30 сребреников

Глава 1

— Тебе нужно лучше подготовиться. — Голос в трубке был спокоен. — Банк всё равно поглотят, никто и ничто не в силах этому помешать.

— А как же заверения Измайлова? — изумился я. — Он же на прошлом совете директоров пообещал, что вложит ещё денег в развитие.

— Забудь, Жень, ему предложили акции «Норникеля», он согласился. — Мой друг по МГУ, сейчас работающий в Центральном банке, часто помогал мне решать нерешаемые вопросы, но тут не мог помочь даже он.

— Хорошо, понял тебя, — тяжело вздохнул я, понимая, что труд последних десяти лет жизни был перечёркнут. Рост от простого бухгалтера до управляющего банком всего одним росчерком пера собственника просто обнулился. Хотя, возможно, в этом был виноват я сам, если бы банк не показывал больших темпов прироста выручки, им бы не заинтересовались из федеральной структуры, которая хотела укрепить свои позиции в нашем регионе за счёт поглощения нашего банка и его филиалов.

— Удачи, если что, звони, ты знаешь, я могу помочь тебе с трудоустройством, особенно с таким резюме, — хмыкнул Виталя и отбился.

Я опустил руку с телефоном, чтобы поставить его на зарядку, как внезапно КамАЗ со встречной полосы вильнул вправо0 и уже через секунду я увидел упавшего на руль водителя, а также железный бампер грузовика, стремительно несущийся ко мне. Понимание того, что через секунду я умру, пришло одновременно с белым ослепительным сиянием, которое окутало меня, мою машину и КамАЗ.

— Пузырь импеданса закроется через тридцать секунд, — из ниоткуда проговорил чётко и холодно незнакомый голос.

Справа от меня на пассажирском сиденье материализовалась симпатичная девушка. Она улыбнулась и спросила:

— Евгений, вы хотите жить? Только прошу без истерик и вопросов, времени у нас очень мало.

Я судорожно кивнул, о чём тут было говорить, когда замерший бампер КамАЗа был слишком близко от капота моей бэхи, чтобы спорить с незнакомкой.

— Если я предложу вам другую жизнь, вы согласны будете выполнить одно задание? — продолжила она.

Я снова кивнул.

— Пузырь импеданса закроется через десять секунд, — напомнил нам о времени холодный голос из ниоткуда.

— Тогда прошу вашу подпись. — Она протянула мне тонкий прозрачный лист, больше похожий не на бумагу, а на пластик.

Я замешкался, поскольку ручки с собой не было, давно уже всё подписывал с телефона.

— Палец приложите, — улыбнулась она, что я быстро и сделал.

— Пузырь импеданса закроется через пять секунд, — провозгласил голос.

— Не бойтесь, сейчас мы перенесёмся на станцию. — Незнакомка не успела закончить, как мы и правда, окружённые белым сиянием, оказались в другом месте.

Сияние погасло, и я оказался вместе с ней на мягком полу посреди большой комнаты.

Незнакомка указательным пальцем убрала локон со лба и, быстро поднявшись, протянула мне руку.

— Теперь я твой куратор, Евгений, меня зовут Наталья, — представилась она.

Я, проигнорировав помощь, самостоятельно поднялся и осмотрелся, просто большая пустая комната, ничего больше.

— Где мы и что произошло? — задал я главные интересующие меня вопросы.

— На станции, — уклончиво ответила она, — как помните, вы отложили свою смерть в обмен на новую жизнь.

— Новую? — уточнил я, поскольку в её голосе проскользнули странные нотки. — А что будет с моей нынешней?

— Её больше не будет, — туманно ответила она, явно что-то скрывая, — но давайте по порядку. Сейчас мы выйдем отсюда, и вам предстоит небольшой карантин, а также ознакомление с правилами внутреннего распорядка нашей станции.

— Надолго?

— Всего на три дня, — легонько улыбнулась она, — если что, просто произнеси вслух моё имя и представь меня у себя в воображении.

— А что будет дальше? — поинтересовался я, когда мы подошли к одной из казавшихся сплошными стен и по знаку Наташи панель отодвинулась, показывая узкий проход, в который мы и направились.

— Дальше у тебя будет новая жизнь, — снова уклончиво ответила она, но затем поправилась: — Если ты, конечно, не захочешь стать таким же рекрутером, как и я, чтобы подкопить баллов для более простого выполнения задания в дальнейшем.

Тут я промолчал, поскольку пока слабо понимал, где нахожусь и чего от меня хотят, поэтому по привычке решил сначала собрать больше информации о происходящем.

Пока мы шли вдоль коридора, я заметил, что мы проходим комнаты, в которых находятся люди в белых комбинезонах, которые с любопытством смотрят на нас.

— Новички на карантине, — прокомментировала Наталья, видя моё любопытство, — а вот и твоя комната.

Она пригласила войти меня внутрь и показала на комплект из уже ранее виданного мной белого комбинезона.

— Раздевайся, снимай с себя всё, в том числе кольца, серьги и прочее, прошу ничего не утаивать, поскольку за это будут начислены штрафные очки.

— Штрафные очки? — Я поднял бровь. — Не помню, чтобы ты об этом упоминала раньше.

Улыбка с лица Наташи пропала, и она с раздражением ответила:

— Ты будешь раздеваться или мне позвать оператора?

Я молча стал раздеваться, аккуратно складывая всё в стопку. Девушка отвернулась, когда я потянул за резинку трусов, и дала мне время напялить на себя жестковатый комбинезон, который обдал тело холодом и пахнул стерильной чистотой.

Ничего не став утаивать, я сложил всё, что у меня было с собой, в пустой пакет из-под комбинезона. Получать непонятные штрафные очки в новой жизни было глупо, так что я подчинялся местным правилам, пока не узнаю большего.

Услышав, что я переслал шелестеть, девушка повернулась и, увидев меня в комбинезоне, кивнула.

— Вон там памятка. — Она показала пальцем на тонкую брошюру, лежащую на кровати у стены.

— Вон там пищевой комбайн, уверена, ты разберёшься, там всего три кнопки, — хмыкнула она и, забрав пакет с моими вещами, удалилась. За ней тут же закрылась панель, снова образовав сплошную стену без малейшей щёлочки.

От всего произошедшего у меня высохло горло, так что я направился к прибору, который Наташа назвала пищевым комбайном, и правда, из стены выдавалась на тридцать сантиметров панель, внизу которой лежали пластиковые подносы и пластиковые же столовые приборы, а на самой панели действительно были только три кнопки: на первой изображение капли воды, на второй схематический стейк, на третьей поднос.

Нажав на кнопку с каплей, я увидел, как снизу, где находились подносы, выдвинулся пластиковый стакан, в который потекла вода, как только он заполнился, поток жидкости иссяк. Подняв его с подставки, я с жадностью стал пить. Вернув его обратно, нажал на третью кнопку, и пустой стакан тут же уехал куда-то вниз. Поскольку есть не хотел, я не стал зря переводить пищу, ведь неизвестно, сколько её выдавали, и отправился к кровати, где, улёгшись, взял в руки брошюрку.

Она была всего на пятнадцати листах, и я за пару минут её освоил. Всё в ней в основном сводилось к тому, чтобы кандидат никуда не лез, ни на кого не агрессировал и просто ждал, когда для него выберут подходящее задание. Информации о том, что это за место и что меня ждёт, не было, зато щедро описывались санкции со штрафными очками за малейшее неповиновение наставнику. Так что я весьма порадовался собственной осторожности и осмотрительности.

Закончив чтение, отложил книжку и попытался закрыть глаза. Как только мои веки закрылись, в комнате тут же погас свет, что меня весьма порадовало. Правда, сон никак не шёл ко мне, поскольку перед глазами то и дело вставал бампер КамАЗа, который так круто изменил в одночасье мою жизнь.

***

Последующие три дня пролетели слишком быстро, я освоился в комнате и тихо занимался своими делами, стараясь не шуметь и не звать к себе наставника. Какой в этом смысл, я не понимал, ведь при последней вспышке гнева Наташи видел, что она хочет как можно быстрее закончить со мной и уйти. Следовательно, смысла звать её и о чём-то спрашивать не было, штрафные баллы, перечисленные в брошюре, были с том числе и за ложные вызовы наставника. Просто огромными они были за вызов оператора, так что я затаился на эти дни, ожидая, когда будут новости, ведь карантин мой сегодня заканчивался.

Практически сразу, как я подумал об этом, панель в стене отъехала в сторону и в комнату вошла Наташа. Быстрым взглядом окинув меня и комнату, она удивлённо покачала головой.

— Все бы новички были такими, как ты, — сказала она больше для себя, а не для меня, — а то многие нахватают себе штрафных баллов, ещё даже не приступив к заданию.

— Что дальше? — поинтересовался я, поднимаясь с кровати.

— Вживление нейроинтерфейса, затем инструктаж и пара дней на то, чтобы он встроился в твою нервную систему, — кратко ответила она, — ну и перевод в общую зону, так что радуйся, скоро встретишься с другими кандидатами.

Чему радоваться было непонятно, но я лишь кивнул и пошёл за ней. Едва мы вышли из коридора, в котором находились карантинные комнаты, как на нас тут же направились заинтересованные взгляды десятков людей, одетых в такие же белые комбинезоны, как и я, причём мужчин, я заметил, было много больше, чем женщин.

— Ещё познакомитесь, — кратко сказала Наташа и повела меня по длинным коридорам куда-то в глубь к лифту, на котором мы поднялись наверх и вскоре вошли в операционную. Назвать другим словом это помещение у меня язык не поворачивался. Поскольку посередине находился прозекторский стол, над которым виднелась монструозная конструкция из десятка манипуляторов и щупалец.

— Раздевайся и ложись на него, — показала на стол девушка, — будет холодно, но недолго, тебе введут наркоз.

— Надолго эта операция? — поинтересовался я.

— Часа три, не больше, — отмахнулась Наташа, — не бойся, все через неё проходят, и процент выживших больше семидесяти.

— Больше семидесяти? — скептически хмыкнул я, потянувшись к застёжке комбинезона.

— Что делать, нейроинтерфейсы не у всех, к сожалению, приживаются. — Она развела руками в стороны и, дождавшись, когда я разденусь и лягу на и правда холодный металлический стол, нажала кнопку сбоку от него. Меня что-то укололо, и я тут же потерял сознание.

***

Боль в спине дёрнула с такой силой, что я мгновенно пришёл в себя, поняв, что лежу на животе, а моя спина словно превратилась в одну сплошную рану, так сильно она болела.

— А-а-а, — простонал я, облизав пересохшие губы.

Перед глазами показалась ложка с водой, и я губами вытянул из неё всё содержимое.

— Поздравляю тебя, — радостный голос девушки был сегодня и правда искренне довольным, — ты перенёс операцию, выжил, так что мои услуги наставника прекращаются через час. Отныне ты полноценный кандидат.

— А что дальше будешь делать ты? — поинтересовался я.

— Отправлюсь искать нового кандидата. — Радости в её голосе поубавилось.

— Как часто тебе отказывают?

— Знаешь, чаще всего пузырь импеданса схлопывается, прежде чем я успеваю получить согласие, — недовольно проговорила она, — не представляешь, сколько вопросов люди готовы задавать даже тогда, когда им предлагают новую жизнь.

— Не могу их за это осуждать, — хмыкнул я, меняя тему, — а можно мне какое-нибудь обезболивающее?

— К сожалению, нет, нейроинтерфейс должен настроиться на твою нервную систему, и любое изменение химического баланса в организме будет этому мешать, — покачала она головой, — потерпи, это всего на пару дней, после его активации тебя сразу и обезболят, и заживят раны, даже швов не останется.

— Как я пойму, что он активируется?

— О, поверь мне, ты точно это поймёшь, — хмыкнула Наташа, затем, посмотрев на свои часы на руке, добавила: — Всё, время вышло. Удачной тебе новой жизни.

С этими словами она быстро покинула меня. Впрочем, я и не обольщался на её счёт, видя ещё с первого дня, что её интересую не я, а моё тело в качестве рекрута на то, что они тут называют «новой жизнью».

***

Два дня мучений я прожил с большим трудом, поскольку можно было спать только на животе, ведь даже набок оказалось больно перевернуться, но зато активацию этого самого нейроинтерфейса я и правда запомнил на всю оставшуюся жизнь. Просто ночью я проснулся от шума в голове, а затем перед моими глазами побежали светло-зелёные строчки неизвестных символов, с каждой секундой обретавшие очертания кириллицы.

— Загрузка языковых модулей…

— Загрузка завершена.

— Активация языковых модулей…

— Активация завершена.

— Загрузка обновления прошивки…

— Загрузка завершена.

— Активация обновления прошивки…

— Активация завершена.

— Загрузка геолокации…

— Загрузка завершена.

— Загрузка базы данных…

— Загрузка завершена.

— Активация системных модулей…

— Активация головного модуля… завершена успешно.

— Активация спинного модуля… завершена успешно.

— Активация модуля конечностей… завершена успешно.

— Активация системных модулей завершена.

Список установки обновлений и неизвестных данных запестрел перед глазами, словно я смотрел в полностью прозрачный монитор, но понятно было, что всё это вижу только я и это происходит только в моём сознании.

Бесконечный бег и процедуры тестирования наконец закончились, и перед моими глазами замерла системная панель с целой кучей значков. Переведя взгляд на неё, я увидел, как зажглась красная точка, явно показывающая, на чём сфокусирован мой взгляд. Тут же показалась надпись:

Доступ к системным параметрам запрещён.

Потыкавшись по всем остальным значкам, я убедился, что все они для меня пока недоступны. С сожалением поняв это, я снова закрыл глаза и почти тут же почувствовал, как боль в спине начинает отпускать. Не прошло и пяти минут, как я мог не только до неё дотронуться рукой, но ещё и перевернуться наконец на спину и наслаждением вытянуться на кровати. Пока всё, о чём говорила Наташа, сбывалось.

«Нужно и дальше вести себя так же осмотрительно, похоже, этот интерфейс мне понадобится в дальнейшем», — решил я, стараясь снова вернуться в объятья Морфея, откуда меня недавно выдернули весьма экстравагантным образом.

Глава 2

Утром я проснулся свежим, отдохнувшим и без малейших проблем в теле. Куда-то отступили боли в суставах, которые периодически беспокоили меня, зуб, который я должен был пойти лечить в день аварии, внезапно перестал о себе напоминать, так что ощущение себя молодым и полным сил придало бодрости, и я с радостью даже выполнил небольшую зарядку, прежде чем приступить к завтраку. Такого хорошего настроения, как сегодня, у меня давно уже не было.

Поев и убрав всё в пищевой комбайн, я нажал третью кнопку, которая убрала всё недоеденное вместе с посудой. Сзади послышался шум отодвигаемой панели моей комнаты.

— Всё, идём, тебя переводят в общие помещения. — Ко мне зашёл незнакомый парень лет шестнадцати.

— И что дальше? — поинтересовался я, протягивая ему ладонь для знакомства.

Он проигнорировал мою руку, пожав плечами.

— Подходишь к общему табло и просто ждёшь, пока там не появится твоё имя, вот и всё, — бросил он, поворачивая и уходя обратно.

Я пошёл за ним, оказываясь в уже знакомом месте, большом зелёном саду посередине станции, где гуляли или сидели группами или поодиночке мужчины и женщины.

— Держи. — Доведя меня до огромной панели, которую было видно с любой точки, настолько она была большой, парень взял снизу её одну книгу, которые там лежали стопками, и протянул мне. Как только я её взял, он тут же потерял ко мне интерес и пошёл по своим делам.

Я взял её и направился в скамейке, стоявшей неподалёку от фонтана, который шумел падающей из него водой. Сев в одиночестве, я открыл книгу. Это было руководство для кандидатов, разделённое на несколько глав. Поняв, что наконец-то ко мне попало хоть что-то, открывающее взгляд на будущее, я тут же углубился в чтение, поскольку информация и правда была важная.

Первое и самое главное, что я прочитал, что можно было выбрать три способа получения своего задания:

— первый, выбрать самому из доступных на табло, для этого нужно было просто взглядом найти нужную сточку и активировать её.

— второй, как и сказал парень, просто ждать, когда система выберет тебе подходящее задание в зависимости от твоего характера и предпочтений,

— ну и третий, за каждый день, проведённый на станции, с твоего общего счёта снимались выданные баллы, и когда они все заканчивались, тебе рандомно выдавали задание.

Переведя взгляд на внутренний интерфейс, я и правда увидел, как в углу, там, где ещё утром были нули, появилась цифра — одна тысяча баллов. Как я понял из описания, это был максимум, который мог получить кандидат, если ни в чём не накосячил за все дни своего пребывания на станции.

«Моя осторожность всё же принесла свои плоды», — хмыкнул я про себя, возвращаясь к чтению.

Разница между этими тремя методами получения задания была в том, что при первом начислялся максимум из баллов в зависимости от грейда сложности, который был присвоен этому заданию и потом при выполнении задания можно было получать повышенные коэффициенты за промежуточные этапы. Во втором случае кандидат получал бонусные баллы только за взятие задания, но уже без повышающих коэффициентов во время его выполнения, в третьем — баллы только вычитались, так что мой выбор точно должен был остановиться только на первых двух вариантах.

В следующих главах много внимания уделялось транслятору, который перемещался на задание вместе с кандидатом и был его единственным связующим звеном со станцией. Его терять категорически не рекомендовалось, поскольку потеря грозила колоссальными штрафами.

Ну и ещё, что привлекло моё внимание: за стартовые ограничения, которые накладывал на себя кандидат при перемещении на задание, выдавались также большие бонусы. Пока это было непонятно, но очень интересно, так что я продолжил чтение и выделил главные правила своей новой жизни, которые меня не сильно обрадовали. Это и правда была новая жизнь, в новом теле, в новом времени, и чем меньше ты забирал с собой из прошлого, тем больше тебя за это вознаграждали. Цель задания показывалась только после того, как ты принимал задание, чтобы не было возможности перебирать те из них, что были с самими большими коэффициентами сложности. Ну и самое главное, пути назад просто не было, оказываясь на задании, ты проживал новую жизнь, как мне и обещали, просто для стимуляции кандидата ему давали возможность улучшить себе существование, тратя на себя выдаваемые бонусные баллы. Имелась возможность улучать как сам нейроинтерфейс, так и собственные навыки, знания, а также, разумеется, тело.

Так что дальше, когда открыл последние двадцать страниц книги, я просто офигел от того, на что же конкретно можно было их тратить. Тут расписывались все панельки интерфейса, который сейчас был мне недоступен, а также огромные ветки улучшения своего нейроинтерфейса, тела, получения знаний по нужной области и прочего, прочего. Список был настолько обширен, что я только на его изучение потратил остаток дня, благо ко мне никто не стал подходить знакомиться, видя, что я погружён в чтение.

Закончил я только тогда, когда свет в саду стал приглушённым, а вокруг меня никого не осталось. Отняв голову от книги, я почувствовал голод, поскольку увлёкся так, что пропустил обед.

«Завтра потеряю пятьдесят баллов со счёта, — задумался я, что мне делать дальше, — нужно решить, оставаться ли мне здесь с надеждой что-то выяснить или же сразу браться за задание, чтобы не потерять бонусы».

Смотря на фонтан, я колебался. Не хотелось сразу бросаться в неизвестность, но разум твердил, что вряд ли мне удастся узнать что-то дельное у таких же, как я, а встреча с неизвестным оператором стоила слишком дорого по очкам. Не зная, что мне это даст, я точно не хотел на неё тратиться.

Когда свет в саду стал совсем тусклым, явно намекая, что пора отсюда уходить, я поднялся со скамьи и направился к панели. Вернув книгу назад, в стопку таких же, я пробежался взглядом по ячейкам, которые горели разными цветами. На зелёных был написан коэффициент С с разным количеством бонусных баллов от +100 до +200, на жёлтых коэффициент Б с +300 до +500, на зловеще отливающихся красным виднелась буква А и обещалось от +500 до +1000 баллов.

Сложности в жизни меня никогда не пугали, иначе я бы не достиг того, чего достиг, так что, поколебавшись лишь пару секунд, я навёлся на самое сложное задание с +1000 бонусных баллов.

— Чему бывать, тому не миновать, — решил я, выбирая его и подтверждая, что да, действительно согласен.

Перед глазами появилась карта и маршрут с надписью.

Кандидату просьба пройти в операционный зал.

Последовав по ней, я поднялся на открывшемся передо мной лифте куда-то выше, но не в ту операционную, где мне вживляли нейроинтерфейс, а туда, где стояло одно-единственное кресло посередине зала, вместо подголовника у которого был прозрачный шлем.

Кандидату просьба занять место на устройстве перемещения.

Контур кресла подсветился зелёным, и мне ничего не оставалось, кроме как подойти и сесть на него.

Кандидат подтверждает желание выбрать задание максимальной сложности?

— Подтверждает, — кратко ответил я.

Подтверждение принято, через десять секунд начнётся процедура переноса и распределения бонусных баллов. Просим учесть, что первичное распределение необходимо произвести полностью, бонусные очки, полученные на станции, не переносятся на задание.

Это было что-то новое, в книге о таком нигде не упоминалось, но выбора всё равно не оставалось, так что я согласился, и перед глазами понеслись цифры обратного отсчёта.

— 5…

— 4…

— 3…

— 2…

— 1…

Когда появился ноль, я попал в абсолютную темноту, пропал свет, звук, но не успел я испугаться, как перед глазами появились новые надписи.

— Королевство Кастилии и Леона

— XV век

— Доступный период переноса от 1443 до 1453

— Цель задания: поиск монет

Тут же показалась серебряная монета на аверсе с лицом неизвестного мне то ли правителя, то ли бога, а на реверсе был изображён орёл с расправленными крыльями и надписью на незнакомом языке.

За поиск информации о нужной монете будут начисляться дополнительные баллы после её нахождения. За каждую найденную монету кандидату будет начисляться по 5000 бонусных баллов. При нахождении нужной монеты её необходимо поместить в приёмник транслятора для отправки на станцию (необходимо иметь нужное умение у транслятора). За каждую отправленную на станцию монету кандидату будет начисляться по 10000 бонусных баллов.

После этой надписи я понял, почему задание имеет максимальную сложность. Найти какие-то конкретные монеты в том многообразии всего, что делалось на Земле до XV века, казалось поиском иголки не в стоге сена, а сразу в Тихом океане.

Выберете параметры, от которых вы отказываетесь.

Появилась следующая надпись, и вот тут я прифигел, поскольку больше всего баллов давали за стирание всех старых воспоминаний. Грубо говоря, переносились мозг и нейроинтерфейс, не обременённые ни предыдущим опытом, ни навыками, вообще ничем.

«Интересно как переносится в этом случае нейроинтерфейс? — удивился я. — Ведь его вживили в моё тело, а не в тело того, в кого я переселюсь».

Ответа на этот вопрос не было, так что пришлось вернуться в меню выбора. За все остальные пункты, как-то забыть владение навыком еды на автомобиле, которое явно не пригодилось бы мне в XV веке, давали какие-то крохи в виде пяти баллов. В общем-то, и всё остальное, что касалось моего нынешнего опыта, оценивалось ровно так же: от пяти до десяти баллов.

— Дальше, — решил я, не став ничего выбирать, поскольку это было каким-то разводом.

Картинка сменилась, перед глазами предстала карта Пиренейского полуострова с делением на королевства и провинции. Я стал приближать её, и первой фигурой оказался король под именем Хуан II Кастильский. Реальная фигурка человека, в короне и красивой одежде, а рядом с ней количество необходимых бонусных очков для вселения в него — 100000. Моя невидимая и неощущаемая челюсть на этом моменте явно бы упала на пол, а пока я продвинулся дальше, следом за ним показались две фигурки молодых девушек с коронами на головах и, видимо, датами их правления, выпавшими на указанный период вселения: Марии Арагонской (1420 — 1445) с 50000 очками и Изабеллы Португальской (1447 — 1454) с 75000 очками.

Посмотрев на свой скромный счётчик в 2000 очков, я стал листать быстрее, спускаясь ниже по лестнице дворян королевства, и чем ниже спускался, тем больше портилось моё настроение, поскольку вся высшая знать, приближённая ко двору короля, проходила по 30000 очков.

«Видимо, об этом говорила Наташа, — при виде таких огромных цифр ко мне пришло понимание ранее сказанных слов, — когда упоминала о заработке дополнительных очков для вселения на своей рекрутской работе. Интересно, сколько ей дают за каждого рекрута и сколько времени ей потребуется, чтобы накопить, например, эти самые 50000 очков? Что-то мне подсказывает, что очень долго, судя по той жадности, с какой выдавали сейчас эти самые очки».

Уверенность в том, что поступил правильно, решив переместиться сразу, а не ждать на станции, поселилась у меня в груди, так что я решил посмотреть, на что в принципе могу рассчитывать со своими 2000 баллов, и настроение упало ещё сильнее. За 2000 очков я мог рассчитывать на место какого-нибудь сына главы цеха ремесленников либо простого сельского священника.

Всю жизнь проработав в банковской сфере, я откровенно не видел себя кующим подковы, так что стал смотреть, кого ещё можно выбрать. Поскольку время было неограниченным, я стал выводить закономерности, пока не понял, что больше всего баллов требовалось для вселения в того, кто оставил больший след в истории, наверно, этим компенсировалось вмешательство новой личности в её ход, так что взгляд следовало направить на то, чтобы найти личности с наименьшим вкладом, но так, чтобы они были дворянского рода. Уж в том, что такое быть в Средневековье простолюдином, я прекрасно отдавал себе отчёт, так что нужно было подбирать место среди дворянства и желательно не последнего. Всё же монеты было проще искать, имея хоть какой-то стартовый капитал в виде семьи побогаче.

Ещё немного покрутив карту, я заметил, что от каждой крупной отделяются фигуры поменьше, словно образуя генеалогическое древо. Выбрав одного дворянина, я убедился, что так оно и есть, он имел десять детей, и очков для вселения в него требовалось просто куча. Потыкав в его детей, я понял также и то, что, если вселиться в младенца, потрачу чуть меньше баллов, чем предпочтя того, кто уже в более зрелом возрасте. Так что мой выбор пал на тех, кто умер в младенчестве в заданный мне период с 1443 до 1453, и я с удовлетворением нашёл подтверждение этой теории в цифрах. Обрадовавшись, снова поднялся выше, но меня тут же ждал облом. Да, те дети, которые умерли в младенчестве у королей или высшего дворянства, стоили для вселения меньше, чем их живые и плодовитые братья и сёстры, но вот моих очков всё равно сильно не хватало.

— И ещё нужно потратить максимум очков сейчас, поскольку после переноса они все сгорят, — напомнил я себе о предупреждении, сделанном, когда я только сел в кресло.

Волна гнева прокатилась по телу, поскольку пришло осознание того, что, даже заработав максимум из возможного на станции, я всё равно не могу рассчитывать на что-то приличное при переносе.

«Может быть, я поторопился и следовало подождать, когда мне выберут задание полегче?» — появилась трусливая мысль, но я постарался её отогнать.

— Давай хотя бы посмотрю, что будет, если выберу сына какого-то городского служащего, пусть из простого сословия, — решил я и пожалел, что нет фильтра, с помощью которого можно было бы упростить себе поиск.

Как только я про это подумал, появилась пустая строка с лупой, и я радостно перевёл на неё взгляд, раскрывая сначала десятки, а затем и сотни разнообразных фильтров.

Задав период, который мне отвели для вселения, и 2000 своих очков, а также мужской пол, я вскоре убрал оттуда те специальности, которые меня не прельщали. Осматривая кандидатов, я снова и снова настраивал фильтр, пока в выборке не осталось всего около тысячи младенцев, которые были доступны для вселения, но выбор в основном был между бастардами небогатых родов кабальеро, детьми священников и городских служащих. Все, даже мертворождённые дети идальго, шли далеко за 2000 очков и в фильтр, разумеется, не попадали. Семейства грандов я даже не рассматривал, видя количество очков, нужное для вселения в них.

— М-да, — задумался я, смотря на сморщенные физиономии младенцев, которые тянули ко мне свои маленькие ручонки.

— А можно вернуться назад? — поинтересовался я. — К выбору отказа от своих навыков?

Страница с картой закрылась, и снова предстала возможность убрать знания за очки. Нажав на кнопку «забыть всё, кроме задания», я переместился обратно в фильтр, который значительно расширился, когда у меня на счету добавилась ещё 2000 очков плюсом. Сюда попали младенцы из родов побогаче, даже парочка бастардов грандов.

Это уже было много интереснее прошлого варианта, но я старательно отгонял от себя мысль о том, чего лишусь в этом случае.

Убрав из поиска 2000, а оставив только 4000 баллов, я с удивлением увидел, что мне доступно только десять детей, подходящих под все настроенные фильтры. С высшими дворянами в указанный период мне как-то сильно не везло, только с их бастардами.

— В принципе, можно и бастарда выбрать, — задумался я, — хотя я не знаю, признает его родитель или нет, а от этого очень сильно зависит его дальнейшая судьба. И хоть чаще всего богатые аристократы своих нагулянных на стороне детей не забывали, рассчитывать на это после принесённой жертвы как-то не сильно хотелось, а возможности прочитать о судьбе или биографии выбранных кандидатов у меня просто не было.

— Верните меня туда, где был выбор отмены параметров, — попросил я, поскольку в прошлый раз заметил, что, кроме отказа от своих достоинств, можно было добавить себе ещё и недостатки, за которые также добавляли бонусные баллы.

— Мне что, Квазимодо, что ли, теперь нужно быть? — ужаснулся я, увидев перечень уродств, которыми можно было себя подвергнуть, правда, за весьма солидное вознаграждение.

— Ладно, просто посмотрю максимум, что можно с этого выжать, — самоуспокоился я себя и с содроганием ткнул в недостатки с самыми большими призовыми баллами.

— Неблагородное лицо

— Неблагородный рост

— Горб

— Хром на левую ногу

— Хром на правую ногу

— Садист

— Тремор левой руки

— Тремор правой руки

Я, стараясь не думать, что это за ребёнок такой получится, нажал «Далее», и за всё выбранное мне дали ещё 1000 очков.

Вернувшись снова в фильтр, я с радостью увидел появившихся там детей грандов и, ткнув в единственного доступного для выбора сына какого-то герцога с его 5000 нужных для выбора баллов, быстро нажал «Далее», пока сам не передумал.

— Выберете вид и возможности транслятора.

Появилось новое окно с картинками, и тут я понял, что меня снова поимели.

За выбор вида этого самого транслятора, который был важен в новом месте, также требовались балы, возможности не брать ничего просто не оставалось.

С тоской посмотрев на транслятор в форме оружия с его 1000 и 2000 баллов, и это ещё без выбора возможностей самого транслятора, я загрустил.

Весь следующий час прошёл в том, чтобы попытаться хоть как-то выжать максимум из того, что я мог выбрать из доступных параметров, но проклятые засланцы, что меня сюда отправил,и предусмотрели если не всё, то многое, чтобы загонять кандидатов на новую жизнь в чётко очерченные рамки правил. В конце концов выбор сводился всего к трём вещам: либо ты простолюдин, начинаешь здоровым, сильным, зато очень бедным и никому не нужным, либо сын кабальеро, который вынужден будет рассчитывать только на свой меч, который ещё нужно на что-то купить, либо едва живой, уродливый ребёнок аристократа, которому открыта любая дорога, поскольку его семья богата.

Не будь проклятого задания по поиску монет, я бы не раздумывая остановился на втором варианте, став солдатом удачи, но вот условие задания, которое предполагало, что через тебя должно проходить сотни тысяч монет, упрямо намекало, что и простолюдин, и сын простого рыцаря могут потратить большую часть своей жизни просто на то, чтобы подобраться к такой возможности. Да, я смогу больше, чем простой житель, имея нейроинтерфейс, но насколько? Даже двадцать лет, потраченных на то, чтобы попасть на службу какому-то гранду и уже там попробовать себя показать, просто чтобы появилась возможность добраться до денежных потоков, были большой тратой времени, а сколько для этого придётся добираться на самом деле? Этого я не знал, а потому рисковать не мог, ставки и так были слишком высоки.

— С другой стороны, можно попробовать и стезю священника, — задумался я, — но, как правило, епископами и выше становились не простолюдины, хотя попадались и исключения, конечно.

— А есть возможность посмотреть, сколько стоят потом эти умения после перемещения? — поинтересовался я, но все значки, которые были недоступными, остались затемнёнными и сейчас, кроме небольшого системного сообщения о том, что всё распределённое сейчас можно будет восстановить потом за баллы, выданные во время самого выполнения задания. Этим мне явно намекали, что выбор нужно делать здесь и сейчас, без оглядки на прошлое и будущее.

— Ладно, сколько я максимум могу потратить на транслятор? — отбросил я невесёлые думы и полез обратно в нужное окошко.

— Так, выберу простой деревянный крест и возможность отправки найденных монет сразу, чтобы получать за это максимум, — сделал я выбор и скривился, когда увидел, что у меня в таком случае остаются свободными только 4500 баллов.

Вернувшись ещё на шаг назад, я в своём настроенном фильтре поменял только одну строчку с 5000 на 4500 баллов, и перед глазами появился только один доступный мне для переноса младенец, который умер при родах, а потому не оставил никакого следа в истории — Иньиго де Мендоса, сын Диего Уртадо де Мендоса-и-Суарес де Фигероа и Брианды де Луна.

Покрутив его родословную, я понял, что это то, что мне и нужно, лучшего я просто не смогу найти, поскольку, как ни крути, отец младенца был дворянином из главной ветви рода Мендоса, взрослые члены которого из-за своего влияния и богатства стоили огромных баллов для переселения.

— Что ж, на лучшее я просто не могу надеяться. — Покрутив фильтры и так и сяк, я не нашёл ничего, что ещё мог бы выжать из доступных мне баллов.

— Что ж, прощай, Евгений Орлов, надеюсь, там мне хватит баллов, чтобы потом вернуть своё я, — вздохнул я, активируя взглядом кнопку «Далее» и подтверждая свой выбор.

— Перенос с выбранными настройками осуществится через 5 секунд.

— 5…

— 4…

— 3…

— 2…

— 1…

Глава 3

1 апреля 1451 A.D., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

В руках повитухи новорождённый смотрелся словно демон, вышедший из утробы христианской девы: маленький, сморщенный, весь трясущийся словно в лихорадке, он был ужасен. Женщина, принимающая роды последние сорок лет, впервые видела подобного монстра.

— Марта, ну что там? Кто? — раздался голос её помощницы. — Кем Бог наградил нашего сеньора?

Повитуха, зажав в левой руке молчащего ребёнка, который смотрел на неё не обычным бессмысленным взглядом новорождённого, а цепким, колючим взглядом, быстро перекрестилась и ответила:

— Позови фра Эрнандо, быстро!

Та хоть и удивилась такой необычной просьбе, но молча вышла из комнаты, и вскоре рядом с Мартой появился священник.

— Что случилась, дочь моя? — удивился он тому, что позвали его, ничего не сказав ожидающим за дверью сеньорам.

— Отец, я боюсь его. — Женщина показала на лежащего на столе уродца, который если что и делал, так молча смотрел на взрослых.

Священник потянулся к своему кресту, но тут заметил лежащий на кровати рядом с роженицей простой деревянный крест. Как только он к нему прикоснулся, ребёнок тут же заорал таким пронзительным голосом, что оба взрослых испуганно переглянулись, а когда младенец требовательно протянул руки к кресту, священник тут же осторожно протянул его новорождённому. Тот крепко вцепился в распятие, обнял его и замолк.

— Думаю, ты зря беспокоишься, Марта. — Фра Эрнандо облегчённо вздохнул и на всякий случай трижды перекрестил ребёнка, тот не завопил, не запах серой, а лишь счастливо заулыбался беззубым ртом, крепче прижав к телу крест, который ему понравился. Не самое привычное действие, что видел священник среди новорождённых, но зато явно показывающее, что младенец точно не демон.

— Но отец, как я скажу о нём сеньору Диего? — Повитуха покачала головой. — Сеньора Брианда в послеродовой горячке, я не думаю, что она переживёт эту ночь.

Священник перекрестился и тяжело вздохнул.

— На всё воля Господа.

Минута молчания, воцарившаяся в комнате, была нарушена слабым голосом от кровати.

— Где он? Покажите моего ребёнка!

Священник с повитухой переглянулись, и он кивнул. Марта аккуратно подняла трясущегося ребёнка и поднесла его к матери. Это были её девятые роды, прошедшие весьма тяжело, так что едва она увидела сына, гримаса отвращения исказила лицо женщины.

— Кто это? Где мой ребёнок?! — требовательно посмотрела она на повитуху, несмотря на слабость.

— Это ваш сын сеньора, — заметила Марта, — я недавно извлекла его из вас.

— Нет! Это не может быть моим ребёнком! — Роженица отрицательно покачала головой. — Выбросьте его в окно!

— Сеньора Брианда! — тут же возмутился священник. — Это грех! Прекратите говорить такие вещи! Бог прогневается на вас только за мысль об убийстве невинного дитяти!

Мать отвернулась от обоих и закрыла глаза, было видно, как всё её тело лихорадит.

— Мы не можем тянуть дольше, ей нужен врач. — Священник посмотрел на ребёнка, так и лежащего в обнимку с крестом, и пошёл к двери.

Выйдя, он, несмотря на требовательные взоры кучи людей, которые ожидали оглашения пола ребёнка, поманил к себе отца. Взрослый мужчина, для которого это был уже девятый ребёнок, удивлённо на него посмотрел, но подошёл и затем по знаку заглянул внутрь, первым делом бросившись к кровати, на которой рыдала его жена.

— Брианда! Как ты? — Он хотел взять женщину за руку, но та бессильно лежала на кровати.

Дон Диего повернулся к повитухе, и его лицо исказила гримаса боли.

— Ребёнок мёртв?

Марта смутилась, но на помощь ей пришёл священник.

— Сеньор, он жив…

— Он? — тут же обрадовался дворянин. — Это мальчик?!

— Дон Диего, послушайте меня, — священник подошёл ближе, — это не совсем обычный ребёнок, точнее, не такой, как все ваши остальные дети.

— Что с ним? — Диего поднялся на ноги и сразу увидел маленькое, трясущееся нечто, лежащее с деревянным крестом в обнимку. Ужас от вида ребёнка охватил его, и он повернулся к священнику.

— Что это?

— Ребёнок. — Тот ответил, не моргнув и глазом. — Ваш ребёнок, сеньор Диего.

Дворянин покачал головой и, показав рукой на младенца, больше похожего на демона из кошмаров, чем человеческого ребёнка, сказал:

— Я не приму это!

— Вы обязаны! — Фра Эрнандо возмутился. — Это невинное дитя!

— Это монстр! — Диего покачал головой, стараясь даже не смотреть на ребёнка. — Я отрекусь от него!

— Дон Диего, я буду свидетельствовать на суде, что он ваш ребёнок, родился от доньи Брианды в точно положенный срок! — возмутился священник. — Более того, ваш брат дон Педро обещал крестить его!

— Его должны скоро рукоположить епископом первой же освободившейся епархии, — ответил Диего, — не знаю, успеет ли он приехать, он ожидает решения примаса в Толедо.

Дверь комнаты внезапно открылась, и внутрь вошёл румяный розовощёкий мужчина лет двадцати пяти в сутане священника.

— Брат! — Он развёл руки. — Какое счастье, что я решил поехать домой! У тебя родился сын!

— Не уверен, брат. — Диего раздражённо показал ему рукой на младенца. — Иди посмотри на него, нам нужно решить, что делать дальше.

Тот подошёл к ребёнку, улыбка на его лице погасла, он поднял золотой крест, висящий на чётках, и трижды перекрестил ребёнка, шепча первые строки молитвы:

— Pater noster, qui es in caelis;

sanctificetur nomen tuum;

adveniat regnum tuum…

Ничего не произошло, младенец лишь засунул конец того деревянного креста, что держал в руках, в рот и стал его обсасывать.

— Это обычный ребёнок. — Педро наклонился, чтобы забрать крест у младенца, чтобы тот не подавился, но детский плач тут же остановил его. Как только он убрал руку от креста, младенец сразу замолчал.

Парень удивлённо посмотрел на повитуху и второго священника.

— И так с самого рождения, — подтвердили они оба.

Лицо Педро стало серьёзным, он повернулся к брату.

— Он будет священником, брат мой, нет сомнений в том, какой путь бог выбрал для этого дитяти.

Диего повернулся к брату.

— Хорошая мысль, брат, — покивал он, — как только достаточно подрастёт, сразу отправим его в монастырь, подальше от нас.

— На этом и порешим, — согласился тот и заметил: — Пойду найду врача для твоей жены, ей явно нездоровится после родов.

— Благодарю тебя. — Диего благодарно кивнул, отдав приказ повитухе, а сам подошёл, сел на кровать к тяжело дышащей жене и с тревогой взял её слабую руку в свою.

— Подготовьте его для представления моим родным, только замотайте побольше в ткань, чтобы не видели это уродство, — приказал он повитухе.

Марта поклонилась.

— Слушаюсь, сеньор.

***

21 декабря 1453 A.D., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

Прибытие главы дома Мендоса, первого маркиза Сантильяна, дона Иньиго Лопес де Мендоса заставило всех слуг носиться словно ужаленные пчёлами, вычищая дворец, в котором проживала многочисленная семья Мендоса, от пыли и приводя помещения в ещё больший порядок, чем обычно. Визит не был запланированным, поскольку тот больше времени проводил при дворе короля, чем в своих гвадалахарских владениях. Так что неудивительно, что встречать главу дома вышли все, кто проживал в огромном дворце.

Дон Иньиго появился в сопровождении большой свиты из родственников, которые служили с ним при дворе, и Диего нахмурился, если большинство Мендоса вернулись в Гвадалахару, это значит, что при короле мало кто остался, а это, в свою очередь, пахло опалой.

Выйдя вперёд, он, как и положено старшему сыну, обнял прибывшего отца.

— Рад вас видеть, отец. — Сын посмотрел на запылённое и грубое лицо, которое словно застыло.

— Взаимно, Диего, взаимно, — кивнул тот, и следом с ним стали здороваться остальные дети.

Когда приветствие закончилось, глава повернулся к Диего.

— Я должен сам его увидеть.

Диего поморщился, эта больная для него тема была вот уже второй год головной болью, а также поводом для непрекращающихся слухов, волнами расходящихся по Кастилии.

— Отец, вы только с дороги, я думаю, лучше вам будет сначала смыть с себя пыль и отдохнуть, — попытался увильнуть он, отстрачивая неизбежное.

— Диего, благодарю за подсказки, но я сам решу, что мне нужно, — отец спокойно посмотрел на старшего сына, давая понять, что у того нет выбора.

— Тогда идёмте. — Диего повернулся и зашагал вперёд, туда, где в самых дальних покоях обитал главный затворник семьи.

Не то чтобы они его скрывали специально, но поскольку каждый его выход из принадлежавших ему комнат сопровождался привлечением десятков любопытных, желающих посмотреть на уродца, сын сам старался реже появляться на публике, что устраивало самого Диего. Большой любви к отпрыску, он, как, впрочем, и с трудом оправившаяся от тяжёлых родов жена, не испытывал.

Слуги, которые подчинялись сыну, тенями расходились к стенам при виде господ, так что Диего сам открыл последнюю дверь и пригласил отца войти первым.

Картина, которую тот увидел, была для него явно необычной, а вот Диего, наоборот, видел это почти каждый день в течение последних двух месяцев, так что остался спокоен.

На стуле со специально сделанными под него высокими ножками сидел карлик даже по меркам двухгодовалого ребёнка, со сморщенным, перекошенным лицом, горбатый, руки его периодически вздрагивали, а левая нога была явно короче правой. Ребёнок сидел за столом и читал Ветхий Завет, а его любимый крест, с которым он никогда не расставался, лежал рядом.

Шум от открытия дверей привлёк его внимание, так что он поднял взгляд, отрываясь от страниц с латинским текстом.

— Отец? — раздался спокойный голос без ошибок и детских коверканий, какие привыкли оба слышать от детей подобного возраста.

— Я твой дедушка Иньиго. — Глава семьи жестом руки остановил Диего, подходя ближе к столу.

— Я бы встал, приветствуя главу дома Мендоса, но боюсь, потом понадобится помощь слуг, для того чтобы взобраться на свой трон обратно, — ответил малыш с самым цепким взглядом, который только видел в своей жизни вздрогнувший дон Иньиго.

— Сиди. — Дон Иньиго посмотрел на священный текст в руках малыша и удивлённо спросил: — Ты умеешь читать на латыни?

— Вынужден учиться самостоятельно, в нашей семье, видимо, нет денег, для того чтобы дать мне нормальное образование, — дерзко ответил ребёнок, отчего у дона Диего зачесались руки, чтобы дать ему подзатыльник.

Вместо него это сделал отец, лёгким шлепком заставив ребёнка клюнуть в книгу.

— Следи за языком, если уж научился разговаривать, — нравоучительно заметил дед.

— Я Мендоса! — Ребёнок вообще не смутился от наказания ни на секунду. — Будущему кардиналу не прислало просить милостыню, даже у родственников.

При его наглом заявлении оба взрослых переглянулись, а дон Иньиго осторожно заметил:

— Кто тебе нужен?

— Самые лучшие учёные, которых можно купить за деньги, — не моргнув глазом выпалил тот, — математики, физики, астрономы, переводчики с греческого, латыни, иврита, арабского, богословы и преподаватели права.

— Язык проклятых богом иудеев тебе зачем? — изумился дон Иньиго.

— Мне нужен его древний арамейский вариант. — Ребёнок посмотрел на взрослых так, словно они были детьми, а не он. — Мне нужно прочитать оригиналы священного теста, с которых потом их переводили на латынь.

Изумлению взрослых не было предела от подобного разумного, хоть и необычного ответа.

— Я посоветуюсь с нашим епископом. — Дон Иньиго не нашёлся с ответом и решил отложить проблему. — Что касается учёных, это легко устроить, мы покровительствуем университету Сарагосы в Арагоне, не думаю, что будет проблемой выписать оттуда на время твоего обучения преподавателей.

— Они не подойдут, — твёрдо ответил ребёнок, — я ознакомился с различными трудами, что есть во дворце, каталонцы и арагонцы не лучшее, что есть сейчас в Европе, на данный момент нужно приглашать либо итальянцев, либо немцев. По мне, так лучше тех и тех.

Глаза главы семьи расширились, он перевёл взгляд на сына.

— Я вам писал об этом, отец, — кратко ответил Диего.

Дон Иньиго задумался, действительно, слухи об уродстве его внука дошли даже до королевского двора, сам Хуан II интересовался, не мог бы он привезти ребёнка ко двору, чтобы на него посмотреть и оценить, настолько ли тот ужасен, как все говорят.

Он был готов ко многому, но не к тому, что сейчас произошло.

— Отложим этот разговор, — решил он и, резко повернувшись, пошёл на выход.

Диего вышел за ним, и некоторое время они молча шли по длинным коридорам.

— Нужно поговорить с епископом де Луханом, — решил дон Иньиго. — Он решит, нет ли ереси в словах этого ребёнка.

— Неужели вы думаете, отец, что я этого не сделал раньше? — удивился Диего. — Я приглашал его преосвященство, и он разговаривал с ребёнком месяц назад.

— И что сказал? — Дон Иньиго остановился и внимательно посмотрел на сына.

— Они разговаривали на латыни, отец, — Диего покачал головой, — его преосвященство был так доволен, что ребёнок изучает Библию, что подарил ему тот экземпляр, что вы видели сегодня у него в руках.

— Всё равно я должен с ним поговорить, пошли ему записку, я приглашаю его к нам на ужин.

— Слушаюсь, отец, — склонил голову Диего.

Глава 4

Вечером был скромный семейный ужин всего на двести человек, посвящённый приезду главы семейства, так что присутствовали только близкие родственники из тех, кто жил во дворце или смог приехать в Гвадалахару из ближних поместий.

Тихо играли музыканты, не мешая господам есть и пить, поскольку вскоре после того, как они насытятся, настанет черёд танцев, а во главе стола сидел сам сеньор Иньиго, по разные руки от которого разместились его наследник, дон Диего, и епископ Сигуэнсы — его преосвященство Фернандо де Лухан.

Отставив серебряный кубок с вином, дон Иньиго повернулся к пожилому священнику, пользующемуся огромным авторитетом не только в своей епархии.

— Фернандо, я хотел услышать твоё мнение о нём, — тихо сказал он.

— Так и думал, что меня позвали на ужин не только из уважения к моим сединам, — мягко улыбнулся сухонький епископ.

— Скорее уж твоей лысине, Фернандо. — Они были давно знакомы, так что общались накоротке, когда их никто не мог услышать. — Одно другому не мешает.

— Согласен. — Епископ отщипнул от лежащей перед ним на серебряном блюде курицы кусочек и отправил его в рот, прежде чем ответить.

— Фернандо, не томи. — Иньиго был настроен решительно, поэтому поторопил друга.

— Я писал и советовался с архиепископом Толедо, а также в Рим, — тихо ответил тот, — о столь необычном ребёнке.

— И? — Дон Иньиго заволновался, поскольку ответ от примаса Кастилии, а уж тем более Рима, мог принести в его семью множество проблем, если бы они были против его внука. И тут глава дома боялся не за этого уродца, а за свой род, ведь пятно внука сразу становилось пятном и для всех Мендоса.

— Иньиго, он в два года самостоятельно изучает латынь. — Голос епископа стал очень серьёзным. — Читает Библию!

— Ну, я не вижу для него другого пути, кроме как стать служителем церкви, — ответил Иньиго, — мы не найдём ему невесты с такой внешностью, не говоря уже о том, чтобы он мог стать военным.

— Бог любит всех своих чад, вне зависимости от того, какой они внешности, — перекрестился епископ, — а этот ребёнок явно отмечен Его благодатью, если с самого рождения не разлучается с символом Его.

— Но он просит дать ему учителя для изучения еврейского, арабского! — изумился дон Иньиго. — Нет ли тут ереси?

— Арамейского, — уточнил епископ, — это древний язык, на котором писались все Священные тексты.

— Ладно, — не сдавался дон Иньиго, — но арабский?

— Я тоже поинтересовался об этом в Риме, но мне ответили, что вреда в этом никакого нет, особенно если он станет потом проповедовать среди неверных, на их языке это будет сделать гораздо проще, мой друг, — тихо ответил епископ. — Более того, мне пообещали, что кардинал Хуан де Торквемада, который сейчас из Оренса направляется в Рим, посетит нас и поговорит с этим ребёнком. Рим заинтересовал мальчик, который с таких лет проявляет большую тягу к богу.

— Мы, конечно же, примем его преосвященство самым достойным образом, — удивлённо покачал головой дон Иньиго, — кто бы знал, что внук будет удостоен подобной чести.

— Церкви всегда нужны умные и духовно развитые люди, — епископ снова стал серьёзным, — особенно из рода Мендоса.

— Мы удвоим пожертвования вашей епархии в этом году, ваше преосвященство, — не колеблясь ответил дон Иньиго. — Ведь не заметить ваших усилий в том, чтобы ребёнка не считали «выродком Сатаны», как о нём болтают везде, мы не можем.

— Давайте лучше утроим пожертвование, — улыбнулся епископ, — третья часть которого будет передана лично мне.

— А взамен? — Глава дома Мендоса заинтересованно посмотрел на священника, поскольку это уже были весьма приличные деньги.

— Взамен я приложу все свои силы к тому, чтобы в архиепархии Толедо, а главное, в Риме, считали ребёнка маленьким чудом.

— Согласен, это звучит много лучше, чем «выродок Сатаны», — улыбнулся дон Иньиго. — Можете не сомневаться, ваше преосвященство, в моей благодарности.

— Благодарю, Диего, я знал, что мы всегда можем договориться, — улыбнулся епископ и снова вернулся к своей курице.

***

Гвадалахарский дворец Мендоса видел многих знатных гостей, но посещения его кардиналами были всё же редкостью, тем более что этого гостя прислали не просто так, и это все понимали. Свита кардинала Торквемады была небольшой, всего десять человек, так что без труда уместилась в гостевых покоях. Слуги тут же понесли воду и еду, чтобы его преосвященство отдохнул и смысл с себя дорожную пыль, а вечером в честь его прибытия к ужину были приглашены все знатные люди города, поскольку благословение кардинала хотелось получить многим. Слухи о его прибытии, а также о том, к кому он едет, конечно же, давно облетели город. Кто-то судачил о том, что отродье Сатаны давно пора отправить обратно в ад, откуда он появился, но всё больше появлялось голосов за то, что внешнее уродство ещё не признак ереси. Ведь всем известно, что ребёнок ходит в церковь наравне со взрослыми, пусть и не своими ногами.

— Ваше преосвященство[1], это честь для нас. — К отдохнувшему кардиналу попросился Диего, чтобы узнать, как вообще священник настроен по отношению к его семье.

— Добрый день, сеньор. — Высокий, худой словно жердь кардинал сидел на стуле, а слуги подавали ему корреспонденцию, которая нагнала его в пути. — Это взаимно. Я благодарен богу и вам за этот приём.

— Иначе и быть не могло. — Диего колебался, спрашивать напрямую кардинала о его настрое или нет.

— Вы можете мне устроить встречу с вашим сыном, скажем, через час? — Кардинал сам решил проявить инициативу, сняв с плеч Мендосы тяжкий груз.

— Конечно, ваше преосвященство, — склонил он голову, — сын всё равно практически не выходит из своих покоев.

— Причина понятна, люди часто бывают жестоки к теми, кто не похож на них самих, — поднял руку Торквемада, останавливая дальнейшие объяснения.

— Благодарю за понимание, ваше преосвященство, — улыбнулся с благодарностью Диего.

Через час двери в покои кардинала Торквемады открылись, и служанка внесла ребёнка, который одним своим видом вызывал брезгливость у тех, кто не был с ним знаком ранее. Перекошенный, горбатый, с подрагивающими конечностями… в общем, кардинал отчётливо понял, почему тот редко покидает свои покои.

Вторая служанка внесла стул на высоких ножках и, положив на него подушку, усадила ребёнка напротив Торквемады. Ещё раз поклонившись кардиналу, обе быстро вышли, а Хуан прямо посмотрел в глаза ребёнка, которые изумили его, в них светились ум и энергия, которые он редко видел даже среди своего окружения.

— Я ознакомился с вашими трудами, ваше преосвященство, — заговорил ребёнок на корявой латыни, но ровным, спокойным тоном, далёким от речи ребёнка двух лет. — И если с вашими выводами по De conceptione deiparae Mariae я в целом согласен, то не кажется ли вам, что в Summa de ecclesia вы слишком уж отделяете результаты дискусов на Соборах от решения пап? Ведь как иначе мы можем внести что-то новое в учение о боге, если будем зависеть от мнения пусть великого, но одного человека?

Если бы сейчас в окно комнаты влетел ангел, Хуан де Торквемада был бы, наверное, менее удивлён, чем услышав подобное заявление от маленького ребёнка. Его глаза расширились и, отбросив письмо, которое он держал в руках, кардинал наклонился вперёд.

— С какой конкретно частью в моём труде ты не согласен, сын мой? — поинтересовался он.

— В большей части, наверно, с De schismaticis et haereticis, — ответил ребёнок без малейшего колебания, — хотя мне так жаль, что ваш труд о защите прав конверсос, а главное, булла папы по этому поводу, так мало поколебали людей Кастилии. Но хотя бы Педро Сармьенто отлучили от церкви в назидание остальным, здесь ваша роль просто бесценна, и я благодарен вам за это. Считаю, что новообращённые, пока этого не доказано, должны обладать такими же церковными и светскими правами, как и остальные христиане, иначе мы сами копаем под себя, высказывая недоверие их вере.

Кардинал очень сильно постарался абстрагироваться от того, кого он перед собой видит, поскольку внешний вид ребёнка ну никак не укладывался в его голове с тем, что тот говорит.

— Твоя латынь, она плоха, кто тебя обучает? — поинтересовался он, чтобы немного прийти в себя.

— В этом и проблема ваше преосвященство, мне не дают учителей, — пожаловался ребёнок, — мне приходится всё учить самому.

— Причина? — удивился кардинал. — Никогда не поверю, что у Мендоса недостаточно денег для этого.

— Ну, я думаю, меня хотят побыстрее спихнуть в какой-нибудь отдалённый монастырь, чтобы я своим видом никого не смущал, — спокойно ответил ребёнок, — так что какой смысл тратить деньги на моё обучение?

Торквемада посерьёзнел.

— Поверь мне, дитя, познакомившись с тобой лично, я сделаю всё, чтобы такой ум не остался в впотьмах.

— Благодарю, ваше преосвященство. — Ребёнок попытался склонить голову, но из-за горба ему не удалось этого сделать.

— А теперь, — тут кардинал хищно улыбнулся, — я бы хотел подробно узнать, в чём ты не согласен с моими трудами. Можешь, кстати, перейти на кастильский, спор у нас, думаю, будет весьма жаркий по этому поводу.

— Как вам будет угодно, ваше преосвященство. — Гримаса на лице ребёнка должна была, по-видимому, означать улыбку, и он тут же перешёл на родной язык.

***

Громкие споры и даже те слова, которые обычно священники не произносят, доносились из покоев кардинала до самого заката, пока подошедшее время пира и сам дон Иньиго, постучавшийся в дверь, не остановили горячую дискуссию. Всклоченный, возбуждённый кардинал с пеной у рта доказывал что-то маленькому ребёнку, а тот раз за разом вставлял какие-то только им обоим известные фразы из Нового и Ветхого Завета, возмущавшие кардинала, так что дон Иньиго был весьма обеспокоен, как бы внук неи разозлил кардинала и тот не уедет от них с негативным решением по его поводу.

Когда слуги унесли ребёнка, который угрожал взрослому завтра продолжить их спор, глава дома Мендоса опустился на соседнее кресло и взволнованно посмотрел на взбудораженного кардинала.

— Ваше преосвященство? Прошу простить меня, если внук позволил себе слишком многое. Его воспитанием по большей части занимается он сам.

Кардинал молчал, явно приходя в себя и успокаиваясь, затем с горящим взором посмотрел на дона Иньиго.

— Я забираю его, — твёрдо сказал он, — весь следующий год он проведёт со мной, а дальше посмотрим.

— Ваше преосвященство, — изумился Иньиго такому решению, — но почему?

— Вы ведь сами хотите от него избавиться, — напрямую ответил Торквемада, — к тому же не даёте нужного образования. Для ума, подобного ему, это просто преступление. Я намерен устранить этот пробел и научить его всему, что знаю сам.

— Это так, ваше преосвященство, — не стал обманывать верховное духовное лицо дон Иньиго, — но позвольте хотя бы расходы на его содержание взять на себя. Это самое меньшее, что мы можем сделать за вашу помощь.

— Мы никогда не отказываемся от пожертвований, — склонил голову Торквемада, всё ещё явно находясь под впечатлением от прошлого разговора, — завтра я отдохну, а послезавтра мы продолжим путь, я увидел всё, что хотел.

— Я распоряжусь, чтобы скакунов и припасы в дорогу вам подготовили, — согласился с неожиданно быстрым отъездом кардинала глава дома Мендоса.

— И мы будем благодарны вам за это, — кивнул кардинал.

Весь следующий день все во дворце Мендосы наблюдали странную картину, как кардинал прогуливал по коридорам, а рядом его слуга носил ребёнка, с которым его преосвященство разговаривал, часто переходя с кастильского на латынь и обратно. И это нисколько не смущало собеседников, поскольку малыш поступал ровно так же. Все те, кто хотел встретиться с кардиналом, были вынуждены удовольствоваться его кратким благословением по отъезде, когда он перекрестил всех и убыл в Рим, увозя с собой ребёнка. Наконец в доме Мендоса исчез так будоражащий всех источник пересудов, и те, кто говорил о нём исключительно как об «исчадии ада», слегка прикусили языки. Если за ребёнка дона Диего вступилась сама церковь, такие разговоры становились опасными уже для самих распространителей подобных слухов.

[1]Такое обращение к кардиналам, как «ваше высокопреосвященство» в римско-католической церкви было впервые даровано папой Урбаном VIII, 10 июня 1630 года особым декретом, так что на момент повествования обращение к кардиналам такое же, как к епископам и архиепископам, «ваше преосвященство».

Глава 5

12 февраля 1454 A.D., Рим, Италия

Я с самого момента рождения знал, что не являюсь таким, как все. Ум взрослого, запертый в теле младенца. Знал, но ничего не мог с этим поделать. Единственным развлечением было разбирать меню интерфейса, который был мне доступен. Я ничего и не знал о том, кем являюсь и почему оказался в таком положении, но вот о цели своего существования мне было прекрасно известно. Я должен был найти монеты, так называемые сребреники, а точнее, тирские шекели, которыми расплатились с Иудой за предательство Христа. Я даже видел несколько подобных монет, касался их, но они оказались не теми, которые мне были нужны. Что меня порадовало, что кто-то до меня вложил очки характеристик в определение монет транслятором, так что мне не требовалось теперь брать их в руки повторно. После первого прикосновения они подсвечивались в интерфейсе красным, те же, которые я ещё не трогал, оставались серыми, и это должно было здорово облегчить мне работу по выполнению задания в будущем.

Также взбодрили параметры собственного тела, которые можно было улучшить, а в моём случае ещё и убрать неспроста установленные телесные недостатки в виде уродств, с которыми я сейчас жил. Этот кто-то явно сделал это намеренно, и я не мог его винить, поскольку не знал мотивов. Так что главное для меня было задание и набор баллов, а дальше можно было не только убрать все свои физические и психологические недостатки, но ещё и дополнительно усилить собственное тело. Это меня, безусловно, радовало.

Пока, правда, в силу возраста приходилось лишь учиться и познавать этот мир, но я не расстраивался и, несмотря на своё уродство, делал всё, чтобы узнать как можно больше, благо вживлённый интерфейс запоминал всё, что я когда-либо видел или на что бросал мельком взгляд. Я мог в любой момент вывести картинку записи и процитировать всё, что было в этот час и минуту, что, конечно, вызывало оторопь не только у родителей, но и у слуг.

Знакомство с кардиналом Хуаном де Торквемада неожиданно вырвало меня из дворца Гвадалахары, и вот мы, сопровождаемые его и моей свитой, прибыли в Рим.

Я знал его планы в отношении себя, он хотел сделать меня своим учеником, а на деньги моих родителей нанять учителей по тем предметам, которых сам не знал. За мои финансы отвечал управляющий, которого отправили вместе с ещё тремя слугами, что должны были обеспечивать мой быт, как отпрыска семьи Мендоса. Ну и, разумеется, отвечать за мою безопасность. Всё же родители, несмотря на всю нелюбовь, которую ко мне испытывали, заботились в первую очередь об имидже рода, а не обо мне, так что никто не должен был сказать, что Мендоса даже не могут обеспечить достойную жизнь собственному чаду.

— Вот он, urbs aeterna — Вечный город, дитя моё, — обратился ко мне кардинал, с гордостью показывая на улицы и кирпичные строения, которые предстали перед нашими взорами, когда мы проехали ворота города.

По моему скромному мнению, город явно знавал лучшие свои годы, сейчас было видно, что Риму нужен ремонт и немалый. Грязные стены, нечищеные улицы и очень много народа — вот первое, что бросилось мне в глаза. Но, разумеется, вслух я сказал совершенно другое.

— Даже боюсь представить, ваше преосвященство, сколько он видел и сколько пережил, — коротко ответил я.

— В твоих словах кроется продолжение, Иньиго, — улыбнулся он, — хочется продолжить их фразой о том, сколько ещё ему предстоит пережить.

— За эти несколько недель пути вы, ваше преосвященство, слишком хорошо меня узнали, — постарался не улыбнуться я, так как знал, что любая мимика на моём лице превращается в уродливую гримасу для посторонних зрителей.

— Алонсо, — обратился кардинал к везущему меня секретарю. Кабальеро, чьи родители давно служили роду Мендоса. Проще говоря, безродные, но из рыцарей, так что, в отличие от слуг, едущих на повозке, он сидел на подаренном ему моими родителями коне, чем был страшно доволен.

— Да, ваше преосвященство, — тут же отозвался тот.

— Мы остановимся у моего друга, думаю, он не откажется приютить нас всех на несколько дней, но постарайтесь найти для Иньиго хороший дом неподалёку, чтобы меньше времени нужно было для походов по городу. Занятия начнём сразу, как вы устроитесь на новом месте.

— Слушаюсь, ваше преосвященство, сразу займусь этим, как только устрою сеньора Иньиго, — склонил он голову.

К нашей небольшой группе сразу же было привлечено много внимания, люди при виде меня, едущего в кенгурятнике на спине Алонсо — чьё это было изобретение, думаю, не нужно было даже говорить, — стали собираться группами и хохоча тыкать в меня пальцами. Это заставляло управляющего хмуриться и хвататься за меч, приточенный сбоку к седлу, так что мне пришлось его успокаивать.

— Дорогой Алонсо, не обращайте внимания, люди всегда будут клеймить тех, кто отличен от них, поскольку не знают, что творят они. Ведь даже Пётр отверз уста и сказал: «Истинно познаю, что Бог нелицеприятен, если в таком множестве он найдёт хотя одного, делающего угодное Ему, то не оставляет его без внимания, но удостаивает Своего попечения и тем большую выказывает заботливость о нём, чем он сам ревностнее, при столь многих, влекущих его к нечестию, идёт путём добродетели».

Алонсо и все слуги, прислушивающиеся к нашему разговору, тут же стали креститься, а кардинал удивлённо спросил:

— Иньиго, ты уже до Иоанна Златоуста добрался?

— Ваше преосвященство, у вашей библиотеки есть только один, на мой взгляд, недостаток, — тяжело вздохнул я.

— Какой же, сын мой? — удивился Торквемада.

— Она слишком быстро заканчивается.

Кардинал на секунду с оторопью посмотрел на меня, а затем расхохотался.

— Ничего, Иньиго, если я договорюсь о твоём допуске в хранилища Рима, ты надолго забудешь, что такое недостаток чтения, — отсмеявшись, покачал он головой.

— Могу только мечтать об этом, ваше преосвященство. — Я слабо в это верил, но почему бы и нет.

— На всё воля Господа, — согласился он, показывая нашему отряду, куда ехать.

По мере приближения к центру города стали всё реже попадаться многоэтажные дома для массового проживания людей и всё чаще встречались небольшие обособленно стоящие усадьбы и дворцы. К тому же от нас почти отстали зеваки, идущие за нами от самых ворот. Видимо, прогуливающаяся здесь стража давала понять, кому сюда вход запрещён. Разумеется, зеваки нашлись и здесь, но в основном из числа послушников или слуг, а те, кто передвигался на лошадях или в повозках, лишь приветствовали кардинала, не обращая никакого внимания на меня.

Наконец мы добрались до небольшого дворца, во двор которого въехали и сразу были замечены слугами.

— Ваше превосходительство, какое счастье! — Откуда-то из глубин дома выпорхнул красиво одетый слуга с гербом на одежде, на котором был изображён бык.

— Чизаро, монсеньор кардинал дома? — Торквемада подал слуге для поцелуя перстень на руке.

— Нет, ваше преосвященство, — поцеловав перстень, покачал головой тот, — сегодня собрание курии, боюсь, хозяин будет дома только поздно вечером. Хотите, я отправлю ему сообщение?

— Не стоит отвлекать его от дел папы, — отрицательно покачал головой Торквемада, — ты ведь нас устроишь?

— Конечно, ваше преосвященство. — Он сделал слугам знак, и те быстро притащили небольшую деревянную тумбу со ступеньками, с помощью которой кардинал спустился с лошади. — Мы вас ждали ещё три дня назад, так что ваши покои давно готовы.

— У меня небольшое пополнение, — тот показал на меня и моих слуг, — это станет проблемой?

— Конечно нет, ваше преосвященство, всех расположим как полагается, — согнулся тот в поклоне, затем повернулся и стал командовать многочисленными слугами, которые стали помогать нам переехать с улицы в дом, а также перенести вещи и устроить лошадей.

Чизаро суетился, покрикивал на всех слуг, в том числе и моих, так что довольно быстро все разошлись, мои люди отправились на сторону прислуги, нам с Алонсо выдели одну комнату на двоих, но я не собирался жаловаться, поскольку был ещё слишком мал для самостоятельной жизни. Маленькое тело не поспевало за взрослым мозгом, мне требовалась помощь буквально во всём, так что присутствие верного помощника было всегда кстати.

Алонсо протёр меня предоставленными влажными полотенцами и переодел в более приличные вещи.

— Благодарю, — кивнул я, — можешь заняться поисками дома для нас, поинтересуйся у Чизаро, он всё же местный, наверняка многое знает.

— Так и хотел поступить, сеньор, — склонил он голову.

— Давай, удачи, — выпроводил я его, а сам вернулся к чтению отложенной книги из запасов кардинала. Он постоянно возил с собой до сорока книг и ещё в своей библиотеке имел более сотни, что по нынешним временам считалось невероятно крутым, поскольку труды серьёзных авторов стоили прямо-таки приличных денег и не из-за авторского права, а поскольку копии делали один в один как оригинал, так что всё это было весьма дорого для приобретения, ведь первоначальные тиражи были, прямо скажем, небольшие, а кому требовалось, сам заказывал копию.

***

— Иньиго? — В дверь комнаты постучали, отрывая меня от дела, и я только сейчас понял, что читаю в потёмках, поскольку за окном было уже темно.

— Да, входите! — крикнул я, откладывая книгу.

Внутрь вошёл кардинал в походной бело-чёрной одежде доминиканского ордена и старик в алом парадном кардинальском облачении с шапочкой на голове. Увидев меня, он даже вскрикнул от удивления.

— Добрый вечер, монсеньор кардинал, — склонил я как мог голову, заговорив на латыни, которая была здесь международным языком, — простите, что не могу поприветствовать вас как должно, моё тело — мой враг, как вы видите.

— Хуан! Всё как ты и говорил! — искренне изумился он, подходя ближе и сам давая мне перстень для поцелуя. К которому я, конечно, тут же приложился.

— Монсеньор, позвольте представить вам Иньиго де Мендоса, тот отрок, о котором я вам писал, — улыбнулся его реакции Торквемада, а затем представил меня: — Иньиго, познакомься, это монсеньор кардинал-священник с титулярной церковью Санти-Куаттро-Коронати — Альфонсо де Борджиа.

Судя по тому, что мне представили старика полным титулом, это что-то значило, но вот что, я пока не знал.

— Очень приятно познакомиться, ваше преосвященство, — снова попытался склонить я голову, — и прошу прощения за свой внезапный визит, если я доставил вам хлопоты, готов их возместить.

— Договорились, — неожиданно для меня ответил он, — расскажешь в качестве компенсации свои мысли о трудах нашего друга, он писал, что ты был весьма критичен к ним. Я бы хотел послушать твои аргументы, мои он давно уже не хочет слушать.

Он рассмеялся над этой шуткой, и мы тоже издали пару смешков.

— Разумеется, монсеньор, — согласился я, — почту это за честь.

— Тогда жду вечером к столу, — кивнул он и вышёл вместе с Торквемадой в коридор, закрывая за собой дверь.

Глава 6

Вечером, когда слуги кардинала зашли за мной, чтобы отнести на ужин, я был удивлён, что за столом присутствует так много людей, которые с большим любопытством разглядывают меня. Как воспитанный человек, я, конечно же, поздоровался на латыни, и кардинал, который сидел рядом с Торквемадой, представил меня всем. Мужчины и женщины — все были его ближайшей роднёй.

Помолившись, мы принялись за ужин, вскоре слуги стали наливать вино, и разговор за столом начал оживать, вот только я ничего не понимал, поскольку они говорили в основном на итальянском.

— Да, кстати, Родриго, — неожиданно Альфонсо обратился на латыни к молодому парню лет двадцати, сидевшему рядом со мной. — Иньиго ищет себе жильё на ближайший год, ты вроде мне говорил, что твой друг решил сдать дом в связи со своим отъездом в Венецию.

— Да, дядя, так и есть, — ответил он также на латыни, — я с удовольствием их представлю друг другу, думаю, Антонио рад будет оставить дом в надёжных руках. К тому же там живут слуги, так что всё готово, чтобы просто заехать и жить.

— Я был бы благодарен, если бы вы нас представили вашему другу, — склонил я голову, — моя совесть просто трепещет от того наглого вторжения в ваш дом, что я себе позволил.

— Нет, Иньиго, — тут уже вмешался кардинал Борджиа, — оставайся у меня столько, сколько нужно для поиска дома.

— Благодарю вас, монсеньор, но постараюсь не злоупотреблять вашим расположением, — склонил я голову.

После ужина все разошлись, за столом остались только мы четверо: я, два кардинала и Родриго, которому было интересно послушать меня. Разговор начался спокойно, меня выслушали, а затем я неожиданно получил поддержку от Борджиа, и мы уже вдвоём набросились на Торквемаду, который защищался от наших нападок с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь.

Время за спором пролетело так незаметно, что, когда слуги в четвёртый раз сменили свечи, а за окнами появилось солнце, кардинал Борджиа, зевнув, сказал, что, пожалуй, нужно продолжить уже завтра. Мы с Торквемадой, начав зевать, тут же согласились, и меня вскоре унёс в комнату сонный Алонсо. Едва моя голова коснулась подушки, как я тут же уснул. Дорога, затем ужин и приятный разговор здорово меня измотали.

***

— Да Хуан, — когда мужчины остались одни, Борджиа от доставленного ему сегодняшним спором удовольствия даже прикрыл глаза, — что же за жемчужину ты нашёл.

— Почти с твоей родины, Альфонсо, — улыбнулся Торквемада. — Арагон хоть и соседнее королевство, но всё же ближайший сосед Кастилии.

— Да, я до сих пор там возглавляю епархию Валенсии, всё благодаря его высочеству[1] королю Альфонсо, дай бог ему долгих лет жизни.

— Ещё бы, ведь она вам приносит весьма солидную прибыль, — усмехнулся Торквемада.

— Кстати об этом, — нахмурился Борджиа, — я сегодня поинтересовался у папы, зачем тебя отозвали в Рим.

— И? — заинтересовался Торквемада.

— Он хочет, чтобы ты навёл порядок с книгопечатанием, — поделился Борджиа с другом информацией, понизив голос, — нужно определить правила и порядок изданий, пока это не превратилось в хаос.

— Серьёзное поручение, — Торквемада покачал головой, — почему я?

— Ты сильно помог Николаю V на последнем Соборе, думаю, для тебя это будет не последнее назначение, — хмыкнул тот.

— Ты знаешь, эта суета уже не для моих лет, — Торквемада покачал головой, — я бы хотел заняться написанием трудов, поскольку куча мыслей скопилась в голове, хотелось бы их куда-то переложить.

— Дело богоугодное, но и поручения папы не стоит игнорировать, — согласился с ним Борджиа, и они перекрестились. — Что касается твоего подопечного, он меня тоже заинтересовал, если у него есть чем заплатить, я найду ему учителей. Для начала пусть выучит итальянский, я видел, как ему неудобно было сегодня находиться за столом.

— Он Мендоса, Альфонсо! — напомнил ему Торквемада. — А ты сам знаешь, что это значит.

— Это да, золотое дно, — хмыкнул тот, — ну что ж, если его родные готовы платить, мы найдём ему лучших учителей.

— Большего я и не прошу, — улыбнулся Хуан де Торквемада, сделав большой зевок и вставая, — что ж, и правда уже поздно, пора отходить ко сну.

— Завтра продолжим, — согласился с ним Борджиа, — это лучший диспут, в котором я участвовал за последнее время, это не вечные бессмысленные споры в курии.

— Поблагодарю завтра бога за то, что сия учесть меня пока миновала, — улыбнулся Торквемада.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, — согласился с ним Борджиа, также тяжело вставая с кресла.

***

Проснулся я после вчерашних посиделок только в обед, так что завтрак у меня вышел поздний, и, по заверению Чизаро, хозяин уже давно покинул дом, но его племянник меня ожидает, чтобы показать нам с Алонсо тот дом, который сдаёт его друг. Вскоре показался и парень, а меня Алонсо привычно погрузил в кенгурятник за своей спиной.

— Доброе утро, сеньор Родриго, — поприветствовал я племянника кардинала, показывая, что мы готовы к походу.

— Доброе утро, Иньиго, — улыбнулся он, — ехать недалеко, Антонио передал послание, что его управляющий будет ждать нас вместо него, сам он, к сожалению, не сможет присутствовать.

— Отлично, тогда не будем заставлять никого ждать, — согласился я, и мы вышли во двор, где слуги подготовили для нас лошадей.

Утренний Рим был заполнен криками торговцев, руганью женщин, а также кучей спешащих по своим делам людей в рясах, в основном простых шерстяных, поскольку послушников и священников вблизи дворцов и вилл кардиналов с епископами было невероятное количество.

— Не будет большой бестактностью с моей стороны, сеньор Родриго, спросить, какую должность вы занимаете? — поинтересовался я у парня, чтобы не ехать молча.

Он пожал плечами.

— Пока, Иньиго, я готовлюсь быть администратором, — скромно ответил он, — мне легко даются цифры, так что мы с дядей уверены, что это моя стезя.

— Ого! — удивился я. — То есть вашей задачей будет управление имущественными и финансовыми делами какой-то церкви?

— Или монастыря, куда меня отправят служить, — согласился он, — дядя прочит мне большое будущее.

— М-м-м, — задумался я, — мне бы тоже интересно было хотя бы глазком посмотреть на ваше обучение.

Родриго удивлённо на меня посмотрел.

— Там нет ничего интересного, Иньиго, лишь куча книг и цифр, скукота.

Я не стал настаивать и замолчал. К счастью, мы подъехали к небольшому двухэтажному дому, фасад которого определённо требовал ремонта. Даже пришлось подождать, пока не появится жуликоватого вида итальянец, который, активно жестикулируя и кланяясь только Родриго, стал ему что-то рассказывать. Борджиа вскоре повернулся ко мне и перевёл на латынь.

— Управляющий говорит, что все слуги готовы продлить свои контакты, и он в том числе, так что найм дома вместе с тремя слугами обойдётся вам в сто двадцать флоринов в год.

Я перевёл в свою очередь на кастильский для своего управлявшего.

— Каких флоринов, сеньор? Флорентийских или местных? — решил уточнить сразу возмутившийся Алонсо.

— Папских флоринов, — ответил ему Родриго, опять через меня.

— А рожа у него не лопнет от таких расценок? — изумился мой сопровождающий. — Слуги у сеньора Иньиго есть свои, так что чужие контракты мы продлевать не будем. Сколько он хочет только за дом?

При переводе слов Борджиа на итальянский, управляющий резко стал злым и прошипел что-то явно неприличное. На что уже Борджиа рассердился, а вместе с ним и я, поскольку ничего не понимал в их разговоре.

— Он говорит, в таком случае они вынесут всё, что не касается самого дома и его мебели, — Родриго повернулся ко мне, — еду, вещи, инструменты и прочее, не относящееся к самому дому.

— Скажите ему, сеньор, пусть выматываются. — Алонсо был слишком категоричен, как по мне, когда я ему перевёл, но я не вмешивался, поскольку в этом пока не разбирался. Да и доверять чужим слугам было такое себе, поэтому я решил, что моему управляющему и правда виднее.

— Сейчас он позовёт нотариуса, и вы заключите контакт, — снова к нам повернулся Борджиа, — стоимость съёма дома без слуг и прочего — пятьдесят флоринов в год, минимальный срок контракта также год.

— Нас устраивает, сеньор. — Алонсо кивнул, а затем повернулся ко мне и тихо добавил: — Всё равно дорого, но в этом районе я уже утром поспрашивал, дешёвого жилья всё равно не найти, так что пусть уж лучше арендуем дом у вашего знакомого, чем у постороннего человека.

Пока мы час ждали прихода нотариуса, пока заключали контракт, пока слуги, смотря на меня злыми глазами, собирали вещи и уходили, Борджиа терпеливо находился с нами рядом, хотя я видел, что он сильно хотел уехать, но, видимо, распоряжение дяди держало его с нами, к тому же без него всё точно осложнилось бы, ведь никто из нас, кроме него, не знал итальянского.

Когда вся суета и получение ключей от дома закончились, мы поехали обратно, чтобы, забрав повозку и слуг, сегодня же переехать в своё новое жильё. Прибыв к дому кардинала, я дождался, когда управляющий слезет с лошади вместе со мной за спиной, и попросил у Алонсо дать мне десять флоринов. Он тяжело вздохнул, полез в кошель, висящий у него на груди, из которого расплачивался за аренду дома, и отсчитал золотые монеты, которые мне пришлось взять в две руки, поскольку мои ладони были очень маленькими.

— Сеньор Родриго. — Я повернулся к Борджиа, который собирался уйти в дом. Тот удивлённо повернулся с видом «ну чего ещё тебе?».

— Я бы хотел, чтобы этот маленький подарок от меня хоть как-то компенсировал вам потраченное время. — И я протянул ему горсть, в которой сверкало на солнце золото.

Парень, увидев десять флорентийских монет, заколебался и сказал:

— Я просто выполнял просьбу дяди, не обязательно мне что-то давать.

— Сеньор Родриго. — Я попросил Алонсо подойти ближе и прямо-таки всучил деньги Борджиа. — Это просто знак моего дружеского расположения к старшему товарищу, не более того.

Он впервые за сегодняшний день улыбнулся и взял деньги, явно привычным жестом опустив их в кошель на поясе.

— Кто я такой, чтобы отказываться от золота, — пожал он плечами, прокомментировав свой жест.

— Ещё раз благодарю за вашу помощь. — Я чуть склонил голову.

Он кивнул и заторопился во дворец кардинала.

— Сеньор Иньиго, — когда он ушёл, ко мне обратился Алонсо, — вы зря раздаёте золото так щедро, нам так на месяц не хватит, не то что на год.

Я тут же посерьёзнел.

— Сколько тебе дали в дорогу?

— Наличными пятьсот флоринов и ещё вексель в банк Медичи на тысячу, — шёпотом ответил он, — но это на весь год, включая моё жалование и оплату жалования слуг, ну и, конечно, еду, сменную одежду, прочие траты.

Прикинув, что с моими запросами, ведь я ещё не знал, сколько придётся платить учителям, этих денег нам и правда надолго не хватит, я ответил Алонсо:

— Найди гонца, отправь письмо родителям, нам нужно на первое время пять тысяч флоринов, а лучше десять.

Рот управляющего открылся, когда он услышал сумму.

— На первое время? Десять тысяч?! Сеньор, это огромные деньги!

Я спокойно на него посмотрел, эмпатия к людям и их чувствам — это было не про меня.

— Напиши с моих слов, что если они захотели от меня избавиться, то всё стоит денег, а Рим такой дорогой в проживании.

Алонсо потрясённо посмотрел на меня, но, видя мою непреклонность, тихо поинтересовался:

— А если они откажут?

— Тогда добавь, что в противном случае я нашью на свою одежду фамильные гербы и сяду просить милостыню прямо на ступени папского дворца, — ответил я, на что управляющий схватился за голову, но больше ничего решил не уточнять и не спрашивать.

[1]До XV— XVI веков обращение к монахам Европы было «ваше высочество», показывающее тем самым, что король равен дворянам и лишь является первым из них. Начиная с конца XV и начала XVI века абсолютная власть монархов стала укрепляться, и чтобы выделить себя и поставить отдельно от других людей, был придуман титул «ваше величество». Скорее всего, он пошёл от короля Франции Людовика XI, который первым стал себя так и именовать, затем так стал делать король Англии Генрих III Французский. Вскоре этот титул распространился и на другие европейские страны.

Глава 7

После нашего переезда Алонсо ещё три дня сокрушался, что все итальянцы ворюги и он ни одного из них близко к нашему дому не подпустит. В принципе, я понимал его возмущение, слуги хозяина дома и правда вынесли всё, кроме мебели, так что пришлось тратить ещё приличную сумму на то, чтобы купить нужные инструменты, вещи и продукты. Мои слуги занимались уборкой и чисткой дома, чтобы мы не жили в свинарнике, а я дочитывал книгу из библиотеки кардинала.

— Сеньор Иньиго, к вам посетитель. — Служанка мышкой поскреблась в дверь и после моего разрешения взяла меня на руки и отнесла вниз.

Гостем оказался кардинал Торквемада, которого, слава богу, пригласили внутрь и устроили в приёмном зале.

— Ваше преосвященство, рад вас видеть, хотя с момента переезда вы даже не зашли ко мне в гости, — легко попенял я ему, когда служанка усадила меня на кресло.

— Я не прохлаждался, Иньиго, — улыбнулся он мне, — готовил твоё расписание и опрашивал знакомых, ища достойных учителей.

— О-о-о! — обрадовался я, заболтав ногами. — Когда приступаем?!

— Твоей активности могут позавидовать многие более взрослые ученики, — тихо рассмеялся он, — но умерь свою порывистость, для начала тебе нужно научиться итальянскому, иначе жизнь в Риме весьма сильно усложнится.

— Ваше преосвященство, готов приступить хоть сейчас, — заверил я его.

— Я нашёл учителя, молодого, но весьма старательного парня, одних моих знакомых, которому не будут лишними деньги, — продолжил он, — за десять флоринов в год он готов тебе помочь выучить итальянский.

— А кто он? Где учится? — поинтересовался я.

— Не беспокойся, сын мой, — улыбнулся Торквемада, — кроме того, что отлично знает не только итальянский, но и в совершенстве латынь, он ещё и учащийся Феррарского университета, отучился два года по направлению «юриспруденция и право», но дальше его родители отказались давать ему деньги. Так что, как видишь, он вернулся в Рим и всеми силами старается заработать и вернуться туда, чтобы доучиться оставшиеся годы.

— Это весьма похвально, — согласился я, — хорошо, пусть завтра с утра приходит.

— Договорились, я сообщу его родителям о твоём согласии, — кивнул кардинал, — что касается наших с тобой уроков богословия, я бы хотел договориться на вечернее время, когда буду свободен.

— Ваше преосвященство, скажите час и место. Я буду там, где вы скажите, — заверил я его.

Торквемада улыбнулся.

— Думаю, семь вечера как раз самое то.

— Конечно, ваше преосвященство, — тут же согласился я, — останетесь на ужин? Я попросил Алонсо купить что-то приличное для гостей.

— Прости, Иньиго, но мне нужно посетить ещё пару мест, папа дал мне поручение, ради которого и вызвал в Рим, — с явным сожалением отказался он.

— Принесу вам и монсеньору кардиналу тогда это вино в качестве подарка, — не сдался я, — вы оба мне так помогаете в новом месте.

— Поверь, Иньиго, мы оба верим в то, что тебя ждёт блестящее будущее, — сказал с намёком кардинал.

— И я никогда не забуду своих наставников, ваше преосвященство, — тут же продолжил я то, что он недосказал сам.

Торквемада улыбнулся и, поднявшись с кресла, попрощался со мной. После его ухода я позвал служанку, которая унесла меня обратно в комнату на втором этаже, и я продолжил чтение. Вскоре вернулся Алонсо, снова начавший жаловаться на повсеместную дороговизну Рима, так что мы с ним поужинали вдвоём, поскольку слуги, разумеется, ели отдельно на кухне.

— Всё дорого, сеньор Иньиго, — отрезая куски курицы, он их накладывал мне и себе, — продукты, вещи, даже бумага и письменные принадлежности, что вы попросили меня купить, стоят в три раза дороже, чем у нас.

— Кто знал, Алонсо, — вздохнул я, — можно было бумаги купить побольше с собой.

— Верно говорите, сеньор Иньиго, — согласился он, — я бы вообще сюда всё кастильское перевёз, так меня раздражают итальяшки эти визгливые.

— Да, кстати насчёт этого, утром придёт мой учитель, пусть что-нибудь нам приготовят перед учёбой, а также на обед и на ужин перед его уходом. Негоже парню учить меня с пустым животом.

— Эх, добрый вы слишком, сеньор Иньиго, — вздохнул Алонсо, — мы ведь ему платить будем за работу, зачем же ещё и кормить? Кстати сколько?

— Десять флоринов в год, — ответил я, едва не улыбнувшись при виде страдальческого лица Алонсо, что мне напомнило о данном ему поручении.

— Родителям написал?

— Написать написал, сеньор, но вы бы знали, сколько стоит отправить письмо! — покачал он головой. — От папских гонцов я сразу отказался, огромные деньги берут паршивцы! К счастью, в банке мне удалось пристроить письмо на отправку, через неделю у них поедут в Кастилию купцы, всего за пять сольдо взяли и моё письмо с собой.

— Хорошо, подождём ответа, — кивнул я, — что ещё интересного узнал?

Тут Алонсо замялся, так что пришлось его подтолкнуть.

— Соседи интересовались у меня и у слуг про вас, — смущённо признался он. — Кто вы, откуда, знатного ли рода.

— Что сказал? — хмыкнул я.

— Правду, сеньор Иньиго! — возмутился он тем, что я мог подумать, будто он способен ответить что-то недостойное.

— Не кипятись, — взмахнул я дрожащей рукой, — это я так, ворчу.

Алонсо улыбнулся и склонил голову.

— Ладно, отнеси меня к себе и переодень, — приказал я, — неизвестно, когда придёт этот учитель, так что придётся встать пораньше.

— Конечно, сеньор. — Алонсо бросил недоеденную еду и понёс меня наверх.

***

— Синьор Иньиго, позвольте представиться, Бартоло Серда и Льоскос, — обратился молодой парень к Алонсо, который его встречал.

— Сеньор Бартоло, вам не мне нужно представляться, — склонил голову управляющий, хоть и не знавший латынь, но имя моё понял, так что показал на меня, сидящего на диване, — сеньор Иньиго — он.

Сказать, что парень лет двадцати был удивлён, — значит ничего не сказать. Он так широко открыл глаза и рот, что мне стало его жалко.

— Проходите, сеньор Бартоло, — вежливо пригласил я его на латыни, указывая на соседнее кресло, — сейчас слуги принесут нам завтрак, за ним и обсудим учебный план. Вы как, завтракали?

Парень смутился, но его живот вдруг выдал такие звуки, что и без слов стало всё понятно, правда, он от этого ещё больше покраснел.

— И, синьор Иньиго, прошу вас, не называйте меня синьор, — тихо сказал он, садясь за стол, — я хоть и признанный бастард, но недостаточно знатен, чтобы меня так называли.

— Расскажите тогда, Бартоло, о себе, пока нам несут еду, — предложил я, а он, стараясь не обращать внимания на ребёнка перед собой, стал отвечать так, будто разговаривал со взрослым.

В принципе, всё было так, как и говорил мне кардинал, вот только причину отказа родителей давать ему денег на продолжение обучение, он отказался назвать, сильно смутившись при этом, так что настаивать я не стал.

Подкрепившись, я попросил его отнести меня наверх, где и должны были проходить наши уроки. Я выделил отдельную комнату для обучения, где поставил для учителя стол со стулом, парту для себя и, конечно же, доску, на которой можно было писать мелом. Всё это парня очень удивило, но и обрадовало.

Расположив свои вещи, он устроил меня за партой и в мгновение превратился в строгого учителя.

— Что ж, синьор Иньиго, давайте сначала проверим вашу латынь, — предложил он, — чтобы я ориентировался в том, насколько она позволит нам начать изучать итальянский.

***

22 апреля 1454 A.D., Рим, Италия

— Бартоло? Что тебя привело ко мне? — удивился кардинал Торквемада, увидев внебрачного сына одного из своих близких друзей, кардинала Антонио Серда и Льоскоса.

Молодой симпатичный парень, сминая в руках берет, внезапно опустился на колени, что ещё больше удивило кардинала.

— Бартоло? Что случилось? — Торквемада от удивления отложил письмо, которое писал.

— Ваше преосвященство, — едва не заплакал тот от отчаяния, — я не знаю, к кому ещё обратиться! Прошу вас, помогите мне!

— Да, конечно, говори. — Кардинал впервые видел парня в таком состоянии.

— Синьор Иньиго, он уже выучил итальянский и знает его лучше, чем я! — Слёзы брызнули из глаз парня. — А закончился только третий месяц обучения! Я не могу дальше его ничему учить, но и деньги не могу брать за просто так! Умоляю, помогите мне, я не знаю, что делать!

Брови старого кардинала поползли вверх.

— Выучил язык за три месяца? Как это возможно? — ахнул он.

— Я не знаю, ваше преосвященство, — парень помотал головой, — но у него просто удивительная память, и он просто проглатывает всё и просит ещё. Я даже книги ему теперь ношу на итальянском, поскольку он их читает быстрее меня.

Кардинал сдвинул шапочку на затылок и платком промокнул резко вспотевший лоб, он-то думал, что только его занятия с Иньиго проходят в каком-то безумном темпе. Ребёнок прочитывал выдаваемые ему книги всего за день и мог наизусть процитировать любой параграф или страницу. Но, как оказалось, кардинал не один страдал от необычного ученика.

— Хм, дело, конечно, необычное, — согласил кардинал, — но, судя по твоей реакции, ты уже пообещал оплатить обучение из тех денег, что он тебе заплатит?

— Да, ваше преосвященство! — закивал парень. — Вы знаете, что я обучаю ещё несколько детей и суммарно смогу проучиться на общую собранную сумму ещё год. Я так на них рассчитывал, что без этих десяти флоринов не смогу накопить нужную сумму к следующему году!

— Вот что, Бартоло, Иньиго весьма здравомыслящий человек, просто маленький, — подумав несколько минут, вынес вердикт кардинал, — скажи ему то же, что и мне, и предложи свои услуги в качестве секретаря. Ты отлично знаешь Рим, а он в нём только обживается, думаю, он не откажется от такого помощника. Опять же, его люди не говорят на итальянском, так что твоя помощь может пригодиться и его управляющему.

Парень бросился вперёд, чтобы поцеловать перстень кардинала, и стал горячо его благодарить за мудрый совет.

— Иди, сын мой, — улыбнулся тот, — я хоть и знаю истинную причину твоего желания вернуться в Феррару, но сделаю вид, будто вижу в тебе только стремление к обучению.

Бартоло покраснел, словно спелый виноград, и, кланяясь, быстро покинул кабинет, заставляя кардинала улыбаться горячим порывам молодости.

***

— Хм, — задумался я, когда парень неожиданно признался, что обучать меня ему больше нечему, а просто так деньги брать он не может. Честность — это то, что мне нравилось в людях, ведь самим я таким не был.

— Секретарь. — Я обдумывал его предложение и не нашёл, почему могу отказать. Алонсо часто был занят домашними делами, так что использовать его как ездовой транспорт было проблематично, а тут сами предлагают себя в качестве такового.

— Как у тебя с ездой на лошади? — поинтересовался я.

— Всё отлично, синьор Иньиго, — заверил меня он.

— Что ж, тогда ты принят моим секретарём на те же деньги, — хмыкнул я, соглашаясь, — и, судя по тому, что живот опять тебя выдаёт, ты голодный, давай-ка переезжай ко мне, выделим тебе чулан какой и кровать.

Услышав такое щедрое приглашение, парень залился слезами и пообещал быть мне верным помощником. Правда, как радовался он, ровно так же появлением «ещё одного нахлебника в доме» был недоволен Алонсо. Я его заверил, что это лишь до конца года, после чего служба Бартоло закончится, на что он проворчал, что хоть это его безумно радует.

— Да, кстати, сеньор Иньиго, — вскинулся он, вытаскивая из-за пазухи письмо, — пришло от вашего отца.

Вручив мне его в руки, он замер.

— А деньги? — хмуро поинтересовался я.

— Только это письмо, сеньор Иньиго, — тяжко вздохнул он.

Сломав сургучовую печать, которой было запечатано письмо с оттиском перстня отца, я пробежался по первым строкам.

«Ты в своём уме? Какие пять тысяч флоринов?!»

Такие были в нём первые строки, даже без «здравствуй, любимый сын».

— Я же просил десять, Алонсо. — Я поднял взгляд на управляющего, и тот смутился.

— Сеньор Иньиго, я не смог написать такую сумму, — признался он, — это и правда было уже перебором.

— Алонсо, я предупреждаю тебя, — спокойным тоном предупредил его я, — это первый и последний раз, когда ты, не посоветовавшись со мной, переиначиваешь мои слова.

Парень дёрнулся, прожив со мной три месяца, он отлично знал, какой у меня характер.

— Простите, сеньор Иньиго, этого больше не повторится, — склонил он голову.

— Забудем тогда об этом, — кивнул я, возвращаясь к письму.

«Также заявляю, что передам тебе ещё вексель на тысячу, и это всё, что ты от меня получишь на этот год», — заканчивалось это весьма короткое письмо, без слёзных прощаний и поцелуев.

— Смотрю, мама даже не черкнула мне ни строчки, — заметил я вслух, но больше про себя, — прямо отсюда чувствуется её любовь и забота.

Алонсо на это тактично промолчал, мне же хоть и самому было глубоко плевать на чувства родителей, но всё равно как-то подобное поведение казалось обидным. Могли бы хоть сделать вид, что им небезразличен собственный ребёнок.

— Это письмо, — я показал ему ответ отца, — отправь дедушке с моим искреннем заверением, что до прихода десяти тысяч флоринов я прерываю своё обучение и сажусь в одежде с гербами рода Мендоса просить милостыню, пока не наберу нужную сумму.

Волосы на голове Алонсо едва не поднялись дыбом, но он лишь тяжело вздохнул и согласился.

— Подготовь мою самую лучшую одежду, пусть служанки нашьют на неё наши гербы, — приказал я, — утром отправимся к Апостольскому дворцу.

Глава 8

Ранним утром, захватив стул и плакат, на котором на трёх языках я написал «Требуется поддержка на образование. Достаточно будет одного флорина», мы отправились на площадь прямо к комплексу зданий, представляющему собой частично строящийся Апостольский дворец папы. Выбрав место рядом с лестницей у входа в главное здание, я установил стул, плакат и коробку, а огорчённый Алонсо вместе с лошадью встал позади на охране.

Неудивительно, что первыми, кто нас заметил, была папская гвардия, отряд патруля давно косился на нас, видя необычные приготовления, но, когда увидели, что мы не собираемся уходить и явно устроились здесь надолго, старший решительно повёл своих людей ко мне.

— Простите, синьор, — на ломаном итальянском обратился он к Алонсо, старательно не замечая сидящего на стуле ребёнка, но тот молча показал пальцем на меня, и офицер перевёл взгляд.

— Да, сеньор, что вы хотели? — поинтересовался я у него совершенно спокойно.

То, что я могу связно говорить, вызвало у него неподдельное удивление, покосившись на своих солдат, начавших переминаться с ноги на ногу, он ответил:

— Могу я спросить, что вы здесь делаете?

— Собираю милостыню, — легко ответил я.

Он посмотрел на хорошо одетого Алонсо с мечом в ножнах, лошадь, мою одежду и на секунду подвис.

— И сколько вы собираете, синьор? — наконец поинтересовался он.

— Пять тысяч флоринов, — с готовностью ответил ему я, вызвав сначала недоумение в их рядах, а затем на лицах швейцарцев появились улыбки. Не смешно было только офицеру.

— Боюсь, это невозможно делать, синьор, именно здесь, — нахмурился он, — поэтому я прошу вас покинуть это место и собирать эту весьма впечатляющую сумму где-то за пределами зоны моей ответственности.

— А иначе? — поинтересовался я.

— Иначе я вынужден буду применить силу, чтобы вывести вас отсюда, — спокойно ответил он.

Я посмотрел на четырёх вооружённых людей, на Алонсо, который схватился за рукоять меча и побледнел, и понял, что расклад не в нашу пользу.

— Под давлением силы я уступаю, — неожиданно для всех согласился я и ко всеобщему облегчению попросил Алонсо снова погрузить меня в кенгурятник за его спиной и уезжать отсюда.

Офицер охраны был так «добр», что проводил нас подальше от площади.

— Фух, — когда мы остались одни, тяжело вздохнул мой управляющий, — скорее бы домой, мне срочно нужно выпить.

— Пить по утрам вредно, Алонсо, — ворчливо ответил я, — к тому же с чего ты решил, что на этом всё?

Управляющий вздрогнул, он повернул голову, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Но сеньор, нас же выгнала охрана!

— Их было больше, — улыбнулся я, так что моё некрасивое лицо наверняка стало ещё более уродливым, — но к завтрашнему утру мы это исправим.

— И как же? — решил уточнить он.

— Дома возьмём Бартоло, чтобы он показал нам, где обитают наёмники, — ответил я, — наймём десяток на пару дней.

Алонсо замолчал, затем тихо уточнил:

— Мы наймём людей, чтобы просить милостыню?

— Чтобы набрать пять тысяч флоринов, — с абсолютно каменным лицом подтвердил я, и он внезапно передумал со мной спорить.

Бартоло же, когда я озвучил свою просьбу, просто молча собрался и повёл нас куда-то недалеко от нашего дома. Небольшая приличная вилла была целиком окружена зеленью, и всё её отличие от остальных домов было в том, что у ворот дежурили два вооружённых человека. Лениво опирающиеся на алебарды, они разговаривали друг с другом на незнакомом мне языке, но, судя по одежде, были швейцарцами.

Наше появление вызвало у них оживление, и они встали ровнее.

— Сеньоры, ваш командир на месте? — обратился к ним Бартоло.

— Да, синьор, — с ужасным акцентом ответил ему один из швейцарцев, — если сказать, что вам надо, я доложу.

— К нему пришли наниматели, на простую работу, — добавил уже я, чем вызвал их удивление, так как детский голос донёсся откуда-то из-за спины Алонсо, а меня самого не было видно.

Удивлённо посмотрел на меня, один из них скрылся в доме, но вскоре появился в сопровождении огромного, можно даже сказать, монструозного мужчины, который не смог поместиться в проходе и ему пришлось низко наклониться, чтобы выйти.

Увидев нас, он склонил голову.

— Вы наши соседи, — на неплохом итальянском пробасил он, — синьор Иньиго де Мендоса с сопровождением.

Я был приятно удивлён его информированностью, так что выглянул из-за спины Алонсо.

— Провидение господне мне сейчас подсказывает, сеньор, что мы с вами поладим, — ответил я, вызвав у него усмешку.

Он показал ладонью, больше похожей на лопату, в сторону двери.

— Прошу.

Мы с Алонсо вошли внутрь, оставив лошадь под охраной Бартоло, и вскоре меня усадили на стул напротив пригласившего нас наёмника.

— Моё имя вы знаете сеньор, — намекнул я, когда все сели.

— Бернард Готфрид фон Ландаман, капитан, — представился он, — под моей рукой сейчас сотня, за три месяца смогу набрать ещё тысячу.

— О, не думаю, что нам столько будет нужно, — ответил ему я, — какой минимальный срок у вас найма?

— Месяц, синьор, — осторожно ответил он, — а могу я поинтересоваться, в чём конкретно нужна наша помощь? И где?

— Здесь, в Риме, — ответил я, — просто охрана, не больше.

— Охрана — это хорошо, — обрадовался он, — сколько вам нужно человек?

Я задумался, если патруль состоял из четырёх человек, то явно нужно было не меньше десяти.

— Думаю, десяти будет достаточно, — сказал я, — так что да, десять человек, срок месяц, раз меньше нельзя.

— Предпочтение в солдатах? — поинтересовался он. — Я вижу, что вы нанимаете впервые, так что объясню, как это обычно бывает. Если нужен небольшой отряд, то нанимается определённое количество «копий». Одно «копьё» состоит из трёх-четырёх человек, обычно это два латника и один их помощник, проще говоря, оруженосец, ну и четвёртый обычно арбалетчик.

— Почему вы тогда говорите о трёх-четырёх, а не называете ровное количество? — заинтересовался я.

— Арбалетчик стоит дороже всех, синьор, — пожал он могучими плечами, — одно «копьё» обойдётся вам в десять дукатов за месяц, а вот если добавить туда арбалетчика, то будет уже четырнадцать дукатов.

— Дукатов? — поинтересовался я.

— Их делают тут же, в Папской области, синьор. — Он достал из кошеля золотую монету, каких я ещё не видел, и показал мне.

— Я такие видел, — подсказал мне Алонсо, — идёт почти один к двум к папскому флорину.

— Всё верно, сеньор, — ответил швейцарец, услышав слово «флорин» на кастильском и убирая монету.

— Дороговато, — задумался я, стоит ли влезать в эту казавшуюся ранее интересной авантюру.

— Война вообще дело дорогое, синьор, — философски пожал плечами наёмник.

— Я просто думаю, вряд ли мне понадобится весь месяц, — решил я поторговаться, — может, сократим срок до недели, а стоимость повысим, скажем, до семи дукатов на полное «копьё», тем более я сильно сомневаюсь, что в центре Рима на нас нападут. Не забывайте, что я найму три «копья», а это просто на ровном месте двадцать один дукат за две недели.

— Если синьор скажет мне, что конкретно будут делать мои люди, то я подумаю, — немного посомневавшись, осторожно решил уточнить он.

— Охранять, чтобы на меня не напали, — просто ответил я.

— Хм, — он всё ещё сомневался, когда я попросил Алонсо достать и отсчитать деньги.

— Плачу сразу и наличными, — показал я трясущейся рукой на золотые кругляши, с которыми с таким сожалением расставался мой управляющий.

— Хорошо, но, если опасность повысится, мы поднимем цену, — всё ещё осторожно, поскольку я был очень необычным заказчиком, решил он.

— Пропишем в контракте, что не более двадцати процентов от общей суммы, — уточнил я, и он нехотя согласился, всё же лежащее прямо перед носом золото было весьма сильным аргументом для наёмника, неплатежи нанимателей которых было обычным делом.

Вскоре мы подписали контракт и договорились, что его люди будут завтра в шесть утра в полном боевом облачении перед моим домом, на том мы и простились.

***

Утром, свежего, выспавшегося и полного сил, Алонсо вынес меня прямо к группе вооружённых мужчин, которые с интересом разглядывали своего работодателя. О том, что это был ребёнок, им явно сказали заранее.

— Сеньоры, — поздоровался я, выглядывая из кенгурятника за спиной Алонсо, — рад вас всех видеть. Сразу уточняющий вопрос, в контракте не была прописана еда, и я только сегодня заметил это, к своему стыду.

— Синьор Иньиго, столуемся мы обычно за свой счёт, — склонил голову швейцарец, на котором был шлем, под ним кольчужный капюшон, на теле кольчуга до колен и поверх неё стальные поручи и наплечники.

— Хорошо, тогда идём, — кивнул я, и Алонсо сел на лошадь, а наёмники пошли следом за нами.

Чем ближе мы подходили к Апостольскому дворцу, тем больше они волновались, и из рядов чаще стали доноситься непонятные возгласы, пока наконец старший из них не ускорил шаг и не обратился ко мне.

— Синьор, а куда мы идём? — взволнованно поинтересовался он.

— Мы уже пришли, — «успокоил» его я и дал приказ Алонсо распаковать мои вещи.

Вскоре ящик, плакат и стул были установлены, и под офигевающими взглядами наёмников я сел на него и стал ждать.

Долго этого не пришлось делать, поскольку уже через десять минут передо мной оказался отряд папской стражи, правда, не тот, что дежурил тут вчера.

— Синьор, снова вы? — поморщился новый офицер, которому явно рассказали о вчерашнем происшествии.

— Доброе утро, сеньор, — склонил я голову, здороваясь с ним, — вы совершенно правы, — и с подкреплением.

Офицер посмотрел на вооружённых наёмников, арбалетчиков, затем на своих трёх солдат, которые были вооружены только алебардами и короткими мечами.

— Могу я попросить вас покинуть это место? — всё же сделал он попытку.

— Попросить можете, — согласился я с ним, не сдвинувшись при этом ни на миллиметр.

Он помялся, но угрожать не стал, а повернувшись, заторопился в сторону южной части дворца. Я остался сидеть, швейцарцы переглядывались, а между тем мимо нас стали всё чаще проходить сначала послушники, затем священники рангом повыше, даже пара кардиналов проехали, заинтересованно посмотрев на меня и тринадцать вооружённых человек рядом, но видя, что мы просто стоим на одном месте, все просто проезжали мимо.

Через час появился отряд из двадцати папских наёмников-швейцарцев, вооружённых в этот раз лучше, чем раньше в патруле.

Довольный собой офицер во главе подошёл и с широкой улыбкой на лице обратился ко мне:

— Могу я попросить вас, синьор, покинуть это место?

Швейцарцы подобрались, стража также, но я спокойно кивнул и ответил:

— Подчиняюсь силе, уходим, Алонсо.

Думаю, ни для управляющего, ни для наёмников не стало удивлением, что направили мы свои стопы вовсе не домой, а прямиком к вилле, где обитал их капитан. Который оказался не только в курсе того, что с нами произошло, поскольку оправил наблюдателя, узнать, что я такое странное затеял, но ещё и с ходу предложил мне увеличить наш контракт ещё на тридцать человек.

— Теперь я понимаю, почему капитан именно вы, — улыбнулся я, — несите новый документ, подпишу его прямо здесь.

Заверив подписями новый контракт, мы, полностью довольные друг другом, расстались.

Глава 9

Утром, перед моим домом собралась реально целая толпа вооружённых мужчин, переполошив своим появлением всех соседей. Слуги бегали из каждого дома к наёмникам, чтобы уточнить, что же тут происходит и зачем столько вооружённых швейцарцев находится так близко к их домам.

Когда выехал на спине Алонсо, я с удивлением увидел знакомое широко улыбающееся лицо под шлемом и кольчужным воротником.

— Сеньор Бернард, — удивился я, — вам чего не спится в это солнечное весеннее утро?

— Последний месяц, синьор Иньиго, было слишком скучно: войн нет, работодателей нет, — заявил он радостно, — вы удивительный повод разнообразить мою жизнь, за который ещё и платите.

— Ну идём, — хмыкнул я, на что он предложил.

— Давайте лучше ко мне за спину, сеньор Иньиго, вы для меня пушинка, а вам там будет лучше видно с высоты моего роста.

Отказываться я не стал и тут же поднялся на высоту двух метров, и правда сильно увеличив обзор.

Неудивительно, что на площади нас уже ждали, она была окружена цепочкой стражников, которые при виде отряда в сорок человек не стали ссориться с нами и пропустили. Мы снова заняли привычное место. Долго ждать офицеров не пришлось, в этот раз появился явно кто-то рангом повыше офицера патруля, судя по его одежде и украшениям.

Он медленным шагом подошёл ближе, рассматривая своих родственников, затем неожиданно для меня протянул руку Бернарду, и они пожали друг другу запястья.

— Так и знал, что это будешь ты, — с тоской признался он, — больше никто не свободен из отрядов.

— Ты знаешь Августу, — прогудел тот, — я беру дорого, так что не все хотят платить.

— Какой срок контракта? — поинтересовался тот.

— Стандартный минимальный, месяц, — не моргнув и глазом соврал тот.

Офицер поморщился.

— Ладно, мне нужно доложить префекту, это уже явно не моё дело, — наконец решил он и, попрощавшись только с Бернардом, ушёл, а вскоре цепочки стражи также исчезли с площади.

— Сеньор Иньиго. — Стоя в железе под утренним палящим солнцем, Бернард был тем не менее счастлив, словно ребёнок. — Если вам когда-то понадобится войско, наймите меня, пожалуйста.

— Непременно, сразу, как только найду на это деньги, — хмыкнул я, — война, пусть даже и мирная, всё равно штука затратная.

Народу кругом становилось всё больше, многие подходили ко мне и интересовались, в чём дело, я на латыни рассказывал, что собираю пять тысяч флоринов себе на обучение. Все удивлялись, но никто не жертвовал мне денег.

Вместо префекта, когда солнце перевалило за полдень, появился задумчивый кардинал Торквемада, рядом с которым шёл знакомый офицер и явно жаловался ему на меня. Но тот вскоре и сам понял причину его недовольства, поскольку не заметить вооружённый отряд, вольготно расположившийся прямо на ступеньках у входа в Апостольский дворец, было невозможно. При появлении кардинала все склонили головы.

— Ваше преосвященство, рад вас видеть, — поприветствовал Торквемаду я, когда он подошёл ближе.

— А уж как я тебя, — явно сыронизировал кардинал, — могу я попросить тебя закончить дразнить гвардию? Взамен пообещаю написать твоим родителям, что деньги на обучение тебе и правда нужны. Уверен, что для Мендоса дать качественное образование своему отпрыску будет важно.

— Вашему слову, ваше преосвященство, я верю, — согласился я, обращаясь к Бернарду, — делайте смены, сеньор, можете остаток срока контракта просто охранять мой дом, поскольку здесь мы закончили.

— Будет сделано, синьор Иньиго, — без малейших колебаний заверил меня он, предлагая свою спину для пути обратно.

— Жду тебя вечером на уроке, — с тяжёлым вздохом напутствовал меня кардинал.

— Конечно, ваше преосвященство, — твёрдо заверил его я.

***

— Сеньор, — всполошённый слуга вбежал в комнату, где завтракал глава дома со своим старшим сыном, — письма из Рима!

— Зачем ты прерываешь наш разговор? — удивился Диего. — Какая-то срочность?

— Я бы не стал вас беспокоить, сеньор, если бы прибыл один курьер, но с утра это уже пятый, и они продолжают пребывать!

Мужчины удивлённо переглянулись, а дон Иньиго отложил в сторону рисунок чужой крепости. Дело явно было не к добру.

— Неси всё, — приказал он, и когда письма от разных корреспондентов, но все из Рима, положили перед ними, Диего зацепился взглядом за знакомый герб и распечатал послание, подписанное кардиналом Хуаном де Торквемада.

Он сначала не поверил своим глазам, прочитав то, что там было написано. Отложил письмо, протёр глаза, затем снова взялся за чтение.

— Убью паршивца! — вырвалось первое, что пришло в голову, когда он дочитал письмо до конца.

Отец явно заинтересовался, взял у него письмо от кардинала и, пока Диего брал другое послание от знакомого из банка Медичи, прочитал первое. Вскоре с содержаниями всех писем они ознакомились, к тому же те повторяли друг друга. Ведь все говорили об одном и том же: их сын взбудоражил Рим. Он нём кто только не говорил, и в основном все жалели бедного маленького человека, которому весьма состоятельные родители не дают возможности продолжать обучение.

— Боже мой, какой позор! — схватился Диего за голову. — Какой позор!

— Я тебя предупреждал. — Дона Иньиго разбирал смех. — Он сделал ровно то, что и пообещал.

— Боже, я не могу справиться с трёхлетним ребёнком! — Диего качался из стороны в сторону, по-прежнему держась за голову.

— Я, возможно, тебя не сильно сейчас успокою, но представь, что будет, когда ему стукнет хотя бы пятнадцать, — посмеивался глава дома, — если он в три года уже нанял себе банду наёмников.

— Может быть, пока не поздно, вернуть его домой и запереть? — с надеждой поинтересовался Диего.

— Поздно. — Дон Иньиго покачал головой, показав на письма. — Такое ещё нескоро забудут. Дам тебе совет, отправь ему деньги.

— Но отец! Пять тысяч флоринов! На эти деньги небольшой город купить можно! — изумился Диего.

— Вот и посмотрим, как он ими распорядится. — Дон Иньиго стал серьёзным. — А чтобы за этим проследить, отправим на помощь Алонсо более опытного управляющего.

— Отец, напоминаю тебе, что у меня ещё восемь детей, нужны деньги на их обучение, а также приданое для дочерей! — Диего продолжал сопротивляться. — Если каждому выдавать по их желанию по пять тысяч флоринов, мы по миру пойдём!

— Сколько из твоих детей всколыхнули Рим? — Глава дома прямо посмотрел на сына. — Из-за кого тебе письма из Рима шлют все, кто хоть что-то о нас знает? Напоминаю, ему всего три года, и он продолжает становиться всё умнее и умнее.

— У меня была большая надежда, что он скончается от лихорадки, которая его постоянно разбивала ещё в младенчестве, — признался Диего.

— Если ты на это надеялся, то точно не стоило его называть так же, как меня, — хмыкнул дон Иньиго, — готовься лучше к тому, что у тебя растёт источник постоянной головной боли.

Сын обречённо посмотрел на отца, у него было только одно желание: послать за ребёнком в Рим, чтобы его вернули обратно, и выпороть его, чтобы знал своё место. Но… но он сам отдал его кардиналу на воспитание, и теперь за него отвечал Торквемада, который, похоже, не использовал розги в воспитательном процессе.

— Отправь управляющего с векселем, — наконец решил дон Иньиго за Диего, — мы дадим ему деньги.

— Слушаюсь, отец, — склонил тот голову.

***

— Срок контракта сегодня подходит к концу, синьор Иньиго. — Бернард зашёл ко мне попрощаться лично, поскольку ему явно понравились лёгкие деньги и то веселье, которое я ему доставил. — Льщу себя надеждой, что в следующий раз вы тоже придёте ко мне синьор Иньиго.

— Сеньор Бернард, наше пусть и приятное знакомство обошлось мне слишком дорого, — вздохнул я, вызвав его усмешку, и он, поклонившись, пошёл на выход.

— Сеньор Иньиго, прибыл мой дядя, сеньор Альваро Парет. — В комнату вошёл обеспокоенный Алонсо, раскланявшись с гигантом.

— Сеньор Бернард задержитесь ещё на мгновение, пожалуйста, — попросил я швейцарца, и тот тут же замер на месте, отойдя к стене.

Вскоре в комнату вошёл дородный, уверенный в себе мужчина. Увидев меня, он чисто номинально наклонил голову.

— Сеньор Иньиго, я послан вашим отцом, чтобы контролировать ваши траты, — с порога заявил он.

— Сеньор Парет. — Я поднял на него пристальный взгляд. — В этом доме только я решаю, как будут тратиться деньги, поэтому, чтобы сразу расставить все точки над нужными местами, я вам расскажу два варианта нашего дальнейшего сотрудничества: первый — я прикажу сейчас своим швейцарцам забрать у вас вексель, который вы явно привезли с родины, и выпороть вас до поросячьего визга, после чего вы снова зайдёте сюда, но уже с поклоном, который полагается делать при виде своего сеньора, поздороваетесь и…

Я сделал паузу, видя, как он начинает бледнеть, поскольку его с двух сторон обступили огромные наёмники, мило улыбаясь.

— И отправитесь обратно к моему отцу, как не выполнивший своё задание, — закончил я. — Как вам такой вариант?

Этот человек явно тупым не был, поскольку глупого не прислал бы отец, так что, глядя по сторонам, он, слегка запинаясь, спросил:

— А какой второй вариант, сеньор Иньиго?

— Вы сейчас выйдете и зайдёте так, как полагается, передадите мне вексель и скажете, что с радостью поможете мне правильно тратить деньги, которые мне передали родители, — предложил я, — и мы все забудем тот досадный инцидент, который тут произошёл во время вашего первого появления.

Сеньор Альваро посмотрел на бледного племянника, на огромных швейцарцев и принял верное решение. Он, повернувшись, вышел из комнаты. Я показал Бернарду сопроводить его, чтобы не сбежал с моим векселем, и тот, широко улыбаясь, это сделал.

Алонсо вышел вместе с ними и вскоре вернулся и доложил:

— Сеньор Иньиго, прибыл мой дядя — сеньор Альваро Парет, — сказал он во второй раз.

Следом в сопровождении швейцарцев вошёл и сам Альваро. Первым делом он низко мне поклонился и поздоровался.

— Сеньор Иньиго, добрый день, — ещё раз согнулся он, — позвольте представиться, Альваро Парет. Меня послали ваши родители с векселем на пять тысяч флоринов и просьбой, чтобы вы рассмотрели меня в качестве своего нового управляющего. Ваш отец, дон Диего, переживает, как бы такая крупная сумма не вскружила вам голову, поэтому отправил меня, чтобы я помог вам разобраться с этим.

— Сеньор Альваро! — Я всплеснул руками и радостно его поприветствовал: — Как я рад с вами познакомиться! Конечно же, мы примем помощь такого вежливого кабальеро, как и деньги, в которых мы скоро будем весьма остро нуждаться. Располагайтесь в моём доме, поделите обязанности с Алонсо, я очень рад приветствовать вас у нас.

Ни один мускул на лице управляющего не дрогнул, он снова поклонился, вручил мне письмо от отца, а также сам вексель в банковский дом Медичи на его имя. То есть я сам не смог был снять деньги, и это следовало исправить, причём срочно.

— Бернард, когда конкретно заканчивается контракт? — повернулся я к наёмнику.

— В полночь, синьор Иньиго, — ответил тот.

— Тогда могу я попросить вас о ещё одной вещи?

— Синьор Иньиго, я и мои люди в полном вашем распоряжении ещё двенадцать часов, — хмыкнул он.

— Тогда сопроводите нас в банк Медичи, нужно будет открыть счёт на моё имя, — решил я, отдавая вексель Алонсо и объясняя обоим управляющим свой поступок. — Вы получите доступ к счёту, только имея мою подпись, чтобы могли использовать деньги для текущих наших трат. Устроит вас такой вариант?

— Более чем, сеньор Иньиго, — ответили оба, поклонившись.

Алонсо забросил меня себе за спину, сел на коня, а остальные пошли пешком. Видя, как вновь прибывший разглядывает город, я обратился к нему:

— Сеньор Альваро, хочу сказать, что оценил ваш поступок и планирую в дальнейшем оставить вас на службе, поскольку мои планы точно будут грандиозными.

Мужчина остро посмотрел на меня и спросил:

— Насколько, сеньор Иньиго?

— Наследуемое дворянство для вашей семьи будет достаточным стимулом для службы мне так, как вы это недавно продемонстрировали, поставив интересы дела выше собственных амбиций и подчиняясь сопляку, который сам ходить не может?

Альваро улыбнулся.

— Сеньор Иньиго, неважно, какой вы сам, важно, кто вы, а вы Мендоса, — склонил он голову, — так что я и моя семья будем преданно вам служить, если наследуемое дворянство будет возможно.

— Я не привык разбрасываться словами, — ответил я, — поэтому сделаю всё, что в моих силах, для этого.

— Этого более чем достаточно, сеньор Иньиго, — склонил голову управляющий.

— Как дома? Как семья приняла то, что случилось? — видя, что вроде бы мир между нами восстановлен, я решил поинтересоваться делами домашними.

— Если сказать дипломатично, сеньор Иньиго, то ваш отец был зол, — ответил он с улыбкой.

— А если по-простому? — хмыкнул я, трясясь в кенгурятнике за спиной Алонсо.

— Поклялся выпороть вас при первой же возможности, — ответил он.

— Хорошо, что мы в Риме, — вздохнул я, стараясь не слышать глухие смешки идущих рядом швейцарцев, которым кое-кто умный переводил наш разговор с кастильского.

— Предлагаю, синьор Иньиго, нашу помощь при поездке домой, — широко улыбающийся Бернард обратился ко мне, — думаю, тысяча доблестных швейцарцев умело защитят ваш зад от любых на него посягательств.

Тут уже заржали все вокруг.

— Спасибо, сеньор Бернард, — не поддался я на провокацию, поскольку шутка прозвучала слишком двусмысленно, особенно для испорченного Рима. — Обязательно учту это при следующей поездке домой.

Я продолжил расспрашивать Альваро о семье, и если подвести черту под его рассказом, то главной новостью, вокруг которой всё сейчас вертелось, была смерть нашего короля Хуана II Кастильского и помазание на правление его сына Энрике IV, а в связи с этим и новые расклады при дворе. Так что отец и дедушка были заняты сейчас этим, а не моим усмирением, и мне просто повезло, что они были отвлечены налаживанием контактов с новым королём и выстраиванием с ним отношений со стороны семьи Мендоса.

Так за разговорами мы и дошли до небольшого дома, в котором был устроен Римский филиал флорентийского банка Медичи. При появлении нас встретил один из клерков, который, едва услышал, о какой сумме пойдёт речь, тут же повёл нас к директору. Меня очень удивило, что встретил нас молодой мужчина лет двадцати пяти, не больше.

— Сеньоры. — Итальянец первым в этом городе правильно назвал нас «сеньорами» на кастильский манер, а не «синьорами», как это делали все остальные итальянцы, да к тому же говоря на нашем языке. — Позвольте представиться, директор Римского филиала банка Медичи — Джованни Торнабуони.

— Сеньор Иньиго де Мендоса, — склонил я голову, находясь за спиной Алонсо.

— Мы все о вас уже наслышаны, сеньор Иньиго, так что ваше представление излишне. — У флорентийца не дрогнул ни мускул на лице при виде меня, а также того, как Алонсо снимает кенгурятник и, положив подушку, сажает меня в кресло.

Джованни обошёл стол и сел напротив меня на своё место.

— Чем обязан такой чести? — поинтересовался он, игнорируя стоящих за моим стулом четверых взрослых мужчин, которые явно были моим сопровождением.

— Я бы хотел погасить этот вексель. — Я сделал жест, и Алонсо, достав документ, передал его банкиру. — А точнее, открыть у вас счёт на своё имя, так чтобы была возможность моим управляющим, сеньору Алонсо Парету и сеньору Альваро Парету, снимать небольшие средства, приходя с бумагой с моей подписью и указанием конкретной суммы.

— Это легко осуществимо, сеньор Иньиго, — кивнул Джованни, явно обрадованный тем, что не придётся отдавать мне наличные, — банк с радостью приветствует такого крупного клиента, как вы, поскольку с домом Мендоса нас связывает давняя дружба. Ваша семья один из самых больших вкладчиков нашего основного флорентийского офиса, так что уверенно говорю вам о том, что, если у вас закончатся деньги, мы с радостью предоставим вам их в кредит.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — спокойно ответил я, — тогда подготовьте, пожалуйста, все бумаги, и как можно скорее.

— Всё сделаем буквально за час, нотариус у нас свой, — улыбнулся флорентиец, позвонил в серебряный колокольчик, и правда все вокруг забегали, чтобы сделать всё быстрее.

Через час мы всё закончили и, попрощавшись с банкиром, покинули офис. На улице я попрощался и с наёмниками, так что домой мы отправились только втроём.

— Надеюсь, вы понимаете, что пока я не влезаю в наши повседневные траты, — заметил я между делом обоим управляющим, — поскольку доверяю вам, но, если мне придётся это сделать, я докопаюсь до каждого гросса.

— Конечно, сеньор Иньиго, иначе и быть не может, — серьёзно ответил мне Альваро.

Когда мы вернулись, они пошли в комнату Алонсо, чтобы обсудить разделение обязанностей, а я вернулся к чтению, поскольку вечером у меня был обычный урок богословия у кардинала. Мы с ним очень далеко продвинулись в этом деле, и, по его заявлению, я был самым способным его учеником за последние десять лет, что мне, конечно, льстило, но никак не помогало приблизиться к тому, что постоянно не давало спокойно жить. Цель задания постоянно всплывала в памяти и требовала искать нужные монеты. Приходилось напоминать себе, что для этого нужно учиться и узнать многое, что потом пригодится бы мне в жизни, так что сначала знания, потом всё остальное.