300 курсантов Екатерины Фёдоровны

Глава 1

Если бы Катерина родилась полторы сотни лет назад, она носила бы платья в пол и получила прекрасное домашнее образование. Но она появилась на свет в третьем тысячелетии, поэтому за свою недолгую жизнь успела походить в шортах, в школу и в числе лучших студентов университета.

Неплохой старт, но душе время от времени хотелось чего-то другого — изысканного и с оттопыренным в сторону мизинцем. Кринолинов, к примеру, корсетов и разговоров на французском. Обязательно с чаепитиями летом в поместье, вальяжным сыном соседа, который при встрече целовал бы ручку, щекоча усами, и наполненных негой ночей, когда мечтается так легко и так сладко. Всего того, что в своих романах описывали классики русской литературы, горячо любимые Катериной с самого детства.

В реальности же её окружало равенство полов и обычные панельные пятиэтажки, в одной из которых Катя проживала вместе с мамой, папой и собакой Стёпой. Вместо галантных кавалеров общаться приходилось с однокурсницами, такими же будущими педагогами, как она сама. Единственного на весь курс Мамонтова галантным назвать нельзя было даже с натяжкой.

Собственно, с Мамонтова всё и началось. Не сломай он ногу, неудачно споткнувшись на лестнице, жизнь Катерины — по паспорту Воронович Екатерины Фёдоровны — свернула бы совсем в другую сторону.

Глава 2

— Катя! Катя! — замдекана бежала по коридору, ловко лавируя между студентами. — Катя! Воронович!

— Тебя зовут, — Ангелина потянула её за рукав. — Что-то срочное, наверное.

В самом деле, ситуация была далека от стандартной. Виола Алексеевна, дама внушительных достоинств, никогда не опускалась до бега по университетским коридорам, да ещё на глазах студентов. Катерине как-то разом расхотелось узнавать причину такой спешки. Пусть долгов за ней не значилось, и красный диплом почти находился в руках, сюрпризы оставались сюрпризами и могли испортить стабильную белую полосу жизни.

— Катя, — Виола Алексеевна перешла на шаг, — идём. Декан хочет тебя видеть. Прямо сейчас. Это срочно.

Катерина посмотрела на Ангелину, безмолвно вопрошая о мотивах столь высокой чести. Ангелина в ответ пожала плечами и собралась составить ей компанию, но была остановлена решительным жестом замдекана.

— Катю позвали. Она и пойдёт.

Виола Алексеевна взяла её за руку, как маленькую девочку перед пешеходным переходом, и повела в обратном направлении. Ситуация становилась всё более странной. Страньше и страньше, как говорила Алиса в стране чудес — и Катерина была полностью с ней согласна. А когда её привели в кабинет и начали говорить все разом, вовсе приблизилась к абсурдной.

— Подождите. Я ничего не понимаю. Может мне кто-нибудь один объяснить, что происходит?

Слово взял декан. Точнее, взяла. Александрина Михайловна уверенным голосом велела всем замолчать и вышла из-за стола, приблизившись к Катерине вплотную.

— У нас произошла форс-мажорная ситуация, — начала она таким серьёзным тоном, что у Кати внутри всё похолодело. — Вся надежда на тебя.

— Какая надежда?

— На выполнение договорных обязательств.

Катерина прокрутила в голове все возможные варианты, но не обнаружила ни одного подписанного документа, который делал её обязанной. Разве что договор на обучение, но по нему у неё всё было выполнено и перевыполнено: отличные оценки по всем предметам, стопроцентная посещаемость, пройденная с отличием практика в лучшем лицее города… А ещё активное участие в студенческой жизни, официальный статус старосты группы, грамота от губернатора и всё такое прочее. Она была загружена делами двадцать четыре часа в сутки и попросту не имела свободного времени, чтобы ввязаться во что-то безответственное.

— Не понимаю…

— Сейчас объясню.

Виола Алексеевна попыталась перехватить инициативу, оттерев декана мощным бюстом в сторону, но Александрина Михайловна не зря носила прозвище Леди Алекс Герценского филфака и пресекла диверсию на корню.

— Катя, ты прекрасно знаешь, что учишься в лучшем педагогическом университете страны, — начала она издалека, — и студенты других вузов тебе завидуют…

Допустим, Катерина могла бы поспорить с этим утверждением, но в деканат её вызвали явно для чего-то другого — поэтому она просто молча кивнула.

— Мы обучаем и поставляем педагогов в лучшие образовательные учреждения страны. Сейчас, конечно, никакой обязательной отработки нет, но своим лучшим выпускникам мы даём возможность выбора.

На этот раз Катерина кивнула. Да, её тоже ознакомили со списком вакансий, но она взяла паузу для принятия взвешенного решения.

— Некоторым работодателям, — Александрина Михайловна понизила голос и подвигала бровями вверх-вниз, намекая на что-то элитное и недостижимое, — так скажем, относящимся к государственным структурам, предоставляется право самостоятельно отобрать для себя будущих работников. С ними договор заключается ещё до окончания обучения, чтобы гарантировать работодателю персонал, а педагогу — рабочее место.

Звучало разумно. Если бы Катерина работала в важных государственных структурах, она поступила бы точно так же.

— Честно говоря, ещё ни один выпускник не отказался от такой чести. Правда, Виола Алексеевна? Или память мне изменяет?

Все присутствующие тут же принялись кивать, подтверждая её слова.

— Но в этом году в наши планы вмешались непредвиденные обстоятельства, — она горестно вздохнула и прижала руку к щеке. — Заказчику нужен был учитель русского языка и литературы в академию закрытого типа, и он выбрал Мамонтова.

— Мамонтова? — переспросила Катерина. — Почему? Он же не отличник.

— Примерно восьмое-девятое место по успеваемости, если брать последний год. У заказчика свои критерии отбора. Не спрашивай, какие именно, нас в эти тонкости не посвящают. Так вот, Мамонтов принял предложение, они подписали договор, и осталось только дождаться вручения дипломов, но произошёл несчастный случай. Вчера, спускаясь по лестнице, Мамонтов оступился и скатился вниз. Теперь у него нога в гипсе, и он не может приступить к работе по причине нетрудоспособности.

— Гипс всего месяц носят, — возразила Катерина, — до сентября точно всё срастётся.

Александрина Михайловна поджала губы, изображая печаль и сожаление.

— По условиям договора он должен приступить к трудовой деятельности с двадцатого июля, — она оценила скепсис на лице Катерины и добавила: — Говорю же, это закрытая академия со своим распорядком. Учебный год начинается первого августа, но педагогу необходимо прибыть на место заранее, чтобы успеть ознакомиться с программой и подготовиться к занятиям.

— Прибыть?

Катерина чувствовала себя непривычно тупой. Ещё немного, и она подумала бы, что её разыгрывают, но собравшиеся в деканате люди вроде бы не были замечены в подобных шалостях ранее.

— Я не могу разглашать подробности, не заручившись предварительным согласием, — Александрина Михайловна начала нервничать. — Могу лишь намекнуть. Для непонятливых. Это образовательное учреждение закрытого типа.

— Интернат? — предположила Катерина.

— Нет, конечно. Я же сказала, что это академия. Но туда, как бы тебе сказать, принимают не всех подряд. Помимо конкурса есть отбор и даже что-то вроде испытательного срока. Просто с хорошими баллами ЕГЭ или за деньги туда не попасть. Выбирают лучших из лучших.

— Как в английских колледжах? В которых принцы учатся?

— Вроде того… Повторюсь, я не вправе разглашать детали.

Ладно. С Мамонтовым вроде бы всё прояснилось. Теперь оставалось понять, что им требовалось от неё самой. Катерина точно ни с кем предварительных договоров не заключала.

— Это я поняла. И у меня вопрос. Зачем вы всё это рассказали мне? Я к сложившейся ситуации никакого отношения не имею.

Александрина Михайловна улыбнулась змеем-искусителем и вернулась в кресло, мигом превратившись из просто властной женщины в настоящего декана.

— Не совсем, Катенька, не совсем… Видишь ли, когда до заказчика дошла информация о том, что выпускник не сможет выполнить взятые на себя обязательства, они просмотрели списки ещё раз, чтобы подобрать замену. Сама понимаешь, искать педагога в другом место хлопотно и для них, и для нас.

Не только хлопотно, но ещё и невыгодно. Катерина была гуманитарием до мозга костей, но жила в современном мире. Кто же в здравом уме откажет влиятельному заказчику? Конечно, никто. Будут стараться угодить ему изо всех сил.

— Остаётся меньше месяца, и переиграть всё в столь сжатый срок затруднительно, — декан подтвердила её догадки. — В общем, после второго отбора они остановились на твоей кандидатуре.

Александрина Михайловна сделала эффектную паузу, чтобы помочь Катерине проникнуться торжественностью момента. Катя же ничего подобного не чувствовала, если не считать сменившего недоумение раздражения.

— И? — совсем некультурно спросила она.

— Контракт сроком на год. Полный пансион, вплоть до обеспечения одеждой. Возможность самостоятельно планировать учебную деятельность, придерживаясь утверждённых тем. Зарплата…

— Это за четверть? — уточнила Катерина, услышав сумму.

— За месяц.

— А… а… а почему так много?

— Потому что педагогу придётся на год отказаться от привычной жизни. После первого года контракты обычно продлеваются, но это не является обязательным условием. Главное — отработать двенадцать месяцев.

Глава 3

— Я понимаю, что тебе нужно подумать, — декан посмотрела на часы. — У тебя есть тридцать минут. Помни о том, что ты несёшь ответственность за весь университет. И что от твоего решения зависит репутация нашего факультета.

«С чего бы?» — подумала Катерина, но оставила свою мысль при себе.

— Это так неожиданно… Честно говоря, я не планировала никуда уезжать. У меня здесь друзья, родители, собака… Как я им скажу, что меня целый год не будет дома?

— Если тебе затруднительно, я могу сама поставить их в известность. Думаю, они будут рады. Не каждому, — она пронзила её взглядом поверх очков, — да-да, не каждому выпускнику предлагают такое выгодное трудоустройство. Можно сказать, одному на весь выпуск. Если бы подобное предложение сделали мне, я бы не сомневалась ни минуты.

— Ну, я как бы тоже не сомневаюсь, — от волнения Катерина начала говорить междометиями и тут же получила ещё один пронзительный взгляд, на этот раз полный укоризны, — но у меня уже есть договорённость со школой…

— Устная? — грозно спросила Александрина Михайловна.

— Д-да.

— Можешь считать, что её нет. Пока не подписан трудовой договор, ты свободна в своём выборе, как птица в небе.

Катерина была согласна с деканом на все сто процентов, но взять и просто так отказаться на глазах у собравшегося ради неё руководства не хватало решимости. Если бы они хотя бы остались наедине или беседовали по телефону, тогда она не сомневалась бы ни минуты.

— Да, я забыла упомянуть кое-что. Помимо полного пансиона и высокой зарплаты в условия договора включено медицинское обслуживание. В том числе стоматология и дорогостоящие обследования. Проще говоря, государство берёт на себя твоё полное обеспечение.

— А взамен нужно будет отдать год своей жизни.

— Разумеется! Потому что в мире не бывает ничего безвозмездного. За всё нужно платить. Поверь мне, это очень и очень выгодное предложение. Ты согласна?

— Нет.

— Почему?

Если бы Катерина знала, какой вынос мозга ей предстоит, притворилась бы глухой и постаралась затеряться среди других студентов. В конце концов, это Мамонтов ногу сломал. Почему она должна нести ответственность за чужую невнимательность?

Александрина Михайловна посчитала её молчание несогласием и принялась убеждать, заходя с разных сторон. Рассказала про рекомендации, которые молодой педагог получит от университета и потенциального работодателя, но этот довод не казался Катерине убедительным. При нынешней нехватке учителей без работы она не осталась бы, даже имея в дипломе одни тройки.

Солидная запись в резюме тоже не склонила её в сторону согласия. Какая разница, кто где работал, если главное — это хороший коллектив и вменяемые родители. Во время практики Катерина успела узнать, что сам процесс передачи знаний подрастающему поколению не был основной задачей учителя. Помимо уроков, проверки работ и составления планов уроков надо было заполнять кучу отчётов и постоянно находиться на связи.

Остальные аргументы тоже разбивались о гранитную уверенность Катерины в том, что без работы она не останется даже при самом неблагоприятном раскладе. А если останется, всегда сможет заняться репетиторством — было бы желание. Поэтому на очередную попытку получить от неё утвердительный ответ она упрямо помотала головой и произнесла — не так громко, как хотелось бы, но вполне уверенно:

— Простите, Александрина Михайловна, но я, пожалуй, откажусь. Понимаю, что университет делает мне честь, но, боюсь, условия не подходят под мой образ жизни.

Декан застыла памятником самой себе и с минуту не двигалась — только ручка ритмично отстукивала секунды по поверхности стола. Обстановка из напряжённой на глазах превращалась в зловещую. Катерина физически ощутила, как сгустились грозовые тучи над её головой… Хорошо, что за время учёбы и практики она научилась отстраняться от происходящего, выполняя функцию, но не вовлекаясь эмоционально. Она вспомнила об этом навыке, и дышать сразу стало легче.

— Улыбаешься? — Александрина Михайловна почувствовала смену настроения. — Репутация альма-матер висит на волоске, а ты улыбаешься?

— Не совсем понимаю…

Катерина действительно не понимала. Её спросили — она отказалась. Почему бы им теперь не распрощаться и не разойтись по домам, оставшись в добрых отношениях и без претензий друг к другу? Но Александрина Михайловна, как выяснилось, придерживалась другого мнения.

— Жаль, очень жаль, — произнесла она таким трагическим тоном, как будто произошло непоправимое несчастье, — бесконечно жаль разочаровываться в человеке, который казался здравомыслящим и целеустремлённым.

По правде говоря, ни способность мыслить здраво, ни стремление достичь цели никуда не пропали, по-прежнему оставаясь с Катериной. А если кому-то что-то показалось, так с галлюцинациями надо к доктору идти, а не выпускницам сцены устраивать.

Именно так подумала Катя, но вслух, по уже сложившейся за последние полчаса традиции, ничего не сказала. Не хотелось затягивать разговор до вечера. У неё вообще-то планы были. И дела — учебные и домашние. Сердечных в данный момент не было, но никого из присутствующих её личная жизнь не касалась.

— Молчишь? Стыдно?

Катерина совершенно искренне пожала плечами. Этот цирк без коней, но с воинствующими дамами начал её утомлять. Только бы не сорваться на грубость, только бы не сорваться… Она на всякий случай скрестила пальцы под столом, чтобы удача встала на её сторону.

— За что? За что мне должно быть стыдно? Я ничего плохого не сделала. Вы предложили. Я отказалась. И теперь хотела бы пойти домой.

Александрина Михайловна перевела взгляд на Виолу Алексеевну, и та подключилась к разговору.

— Катенька, мы все хотим пойти домой — и желательно побыстрее. Давай сейчас просто подпишем документы, ничего в этом сложного нет. Просто две подписи, — она положила перед Катериной трудовой договор, — одна здесь, другая на второй странице.

— Зачем мне что-то подписывать, если я не собираюсь никуда ехать, Виола Алексеевна? Мне не пять лет, я в состоянии понять, нужно мне это или нет.

— Конечно, Катенька. Конечно, ты уже взрослая. Но поверь моему жизненному опыту, — замдекана смотрела на неё так заискивающе, так по-доброму, что Катерина не выдержала и отвела взгляд, — это предложение из тех, от которых не отказываются. Просто ты не совсем понимаешь…

— Оставьте, Виола Алексеевна, имейте гордость. Если человек не хочет прислушиваться к советам, то своё понимание мы ему в голову вложить не можем. Идите, Воронович, вы свободны.

Декан перешла на формальный тон, всем видом выражая оскорблённую добродетель.

— Как говорится, благими намерениями вымощена дорога… Впрочем, неважно, — она махнула рукой, подтверждая свои слова и веля Катерине убраться с глаз долой. — Виола Алексеевна, вы должны были подготовить финальные ведомости, верно?

— Завтра всё будет готово.

— Замечательно. Тогда попрошу вас внести одну правку в табель с оценками. Я допустила ошибку, когда проставляла баллы за экзамен по лингвистике. Воронович получила «удовлетворительно», а я по привычке вписала «отлично». Будьте добры, исправьте.

Если бы Катерина не держалась за ручку двери, она точно бы споткнулась, как Мамонтов, и упала лицом в порог. Какое ещё «удовлетворительно», когда она сдала лингвистику без единой ошибки или недочёта? И на все дополнительные вопросы ответила развёрнуто… Нет, лингвистика сама по себе её как раз не волновала, потому что в школе она ей точно не потребуется. Единственной причиной, которая заставила её закрыть дверь и остаться в кабинете, было то, что даже одна-единственная тройка превращала красный диплом в синий.

Глава 4

— Как ныне сбирается вещий Олег… Как ныне сбирается вещий Олег…

Катерина складывала вещи в чемодан и едва не плакала от несправедливости жизни. Первые пару дней после вынужденного подписания договора порыдала, конечно, но потом решила взять себя в руки и выдержать удар судьбы с гордо поднятой головой. В конце концов, год — это не вся жизнь. Как-нибудь перетерпит, отработает… Зато потом будет свободна от всех навязанных обязательств.

Она даже перестала злиться на деканат, решив, что непродуктивно растрачивать себя на негативные эмоции. Главное, что учёба окончена и красный диплом лежал в ящике стола, а имена-отчества и лица руководящего состава она обязательно забудет. Если не сразу, то со временем точно.

Один этап жизни завершился, и начинался другой, взрослый и самостоятельный. Работа в ненавистной академии оказалась внезапной прокладкой между этими двумя периодами, но никак не отменяла право Катерины на свободу через двенадцать месяцев… Врачи и целевики должны были отрабатывать там, куда пошлют, без права выбора. Ей хотя бы досталось элитное учебное заведение, а не сельская школа в глубинке.

— Ты обязательно позвони, как доедешь, мы будем ждать. Если вдруг связь там плохая, хотя бы сообщение напиши.

Мама с папой переживали, и их волнение было понятным. Не каждый день единственная дочь внезапно срывается с места и отправляется учить студентов за четыре тысячи километров от родного города.

— Конечно, напишу. Даже на Северном полюсе есть связь. В Сибири тоже должна быть.

Она обняла родителей на прощанье и покатила свой чемодан к стойке регистрации. Билет на самолёт и всю дорогу в целом оплатил будущий работодатель. Лететь пришлось с пересадкой, и через восемь с лишним часов Катерина приземлилась в пункте назначения. До ближайшего к месту работы населённого пункта ехать пришлось на автобусе, и за время пути она постепенно приблизилась к пониманию, что синий диплом ничем не хуже красного. Подумаешь, одна тройка среди пятёрок. Не стоили её мучения красивого статуса краснодипломницы.

Но менять что-то было уже поздно. Расторжение трудового договора без веских причин с её стороны грозило огромным штрафом. Даже репетиторством столько не заработаешь. Ну и ладно… Катерина вытерла слёзы и посмотрела в окно, за которым вот уже второй час кряду не менялся пейзаж. Деревья, деревья, деревья. Хвойные, лиственные, немного кустарников. Иногда мелькали пролески, но и они вскоре сменялись сплошной стеной леса.

Казалось, что ехала она не в престижную академию, а в гости к Бабе-Яге. Честное слово, ну кто будет располагать элитные учебные заведения в такой глухомани? Похоже, Александрина Михайловна многое недоговорила, когда рассказывала о плюсах работы. Впрочем, какая теперь разница? Фарш всё равно назад не провернуть.

— Конечная, — объявил водитель. — Всё, приехали.

— Что? — встрепенулась Катерина, оглядывая пустой салон.

Она сама не заметила, как её сморил сон, и она уснула, прислонившись головой к стеклу. За окном начало темнеть.

— Выходите, говорю. Рейс закончен.

Катя вышла из автобуса и поёжилась от вечерней прохлады. Сейчас водитель достанет чемодан из багажного отделения, и надо будет обязательно надеть толстовку. В футболке было холодно.

В ожидании багажа она отошла от автобуса и осмотрелась, чтобы понять, куда её занёс рок событий. Рок, определённо, оказался товарищем с юмором. Если не чёрным, то очень и очень тёмным. Назвать небольшое поселение из нескольких домов деревушкой не поворачивался язык. Только в одном окне горел свет, намекая на существование жизни в этом затерянном на краю света месте.

— Вот, держите.

Водитель достал чемодан, вернулся в салон и завёл двигатель. Автобус медленно развернулся на покрытом старым асфальтом пятачке и отправился в обратный путь, разрезая сгустившиеся сумерки светом фар. Катерина осталась одна. Она стояла на пустой остановке, а над головой звенели комары. И где же встречающий? Представитель работодателя, который должен был встретить её здесь и отвезти непосредственно к месту работы.

Катерина достала телефон, но на экране высвечивалась лишь одна полоска, поэтому не получилось ни позвонить, ни отправить сообщение. И что теперь делать? Не ночевать же на улице, где к утру её съедят комары или даже волки… Она включила фонарик на телефоне и повернулась кругом, подсвечивая пространство в поисках дороги или хотя бы тропы. Оставался ещё вариант постучаться в дом, где горел свет, но обращаться за помощью к посторонним людям было страшновато.

— Здрасьте, — раздалось со стороны, и она вздрогнула от неожиданности. — Простите, не хотел напугать.

Катя посветила туда, откуда раздавался голос, и увидела защитного цвета УАЗик. Стекло со стороны водителя было опущено, и в салоне виднелся мужской силуэт. Разглядеть в деталях не получилось, потому что было слишком далеко и слишком темно, а подходить ближе Катерина не рискнула.

— Здрасьте, — ответила она максимально нейтрально.

Кто знает, кто прятался там в темноте. Может, маньяк или кто похуже. С чего бы местному жителю сидеть в машине на конечной остановке рейсового автобуса? Явно с какой-то целью.

Дверь открылась, и на землю выпрыгнул мужчина в зелёной форменной одежде. В том, как ровно он держал спину, угадывалась военная выправка. А ещё очень короткая стрижка и общая выверенность движений как бы намекали, что перед ней не простой гражданский. Разговаривал он тоже характерно, короткими рублеными фразами.

— Простите, у меня вопрос, — он не стал подходить ближе. — С вами в автобусе ещё кто-нибудь был?

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Да вот, жду одного человека. Он должен был приехать этим рейсом. Но почему-то не приехал. Может, ошибся и вышел раньше.

— Не знаю, — честно ответила Катерина. — Пассажиры о своих планах мне не докладывали.

— Ясно, — он вздохнул. — Не помните, был среди них молодой парень? Вчерашний студент.

На этом моменте в голове у неё заворочались шестерёнки, и пазл постепенно начал складываться. Может, этот встречающий не в курсе, что Мамонтов сломал ногу и вместо него приехала Катерина.

— Учитель? — уточнила она.

— Да, — а вот теперь в голосе послышалось удивление. — Вы его видели? Он раньше вышел, да?

— Нет. Не вышел. А вы его зачем ждёте? Чтобы отвезти в академию?

— Не в саму академию, а в летний… — он осёкся. — Так, я не понял. Вы почему спрашиваете?

— Потому что меня должны здесь встретить и сопроводить к месту работы. Но кроме вас тут никого нет. И кроме меня тоже. Может, вы меня ждёте? Только я не парень.

— Я вижу, — он вернулся к машине и достал папку с бумагами. — Должен приехать Воронович Е. Ф.

— Да, всё верно. Только не должен, а должна. Воронович Екатерина Фёдоровна. Это я.

— Твою мать, — поражённо выдохнул провожающий. — Твою же мать…

— Что? Что такого?

— Да как сказать…

Он справился с удивлением и теперь чесал в затылке, очевидно, переваривая информацию. Да что такого-то? Перепутал, бывает. Фамилия без признака рода, инициалы без расшифровки — любой бы ошибся. Может, пора уже сесть в машину и выдвинуться в путь? Холодно вообще-то, и комары кусаются.

Именно так она и сказала, опустив пункт про комаров. Встречающий отмер, схватил чемодан и гостеприимно распахнул перед ней дверь. Даже помог забраться внутрь, придержав за руку. Какой галантный… А так сразу и не скажешь.

— Нам долго ехать? — спросила Катерина, когда УАЗик свернул с просёлочной дороги на какое-то направление, больше похожее на заячью тропу. Заячьих троп она никогда в жизни не видела, но сейчас почему-то подумала, что они могли выглядеть именно так: едва заметная колея, заросшая травой.

— У нас тут не принято дорогу наперёд загадывать. Тайга, сами понимаете. Как получится, так и приедем.

Глава 5

Разговора не вышло. Катерина слишком устала, а водитель предпочёл отмалчиваться, поэтому минут через тридцать езды, больше похожей на тряску, она устроилась поудобнее и приладила под голову толстовку. В родном городе ночи всё ещё были белыми, здесь же вечер казался непривычно тёмным. Но тут и часовой пояс был другим, на четыре часа вперёд.

Время от времени она просыпалась, но обстановка вокруг оставалась прежней. Всё так же маячил впереди бритый затылок, всё так же фары выхватывали из темноты дорогу и стволы деревьев, а телефон до сих пор не смог отослать сообщение родителям. Почти два часа оно висело неотправленным, и Катерина не выдержала, обратилась к водителю.

— Мобильной связи здесь нет? Не могу ни с кем связаться.

— Где-то есть, где-то нет, — он опять уклонился от прямого ответа. — Километров через десять должна появиться. Ненадолго, правда. Так что следите.

Пришлось выпрямиться и неотрывно пялиться в телефон, чтобы не пропустить начало зоны покрытия. Как только появилась связь, тут же посыпались уведомления о пропущенных вызовах и от мессенджеров. Катерина попыталась позвонить маме, но вместо длинных гудков в динамике была тишина.

— Вы лучше сообщение отправьте, — посоветовал водитель, заметивший её мучения. — А когда приедем, обратитесь к начальнику академии.

— Он управляет мобильной связью? — не сдержалась Катерина, очень уж её утомило всё то, что происходило вокруг.

— Не только. Но мы и так первым делом к нему пойдём. Мне надо передать вас из рук в руки. А потом… А потом разберётесь.

Очень содержательная речь. Оставалось надеяться, что начальник академии окажется более разговорчивым и эмпатичным человеком. Хотя… Вряд ли бы он занимал эту должность, будучи слабаком. Руководство гражданского деканата могло любой лом превратить в завязанный бантик. Что же тогда говорить о человеке, который отвечал за образование будущих офицеров. Наверное, из методов воспитания у него сплошные кнуты и крошки пряников… Катерина вздохнула и посмотрела в окно, но там было всё так же темно, как раньше.

— Вы спите, спите, — посоветовал ей водитель. — Лучше выспаться, а то днём некогда будет.

— Почему мы едем по лесу? Разве до академии нет нормальной дороги? Обычной, с асфальтом.

— Это вы тоже можете уточнить у начальника академии. Моя задача — довезти вас до места.

Но Катерина окончательно проснулась и продолжала задавать вопросы. Вряд ли начальник выделит ей больше десяти минут, а узнать надо было многое.

— Почему академия называется закрытой? Туда, что, нельзя попасть просто так?

— Разумеется. Режимный объект, пропускная система. Случайных людей там нет. И быть не может.

В университет они тоже проходили по пропускам, и эта информация её немного успокоила.

— Там есть магазины? Или хотя бы пункты выдачи?

— Нет.

— Где же вы всё покупаете? Я не стала брать с собой много вещей. Подумала, что куплю потом.

— Всё необходимое вам предоставят.

— А если мне понадобится обратиться к врачу?

— На территории есть медпункт.

— Может, мне потребуется специалист, которого там нет. Что тогда делать?

— Тогда вам надо будет обратиться к начальнику академии. Такие вопросы лучше ему задавать.

— То есть, если у кого-то случится приступ аппендицита и начальника академии не будет на месте, больной останется без помощи?

Водитель вздохнул и посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

— Екатерина Фёдоровна, у начальника есть заместитель. Это во-первых. Во-вторых, академия несёт ответственность за всех, кто проживает на её территории. За курсантов, учителей, работников столовой и всех остальных. Никого не оставят без помощи.

— Если человека с аппендицитом так же повезут на машине, он точно не доедет.

— У вас аппендицит, значит, на месте?

— Да.

— Тогда понятно, — он усмехнулся. — Не переживайте, санитарная авиация существует даже в тайге.

Ой, а вот это было неожиданно. Катерина так увлеклась, что забыла о том, что расстояние можно преодолевать не только по земле и воде, но ещё и по воздуху. Совсем же недавно сошла с самолёта, суток не прошло.

— Если хотите, можете лечь на сиденье и поспать.

— А ремень безопасности? — удивилась она. Правило всегда пристёгиваться Катерина усвоила с самого детства.

— Я никому не скажу, — опять улыбнулся водитель, поймав её взгляд в зеркале. — Останавливать нас здесь никто не будет.

Она ещё какое-то время посидела, сопротивляясь желанию прилечь, а потом плюнула на приличия вместе с техникой безопасности и вытянулась на сиденье, согнув ноги и подсунув под голову толстовку. Сразу стало удобнее. А ещё очень захотелось спать. Катерина повернулась набок, в позу эмбриона, и прижалась к спинке, обхватив себя руками. Было страшновато уснуть и свалиться во сне, когда машина подпрыгнет на очередной неровности. Но покачивания и подёргивания постепенно делали своё дело, и вскоре она погрузилась в глубокий сон без сновидений.

— Приехали, Екатерина Фёдоровна. Просыпайтесь.

Второй раз подряд её будил водитель в конце пути. Катерина открыла глаза и приняла вертикальное положение, разглядывая окружающую действительность сквозь оконное стекло. Солнце давно взошло, делая картину яркой и красочной: зелёный лес, коричневая земля, голубое небо — и выкрашенный краской защитного цвета забор. Высокий, метра два, плюс внушительная намотка колючей проволоки по верхнему краю. Снизу он уходил в почву, делая несанкционированное проникновение невозможным даже для мелких животных.

Стояли они у закрытых ворот. Водитель дал ей возможность привести себя в порядок, прежде чем заехать на территорию. Да, академия действительно располагалась в лесу. Из машины невозможно было разглядеть, что было спрятано за забором и какую площадь занимало учебное заведение. Но почему-то при виде надёжного забора и тяжёлых ворот Катерина как-то сразу — наверное, интуитивно — поняла, что внутри всё сделано на полном серьёзе и со знанием дела.

И тут она со своим знанием любовной лирики Есенина и трёх склонений существительных. Ощущался некий диссонанс. Пока ещё смутный, неясно выраженный, но Катерине почему-то казалось, что они с этим местом друг другу не подойдут. В самом деле, где она и где военная академия.

— Всё? Закончили?

При свете дня встречающий выглядел моложе. А ещё он был очень-очень загорелым, как будто не водителем работал, а где-нибудь в поле.

— Что? — Катерина действительно не поняла вопроса.

— Ну, не знаю. Волосы поправить, в зеркало посмотреться… Как женщины обычно делают.

— Я что, плохо выгляжу?

— Нет, — он отвёл глаза. — Просто спросил. Доставайте документы и пойдём оформляться.

— Куда? — она чувствовала себя первоклашкой на линейке первого сентября.

— На КПП. Без оформления внутрь не пустят.

Водитель подошёл к двери в заборе и нажал на кнопку. Точно, а она её не заметила. Тут и динамик имелся, и фонарь, и камера. Пока сопровождающий докладывал, кто и по какому поводу прибыл, Катерина достала из сумки паспорт и, на всякий случай, билеты и трудовой договор.

— Проходите.

Она вошла первой в распахнутую дверь и едва не попятилась назад, когда на неё с изумлением уставились две пары глаз. Одна пара принадлежала молодому парню, вторая — взрослому мужчине. Оба были одеты в такую же форму, как у водителя.

— Ты кого привёз? — спросил тот, что постарше.

— Кого должен был, того и привёз. Екатерина Фёдоровна, покажите документы.

Катерина протянула всё сразу, и эти двое минут десять их изучали, сверяли с компьютером и своими бумагами, то и дело поднимая на неё глаза. У неё что, лицо испачкано? Почему все так странно реагируют?

— Да-а-а, — протянул старший, — вот это да-а-а…

— Да в чём дело? — не выдержала Катерина. — Что не так?

Но её вопрос проигнорировали и просто молча вернули документы.

— Мы докладывать не будем. Сами идите. Пусть начальство разбирается, кто и где так накосячил.

— Что не так? — повторила она вопрос, когда они с сопровождающим вышли на улицу. — Почему все смотрят на меня, как… как на единорога?

— Садитесь в машину, Екатерина Фёдоровна. Ворота открыты.

Глава 6

Катины ожидания совпали с реальностью процентов на пятьдесят. Ладно, на тридцать — с собой следовало быть честной. Да, территория оказалась огромной и ухоженной, но на этом сходство заканчивалось. Никаких корпусов в несколько этажей, закатанных в асфальт дорожек или хотя бы парадных лестниц с колоннами, вроде тех, что украшали родной педагогический университет. Здесь было лишь одно здание из кирпича — явно старой постройки, потому что сейчас так не строили, и несколько длинных деревянных строений с крышей, как у деревенского дома, на две стороны. Возможно, дальше располагалось что-то более внушительное, но обзор с этого места был ограничен.

Катерина прижалась носом к стеклу, чтобы лучше рассмотреть, что находилось внизу. А там кто-то заботливый подстриг газон так ровно, что он походил на искусственную траву из магазина — был таким же идеальным и курчавым. И нигде она не увидела ни одного цветочка, декоративного элемента или хотя бы яркого пятна, чтобы глаз порадовался.

Пейзаж состоял исключительно из простых геометрических линий и природных оттенков: мелкого серого гравия, желтоватого кирпича здания и белого постельного белья, развешанного на верёвках и колыхавшегося от ветра. Последнее оказалось неожиданностью, потому что не вписывалось в её представление о военной академии. От пасторальной картины веяло домашним уютом, и даже ей, новоприбывшей, сразу стало ясно, что тут жили люди. Много людей, судя по бесконечным вереницам, уходившим за деревянный корпус.

Машина свернула возле кирпичного здания и остановилась у самого крыльца, на крыше которого развевался флаг. Табличка на стене гласила, что Катерина пожаловала в Гвардейскую военную академию. Полное наименование состояло из десяти слов и в точности повторяло то, что было вписано в трудовой договор. Но пока что учебное заведение больше походило на летний оздоровительный лагерь для школьников, чем на престижный военный вуз. Она, правда, никогда не бывала в военных академиях раньше, поэтому опиралась исключительно на теоретические знания. Но какие её годы? За двенадцать месяцев успеет изучить здесь всё вдоль и поперёк.

А пока её ожидало знакомство с новым местом, незнакомым коллективом и будущим начальником. Наконец-то долгая дорога осталась позади, и можно будет спокойно отдохнуть на кровати и нормально поесть за столом. Сопровождающий сказал, что здесь есть столовая. Очень хотелось посетить её в первую очередь, но кто бы ей позволил сделать это в обход правил.

— Мы к начальнику академии идём, да? — спросила Катерина, когда они шагали по коридору первого этажа.

— Да.

— А он… сердитый?

Она не знала, какой эпитет использовать, чтобы не ошибиться с предварительной оценкой, поэтому выбрала нейтральное слово. Как оказалось, не совсем нейтральное, потому что водитель глянул на неё недоверчиво и ничего не ответил.

— Я имею в виду, строгий?

— Нормальный, — неохотно буркнул он. — Справедливый. По пустякам придираться не станет, но за провинность сдерёт три шкуры.

Ну, хотя бы какая-то информация. Катерина надеялась, что коллеги по педколлективу окажутся более разговорчивыми и дружелюбными. За эти несколько часов, проведённых в компании представителя академии, она начала уставать от скупых фраз. Раньше Катя и подумать не могла, что за двое суток сумеет соскучиться по нормальному живому человеческому общению. Оставалось лишь верить, что хотя бы эту надежду не развеют.

За закрытыми дверями многочисленных кабинетов ощущалась жизнь, но по пути им не встретилось ни одного человека.

— А где все?

— Работают. Рабочий день уже начался, все заняты делом.

Водитель остановился возле ничем не примечательной двери со скромной табличкой, которая сообщала, что здесь обитал начальник академии Говоров Георгий Александрович. Какое сочетание! Сплошная твёрдость — и в имени, и в фамилии, и в отчестве. Наверное, в характере тоже.

— Сначала я зайду, потом вы, — предупредил сопровождающий, постучал и потянул за ручку. — Здравия желаю, товарищ начальник академии. Ваш приказ по встрече и доставке на территорию учебного заведения Воронович Е.Ф. выполнен.

Начальник академии поднял голову от бумаг, и Катерина, сама того не желая, попятилась назад. Георгий Александрович, несомненно, не был человеком старым или уродливым, но впечатление производил жуткое. Левая половина его лица разительно отличалась от правой; бугристая кожа, когда-то обожжённая, а сейчас неровная из-за рубцовой ткани, придавала ему поистине инфернальный вид. Умом Катерина понимала, что он точно не был виноват в том, что получил травму, которая навсегда изменила его внешность, но сделать вид, что ничего необычного не заметила, у неё не получилось.

Глаза — правый нормальный, а левый прищуренный из-за натянутой кожи — уставились на неё в упор, и Георгий Александрович заговорил, кривя рот на одну сторону.

— Это кто? — совсем не по уставу спросил он.

— Воронович. Екатерина Фёдоровна.

Водитель подтолкнул её вперёд. Катерина положила документы на край стола и пальцем так аккуратненько придвинула ближе к грозному начальнику. Смотреть ему в лицо ещё раз она не рискнула, улыбаться или проявлять другую активность тоже. Было страшновато сделать что-нибудь не по уставу. И в целом тоже было страшновато. Чувствовалась над всей этой ситуацией какая-то зловещая аура, примерно, как перед грозой, когда всё живое замирает и расползается по укрытиям. Она тоже не стала наступать на горло вопившей интуиции и скромно шагнула назад, опустив глаза в пол.

— Свободен.

Сопровождающего как ветром сдуло. Георгий Александрович ещё раз просканировал её взглядом, будто бы проверял, не была ли она шпионкой или кем-то ещё в этом роде, и бросил короткое:

— Садитесь. Разберёмся.

Разбирался он своеобразно: позвонил кому-то и начал кричать в трубку, расхаживая по кабинету туда-сюда. Активная мимика на здоровой части лица присутствовала, и справа начальник академии был похож на обычного человека. Можно сказать, даже красивого, потому что при нём было всё: высокий рост, спортивное телосложение, правильные черты половины лица… Форма, опять же…

Но когда он поворачивался левым боком, Катерина стыдливо отводила глаза в сторону. С первого взгляда она не рассмотрела, а сейчас смогла оценить нанесённый ущерб в полной мере. Пострадало не только лицо, но ещё ухо и часть головы. Волосы там росли неравномерно — проплешинами, сквозь которые виднелись всё те же рубцы.

— Кому в голову пришло прислать сюда эту… фиалку? Вы чем думали, когда подписывали с ней контракт? — он опять выстрелил глазами в упор. — В заявке чёрным по белому было указано «учитель мужского пола». Мужского! А вы мне кого подсунули? Девчонку! Молодую! Красивую! Да даже если бы страшную, без разницы — женщине здесь не место!

Катерине очень захотелось сделаться маленькой и забиться куда-нибудь подальше. Например, под плинтус. Там её хотя бы не будет видно, и начальник сможет успокоиться.

До этого момента она считала, что деканом кафедры филологии можно было забивать гвозди, потому что та была железной женщиной со стальным характером. Но сейчас, воочию наблюдая за бушующим штормом, поняла, что ещё ни разу в жизни не сталкивалась с ничем не сдерживаемой природной агрессией. Такой настоящей, сырой, без налёта цивилизованности. Начальник академии был в ярости и даже не пытался этого скрыть или хотя бы смягчить формулировки.

— У меня здесь триста бомб с тестостероном. Вы представьте, что произойдёт, если они рванут одновременно? Кто потом будет отвечать за групповое? А за сломанные судьбы? А я знаю! Я! Я буду отвечать. Потому что за всё, что происходит на территории академии, начальник отвечает головой! И вы предлагаете мне добровольно сунуть её в пекло? Спасибо, откажусь. Я там уже бывал, так себе экскурсия.

А у Георгия Александровича, оказывается, богатая и образная речь. Если бы не обстоятельства, Катерина бы насладилась правильным русским языком. Может, конечно, экспрессия повлияла, но вряд ли только она. Словарный запас либо был, либо его не было. И умение использовать его в полном объёме тоже не давалось от рождения.

Невидимый собеседник пытался оправдываться, но Георгий Александрович был настроен решительно.

— В общем, так. Забирайте её обратно. Здесь она работать не будет. Не знаю. Это ваш вопрос, вы его и решайте. Да какая мне разница, подписан контракт или нет? Расторгайте! По соглашению сторон или односторонне. Делайте, что хотите, но чтобы к вечеру её здесь не было. Да, я всё сказал. Нет, не волнует. Мне мои интересы ближе, чем чья-то невнимательность.

Глава 7

— Как вообще можно было ошибиться в таком элементарном вопросе?

Георгий Александрович закончил ругаться по телефону и задал Катерине риторический вопрос. По всем правилам можно было промолчать, но она взяла и ответила — слишком схожими оказались их цели. Её желание уехать домой и его стремление избавиться от женщины на территории академии.

— Если вы мне, то я не знаю.

Взгляд начальника прояснился. Теперь он смотрел на неё так, будто перед ним внезапно заговорила кошка или собака. Как у него получалось не мигать так долго?

— Ты-то чем думала, когда соглашалась на работу? — раздражённо спросил он. Ну, хотя бы не кричал — это уже хорошо.

— А меня не спрашивали… Куда направили, туда и поехала.

Катерина решила, что посвящать его в подробности насильственного подписания договора не стоит. Во-первых, сейчас было не время. Во-вторых, она уже прошла все пять стадий принятия неизбежного. В-третьих, изменить уже ничего нельзя. Так какой смысл зря сотрясать воздух?

— Ясно, — он сжал губы. — Ошибки на местах, виновные не выявлены. Пока они решают юридические вопросы, мне надо где-то тебя разместить. Разместить так, чтобы тебя никто не видел.

— Почему?

А вот сейчас обидно сделалось. Сам же сказал, что она молодая и красивая, а теперь хочет спрятать.

— Потому что женщина на корабле — к беде.

— Но мы не на корабле…

— Я выразился образно.

Боже, он использовал расхожее выражение в качестве фразеологизма! И знал при этом, что именно он делает. Раньше Катерина считала военных людьми с не самой развитой речью, но этот представитель армии изменил её представление.

— Это мужское учебное заведение, — пояснил он, очевидно, приняв её молчание за непонимание. — Весь педагогический состав, обслуживающий персонал и все прочие работники — мужского пола. Так давно заведено, и опыт показал, что в таких условиях курсанты больше нацелены на учёбу, чем на… на всё остальное. Появление женщины негативно скажется на показателях.

После этой фразы сделалось вдвойне обидно, но Георгий Александрович не обратил внимания на недовольное лицо Катерины и продолжил говорить.

— Плюс это может быть небезопасно. Курсанты месяцами находятся на закрытой территории и могут посчитать женщину… м-м-м… объектом. Сексуальным, — он посмотрел на неё в упор. — Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — ответила Катерина чуть слышно. — Я просто не думала, что всё так строго.

— Да, строго. Потому что мы не простое военное училище, а академия для лучших. Никто из курсантов не захочет быть отчисленным из-за неуставных отношений. И не курсантов тоже. Поэтому, — он посмотрел на часы, — мы сейчас дождёмся официальных документов, а потом вы отправитесь в обратный путь.

— А можно мне хотя бы в туалет сходить? — перспектива провести несколько часов в кабинете начальника не радовала. — И в столовую…

— В столовую точно нет. Но питание я вам организую. А по поводу туалета, — он поморщился. — Идёмте, я вас провожу.

Сказал — и в самом деле проводил. До конца коридора, где располагался мужской туалет, а женского не было в принципе. Георгий Александрович зашёл первым, проверил, что там никого нет, и только после этого позволил Катерине войти. Сам остался снаружи.

Внутри было очень чисто, но ремонт по всем признакам делался давно и никакой современной критики не выдерживал. Или мужчинам и так было нормально. Плитка со стен не отваливается — и ладно. Интересно, если бы начальник смирился с ситуацией и оставил её здесь работать, как бы он решал вопрос с уборной, душевой и всем остальным? Тоже сопровождал бы её каждый раз или делегировал эту обязанность доверенному человеку?

Катерина нервно хихикнула, представив, что за дверью её ожидает верный оруженосец, и пригладила растрепавшиеся волосы. Её кудрям не помешал бы полноценный уход после перелёта, автобуса и ночи в машине, но она решила потерпеть и просто завязала хвост.

Может, попросить его выделить ей комнату или хотя бы кладовку, где можно переодеться? Катерина решила не спрашивать в лоб, а постараться подобрать удачный момент для просьбы. Вместо этого она потренировала перед зеркалом максимально невинный вид и произнесла, выйдя из уборной:

— Я вас от работы отвлекаю, наверное.

— На данный момент вы и есть моя работа, — ответил он, не глядя на неё, и они пошли обратно. Прямо как в старинных фильмах, где все военные в мундирах, чинные и благородные.

Георгий Александрович довёл её до кабинета, пропустил внутрь, но сам заходить не стал.

— Я в столовую. Время завтрака вышло, до обеда ещё долго. Если не получится достать нормальной еды, накормлю вас бутербродами с чаем.

— Спасибо.

В замке провернулся ключ, и Катерина осталась одна. Он не боится, что она сейчас перефотографирует все бумаги и передаст важные данные какому-нибудь врагу? Оставил её здесь без присмотра, как будто не знает, что нельзя доверять незнакомым людям. А ещё военный, называется… Катерина думала, что они посообразительнее будут.

Она встала со стула и подошла к окну, чтобы посмотреть, какой вид из него открывался. За стеклом не было ничего необычного: всё тот же гравий, газон и что-то вроде спортивной площадки вдалеке. В землю были врыты разные турники, а по длинной лесенке между железными столбами по очереди передвигались люди в футболках и шортах — подпрыгивали, цеплялись за неё руками и перемещались из начала в конец, хватаясь за поперечные перекладины.

Сначала Катерине показалось, что все они были идентичными, как клоны: одинаковая одежда, одинаковая обувь, даже причёски — и те одинаковые. А потом она присмотрелась получше и поняла, что небольшие различия всё же имелись. Как минимум, цвет волос. У кого-то коротко стриженные головы были темнее, у кого-то светлее. Черты лица, скорее всего, тоже отличались, но с такого расстояния разглядеть их было невозможно.

Парней было не очень много. Катерина насчитала двадцать девять человек — все как один высокого роста и прекрасного телосложения. Как будто их на конвейере делали по заданному модельному образцу. Значит, вот какие они, курсанты элитной академии. Такие же элитные, по экстерьеру так точно. По сравнению с тем же Мамонтовым просто небо и земля. Парни с физвоса тоже были спортивными, но такой выправки не было ни у кого.

Катерина засмотрелась и забыла, что скоро должен вернуться начальник. Когда послышался звук отпираемого замка, она вздрогнула и метнулась к стулу — но не успела. Её манёвр заметили.

— Я… я в окно смотрела. Там курсанты занимаются. На спортивной площадке.

Она сама не поняла, почему начала оправдываться. Смотреть в окно никаким законом не запрещалось, а в запертой комнате не было никаких занятий. Но под строгим взглядом Георгия Александровича она почему-то почувствовала себя провинившейся.

— Хорошо, что это вы на них смотрели, а не они на вас. Так бы никакой физподготовки не получилось, — ответил он с таким серьёзным лицом, как будто выносил приговор. — Садитесь за стол, будете завтракать. Или обедать.

Глава 8

Еда оказалась сносной. Не домашняя, конечно, а вполне себе съедобные макароны с котлетой, овощной салат и компот. Георгий Александрович не стал смущать её своим видом и отошёл к окну, повернувшись спиной. Стол в кабинете был один, и завтракала Катерина прямо рядом с важными бумагами.

Есть в полной тишине и при свидетеле оказалось задачей со звёздочкой. Кате всё время казалось, что вилка слишком громко стучит по тарелке, а сама она глотает так шумно, что это граничило с неприличием.

— Я не стал никому сообщать о вашем приезде. Незачем, — начальник первым нарушил молчание. — На территории академии вас видели всего трое человек, и они уже получили устное распоряжение о неразглашении.

Ага, значит, себя он к этим троим не причислил. Оно и понятно — не будет же он давать указания самому себе.

— После того, как поедите, я провожу вас в библиотеку. Сейчас она закрыта для посещений, и вас там никто не увидит. Побудете там, пока вопрос не решится.

— Переодеться там можно будет?

Георгий Александрович покачал головой и обернулся.

— Не советую. Во всех помещениях ведётся видеонаблюдение. В библиотеке, соответственно, тоже.

Так вот почему он оставил её одну в кабинете без присмотра! У посетителей просто не было шансов что-нибудь узнать или испортить… Да, значит, начальник не солгал по поводу неуставных отношений. Под камерами романы не покрутишь и слабых не пообижаешь. Хотя какие тут могут быть слабые? Все высокие и сильные, как спортсмены. Наверное, гоняют их с утра до вечера.

— Что, даже в туалете?

Георгий Александрович обернулся, окидывая Катерину внимательным взглядом. Если она верно его интерпретировала, означал он что-то вроде «баба, а соображает».

— Этот вопрос вне вашей компетенции, — он поджал губы, — но я отвечу, чтобы исключить неверное толкование. Да, в туалете тоже ведётся видеонаблюдение. Не в кабинках.

Фух, слава Богу, что она не стала поправлять лифчик перед зеркалом. Если ведётся видеонаблюдение, значит, есть люди, которые наблюдают. Вот было бы позорище! Катерина почувствовала, как щёки налились краской. Румянец не остался незамеченным, но начальник не стал продолжать тему. Кате всё время казалось, что ему неловко — или неудобно — находиться с ней рядом. Сам же сказал, что она молодая и красивая, чего тогда бесится?

— Вы закончили?

Георгий Александрович говорил и вёл себя вежливо, но за всеми формулировками без труда считывалась холодная отстранённость. Ну да, Катерина свалилась как снег на голову, да ещё в такое место, где её присутствие нежелательно. Странно было бы ожидать, что её встретят с цветами и красной дорожкой. Не выставили за забор — и то хорошо.

— Да, — она поставила посуду на поднос. — Спасибо, очень вкусно.

— Тогда идёмте. Ваш багаж уже в библиотеке.

Она думала, что им придётся выходить на улицу, но вместо этого Георгий Александрович вывел её на чёрную лестницу, отперев дверь, и повёл сначала на второй этаж, а потом, снова через запертую дверь, на первый.

— Это не главный вход, — пояснил он, — а запасной, которым пользуется только персонал. Мы идём здесь, чтобы исключить встречу с курсантами и прочими проживающими на территории.

— Чисто тут, даже не скажешь, что чёрная лестница.

Георгий Александрович опять посмотрел на неё нечитаемым взглядом и процедил через губу:

— У нас везде чисто.

Они вошли в библиотеку не через читальный зал, а сначала попали в служебное помещение для библиотекаря. Начальник остановился возле стола и достал из кармана небольшую пачку печенья, шоколадный батончик и два пакетика чая.

— Не знаю, как долго вам придётся ждать, но на всякий случай оставлю запас еды. В зале кулер с водой, можете попить чаю. Если вам понадобится в уборную, позвоните мне по внутреннему телефону, — он показал на аппарат. — Наберите «1», и я отвечу. Если нет, позвоните повторно через несколько минут. Вопросы имеются?

— Н-нет.

Честно говоря, Катерина была настолько ошарашена всей этой конспирологией, что побоялась высказывать претензии. Разместили её в спартанских условиях, но она понимала, что начальник академии сделал всё, чтобы решить вопрос с её временным пребыванием максимально быстро и без лишних телодвижений.

— Тогда ожидайте. И отдыхайте, — он развернулся к выходу, но на полпути обернулся и добавил: — Да, вот ещё. К окнам не подходите.

— Почему?

— Чтобы никто ваc не заметил. Мне не нужны слухи и сплетни в коллективе. У вас слишком заметная внешность, чтобы принять за мужчину. Всё ясно?

— Да, — без энтузиазма ответила Катерина и заправила за ухо выбившуюся кудрявую прядь. Никогда в жизни её не упрекали внешностью, а какой-то малознакомый человек без зазрения совести взял и потоптался по самооценке. Наверное, она слишком переоценила его галантность. В суровых армейских условиях ей не было места. Или он настолько одичал, всё время находясь в мужском коллективе, что разучился общаться с женщинами. Ну и ладно. Всё равно через несколько часов она отправится в обратный путь и постарается поскорее забыть этот неприятный опыт.

Оставшись одна, она первым делом прошлась вдоль стеллажей, разглядывая книжные полки. Совершенно естественный порыв для филолога — искать родное в любом месте. Вся представленная литература была разделена на три группы: специализированную, художественную и учебную. Первая и третья её не особо интересовали, и она взглядом профессионала оценила представленные во втором отделе произведения русской и зарубежной классики — и не только классики.

В кармане вздрогнул и завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Звонила мама. Да, точно, у них началось утро, и она первым делом решила узнать, как дочь добралась до места работы. Катерина пару секунд колебалась, сомневаясь, стоит ли отвечать на звонок и рассказывать про неласковый приём, а потом всё же решила не мучить родного человека ожиданием и коснулась значка с зелёной трубкой.

— Алло.

— Катюша, слава Богу! Я вся испереживалась. Как дела? Доехала?

— Да, доехала. Сейчас в академии.

— Приняли тебя как? А разместили? Коллектив хороший? Молодые есть или старые все?

— Пока не знаю… Ещё не размещали и ни с кем не знакомили. Я только недавно приехала, не успела толком ни с кем поговорить. Позвоню попозже, когда всё прояснится, хорошо?

— Ладно-ладно, занимайся. Не буду отвлекать. Папа привет передаёт, он тоже переживает очень.

— Передай ему от меня ответный привет, — чувствовать заботу и поддержку родных было приятно. — Всё, мне пора.

Катерина закончила разговор и вздохнула. Книги молча смотрели на неё корешками со всех сторон и молчали, будто бы упрекая за нарушение тишины. Хорошо-хорошо, сейчас она уйдёт в читальный зал и не будет никого беспокоить своим присутствием. Не военная академия, а тайное общество, честное слово. Сплошные интриги и теории заговора, даже в окно посмотреть нельзя. Был бы тут диванчик, она бы поспала, но из мебели здесь стояли только стулья и лавки, а лежать на твёрдом желания не возникло — она пока не настолько отчаялась.

Когда прошёл час, Катерина сдалась и достала куртку из чемодана. Лежать на голых досках было не особо удобно, но сидеть без дела она больше не могла. Проворочавшись ещё час без сна, она встала и съела батончик, запив холодной водой. Можно было, конечно, и чаем, но не хотелось потом обращаться к Георгию Александровичу, чтобы её отвели в туалет. Под конвоем, ага.

Ещё через час она взяла с полки первую попавшуюся книгу, чтобы хоть как-то скоротать время. Мобильный интернет в этом месте отсутствовал, и пришлось уподобиться девицам из прошлого, для которых основными развлечениями были чтение, вышивание и игра на музыкальных инструментах. Пианино, кстати, здесь тоже имелось: стояло в углу чёрной громадиной без единой пылинки на полированной поверхности. Катерина открыла крышку, но нажимать на клавиши не рискнула, не зная, чем это может обернуться.

Когда минул четвёртый час недобровольного заточения и захотелось в туалет, она начала нервничать. Про неё что, забыли? Время обеда прошло, а вопрос, получается, до сих пор не решился? Катерина сделала несколько упражнений, разминая затёкшее от неудобной позы тело, и уже почти решилась на звонок начальнику, как в двери провернулся замок, и он явился в библиотеку собственной персоной. Выглядел Георгий Александрович не очень дружелюбно, и она на всякий случай не стала ничего говорить первой. Пусть сначала выскажется тот, кто пришёл.

— Екатерина Фёдоровна, — он впервые назвал её по имени, — вопрос решить не удалось. Вы остаётесь здесь.

Глава 9

— Не скрою, ваше присутствие крайне нежелательно и доставит нам массу хлопот.

Можно подумать, Катерина тоже безумно рада оказаться на краю мира без связи, без свободы и без нормального человеческого отношения. Не рабочий контракт, а ссылка за провинность, как в XIX веке. Только тогда за дело ссылали, а её за отличную учёбу и из-за чьей-то ошибки.

Очень хотелось отбросить цивилизованность и высказать этому хамоватому вояке всё, что накопилось на душе за последние недели, но каким-то невероятным усилием воли она смогла удержаться в рамках приличий и не начать кричать. Спокойно, всё только начинается. Впереди курсанты, уроки, рабочие планы. Растрачивать эмоции впустую совершенно нерационально, так и выгореть недолго — а Катерина хотела бы остаться в профессии. Не в этой дурацкой академии, конечно, а в гимназии, лицее или обычной школе. Главное, поскорее пережить неудачный учебный год, а потом можно строить жизнь для себя лично, без оглядки на обязательства.

— Знаете, я приехала сюда работать. Я дипломированный педагог, и мне бы не хотелось каждые пять минут слышать, что меня не желают здесь видеть, — она выпрямила спину и в целом старалась держаться уверенно. — Давайте попробуем быть вежливыми по отношению друг к другу, Георгий Александрович. Нам с вами придётся взаимодействовать в течение года, и начинать его с… м-м-м… подобного приёма как-то непрофессионально.

Георгий Александрович промолчал, но глянул так выразительно, что лучше бы высказался. Умеют же некоторые смотреть матом, не проронив при этом ни единого слова. Но она филолог, её матом не проймёшь, потому что обсценная лексика — всего лишь часть русского языка, которую языковеды никогда не обходили вниманием. Поэтому пусть молчит, сколько хочет, а она продолжит излагать свою точку зрения.

— Да, я поняла, что вы заказывали педагога-мужчину, но я уже здесь. И, признаться, тоже не горю желанием оставаться. Получается, мы в равных условиях.

— Я бы поспорил, но не вижу смысла, — начальник говорил и смотрел в сторону. — Мне только истерик на территории академии не хватало. То паук, то комары, то потом в классе пахнет после физподготовки… Не стану притворяться, больше всего на свете мне хочется от вас избавиться. Расторгнуть контракт не вышло, поскольку он не имеет обратной силы. Но в случае серьёзной болезни педагог вправе отказаться от исполнения контрактных обязательств. Всё это должно быть подтверждено соответствующей медицинской документацией. Я изучил данные, — продолжил он, — у вас со здоровьем всё в порядке. Если не будете лезть, куда не следует, травм тоже удастся избежать.

— Говорите так, как будто хотите, чтобы меня здесь не было — и причина отсутствия неважна.

— Хочу, — честно ответил он и посмотрел Катерине в глаза, впервые с такого близкого расстояния. — И у меня есть законный способ это устроить.

— Каким образом? Обвинить меня в неуставных отношениях?

— С этим вы и без меня справитесь. Но ход ваших мыслей мне понятен, — Георгий Александрович кивнул, буравя её пристальным взглядом. — Нет, я буду внимательно следить за вашей педагогической деятельностью. Достаточно трёх выговоров, и можно будет поднять вопрос о несоответствии занимаемой должности. Тогда академия вправе расторгнуть контракт без ущерба для себя.

Катерина почувствовала, как ускорилось сердце в груди. Это что же, он собирается избавиться от неё самым подлым образом? Говоря по-простому, выжить?

— Но с ущербом для моей репутации и карьеры, если я верно понимаю…

— Трудные времена требуют трудных решений, Екатерина Фёдоровна, — он сложил руки на груди. — Ничего личного, но репутация учебного заведения для меня важнее, чем ваша собственная.

Теперь понятно, почему академия была закрытой. Таких дикарей опасно выпускать в цивилизованный мир. Наверное, из-за травмы и обезображенного лица у него произошли психологические изменения, и он перестал адекватно оценивать действительность — попросту не различал, что такое хорошо и что такое плохо. Ему бы классиков почитать…

— Георгий Александрович, а вы не боитесь говорить всё это под камерами? — Катерина посмотрела по сторонам в поисках объектива. Она понятия не имела, как можно использовать записи против начальника академии, если он в любой момент мог отдать приказ их уничтожить. Но просто стоять и кивать в ответ на угрозы тоже не собиралась… Надо же, а поначалу Георгий Александрович показался ей приличным человеком. Можно сказать, даже галантным… Видимо, все начальники такие: взять хотя бы декана и её заместителя.

— Здесь слепая зона. Всё сказанное останется между нами.

Катерине показалось, что он ухмыльнулся. Или так тень упала на покалеченную половину лица. Что ж, он сам напросился. Отступать ей было некуда, и надо было принять бой. Как ей было сказано? Трудные времена требуют трудных решений?

Катерина стащила резинку с волос и дёрнула футболку вверх, вытаскивая её из-под пояса джинсов.

— Отпустите меня! — закричала она изо всех сил и побежала в сторону, ближе к центру читального зала. — Не смейте ко мне прикасаться! А-а-а! Помогите! Насилуют!

Ни один мускул не дрогнул на лице Георгия Александровича. Он продолжал стоять в углу, наблюдая за её хаотичными передвижениями из-под нахмуренных бровей.

— Не смейте ко мне приближаться! — Катерина остановилась возле библиотекарской стойки, прижавшись к ней спиной. — Я буду жаловаться! Это принуждение и домогательство!

Георгий Александрович перенёс вес с одной ноги на другую, не меняя позы, но Катерине показалось, что он напрягся — как хищный зверь перед прыжком.

— Прекратите этот цирк, — негромко произнёс он. — Не заставляйте меня сомневаться в вашем ментальном здоровье.

— Не смейте мне угрожать! Это незаконно!

Начальник академии поморщился, как будто ему лимон в рот положили, и шумно выдохнул.

— За подобное поведение курсанту грозило бы отчисление. Или, как минимум, карцер. Дня на три.

— Как хорошо, что я не курсант, а гражданский человек, нанятый на работу по трудовому контракту. Оставьте свои властные замашки при себе! И даже не пытайтесь выставить меня виновной в том, чего я не совершала.

— О нет, в этом нет никакой нужды. Такие истерички здесь попросту не выживут. Заплачут и попросятся к маме, не пройдёт и месяца.

Он прошёл мимо Катерины к выходу, и вскоре дверь за ним закрылась. Щёлкнул замок, запирая её в библиотеке. Чёрт, а она так и не сходила в туалет! Похоже, сегодня уже не сходит. Судя по решительному настрою начальника, жизнь он ей устроит весёлую… Если нельзя отправить педагога в карцер, можно всегда запереть её в библиотеке. Никакой разницы! Здесь даже хуже.

Катерина осмотрела помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы заменить поход в уборную. Единственным подходящим эквивалентом оказались цветочные горшки с большими развесистыми растениями. Если сделать свои дела в стаканчик и вылить в землю, никто ничего не заметит. Неизвестно, правда, как вандализм повлияет на зелёное насаждение, но ничего лучше её в голову пока не пришло. Оставался ещё вариант позвонить в полицию, но она отложила его на совсем крайний случай, когда — точнее, если — появится угроза её жизни и здоровью. Выставлять себя неуравновешенной истеричкой с соответствующей записью в личном деле как-то не хотелось.

Глава 10

Плохой прогноз не оправдался, и за ней пришли минут через сорок. В этот раз Георгий Александрович подстраховался, взяв с собой свидетеля, немолодого мужчину с седыми висками и острым взглядом. Вслух, конечно, этого не озвучил, но Катерина поняла всё без слов. Значит, её угроза произвела на него впечатление. Будет знать, как давить на подчинённых.

— Познакомьтесь, Екатерина Фёдоровна, — ровно произнёс он. — Олег Адамович, заведующий учебной частью. Вы будете трудиться непосредственно под его руководством. И моим, разумеется, тоже, потому что начальник академии несёт ответственность за всё, что происходит на её территории.

— Здравствуйте, Олег Адамович, — кивнула Катерина.

— Олег Адамович, это Екатерина Фёдоровна, преподаватель русского языка и литературы. Отдел кадров посчитал её подходящим кандидатом для работы в академии.

В ответ раздался тяжёлый вздох, и Олег Адамович протянул ей ладонь для рукопожатия — видимо, так здесь было принято. Мужской мир, всё такое…

— Надеюсь, у вас есть опыт работы, — вместо приветствия произнёс он.

— Практику в лицее я прошла с отличием.

Завуч поморщился и посмотрел на начальника академии так выразительно, что Катерине сразу стало ясно, что ему она тоже не понравилась. Наверное, он уже вышел из возраста, когда мужчинам нравятся женщины, и теперь оценивал их исключительно с точки зрения профпригодности.

— В лицее, — он скептически поджал губы. — У нас тут не школа, Екатерина Фёдоровна. Но раз так сложилось, жду вас завтра в восемь утра в своём кабинете — буду вводить в курс дела.

— Хорошо.

— Георгий Александрович, — обратился он к начальнику, — правила поведения вы сами разъясните? И по поводу внешнего вида тоже? Не хотелось бы повторяться.

— Повторенье — мать ученья, — отчеканил Георгий Александрович. — Вам ли не знать?

— Так точно. Что ж, будем работать с тем, что есть.

Катерина чувствовала себя предметом торга, выставленным на невольничьем рынке. А эти двое были похожи на потенциальных покупателей, обсуждающих достоинства и недостатки живого товара. Выглядело всё так, как будто её мнение никого не интересовало.

— А что не так с моим внешним видом? — не выдержала она. Да, действительно, что их не устроило? С экстерьером у неё всё было в порядке. Ни пирсинга, ни татуировок, ни розовых волос или яркого макияжа. Одежда, опять же, совершенно обычная, без намёков на провокацию.

— Здесь все носят форму установленного образца.

— Даже гражданские?

— Даже гражданские. За исключением, пожалуй, кухонных работников, но у них там свои нормативы по одежде, — добавил начальник. — Я уже дал распоряжение завхозу, чтобы он подобрал вам самый маленький размер, но, — он поморщился, — не уверен, что он подойдёт. Такие маленькие мы не заказываем. А ещё волосы… Все стригутся коротко, допустимая длина от 0,5 до 2 сантиметров.

У Катерины от возмущения даже голос пропал. Она кашлянула, прочищая горло, и кинулась в атаку, чтобы отстоять своё право на нормальный внешний вид.

— Знаете, в моём трудовом договоре нет такого пункта. Ничего я стричь не буду. И носить форму тоже. Если вас что-то не устраивает, можете отказаться от моих услуг, но превращать себя в чучело я не позволю, — она перевела дыхание и продолжила: — И вообще, когда меня разместят? После прибытия прошёл почти целый день, а я до сих пор сижу на чемодане. И даже не обедала.

— Я как раз решаю этот вопрос, — ответил Георгий Александрович. — Разместить вас с другими работниками не позволяет этика. Всё-таки вы женщина, а они все мужчины… Сами понимаете, это невозможно. Предоставить вам отдельное здание для проживания тоже не выйдет: структура академии этого не подразумевает, — он посмотрел на часы. — Думаю, комната почти готова к заселению. Идёмте.

Катерина перевела взгляд с начальника на завуча и пошла за чемоданом. Вряд ли после такой неприятной беседы они станут помогать ей таскать тяжести. Если к Олегу Адамовичу она не стала бы обращаться, принимая во внимание преклонный возраст, то просить и унижаться перед начальником академии ей не позволила гордость. Ничего, она русская женщина, её тяжёлым чемоданом не испугать.

— Я помогу, — Георгий Александрович подошёл так незаметно, что она вздрогнула, когда сзади, совсем рядом, прозвучал низкий голос. — Ну же, отпустите ручку.

На лестнице он поднял его, как пушинку, и снёс вниз, даже не напрягаясь. Для Катерины это выглядело круто, но для Георгия Александровича, видимо, было рядовым действием. Если бы их отношения изначально сложились в более благоприятную фигуру, она бы точно похвалила его физическую форму, но после всего сделанного и сказанного предпочла держать рот на замке. С такими драконовскими правилами лучше прикинуться немой молью и не отсвечивать. Эти дикие обитатели академии, наверное, давно не видели живых женщин, поэтому реагировали на них странно.

Они спустились на первый этаж, и там их пути с Олегом Адамовичем разминулись: он отправился к себе, а Катерина и носильщик чемодана — на улицу.

— Не боитесь оставаться со мной наедине? — не удержалась она и съязвила.

— Чем больше людей увидит ваше представление, тем лучше.

Георгий Александрович даже не взглянул в её сторону и продолжал идти быстрым шагом. Катерина частила ногами и держалась сзади. Время от времени им попадались какие-то люди в форме. Они останавливались, отдавали честь начальнику академии, изо всех сил стараясь не пялиться на Катерину, но после команды «вольно» смотрели на неё, как на восставшего из вечной мерзлоты мамонта.

Георгий Александрович же был невозмутим и спокоен, как удав. Катерина невольно восхитилась его выдержкой и умением держать лицо. Подумаешь, женщина на борту. Делай вид, что всё идёт по плану, а окружающие подстроятся.

Шли они довольно долго, и Катя десять раз пожалела о том, что не отлучилась в туалет перед выходом на улицу.

— Далеко ещё? — не выдержала она в конце концов.

— Что не так? — Георгий Александрович замедлил шаг и обернулся, окидывая её взглядом с головы до ног. — Вам плохо?

— Мне надо в туалет, — прошептала она и потупилась. Признаваться в таком было стыдно, но предел терпения приближался к точке кипения. Ещё немного — и сорвёт крышечку. Точнее, краник.

— Мы почти пришли.

Они свернули к замыкающему ряд жилых корпусов зданию. В отличие от остальных — деревянных и одноэтажных — это было построено из кирпича, имело два этажа и трёхэтажную пристройку сбоку. Неподалёку располагались хозяйственные сооружения.

— Это котельная и насосная станция, — пояснил Георгий Александрович, хотя Катерина ничего не спрашивала. — Вода поступает из скважины. В данном корпусе проживает администрация, педагогический состав, медик и прочие работники. Вы будете жить в секции «А».

— Что означает секция «А»?

— Она для руководства. Но мне будет спокойнее, если вы станете обитать поблизости. Чтобы, в случае чего, оперативно отреагировать.

— Вы меня за преступницу принимаете? Или за сумасшедшую?

Георгий Александрович пропустил её слова мимо ушей и подошёл к двери, которая вела в трёхэтажную секцию. Она, конечно же, была заперта. У них тут какая-то мания всё запирать, подумалось Катерине. Пока откроешь, пока закроешь, потом отопрёшь в другом корпусе — куча времени пройдёт.

— Ваша комната на третьем этаже. Туалет там же, поэтому потерпите до пункта назначения.

Зря он напомнил ей о насущном. Чем ближе была цель, тем сильнее нетерпение. И очередная запертая дверь, в этот раз — на третий этаж, добавила ей неприятных ощущений.

— Туалет там.

Слова ещё висели в воздухе, а Катерины уже и след простыл. Господи, как мало человеку нужно для счастья. Она выдохнула с облегчением и посмотрела на себя в зеркало, висевшее над раковиной. Вид у неё был растрёпанный и встревоженный. Но хотя бы волосы на месте, есть чему трепаться. Могло быть хуже, судя по одинаковому виду местных обитателей.

Площадь пристройки казалась небольшой снаружи — и оказалась такой же внутри. На третьем этаже, помимо душевой и туалета, имелось всего две двери. И, соответственно, две комнаты.

В одну из них Георгий Александрович занёс её чемодан и теперь ожидал, когда Катерина вернётся.

— Сюда принесли мебель, — он обвёл комнату рукой, — теперь здесь есть всё необходимое. А ещё врезали дополнительный замок, чтобы дверь можно было запереть изнутри.

Ясно, разумная мера предосторожности. Правда, Катерина не могла себе представить, кто бы мог пробиться через кучу запертых дверей и причинить ей вред. Но начальнику виднее, он тут раньше появился.

— А во второй комнате кто живёт?

Было интересно, кого потеснили, вынеся из «её» комнаты шкафы с книгами, коробки и прочие вещи, которые теперь стояли в коридоре.

— Начальник академии.

Катерина пару секунд соображала, молча хлопая ресницами. И только спустя эти два мгновения до неё дошло, что в самом деле происходило вокруг.

— Я что, с вами жить буду?!

Глава 11

— Вы ожидали чего-то другого? — Георгий Александрович поднял бровь на здоровой половине лица. — Быть может, вам хотелось бы разместиться в казарме? Какой курс предпочтительнее? Второй? Третий? Четвёртый? Или пятый?

— А первый?

Разумеется, Катерина не собиралась жить с курсантами, но отсутствие первокурсников в перечисленном списке её удивило. Или это связано с тем, что некоторым ещё не исполнилось восемнадцать? Поэтому начальник не стал их упоминать.

— А-а-а, любите помоложе… Понятно. Придётся вас разочаровать. Курсанты первого курса проходят обучение в городском филиале академии. После успешного окончания первого года они могут подать заявку на участие в конкурсе.

— Каком ещё конкурсе?

Происходящее всё больше напоминало театр абсурда. У Катерины начали путаться мысли и болеть голова.

— Вы считаете, что мы берём сюда людей с улицы? Нет. Мы — я и другие представители администрации — лично отбираем курсантов из числа соискателей. И только после этого они подписывают договор на обучение и переезжают сюда.

— Я думала, в элитных заведениях учится элита…

— Так и есть. Мы воспитываем и обучаем будущую элиту — и деньги родителей не имеют никакого веса. Главное — психологический портрет, мотивация и показатели здоровья. Впрочем, сами всё увидите.

Катерина хотела сказать, что уже имела возможность оценить прекрасную физическую форму, но подумала, что её невинные слова могут быть использованы против неё. В самом деле, успеет ещё насмотреться и убедиться в правоте начальника — или в том, что он ошибался.

— Так что, Екатерина Фёдоровна, придётся довольствоваться контингентом постарше.

Она почувствовала, как щёки заливает румянец. Каков наглец! Знаком с ней всего ничего, а ведёт себя так, будто умеет читать мысли.

— Не стоит оценивать других по себе, Георгий Александрович. Можно сильно ошибиться и сожалеть об этом всю жизнь, — она посмотрела в сторону кровати и ощутила невыносимую усталость. — Ещё какие-то ценные указания будут? Или я могу заняться своими делами?

— До ужина у вас свободное время. Располагайтесь, отдыхайте, рыдайте — без разницы. Главное, делайте это в своей комнате за закрытой дверью. Ближе к ужину я за вами зайду.

— Я вроде бы свободный человек и имею право передвигаться так, как хочу сама. И когда захочу.

Если говорить честно, Катерина не хотела ругаться. Но это постоянное тыканье носом в её несамостоятельность и ненужность здесь порядком надоело. Стоит лишь один раз проглотить обиду, и потом этот фонтан красноречия будет не остановить. За несколько часов её успели обвинить в таком количестве прегрешений, что появилось желание пойти и действительно чего-нибудь натворить — чтобы поддержать имидж падшей женщины, так сказать. Всё равно до трёх выговоров ещё далеко, так что можно немного помотать нервы начальнику.

— Ваша свобода осталась за воротами академии. Теперь вы часть системы. К моему глубокому сожалению, её слабое звено. И вам придётся привыкнуть к внутреннему распорядку и соблюдать правила учебного заведения.

Господи, за что ей это? Ещё немного — и её потащат на костёр инквизиции. Её, Воронович Екатерину Фёдоровну, послушную дочь, любящую внучку и лучшую выпускницу филологического факультета этого года! Которую — вот удивительно! — подозревают в неспособности мыслить разумно. Цирк какой-то. С клоуном во главе.

— Остальных преподавателей вы тоже в комнатах запираете и в столовую под конвоем водите?

Георгий Александрович смерил её презрительным взглядом с головы до ног.

— В этом нет нужды. А за слабым во всех отношениях звеном нужно следить особенно пристально. Проще делать это в непосредственной близости. Так что не принимайте на свой счёт. Это соседство вынужденное не только для вас, но и для меня.

«Идите к чёрту!» — так бы сказала Катерина, если бы ей не нужно было следить за манерами. Но дипломированному педагогу не к лицу опускаться до ругательств, поэтому она решила держаться с достоинством. Вот хотя бы за дверной косяк. Да, за него очень удобно держаться — и спина отдохнёт, и достоинство при ней останется.

— Георгий Александрович, — произнесла она примирительным тоном, — давайте жить дружно. И вам, и мне здесь работать. Будет проще, если мы станем соблюдать нейтралитет.

— Надеюсь на это, — ответил начальник, развернулся и направился к выходу. — В семь буду ждать вас на улице.

Фух, наконец-то… День ещё не закончился, а Катерина устала так, как будто неделю проработала в пришкольном лагере для начальной школы. И это она даже не приступала к учебному процессу, то есть к своим основным обязанностям. Если завуч и остальные педагоги будут настроены так же негативно, этот год станет для неё не просто ссылкой в Сибирь, а настоящей каторгой. Как говорится, почувствуй на своей шкуре все лишения, испытанные и описанные классиками русской литературы. Полное погружение гарантировано.

Катерина думала, что первым делом завалится на кровать даже не раздеваясь, но после ухода начальника у неё резко прибавилось сил: хватило и на разбор чемодана, и на организацию рабочего места. Постельное бельё, полотенца, всякие мыльно-рыльные принадлежности ей предоставлял работодатель, и они ожидали её в двух коробках. Катерина покрутила в руках кусок банного мыла и положила его обратно. Его что, предполагалось использовать для всего тела, включая волосы? Если она вымоет свои кудри мылом, потом действительно придётся стричься под ноль, потому что после него их невозможно будет разобрать. Средства для кудрявых волос она привезла с собой, но их не хватит на целый год, даже если экономить по максимуму.

Надо будет потом, когда освоится, попытаться наладить отношения с завхозом и попробовать заказать себе что-то индивидуально. Да что там говорить: у неё с собой прокладок было всего две пачки. Интересно, к кому обращаться с этим вопросом… Вряд ли к завхозу, потому что средства женской гигиены для мужской военной академии точно не закупаются. Возможно, медик согласится помочь? Хотя откуда у него в медпункте возьмутся прокладки? Если только салфетки и вата — но это совсем не то.

Ладно, будет день и будет пища. Катерина развесила в шкафу немногочисленную одежду, которая поместилась в чемодан, и порадовалась, что мать смогла-таки уговорить её взять с собой тёплые ботинки и зимний пуховик. Для сильных морозов короткая куртка, конечно, не подойдёт, но добежать от одного корпуса до другого вполне сгодится.

Время стремительно приближалось к семи, и пора было собираться на ужин. Катя поставила три будильника, чтобы, не дай бог, не опоздать. На улице по-прежнему светило солнце, а летняя жара даже не думала утихать, лишь на несколько градусов снизив интенсивность. Хорошо, что у неё с собой имелся летний сарафан и не придётся париться в джинсах.

Катерина воспользовалась выставленным в коридор утюгом (разрешение спросит потом, когда увидит Георгия Александровича), быстро приняла душ и переоделась в летнее. Волосы хотела сначала распустить, но потом решила, что лучше лишний раз не акцентировать на них внимание, и заплела короткую косу.

Без одной минуты семь, соблюдая правила вежливости, она вышла на улицу и уткнулась взглядом в широкую спину. Георгий Александрович обернулся на звук и замер каменным изваянием имени самого себя.

— Что это? — произнёс он негромко, но так отчётливо, что у Катерины поджались все жилки, которые имелись в организме.

— Что? — повторила она попугаем, не понимая причины раздражения с его стороны. А оно, это самое раздражение, витало в воздухе, концентрируясь грозовым облаком у неё над головой. Ещё немного — и начнёт метать гром и молнии.

— Что на вас надето?

Катерина машинально посмотрела вниз, на сарафан, который прикрывал колени.

— Сарафан. А что не так?

— Вы это специально делаете, да? Чтобы вывести меня из себя?

— Да нет же! Что не так? — повторила она, искренне не понимая, чем провинилась на этот раз.

— Если не специально, то всё ещё хуже, чем я предполагал! Раз вы не способны предусмотреть последствия, значит, вы просто дура, — он снял верхнюю часть формы, похожую на куртку, и остался в футболке тёмно-зелёного цвета. — Наденьте! Вы не можете ходить в таком виде!

Глава 12

Катерина слышала, что некоторые особо дотошные родители могли нажаловаться в департамент образования, потому что учитель выложил на личной странице в соцсети фото в купальнике. Слышала, да, но всегда считала, что во всех этих случаях была лишь доля правды, а всё остальное вымысел, либо личная месть. В самом деле, они жили в мире, где не осталось места предрассудкам. Но сейчас, шагая рядом с угрюмым Георгием Александровичем, чувствовала себя тем самым педагогом, которого подвергли общественному порицанию. И даже не за купальник! За сарафан! Обычную женскую одежду для жаркого лета.

Она пыталась возражать и отстаивать свою позицию, но все аргументы разбились об один железобетонный довод: в таком виде она может ходить в комнате. А светить голыми плечами на всю академию начальник ей не позволит. Видимо, он относился к той категории людей, с которыми было проще согласиться, чем идти против. Представитель администрации, главное лицо и просто женоненавистник — примите и страдайте.

— У вас есть нормальная, — он выделил слово, — нормальная одежда?

— Мне кажется, у нас с вами разные понятия о нормальности, — вежливо огрызнулась Катерина. В плотной куртке — или как эта часть формы правильно называлась — было жарко. А ещё она неприятно натирала швами голые плечи.

В таком неприглядном виде ей придётся впервые предстать перед коллегами. Первое впечатление — самое важное, и исправить его потом невозможно. Но Катерина сейчас никаким образом не тянула на нового учителя с красным дипломом, потому что была похожа на чучело огородное. Снизу розовый воздушный хлопок, сверху плотная ткань защитного цвета. Про несоответствие размеров она старалась не думать, чтобы не расплакаться прямо на улице.

— Знаете, Георгий Александрович, я передумала. Если нельзя посетить столовую в таком виде, я тогда останусь в комнате. Вы меня проводите или можно самой дойти?

Как хорошо, что они находились на улице и её не могли придушить под камерами. У Георгия Александровича на мгновение сделалось такое зверское лицо, что Катерина испуганно отступила назад.

— Идёмте, — ответил он, скрежеща зубами, — я вас провожу.

В общем, в первый день на новом месте Катерина осталась без обеда и без ужина. Была у неё слабая надежда, что начальник проявит заботу и принесёт еду в комнату, но она растаяла, как все прочие надежды. Галантность галантностью, а регламенты регламентами. Ей позволили сделать выбор и нести за него ответственность. С одной стороны, вроде как честно, а с другой — обидно и несправедливо.

Катерина весь вечер просидела возле окна, разглядывая пейзаж, но из интересного там были только одинаковые с такого расстояния курсанты, изредка пролетавшие птицы, да охрана, которая прогуливалась по периметру со служебными собаками. Именно этим будет наполнена её жизнь в ближайшие месяцы.

Начальника видно не было. Как ушёл на ужин, так до сих пор не вернулся, хотя время перевалило за десять. Катерина не знала, зачем она упрямо сидела и ждала его возвращения, не включая в комнате свет. Наверное, в этом проявлялся особый вид мазохизма, потому что она не могла уснуть, не узнав, что причина её бед находится за стенкой и тоже страдает от её близкого присутствия.

Георгий Александрович пришёл, когда до полуночи оставалось несколько минут. Шаги у него были удивительно лёгкими. Если бы Катя не видела его в окно, пропустила бы момент возвращения. Он прошёл в свою комнату, затем в душевую — и за стенкой полилась вода.

Потом он так же бесшумно вернулся к себе и, наверное, лёг спать. Катерина выбралась из заключения и тоже направилась в туалет, чтобы почистить зубы. Свет в коридоре не горел, но луна светила так ярко, что можно было добраться до нужной двери без приключений.

Несмотря на опасения, никто к ней не вышел и не отругал за непослушание и за что-нибудь ещё. Если подстроиться под режим начальника, можно будет свести вероятность встречи к минимуму. С этой почти радостной мыслью Катерина легла в кровать и сразу же уснула — чтобы проснуться утром от стука в дверь.

— Жду вас через двадцать минут, — прозвучало снаружи по-деловому сухо. — Оденьтесь прилично, если не хотите остаться без завтрака.

При посторонних Георгий Александрович называл её по имени-отчеству, но наедине не церемонился, обращался обезличенно. Это было неприятно, но несмертельно. Первым возникло желание гордо отказаться, но здравый смысл вовремя перехватил управление и разъяснил хозяйке, что без еды карьера её закончится, не успев начаться.

Пришлось вставать и тащиться сначала в уборную, а потом к себе. Там Катя не стала ничего выдумывать и надела джинсы и простую футболку. Она планировала использовать её в качестве домашней, но посчитала, что для начальника и так сойдёт.

— Ну как? — спросила она, не поздоровавшись и не пожелав доброго утра. А нечего было грубить! Он первый начал, она всего лишь отзеркалила. Вроде бы взрослый мужчина, а ведёт себя, как обиженный подросток.

— Приемлемо, — ответ прозвучал так же коротко, как вопрос. — Лучше, чем вчера.

Катерине показалось, что он хотел сказать ещё что-то, но на втором этаже к ним присоединился Олег Адамович и ещё трое — тоже преподаватели. Они представились, но имён и отчеств было слишком много для одного раза, поэтому они пролетели от уха до уха навылет и в голове не задержались. Ладно, запомнит со временем.

В столовой её определили за учительский стол, за которым постепенно собралось ещё десять человек. Катерина чувствовала себя неуютно, потому что её все разглядывали — кто с любопытством, кто с неприязнью, и только Георгий Александрович за соседним столом для руководства делал вид, что её не существовало, но сам время от времени проверял, на месте ли Екатерина Фёдоровна, не начала ли она соблазнять всех подряд просторной белой футболкой.

Честно говоря, в какой-то момент Катерина поймала себя на мысли, что начальник был прав. Не вообще по жизни, а в отношении одежды. Когда все вокруг одеты в одинаковое зелёное, даже белая футболка становится центром внимания… Неужели ей придётся смириться и надеть форму?

— Екатерина Фёдоровна, — обратился к ней Олег Адамович, когда завтрак подошёл к концу, — если у вас нет никаких дел, можем пройти в мой кабинет прямо сейчас. До начала учебного года осталось совсем немного времени, а вы ещё не знакомы с программой.

Прозвучало это так, как будто Катерина была виновата, что не ознакомилась с ней раньше.

— Здесь какая-то специальная программа? — спросила она, стараясь произвести впечатление знающего человека. — Или у методики преподавания имеются особенности?

— Помимо стандартного русского языка и литературы, в учебный план включены уроки художественной речи. Наши выпускники должны уметь говорить красиво и складно, подтверждая высокое звание русского офицера.

— А танцев в программе нет? — не удержалась Катерина. Уж очень комично выглядели эти заявления. Ну какая изящная словесность в военной академии? Тут людей учат совсем другому.

— Есть. Это часть общей физической подготовки. К моменту выпуска каждый курсант должен уметь танцевать вальс.

— Как же они учатся, если здесь нет партнёрш для танца?

— Танцуют друг с другом, меняясь ведущей ролью, — Олег Адамович посмотрел на неё поверх очков. — Но теперь появились вы, и можно задействовать вас. Для полного, так сказать, погружения в процесс.

Катерина представила, что ей придётся танцевать с тремя сотнями неумелых танцоров, да не по одному разу — и помотала головой.

— Боюсь, я не подойду. Не умею танцевать.

— Не умеете — научим. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд.

— А что думает Георгий Александрович по этому поводу? — схватилась она за последнюю соломинку.

— У Георгия Александровича много работы. В деятельность учебного отдела он не вмешивается. Но если для вас важно его мнение, — он опять глянул на неё очень выразительно, — я его узнаю.

Глава 13

Если опустить межличностные неполадки, сама работа ей нравилась. Катерине выдали учебную программу, и теперь она составляла планы уроков в соответствии с обозначенными темами. В отличие от школы, здесь позволялась некоторая свобода — как в выборе произведений, так и в последовательности изучаемых тем. Наработки предыдущего педагога сохранились, но были они довольно разрозненными и сумбурными, так что она решила, что проще будет создать всё с нуля, чем переделывать старое.

День её начинался с раннего подъёма, затем следовал завтрак в компании коллег, после которого она отправлялась либо в библиотеку, либо в учебный корпус. И там, и там курсантов не было, так как обучение ещё не началось, но в библиотеке ей нравилось больше, потому что никто не ходил рядом и не заглядывал в компьютер через плечо.

Георгий Александрович соблюдал нейтралитет — то есть делал вид, что её не существует. Общение их ограничивалось формальным приветствием утром и, если они пересекались в вечернее время, таким же равнодушным пожеланием спокойной ночи. Хотя бы не придирался к внешнему виду — и то хорошо. Справедливости ради, Катерина больше ни разу не отважилась надеть что-то, подчёркивающее её принадлежность к женскому полу. Носила исключительно джинсы и футболки, меняя одну со второй. Других у неё не было, а обращаться к начальнику с просьбой помочь раздобыть одежду она не решалась. Завхоз на её робкий вопрос ответил категорическим отказом в виде короткой фразы:

— Не положено.

Вот и всё. Разбираться или идти ей навстречу он не собирался. Как выкручиваться, когда начнутся уроки, Катерина не знала. У неё имелся с собой брючный костюм и белая рубашка под него, но ходить в одном и том же несколько месяцев напролёт не только не хотелось, но было невозможно. Одежду нужно стирать, а белые вещи очень быстро теряли белизну от частых стирок.

В какой-то степени проблема решилась, когда однажды утром, через десять дней после её появления в академии, Георгий Александрович вместе с добрым утром передал ей пакет. Внутри находилась форма защитного цвета, очень похожая на ту, которую носили все, но размер у неё был маленький, а ткань другого оттенка, более светлого и яркого. Кроме брюк, куртки и двух футболок в комплекте шли осенние ботинки и носки — тоже подходящие по размеру.

— Если нужно купить что-то другое, — произнёс он, не глядя на Катерину, — необходимое, но не положенное по уставу, составьте список. Время от времени я выбираюсь в город.

Катерина так обрадовалась, что забыла, что между ними плохие отношения.

— Правда? — просияла она. — Спасибо!

— В разумных пределах, — добавил Георгий Александрович. — Розовые платья я покупать не стану.

— А прокладки? — уточнила Катерина на всякий случай. Лучше обозначить свои потребности заранее, чтобы начальник свыкся с мыслью и не отказал в последний момент.

Ни один мускул не дрогнул на лице Георгия Александровича, как будто Катерина не о средствах гигиены спрашивала, а о канцелярских принадлежностях.

— Если укажете марку и какие именно нужны.

— А через маркетплейс можно заказать? Вы бы тогда просто забрали из пункта выдачи, и вам бы не пришлось ходить по магазинам.

— Пришлите мне ссылку на товар, — так же невозмутимо сказал он. — Но не на внутреннюю почту, а на личный номер.

Ага, понятно. Не хочет, чтобы это стало достоянием общественности. Ну и правильно. Катерине самой будет неловко, если все остальные узнают о такой переписке.

— Ссылку на шампунь тоже можно?

— Да.

— А на одежду и обувь? Нормальную, приемлемую.

Впервые за всё время разговора Георгий Александрович посмотрел ей в глаза. Наверное, пытался найти там подвох или скрытый смысл, но Катерина имела в виду именно то, что сказала. Не кружева и короткие юбки, а простую практичную одежду в деловом стиле.

— Если вы сможете сделать выбор без примерки, то да.

— Почитаю отзывы. Спасибо, Георгий Александрович.

Тут можно было бы расходиться по своим делам, но начальник отчего-то медлил, продолжая стоять рядом. Катерина решила побыть вежливой и тоже не двигалась с места. Наступила неловкая тишина — та самая, в которой оба чувствовали себя не в своей тарелке.

— Как вы вообще? — Георгий Александрович первым решился её нарушить. — Справляетесь?

— Пока не с чем особо справляться, — честно ответила Катерина. — Составляю планы, готовлюсь к урокам… Самое главное впереди.

— Вся академия уже в курсе, что с этого года преподавать русский и литературу будет женщина. Первый ажиотаж уже спал, но слухами казармы полнятся.

— Вы точно уроки изящной словесности не пропускали, Георгий Александрович.

Катерина не удержалась от комплимента, но прозвучал он натянуто и был больше похож на издёвку.

— Откуда такие выводы? — бровь на здоровой половине лица чуть дёрнулась вверх.

— У меня есть уши, и я ими слушаю. Пока что из всех тех, с кем я успела пообщаться после приезда, ваша речь отличается наибольшей выразительностью. Поэтому я пришла к логичному выводу, что по изящной словесности у вас отличная оценка.

— Нет, ничего такого я не изучал. Но очень любил читать с самого детства. Наверное, именно это повлияло. Не знаю.

— А кто ваш любимый писатель?

Вопрос был совершенно невинным и логичным, в соответствии с темой разговора, но Георгий Александрович нахмурился, как будто услышал что-то неприятное, и ответил совсем другим тоном — сухо и неприветливо.

— Не знаю. Никогда об этом не задумывался. Да и какая разница? — Катерине достался ещё один взгляд. — Если на этом всё, то предлагаю считать разговор оконченным.

— Ага, — совсем непедагогично и неизящно поддакнула Катерина, растерявшись от столь резкой смены настроения. — Спасибо за заботу.

Третий взгляд от начальника она не смогла идентифицировать. Два предыдущих были скорее нейтральными, с небольшой долей подозрительности, а этот отдавал если не паникой, то совершенно отчётливым желанием держаться подальше. Он что, её боится? Или у него детская травма, связанная с учителями?

— Я просто выполняю свои обязанности. Работодатель обязан обеспечить вас всем необходимым — и обеспечит. Хорошего дня, Екатерина Фёдоровна.

— А мне можно будет в город? — спросила она у широкой спины.

— С какой целью? — спина остановилась, но передом не повернулась.

— Я бы тоже съездила… В тот же пункт выдачи, чтобы одежду примерить…

— Боюсь, это невозможно без серьёзной причины, — Георгий Александрович обернулся. — Считайте свою работу вахтой. Ещё вопросы будут?

Катерине очень хотелось спросить, при каких обстоятельствах он получил травму, которая навсегда изменила его внешность. А ещё выяснить, как в столь молодом возрасте (она уже узнала, да — всего тридцать три года) он умудрился занять место начальника элитной военной академии, потому что такие должности за красивые глаза не раздавались. Возможно, эти два события — ранение и назначение — были связаны между собой, но она могла только догадываться. А спросить вот так, в лоб, не позволяло воспитание. Вряд ли Георгию Александровичу было приятно вспоминать о боли и страданиях. Нет, не в этот раз точно… Быть может, потом, если у них получится наладить приемлемое взаимодействие и она наберётся храбрости… Но сейчас точно нет.

— Нет. То есть да. У меня есть вопрос, — Катерина собралась с духом и выпалила: — Почему мы сразу не начали с этого?

— С чего?

— С нормального общения. Просто обсуждая и приходя к решению. Взять ту же одежду… Мы могли бы избежать конфликта, если бы вы мне сразу сказали, как можно и как нельзя.

— Почему? — он поморщился. — Сложно сказать. Наверное, я отвык и забыл, как это — находить общий язык с женщиной.

Глава 14

Человек-загадка академического масштаба. Не начальник, а шкатулка с сюрпризом. Можно было бы глянуть, что за тайны хранились под кодовым замком, но к просмотру её не приглашали, а сама Катерина напрашиваться не стала. Они прежде всего коллеги, и только после этого соседи по этажу.

Когда Георгий Александрович привёз из города всё, что она просила заказать, и не взял с неё денег, загадочность его подросла в геометрической прогрессии.

— Я всего лишь выполняю обязательства, прописанные в контракте, — пояснил он, как всегда, глядя мимо Катерины. — А там чётко обозначено, что вы находитесь на полном обеспечении работодателя.

— Как бы да, но есть нюанс, — протянула она. — Вы не сможете провести через бухгалтерию эти расходы, потому что они изначально не заложены в бюджет.

Для гуманитария Катерина неплохо разбиралась в математике и экономике, но исключительно на бытовом уровне. Управлять академией у неё не получилось бы даже при сильном желании. Если начальник не сможет списать эти расходы и не берёт с неё денег, значит… А что это значит? Только то, что он оплатил всё самостоятельно.

— Не будем об этом, — он отмахнулся от возражений, как от случайно залетевшего в помещение комара. — Ваша задача — хорошо работать. А моя — обеспечить условия для этой работы.

Звучало, как мечта. Почему он не повёл себя так с самого начала? Тогда можно было бы избежать разногласий и последующей натянутости в отношениях.

— Есть, — шутливо отрапортовала Катерина. — Так точно, товарищ начальник академии.

Георгий Александрович поморщился, будто лимон лизнул.

— Руку к непокрытой голове не прикладывают, — сказал он. — Прекратите валять дурака.

Да, точно, она как-то упустила из виду, что в военном всё должно быть прекрасно — и погоны, и кокарда, и фуражка. А она гражданская, ей не положено.

— Виновата, исправлюсь, — на автомате выпалила она, и её слова заставили Георгия Александровича скривиться ещё сильнее.

— Не стоит считать это всё слабостью или чем вы там себе нафантазировали, — теперь голос его звучал строго и устало. — Я просто обязан заботиться обо всех, кто находится на территории академии. Чем меньше внимания на вас будут обращать, тем спокойнее будет обстановка. И, соответственно, я. Ничего личного. Просто просчитываю варианты наперёд. Всего хорошего.

Он развернулся и пошёл к себе, не дождавшись обратной связи. Катерина смотрела, как высокая фигура с идеальной осанкой удалялась ровными шагами и никак не могла понять, почему этот человек мог одновременно быть таким хорошим и таким отвратительным. Как будто у него было раздвоение личности — но этого совершенно точно не могло быть, потому что медосмотры у военных проходили регулярно… Ну и ладно. Что толку анализировать особенности чужого характера, если это всё временное явление. Год закончится, и Катерина даже не вспомнит о том, что в её жизни был такой период.

Главное, прожить его поскорее и желательно без серьёзных нервных потрясений. Первый шок от попадания в чуждую ей среду уже прошёл, но впереди маячили разные другие вызовы. Например, знакомство с учениками. Хотя какие они ученики? Совершеннолетние парни, а пятый курс так и вовсе почти ровесники.

Сможет ли она позиционировать себя так, чтобы её уважали? Когда Катерина начинала думать об этом, нервная система сразу напрягалась и выдавала ей удвоенные порции гормона стресса. Хорошо, что в академии был чётко установленный распорядок дня, который соблюдали все — кроме, пожалуй, начальника, который частенько возвращался в комнату за полночь. Именно благодаря режиму Катерина умудрялась быть эффективной, несмотря на не всегда дружественную обстановку.

Взять того же Олега Адамовича. Да, он заведовал учебной частью, был почти в три раза старше и намного опытнее. Но в организации учебного процесса руководствовался давно устаревшими подходами, которые были в ходу ещё в прошлом веке. Современные методики преподавания строились на принципах взаимодействия, а не тупого изложения материала и затем контрольных проверок. Но Олег Адамович даже слышать ничего не хотел. Все варианты, предложенные Катериной, отметались как неэффективные. Вот тебе и сильный педагог: одно только название, а на самом деле косность и ригидность.

— Хорошо, Олег Адамович, — в очередной раз согласилась она, когда её идею провести контрольный срез знаний в форме викторины отвергли как кощунственную, — раз вы считаете, что проверочная работа будет лучше, пусть пишут проверочную.

Катерина мысленно била себя по лбу, но делала вид, что смиренно перенимает опыт. На самом деле она не собиралась следовать устаревшим рекомендациям. Если должностная инструкция предоставляла ей возможность самостоятельно выстраивать учебный процесс, этой возможностью надо воспользоваться — даже в обход завуча. Посмотрим и сравним, что окажется эффективнее: проверенная годами древность или креативное новаторство.

Другие преподаватели тоже молодостью не отличались и на Катерину посматривали свысока — снисходительно так, как будто ожидали, что она не справится. Химик, правда, был поактивнее остальных и пытался давать советы, перемежая их шуточками, но тут даже малоопытному педагогу было понятно, что интерес его являлся не профессиональным, а в большей степени личным. Катерина предпочитала отмалчиваться и отделывалась от него вежливыми фразами. Будь он помоложе, ему бы всё равно ничего не обломилось. Во-первых, такого рода отношения на территории академии были запрещены. Во-вторых, ей действительно не хватало времени ни на что другое. Чем меньше дней оставалось до начала учёбы, тем интенсивнее она погружалась в планы и конспекты, стараясь не обращать внимания на порядком надоевшие несмешные шутки.

Дошло до того, что Катерина стала репетировать уроки вечерами в своей комнате, представляя себя актрисой, которой нужно сыграть роль учителя в военной академии. Когда-то давно, ещё на первом курсе, преподаватель психологии поделилась с ними простым, но действенным лайфхаком, и с тех пор он был у неё в ходу.

— Какой русский не любит Пушкина? Нет таких, — чётко выговаривала она, расхаживая по комнате. — Он встроен в наш ДНК одним из генов. Любовь к нему передаётся по наследству, впитывается с молоком матери…

Нет, пожалуй, лучше убрать фразу про молоко матери. Зачем смущать неокрепшие умы представлением о кормящей женщине? Катерина вычеркнула последние слова и продолжила репетицию.

— Любовь к нему передаётся по наследству, мы знакомимся с ним в раннем детстве…

— Екатерина Фёдоровна.

Раздался стук в дверь. Она вздрогнула от неожиданности и выронила из рук листы с конспектом урока.

— У вас всё в порядке?

Георгий Александрович остался за порогом, но с высоты своего роста в момент оценил обстановку в комнате и уставился на Катерину, ожидая объяснений.

— Д-да… Повторяю урок, — она отчего-то смутилась и покраснела. — Не ожидала, что кто-то может прийти… Уронила всё…

— А, теперь ясно. Я подумал, случилось что. Вы говорите и говорите без остановки весь вечер.

— Повторенье — мать ученья, Георгий Александрович, — Катерина вернула ему его же фразу из прошлого. — Вам ли не знать?

— Почему же не знать? Я как раз знаю, — он помолчал, очевидно, желая продолжить разговор, не дождался ответа и спросил: — Волнуетесь?

— Конечно. Конечно, я волнуюсь. А кто бы не волновался? Завтра три пары, надо всё выучить наизусть, чтобы ничего не забыть на месте. Сами понимаете, перед аудиторией выступать сложно.

Георгий Александрович пожал плечами, кривя лицо на одну сторону в полуулыбке-полуусмешке.

— Нормально. Страшно только вначале, потом голова отключается, и просто действуешь на инстинктах.

— Вот у меня завтра будет это самое вначале. И голова будет включена. Я не робот, не умею отключать её по требованию.

— Если хотите, я побуду сегодня вашей аудиторией. Чтобы вы потренировались, так сказать, на мышах.

Предложение выглядело невинным, но Катерина тут же принялась искать в нём подвох.

— Не доверяете, да? Думаете, я буду нести всякую чушь?

— Нет. С чего вы взяли? С компетенцией у вас всё в порядке, просто опыта маловато. Потому и предлагаю.

Глава 15

Выступать перед единственным слушателем оказалось делом волнительным и энергозатратным. Катерина бледнела, краснела, холодела и потела одновременно, перемежая речь междометиями и нервным хихиканьем. Не учитель, а позорище.

— Давайте ещё раз, — предложил Георгий Александрович, когда через пятнадцать минут она сдалась и опустила руки. — Вы пока отдохните, а я чайник поставлю. Надо переключиться.

— Сменить ведущую деятельность, — поддакнула Катерина чуть слышно, дыша на ледяные пальцы. В летнюю жару ей стало холодно. Наверное, от волнения кровеносные сосуды напряглись и перестали адекватно снабжать отдалённые участки организма кровью. Голова точно не была отдалённой частью, но соображала плохо и побаливала. Скорее всего, процесс затронул и её тоже.

Репетировали они в коридоре. Как-то так получилось, что Георгий Александрович не стал заходить к ней в комнату (и, разумеется, не пригласил в свою), а принёс стул и сел в самом дальнем углу, чтобы не маячить перед носом. Вроде как есть слушатель, но если смотреть в сторону, можно сделать вид, что его нет. Неплохая идея, жаль только, что не сработала…

Катерина тоже принесла стул, и теперь они сидели в коридоре друг напротив друга — на расстоянии двух метров. Вроде как вместе, но с соблюдением приличий. Георгий Александрович проявил гостеприимство, сам организовал стол и пригласил её присоединиться к чаепитию. Назвать столом тумбочку, которую сосед принёс из комнаты, было сложновато, но она оценила старания и постеленную сверху полотняную салфетку — видно было, что начальник пытался создать уют. Если бы не казённость обстановки, она бы начала подозревать, что предложение порепетировать и всё последующее послужили лишь предлогом для чего-то большего, но… но Георгий Александрович оставался спокойным и неприступным, как скала. Вежливая, галантная, умеющая наливать чай скала. И он не пытался казаться лучше, чем был, демонстрируя здоровую сторону лица: не прятался в тень, не отворачивался — а просто был таким, какой есть.

Наверное, в своё время ему пришлось так же преодолеть страх, чтобы суметь выйти на люди с таким дефектом. Увечье ни в какое сравнение не шло с умением вести уроки, но некоторое сходство Катерина отметила — скорее интуитивно, чем логически.

— Вам тоже приходится выступать на большую аудиторию? — спросила она, чтобы внести свою лепту в поддержание разговора.

— Конечно. Сами увидите. В первый учебный день состоится общее построение, и я буду говорить напутственную речь. Так сказать, задам настрой на весь учебный год. И потом ещё пройдусь по классам, чтобы напомнить о дисциплине и мотивации. К вам тоже загляну, если вы не против.

Если бы Георгий Александрович свалился неожиданно, снегом на голову, она бы точно заволновалась. Но сегодня они уже успели порепетировать, и предстоящие то ли визиты, то ли проверки не казались чем-то страшным. Неужели… неужели его помощь — это часть выстроенной стратегии по мягкому внедрению нового педагога в учебный процесс? Да нет, слишком сложно. Скорее всего, всё вышло спонтанно.

— Вы это специально, да? — Катерина решила прояснить ситуацию. — Специально пришли и предложили?

— Это вы так выражаете благодарность? — усмехнулся Георгий Александрович. — Подозревая меня во всех грехах мира?

— Ну, знаете, — она смутилась, но не растерялась, — после всего, что было, сложно считать вас добрым ангелом.

— На доброго и, тем более, ангела, я не потяну даже с фотошопом, увы. Крыльев нет. И лицом не вышел.

Сказал он это так равнодушно, как будто о погоде рассуждал, а не о собственной внешности. Катерина почувствовала укол совести и тут же принялась переобуваться, не сходя с места.

— У вас прекрасное мужественное лицо. Ангелы, между прочим, тоже бывают боевыми.

— Только не говорите мне, что шрамы украшают мужчину, прошу вас. У меня с критическим мышлением всё в порядке, и я прекрасно знаю, что они не украшают никого. Но, — Георгий Александрович быстро взглянул на неё и отвёл глаза в сторону, — с ними можно жить.

— Простите.

Катерина зачем-то извинилась, хотя её вины во всей этой ситуации не было. Просто посчитала, что это будет хорошей ответной репликой. И ей в самом деле было жаль.

— Это не вы мне шкуру подпалили, так что не надо извиняться. Достаточно того, что вы не пугаетесь.

— С чего бы? Тут нечего бояться. Мы оба взрослые люди, и всё понимаем. Я не красавица, и вы не чудовище.

— Ну, я бы поспорил, — он улыбнулся, — но тогда ваша теория разрушится. Вы красавица, а я, получается, чудовище.

Георгий Александрович продолжал улыбаться, как будто сказал что-то смешное. Может, это был особенный армейский юмор, но Катерина не видела в этом ничего весёлого. Но зато чётко прослеживала попытку проработать проблему, акцентируя на ней внимание.

— Это… это во время боевых действий произошло?

Он кивнул, но детали раскрывать не стал. К этому Катерина была готова и не стала настаивать.

— Вкусный чай, — похвалила она. — Спасибо.

— Из пакетика. Но да, действительно неплох. Ну что, вы готовы продолжать?

Катерина не ожидала столь быстрого перехода от непринуждённой беседы к делу, и на секунду растерялась. А когда вспомнила, зачем они, собственно, здесь собрались, поняла, что страх и нервозность исчезли, как будто их не было. Голова ощущалась пустой и даже перестала болеть… Хорошо замотивировал её Георгий Александрович, сразу видно, человек на своём месте и умеет в нужное время поправить выбившуюся из ритма шестерёнку, чтобы система продолжала работать стабильно.

Сама сравнила себя с винтиком, сама на себя обиделась. Надо меньше думать и больше делать, чтобы в голове не бродили разные мысли. Катерина встала, отодвинула стул к стене и прошлась туда-сюда по коридору. Можно было взять бумаги и придерживаться конспекта, но отчего-то эта идея ей не нравилась. Она вздохнула, повернулась к начальнику, который ждал продолжения лекции с кружкой в руках, и задала вопрос, которого в плане урока не было.

— Вы любите стихи?

— Не очень.

— Почему?

— Ну… потому что в них мало конкретики. Больше образы. Приходится каждый раз додумывать, что поэт имеет в виду.

— Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя, — продекламировала она первое, что пришло в голову. — Как думаете, что имел в виду поэт, когда писал эти строки?

— Тут не нужно думать, и так всё понятно. На улице буран, а человек сидит дома и слушает стихию. Там дальше ещё про кружку будет, — он усмехнулся, — и про выпить с горя. Каждый поймёт, потому что испытывал это чувство.

— Вот именно! Александр Сергеевич написал несколько строк, а читатель сразу уловил настроение и атмосферу.

— Это, скорее, исключение. Здесь природа описывается просто, без всех этих, — Георгий Александрович покрутил пальцами в воздухе, — метафор.

— Как раз с ними! — Катерина радостно зацепилась за слово и продолжила: — Буре придаются черты живого существа, она воет и плачет — это и есть образное сравнение. Или, другими словами, метафора.

— Пусть будет метафора. Но это слишком простое для понимания стихотворение. Раз уж вы начали с Пушкина, то давайте его же, но посложнее. И не сказки — они для детей.

— Хорошо, — с азартом согласилась Катерина и принялась перебирать в памяти фрагменты. Как назло, на ум приходила сплошная любовная лирика. Ну и пусть. Евгения Онегина много не бывает. Она кашлянула и продекламировала:

— Я к вам пишу — чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Она говорила, а Георгий Александрович наклонил голову и кивал в такт стихотворному ритму.

— Влюблённый человек становится слабым и уязвимым, если его чувства не находят ответа. Кто прошёл через унижение безответной любви, никогда не станет осуждать Татьяну, — он посмотрел на Катерину. — Знаете, Екатерина Фёдоровна, такая подача материала гораздо интереснее первого варианта.

— А? — она не сразу нашлась с ответом. — Правда? Вы так считаете?

— Если бы не считал, не говорил бы. Лекция проигрывает живому общению, обсуждению темы обеими сторонами. Если вам нужна обратная связь, я бы проголосовал за формат «вопрос-ответ».

— Олег Адамович с вами бы не согласился, — наябедничала Катерина. — Он требует чёткий план и ни шагу в сторону.

— Хорошо, что в академии есть начальник, которому он подчиняется. Если что, валите всё на меня. Договорились?

Глава 16

Договориться-то они договорились, но на следующее утро уверенность растаяла, как первый снег. Олег Адамович точно так же будет «заглядывать» на уроки к новому педагогу — и не на две минуты, а полноценно, чтобы потом с пристрастием разобрать каждый недочёт.

Почему ей в завучи достался такой дотошный тип? Любому понятно, что для получения опыта нужно этот самый опыт нарабатывать. И желательно без надсмотрщика с палкой, в присутствии которого всё желание работать резко устремлялось к отрицательным величинам. Ладно бы, вела она тактику или ещё что-то военное, но русский язык и литература (несомненно важные и полезные) не являлись основными дисциплинами для будущих офицеров. Так же, как танцы и умение говорить на французском. Не XIX век всё-таки.

На общее построение, посвящённое началу учебного года, Катерина решила не надевать форму, в которой выглядела сиротой в одежде с чужого плеча. И теперь, стоя вместе с другими учителями, она выделялась, как… В общем, хорошо выделялась. Можно сказать, даже отлично, несмотря на все ухищрения слиться с остальным преподавательским составом.

Костюм был строгим, блузка застёгнута под горло, волосы убраны назад — стандартная учительская классика, скучная, начиная от туфель без каблуков и заканчивая очень скромными серьгами с прозрачными камнями. Косметика тоже по минимуму, чтобы скрыть бледность кожи и синеву под глазами. Ресницы, правда, Катерина накрасила и подчеркнула скулы, чтобы не выглядеть совсем уж щекастой, но уверенности ей это не прибавило. Зато тревожность и ощущение попадания не в свою тарелку были на месте. Она старалась не глазеть по сторонам, но и без того чувствовала на себе многочисленные взгляды. В открытую никто вроде бы не пялился, но «случайно» рассмотрели её с головы до ног не по одному разу.

Нет, надо было надеть форму. Лучше казаться страшной и бесформенной, чем быть выставленным на обозрение экспонатом. Катерина слушала пространные мотивирующие речи и мечтала только об одном: поскорее бы всё это закончилось.

— А теперь я хочу представить вам нового преподавателя русского языка и литературы, — сказал Георгий Александрович и обернулся, приглашая её показать себя. — Екатерина Фёдоровна.

Катерина сделала шаг вперёд, но к микрофону подходить не стала. Не хватало ещё опозориться перед будущими учениками, заикаясь и мямля что-то невразумительное… Ну кто так делает? Она метнула сердитый взгляд в сторону начальника академии, но для него он оказался не страшнее, чем дробина для слона. Неужели нельзя было предупредить заранее? Она бы подготовилась, написала речь и отрепетировала её, чтобы первое впечатление оказалось положительным.

— Прошу вас.

Потом она обязательно ему это припомнит, а пока Катерине пришлось собрать остатки воли в кулак и на подгибающихся ногах подойти к микрофону.

— Здравствуйте, — произнесла она и замолчала, соображая, что сказать дальше. — Поздравляю с началом учебного года. Надеюсь, ваши ожидания совпадут с реальностью.

Она честно не имела в виду ничего такого, подразумевая, что каждый курсант получит ту оценку, на которую рассчитывал. Но её неосторожные слова произвели среди аудитории эффект разорвавшейся бомбы. Ну да, академия военная, бомба разорвавшаяся… всё логично.

— Да! — выкрикнул кто-то слева, и тут же с правой стороны добавили: — Мы тоже надеемся!

Дальнейшие выкрики пресёк Георгий Александрович, командным голосом призвав собравшихся к порядку, но волна веселья, запущенная Катериной, пронеслась по толпе и затухать не собиралась. Торжественный настрой испарился, и все разом оживились.

— Надеюсь, ваша мотивация останется такой же впечатляющей, как сейчас, — начальник академии взял ситуацию в опытные руки. — Но на всякий случай предупреждаю, — голос его зазвучал угрожающе, — малейшее нарушение устава — и карцер вам гарантирован. Что будет при повторном нарушении, все знают?

Курсанты разом сникли, как будто вместо обещанного подарка им под ёлку положили пустую коробку.

— Помним, что мы все собрались здесь для того, чтобы работать. Развлечения остались за забором.

Пока Георгий Александрович переводил внимание на себя, Катерина стояла рядом, не зная, куда спрятаться. Ей не разрешали вернуться на место, но стоять возле начальника, когда свои слова она уже ляпнула, вроде как было глупо. Она скосила глаза на Георгия Александровича, который без труда вещал что-то на свободную тему, и потихоньку начала отползать назад. Не по-пластунски, конечно, а фигурально выражаясь — просто делая небольшие шаги в сторону остальных преподавателей.

— Ну вы задали жару, Екатерина Фёдоровна, — недовольно поджимая губы, процедил Олег Адамович. — Теперь вам эта речь будет весь год аукаться.

Катерина хотела сделать вид, что не расслышала замечания в свой адрес, но заведующий учебной частью смотрел так выразительно, что пришлось опять что-то выдумывать на ходу.

— Первый блин комом, — ответила она нейтрально. — Хорошая шутка всегда к месту. Зато все оживились.

— И будут проверять вас на прочность, потому что посчитают, что вправе это делать. Дружелюбного педагога никто не станет принимать всерьёз. Клоуна — тем более. И это я молчу о том, что вы женщина… Честно говоря, не знаю, получится ли у вас перебить первое впечатление вторым.

Катерина тоже хотела честно сказать, что разговаривать там, где надо было хранить молчание, невежливо и не по уставу, но не стала этого делать. Всё равно Олег Адамович останется при своём мнении, а все её слова будут расценены как попытка оправдаться. А ей не за что было оправдываться. Подумаешь, засмеялся кто-то — не заплакал же.

По поводу своей принадлежности к женскому полу и вовсе оправдываться было глупо — она не выбирала, в каком теле родиться. Но здесь каждый второй, если не первый, считал своим долгом упрекнуть её в том, что у неё была грудь. Сколько можно!

— Я не перестану быть женщиной, даже если вы не будете об этом молчать, — если обвинения в непрофессионализме ещё можно было притянуть за уши, то мизогинию она терпеть не собиралась. — Отсутствие пениса не делает меня хуже остальных. Странно, что вы, с вашим многолетним жизненным опытом, этого не понимаете.

Да, следовало промолчать, и она промолчала бы, но нервное напряжение последних недель, усиленное выбросом адреналина перед микрофоном, дало о себе знать в самый неподходящий момент. Катерина говорила и понимала, что наживает себе врага, но ничего не могла с собой поделать. У неё столько же прав, сколько у всех остальных преподавателей академии, но почему-то их Олег Адамович обходил вниманием, а к ней продолжал цепляться даже во время торжественного построения.

— Знаете, Екатерина Фёдоровна, — начал завуч, но ему не дали договорить. Георгий Александрович почувствовал, что за его спиной начали сгущаться тучи, и обернулся, взглядом приказывая всем заткнуться. Олег Адамович булькал недовольно себе под нос, буравя Катерину глубоко посаженными глазками, но продолжать открытую конфронтацию не стал. Потом, конечно, припомнит ей каждое сказанное слово — Катерина в этом ничуть не сомневалась — но сейчас старался делать хорошую мину при плохой игре.

Господи, учебный год ещё не начался, а она уже умудрилась испортить отношения с руководством. Хорошо, что её комната располагалась на этаже начальника и никто не станет к ней цепляться после работы. Жаль, что Георгий Александрович тоже относился к ней с предубеждением… Было бы здорово заручиться его поддержкой. Не за особые заслуги, а просто так, по-соседски.

Глава 17

В первый раз в новый класс Катерина шла с неизбывным желанием оказаться подальше от педагогической деятельности, желательно на другом конце света. Рядом молча шагал Георгий Александрович, больше похожий на телохранителя, чем на начальника академии. Войдя в аудиторию, он окинул присутствующих суровым взглядом и прошёл на самый дальний ряд, вроде как делая вид, что его здесь не было, и предоставляя молодому педагогу полную свободу действий.

Полную, ага. Свободу — как же! Когда на тебя пялятся семьдесят пять пар глаз — и ещё одна пара с самого верха — чувствуешь себя клоуном на манеже цирка.

— Добрый день, — Катерина спрятала руки за спину и сжала их в кулаки. — В этом году я буду вести у вас русский язык и литературу. Меня зовут Екатерина Фёдоровна.

— Мы знаем, — раздалось откуда-то сбоку.

— И очень рады, — добавил другой голос.

Катерина скосила глаза вверх, но Георгий Александрович молчал и не вмешивался. Она решила сделать вид, что ничего страшного не случилось, и сразу перешла к теме занятия. Никакого интерактива, который был в планах, использовать не стала, чтобы не будоражить и без того словоохотливых курсантов. Даже речь свою старалась сделать максимально деловой и информативной, безжалостно опуская интересные факты, которые были вписаны в конспект. Пусть лучше зевают, чем ведут себя неадекватно.

Георгий Александрович просидел мрачным памятником самому себе ровно полчаса и после этого так же молча удалился. Атмосфера в аудитории сменилась, как будто невидимая фея взмахнула волшебной палочкой.

— Екатерина Фёдоровна, а правда, что у Пушкина было много женщин?

— Думаю, будет лучше спросить его самого, — ляпнула Катерина первое, что пришло в голову.

— Обязательно! — её слова вызвали среди второго курса волну смешков. — Как только, так сразу… А вы сами как думаете?

— А вы?

Катерина определила, кто именно задал вопрос, и теперь смотрела в весёлое лицо с наглым прищуром.

— А я свечку не держал, — курсант широко улыбнулся. — Но в письмах Александр Сергеевич описывал всё в деталях…

— Похвально, что у вас столь широкий кругозор. Напомните мне об этом, когда придёте сдавать зачёт. А ещё лучше, скажите фамилию — я запишу.

— Карандашом?

— Гелевой ручкой.

Она старалась держаться отстранённо и эмоционально не вовлекаться, но слушателям было достаточно невербальных сигналов. Никто, абсолютно никто не поверил в значимость её персоны, а когда прозвенел звонок, означая перерыв в середине пары, некоторые курсанты решили продолжить разговор, но уже с более близкого расстояния.

— Екатерина Фёдоровна, — наглец с прищуром оказался в их числе, — а правда, что бессмертные строки «Я помню чудное мгновенье» вовсе не про любовь?

— А про что же?

Невежливо было отвечать вопросом на вопрос, но Катерина понятия не имела, каким образом поставить курсанта на место. Они её вообще не уважали! Считали то ли ровней (хотя бы по возрасту), то ли недостаточно суровой, чтобы держаться подальше.

— Так он издевался. И стих этот написал, чтобы посмеяться.

— Видимо, хорошо написал, потому что спустя столько лет его читают и обсуждают.

Фух, вроде получилось выкрутиться. Катерина притворилась, что ей прямо сейчас очень необходимо просмотреть бумаги, но на это никто не повёлся.

— Екатерина Фёдоровна, а почему вы пошли работать в военную академию? — спросил другой, с такой же бритой головой, но без улыбки.

— Вы имеете что-то против?

— Я? — искренне удивился парень. — Что вы! Конечно, нет! Я обеими руками за. И обеими ногами тоже. Просто необычно видеть преподавателя женского пола. Здесь так-то одни мужчины.

— Уже нет, — она улыбнулась, но тут же одёрнула себя, когда в ответ ей досталось несколько улыбок. — Не забывайте, я прежде всего учитель…

— Но с Восьмым марта вас можно поздравить. Можно же, да?

— Сначала с Днём учителя, — подсказал третий. У него были такие длинные ресницы, что Катерина засмотрелась. И позавидовала, если уж быть до конца честной. Господи, о чём она только думает!

— Мы поздравим, — уверенно кивнул наглый с прищуром. — А вы замужем?

— Какое это имеет отношение к образовательному процессу?

— Ну, просто интересно. Я бы свою девушку, тем более жену, не отпустил работать в такое место.

— Хорошо, что я не ваша девушка. И тем более не жена. Могу работать там, где посчитаю нужным.

Услышав это, курсант обрадовался, как будто она согласилась пойти с ним на свидание. Ну надо же! Второй курс — а хвост пушит, как взрослый.

— Значит, не замужем. Будем знать, — он посмотрел вниз, в бумаги. — А фамилию мою вы неправильно записали.

— В каком месте? — не поняла Катерина.

— Ну, у вас тут записано просто Сергеев, а я Сергеев Илья. Двадцать лет, 182 сантиметра, сангвиник по темпераменту, Лев по гороскопу. А вы под каким созвездием родились?

Он вроде бы говорил и спрашивал вполне искренне, без подвоха, но Катерина не могла отделаться от скребущего чувства неправильности. Надо было что-то придумать и ответить так, чтобы с первого раза обозначить пропасть, которая лежала между ними. Как назло, ничего остроумного или просто подходящего в голову не приходило. Она уже было решилась на грубость, как прозвенел звонок, предоставляя отсрочку до следующей перемены.

После окончания пары она быстро собрала материалы и вылетела из аудитории одной из первых, чтобы никто не успел привязаться к ней с расспросами.

— Куда вы так спешите, Екатерина Фёдоровна? — спросил её встретившийся в коридоре химик.

— В туалет, — ляпнула она первое, что пришло в голову. — Надо успеть добежать до жилого корпуса, потому что здесь нет женских туалетов. А мужским я воспользоваться не могу, сами понимаете…

— Вы бы обсудили этот вопрос с Георгием Александровичем, — посоветовал он. — Не дело вам каждый раз туда-сюда бегать. Ладно, сейчас тепло. А когда станет холодно, придётся переодеваться.

При мысли о предстоящей сибирской зиме, суровой во всех проявлениях, Катерина совсем упала духом.

— И не говорите… Спасибо за совет, я пойду.

— Всегда пожалуйста, Екатерина Фёдоровна. Если вам надо очень срочно, я мог бы сопроводить вас в мужскую уборную. Проверю, чтобы там никого не было, и постою у двери. Как верный оруженосец.

Меньше всего на свете Катерине сейчас нужны были оруженосцы и поклонники. Не помешал бы только телохранитель, но у Георгия Александровича было много своих дел, и охрана нового преподавателя в них не входила.

— Спасибо, не надо. Я как-нибудь сама, — наспех отказалась она и поспешила на улицу. Причина покинуть учебный корпус была выдуманной и на самом деле заключалась в том, что ей жизненно необходимо было остаться наедине с собой, без вездесущих взглядов, намёков и прямых предложений. Никто вроде бы её не оскорблял грязными поползновениями, но чувствовала она себя так, будто её прилюдно вываляли в грязи. Нет, не в грязи — как будто облили смолой и посыпали перьями, как в детской сказке. Хотелось хотя бы ненадолго получить передышку от навязчивого внимания и настроиться на учебный процесс.

На выходе из здания её остановил Георгий Александрович.

— Что такое? — нахмурился он. — Что случилось?

— Ничего. Просто иду.

— Не идёте, а несётесь! Как будто за вами гонится свора адских псов.

Рядом с начальником академии отмазка про туалет казалась наивной и глупой. Но ничего лучше не придумалось, поэтому Катерина повторила легенду, созданную несколько минут назад.

— Господи, даже в туалет нельзя спокойно сходить! Пока идёшь, десять раз остановят и спросят, куда именно. Такими темпами я просто не успею дойти до жилого корпуса!

— А, понятно, — кивнул Георгий Александрович. — Уборную для персонала вы не желаете посещать из принципа? Или по какой другой причине?

— По причине того, что вокруг слишком много желающих составить мне компанию! — выпалила Катерина, чувствуя, как краснеют щёки. — Никогда бы не подумала, что такое простое действие превратится в ритуал.

— Моё упущение. Простите. Сегодня я решу этот вопрос, а пока вам придётся потерпеть. Моё присутствие, — добавил он в ответ на возмущённый взгляд Катерины. — Я вас провожу, но компанию составлять не буду. Идёмте.