30 сребреников - 14. Тот, кто дёргает за все нити
Глава 1
25 сентября 1465 A.D., Константинополь, Османская империя
Я с тревогой и волнением смотрел на каждое прибывающее судно под флагом Генуи, а также ждал, когда большой флот султана, стоящий в Константинополе, покинет гавань. Близился конец сентября, а это значило, что Сергио должен был уже запустить механизм подготовки якобы нападения на верфи в Галлиполе, чтобы выманить флот султана из Константинополя, но время шло и мне стало казаться, что мой план провалился и османы не клюнули на эту жирную приманку.
Приходилось всё чаще выходить на рыбалку в море, а затем мелькать на севере бухты Золотой Рог, чтобы сторожевые галеры, охраняющие верфи, привыкли к моей арендованной в цехе лодке. Я разумеется ходил здесь не один, других рыбаков здесь тоже хватало, но я на всякий случай прямо на виду у военных забрасывал сети, ловил рыбу и затем уходил обратно в Галату.
«Неужели не клюнули? – я хмуро смотрел на четыре галеры, которые стояли у входа на верфи, закидывая сеть, и машинально выполняя все действия, к которым уже привык».
- Эх, парень! – громко окликнули меня позади, и я чуть не выпустил сеть-паутину из рук, испуганно оглянувшись.
Оказывается, пока я был погружён в свои мысли, ко мне с берега подошла лодка с двумя турками и один из них и звал меня.
- Добрый день господин, я плохо говорить, - я стал ему низко кланяется.
- Может быть, - хмыкнул он, показывая пальцем на мой большой улов, - но вот с рыбалкой у тебя похоже всё в порядке. Мы видим тебя тут почти каждый день, так что можем договориться, чтобы ты часть своего улова продавал нам напрямую?
- Цена, господин? – трудно было не понять его жесты, когда он показывал на рыбу, а затем тер пальцы друг о дружку в интернациональном жесте про деньги.
- Ну для работников верфей великого султана, ты же сделаешь скидку? – улыбнулся он мне, добавив, видя, что я не понимаю его, - скидка! Меньше денег!
- Скидка! – я понятливо закивал головой, - хорошо.
Я стал показывать им на разную рыбу, которая была в корзинах у меня в лодке называя цену, ниже рыночной на двадцать процентов. Кто-то из них явно разбирался в этом, так что удивлённо сказал своему товарищу, что рыбак, не говорящий на их языке, и правда делает им большую скидку.
Он достал деньги, второй подвёл свою лодку ближе к моей и стал удерживать, чтобы мы не разошлись, пока я передавал рыбу первому, а он потом, достав кошель, не расплатился со мной.
- Всё, спасибо парень, ждём тебя завтра! – обрадованно сказал он, когда я отдал им всю рыбу и стал кланяться и благодарить его за сделку.
Они пошли к берегу, где их уже ждали остальные работники верфи, помогая забрать свежую рыбу, которую тут же потащили к зданию, в котором её видимо им могли приготовить.
«С одной стороны конечно я на виду, - вздохнул я, собираясь обратно, чтобы наловить рыбы хотя бы для семей Хызыр усты и Юсуфа, потому что мы с отцом похоже останемся сегодня без улова, - с другой, они видят, что я рыбачу, к этому точно не может быть вопросов, ведь остальные рыбаки держатся подальше от верфи, а я тут не местный и якобы не знаю правил».
Я тяжело вздохнул.
«Ну и где ты, Сергио? - я подставил лицо редкому в сентябре юго-западному ветру, который шёл прямо на верфи, - мы можем пропустить такое чудесное время для пожара».
Вернувшись домой, я увидел, как от нас уходит мастер Франческо ди Лапо, так что не стал звать его, а зашёл внутрь лавки.
- Привет Инико, - обрадовался мне Юсуф, который варил кофе для похода в медресе, - заходил флорентинец, принёс книгу, которую ты у него заказывал, он отдал её господину Абу Яхья, он наверху с ней.
- Спасибо Юсуф, - я поставив корзину с четырьмя небольшими рыбинами и вытер со лба пот, - закончишь с варкой, и как пойдешь за едой, занеси домой всю корзину, сегодня было очень мало улова, так что забирай всё.
- Давай, я хотя бы оставлю вам одну! – покачал он головой.
- Забирай, одной рыбой мы не вдвоём с отцом не наедимся, - я улыбнулся ему, – я куплю лучше сегодня телятины и устрою небольшой пир.
- В честь чего? – удивился парень.
- Попрошу отца отнести книгу шейху Ахмеду, это подарок за вон то письмо, - я показал на доску, где висела фетва на кофе.
- Почему не хочешь отнести сам? – удивился парень.
Я тяжело вздохнул.
- Книга очень дорогая, я пообещал год отдавать отцу все заработанные с рыбалки деньги, - тихо сказал я официальную легенду, - боюсь, как бы шейх не отказал мне, взять её.
- Год?! – серебряная маска покачалась из стороны в сторону, - сколько она же стоит?
- Дорого, Юсуф, очень дорого, - снова тяжело вздохнул я, - ладно пойду к отцу, спрошу его, когда он пойдет в Город.
- Давай, конечно, - быстро закивал он, переливая последнюю сваренную турку в кувшин с кофе, - а я тогда с Панургом пойду в медресе.
- Спасибо Юсуф, - поблагодарил я его ещё раз и пошёл наверх, застав Абу Яхья перед открытой книгой.
Увидев меня, он показал на пергаментные страницы с широкими полями и золотыми заглавными буквами.
- Сколько она стоит? – задал он правильный вопрос.
- Год моей работы рыбаком, - улыбнулся я ему, - с этими словами вы пойдете к шейху Ахмеду.
- Год?! – он изумлённо на меня посмотрел, - не слишком ли дорогой подарок?
- Смотря, что называть слишком дорогим, отец, - я пожал плечами, - вы наверно не заметили, но на самой фетве нет ни слова упоминания о том, что её выдали с разрешения кадия Константинополя Молла Хюсрева, хотя шейх Ахмед отправляя меня к нему, явно хотел подстраховаться, выдавая разрешение на напиток.
Абу Яхья посерьёзнел.
- У меня до сих пор поджилки трясутся, когда ты упоминаешь это имя, он мог закрыть наш вакф и выкинуть из города, просто пошевелив пальцем, даже ничего не говоря.
- В любом случае, подарок нужен, - я пожал плечами, - орден Зейнийе становится с каждым годом только всё более могущественнее, а султан не пускает другие ордена в город, давая привилегии только ему. Нам нужно строить долгосрочное сотрудничество с ним.
- Насколько долгосрочные? – остро посмотрел на меня Абу Яхья.
- Потом поговорим, - я показал пальцем вниз, где шумел Юсуф, ругаясь с осликом, который явно хотел, чтобы его запрягал я, а не он. Через минуту и правда послышался голос парня.
- Инико, иди сам справляйся со своей упрямой скотиной!
- Сам ты скотина! – закричал я и подмигнув Абу Яхья, пошёл вниз.
Спустившись вниз, я сразу дал взятку изюмом Панургу, который начав жевать лакомство, дал впрячь себя в тележку.
- Нет у тебя любви к животным, Юсуф, - наставительно сказал я парню, видя краем глаза, как с замотанным в ткань предметом под мышкой, купец уходит из дома.
- Да на него изюма не напасёшься! – возмутился он, - а он денег стоит!
- Жадный Юсуф, - я чесал за ухом Панурга, и тот довольно фыркал, - жадный Юсуф!
- Сейчас сам повезёшь еду, - обиделся на меня парень.
- Присматривай за ним, - сказал я ослику, показывая пальцем на Юсуфа, чем вызвал возмущённый вопль с его стороны.
Улыбаясь, я вернулся в дом, поскольку нужно было помыться, посмотреть, как там дозревает лакерда в бочках и наверно сходить к флорентийцу, узнать у него как дела с остальными книгами и заодно поблагодарить, что лично принес мой подарок для шейха Ахмеда.
- Он вроде любитель сладкого с Хиоса, - вспомнил я, что видел это вино у него в доме, - загляну в лавку и куплю для него пару бутылочек.
***
Уставший после ночных бдений, шейх Ахмед тем не менее принял купца Абу Яхья Ибрахима, который попросил его о короткой встрече.
- Инико давно у нас не появлялся, господин Абу Яхья, - пригласил он купца сесть и тот положил на стол перед ним, завёрнутый в ткань предмет.
- Причина этого, здесь, - устало улыбнулся купец, показывая на принесённый им предмет, - Инико попросил меня принести его вам, чтобы не услышать от вас отказа принять подарок.
Брови шейха Ахмеда поднялись вверх.
- Почему я должен ему отказать? – удивился он.
- Вы должны понимать шейх Ахмед, Инико не наследник, так что не получит наследства после моей смерти, - к его удивлению, купец начал свой ответ издалека, - так что сейчас я позволяю Инико делать то, что он хочет, поскольку это сильно расширяет его кругозор и он сможет найти себе занятие по душе, даже если для продолжения купеческой стези у него не будет хватать на это денег.
- Я слышал, его приняли в цех рыбаков, - улыбнулся шейх Ахмед, - хорошая профессия, если что-то пойдет не так.
- Собственно говоря, мы подходим к причине моего появления у вас, - улыбнулся шейху старик, - Инико будет теперь год работать, отдавая мне деньги со своего ежедневного улова, чтобы возместить мои затраты на эту книгу. Таков был наш с ним уговор.
Улыбка сползла с лица шейха Ахмеда, он протянул руку и откинул ткань, увидев перед собой весьма недешево выглядящий кожаный переплёт, да ещё и с проштампованными золотом буквами языка, который он не знал, но это было что-то очень древнее.
- Что это за книга? – аккуратно открыл он переплёт, чтобы увидеть дорогой пергамент, стелящиеся буквы древнего шрифта, и широкие поля, говорившие о том, что данный текст очень ценен.
- Поскольку я в этом не разбираюсь, то Инико написал для вас записку, - Абу Яхья достал небольшой кусочек бумаги и передал её шейху Ахмеду, прочитав которую, его глаза расширились.
- Аристотель значит, на древнегреческом, - задумчиво стал смотреть он на книгу, которую он читал на арабском, знал её цену, но вот цена в оригинале, была ему неизвестна, но совершенно точно в несколько раз дороже арабского варианта. Прикинув в уме цену книги, он понял, почему Инико не пришёл сам.
- Это его подарок, вам, - купец показал на книгу, - он услышал, что мастеру Франческо ди Лапо привезли какие-то ценные книги из Флоренции, сразу помчался к нему и найдя среди них, то, чем хотел вас порадовать, уговорил меня выкупить эту книгу, за тот договор, о котором я вам уже сказал.
- Год работы, ради одного подарка, - вздохнул шейх Ахмед, качая головой, - как он дальше жить-то будет, господин Абу Яхья?
- Если честно, то я сам этого не знаю, шейх Ахмед, - покачал головой купец, ответив абсолютно честно, - я пытался его переубедить, но он упёрся, сказал что вы попросили такого занятого и уважаемого человека, как кадия Константинополя Моллу Хюсрева, посмотреть на кофе, и если бы что-то пошло не то, могли пострадать вы сами, поскольку по вашему слову Инико пошёл готовить в его дом кофе. Мальчику редко кто помогает в жизни, так что, когда он видит, что кто-то бескорыстно протягивает ему руку помощи, он готов для этого человека потом сделать многое. Это меня и печалит, что однажды этим могут воспользоваться люди, которые будут не со столь чистыми помыслами, как у вас, шейх Ахмед.
- Я понимаю вашу тревогу за сына, господин Абу Яхья, - согласился с ним шейх, - но, понимаю и Инико. Передайте ему, что я с благодарностью приму от него этот подарок, только если он найдет теперь время заходить к нам почаще.
- Если будет успевать отдавать мне деньги за улов, - вежливо поправил купец шейха, и тот с улыбкой кивнул.
- Конечно, господин Абу Яхья, я понимаю, что вы хотите сделать это для него уроком. Год, это и правда большой срок.
- Спасибо за понимание, шейх Ахмед, - склонил голову Абу Яхья, поднимаясь и кланяясь, - только не говорите пожалуйста ему обо всём нашем разговоре.
- Конечно, господин Абу Яхья, - шейх встал и проводил гостя, а потом вернулся к книге, трогая страницы пергамента и качая головой.
***
Вечером я пошёл в текке шейха Ахмета. Принеся кофе, расставив новые кувшины с напитком на привычные места и заменив корзины с одноразовыми стаканчиками, забрав старые, я собрался уже уходить, когда вышедший шейх Ахмед увидев меня, остановил мои поползновения побыстрее уйти.
- А ты куда собрался! – позвал он к себе, - тебя так давно не было, так что сегодня ты останешься с нами, расскажешь мне о том, что там за книги такие привёз мастер Франческо, из Флоренции.
Я вздохнул и под его смешливым взглядом пошёл к нему в комнату, где на столе лежал мой подарок, раскрытый на третьей странице. Ни я, ни он ни слова про него не сказали, хотя он явно заметил мой взгляд, брошенный на книгу.
- «Теология Аристотеля», - я по его жесту сел, и мечтательно поднял глаза к потолку, - три прекрасных, изумительной красоты книги, безумной стоимости. Мне просто повезло, что рядом лежала единственная, которая была в более скромном переплёте, чем те другие.
- Это, ты называешь скромным переплётом? – брови шейха поднялись, и он показал на книгу.
- Вы бы видели те, шейх Ахмед, - вздохнул я, - кстати, хотите, я попрошу мастера показать вам одну из тех книг? Просто полюбоваться?
- Я слышал, что ты ему помогаешь, - кинул он, но добавил уже строже, - но в ученики тебя он так и не взял.
- И не нужно, - легко отмахнулся я, - я не хочу, чтобы у него были проблемы среди сородичей из-за меня. Мне достаточно помогать ему таскать ящики, сортировать свитки и книги, это я люблю больше всего в своей жизни.
Шейх Ахмед с улыбкой показал рукой на мой нож за поясом.
- А зарабатывать при этом приходится этим.
- Это тоже хорошая профессия, шейх Ахмед, она кормит людей, и главное честная!
- Тут с тобой не поспоришь, - рассмеялся он, - но да, хорошо, я бы взглянул на книги, о которых ты говоришь. У меня есть много знакомых, которых они бы заинтересовали. Сколько ты говоришь стоит одна в более дорогом переплёте?
- Давайте я завтра после рыбалки загляну к мастеру Франческо, и мы придём к вам в гости, шейх Ахмед, книги не мои, так что я не могу говорить их цену.
- Хорошо, тогда так и договоримся, - согласился со мной он.
После этого, шейх достал свитки арабских мудрецов, мы стали читать их с ним, он спрашивал мои мысли об их трудах, а я честно старался ему отвечать, не сильно при этом умничая, чтобы не показать того, что всё это я давно уже читал.
Глава 2
Утром, у меня снова купили почти весь улов работники верфи, сказав, чтобы завтра, не они ходили ко мне на своей лодке, а чтобы я сам подплыл к пристани и отдал им рыбу, охрану они предупредят об этом. Я лишь тяжело вздохнул, когда увидел, к чему приводит человеческая лень. Я строил грандиозные планы по планомерному сближению с верфью, чтобы понять, куда лучше направить брандеры, которые по идее должны были уже прийти, а это беспечные люди сами позвали меня к себе, чтобы я увидел, как и где стоят строящиеся корабли, и где находится какой склад. Отдавая им рыбу и низко кланяясь, когда мне отдавали за неё деньги, я думал про себя, что завтра нужно встать ещё раньше, а то я не смогу наловить достаточно для трёх семей, если буду всю рыбу продавать здесь. Работы, конечно, это мне добавит, а сон уменьшит, но ничего не оставалось, ведь где я ещё получу такой доступ к верфям, как не через человеческую лень, поскольку на охраняемый объект пропускали постороннего человека, который привозит рыбу вместо того, чтобы встречаться с ним в заливе.
- «Где же мои брандеры?», – я решил половить здесь ещё, чтобы не прийти домой с пустыми руками. Сегодня я и проснулся раньше, когда ещё солнце не встало и в пролив вошёл, когда рядом не было других лодок и наловил больше, но появившиеся наконец работники верфи увидев мой улов, выкупили всё до последней рыбёшки с той же двадцатипроцентной скидкой, как и вчера. Не продавать им всю рыбу выглядело бы глупым, ведь обычному рыбаку важнее не поймать, а продать свой улов, так что мне ничего не оставалось, как продолжать ловить, присматриваясь к кораблям, которые входили в утреннем тумане в гавань, ища взглядом те, на которых был генуэзский флаг.
Внезапно я замер, увидев, как на одной идущей галере было слишком мало экипажа, для её размера, а на мачте как раз был флаг Генуи. Бросив сети, и рыбалку, я поднял парус и пошёл с ней параллельным курсом, высматривая якобы рыбу, а сам старался разглядеть людей на палубе.
Все были одеты в обычную одежду моряков, разносортная ткань и покрой, но тут я заметил лицо, которое даже несмотря на бороду, я с облегчённым вздохом узнал, поскольку это был сеньор Аймоне ди Савойя.
«Фу-х, наконец-то, - облегчённо выдохнул я, сворачивая с курса корабля, с борта которого стали уже подозрительно на меня посматривать и отправился дальше рыбачить, понимая, что, если прибыл первый корабль, то вскоре должны прибыть и остальные три».
Сегодня ветер дул на север, что было плохо для моих планов, так что в любом случае, нужно было ждать.
Справившись с новым уловом за пару часов, я вернулся в Константинополь позже обычного, поприветствовал рыбаков из своего цеха, отдал Ильяс усте часть рыбы и поплыл через залив, чтобы отдать брату Юсуфа их часть, поскольку я попросил его вчера, чтобы меня встречали с рыбой, поскольку мне не хотелось терять время на все эти развозы самому.
Лодку я вытащил на берег неподалёку от нашего дома, тут хоть и не было пристани и линия была не совсем подходящая, чтобы ставить лодку, но выбора у меня было не особо, поскольку всё было слишком близко, чтобы ставить её где-то ещё, а потом с рыбой и сетями идти обратно домой. Тут хотя бы я на рогатины повесив сети сушиться и взяв корзину с рыбой в руки, шел сразу домой.
- Господин Радомир, - удивился я, увидев боснийца нас дома, - доброе утро.
- Доброе утро Инико, - спокойно поздоровался он, а Абу Яхья добавил.
- Мой партнёр с Хиоса прислал тех голубей, которых мы им отправляли, и господин Радомир был так любезен, что принёс их нам обратно лично.
- Юсуф уже уехал? – поинтересовался я, и увидев кивок, обратился к господину Абу Яхья.
- Предупредите нас отец, пожалуйста, если кто-то зайдет в лавку.
Он осторожно кивнул, а я поманил за собой дворянина, заведя его в свою комнату и тихо сказал.
- В ближайшую неделю или даже лучше две, вам нужно с Лоренцо провести вне Галаты.
Радомир подумал и покачал головой.
- Без объяснений, это не получится Инико.
Я задумался и затем поднял на него взгляд.
- Сделайте пересортицу товара на ваших складах в Константинополе, как, это уже ваше дело, мне главное, чтобы вас двоих не было в Галате какое-то время.
- Это будет настолько опасно? – на меня посмотрел внимательный взгляд.
- Сами увидите, - я пожал плечами, - но лучше перестраховаться в данном случае.
- Хорошо, я что-нибудь придумаю, - кивнул он, - хотя это будет нелегко.
- Я могу конечно сам придумать, что можно сделать, - я иронично посмотрел на него, - но до этого лучше не доводить дело.
Он вздрогнул и кивнул.
- Всё сделаю.
- Тогда за голубей спасибо, - я забрал у него клетку, - других новостей не было?
- На словах, тот купец что передавал мне клетку сказал, что давно уже не видел, чтобы флот султана куда-либо уходил в таком количестве из своих привычных гаваней, наверно опять будет война на море.
На моём лице расплылась довольная улыбка, которую увидел Радомир.
- Прекрасные новости, господин Радомир, - покивал я собственным мыслям. Сначала галера с сеньором Аймоне, теперь информация о том, что флот султана уходит из других мест, значит всё идёт по плану.
- Это как-то связано с тем, что нам нужно уехать из Галаты? – предположил он.
- Вам нужно знать только то, господин Радомир, что я вам уже сказал, - спокойно ответил я, - займитесь этим.
Он был недоволен моим ответом, но поклонился и пошёл вниз, а я занялся голубями, чтобы покормить и напоить их.
«Осталось дождаться, чтобы ушёл флот и из Константинополя, а ночью подул нужный мне юго-западный ветер, который позволит кораблям быстрее подойти со стороны залива к верфям, а затем ещё и погонит огонь внутрь их, - довольно щурясь, курлыкал я вместе с голубями, кормя их».
***
28 сентября 1465 A.D., Галата, Османская империя
К концу третьего дня, как я начал продавать свой утренний улов на Галатских верфях, я увидел всё, что мне было нужно: куда подвести корабли, чтобы охрана не среагировала сразу, куда встать, чтобы их поджечь, и огонь не было видно тоже сразу и главное, куда их направить. Я не планировал больших потерь султана из-за этой диверсии, мне главное было показать демонстративность удара. Когда прямо под его боком, в самом сердце Империи нанесли удар по его новым, только ещё набирающим оборот верфям. Но, тем не менее, нужно было сделать всё, чтобы это привело к успеху и ушедшие этим утром последние военные корабли из гавани Золотого Рога стали заключительным элементом складываемого мной пазла.
Теперь верфи охраняла лишь одна старая галера, вторую перевели для охраны залива, так что больше времени ждать не было, мне нужен был теперь только ветер и одна встреча.
На неё я и направился поздно ночью, когда многие в Галате давно спали. Отвязав и спустив на воду лодку, я направил её к самому дальнему стоящему кораблю под флагом Генуи, который был мне нужен. Ожидаемо, хоть команда состояла на нём всего из пяти человек, якобы из-за встречи с пиратами, они под это обстоятельство и стояли в гавани, якобы опять же набирая команду, но двое матросов тем не менее дежурили даже в самом безопасном месте империи, прямо под стенами Константинополя.
Плеск вёсел был едва слышен, но с корабля я тут же услышал сначала движение, а затем голос.
- Кто там? Уходите, а то сейчас разбужу всех! – сказали в тишину ночи с борта корабля на корявом генуэзском.
- Тихо, тихо, - ответил я на нём же, - у меня есть информация для сеньора Аймоне ди Савойя.
На борту затихли, явно переваривая то, что, как кто-то может знать здесь настоящее имя капитана, затем зазвенела сталь.
- Лезь-ка ты сюда, кем бы ты ни был, - раздался ласковый голос, - и мы поговорим.
- Мечом только не вздумай в меня тыкать, - хмыкнул я, привязывая лодку к скинутой мне сверху верёвочной лестнице и взбираясь наверх после этого.
Когда я распрямился и посмотрел на матроса, с которым разговаривал, то увидел, как его глаза расширяются и он узнаёт меня, это был один из тех, кто ходил со мной в Александрийский поход и я даже знал его имя.
- Андреа, тихо! Тихо! – прижал я палец к губам, - иди лучше, буди капитана.
Он с потрясённым видом и на негнущихся ногах убежал в трюм и вскоре я попал в медвежьи объятья старого знакомого.
- Тише! Тише! – мне осталось только качать головой, видя, как меня окружают проснувшиеся знакомые люди, вызвавшиеся на эту смертельно опасную вылазку, и потрясённого смотря на меня, рассматривая мою одежду, нож за поясом и лицо, - тише, я вам говорю!
- Без имён и вы меня здесь не видели! – повторял я, но люди старались хотя бы коснуться меня, и понять, что я не призрак, вылезший из воды.
- Всё, не мешайте, - уже сам сеньор Аймоне, шикнул на своих, и отвёл меня в трюм, где мы могли поговорить спокойно.
- Мы знали, - он, смотря на меня и всё время трогая за руку, качал головой, - знали, и не могли поверить. Это же настоящее безумие!
- Надеюсь никто не поставил золото на это? – хмыкнул я и он отрицательно покачал головой, - даже новеньких, кто вас не знает, не удалось развести на деньги.
Я улыбнулся и стал серьёзным.
- Кто на других кораблях из рыцарей? – тихо спросил я.
- Сеньор Валеран де Ваврен, сеньор Жоффруа де Туази, сеньор Фелипе Вивес, ну и я, - ответил он.
- Все, бесстрашные храбрецы в сборе, - улыбнулся я ему, видя, как он смущается, - ладно, отправьте лодку, мне нужен сеньор Валеран де Ваврен. Нам нужно сплавать с ним в одно место и управиться до рассвета.
- Сейчас всё организую, - ответил рыцарь, и пошёл отдал приказы, и потом вернулся ко мне, - но как вы тут? Где вы?
- Стал рыбаком, - я показал ему на свой нож, с цеховой биркой на османском, - если однажды прогорю, будучи маркизом, будет чем на жизнь зарабатывать.
Он фыркнул от смеха.
- Но и вы смотрю, подготовились, - я показал на одежду и на его заросшее волосами лицо, скрывающее его личность.
- Сергио, привлёк к делу какого-то освобождённого с галер раба, который был паломником, - вздохнул сеньор Аймоне, - тот две недели мучал нас, чтобы мы не выглядели, как он сказал «переодетыми в паломников, бандитами с большой дороги».
Я тихо рассмеялся, удивившись тому, что хоть таких распоряжений я не оставлял, Сергио хватило ума это сделать самому.
- Одежда паломников у вас есть? Карту подхода к землянке я передам сеньору Валерану, после поездки, - спросил я у него.
- Вы её подготовили? – с улыбкой поинтересовался он, - хотя конечно, кому ещё.
Я не успел ответить ему, как раздались осторожные шаги, и вниз к нам заглянуло ещё одно лицо, с широкой бородой и усами.
- Тихо! – прижал я палец к губам, видя, как расширяются его глаза.
Он бросился вперёд и так сильно меня прижал к себе, что у меня едва не хрустнули рёбра.
- Тихо! – обречённо говорил я, видя, как по его глазам начинают течь слёзы.
Бургундец, хоть ничего не говорил, но по его состоянию было видно, как он потрясён этой встречей.
- Идёмте, - я обратился к нему, - у нас не так много времени.
Он отпустил меня, кивнул и мы, выбравшись из трюма, пошли к борту, и перебрались на мою лодку. Я сначала отгрёб подальше от корабля, затем поднял парус, и мы пошли на север, ближе к верфям.
- Слушайте и запоминайте, сеньор Валеран, - когда мы приблизились к ним, я стал показывать ему места, где был сам, рассказывать с какого места будет лучше подойти и на какие именно причалы направить брандеры.
- Обратите внимание вон на тот склад, - я показал ему рукой нужный, - один из кораблей обязательно должен прийти туда, - там хранится пенька, так что вспыхнет моментом всё.
Он кивнул и щурясь, всё запоминал.
- Ветер сейчас чувствуете? - я послюнявил палец, подняв его вверх, - нам нужен другой, тот, что идёт к верфям, но сильно долго ждать мы не можем, станут задавать вопросы почему вы так долго стоите, так что, если завтра или послезавтра ветра не будет, нападайте как сможете.
- Понимаю, - кивнул он.
- Так, теперь дальше, отход, - я достал карту и выбив искру из огнива, поджёг огарок свечи, свет от которого, закрыв своим телом, я направил в сторону бумаги.
- Я нарисовал подробно, шесть экземпляров, - тихо стал показывать я ему, что они направив корабли в сторону верфей, не должны идти на лодках ни в Галату, ни тем более против течения в сторону Босфора, а высадившись на берег, должны разбиться на маленькие группы по два-три человека, дальше идти не спеша и не привлекая к себе внимания, к моей землянке на север, и там уже собравшись, дождаться корабля рагузцев.
- Да, это я знаю, - кивнул он, на мои последние слова, - мы это обсуждали с Сергио.
- Просто боюсь за вас, - хмыкнул я, - где я ещё найду таких же сумасшедших, как я сам?
Он тоже весело улыбнулся мне.
- Тут, с вами не поспорить.
- Ладно, на этом всё, - я передал ему шесть одинаковых карт, - мне нужно отвести вас на корабль, а самому приступить к рыбалке. Главное, о том, что видели меня, пусть все молчат.
- За своих людей поручусь, а вот за себя лично нет, - он покачал головой, - Великий магистр и Сергио из меня все соки выпьют.
- Ладно, тогда на ваше усмотрение, - хмыкнул я, направляя лодку в обратный путь.
Он явно многое хотел спросить у меня, но соблюдая тишину, мы вернулись в Галату, ему подали лестницу и мы простились, просто пожав друг другу запястья, каждый уходя заниматься своим делом.
Я повернул лодку обратно, чтобы утром снова маячить перед верфью, и стараясь успокоить свои мысли, которые были заняты переживанием, от недавно случившихся приятных встреч и таких родных мне лиц.
«Сергио молодец, - думал я, - хорошо придумал с тем, что переодеть рыцаря в паломника, будет тяжелее, чем казалось мне, когда я это только планировал, сам это на себе прочувствовал, уходя на гору Афон».
За горизонтом проснулись первые робкие лучи солнца, лишь краем окрашивая горизонт в нежно-розовый цвет и пустив по воде первые солнечные отблески.
«Закончу сегодня пораньше, - решил я, что пусть останусь без улова, но зато смогу отдохнуть после стольких бессонных ночей, проведённых здесь, рядом с верфями султана».
Глава 3
29 сентября 1465 A.D., Константинополь, Османская империя
Ближе к рассвету, великого визиря пропустили в опочивальню султана, и он, склонившись у самого ложа, тихо, но настойчиво позвал повелителя по имени, зная, что за такое пробуждение в другое утро можно было лишиться головы, но зная и то, что за молчание этой ночью, он мог её лишишься совершенно точно.
Султан открыл глаза, увидел склонённого над собой визиря с лицом, которое тот тщетно пытался сохранить спокойным, и сразу сел, растирая лицо ладонями, чтобы сбросить с себя сон.
- Говори!
- На верфи в заливе напали, повелитель, - визирь не стал ходить вокруг да около, понимая, что плохие новости нужно говорить, как есть, - сейчас там большой пожар и ветер раздувает огонь, перекидываясь на другие склады.
- Какие именно склады? - султан осознавая произошедшее, поднялся и слуга сразу накинул ему на плечи халат, на что тот раздражённо показал ему жестом уйти.
- Первым загорелся склад с пенькой, потом со строевым лесом, повелитель. Сейчас горит хранилище с дёгтем, в общем всё, что было запасено нами на зиму.
Султан прошёл к окну, сам отдёрнул рукой полог и посмотрел на север, за залив. Самого огня не было видно, верфи стояли на другой стороне залива и много севернее, скрытые изгибом берега и строениями, но над тем местом, чернее ночного неба, поднимался и расползался в предрассветной серости толстый столб дыма, и по одной только его толщине было понятно, что горит не одна постройка.
- Кто напал? - не оборачиваясь, спросил он, стискивая зубы в начавшей душить его ярости.
- Четыре корабля, повелитель. Брандеры. Они подошли со стороны залива под флагами Генуи, - отвечал Махмуд-паша строго, сухо и только по делу.
- Генуи? – удивился султан вроде бы спокойно, и от его тона визирь внутренне подобрался.
- Сколько говоришь их было?
- Те, кто видел, говорят про четыре, больше в темноте и в дыму никто не насчитал.
- Где мой флот?
Визирь помедлил лишь мгновение.
- Ушёл, повелитель, на защиту Галлиполе. Последние корабли покинули гавань позавчера. Оставались только две галеры: одну перевели ближе к заливу, вторая, стояла у самых верфей.
Султан отреагировал немедленно на эту информацию.
- Удар по верфям Галлиполе был для нас ловушкой, - сухо констатировал он масштаб, кем-то спланированной операции, - наказать всех, кто принёс нам эту информацию. Наша сторожевая галера, если она видела, как четыре чужих корабля спокойно подошли к моим верфям и подожгли их, почему никого не предупредили на берегу?
- Они заметили корабли слишком поздно, повелитель. Их сначала приняли за своих, идущих с моря, а пока разобрались, брандеры уже были у причалов, их подожгли изнутри, сами же нападавшие ушли на лодках в темноту. Течением и ветром огонь с кораблей погнало на берег и склады. Ветер южный, повелитель, идёт прямо на верфи.
- Кто их упустил? Кто стоял на страже залива, кто отвечал за то, чтобы к моим верфям не подошла даже рыбачья лодка без спросу?
- Стража Золотого Рога, повелитель и начальник верфей.
Султан молчал, и по его взгляду, великий визирь понимал, что сейчас лучше молчать и не поднимать глаз.
- Всех, кто этой ночью стерёг залив и верфи, казнить, - сказал наконец султан, и голос его был тих, - сделать это сейчас, до того, как я выеду из дворца, чтобы оценить ущерб лично. Начальника верфей, старших над стражей и тех, кто стоял на галере и не поднял тревоги, казнить всех до одного.
- Будет исполнено, повелитель.
- Перекрыть все выходы из города, и если у меня не осталось здесь флота, наймите рыбаков, пусть прочешут Босфор и все ближайшие бухты, а также немедленно докладывают, если обнаружат подозрительных людей на воде, или на суше. Ещё пустите конные патрули по дорогам, и поймайте мне тех, кто поджёг мои верфи.
- Слушаюсь, государь, - визирю ничего не оставалось, как только запоминать приказы и кланяться, понимая, что сейчас и его собственная судьба висит на волоске.
- Тех, кто отвечал за то, чтобы я знал, кто и для чего входит в мои воды, снять с должностей, - продолжал отдавать приказы султан, поскольку внутри него клокотала ярость, - а тех, кто говорил мне, что генуэзцы сидят тихо и не смеют даже дышать, снять первыми. Я хочу знать их имена к полудню.
Визирь склонился ниже, показывая, что всё исполнит слово в слово.
Султан снова подошёл к окну, смотря на чёрный столб дыма над заливом, и, глядя на него, произнёс уже другим тоном:
- Я доделаю то, что не успел сделать тогда, при захвате этого города.
Визирь поднял на него глаза, ожидая следующих приказов и они тут же последовали.
- Всех дознавателей и янычар в Галату, - султан заговорил коротко и быстро, - всех генуэзцев взять, дома, склады и лавки обыскать. Узнать, кто был капитаном, откуда пришли эти корабли, кто их принимал, кто им что продавал, кто с ними разговаривал, и допросить каждого, кто хоть что-то мог бы о них знать. Пусть следствие идёт до тех пор, пока не назовут имена. А если кто-то, поднимет на моих людей руку или встанет у них на пути, неважно генуэзец, флорентиец или любой другой франк - казнить на месте, без суда.
- Повелитель, - осторожно начал визирь, понимая, какой хаос этот приказ наведёт в Галате, - там ведь не одни франки, там и наши купцы, и единоверцы с других регионов…
- Кто встанет на пути моих людей, казнить на месте, - не повышая голоса, повторил султан, и визирь замолчал, - всё, иди.
Визирь попятился, поклонился и вышел, а султан остался у окна, глядя, как дым над заливом медленно светлеет снизу, окрашиваясь первыми лучами солнца в грязно-багровый цвет, и как этот дым расплывается всё шире и шире. Зубы у Мехмеда скрипнули, а глаза сузились, когда он понял, что этот дым виден всем в Константинополе, а не только ему одному.
***
Утром на Галату обрушилась ярость султана и я сначала не понимал, почему задерживают вообще всех генуэзцев, дома и склады обыскивают, вламываясь даже в комнаты к их жёнам и дочерям. Плач, крики, мольбы, заполнили спокойную Галату и даже к нам заглянули янычары, зайдя внутрь, они поздоровались с Абу Яхья, который встретил их с поклоном, бросили только один взгляд на нашу доску с рекомендательными письмами и предупредили нас, никуда не выходить, хотя бы до вечера.
Абу Яхья поджал губы.
- Мы не можем оставить студентов без еды, нас не поймут, - тихо сказал он, когда гвардейцы ушли.
- К тому же еда уже готова, печи разжигают до рассвета, - кивнул я, и сказал, - я поеду, янычары должны понять.
К сожалению, это пришлось отложить, поскольку в дом ворвался запыхавшийся Ильяс уста, сказавший, что к главе цеха пришли янычары и отдали приказ, поработать на благо султана, с нами потом расплатятся, так что всех рыбаков собирают на пристани цеха, чтобы объяснить, что нужно делать.
- Отец, в медресе придётся идти вам, - я поджал губы, - я не могу отказаться, цех накажут. Юсуфа не пропустят из-за маски, а вот вас весьма возможно.
- Хорошо, иди Инико, - спокойно кивнул он, - я займусь всем, не волнуйся.
Объясняя на бегу, как ему справится с упрямством Панурга, если тот заартачится, я заправляя нож за пояс, пошёл за Ильяс устой, который оставил свою лодку рядом с моей и мы отплыли на другую сторону, чтобы услышать распоряжение султана, обыскивать все бухты и сам залив, сразу сообщая главе цеха или патрулям о любых странных или подозрительных людях, особенно франках. Я выбрал себе пролив Босфор, поскольку туда мало кто хотел идти, а я же мог хотя бы так снизить опасность для своих людей.
Уже через полчаса, все разошлись в разные стороны, и я видел, что к поискам привлекли не только наш цех, но и вообще всех рыбаков.
«И чего султана так наскипидарило? – удивлялся я, хотя видел, как столбы дыма поднимаются вверх и судя по их ширине, а также тому, что в самой Галате становилось трудно дышать, горело там хорошо, - после такого демарша на генуэзцев, он может себе порушить всю ранее сложившуюся экономику торговли с Западом».
Причину ярости султана я увидел, когда решил одним глазком посмотреть на верфи и понял, что горело там не только хорошо, но и просто отлично, даже сейчас дул нужный мне ветер и огонь охватил не только верфи, а перекидывался уже на соседние строения и причалы. В общем, природа оказалась на моей стороне и пожар получился даже лучше, чем я планировал изначально.
Хмыкнув, я повернул свою лодку к Босфору, надеясь, что никого из моих не схватят и не отволокут к султану, поскольку то, что их там ждало, после случившегося, можно было даже не говорить.
***
2 октября 1465 A.D., Галата, Османская империя
Все три дня сплошным потоком шли казни, одна за другой, провинившихся выводили на городские площади и тут же рубли головы. Вернувшись с поисков поджигателей и слава Богу, никого не найдя из своих, я увидел уже последствия ярости султана в виде сотен выставленных на всеобщее обозрение отрубленных голов, среди которых нашёл не мало и европейских, а особо меня посмешила голова Альвизе Барбариго, которая была тут же, среди остальных. После моего доноса его посадили в тюрьму, для разбирательств его пьяного поведения, но после того, как я сжёг верфи, всех, кто подозревался в государственных преступлениях, вытащили и казнили на площади, вместе с остальными, на кого пала прямая ярость империи, за неисполнение своих прямых обязанностей.
Отчитавшись главе цеха, что нашёл двух странных людей, о которых доложил конным патрулям, я с его благодарностью, отправился домой, чтобы отдохнуть от этих тяжёлых дней, проведённых между морем и землёй. Ночевать приходилось в лодке, есть то, что покупал у крестьян в прибрежных деревнях, впрочем не я один был таким, рыбаки были кругом, обыскивая всё. Видя всё это, я радовался нескольким вещаем: первое, что отказался от лодок для отхода, тут всех однозначно бы перехватили, второе, что разделил всех матросов и рыцарей на маленькие группы, увеличивая шансы большинства на спасение, ну и в-третьих, самое главное, что они заранее приготовились быть паломниками. Без бород, усталого вида и нужной одежды, они привлекли бы к себе слишком много внимания, а так, я всматривался в отрубленные головы и не находил среди них знакомых, кроме, конечно, венецианца, которому просто не повезло, однажды перейти мне дорогу.
- Я дома! – закричал я, когда вошёл в открытую дверь и над головой привычно звякнули колокольчики. Почти сразу послышались шаги и меня обнял, прижав к груди Абу Яхья.
- Отец? Что случилось? – удивился я.
- С тобой всё в порядке? Ты не ранен? – он отпустил меня и стал рассматривать.
- Почему я должен был быть ранен? – удивился я.
- Кто-то оказал янычарам сопротивление, - облегчённо вздохнул он, видя, что на мне ни царапины, - пролилась кровь, много крови.
- Галата, словно растревоженный муравейник, - продолжил купец, - многих генуэзцев высылают, люди пытаются продать дома, склады и пристани, но никто не хочет при этом отдавать за бесценок, так что армяне, рагузцы и греки ждут, когда у людей настанет отчаянное положение и они станут снижать цену.
- И много в продажи недвижимости? – тут же заинтересовался я у него.
- Пока нет Инико, - он покачал головой, - но из-за сложившейся неопределённости, а также прямых приказов осман по конкретным семьям на выселение, многие генуэзцы рассматривают этот вопрос всерьёз.
- Но цену не снижают при этом, - хмыкнул я.
- Пока не снижают, - поправил меня Абу Яхья, - но всё может измениться в любой момент.
Я погладил подбородок, такой хаос обычно был полезен для тех, кто не боялся испачкать свои руки, а я уж точно не было человеком больших моральных качеств, если светила огромная прибыль.
- Когда льётся кровь, надо покупать, - я поднял взгляд на отца, видя, как от моих слов у него поднимаются брови.
- Инико? У нас официально нет столько денег, чтобы купить даже часть этого.
- А мы и не будем покупать всё за свои, - цинично улыбнулся я, - раз люди готовы продавать, но не скидывать цены, вы сейчас же отправитесь к господину Радомиру и попросите его, чтобы он свёл вас с Лоренцо.
- Для чего? - Абу Яхья поджал губы.
- Я не оставлял ему инструкций на этот случай, но грех не воспользоваться моментом, - улыбнулся я, - в общем, идея такая: всем, кто хочет уехать и продать недвижимость, мы предлагаем не сбивать их цену. Лоренцо сразу выплачивает двадцать или тридцать процентов, а на остальную сумму ваше с ним новообразованное товарищество выдаёт обязательство. Через год его можно будет предъявить к оплате в Галате или во Флоренции, неважно самому продавцу, его доверенному человеку или тому, кому он передаст это обязательство.
Глаза Абу Яхья округлились.
- Почему через год? Зачем ждать так долго?
- Официально, то, что вы с Лоренцо будете им говорить, это забота о самих людях, - пожал я плечами, - вдруг ситуация в Галате успокоится и они спокойно могут вернуться не потеряв почти ничего, неофициально, за этот год склады, пристани и дома сами начнут приносить нам деньги. К тому времени мы сможем рассчитаться, по всем предъявленным обязательствам, не распродавая имущество.
- Зачем людям давать мне столько денег взаймы? – продолжил спрашивать он, - да ещё и под покупку их собственного имущества?
- Потому что они ничего не теряют, - спокойно и терпеливо объяснял я, - они получают часть денег сразу, а остальное по твёрдому обязательству, которое можно взыскать не только здесь. Кроме того, в договоре будет ещё одно условие: прежний хозяин сможет в течение пяти лет выкупить всё обратно.
Седые брови купца поднялись ещё выше.
- И за какую цену?
- Он возвращает всё, что мы ему выплатили, возмещает расходы на ремонт, содержание и улучшения, которые мы провели за это время, а также сверху платит заранее оговорённую надбавку за то, что все эти годы мы держали в его имуществе свои деньги и несли риски. Если же продавец не вернётся в течение пяти лет, то дом, склад или пристань окончательно останутся за нами.
Абу Яхья после моих слов задумался.
- Это и правда хорошие условия, - забормотал он, - но почему они будут верить мне? Что я отдам все деньги по выписанной расписке?
- Аванс положит начало их вере, а также ваш вакф, - цинично улыбнулся я, - вы зря недооцениваете его репутацию. Вас уважают в Галате, ваше слово будет весомо для них, ну и конечно, они продавать будут не только вам, а вашему товариществу с Лоренцо. Ваши товары на его складе с самого начала появления его в Галате, он зарекомендовал себя, как надёжный человек, так что ваш тандем, из вашего слова и его денег, вместе с именем Медичи, и послужит тем камушком, который может сдвинуть лавину. В любом случае, даже если мы выкупим лишь часть недвижимости, то это будет большим делом. Деньги приходят и уходят, а портовая инфраструктура остаётся нужной при любой власти.
Смотря на меня, Абу Яхья качал головой.
- Не знаю, что в тебе больше, жестокости или цинизма, - вздохнул он, - у людей горе, их выгоняют с привычных мест, а ты предлагаешь нам на этом наживаться.
- Не купим мы сейчас, купят другие, более расторопные, - я спокойно пожал плечами, - давайте отец, идите быстрее к Радомиру и Лоренцо, пока кто-то не решил перехватить такой лакомый куш, вперёд нас.
Купец, качая головой, тем не менее не стал спросить, а пошёл, переоделся в лучшее платье и направился к Лоренцо Медичи.
***
3 октября 1465 A.D., Эски-Сарай, Константинополь, Османская империя
Имя, которое её названный отец сказал ей забыть, Катарина слышала последние несколько дней постоянно: украдкой брошенные слова евнухов, которые сразу замолкали, стоило ей пройти мимо них, кальфы, которые ругали франка, за то, что расстроил султана, наложницы, оставшиеся не у дел, и те обсуждали имя человека, которого ей предлагали забыть.
- «Что за человек, этот маркиз де Мендоса, - недоумевала девушка, идя к себе в комнату, - кто он, если о нём говорят в гареме больше, чем о войне или победах?».
- Гюльфем, - обратилась она к одной из служанок, которые были к ней приставлены, - у нас опять отменили занятия, что происходит? Почему все так встревожены?
- Тахири-ханума, - глаза молодой девушки блеснули, поскольку наконец-то нашёлся хоть кто-то во дворце, кто не знал всех слухов, - вы и правда не знаете?
- Да кто мне, кроме тебя расскажет? – польстила служанке девушка и та расплылась в довольной улыбке, но прежде, чем начать говорить, сходила посмотрела не подслушивает ли кто их за дверью, и только потом села рядом с госпожой и зашептала ей на ухо.
- Тот пират, о котором мы с вами говорили прошлый раз, сжёг верфи повелителя, тот столб чёрного дыма, что мы видели с вами, это не просто пожар, а как раз таки горящие верфи и склады.
- Может быть, попала молния или кто-то небрежно обращался с огнём? - удивилась Катарина.
- Нет, Тахири-ханума! – Гюльфем быстро закачала головой, - один слуга услышал кусочек речи доклада великого визиря и тот сказал султану, что причиной поджога были горящие корабли, которые подожгли эти верфи.
- Как это возможно? – удивилась Катарина, - здесь, прямо в столице!
- Это сейчас расследуют, Тахири-ханума, - ответила служанка, - в городе идут казни, мне об этом знакомый янычар рассказал.
- И всё, всего лишь из-за одного человека? – удивилась Катарина, - он кто король? Принц?
- Нет, говорят просто пират, - пожала плечами служанка.
- Гюльфем, не держи меня за дуру, - девушка покачала головой, - за этот месяц, имя маркиза де Мендосы я слышу в этом дворце чаще, чем собственное. Так что он определённо непростой пират.
- Я не знаю, Тахири-ханума, - служанка расстроено пожала плечами, - но все говорят, просто пират.
- Ладно, спасибо тебе, - Катарина улыбнулась собеседнице, - если что узнаешь ещё, сразу же ко мне, если мне понравятся новости, я подарю тебе тот гребень из слоновой кости, о котором ты вчера мне говорила.
Глаза служанки загорелись.
- Конечно Тахири-ханума! – горячо зашептала она, - как только что узнаю, сразу вам всё расскажу!
Катарина кивнула, и отпустила служанку, а сама осталась наедине, пытаясь вспомнить свой когда-то родной язык, который в её памяти сильно поблек, особенно после того, как она ещё путала слова нового для себя языка, каждый день находясь среди осман.
Глава 4
Абу Яхья дошёл до складов, где обычно держал свой товар, и застал боснийца за инвентаризацией, поскольку янычары явно добрались и сюда, взломав ворота, осмотрев всё внутри, но товар видимо не тронули. Увидев купца, боснийский дворянин отошёл от грека с большой книгой в руках и отвёл его в сторону, где их никто не мог услышать.
- Господин Радомир, - тихо начал Абу Яхья, - наш общий знакомый просил меня прийти к вам. Он хочет, чтобы вы свели меня с господином Лоренцо, у меня есть к нему дело, но вы сами знаете, что я плохо знаком с флорентийцем, поскольку все дела мы всегда вели через вас.
Босниец сразу подобрался, услышав про общего знакомого, и лишних вопросов задавать не стал.
- Что за дело? - спросил он только.
- Скупка недвижимости в Галате, - ответил купец, - генуэзцев высылают, они распродают дома, склады и пристани. Я хочу предложить Лоренцо войти со мной в товарищество, чтобы всё это купить.
Радомир помолчал, обдумывая услышанное, потом кивнул.
- Хорошо, я отведу вас к нему и представлю как своего друга и надёжного партнёра, - сказал он, - но говорить с ним будете сами, я в такие дела вникать не хочу, по понятным для нас причинам.
- Разумеется, - согласился Абу Яхья, и они, не откладывая, отправились к их дому с Лоренцо.
Флорентиец сидел за прилавком, считал монеты, так что когда дверь открылась и внутрь вошли Радомир и смутно знакомый ему арабский купец, который держал благотворительный фонд здесь в Галате в арабском квартале. Он поднялся на ноги, чтобы поприветствовать гостя, старше себя по возрасту и положению.
- Позвольте вас друг другу представить, - Радомир указал на Абу Яхья, - мой друг и наш с вами партнёр, он первым поверил в наш склад и арендовал места, платя исправно и в срок.
Затем перевёл палец на самого Лоренцо.
- Лоренцо Медичи – наследник знаменитых на всю Европу флорентийских банкиров.
Лоренцо смущённо улыбнулся от такой характеристики, но затем с удивлением увидел, как Радомир после такого краткого представления, повернулся и вышел, оставив их наедине. Это было явно неспроста, так что Лоренцо подобрался и показал купцу на кресло напротив.
- Я слушаю вас, господин…
- Абу Яхья, - назвался купец, - я понемногу торгую вином и держу свой вакф, здесь в Галате.
- Да, я слышал о вас, господин Абу Яхья, - склонил голову Лоренцо, пока, не понимая причину его прихода. Они с Радомиром второй день разбирали последствия ярости султана, выразившейся для них во взломе складов и самого дома, пока они сами были в это время в Городе, так что сейчас, вернувшись, проводили аудит, не пропало ли чего.
- Простите, что отнимаю ваше время, но дело такое, что откладывать его нельзя.
- В такие дни все дела не терпят отлагательств, - хмыкнул флорентиец, - говорите, я вас внимательно слушаю.
Абу Яхья сложил руки на коленях и заговорил спокойно, будто предлагал купить у него груз фиников.
- Генуэзцев высылают, господин Лоренцо. Их дома, склады и пристани выставляются на продажу, но они не хотят сбрасывать цену, надеясь, что найдутся покупатели, готовые заплатить, сколько они просят. Армяне, греки и рагузцы присматриваются к предложениям, но они ждут, когда у людей опустеют карманы и они начнут отдавать всё за бесценок. Я предлагаю опередить их и стать теми покупателями, которые заплатят справедливо, но на своих условиях.
Флорентиец откинулся на спинку кресла и посмотрел на купца уже внимательнее. Покупка недвижимости в Галате, стала интересна и ему.
- У меня не так много наличных средств, много идет в вакф, но зато есть репутация и имя, у вас же, по словам господина Радомира, дела идут лучше, - продолжил Абу Яхья.
- Даже если так, господин Абу Яхья, у меня всё равно не будет столько денег, чтобы скупить даже несколько хороших домов или складов в Галате, - осторожно ответил Лоренцо, - и даже будь они у меня, я не стал бы вкладывать их все в недвижимость, которую султан завтра может отнять или снести.
- Он не станет этого делать, господин Лоренцо, - покачал головой купец, - ему нужен порт и торговля, а не пепелище. Он хочет убрать генуэзцев, но не разрушить всю Галату, поскольку ему нужно дерево, железо и ткани с Европы, так что убей он торговлю с Западом целиком, сильнее от этого пострадает он сам. Что же до денег, то платить всё сразу и не придётся, в этом вся суть моего предложения.
Лоренцо чуть подался вперёд.
- Продолжайте, господин Абу Яхья.
- Мы заплатим продавцу двадцать, самое большее тридцать процентов сразу, наличными, - начал Абу Яхья, и по мере того, как он говорил, лицо флорентийца менялось, - на остальное наше с вами товарищество выдаёт обязательство, которое можно будет предъявить к оплате через год, здесь или во Флоренции, всё равно, самому продавцу, его доверенному человеку или тому, кому он это обязательство передаст. За год склады и пристани сами начнут приносить доход, и мы рассчитаемся по ним, не трогая своих денег и не сильно при этом уходя в долги.
- А зачем ждать год? - перебил его Лоренцо, прищурившись и обдумывая определённо заманчивое предложение.
- Мы будем говорить, что для заботы о самих продавцах, - спокойно ответил купец, - вдруг всё уляжется, и они смогут вернуться, ничего не потеряв при этом. На деле же за этот год их имущество отработает нам ту сумму, которую мы им должны. Кроме того, в договоре будет ещё одно условие, которое даст нам преимущество, над другими покупателями. Прежний хозяин может в течение пяти лет выкупить всё обратно, если вернёт нам то, что мы ему выплатили, возместив расходы на содержание и улучшения, и добавив сверху надбавку за то, что все эти годы мы несли риски, вкладывая средства в его имущество. Если же он не вернётся за пять лет, то дом, склад или пристань останутся за нами окончательно.
Лоренцо долго молчал, глядя на купца новым взглядом. Если бы подобное ему предложил например Иньиго, он бы понял это, поскольку привык к его цинизму и отсутствию сострадания к людям, но перед ним сидел скромный старичок, держатель благотворительного фонда и предлагал то, что даже в среде купцов вызвало бы вопросы относительно моральной стороны дела.
- Вы понимаете, что предлагаете, господин Абу Яхья? - сказал он наконец, - люди, которых выселяют, согласятся на это не от хорошей жизни, а от отчаяния. Вы даёте им часть денег и бумагу, а сами рассчитываете, что большинство не вернётся и всё достанется нам.
- Я рассчитываю на то, что они получат больше, чем если продадут всё грекам за треть цены, - ровно ответил купец, - у нас же они берут деньги сразу, сохраняют право вернуться и получают обязательство, которое можно предъявить или продать, если понадобится. Это честнее, чем то, что могут предложить им остальные покупатели, а если кто-то не вернётся, что ж, это его выбор, а не наша вина.
Лоренцо на мгновение показалось, что в тени этого благообразного старичка, он увидел тень своего деда – Козимо Медичи, который когда нужно, мог быть совершенно безжалостным.
- Мне говорили о вас, господин Абу Яхья, - произнёс наследник Медичи тише, - держатель вакфа, который кормит студентов, помогает бедным, добрый старик, каких мало. А сейчас передо мной сидит холодный финансист, который предлагает обязательства с двойным местом предъявления, право выкупа с надбавкой, сроки в год и в пять лет, и всё продумано так, что мы не проиграем ни при каком исходе. Признаюсь честно, вы поразили меня своими словами.
Абу Яхья выдержал взгляд молодого человека, хотя внутри у него что-то сжалось от справедливости этих слов.
- В спокойные годы, господин Лоренцо, я и есть этот старик, - взяв свои мысли и голос под контроль, ответил он уже спокойно, - раздаю милостыню и держу вакф. Но последние дни спокойными не назовёшь, три дня на площадях рубили головы, янычары врывались в дома, арестовывали, пытали. Я не могу это остановить или повлиять на это, но зато могу предложить людям выход, который лучше того, что дадут им другие и если я при этом заработаю, то это не делает меня хуже тех, кто просто ждёт, пока люди станут отдавать всё даром.
Лоренцо медленно кивнул, признавая справедливость сказанного.
- И всё же, почему вы пришли именно ко мне? - спросил он, - у вас есть свои связи.
- Потому что одного моего слова здесь мало, - честно ответил купец, - меня в Галате уважают, мне поверят, но у меня нет столько денег, чтобы взять хотя бы часть из того, что уже выставлено или скоро будет выставлено на продажу. К тому же ваше имя Медичи, поставленное под обязательствами, даст людям уверенность, что они получат своё, где бы они ни оказались, здесь или во Флоренции. Моё слово и ваше имя с деньгами вместе сдвинут то, что порознь мы не осилим.
Купец замолчал, а флорентиец забарабанил пальцами по столу, задумавшись и явно принимая решение.
- Вы опасный человек, господин Абу Яхья, - наконец сказал он, и в голосе его теперь было одно лишь уважение, - но вы правы, если нам удастся убедить первых продавцов, дальше остальные сами потянутся, и эта схема точно сработает. Тогда мы действительно можем взять себе много чего интересного в Галате, не разоряясь при этом.
- Значит, вы согласны? - спросил его Абу Яхья.
- Согласен, - кивнул Лоренцо, - завтра же начну составлять список тех, кто уже готов продавать, и прикину, сколько нам понадобится на авансы. Обязательства составим на двух языках и заверим так, чтобы к ним нельзя было придраться ни здесь, ни во Флоренции, с вас тогда организация товарищества и согласование его с местными властями.
- Договорились, господин Лоренцо, - купец поднялся, кивнул и, скрывая облегчение, пошёл к двери. Инико, точно будет рад этой новости, хоть она и добавит лично Абу Яхья головной боли.
Выйдя же на улицу, он впервые за непростой разговор тяжело вздохнул. Он не был уверен, радоваться ли тому, что сумел убедить Лоренцо Медичи, или бояться того, во что он сам согласился ввязаться.
***
Когда удививший его своим предложением купец ушёл, Лоренцо поднялся с места и нашёл боснийца, который продолжил заниматься аудитом склада. Отведя его в сторону, Лоренцо спросил.
- Господин Радомир, а вы случайно не знаете маршрут кораблей ваших знакомых из Рагузы?
- Нет, - покачал тот головой, - или вас интересует что-то конкретное, господин Лоренцо?
Флорентиец вздохнул и отвёл его ещё дальше к берегу, чтобы плеск волн заглушил их разговор.
- Мне нужно как-то передать весточку на Родос, - тяжело вздохнул он, - Иньиго не оставлял мне никаких инструкций и распоряжений на то, как управлять большим количеством портовой инфраструктуры.
- А она у вас есть? – удивился босниец.
- Может появиться, - кивнул Лоренцо, - и поэтому я боюсь ошибиться.
Радомир подумал, он-то понимал, что тот человек, который нужен Лоренцо, гораздо ближе, чем тот думает.
- Хорошо, напишите письмо, я постараюсь сделать так, чтобы его увидел нужный вам человек на Родосе, - ответил он, чем очень обрадовал флорентийца.
- Спасибо, господин Радомир! – он схватил его за руку,- вы словно моя путевая звезда здесь! Всегда приходите на помощь в сложную минуту!
- Рад помочь, - хмыкнул тот, прощаясь с Лоренцо, чтобы вернуться к своей работе.
***
10 октября 1465 A.D., Венеция, Венецианская республика
Совет Десяти собрался из-за срочности, но её причину никому не сказали, так что все собирались в зале долго, недоумевая о том, где же сам дож, который их собрал.
Он появился в сопровождении двух советников и двумя распечатанными письмами в руках. Кратко поздоровавшись с нобилями, он сел на своё место и поднял взгляд на людей.
- Две новости, одна, является следствием другой, и я не мог ждать до утра.
- Говорите, ваша светлость, - устало сказал один из нобилей, - теперь и мы не сможем уснуть.
- Первое, письмо из Константинополя, посол докладывает подробности случившегося пожара на верфях султана, - дож поднял вверх одно из писем, показывая его, - это неслучайность, как сначала пытались представить это сами турки, а целенаправленная диверсия. Четыре брандера подошли ночью к верфям и воспользовавшись попутным ветром устроили гигантский пожар, который уничтожил не только строящиеся корабли, но и все запасы верфи в части строевого леса, пеньки и дёгтя.
Лица нобилей от таких новостей вытянулись.
- Почему их не остановили? – удивился Джорджо Лоредан, - где был их флот…
Тут он осёкся, поскольку они все прекрасно знали, где был почти весь флот султана.
Дож, хмыкнув, кивнул и показал второе письмо.
- Письмо с Родоса, в котором нас благодарят за блестяще выполненную операцию по отвлечению флота султана, - при этих словах Кристофоро Моро поморщился, - и просят отвести наши корабли от Галлиполе, поскольку они свою роль там выполнили.
- Один плюс один, равняется двум? – хмуро поинтересовался один из Совета, - теперь стало понятно, кто сжёг любимую игрушку Мехмеда.
- Совершенно верно, - вздохнул дож, - Иньиго использовал нас втёмную, как приманку для флота султана, чтобы выманить его из гаваней Константинополя, куда он нанёс свой основной удар.
- Насколько велик ущерб? – поинтересовался ещё один нобиль.
- Фактический, не очень большой, - ответил дож, - это новые верфи, не самые большие и не самые важные, но вот политически, это прямое оскорбление и вызов власти султану. Посол пишет, что казни подозреваемых в шпионаже и нерадивых стражей продолжались три дня, так что думаю понимаете, как султан хочет всем показать, что у него всё под контролем.
- Мы будем как-то реагировать на то, что нас использовали, даже не уведомив об этом? – хмуро поинтересовался ещё один старик, на что вместо дожа ответил Джорджо Лоредан.
- Как, синьор? – всплеснул он руками, - Иньиго одной такой операцией сделал больше, чем мы за эти два года войны. Хотя, конечно, официально действия пиратов, которые совершили такой коварный поступок, мы не одобряем, так что предлагаю никак и не отреагировать на эту новость, поскольку мы к ней непричастны. Всё что известно туркам, мы хотели напасть на Галлиполе, но передумали, увидев там весь его флот.
- Никто же в это не поверит, - хмыкнул кто-то из Совета.
- Да нам и неважно это, - пожал плечами дож, - официально Светлейшая ни при чем, можем даже ноту послать в Константинополь, как мы не одобряем действия пиратов, бесчинствующих на море, которое султан объявил своим.
За широким столом раздались смешки.
- Что по самому маркизу? – поинтересовался один из нобилей, - мне не нравится, что он становится слишком непредсказуемым и опасным, а что, если он проберётся во дворец и убьёт султана? Или ещё хуже, выкрадет его жену или наложницу?
В этот раз за столом не смеялся никто, последствия такого шага, прямо унижающего султана и ответную реакцию всей Османской империи, нетрудно было предугадать, тут уже не скажешь, что Светлейшая тут ни при чём.
- Это я и предлагаю обсудить, - тихо сказал дож, - отправляя его туда, мы как-то слабо представляли себе последствия того, на что он способен, обладая такими чудовищными ресурсами, как огромный личный флот, помощь Ордена госпитальеров и наша скрытая финансовая помощь.
- Думаете, ваша светлость, что товары, которые потоком идут с Родоса становятся всё более горячими? – иронично поинтересовался у дожа один из стариков Совета, - и начинают жечь руки уже нам самим?
- Надо взвесить прибыль, которую нам приносит маркиз и политические последствия для Светлейшей, от его действий, - кивнул дож, - а также то, что из этого будет нам важнее.
- Венецианцы, сами отказывающиеся от денег, - вздохнул кто-то за столом, - мир и правда, сошёл с ума.
И в этот раз в ответ не прозвучало ни единого смешка, поскольку и это было чистой правдой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге