30 сребреников - 13. Империя в паутине

Глава 1

26 апреля 1465 A.D., Неаполь, Неаполитанское королевство

Фердинанд I Неаполитанский сидел на троне с угрюмым лицом и пустующий трон слева от него был тому причиной. Ещё не прошло и месяца, как он похоронил свою любовь, своего друга и своего советника – королеву Изабеллу и ничто больше его в жизни не радовало. Так что напросившийся на приём папский легат только отнимал у него время и бесил его бесполезностью этой траты.

- Ваше высочество, - архиепископ Равенны, Бартоломео Роверелла склонил голову, - я предлагаю вам уникальные условия сотрудничества, вы получите шестьдесят пять процентов прибыли с доходов от рудников квасцов. Это больше, чем вы получаете сейчас! Я не понимаю, почему вы отвергаете предложение, которое увеличит ваши доходы!

- Ваше преосвященство, - Ферранте посмотрел на священника бесцветным взглядом, - вы говорите только о рудниках Поццуоли, а что на счёт Искьи?

- Ваше высочество, Святой престол, ценя ваше давнее партнёрство с маркизом, готов оставить Искью в нынешнем управлении, как знак доброй воли и уважения к вашим обязательствам, - ответил уклончиво архиепископ Равенны, - мы говорим лишь о Поццуоли, где доходы столь значительны, что новое соглашение принесёт вам куда больше, чем любые прочие рудники вместе взятые.

- Маркиз в свою очередь, может сказать, что ему этого недостаточно, и выйти из дела вовсе, - король не был идиотом, чтобы рушить работающий бизнес, стабильно приносивший деньги в его казну, да и к тому же от единственного партнёра, которого он знал годы, ещё до того, как сам стал королём. Конечно, было бы дело не столь прибыльно, его бы не остановило это от разрыва отношений, но сейчас, когда золото от продажи квасцов каждый месяц стабильно прибывало в его сокровищницу, поползновения папского легата на налаженное дело выглядело, мягко говоря, идиотизмом. Ради смутных пятнадцати процентов, терять всё? Ферранте не был настолько глуп и жаден.

- Тогда мы сможем поговорить и обо всех рудниках, Ваше высочество, соглашайтесь, - архиепископ Равенны был настойчив, поскольку договор, заключённый ещё при Пие II, приносил Апостольской палате огромные доходы, но при этом вся добыча, закупка, перевозка и распределение прибыли зависели от соглашений, которые Святой престол не мог изменить без согласия маркиза де Мендосы. Для человека, привыкшего считать, что подобные решения должны приниматься только в Риме, это было неприятно. Тем более что, если бы ему удалось сосредоточить управление этим потоком в своих руках, это неизбежно усилило бы и его влияние при новом папском дворе.

- Ваше преосвященство, я обещаю подумать, - Фердинанду надоел этот разговор, и он закончил его, ничего не значащим обещанием.

Понял это и Бартоломео Роверелла, который поджав губы, поклонился королю и повернувшись, пошёл к себе.

- Ещё один идиот, - тяжело вздохнув, Ферранте покосился на пустующий трон рядом, - как же мне тебя не хватает, Изабелла.

***

27 апреля 1465 A.D., Эгейское море

Турки с упоением резали своих единоверцев, которые по воле случая оказались в их руках. Две торговые галеры стояли борт о борт с тремя галерами пиратов, которые выполняли свою привычную работу: тех, кто сопротивлялся, убивали, тех кто нет, заковывали в цепи. Но большая часть пиратов таскали груз, чтобы взять всё самое ценное себе на борт.

И все так увлеклись убийствами и грабежом, что на море мало кто смотрел, а потому громкий крик.

- Франки!

Заставил их поднять головы, поскольку пять фуст с обводами, о которых говорили уже многие моряки, стремительно приближались к ним. Был выбор, бросая всё бежать, или же принять бой. В другой ситуации, может быть, победила бы и осторожность, но две галеры, с богатым грузом, часть которого ещё даже не перенесли к себе на борт заставили жадность побороть осмотрительность, и пираты стали готовиться к бою, понимая, что нельзя будет расцепить корабли, а потому они оставались слишком уязвимыми перед маневрирующими кораблями нового противника.

- Стрелки! – тут же раздались крики, и все, кто мог стрелять, выдвинулись к бортам, откуда шли фусты франков.

Видя с какой скоростью, приближаются вражеские корабли, многие пираты закусили губу, поскольку это было непривычно быстро, а когда вместо того, чтобы пойти на абордаж, фусты стали подходить бортом, сбрасывая скорость, то неожиданностью для пиратов стали раздавшиеся оттуда множественные выстрелы, мгновенно окутавшие борта кораблей пороховым дымом. Фусты стали делать это раз за разом, пока на соседних кораблях, все палубы не стали залитыми кровью.

Вскоре, видя, что сопротивление было подавленно, две фусты стали сближаться к сцепленным кораблям, а ещё три контролировать, чтобы оттуда не стреляли.

Абордажные команды, прикрываемые стрелками, быстро перескочили через борта и вступили в сражение с теми, кто прятался в трюме от выстрелов, а сейчас прикрываясь купцами и матросами, пытался подороже продать свою жизнь.

- Кто не пират, падайте на пол! – раздался зычный крик на ломанном арабском и слушая его, мирные люди тут же попадали на палубу. Им совершенно не хотелось быть разменной монетой между двумя типами пиратов, из которых непонятно, кто был ещё хуже.

Вскоре выстрелы перестали звучать, как и затихли крики раненных и умирающих. Высадившиеся на корабли пираты-франки, методично добивали пиратов-турков, а оставшиеся купцы с ужасом ждали, что с ними будет дальше.

- Сеньор Валеран, здесь все! – раздался громкий крик на латинском, который несколько осман понимали и вскоре перед ними предстал закованный в сталь человек, явно высокого ранга. Сам его доспех стоил не мало, но и по лицу, которое было видно из открытого забрала шлема арме, было понятно, что этот человек привык повелевать.

- Говорит, кто на нашем? – сухо поинтересовался он у купцов, и когда один из них, с раненой рукой с поклоном сделал к нему два шага, то услышал слова, которые изумили его.

- Передай остальным, что их жизням ничего не угрожает, - сказал дворянин, спокойно, как само собой разумеющееся, - также мы не тронем ваши корабли, только заберём груз. Что вы везли?

- Парчу и рулоны ткани из английской шерсти, господин, - вздохнул купец, - часть уже успели перенести к себе на корабли пираты.

Мужчина, стоящий напротив него, кивнул, повернулся, отдал приказы и вот уже матросы побежали на пиратские корабли, чтобы подтвердить правдивость слов османского купца.

- Вам нужна вода? Еда? – повернувшись к нему, снова заговорил с ним на латыни дворянин.

Его слова так удивили купца, что он на мгновение даже замер, думая, что неправильно понял собеседника, но, когда тот повторил вопрос, турок закивал головой, заверив что всё в порядке, они ни в чём не нуждаются, поскольку пираты убили многих из команды.

- Хорошо, если нужно, наш доктор может заняться вашими раненными, - довольно кивнул рыцарь, что хоть с этим не придётся ему возиться.

Рот купца открылся, поскольку вот уже второй вопрос и снова ступор для него, человека, который только недавно готов был проститься со своей жизнью.

- Ты не понимаешь, что ли? – раздражённо поинтересовался собеседник, на что купец тут же стал кланяться, чтобы не злить командира вражеских пиратов.

- Понимаю, господин, - быстро сказал он, - простите, но зачем вам это? Пираты же так не действуют.

- Ох, - явно искренне тяжело вздохнул закованный в железо человек, - как бы я сам хотел это знать, но всем своим можешь передать, что, если они не будут сопротивляться кораблям, которые ходят под такими флагами.

Он показал рукой на синие полотнища со строенными крестами и тремя буквами, которые были на каждой мачте захвативших их фуст и продолжил.

- То никого не будут убивать, только заберут с собой гребцов-невольников, ну и груз само собой разумеется.

- У нас все гребцы наёмные, - быстро ответил купец и тот пожал плечами.

- Так что насчёт раненных? – переспросил он и турок с поклонами ответил, что они были бы благодарны за любую помощь.

- Сейчас вами займутся, - кивнул тот, отходя от купца и раздавая команды.

Пока с фуст перебирались на торговые корабли два человека с кожаными сумками, турок быстро пересказал свой разговор с франкийским пиратом остальным и все были изумлены не меньше его, тем, что их не только оставляют в живых, но ещё и не забирают корабли.

- Смотрите! – они из матросов показал пальцем на море, где появился корабль с большими прямоугольными парусами.

Купцы повернулись и стали наблюдать, как новое судно медленно подошло к сцепленным кораблям, оттуда высыпали люди, которые стали деловито вешать тела пиратов, выкидывая их за борта собственных кораблей, вторые отмывали палубы от крови и вскоре отцепляясь от купеческих кораблей, две пиратские галеры, со столь необычным украшением по бортам, стали удаляться от них на запад, явно в сторону острова Родос.

- Всевышний, что происходит? – качал головой один из купцов, который вернулся от лекарей-франков, и показал, что его руку и голову зашили и перебинтовали.

- Только ему это ведомо, - согласился с ним турок, который видя слаженную работу франков по переносу товара на большой корабль, поскольку на фусты не грузили ничего, тоже ничего не понимал в происходящем.

Через два часа весь груз, что их, что пиратов перекочевал в недра большого корабля, оттуда на фусты франков выгрузили бочки с водой и ящики с провиантом, и вскоре быстрые корабли снова устремились в море, а закончив свои дела на купеческих кораблях, от них вскоре отошёл и большой корабль, неспешно двинувшийся следом за фустами, явно их сопровождая, просто как плавучая крепость и база по хранению захваченных товаров.

Выжившие в бою купцы, матросы и гребцы, которые стали свидетелем небывалого зрелища в Эгейском море, когда одни пираты перебили вторых и лишь ограбив купцов, ушли дальше по своим делам, принесли благодарность Аллаху за то, что остались в живых, и поспешили занять свои места и убраться подальше из этого опасного места.

***

30 апреля 1465 A.D., остров Эвбея, резиденция Ордена Святой Марии Вифлеемской

Пока лоцман перекрикивался с портовыми служащими, Пьер д'Обюссон успел разглядеть берег достаточно, чтобы понять, что Халкида в это непростое время, всё ещё жила торговлей, а не войной. Причал был сплошь занят венецианскими купеческими судами, на набережной разгружали тюки с шерстью, двое портовых чиновников в венецианских же плащах записывали что-то в книги, не поднимая голов, а над воротами в город был выбит крылатый лев вездесущей Светлейшей Республики.

- Сеньор Пьер, я договорился, мы заплатим самый минимум за короткую стоянку, если вы пробудете в городе не больше двух часов, - к нему подошёл капитан фусты, и Пьер д’Обюссон поблагодарил его со словами.

- Я справлюсь за час.

Тот улыбнулся и кивнул, уходя заниматься своими делами, а рыцарь отправился в город в сопровождении двух послушников, которые тащили за ним обитый железом сундук.

Улицы шли вверх от порта узкими ступенями, заставляя послушников дышать всё тяжелее от груза, что они несли. Греческие лавки стояли вперемежку с итальянскими конторами, и Пьер спросил у мальчика, торговавшего лепёшками, где найти резиденцию Ордена Святой Марии Вифлеемской. Мальчик переспросил дважды, не зная, о чём идёт речь, но потом вспомнил и показал куда-то в сторону от рынка. Получив за это серебряную монету, он стал низко клонятся, пока странная процессия не прошла мимо.

Нужный дом стоял в конце короткого переулка, выходившего на глухую стену соседнего здания. Двухэтажный, с облупившейся известью, с деревянными ставнями на нижних окнах он был похож больше на меняльную лавку, а не на резиденцию рыцарского ордена. Всё это Пьер д’Обюссон оценил быстрым взглядом, заметив также, что над дверью было вырезано изображение Богоматери, небольшое и потемневшее, а также полное отсутствие полагающихся ордену флага и герба. Дело, порученное ему графом Латаса стало казаться проще, чем он об этом думал вначале.

Дверь им открыл пожилой слуга и провёл его через короткий коридор в комнату, где за столом сидел человек лет сорока лет, одетый в хорошую, качественную одежду, но явно видавшую лучшие годы. Рядом с ним сидел юноша лет пятнадцати и подавал ему листы бумаги на подпись.

- Сеньор Диамберто, у вас гости, - слуга обозначил приход французского рыцаря и когда тот поднял голову, то сразу узнал старого знакомого.

- Пьер! Какими судьбами! – радостно вскрикнул он, бросая перо и вставая из-за стола, быстрым шагом подошёл к человеку, с которым они были давно знакомы, и мужчины обнялись.

- Диамберто, рад тебя видеть! – Пьер д’Обюссон улыбался, похлопывая старого знакомого по плечу.

- Вина и закусок! – тот повернулся к слуге, но француз его остановил.

- Прости Диамберто, но меня ждёт корабль, так что я буквально на час к тебе заскочил, чтобы выполнить поручение одного человека, под командованием которого сейчас нахожусь.

- Зачем монсеньёр Дзакоста отправил тебя в такую даль? – удивился рыцарь.

На что француз хмыкнул, показал послушникам поставить сундук, и подождать его на улице. Видя такую странность, и сам Диамберто де Амороза сказал сыну и слуге оставить их одних.

Когда все посторонние вышли, Великий магистр ордена, переживавшего на настоящий момент тяжелейший кризис после изгнания с Лемноса, посмотрел на сундук и старого знакомого.

Пьер д’Обюссон вытащил ключ, подошёл к сундуку и наклонившись, открыл замок и откинул крышку, показывая, что тот битком забит венецианскими дукатами. Глаза Диамберто де Амороза стали расширяться от такого количества денег.

- Ты ошибся, мой старый друг, - Пьер д’Обюссон улыбнулся, видя реакцию Великого магистра на золото, - поскольку сейчас я нахожусь под командованием одного кастильского дворянина, имя которого наверняка ты уже слышал.

- Маркиз де Мендоса? – угадал тот, поскольку это имя разносилось сейчас просто волнами самых невероятных слухов, какие только можно было услышать в портовых тавернах.

- Верно, - хмыкнул француз, - по понятным причинам он не смог прибыть к тебе лично, он слегка занят войной с османами, но просит тебя выслушать его просьбу.

- Конечно, говори, - взгляд Диамберто де Амороза притягивал блеск золота и явно ради них был прислан рыцарь французского лэнга рыцарей-иоаннитов с острова Родос.

- Он просил передать, что незадолго до смерти папы Пия II, он разговаривал с ним и папа, чтобы хоть как-то поддержать тебя, попросил его о помощи. Так что маркиз де Мендоса прислал меня к тебе со следующим вопросом: - Не будешь ли ты против, если он организует Арагонский лэнг Ордена Святой Марии Вифлеемской, во главе которого он станет сам, а ты забудешь об этом лэнге и его делах, в обмен на его членские выплаты Ордену в размере тысячи флоринов в год?

- Здесь, в пересчёте на флорины, десять тысяч, - Пьер д’Обюссон показал пальцем на сундук, - плата на десять лет вперёд.

- Но Пьер?! – изумился такой странной просьбе Диамберто де Амороза, - как это возможно? Я Великий магистр ордена не буду знать, что происходит у меня в ордене, пусть и так далеко в Арагоне? А если они будут заниматься чем-то предосудительным?

- Сеньор Иньиго сказал мне, что его цель, открытие школ изучения слова Божьего при монастырях и храмах для бедных в Арагоне и Кастилии, - повторил француз то, что ему сказал граф Латаса, - а причина его странной просьбы лишь в том, что он готов отвечать перед Богом, папой и собственной совестью за это дело, но не перед людьми, которые находятся за тысячи миль от него.

- Это конечно богоугодное дело, но чтобы я даже не знал подробности? – качал головой Диамберто де Амороза, - пусть хотя бы отчёты мне присылает?

- К сожалению, маркиз выразился крайне просто мой друг, - француз пожал плечами, - он делает это только из уважения к памяти Пия II, с которым был близко знаком, поскольку может с той же самой просьбой обратиться в любой другой рыцарский орден в рамках королевств, где он проживает. Так что мне велено было передать тебе честно и открыто, поскольку это лишь просто память, маркиз не будет настаивать на своём предложении, если ты откажешься.

- Но я его даже не знаю, этого твоего маркиза! – в отчаянии вскрикнул Диамберто де Амороза, - как я могу ему доверить частичку своего Ордена?

- Ты можешь доверять мне, мой друг, - хмыкнул французский рыцарь, - мы с ним вместе били мамлюков на Магрибском побережье, теперь вот принялись за осман. Не это ли именно то, чем и должен был заниматься твой орден?

- Ты говоришь обидные, но правдивые слова, - усталость, вперемежку с грустью сменило возмущение Великого магистра.

- Если честно, он меня и отправил, сказав, чтобы я не задерживался в Халкиде дольше одного дня, - признался уже от себя Пьер д’Обюссон, - так что он явно думает так же как и ты, что ты не станешь принимать его предложение.

Диамберто де Амороза, не сводя взгляда с золота, которое лежало так рядом, что он мог взять его горстями, сглотнул комок в горле. Да, просьба была странная, но его Орден, после изгнания с острова Лемноса османами, сейчас переживал не то время, чтобы отказываться от подобной протянутой руки помощи, пусть и не совсем добровольной. Маркиз явно делал это и правда, скорее всего как последнюю волю умирающего и не хотел расставаться со своими деньгами, если сам Диамберто де Амороза откажется от его помощи.

- Погоди, Пьер, - поднял руку Великий магистр, - давай обсудим детали, что он конкретно предлагает? Как будет платить дальше, после истечения десяти лет? Какую численность хочет иметь в Арагонском лэнге.

- Ты хочешь согласиться? – удивился француз, - но это же абсурдное требование! Никто так никогда не делает!

- Лемнос, был смыслом нашего существования, как Ордена, Пьер. Без него мы просто люди в старой одежде и с красивым названием. Эти деньги позволят нам хотя бы попытаться вернуть его нам обратно.

Диамберто де Амороза, ещё раз покосившись на золото в большом сундуке, которое манило его своим цветом и главное количеством, показал старому другу на стул.

- Ты говорил у тебя всего час? Давай проведём его с пользой.

- Хорошо, как скажешь, - удивлённо качая головой, француз сел на предложенное ему место.

Глава 2

2 мая 1465 A.D., Галата, Османская империя

Дверь в меняльную лавку открылась почти бесшумно, благодаря новым, хорошо смазанным петлям и Лоренцо поднял голову от монет, лежавших перед ним.

- Синьор Бенедетто! – удивился он, поднимаясь с места, увидев компаньона рядом с турком, поскольку внешность и богатая одежда его спутника не оставляли сомнений в том, кем он может быть.

- Добрый день, Лоренцо, - флорентиец с улыбкой поздоровался с наследником дома Медичи и представил его своему спутнику, который заинтересованно смотрел на юношу перед собой.

- Господин Орландо, позвольте представить вам этого скромного, слегка застенчивого юношу, - Бенедетто Деи неожиданно для Лоренцо перешёл на османский, - но который проделал большую работу, чем многие из тех, с кем вы знакомы, и он при этом, ещё и прямой наследник дома Медичи - Лоренцо Медичи.

Турок заинтересованно посмотрел на Лоренцо, который поклонился и тоже, старательно выговаривая слова, сказал на османском, который и учил всё это время.

- Господин Орландо Уколи, я много слышал о вас, говорят вы первый поставщик ткани ко двору великого султана.

Турок поднял брови, услышав пусть с акцентом, но правильную родную речь. Он своё настоящее турецкое имя-то переделал под западный формат, чтобы было удобно вести дела с франками, а тут перед ним сразу два человека в Галате, хорошо говорящие на родном языке.

- Приятно познакомиться со столь образованным молодым человеком, - учтиво кивнул он юноше, - господин Бенедетто Деи как-то забыл упомянуть, что вы тоже говорите на моём языке.

- Признаюсь честно, сделал это нарочно, - улыбнулся первый флорентиец, - чтобы вы сами проверили его знание языка.

- И я впечатлён, - кивнул турок.

- Синьор Лоренцо, - Бенедетто Деи, когда знакомство состоялось, обратился к молодому флорентийцу, - прежде чем мы перейдём к делу, можете показать моему знакомому ваш склад? Просто от этого будет зависеть, что именно он захочет вам предложить.

- Конечно, без проблем, - Лоренцо вернулся за стол и сначала аккуратно сложил все деньги в выдвижную полку, заперев её и только потом взяв замок и ключ пошёл позади гостей, чтобы запереть дом. Он даже не видел, как оба купца восточный и западный, обменялись понимающими улыбками.

Вернулись они обратно через полчаса, турок был молчалив, погружён в себя после увиденного, и слова флорентийского купца для него только что обрели смысл. Да, таких складов не строил никто и нигде, и это логистическое чудо, остававшиеся сухим даже в эту дождливую весну, произвело на него огромное впечатление. Он задавал кучу вопросов и на все получал пусть и не полные, но главное правдивые ответы и сейчас, находясь под впечатлением от просмотра удивительного склада, он поднял взгляд на юного флорентийца, который его по-настоящему удивил. Скромность, не показная, а действительная, спокойствие и профессионализм, в том, как он объяснял всё на османском языке, а также сам дом, причал и организация склада, говорили о нём больше, чем все рекомендации флорентийского торговца, с которым он давно вёл дела. Ведь за последние два месяца Бенедетто Деи уже не раз говорил ему об этом юноше. Сначала он не придал словам флорентийца значения, решив, что тот просто расхваливает молодого Медичи, потом услышал те же разговоры от других купцов Галаты, а сегодня увидев всё собственными глазами, понял, проверять его дальше было делом просто бессмысленным.

- Господин Лоренцо, - наконец Орландо Уколи принял решение, - сколько у вас сейчас имеется свободных денег?

Лоренцо Медичи удивлённо на него посмотрел.

- А сколько вам нужно, господин Орландо? – с лёгкой улыбкой поинтересовался он, не ответив прямо на вопрос, чем ещё больше расположил к себе турка.

- Если у вас есть десять тысяч дукатов и желание купить у меня склад по ту сторону Золотого Рога, - показал он рукой, - с обязательством перестроить его на манер того, какой имеете вы сейчас в Галате, то я готов взять вас в партнёры в своё дело. Распределение обязанностей и доходы, мы с вами определим, если вы принципиально будете не против этого предложения.

Лоренцо Медичи изумлённо вскинул брови, не ожидая подобного предложения.

- Господин Орландо, - осторожно поинтересовался он, - с Константинополем связано много трудностей, особенно в ведении дел, именно поэтому мы, европейцы, обитаем в Галате, а не там.

- Став моим партнёром, - улыбнулся ему турок, - вы избавитесь от всех этих проблем, если, конечно, будете соблюдать законы Империи.

- Я добропорядочный гражданин, господин Орландо, - тут же заверил гостя Лоренцо, - и неважно, где я сейчас при этом нахожусь, у вас или у себя дома.

- Достойный ответ, - улыбнулся тот, - так что вы скажете на само моё предложение?

- Предлагаю его обсудить завтра, за обедом в том месте, какое вы сами выберите, а я всё оплачу, - склонил голову Лоренцо, вызывая улыбки у обоих взрослых.

- Хорошо, завтра утром я пришлю к вам своего слугу, когда определюсь с местом, - турок кивнул, - только предупреждаю сразу, это будет большим ударом по вашему кошельку.

- Господин Орландо, - у Лоренцо не дрогнул даже глаз, поскольку он тратил не свои деньги, а деньги Иньиго, - большим ударом по моему кошельку будут цены на сахар в Александрии в этом году, говорят в Египте сильные дожди, каких не было десять лет. Так что обед в хорошем месте и приятной компании, я точно переживу.

- Тогда до завтра, господин Лоренцо, - турок улыбнулся шутке флорентийца и вышел за дверь, а Лоренцо Медичи повернулся к молчавшему почти весь разговор Бенедетто Деи.

- Синьор Бенедетто, - Лоренцо перешёл на флорентийский, - что я буду должен вам, если эта сделка состоится?

Флорентийский купец засмеялся и подойдя ближе, похлопал по плечу наследника дома Медичи.

- Абсолютно правильный вопрос, Лоренцо! Абсолютно! Ты так быстро учишься, я впечатлён.

- Не в последнюю очередь благодаря вам, синьор Бенедетто, - Лоренцо намекнул ему про генуэзца, который облапошил его со складом и тот это понял, - так что прекрасно понимаю, что ничего не даётся бесплатно в этом мире.

- Двадцать мест в твоём новом складе, со скидкой в пятнадцать процентов от той цены, на которую вы сойдетесь с Орландо Уколи, - улыбнулся флорентийский купец, - и по рукам.

- Могу предложить вам только десять процентов, синьор Бенедетто, - Лоренцо протянул руку и Бенедетто Деи изумлённо отдёрнул свою, было протянутую руку.

- Как я уже сказал, Лоренцо, ты прекрасный ученик, четырнадцать, - улыбнулся он от удовольствия общения на флорентийском.

- При всём уважении, синьор Бенедетто, но одиннадцать, это мой максимум, у меня грузчики и кошки давно не кормлены.

Незатейливая шутка подняла ещё больше настроение флорентийцу.

- Давайте двенадцать Лоренцо и вы угостите меня обедом в том же месте, в каком завтра пообедаете с Орландо Уколи, - предложил он, решив не жадничать, а лучше хорошо поесть.

Лоренцо Медичи пожал запястье мужчины и улыбнулся ему.

- Главное, чтобы после этих двух обедов, мне хватило на покупку потом склада, - ответил он и они довольные друг другом договорились встретиться, когда Лоренцо пообедает и обсудит детали с турком.

Проводив купца, Лоренцо вернулся за стол в прекрасном настроении, поскольку похоже у него скоро начнутся настоящие дела. И пусть он будет зависеть от одного-единственного человека, с которым познакомился всего лишь час назад, но главное же было попасть в Константинополь, а всё остальное зависело уже только от него самого. Если он не допустит новых ошибок, то ещё успеет доказать Иньиго, что достоин его доверия.

***

5 мая 1465 A.D., Сарагоса, королевство Арагон

То, с какой скоростью её приняли во дворце короля Хуана II, стоило ей только попросить об этом, назвав имя своего поручителя, маркиза де Мендосы, так удивило Орнелию, что она с мужем изумлённо переглянулись, когда прибывший буквально через час слуга из королевского дворца, принёс ответ о том, что завтра в обед её ждут, одну, для короткой встречи с королём.

Орнелия покосилась на стоящего рядом с ней барона Форментерского, который лишь улыбнулся.

- Его высочество всегда с тревогой встречает новости об Иньиго, - сказал он, - так что это лишь его любопытство о том, чтобы его непоседливый вассал не вляпался в какую-нибудь крайне неприятную историю, которая может повлиять и на него. Не обольщайтесь синьора Орнелия, когда король поймёт, зачем вы приехали, он возможно будет к вам не столь благосклонен, как вы сейчас об этом думаете.

- Конечно странно, мы без даров, - Никколо Маласпина покачал головой, - да ещё пригласили одну Орнелию, без меня.

- Я, пойду с вашей женой, сеньор Никколо, - улыбнулся швейцарец, - на меня запрет не распространяется, я привычно подожду её за дверью рабочего кабинета короля, поскольку краткие встречи обычно проводятся там, и сопровожу обратно до нашего постоялого двора. Так что не беспокойтесь о её безопасности.

- Спасибо, сеньор Бернард, - Никколо Маласпина склонил голову, поскольку барон и правда заботился об их безопасности, будто был их личной нянькой, а не титульным дворянином.

Весь вечер и утро прошли в переживаниях и волнениях, всё же для Орнелии это была первая встреча с целым королём большого незнакомого лично ей королевства, так что она волновалась, тискала платки, чтобы вытереть потеющие постоянно ладошки, и когда за ними пришли, она с ещё раз с большой благодарностью посмотрела на Бернарда, который знал всё: куда ехать, куда идти, что делать, в общем всё, что от неё требовалось, это просто следовать за ним.

К сожалению, перед дубовой дверью кабинета, куда их довели слуги, он остановился и показал Орнелии, что дальше ей придётся действовать самой.

- Открывайте дверь с ноги, синьора Орнелия, - пошутил швейцарец без малейшей улыбки на лице, - синьор Иньиго, обычно так туда и входит.

Ужаснувшись подобной шутке, венецианка дождалась, когда слуга откроет перед ней дверь и она осторожно вошла внутрь.

- Не похожа она на прошлую, да Педро? – первым кого Орнелия увидела и услышала, был мужчина преклонных лет, сидящий в домашнем халате и с тонким ободком золотой короны на голове, однозначно определявшей то, кем он является, а рядом с ним стоял дворянина лет тридцати пяти, который тоже с немым вопросом в глазах, рассматривал их гостью.

- Но, несомненно, в его вкусе, Ваше высочество, - ответил он, - так что вы были правы, говоря о том, что дело, с которым она прибыла, будет точно не простым.

Орнелия, которая не привыкла, что её так открыто обсуждали в её присутствии, сначала замерла от испуга, но видя, как холодно на неё смотрят мужчины, поняла, что это возможно проверка.

- Ваше высочество, - она тут же, и сама натянула на лицо холодную маску, - похоже, чтобы меня воспринимали здесь серьёзно, мне нужно выйти, и затем снова войти к вам, только в этот раз, как и советовал барон Форментерский, пинком открыв дверь?

Глаза короля расширились от её слов, как, впрочем, и у его советника, а затем оба мужчины закатились в громком смехе.

Вытирая слёзы с глаз, король показал ей на кресло напротив своего стола.

- Выбирайте сеньора сами, - заговорил он на латыни, - как нам к вам обращаться.

«Снова проверка, - тут же поняла Орнелия».

- Я была бы не против, Ваше высочество, как к маркизу де Мендосе, - вздохнула она, - но оставляю этот выбор на вашу волю.

- Красива, умна, языката, - король отсмеявшись, покачал головой, обращаясь на кастильском к Педро де Перальта-и-Эспелета, - где он их находит, Педро?

- Я бы сам это хотел узнать, Ваше высочество, - вздохнул тот, - у меня бастард подрастает.

- Простите Ваше высочество, но я получается не первая посланница женщина, от сеньора Иньиго? – удивилась Орнелия, тоже перейдя на кастильский, которому усиленно обучалась, находясь здесь в Арагоне.

Услышав пусть и не очень правильную речь, оба мужчины переглянулись.

- Сеньора, этот ленивый вассал, даже вассальную клятву мне прислал произнести женщину, - вздохнул король, уже другим взглядом посмотрев на сидящую перед ним иноземку.

Глаза Орнелии округлились, что снова развеселило мужчин.

- Ладно, пошутили и хватит, - король мгновенно стал серьёзным, - у меня крайне мало времени сеньора, так что у вас не больше пары минут.

Орнелия Лоредан поняла, что нужно заходить сразу с козырей, чтобы к её словам прислушались.

Достав буллу из сумки, она раскатала её и передала графу, который передал её королю, следом последовали два письма, одно от примаса Кастилии, второе от его собственного сына, архиепископа Сарагосы. Король пробежался по всему быстрым взглядом и поднял на венецианку задумчивый взгляд.

- Иньиго хочет вложить деньги в улучшение «Пути святого Иакова», - понял он всё прекрасно, - ему нужно согласие от меня, поскольку новый путь до Аликанте пройдет по землям королевского домена.

- Всё верно, Ваше высочество, - кратко ответила Орнелия, склонив голову перед королём.

- А поскольку Эстелья его, то следующие земли перед моими будут твои, Педро, - Хуан повернул голову к Педро де Перальта-и-Эспелета, недавно пожалованным титулом графа Сантистебан де Лерин, - как сеньор, ты тоже должен дать на это своё согласие.

- Новый путь, - Педро де Перальта-и-Эспелета вернул все письма, обратно Орнелии, - те, по чьим землям он проходил раньше, определённо будут против этого и даже булла папы составлена так расплывчато, что не защитит вас сеньора от вопросов.

Орнелия задумалась, поскольку всего несколькими словами советник короля указал место, о котором она и похоже сам сеньор Иньиго даже не думали.

- Эти земли находятся в королевстве Кастилии и Леона, ваше сиятельство, - несмотря на волнение, ответила она, - я собиралась обсудить этот момент с архиепископом Толедо, чтобы закрыть все возможные сложности.

Дворянин кивнул.

- Хорошо, но позвольте и нам сказать вам пару неприятных вещей.

- Конечно, - Орнелия Лоредан жестом показала, что готова слушать.

- Маркиз, конечно, весьма оригинальный человек, со своим взглядом на жизнь, - тут оба мужчины невольно переглянулись и хрюкнули, - но Его высочество всё же король, и не может просто так воспринимать вас, как его продолжение.

- Испытание, - Орнелия всё поняла без дальнейших слов, - что мне нужно сделать?

Граф Сантистебан де Лерин посмотрел на короля, но тот пожал плечами, видимо показывая этим, что он сам волен выбирать.

- Алькайд замка Лерин ведёт себя так, словно война, после заключённого нами Таррагонского соглашения, ещё не окончена. Мы уже потребовали от графа де Бомона навести порядок на собственных землях, но время идёт, так что, если вы сумеете сделать это быстрее него, мы будем готовы вас рассмотреть, как серьёзного переговорщика.

- Ваше сиятельство, - Орнелия спокойно посмотрела на королевского советника, - я давно знаю сеньора Иньиго, так что чтобы потом ко мне не возникло с вашей стороны вопросов, давайте вы чётко определите, что именно вы понимаете под словами «навести порядок»? Что я должна сделать конкретно? И какой результат вы засчитаете за мою успешную работу?

- Что тут непонятного? – явно притворно удивился Педро де Перальта-и-Эспелета, - нужно сделать так, чтобы он понял, что война в Наварре закончилась.

- Это ваше последнее слово, сеньор? – Орнелия Лоредан дала ещё шанс точнее поставить ей задачу, но вмешался уже в разговор король.

- Импровизируйте, сеньора, вы же посланец Иньиго, а не мы, - с лёгкой улыбкой заметил он и венецианка поняла, что аудиенция состоялась и больше ей ничего скажут. А потому она поднялась, низко поклонилась королю, склонила голову пред советником и вышла из кабинета, с гордо поднятой головой.

- Что-то мне с окна подуло, Педро, - поёжился король, когда гостья вышла, - скажи слугам, чтобы закрыли окно.

Граф Сантистебан де Лерин не стал никого звать, сам сходил и вернулся со словами, что все окна уже были закрыты.

- Странно, начинаю заболевать? – удивился король, - позови лекарей.

- Слушаюсь, Ваше высочество, - Педро де Перальта-и-Эспелета, пошёл сказать слугам, чтобы позвали обоих королевских докторов.

Глава 3

9 мая 1465 A.D., замок Дикастильо, королевство Наварра

Появление большого отряда швейцарцев всполошило замок. Загудели трубы, решётка, перекрывающая въезд опустилась и следом быстро поднялся мост, перекрывая доступ в саму крепость.

Затем со стен, видя, как швейцарцы стали останавливаться лагерем, ставить шатры и заводить костры, к лагерю направился старый слуга, который быстро узнал причину приезда двухсот пятидесяти вооружённых людей на земли графа де Бомона и быстро вернулся в замок. Уже через десять минут мост опустился, решётка поднялась и к лагерю рванули пять конных всадников. Первым ехал подросток, лет пятнадцати от роду, в хорошей одежде и подпоясанный мечом. Его встретили с почётом и препроводили в шатёр, который был в центре лагеря. Юноша вошёл внутрь и открыл рот, увидев перед собой такую красивую женщину, какую не видел никогда раньше в жизни, правда за её спиной стояли два вооружённых мужчины, так что он быстро взял себя в руки.

- Сеньора Орнелия, от лица графа Луиса де Бомона, я рад вас приветствовать на его землях. Могу я предложить вам проследовать за мной в замок с небольшой охраной?

Девушка поднялась со стула и тепло посмотрела на подростка.

- Как я могу отказаться от такого галантного приглашения? – улыбнулась она, вгоняя пусть и внебрачного, но сына графа в краску, - ваш отец не против моей охраны? Я слабая, беззащитная женщина, так что не могу путешествовать одна.

Пунцовый от стеснения парень, к которому подошла вкусно пахнущая женщина, закивал головой, боясь сказать хоть слово. Он пошёл первым, так что не видел, как она остановила второго мужчину жестом, тихо сказав.

- Останься, так нужно.

Тот нахмурил брови, но кивнул и не пошёл дальше, а Орнелия быстро догнала парня и сделала вид, будто оступилась. Он тут же бросился к ней и подхватил, ещё больше краснея от того, что ему в руки упало такое красивое и лёгкое создание.

- Ой, простите меня, я такая неловкая сегодня, - поморщилась она от боли в ступне.

- Позвольте мне помочь вам! – тут же едва не взмолился юноша, но девушка покачала головой, и просто оперлась о его локоть.

- Вы не против, если вы поддержите меня? – обратилась она к парню, который тут же быстро закивал головой.

Они пошли к лошади с дамским седлом, и Луис отвернулся, чтобы не видеть, как девушка туда поднимается по деревянной лесенке, которую для ней поставили швейцарцы.

- Едем? – она сев, улыбнулась ему, вызвав снова учащённое сердцебиение, так что, когда солдаты подвели к нему его коня, он быстро запрыгнул и поехал рядом.

- Как вас зовут, мой спаситель? – улыбнулась она, показывая, что он может подъехать ближе.

- Я Луис, бастард графа, - буркнул он, думая, что, узнав об этом эта красивая девушка от него отвернется, как это бывало часто, когда в их замок приезжали знатные гости.

Но к его удивлению, девушка, поманила его к себе.

- Что вы сеньор Луис всё время от меня отъезжаете? – удивилась она, - мне всё время кричать вам приходиться.

Изумлённый её добротой Луис подъехал еще ближе и их ноги несколько раз соприкоснулись, вызывая у него не только сердцебиение.

- Сеньор Луис, расскажите немного о вашем отце? – попросила она, пока они не спеша ехали к замку, - какой он? Как я могу к нему обращаться?

Краснея и бледнея, Луис старательно стал отвечать на вопросы, но в голове всё постоянно путалось то ли от улыбки красавицы, то ли от того, что они ехали так близко друг к другу.

Так что, когда они въехали в замок и слуги стали принимать у них поводья, Луис не мог отвести глаз от прекрасной незнакомки, которая, не замечая руки, поданной ей сопровождавшим её огромным швейцарцем, приняла луку Луиса и изящно пустилась на землю.

Вскоре появился сам граф, который тоже удивился, увидев красивую и явно неместную женщину, путешествующую с такой огромной охраной. Он, невольно прикинул, во сколько обходится содержание такого сопровождения, так что даже ещё не зная, кто она, уже проникся уважением к её богатству.

- Сеньор Луис де Бомон, второй граф де Лерин, я полагаю? – чуть склонила девушка голову, когда хозяин этих земель и замка подошёл ближе.

- Именно сеньора, - улыбнулся он, приятно удивлённый тем, что его знают, - а вы?

- Бедная, несчастная путешественница, которую злобный маркиз де Мендоса гоняет по своим поручениям, - вздохнула она и вот уже при упоминании последнего имени, графу де Бомон стало всё ясно. Он тут же насторожился, поскольку Эстелья была в десяти километрах от его замка, а он уже знал, что там приезжала красивая венецианка, как голос маркиза де Мендосы и взбудоражила весь город словами о перестроении пути паломников, теперь до графства Аликанте. Луис прикинул путь и получалось, что дорога могла пройти и через его земли, дальше к сеньории графа Сантистебана де Лерина. Ещё раз глянув на красивое лицо гостьи он понял, что скорее всего это она и есть, так что нужно было быть очень осторожным принимая её у себя, чтобы не поссориться с соседом, про которого шли ну очень разнообразные слухи.

- Сеньора Орнелия Лоредан? – спросил он, чтобы подтвердить свою догадку насчёт личности гостьи.

- Как? Вы меня знаете? – длинные ресницы взметнулись вверх, а красивые глаза так выразительно посмотрели на него, что мужчина невольно смутился.

- О вашем приезде в Эстелью говорили даже здесь, в Дикастильо, - улыбнулся он и предложил ей локоть, на который она оперлась и они пошли по ступенькам в главной донжон замка.

Когда он довёл её до покоев, которые выделил для гостей, граф спросил.

- Мы можем видеть вас на ужине? Или вы хотите отдохнуть с дороги?

- Я бы хотела продолжить наше знакомство, сегодня, ваше сиятельство, - улыбнулась ему девушка.

- Сеньора Орнелия, не нужно так официально, - покачал он головой, - вы всё же представитель моего соседа, маркиза де Мендосы, так что обращение, «сеньор Луис», в наших разговорах, будет достаточно.

- Благодарю вас, сеньор Луис, - девушка склонила голову и пошла в свою комнату, следом тут же зашли выделенные ей служанки, а за дверью остался молчаливый, огромный швейцарец.

- Барон Форментерский, полагаю? – граф повернулся к нему, - для вас тоже выделили покои.

- Благодарю вас, ваше сиятельство, - спокойно ответил тот, - но я буду дежурить со своими солдатами здесь, поскольку у меня приказ от сеньора Иньиго, не спускать глаз с тех, кого он доверил мне охранять.

Брови графа взлетели вверх, не только от самой просьбы, но и от того, как дворянин буквально её понимал.

- Сеньор Иньиго, настолько ценит сеньору Орнелию? – поинтересовался он у швейцарца.

- Примерно на сумму с пятью нулями, ваше сиятельство, - барон туманно обозначил примерную смету будущего проекта, которую с ужасом недавно озвучила им сама Орнелия, когда посчитала только предварительные тарты на всё.

Услышав сумму, которую даже невозможно было представить, Луис де Бомон не стал больше ничего спрашивать, а уважительно кивнув барону, поторопился к себе, чтобы отдать приказ, и подготовить достойный ужин для гостей. Разговор, с которым они приехали, явно будет непростым.

***

Ужинали они вечером в малом зале донжона. Стол был из тёмного дуба, накрытый полотном без вышивки, на котором стояли оловянные блюда и глиняные бутылки с вином, оплетённые соломой. Первым блюдом подали жареную козлятину, затем двух куропаток, форель и тёмный хлеб. Слуги наполняли кубки, едва те опускались до половины, меняли блюда бесшумно и держались у стен, но то один, то другой задерживал взгляд на лице Орнелии дольше, чем было нужно, чтобы просто подлить вина.

«В Светлейшей хорошие слуги смотрят только в пол, - улыбнулась про себя венецианка, подметив это».

Граф сам разрезал козлятину и положил гостье несколько небольших кусков. Они сидели рядом, поскольку жены у Луиса де Бомона не было.

- В наших краях редко видят такое сопровождение, сеньора, - сказал он, передавая ей в дополнение к мясу, ещё и отрезанный кусок хлеба, - двести пятьдесят швейцарцев. У иного барона в Наварре нет столько людей под рукой, так что когда мне доложили о приближении вашего отряда, я велел поднять мост.

- Сеньор Луис, - Орнелия мило ему улыбнулась, - половину отряда я оставила в Сарагосе. Въезжать в чужие владения с пятью сотнями солдат было бы весьма неучтиво с моей стороны.

Граф на мгновение перестал резать мясо. Днём во дворе он уже прикидывал, во что обходится содержание такого отряда, теперь он пересчитал цифры заново.

- Маркиз де Мендоса ценит вас даже выше, чем я думал сначала, - он внимательно посмотрел на венецианку.

- Маркиз ценит дело, которым сам попросил меня заняться, - спокойно пожала она плечами.

- И какое же это дело?

Орнелия посмотрела на слуг у стен, на бастарда, сидевшего в конце стола и не притрагивавшегося к еде, а смотревшего на неё с широко раскрытыми глазами.

- Пять дней назад, меня принял в Сарагосе, король Хуан, - ответила она, полностью переключаясь на деловой тон, - мы говорили о новом пути для паломников, и он выразил свою заинтересованность этим проектом маркиза де Мендосы, но перед тем, как отпустить меня, Его высочество дал мне поручение. Оно касается вас, сеньор, и вашего замка Лерин.

Граф мгновенно помрачнел и положил нож рядом с блюдом.

- Говорите, - он встретился с холодным взглядом гостьи, которая уже не казалась ему просто беззаботной красавицей.

- Король недоволен, - продолжила она, - Таррагонское соглашение подписано, война окончена, но ваш алькайд в Лерине держится так, будто этого мира нет вовсе.

Венецианка на мгновение сделала паузу, но затем продолжила.

- Граф Сантистебан де Лерин также сказал, что корона уже потребовала от вас навести порядок, - девушка снова замолчала, но затем уже с теплотой в голосе продолжила, - я приехала не враждовать с вами, сеньор Луис. Я хочу понять, почему ваш алькайд не подчиняется ни королю, ни вам, своему сеньору? Что случилось?

Граф взял кубок, но пить не стал, лишь повертел его в своих руках.

- Приказ я ему отдавал, трижды, сеньора Орнелия, - Луис де Бомон в раздражении поставил кубок обратно на стол, - Лерин стоит на границе и Родриго держал крепость всю войну. Его брата агромонтесы повесили так, чтобы он видел это со стен замка, так что вы должны понимать, его состояние, когда эти люди ему теперь велят открыть ворота крепости. Он мне ответил на первое письмо, что король уже дважды менял своё слово, и, когда он сдаст замок, агромонтесы придут снова, но теперь уже за ним, так что он верит высоким стенам замка и своим людям, а не бумаге, даже от меня или короля.

Орнелия слушала, не перебивая.

- Что он за человек? - спросила она, когда Луис де Бомон закончил рассказ.

Граф ответил не сразу.

- Я не скажу о нём дурного слова, сеньора, и не потому, что он мне служит. Родриго держит крепость двадцать два года. Отец мой поставил его туда, когда сам я был не старше моего Луиса. За эти годы он не нарушил ни одной клятвы, не взял чужого сверх положенного, не открыл ворота никому, кому не должен был. Люди в гарнизоне идут за ним потому, что он делил с ними одно и то же двадцать два года. У него есть жена, живёт с ним в крепости, и два сына, восемнадцати и двадцати лет, оба при нём под оружием. Так что, если бы мне пришлось назвать преданного дворянина в этом королевстве, я назвал бы его.

- И теперь этот преданный дворянин трижды ослушался и вас, и короля, - подтвердила его слова Орнелия.

- Теперь да, - хмуро ответил Луис де Бомон.

Девушка отпила немного вина и поставила кубок обратно на стол.

- Скажите мне ещё одно, пожалуйста, сеньор Луис. Если он завтра откроет ворота и сдаст крепость по вашему приказу, то куда он пойдёт? Со своей женой, сыновьями, верными ему людьми?

Граф промолчал и ещё больше нахмурился.

- В крепости у него дом, люди, семья, имя в конце концов, - задумчиво продолжила она, уже понимая, что возможно нашла суть проблемы, - вы дадите ему другую крепость, после Лерина?

Граф поднял взгляд на женщину, задающую кучу неудобных вопросов разом.

- Не дам, - кратко ответил он, - не после случившегося.

- Значит, вы не будете против, если я попробую предложить ему другое место службы? – Орнелия в задумчивости провела пальцем по краю оловянного блюда, - напишете ему письмо, что отпускаете его с текущего места?

- Вы считаете, что он меня послушает, в этот раз? – изумился граф де Лерин.

- После того, что я от вас услышала, сеньор Луис, - женщина снова убрала холодный тон и тепло улыбнулась ему, - я надеюсь, что да.

Луис де Бомон покачал головой, слабо в это веря.

- Письмо я конечно напишу, поскольку я не хочу причинять Родриго плохого, а это придётся сделать, если он продолжит упорствовать.

- Тогда, - Орнелия взяла салфетку и протерла ей руки, - завтра утром я покину вас, увозя письмо и ваше для него благословение.

- Завтра? Так скоро? – вскрикнул с другой стороны стола Луис.

- Кстати, маркиз, - Луис де Бомон, посмотрел впервые за сегодня на венецианку не как на женщину, а как на маркиза де Мендосу, - а почему новый путь паломников пойдет сразу на земли графа Сантистебана де Лерина? Хотя мои не хуже и так близко к вашему городу?

Взгляд венецианки, уже вставшей из-за стола, снова вернулся к нему, и девушка, немного подумав, вернулась за стол.

- Граф, я готов выслушать ваши предложения, - на Луиса де Бомона смотрели теперь два прищуренных глаза, словно из-под забрала рыцарского шлема. Аналогия была столь явной, что по спине у графа пробежал холодок.

- Луис, сходи, развейся перед сном, - граф посмотрел на бастарда, и тот сначала вскинулся, но затем кивнул и покорно вышел. Следом за ним удалились слуги, и даже молча вышел из комнаты огромный швейцарец.

- Маркиз умеет подбирать людей, которые ему служат, - граф де Лерин с лёгкой усмешкой, посмотрел на серьёзную венецианку.

- Как часто говорит граф Латаса, ещё один вассал сеньора Иньиго, не все из них хорошие, - ответила Орнелия, позволил самому графу выбирать, пошутила она или нет. Луис де Бомон сделал вид, что принял её ответ за шутку и дальше их разговор был уже только предметным: сколько вкладывает маркиз, сколько он, его обязанности, сколько он может установить налоги для паломников, и прочее. Так что разговор затянулось до самой поздней ночи, но верная своему слову женщина не стала отдыхать, а сразу после разговора, когда за окном рассвело, забрала от него уже подписанный договор о его части Пути милосердия, а также письмо для алкальда замка Лерин, и уехала из замка, разбудив только слуг и конюхов.

Глава 4

10 мая 1465 A.D., замок Лерин, королевство Наварра

В полдень показался замок, из-за которого и заварилась вся эта каша. Высокие стены и мощные башни, казалось, можно было штурмовать бесконечно и, разумеется, замок был на осадном положении, хотя рядом не было ни одного вражеского солдата. Так что появление швейцарцев не вызвало паники на стенах, а лишь оттуда мрачно смотрели, как прибывают лучшие пешие бойцы Европы и начинают вставать лагерем. Ничего хорошего для мятежников, коими себя уже все считали внутри, это явно не сулило.

Орнелия, сидя на лошади, показала рукой Бернарду на замок.

- Бернард, сколько стоит взять его штурмом?

Швейцарец удивлённо посмотрел на девушку, которая задавала столь нехарактерные для венецианки вопросы.

- Дорого, сеньора Орнелия, очень дорого.

- Мы же договорились Бернард, Орнелия, привыкни уже, - девушка повернулась и тепло на него посмотрела, - и не смотри на меня так, Иньиго не узнает, что ты не был со мной рядом, когда я в одиночестве разговаривала с графом де Лерин.

- Орнелия, - Бернард споткнулся об имя, - вы плохо знаете Иньиго, я вот лично уверен, что письмо о моём неподобающем поведении, уже скачет сеньору Антонио Беккаделли, а тот обязательно передаст его Иньиго, когда тот вернётся.

Девушка сначала рассмеялась, но видя серьёзное лицо швейцарца осеклась, ей показывали и рассказывали в Аликанте о Скале Влюблённых, а также о настоящей истории появления этого названия, так что сводить слова швейцарца, который был с маркизом де Мендосой дольше всех, в шутку, явно не стоило.

Из замка вскоре, спустившись на верёвках, к ним бегом поспешил парень лет двадцати, который остановился, когда на него нацелили копья и мечи, но по знаку Орнелия дали пройти к ним.

- Кто ты? – поинтересовалась она.

- Старший сын Родриго де Эчаури, алькайда замка Лерин, сеньора, - глухо ответил тот, услышав чужой акцент.

- Передай своему отцу, что я привезла ему письмо, от его сеньора, - спокойно сказала она, видя, как парень вскинул брови, - скажи, что я буду ждать его одна, у ворот замка, чтобы его передать.

- Сеньора Орнелия! – вскинулся Бернард, но девушка подняла руку, и он замолчал.

- Также скажи, что я хочу, чтобы он вышел ко мне тоже один, - закончила она и жестом руки его отпустила. Когда парень побежал обратно, она остановила швейцарца, который явно хотел предостеречь её от столь необдуманного шага.

- Бернард, так нужно, - кратко сказала она, и тот не нашёл в себе сил, что ответить венецианке, которая порой так сильно напоминала ему Иньиго, что он пугался собственных мыслей об этом.

- Ой чую, полетит следом за первым и второе письмо, - тяжело вздохнул он, рассмешив девушку.

Затем она неожиданно для него спустилась с лошади и старательно стала пачкать свою дорогую обувь и подол платья грязью, отказавшись объяснять свой странный поступок.

Через полчаса мост стал опускаться, решётка подниматься и девушка, снова забравшись на лошадь и оставляя охрану, поскакала туда, к выходящему из замка одинокому дворянину.

Он внимательно смотрел на девушку, которая к нему подъехала и не протянул даже руки, чтобы помочь ей спуститься. Он не знал её, не понимал, что ей здесь нужно, но, если она и правда привезла письмо от его сеньора, он должен был с ней встретиться.

- Сын сказал, вы привезли письмо от графа, - он посмотрел сверху вниз, на вставшую перед ним девушку, ниже его ростом, которая спокойно и даже с теплотой смотрела на него.

Она кивнула, затем опустила руку к кошельку и достала письмо, но отказалась его давать удивлённому её поступком дворянину, переложив его в левую руку.

- Прежде, чем вы прочитаете письмо, господин Родриго, - венецианка улыбнулась хмурому дворянину, - я хочу предложить вам службу у моего сеньора. Он строит крепости на острове Мальта, против пиратов и нехристей, которые нападают на королевство Арагон и ему нужны преданные и верные люди, которые минимум двадцать два года будут держать там свою службу. Вам предлагается должность главы всех замков и крепостей острова, а также начальника всех гарнизонов, к этим должностям полагается шестьсот флоринов годового содержания, плюс дом, плюс содержание семьи, а для ваших сыновей я могу предложить по выбору либо службу под вашим руководством, либо службу на флоте маркиза де Мендосы.

С каждым словом незнакомки, седые брови дворянина поднимались всё выше и затем девушка протянула ему левой рукой письмо, а правую оставила свободной, сказав последние слова, после уже прозвучавших.

- Господин Родриго де Эчаури, - тихо сказала она, - я протягиваю вам не руку милосердия, я хочу предложить вам будущее. Вам и вашей семье, так что молю, не отталкивайте её из-за гордости или предубеждения, что её вам протягивает женщина. Прошу вас, подумайте, перед своим ответом!

Хмурый дворянин молча взял письмо, медленно сломал сургучную печать, развернул бумагу и прочитал его до конца. Затем прочитал ещё раз, ещё медленнее, задержавшись взглядом на нескольких строках, говоривших о его отставке с должности алкайда замка Лерин.

Родриго поднял голову и посмотрел сначала на стены замка, затем на башни, над которыми развевались его знамёна. Двадцать два года, почти половина жизни прошла здесь. Здесь выросли его сыновья, здесь состарился он с женой, здесь он хоронил друзей и встречал каждое новое утро, обходя стены крепости с дозором.

Он медленно свернул письмо и ещё несколько мгновений молчал, затем перевёл взгляд на стоявшую перед ним молодую женщину. Та ничего больше не говорила, лишь терпеливо ждала с протянутой к нему правой рукой. Наконец Родриго глубоко вздохнул, протянул руку и крепко сжал её маленькую, узкую ладонь.

- Со мной захотят уйти ещё тридцать человек, - сухо сказал он, - как быть с ними?

- Утроенный оклад, против текущего, их устроит? – на него посмотрели внимательные глаза.

- Как вы сказали, маркиз де Мендоса, ваш сеньор? – переспросил он, поскольку это имя он слышал и не один раз.

- Он страшный человек, господин Родриго, - пожаловалась ему девушка, показывая ему на свои вышитые бисером башмачки и явно дорогущее платье, сплошь замызганное грязью, - гоняет меня туда-сюда по всему королевству.

- Ну это конечно непорядок, - покачал неодобрительно головой Родриго де Эчаури, - давайте я помогу вам сеньора добраться до замка, а там вашу одежду почистит моя жена, пока мы с вами обсудим детали.

- Господин Родриго, вы мой добрый ангел! – девушка перекрестилась и в жесте мольбы протянула к нему обе руки, - спасите меня от грязи! Я готова даже на то, чтобы вы понесли меня на руках!

Старый вояка, сердце которого от осознания того, что он может уйти вместе с семьёй и верными ему людьми на новое место, не став окончательно мятежником, да ещё при этом подняв свой статус с алкайда одного замка, до начальника всех крепостей и замков целого острова Мальта, стало немного отпускать в ожидании осады и полного поражения, поэтому он смущённо улыбнулся девушке.

- Я-то, конечно, не против был бы, - он щеголевато подкрутил усы, но добавил уже тихо, - но вот моя жена…

- Жаль, господин Родриго, - тяжело вздохнула венецианка, вставляя ногу в стремя и опираясь на протянутую ей руку от дворянина, - очень жаль.

Родриго де Эчаури взяв её лошадь под уздцы, повёл её в замок, по пути спрашивая у неё, неужели у маркиза де Мендосы совсем нет сердца, гонять такую красивую девушку по колено в грязи.

Орнелия, вздыхая и прикладывая руку к своему сердцу, стала жаловаться ему на свою жизнь и что маркиза интересуют только крепости, корабли и солдаты, на девушек вообще ноль внимания и даже жену ему род не может подобрать, поскольку он поссорился с отцом в Кастилии и переехал в Арагон, принеся вассальную клятву Его высочеству Хуану.

- Представляете господин Родриго, он в свои года стал тоже маркизом, как и его отец, - рассмеялась она, - конечно Арагон не столь большое королевство, как Кастилия, но всё же…всё же…

Старый вояка слушал болтовню девушки и всё мотал на ус, что человек, который всего достиг сам, будет явно более справедлив к своим людям, чем те, кто получил титулы и наследство просто по крови.

- Вы сказали, он ещё граф Аликанте? – уточнил он у девушки, вспоминая, что про сеньора оттуда уж очень нехорошие слухи доходили до Наварры.

- Да, если поедете туда, сразу увидите отличные дороги и развешанных по деревьям убийц и грабителей, - тут же закивала девушка, - сеньор Иньиго конечно бывает очень жесток, что уж тут говорить.

- «К убийцам и грабителям, - хмыкнул про себя старый вояка, которому наоборот подобная жестокость казалась как раз по нраву».

- А флот? Вы сказали у него есть свой флот? – уточнил он ещё, что его интересовало.

- О да, он сейчас с ним воюет против Османской империи, - закивала быстро головой девушка, - собственно поэтому он и погнал меня к вам, а не приехал сам.

- А остров Мальта сейчас чей, сеньора? - старый вояка вспомнил последнюю важную вещь, - кому я присягать буду? Королю Хуану через маркиза или самому маркизу?

- Самому маркизу, - спокойно ответила Орнелия, - он выкупил Мальту у Его высочества. Не волнуйтесь вы так, господин Родриго, если хорошо покажите себя, ещё и титульным дворянином станете, вон как барон Форментерский.

Её миниатюрный пальчик перевёлся на далёкую охрану, которая хмуро смотрела за ними, и на огромного швейцарца, который волновался похоже больше всех, что их разговор с девушкой мало того, что затянулся, так ещё и его подопечную увозят внутрь замка.

Седые брови Родриго де Эчаури вновь поднялись вверх. Теперь он думал уже не о том, стоит ли принимать предложение маркиза де Мендосы, а о том, как можно быстрее вывести из Лерина своих людей и их семьи.

***

11 мая 1465 A.D., Константинополь, Османская империя

- Инико, можно тебя на минуту? – услышал я голос наставника Молла Зейрека, когда закончил якобы повторение его урока и стал собираться обратно домой. Обучался я в медресе отдельно от всех, просто учитель, который преподавал османский язык, давал мне книги и задавал учить что-то конкретное наизусть, потом это спрашивая. Чтобы не выдать, что я знаю язык, мне приходилось всё коверкать, путать слова, за что конечно был бит и не раз, но я каждый раз старался, так что как говорил сам учитель, ещё пара лет, и я буду говорить очень хорошо.

- Наставник? – я поднял голову, увидев его в дверях и подскочив на ноги, низко ему поклонился.

- Идём со мной, - позвал он меня, и я с поклоном пошёл за ним.

- У меня гость, один из суфиев ордена Зейнийе, - кратко сказал он, - он заинтересовался вашим лекарством, а раз ты тут, то я решил позвать тебя, чтобы ты рассказал ему больше о нём.

- Конечно, господин наставник, - я низко поклонился ему, понимая, что сейчас будет настоящие испытание, которое я обязательно должен пройти. Орден Зейнийе был единственным огромным образованием, который держал под собой весь город и мелкие другие ордена просто не выживали под их давлением, так что встреча должна была быть очень значимой для дальнейшей судьбы кофе.

Мы прошли через коридор и зашли в его личные покои, где я был довольно часто, помогая ему с перепиской с поставщиками из Галаты. За столом, на котором стояли угощения, сидел взрослый мужчина. На нём была длинная тёмная хирка из грубой шерсти, подпоясанная широким ремнём, белый тюрбан без украшений и простые кожаные туфли, а когда мы с наставником вошли в комнату, но заинтересованно посмотрел на меня.

- Господин Мустафа ибн Абдуллах, это тот мальчик Инико, про которого я вам говорил, - представил он меня мужчине, - его отец занимается благотворительностью и даёт то лекарство, которое так хвалят наши студенты.

- Добрый день, дервиш Мустафа, - я низко поклонился суфию, заговорив на арабском, - простите, я не говорю на османском, поскольку прибыл из Триполи.

- Он начал учить язык у нас в медресе, - с лёгкой улыбкой дополнил Молла Зейрек мои слова и сел за стол, не предложив сесть мне, так что я остался стоять в полупоклоне.

- Меня заинтересовало это лекарство, так как у нас часто бывают ночные молитвы, - на арабском заговорил и сам дервиш, - тем более, что господин Молла Зейрек сказал, что у вас есть два разрешения? Одно от цеха врачей, второе от ордена Халветийе. Это так?

- Господин наставник всё сказал верно, слово в слово, дервиш Мустафа, - ещё ниже склонился я.

- Ты можешь спросить у отца, не мог бы он продать это лекарство нам? – поинтересовался суфий, - я бы хотел его попробовать, раз так его нахваливает мой сын, который учится в этом медресе.

- Дервиш Мустафа, простите, но наш вакф ничем не торгует, - извинился я и сразу добавил, видя, как тот огорчился от моих первых слов, - но отец мне не раз говорил, что, если кого-то заинтересует наше лекарство, я могу его предоставить бесплатно на пробу.

- Бесплатно? – удивился суфий, - отец точно не будет против этого?

- Скажите, куда привести вам кувшин, и я привезу, дервиш Мустафа, - я распрямился и улыбнулся ему.

- Сегодня к десяти вечера в завию шейха Ахмеда в районе Хайдар, сможешь? – поинтересовался он.

- Конечно, кого я могу спросить там, чтобы передать лекарство? – поинтересовался я.

- Я сам встречу тебя, не переживай, - улыбнулся он мне в ответ.

- Тогда я буду у вас ровно в десять вечера, - я низко ему поклонился.

- Договорились, - кивнул он и показал, что я свободен.

Я перевёл взгляд на наставника Молла Зейрека, который лишь молча кивнул мне, на что я откланялся и покинул их, вернувшись к Панургу, который запряжённый в одноосную повозку со сбитой внутри рамой из нескольких ячеек, куда вставлялись кувшины и ящик с посудой, уже ждал меня, в нетерпении пробуя на вкус деревянную ограду, к которой был привязан. Плотник сделал эту раму по моему заказу, так что теперь было крайне удобно всё возить и даже не нужно было спускать на землю кувшины, я раздавал еду стоя прямо на повозке, наклонясь к кувшинам, закреплённым в своих ячейках.

Вернувшись домой, я рассказал господину Абу Яхья об утреннем разговоре в медресе, и он лишь посетовал, что я так поздно буду возвращаться из Города, поскольку самому предложению и моему ответу на него он был только рад. Новости о деятельности нашего вакфа стремительно разносились по самой Галате, так что на улице с купцом стали уважительно здороваться не только люди с арабскими корнями, но и вообще все. Я уже молчу про себя, поскольку я так примелькался на улицах Галаты, ведущий ослика на поводу с тележкой позади, что меня уже просто перестали замечать, я стал каждодневным фоном для людей, курсируя постоянно по одному и тому же маршруту: мастерская гончара- караван-сарай- медресе в Городе.

Я настолько осмелел и вжился в свою роль, что даже как-то раз поздоровался с Лоренцо Медичи, который куда-то шёл, хмуря лоб, но он даже не повернул голову, чтобы меня заметить, так что просто прошёл мимо, заставив меня улыбнутся про себя..

Поскольку Ставрос Ятрос уходил рано, а кофе нужно было варить сегодня поздно вечером, этим пришлось заняться мне и как оно было готово, я привычно укутал кувшин в толстое шерстяное одеяло, поместил его на тележку и запряг Панурга, отправившись к ближайшей переправе.

Меня почти сразу стали окликать знакомые и друзья, удивляясь, куда это я на ночь собрался. Я всем отвечал, что в завии шейха Ахмеда выразили желание попробовать наше лекарство, так что я везу его туда, конечно же бесплатно. Все ахали, восхищались и желали мне удачи, а она мне точно была нужна, поскольку я стремительно обрастал знакомствами в Галате, не в последнюю очередь благодаря своим новым друзьям, а также помощи в церкви. Отец Доменико так нахваливал меня всем, что я так много помогаю ему, что уже просто прихожане обращались ко мне за помощью с переводами, предлагая небольшие деньги. Я категорически отказывался их брать, говоря, что помогаю просто по-христиански, так что вскоре торговцы или просто женины на рынке совали мне в корзинку лишнюю луковицу, или горсть тмина, и с улыбкой отказывались брать за них с меня деньги.

На переправе я заметил своего знакомого, кайыкчи Хызыра и замахал ему, привлекая его внимания, ему тут же его собратья по ремеслу показали на меня и тот, с широкой улыбкой на лице поплыл ко мне. Разумеется, большинство лодочников на переправе также знали меня как облупленного, я слишком уж примелькался здесь, бывая каждый день.

- Сынок! – он подгрёб ближе и ласково поприветствовал меня, - мы же виделись с тобой утром, куда ты так поздно?

- Хызыр уста, - я улыбнулся ему, тоже приветствуя и пока мы заводили Панурга вместе на лодку, а он помогал поднять тележку, чтобы ослика не нужно было распрягать, все же я вёз всего один кувшин, - представляете, дервиш Мустафа ибн Абдуллах, суфий из ордена Зейнийе попросил привести им наше лекарство в район Хайдар, вот везу, как он попросил. Вы, кстати, не знаете, где там находится завия шейха Ахмеда?

- Да, знаю конечно, как не знать-то, - лодочник расширил глаза, садясь за вёсла, - она из самых уважаемых текке района, да и шейха Ахмеда все уважают, очень учёный человек и главное набожный!

- О, отлично Хызыр уста, а как мне туда побыстрее добраться? – обрадовался я.

- Слушай, время позднее, давай я оставлю свою лодку у сына, а сам доведу тебя до самого текке?

- Хызыр уста, я буду так благодарен вам, что завтра утром угощу вас кусочком сыра, который купил для отца, - я поклонился ему, - только не говорите ему, а то будет ругаться, сыр дорогой, два акче за небольшой кусочек!

- Балуешь ты отца, - он удивлённо покачал головой, - мне на рынке мясники рассказывают, что ты всегда только самое свежее мясо и рыбу ему выбираешь.

- Так Хызыр уста, - я тяжело вздохнул, - нет у меня больше никого, кроме него. Сами понимаете, кому я нужен среди его наследников в Триполи?

- Это да, сынок, - покивал он головой, - но ничего, останешься здесь и начнёшь своё дело.

- Дай-то Аллах, Хызыр уста, дай-то Аллах, - повздыхал я вместе с ним.

Лодочник довёз меня не до привычного места, а чуть ниже, где был причал специально для рыбаков и там он окликнул широкоплечего парня двадцати с лишним лет, который возился с лодкой, явно для выхода в море.

- Сынок! Иди сюда! – позвал он, помогая мне свести ослика на земли и когда парень подошёл, он представил нас друг другу.

- Вот, это тот Инико, которого я каждый день вожу через залив, - с улыбкой показал он на меня, и затем на сына, - а это Ильяс, мой старший сын.

- Приятно познакомиться балыкчи Ильяс, - я поклонился молодому мужчине, назвав его рыбаком, поскольку, судя по лодке и сетям, он им и являлся.

- Взаимно Инико, отец столько о тебе рассказывает, - улыбнулся он в ответ мне.

- Вытащи сынок пожалуйста мою лодку и привяжи её, - попросил его отец, и показал на меня, - представь, он везет своё лекарство для суфиев в текке шейха Ахмеда!

- Какая честь, - тот тоже удивлённо закивал головой.

- Так что я провожу его на первый раз, чтобы знал дорогу, - продолжил он и сын занялся его лодкой, а мы пошли по улицам, на которых ночная жизнь не только не замирала, но и наоборот только ширилась. Куча торговцев, зазывал, толпы людей, в такое позднее время удивили меня, поскольку Галата ложилась рано, как и рано вставала, а тут, будто и не было ночи кругом, всё было залито светом ламп и факелов.

Когда мы дошли до нужного дома, Хызыр уста простился со мной, а я попросил его завтра быть на привычном месте, на что он рассмеялся и подмигнув мне, отправился в обратный путь, а я привязав за перила Панурга, снял с тележки кувшин с кофе, после чего, понёс его внутрь, постучавшись в дверь, только когда поднялся вверх по ступенькам.

Дверь почти сразу открыл мне утренний гость наставника Молла Зейрека и с улыбкой пригласил войти внутрь.

Глава 5

В доме царил полумрак, я не видел комнат, поскольку казалось всё одним большим пространством, и отовсюду слышался речитатив молитв. Поманив меня за собой, дервиш Мустафа повёл меня куда-то мимо качающихся людей в молитвах, и вскоре оказалось, что комнаты в доме всё же есть, а особенно меня впечатлило место, куда он меня привёл. На толстом ковре, перед столиком заваленными свитками сидел старик, а его вокруг окружали сплошь стеллажи с книгами и свитками, увидев столько добра, у меня едва слюни не потекли, так захотелось тут же до всего этого добраться.

- Мой шейх, - обратился к сидящему дервиш Мустафа, - это тот мальчик, о котором я вам говорил.

Старик поднял взгляд, с любопытством осмотрел как меня, так и тяжеленный кувшин в моих руках и показал куда его поставить.

- Ты принёс слишком много, - улыбнулся он мне, заговорив на османском, - мы хотели только попробовать.

Я полупал на него глазами, повернувшись к дервишу Мустафе и тот спохватился.

- Он не говорит на османском, мой шейх, только на арабском, генуэзском и латыни.

- Только? – изумился тот, тоже переходя на арабский, - ты сказал только? Это самый странный набор языков, который я когда-либо встречал у подростка. Откуда ты, мальчик?

- Из Триполи, шейх Ахмед, - ответил я, низко поклонившись ему, - моя мать была генуэзской наложницей у отца, так что чтобы вести дела с франками, он оставил меня в католической вере, отсюда я выучил и латынь, ну и конечно, как правоверный мусульманин, отец дал мне образование не хуже своих сыновей. Я читаю и пишу на арабском, знаю Священную книгу.

- А на других языках, пишешь? – поинтересовался он, на что я лишь скромно кивнул.

- Мустафа, дай мне вон тот свиток, - он показал на крайний стеллаж, и его ученик принёс требуемое, которое вручили мне.

- Переведи и перепиши его на латынь, - шейх требовательно показал мне на письменные принадлежности.

Пожав плечами, я взял бумагу, перо и просто переписал то, что мне дали, переводя с ходу и не сильно смотря в текст, поскольку это была часть медицинского трактата «Куллийят» Ибн Рушда, которую я не раз читал, как на латыни, так и в оригинале и знал наизусть. Закончив, я подул на чернила, чтобы они подсохли, после чего протянул переведённый текст ему, не сразу поняв, почему у обоих мужчин круглые глаза.

- Ты знаешь этот текст? Ты почти не смотрел в него! – удивлённо воскликнул шейх Ахмед.

- Отец считал, что образованный купец должен знать и врачей, и богословов, так что труды Ибн Рушда и Ибн Сина, были в нашем доме, господин, – удивился я в свою очередь, - так что конечно, я знаю «Куллийят».

Шейх Ахмед взял у меня оба листа и несколько минут молча водил глазами по строчкам. Затем нахмурился, нашёл какое-то место в арабском тексте и снова сравнил его с латинским переводом. После этого ещё раз перечитал последние строки и лишь тогда поднял голову.

- Здесь, - он коснулся пальцем одного слова, - почему ты выбрал именно calor naturalis, а не просто calor?

- Потому что Ибн Рушд говорит не о жаре как таковой, господин, а о врождённой теплоте тела. В латинских текстах обычно переводят именно так.

Шейх ещё раз посмотрел в арабский текст.

- Обычно именно это место большинство переводчиков упрощают, но не ты…, - не стал заканчивать фразу он, затем несколько секунд задумчиво смотрел на меня и отложив свитки, неожиданно сменил тему.

- И ты не говоришь на османском?

На что я трагично вздохнул и отрицательно покачал головой.

- Он учит его в медресе Зейрек, мой шейх, - добавил дервиш, - наставник им очень доволен.

- Если и его отец, столь образован, - шейх Ахмед погладил свою бороду, - тогда понятно откуда у них такой интерес к лекарствам.

- Может быть попробуете его, пока кофе горячий? – скромно спросил я, - когда он остынет, действие будет тоже, но пить его будет уже не столь приятно.

- Да, хорошо, наливай, - согласился шейх Ахмед, на что я попросил у него посуду и уже вскоре они осторожно пробовали напиток.

- Горчит, - покивал головой дервиш Мустафа, - как и написано в заключении врачей.

- Эффект настаёт примерно через тридцать минут, господин, - кивнул я.

Оба мужчины снова удивлённо на меня посмотрели, но я продолжил.

- Если хотите чистоты эксперимента, то займитесь монотонной работой, или погрузитесь в молитву, сами вскоре почувствуете разницу.

Шейх Ахмед кивнул и они, показав мне на угол комнаты, сели молиться и так просидели целый час, во время которого я не смог утерпеть и поднявшись, стал осматривать свитки, лежавшие на ближайшем стеллаже ко мне, поражаясь, насколько разные темы там были, всё сваленное в кучу, без малейшей каталогизации.

- Парень! – внезапно окликнул меня шейх Ахмед, - налей-ка мне ещё лекарства.

- Только последнюю чашку, - сразу предупредил я его, - без привычки его нельзя много пить!

Он кивнул и получив от меня уже тёплый напиток, выпил его и снова погрузился в молитвы.

За время, пока они молились, я сначала просто сидел, разглядывая стеллажи, доверху заваленные свитками. Потом сам не заметил, как уже в который раз перевёл взгляд на одну и ту же полку, и тяжело вздохнул, поскольку медицинские трактаты лежали вперемежку с богословскими, а между ними торчали свитки по грамматике. Я отвернулся, решив больше туда не смотреть, но не прошло и минуты, как снова перевёл взгляд на злополучную полку.

Ещё раз покосившись на молящихся и прекрасно понимая, что лезу без спроса, я поднялся и осторожно вынул первый свиток, решив хотя бы немного разложить их по темам.

- Чем ты занят? – я вздрогнул, когда спустя какое-то время сзади ко мне тихо кто-то подошёл, хотя оба мужчины, что были к комнате, усиленно молились.

Я повернулся, со свитками в руках, застигнутый на горячем, поэтому поклонился и ответил, думая, что меня сейчас обязательно накажут за самоуправство, поскольку двумя свитками я не смог ограничиться.

- Свитки лежат по разным темам в одной куче, господин, - признался я незнакомцу, - мне показалось правильным, если я разложу их по смыслу.

На меня задумчиво посмотрели.

- Тебе кто-то это сказал делать?

- Нет, господин, - тяжело вздохнул я, - но просто я жду, и мне показалось, что безделье не лучшее занятие.

- Я слышал, сегодня должны были пробовать одно лекарство, - он показал на чашки перед суфием и шейхом, их погружённых в молитвы и на кувшин, - это ты тот мальчик из Галаты, чей отец кормит студентов из медресе Зейрек?

- Да господин, всё так и есть, - я снова поклонился ему.

- Налей и мне, - он показал на кувшин.

- Я не могу вам его дать, господин! Лекарство почти остыло и потеряло часть своих лечебных свойств, - я в мольбе протянул к нему руки, - ах, если бы вы пришли чуточку пораньше!

- Давайте, я завтра привезу вам свежий и горячий кофе, куда скажете, чтобы не разочаровывать вас! Прошу!

Мужчина, видя моё отчаяние и желание помочь, рассмеялся.

- Хорошо парень, - кивнул он, - после того, как покормишь студентов, зайди в канцелярию мухтасиба, здесь же в Хайдаре.

Кто такой мухтасиб я не знал, в Галате таких вроде не было, так что скромно поинтересовался.

- А как я вас найду?

Он сначала изумлённо посмотрел на меня, но видя, что я и правда не понимаю, тихо расхохотался, чтобы не мешать молящимся.

- Ох, парень, насмешил ты меня, конечно, - он вытер мокрые глаза рукавом, - давно я так не смеялся. Что же касается твоего вопроса, не переживай, любой укажет тебе это место, у кого ни спросишь.

- Тогда кончено господин, я буду сразу, как отвезу еду студентам, - я низко ему поклонился и он, посмеиваясь простился со мной.

Едва он ушел, я тут же полез в нейроинтерфейс, и меня прошиб холодный пот оттого, что я узнал, кем являлся мухтасиб в Османской империи. От этого чиновника, проверяющего весы, качество товаров и вообще любого торговца, так много зависело на рынке конкретного района, что мне стал понятен его смех, когда он понял, что я не знаю, кто он такой.

- «Ну хоть вроде ничего такого не сказал, - выдохнул я, когда вспомнил наш разговор, - но конечно количество поездок, скоро начнёт меня напрягать».

Поскольку мне по-прежнему нечем было заняться, я решил закончить работу и разложить свитки хотя бы на одной полке правильно, чем и занимался, довольно читая новое для себя, пока тихий голос позади не окликнул меня.

- Ты ведь понимаешь? Что после того, как ты поменяешь расположение свитков, их никто больше не найдет? – поинтересовались у меня, - все уже привыкли к тому, как они лежат.

Я, прижимая горсть свитков к груди, повернулся и столкнулся взглядом с задумчивым выражением шейха.

- А я давайте вам каталог составлю, пронумерую стеллажи и полки, и напишу в каталоге, на каком конкретном месте, где и что лежит, - тут же вывернулся я.

- Да? – удивился он, - и сколько у тебя эта работа займет?

Я вернул взгляд на стеллажи в общем-то небольшой комнаты, добавил запас под то, чтобы это не выглядело слишком быстро и ответил.

- Ну библиотека у вас не сильно большая, так что думаю за месяц, я точно справлюсь.

Шейх ещё более задумчиво посмотрел на меня и переспросил.

- Как ты сказал? Библиотека не сильно большая?

Я осторожно покосился на него и посмотрел на десять стеллажей.

- Ну да…

- Хорошо, если ты так хочешь, я не против, - кивнул он, - к тому же для чистоты эксперимента нужно сделать хотя бы десять попыток пить лекарство и молиться.

- Буду у вас завтра в это же время, шейх Ахмед! – тут же выпалил я и поклонился.

Он хмыкнул.

- Время позднее, может останешься у нас?

- Панург на улице не может ночевать, - я отрицательно покачал головой, - если его уведут, я не переживу, так что спасибо шейх Ахмед, но я лучше домой пойду.

- Хорошо, но будь осторожнее, - кивнул он.

Поклонившись ему и забрав кувшин, я пошёл на улицу.

***

Когда парень вышел, дервиш Мустафа перестал молиться и поднявшись, подошёл к полке, с разобранными свитками, посмотрев, как они разложены. Хмыкнув, он повернулся к учителю.

- Узнай больше о его отце, их вакфе, о самом парне, - тихо сказал шейх Ахмед, - мне кажется несправедливым, что человек, который так жадно тянется к знаниям, получает их меньше, чем те, кого приходится заставлять их получать.

- Да, мой шейх, - дервиш Мустафа склонил голову, - я всё узнаю.

- А с лекарством, посмотрим, - шейх пожал плечами, - голова и правда становится яснее, но это может и оттого, что я сегодня хорошо выспался.

- Может завтра пригласим молиться ещё кого-то, кто ещё не пробовал его? – поинтересовался дервиш Мустафа.

- Хорошая идея, давай так и сделаем.

***

Господин Абу Яхья едва не вырвал себе все волосы с бороды, когда я вернулся домой так поздно, что он хоть и ждал меня, но сон сморил его, так что только утром он узнал, как прошла встреча в завии шейха Ахмеда, неожиданная встреча с ним самим, а главное, что я не распознал человека, который поймал меня за разбором чужих свитков. Абу Яхья, когда узнал, что это был мухтасиб района Хайдар, схватился за голову, причитая, что нам отрубят голову, если он скажет хоть одно плохое слово о кофе.

Поняв по его словам, что это и правда очень серьёзно, я передумал везти ему готовый кофе, а потому захватил с собой в утреннюю поездку зёрна, турку, мельницу и всё, чтобы приготовить его при нём. Я решил, что, увидев весь процесс приготовления, он задаст меньше вопросов о том, что это за лекарство. Кое-как успокоив Абу Яхья, который рвался ехать со мной, я заверил его, что если напортачу, казнят хотя бы одного меня. Этим я его не сильно успокоил, но время было уже такое, что нужно было выезжать за едой, так что зевая, поскольку я не спал ни минуты за эти сутки, я поплёлся уговаривать Панурга, снова ехать в город. Ослик не сильно горел желанием работать, так что только сладости и обещание его хорошо помыть и почистить заставили его снова впрячься в тележку, и мы поехали к караван-сараю, а от него на переправу, где меня уже ждал кайыкчи Хызыр.

- Сынок! – он привычно окликнул меня, подходя на своей лодке ближе.

- Хызыр уста, как вчера и обещал вам, - я специально оглянулся по сторонам, достал из тележки завёрнутый в бумагу кусок дорогого овечьего сыра и протянул его лодочнику.

Он изумлённо взял кусок размером с ладонь и удивлённо спросил у меня.

- Здесь так много! Отец не будет тебя ругать?

- Я подошёл к нему вчера Хызыр уста, - я покачал головой, - попросил его для вас, поскольку вы всегда помогаете мне грузить повозку, хотя это не обязательно для перевозчика, так что отец сам дал весь кусок, с наставлением, чтобы вы угостили им свою семью.

Пожилой лодочник несколько секунд молча смотрел на сыр, потом аккуратно убрал его под банку и только после этого тихо сказал.

- Дай Аллах много лет жизни своему отцу, Инико, золотое сердце у него.

- Тогда я помолюсь и за вас, Хызыр уста, - улыбнулся я ему, - у вас тоже золотое сердце!

Турок смутился, и чтобы скрыть это стал помогать грузить Панурга и повозку на лодку и вскоре я раздавал еду и кофе, здороваясь со всеми студентами, поскольку я знал уже всех по именам. Молодые парни смеялись над моей ломаной османской речью, подсказывали правильные слова, нарочно учили новым, особенно ругательным, а потом дружно хохотали, когда я снова всё путал, но никто не говорил мне по-настоящему плохих слов, поскольку каждое утро, несмотря на непогоду, я был у них, всегда вежливый, с улыбкой на губах и искренне принимающий их озорные шутки.

Закончив с раздачей, я отправился в сторону завии шейха Ахмеда, поскольку знал туда дорогу, а уже рядом с ним стал спрашивать людей, как пройти к канцелярии мухтасиба, чем вызывал сначала ступор, но потом все показывали рукой нужное направление.

Здесь я был впервые, так что не удивительно, что привлекал к себе всеобщее внимание, ведь я был одет не так как все, выглядел не так как все, так что ко мне вскоре подошли два янычара, остановив и спросив кто я и что тут делаю. Слова, что иду в канцелярию мухтасиба, по его приглашению, мгновенно сняли все вопросы и меня тут же не только пропустили, но ещё и вежливо довели до нужного места. Поблагодарив двух воинов, я с низкими поклонами забрал нужное для приготовления кофе и оставив ослика снаружи, вошёл внутрь небольшого, двухэтажного дома.

- Что нужно? – тут же окликнул меня юноша, моего возраста, который сидел за столом и писал.

- Прибыл по приглашению господина Мустафы Челеби, чтобы показать ему свой товар, - замер я на месте, стал низко кланяться, чем вызвал у парня снисходительную улыбку.

- А, ты из Галаты, - покивал он, - стой тут, я сейчас доложу о тебе господину.

Через пять минут он вернулся и показал идти за мной.

- Только говори тише, у господина голова болит с утра, - предупредил он меня, говоря едва ли не шёпотом.

Я лишь понятливо кивнул.

Мы вошли в комнату, обставленную весьма даже шикарно: ковры, занавески, красивая резная мебель, всё говорило о достатке и статусе, что, впрочем, было неудивительно. Я поузнавал у лодочника о возможностях чиновника уровня мухтасиба и понял, что господин Абу Яхья не зря переживал за эту встречу. Это был очень серьёзный проверяющий с большими возможностями внутри своего района.

- А, это ты, - невесело улыбнулся мухтасиб, морщась от боли, было видно, что даже говорить, он может с трудом.

- Господин Мустафа Челеби, - тихо сказал я, показывая на свою большую корзину, - отец едва узнал, с кем я вчера так непочтительно разговаривал, всыпал мне ремня, так что наказал мне, если вы не против, показать полностью, как производится лекарство кофий.

Чиновник лишь усмехнулся и сделал жест рукой.

Я сначала разложил то, что было нужно мне, потом сходил за углями и нашёл, где можно было разжечь безопасно огонь и вскоре сначала запах обжарки зёрен стал распространяться по комнате, заставляя чиновника принюхиваться, а когда я смолол зёрна и принялся варить кофе, аромат стал таким сильным, что он закачал головой, слушая новые для себя запахи. Когда кофе был готов, я встал и с поклоном поднёс ему стаканчик с одноразовой посуды нашего вакфа.

Он взял его у меня из рук, попробовал.

- Не глотайте сразу, если у вас болит голова, дайте лекарству побыть во рту, - тихо сказал я и он, кивнув, так и сделал.

На моё удивление, он маленькими глотками допил всё и прислушался к своим ощущениям. Я видел, как вскоре у него на лице проступает изумление, и он повернулся ко мне.

- Что это за зёрна такие? Из которых ты сделал само лекарство? Так просто и быстро, что просто неожиданно. Обычно меня заставляют долго ждать и пудрят мозги, смешивая десятки странных компонентов. Тут же, всего один ингредиент и не сильно сложная процедура приготовления.

- Приготовление и правда просто, если соблюдать рецептуру, господин Мустафа Челеби, - низко поклонился я ему, по его знаку наливая ещё стаканчик, - что касается зёрен, это и есть тайна, где они произрастают, мы их возим из Александрии, а туда поставщики отца привозят ещё более издалека.

- Слушай, второй раз даже вкуснее, - он допил и показал на мою турку, - налей мне ещё.

- Простите, господин Мустафа Челеби, но вы человек учёный и сами отлично знаете, что в малых количествах напиток может быть лекарством, а в больших количествах, становится вредным питьём для организма, - я отрицательно покачал головой, - для первого раза больше двух чашек пить не стоит, поскольку это может вызвать сердцебиение и беспокойство.

Чиновник задумчиво покачал головой.

- Ты прав, это так, - согласился он со мной, - но и правда, всего два стаканчика и у меня перестала болеть голова!

- Я рад, что наше лекарство вам помогло, господин Мустафа Челеби, - я стеснительно улыбнулся ему и низко поклонился.

- И говоришь вы не продаёте это лекарство, а раздаёте бесплатно? – удивился он, - почему?

- Отец решил, что Аллах был милостив к нему все эти годы, показывая путь к богатству, - я низко поклонился турку, - так что благотворительность и доброе имя, всё, что его сейчас интересует.

- Достойно, весьма достойно, - покивал головой чиновник, явно приходя в норму.

- Что же тогда иди, и скажи отцу, что я остался доволен лекарством, оно и правда целебное, - кивнул он и я низко ему поклонившись, собрал всё в корзинку и отправился в обратный путь, думая, что надо заказать на такие случаи полный походный комплект, чтобы не зависеть от чужого угля и очага.

«Нужно будет покопаться в нейроинтерфейсе, найти что-то простое и функциональное и заказать у кузнеца, через отца, - решил я».

Когда я вернулся домой, тот тут же попал под перекрёстный допрос отца и Ставроса, которые с испугом ждали моего возвращения, а когда узнали, что всё прошло успешно, тут же обрадовались и сказали, что это дело надо отметить. Пошли отмечать они в караван-сарай, по пути рассказывая об этом всем знакомым, а я, без сил упал в кровать, поскольку вечером мне нужно было вести кофе в текке шейха Ахмеда, а я ещё даже ни разу не прикрыл глаза.

Глава 6

15 мая 1465 A.D., Эгейское море

- Господин, мы раздали гребцам последнюю воду, - к купцу подошёл капитан галеры, сообщив о неизбежном, - больше воды нет.

Тот кивнул, поскольку говорить было нечего, идущие за их караваном из шести галер под охраной четырёх быстрых военных галиотов, пять фуст пиратов не давали им вот уже пятый день зайти в порт, чтобы пополнить припасы. Каждый раз, когда они делали попытку это сделать, корабли пиратов тут же сближались и открывали огонь по гребцам и людям на палубах, отжимая их снова в море. Как только торговый караван возвращался на свой первоначальный маршрут, они тут же отступали и просто продолжали их преследовать дальше.

И если вначале были какие-то надежды на то, что это преследование вскоре завершится, ведь фусты пиратов тоже были небольшими, пусть и очень скоростными, но и они не могли иметь на борту много провизии и воды, и им тоже нужно было пополнять их, то ожидания торговцев, что они уйдут, прекратились на третью ночь, когда к тем подошёл большой корабль с таким же синим флагом, как реяли на мачтах самих фуст и три корабля остались контролировать караван, а две подошли к этому кораблю с обоих бортов и там сразу началась погрузка на них бочек и корзин с ящиками.

Смотря на это, туркам стало понятно, что эта погоня была не спонтанным решением, а заранее продуманной тактикой, и да, раньше генуэзцы и венецианцы уже проделывали схожие комбинации, используя тяжёлые, медленные галеры, как грузовые матки для других кораблей, сейчас же эта стратегия получила продолжение в виде синхронной работы пяти фуст и одного большого корабля. Ведь как только две фусты загрузились продовольствием, они тут же вернулись в строй, и к кораблю пошли следующие две фусты, показывая, что они точно не останутся без воды и еды.

И вот наблюдая это очередной раз, купец кусал губы, поскольку было понимание, что если ничего не предпринять, то уже завтра их корабли можно будет брать голыми руками, обезвоженные люди будут просто не иметь сил сопротивляться.

- Предупреди гребцов, чтобы не сильно усердствовали, - наконец он принял решение, подозвав к себе капитана, - ночью мы попытаемся прорваться в сторону ближайших островов.

- Вы хотите выйти из конвоя, господин? – удивился капитан судна, - так мы лишимся всяческой защиты.

- Мы лишимся людей, если продолжим идти с ним, - хмуро заметил купец, - делай, как я говорю.

- Хорошо, - тот покачал головой, не сильно довольный решением хозяина галеры.

Когда на море опустились сумерки, конвой замер на месте. Раздались крики, люди пытались найти воду у соседей, но везде ситуация была одинаковой. Нет, у военных были запасы больше, они ведь не везли груз, но у них не было приказа делиться провизией, так что не стало удивлением, когда кругом ничего не было видно, кроме отражения луны на воде, три купеческих галеры подняв паруса и усадив гребцов за весла, которым выдавили с мехов последние капли имеющейся жидкости, разошлись в разные стороны, чтобы хоть так уменьшить риски того, что захватят сразу всех.

Не спящие на военных галерах вахты могли только в бессилии наблюдать за этим поступком, поскольку сделать они ничего не могли, у них не было приказа разделяться и бросить оставшиеся три корабля.

Утром же, когда солнечные лучи осветили море, и пираты увидели, что лишились трёх кораблей добычи, то на несколько минут фусты сблизились между собой, явно согласовав дальнейшие действия, после чего перестроились и начали атаку на военные галиоты.

Фусты приходили по очереди, разгонялись, проходили вдоль бортов военных галиотов, замедляясь ровно настолько, чтобы аркебузиры дали залп, и снова уходили в сторону, набирая скорость и освобождая место для следующей фусты. Потом первая разворачивалась, возвращалась, снова давала залп, и снова уходила на следующий круг. Дым от сгоревшего пороха стоял над водой такой плотный, что сквозь него с трудом было видно, как на палубах галиотов падают люди, как гребцы прячутся под банками, как стрелки пытаются отвечать из луков и арбалетов, но стрелы и болты не давали такой же убойности, а вот пули с кораблей пиратов продолжают бить по людям, раз за разом убивая и убивая.

Командиры галиотов приказывали гребцам сближаться с фустами, чтобы хоть как-то выйти на абордаж, но фусты были быстрее, и каждый раз, когда галиот разворачивался и пытался идти на них, они успевали уйти в сторону, сделать круг и вернуться с другого борта. Два капитана попытались развернуть два своих галиота одновременно, чтобы зажать фусту между ними, но та просто ушла вперёд, обогнала оба корабля и через несколько минут вернулась сзади, дав залп по гребцам, которые сидели спиной к ней.

Капитаны купеческих галер, стоявшие чуть в стороне от военных кораблей, наблюдали за этим боем и вскоре стали понимать, что исход этого обстрела становится слишком очевидным. Военные галиоты не могли ни догнать фусты, ни защитить себя, их просто расстреливали издалека, не давая шанса вступить в ближний бой, где корабли, полные солдат, могли бы использовать своё преимущество в численности людей и вооружении. На палубах галиотов уже лежали десятки тел, гребцы переставали работать, прячась под банками, а корабли турок становились всё менее и менее управляемыми.

Видя это, один из купцов подозвал к себе капитана своей галеры и коротко сказал ему, что они уходят. Тот кивнул, не задавая вопросов, и передал приказ гребцам и матросам. Через несколько минут вслед за ними и оставшиеся две купеческие галеры подняли паруса и, пользуясь тем, что фусты были заняты обстрелом военных кораблей, пошли в сторону ближайшего берега, где виднелись очертания небольшого порта.

Их сначала никто не пытался остановить, поскольку фусты продолжали кружить вокруг галиотов, делая заход за заходом, и только одна из них на мгновение развернулась в сторону уходящих купцов, но зазвучал гулкий звук рога, и она тут же вернулась обратно к обстрелу военных кораблей. Купцы уходили, глядя на то, как фусты методично, без спешки, расстреливают соотечественников на галиотах, которые больше не могли ни сопротивляться, ни бежать.

К полудню стрельба стихла, на палубах галиотов почти не осталось тех, кто мог стоять на ногах и увидев это, фусты впервые подошли вплотную, и абордажные команды, под прикрытие стрелков стали перепрыгивать через борта и прошли дальше, добивая раненых. По приказу маркиза, экипажи военных кораблей в плен не брали, даже тех, кто сам бросал оружие. Тела военных моряков тут же сбрасывали за борт, кровь смывали морской водой, и через час четыре галиота, пустые, с мокрыми палубами, остались стоять на месте. Фусты отошли от них, собрались вместе и пошли следом за купеческими кораблями, в надежде догнать их, пока те не добрались до берега, оставив четыре захваченных галиота ждать подхода большого корабля.

Вскоре это и случилось, к ним медленно подошёл большой вивальди и люди оттуда стали занимать корабли, поднимать и передавать из трюмов галиотов оружие, обратно же получая себе с вивальди провизию и воду. Заняв все четыре корабля, под прикрытием большого судна, галиоты направились в сторону острова Родос. Оставшимся фустам не нужно было переживать за провизию, поскольку где-то совсем рядом, в море кружили ещё несколько таких же пятёрок и их припасы мог пополнить ещё один корабль-матка, который всегда сопровождал такие группы.

***

25 мая 1465 A.D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Альвизе Барбариго сидел в таверне, напиваясь какой день до бесчувствия, поскольку решение отца, отправить его на остров Родос, оказалось сродни изощрённой пытке. Конечно, тот не знал, что отправит сына в персональный ад, где он каждый день будет слышать одно и то же: «маркиз де Мендоса захватил караван», «а вы слышали, как маркиз де Мендоса приказал освободить пленных осман?», «как такое может быть, чтобы нехристианских гребцов освобождали и давали деньги на возвращение, как и христианам? Где такое видано?». Альвизе Барбариго побледнел от воспоминаний и снова приложился к кубку, стараясь не слышать даже сейчас раздающиеся со всех углов таверны криков радости пьяных матросов и солдат, вернувшихся из очередного рейда, получивших приличное жалование и призовые, поэтому теперь они смело пьянствовали, орали песни и прославляли проклятого маркиза де Мендосу.

Со всех сторон до него доносилось одно и то же имя.

- Маркиз де Мендоса!

- За маркиза!

- Да здравствует маркиз!

- Выпьем за маркиза!

Альвизе не смог больше этого терпеть, бросив деньги на стол, и допив крепкое вино, поднялся и вышел из таверны, только чтобы увидеть, как новая партия матросов, вернувшаяся с трофеями в виде четырёх военных галиотов осман, идёт в сторону портовых таверн с криками, прославляющими проклятого маркиза.

Закрыв уши руками, он накинул на голову капюшон плаща и бросился в сторону гавани. Он больше не мог находиться на Родосе, поскольку если вначале только узнав, что маркиз появится здесь, он обрадовался, поскольку появилась возможность его убить, когда тот будет где-то проходить в одиночестве, то спустя несколько месяцев он понял, что тот практически не появляется на улицах города, а если это и случается, то он всегда под охраной рыцарей-госпитальеров и с широким беретом на голове, скрывающим его лицо.

Попытка найти того, кто взялся бы за его убийство тоже провалилась, поскольку настолько безумных людей на острове, полным разного сброда не нашлось и только при упоминании имени маркиза, даже самые отпетые разбойники крутили пальцем у виска, говоря, чтобы он забыл об этом.

«Похоже нужно бежать отсюда, куда-нибудь на Хиос, - понял он, пробираясь мимо стоящих кораблей в гавани».

- Синьор Иньиго, вы правда хотите продать Ордену эти четыре прекрасные корабля? – внезапно услышал он незнакомый голос, заставивший его пригнуться и прильнуть к стене склада, подбираясь поближе к говорящим, поскольку на острове было конечно много арагонцев и кастильцев с подобными именами, но мало кто из них мог решать, продавать или нет захваченные корабли у осман.

- Да, синьор Аймоне, - услышал он ответ прозвучавший с незнакомыми ему интонациями, - они явно новые, хорошо держат волну, так что послужат вам, главное чтобы у монсеньора Дзакосты, были наличные.

- Вы сами прекрасно знаете, синьор Иньиго, что они у Великого магистра есть, благодаря вам, - собеседник хмыкнул и Альвизе, воспользовавшись тем, что его шаги и шорох одежды заглушали скрипы блоков, крики матросов и стук молотков в гавани, подкрался так близко, как мог, чтобы увидеть двух этих людей воочию.

- Думаете, синьор Аймоне? - улыбнулся взрослый, сорокалетний дворянин, - он вчера мне жаловался, что с началом моей военной Кампании против осман в Орден пошли такие толпы добровольцев, что он уже не знает, куда селить послушников.

- Так что вы хотите, синьор Иньиго, имя маркиза де Мендосы так далеко разлетелось от Родоса до Крита, - улыбнулся рыцарь-госпитальер, - что не слышать его мог только разве глухой.

Альвизе непонимающе уставился на того, кого назвали маркизом де Мендосой. Сегодня без шляпы и плаща, не позволявших обычно увидеть его целиком: широкоплечий, статный мужчина лет сорока, с уверенным, глубоким голосом. Ничего общего с тем мальчишкой, который унизил его в Венеции. Сердце у Альвизе бешено заколотилось, поскольку этот человек, был явно не маркизом. Кем угодно, но только не Иньиго де Мендосой!

- Что поделать, пока наши действия редко приносят поражения, - со вздохом согласился с ним дворянин, - хотя недавно мы лишились двух фуст, и деньги за эти галиоты я как раз хотел пустить на заказ в Светлейшей ещё пяти кораблей, взамен тех, что турки у нас утопили и похоже ещё утопят.

- Капитаны слишком поверили в свои силы и возможности новых кораблей, - закивал головой второй рыцарь, - уже бросаются на ту добычу, которая им не по зубам.

- Ну с этим я разберусь, - вздохнул второй человек, - и сделаю выводы из случившегося.

- Что же, тогда идём к Великому магистру, синьор Иньиго? – поинтересовался рыцарь-иоаннит, - он явно захочет с вами поторговаться.

- Тогда он зря отправил на осмотр галиотов со мной вас, синьор Аймоне, - улыбнулся кастилец, - вы сами видите, что они в почти идеальном состоянии.

- Да, кровь замыли хорошо, - согласился с ним собеседник, - но вот ремонтировать их всё равно придётся, всё дерево в щербинах от пуль аркебуз.

- Ну, на это я готов торговаться, - хмыкнул кастилец.

- Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! – издалека раздался голос послушника и пятнадцатилетний юноша подбежал ближе, запыхаясь от быстрого бега.

- Монсеньор Дзакоста, просит маркиза де Мендосу прибыть к нему, пришли срочные новости из Галлиполи.

- Хорошо, идём, - кивнул головой кастилец и они втроём пошли в сторону крепости Великого магистра ордена, оставляя Альвизе Барбариго с гулко бьющемся сердцем и твёрдым осознанием того, что этот маркиз де Мендоса – ненастоящий! Уж отличить низкорослого,уродливого, с писклявым голосом подростка от пожилого, уверенного в себе дворянина, он точно мог и тот, кто называл себя на острове Родос, маркизом Иньиго де Мендоса, им на самом деле не являлся!

«Надо навести справки, как такое возможно, чтобы никто не заметил этого? – изумлялся он про себя, возвращаясь обратно в город, - этого просто не может быть!».

Вернувшись в таверну, Альвизе привычно заказал себе еще вина, но не притронулся к нему. Впервые за эти месяцы мысли в голове обрели ясность.

«Если на Родосе орудует самозванец, значит, настоящий Иньиго де Мендоса где-то еще. Скрывается? Или мертв, а кто-то использует его имя? – мысли приходили одна за другой».

Альвизе усмехнулся про себя.

«Неважно, кто этот человек. Если кто-то присвоил имя Мендосы, значит настоящий маркиз либо участвует в этом, либо покрывает этот обман».

- Мне нужно всего лишь выяснить, кто стоит за этой игрой и где прячется настоящий маркиз, - довольно прищурившись, пробормотал Альвизе, наконец беря кубок с вином в руку и делая большой глоток.

- О да, и тогда кто-то обязательно заплатит за это, поскольку рыцари сами накажут самозванца за обман, а также того, кто его покрывает, - прекрасно зная об идиотизме и недальновидности поступков настоящего маркиза, Альвизе почему-то не сомневался, что настоящий маркиз сам этот обман и придумал.

Алкоголь принёс ещё большее удовлетворение, чем обычно и молодой патриций стал пить, но теперь уже повсеместные крики, прославляющие имя маркиза де Мендосы, приносили ему не раздражение, а скрытую радость.

Глава 7

30 мая 1465 A.D., Галата, Османская империя

Ставрос Ятрос варил кофе, а я раскладывал посуду в ящик, когда над дверьми зазвонил бронзовый колокольчик и в дверь вошёл знакомый мне подросток. Я встал и поклонился ему, поскольку он работал в канцелярии мухтасиба, куда я больше недели назад возил пробовать кофе.

- Господин? Что-то случилось? – спросил я его.

- Как же далеко вы живёте, - тот поморщил нос от запахов внутри лавки, и не ответил мне на вопрос, - нельзя было устроиться где-то поближе? Я почти час потратил пока сюда добирался!

- Простите господин, но мы не так богаты, чтобы позволить себе другой дом, - вздохнул я и он, покачав головой наконец сказал, зачем пришёл.

- Вчера у господина Мустафы Челеби были гости, они отмечали повышение одного из своих друзей, - начал он, - сегодня многие проснулись с больными головами.

«Да? – усмехнулся я про себя, видя, как он не называет прямых причин появления этой головной боли, - а что там насчёт запрета алкоголя у мусульман?».

- Что требуется от нас? – поинтересовался я у мелкого чиновника канцелярии, поскольку ни крупного, ни даже среднего не отправили бы в такую даль.

- Привезти ваше лекарство, и чем быстрее, чем лучше! – требовательно сказал он, добавив, - не беспокойтесь, вам заплатят за эту поездку.

- Но я должен ехать кормить студентов медресе! – удивился я, - я не могу разорваться.

- Тебе лучше это сделать, - нагло улыбнулся мелкий говнюк, - иначе может так случиться, что это произойдёт в прямом смысле этого слова.

Сказав это, он повернулся и вышел, явно посчитав на этом свою миссию выполненной, а я повернулся к греку.

- Ставрос, простите что прошу вас, я понимаю, что это не ваша работа, но не могли бы вы поехать со мной сначала к медресе, там я вам покажу как раздавать еду и лекарство, а сам отправлюсь к мухтасибу Мустафе Челеби? Я боюсь у нас могут быть проблемы, если мы ему откажем.

Грек явно не был раз ехать куда-то далеко, и я это видел, так что поспешил его заверить.

- Давайте я попрошу отца, чтобы оплатил вам эту поездку, как один полноценный день вашей работы?

- Думаешь он согласиться? – удивился тот, - не хотелось бы его будить в такую рань.

- У меня есть деньги на еду! – тут же вскинулся я, сбегал в свою комнату и вернувшись, я протянул ему шесть акче, - сколько вам обычно платит отец за день?

Грек взял пять, но я ему всучил последнюю монету со словами.

- Я всё понимаю, и на следующий раз обещаю с отцом что-то придумать, Ставрос, простите, что вынужден просить вас об этом.

Взяв ещё монету, грек смиловался надо мной.

- Хорошо, но только если и правда это будет последний раз, я слишком стар, чтобы бегать туда-сюда через залив.

- Спасибо вам! – я несколько раз ему поклонился, хотя по статусу и не был обязан, но он меня понял и явно больше не был сердит.

«А проблема-то и правда серьёзная, - задумался я, пока мы с ним переливали готовый кофе в кувшин, - как отказать чиновнику? Без последствий, никак».

Хмурясь и думая, что похоже нужно будет привлекать к делу ещё кого-то, мы с греком отправились втроём с осликом к караван-сараю и я, узнав, что у них ещё с утра варится нежный кусок говядины на кости, купил мясо и сам густой бульон, правда пообещав занести деньги за него позже, поскольку сейчас у меня не было с собой ни акче. Но хозяин тут же заверил меня, что я могу принести деньги вообще когда угодно, поскольку уж между кем, кем, а между нами точно давно уже установились доверительные отношения. Поблагодарив его и поставив лишний кувшин ближе к ящику с одноразовой посудой, мы отправились к переправе, затем к медресе, где я поздоровался с голодными студентами, стучавшими при виде меня ложками по каменной ограде, и сказав всем, что сегодня еду раздаст наш аптекарь, поехал по нужному адресу, заверив при этом Ставроса, что заберу на обратном пути все кувшины и одеяла, так что он может просто всё оставить, как есть, как раздаст еду и возвращаться к себе. Обрадовавшись, что назад он пойдет налегке, он попрощался со мной до завтра.

Идя по знакомой дороге, я всё ещё привлекал к себе внимание из-за внешности и того, что не был турком, но уже не так сильно, как в первый раз. Остановившись перед канцелярией, я разгрузил ослика и взяв корзинку с набором для приготовления кофе, который сделали мастера по моим чертежам, и кувшином с бульоном и мясом, вошёл внутрь дома.

Тот самый младший чиновник, что понукал меня утром дома, увидев меня, молча ткнул рукой в сторону комнаты, где я уже был, даже не удосужившись проводить или помочь нести тяжести. Так что я поклонился ему и пошёл туда, застав там крайне безрадостную картину и главное, невыветрившийся запах алкоголя. Четверо мужчин лежали на диванах, пили какой-то травяной настой и явно им было нехорошо, после вчерашних возлияний.

- О, наконец-то! Хвала Аллаху! – увидев меня, оживился хозяин, - давай скорее готовь нам своё лекарство! Как там тебя?

- Инико, господин Мустафа Челеби, - я поклонился ему, и остальным вялым гостям, которые лишь бросили на меня один взгляд и вернулись к своим разговорам, а я не торопясь, стал доставать из корзины свой набор: первым я достал пакетик лучшего древесного угля, какой только смог найти, затем сделанная под заказ небольшая медная жаровня со знаком нашего вакфа, потом подряд я аккуратно выложил остальные вещи - турку, ручную кофейную мельницу, медный кувшинчик для нагрева воды, деревянную ложечку, небольшой совочек для углей, мехи для раздувания жара и аккуратно уложенные в деревянном ящичке шесть небольших керамических чашечек. Вода у меня тоже была с собой, в небольшой глиняной бутыли. За дорогу она успела нагреться, но поделать с этим было нечего, обкладывать бутыль льдом в конце мая могли позволить себе только очень богатые люди, да и лишние вопросы мне были ни к чему.

- Ого! - Мустафа Челеби увидев количество предметов удивился, - в этот раз ты пришёл подготовленным, Инико.

- Господин Челеби, - я склонил голову, - отец решил, что нечего отвлекать занятых людей беспокойством об угле и воде, если их можно принести с собой. Ведь лекарства нужно приготовить совсем немного, так что и количество зёрен, а также воды с углём, нужно немного.

- Твой отец мудр! – довольно покивал он.

Я же, разложив всё, разжёг угли и пока они нагревались, вернулся к кувшину с мясным бульоном и разваренным до волокон телячьим мясом. Помыв руки, я вытер их чистым полотенцем, заодно сделав себе заметку на будущее, что нужно это будет же добавить обязательно в следующий ритуал готовки, вместе с мылом, и стал разделывать мясо, отделяя его от костей и раскладывая по четырём чашкам, и потом заливая это ещё тёплым бульоном.

Поднявшись на ноги, я по одной чашке с низким поклоном поднёс каждому мужчине со словами на арабском.

- Лекарство лекарством, а народная медицина всегда полезна для организма.

Многие не знали этот язык, но Мустафа Челеби перевёл и мужчины увидев, что в чашках, попробовали, а затем стали пить густой мясной бульон, вылавливая руками в пустой чашке потом кусочки мяса и довольно хекая.

Пока они пили и немного подкреплялись, я, не торопясь, больше демонстративно, и чтобы они понимали, насколько все процедуры для меня привычны, стал готовить кофе, а они удивлённо смотрели за всем, поскольку такое видели впервые.

Когда же я, сходив и вымыв чашки, поскольку у меня оставалось всего две чистых после бульона, вернулся и стал разливать готовый, отстоявшийся кофе, а потом с низкими поклонами по одному преподносить каждому мужчине, то уже через десять минут в комнате наступило оживление. Мясной бульон и кофе сработали как нужно, и головная боль и главное похмелье проходили прямо на глазах, а второй стаканчик с кофе закрепил успех и уже скоро они крутили в руках чашки, рассматривая знак нашего вакфа, интересуясь у меня, что это за знак такой на посуде и на моих предметах для готовки лекарства. Я с почтением в голосе стал рассказывать, Мустафа Челеби переводить, и то, что вакф отца кормит каждый день студентов медресе Зейрек, а я сам вожу туда еду, вызвало их цоканья языком.

- Отец у парня правоверный, только арабского происхождения, - на османском добавил от себя Мустафа Челеби, - но его самого оставил католиком, по матери, чтобы вести дела с франками.

- Его отец так же хитёр, как и добропорядочен, - тут же закачали гости головами, посмотрев на меня другими глазами.

- Но мальчик, разумеется, знает Священную книгу, и всё, что положено мусульманину, - с улыбкой добавил он, а я всё это время собирал вещи и делал вид, что ничего не слышу, ведь я официально не знал османского.

- Господин Челеби, - собрав всё обратно в корзину, я обратился к мухтасибу, - если я вам больше не нужен, могу я покинуть ваш дом?

Тот удивлённо посмотрел на меня.

- Давай я заплачу тебе за труды? Сколько с меня?

- Мы с отцом никогда не думали продавать кофе, - я поклонился ему, - и даже не обсуждали цены, так что он велел мне передать вам, господин, что за то, что вы не выдали моё самоуправство со свитками шейху Ахмеду, то этот вызов будет для вас бесплатен.

Мухтасиб после моих слов довольно рассмеялся, частично оттого, что я напомнил ему день нашего знакомства и моё незнание, того, кем он являлся, но наверно больше оттого, что ему не нужно было платить за вызов.

Его гости, видя, что я сказал длинную речь, которая насмешила хозяина, потребовали у него перевода.

Тот рассказал, как мы встретились, как он поймал меня за самостоятельным разбором свитков у шейха Ахмеда, в текке которого он сам состоит, чем вызвал просто вал дополнительных вопросов о том, что мальчик делает у такого уважаемого человека, как шейх Ахмед, одного из халифов тариката Зейнийе.

И вот тут уже я порадовался, поскольку, уходя, услышал то, что явно не предназначалось для моих ушей, если бы я знал османский. Оказалось что о вакфе наводили справки, также дервиши текке ходили в Галату, разговаривали и с гончаром и с владельцем караван-сарая, и даже заглядывали в католическую церковь. Что они рассказали потом самому шейху я не успел услышать, поскольку не мог больше оставаться внутри, а потому пошёл на улицу.

«Нужно будет решить несколько важных вопросов и несколько второстепенных, - думал я, ведя обратно к медресе Панурга, - самое важное, нужно обсудить с Абу Яхья кого можно привлечь для помощи мне, поскольку это явно будет не последний вызов с кофе, второе, мне самому нужно будет проработать ценообразование за сам вызов и оказание услуги по варке кофе, а не продажи самих зёрен, чего в принципе нельзя было нам сделать в Константинополе, не навлекая на себя гнев различных цехов аптекарей, торговцев и прочих завистливых людей. Я изначально так и планировал делать, но не думал, что это произойдёт так быстро, учитывая сколько времени нам потребовалось, чтобы просто получить два разрешения. Теперь же, всего два знакомства с мухтасибом Мустафой Челеби и шейхом Ахмедом открыло нам те двери, в которые мы раньше столько времени безрезультативно долбились головой».

Покивав своим мыслям, остальное я решил уже сделать сам, поскольку это были просто мелочи: переделать корзину, чтобы брать собой воду и мыло для демонстративного мытья рук до начала всех процедур, углубить и переделать подвал, в котором можно будет хранить купленный зимой лёд, только для самых богатых клиентов, чтобы бросать его при них в воду при приготовлении кофе, ну и, пожалуй, заказать ещё чашек, чтобы больше никогда не приходилось мыть их при гостях. Всё должно выглядеть безупречно, дорого и достойно знатного дома, чтобы цена за каждый вызов кусалась, и меня к себе, когда таких вызовов станет больше, могли позволить позвать только и правда богатые или знатные люди.

С этими мыслями, а также обдумывая будущее улучшение подвала, который опять придётся копать мне, я и побрёл к медресе, чтобы забрать кувшины.

Глава 8

Когда я вернулся домой и разгрузил пустые кувшины, затем почистил и покормил ослика, Абу Яхья уже с тревогой ждал меня, вместе с греком, я лишь кратко сказал что всё прошло хорошо, денег я не взял, как мы и условились с ним ранее, и сегодня вечером пойду как обычно в текке, не став обсуждать при Ставросе ничего про случившееся. Отец это понял и кивнул, сказав, чтобы я как отдохну, сразу отнёс деньги за телятину в караван-сарай, поскольку доверие конечно хорошо, но деньги любят счёт.

Как я не был уставшим, но тут же сказал, что отнесу их сейчас и пошёл к концу нашего квартала, чтобы отдать деньги, поскольку Абу Яхья был прав, долги нужно было отдавать сразу.

Когда я вошёл в знакомое помещение, ко мне тут же бросился Хаджи Ильяс, схватив за руки и возбуждённо спрашивая, где я был сегодня утром?

- Господин Хаджи Ильяс, - удивился я его реакции, - что случилось? У вас неприятности?

- Нет! Наоборот! – он изумлённо качал головой, - представь себе, нам в квартал недавно назначили нового кадия, поскольку старый пошёл на повышение, и десять минут назад прибыл янычар, попросив меня приготовить для господина кадия мясной бульон из той телятины, из какой я делал это утром. А я утром только тебе её делал! Откуда он мог узнать об этом?!

Я изумлённо на него посмотрел, а потом вспомнил, что действительно в доме мухтасиба отмечали какое-то повышение.

- Думаю я знаю, господин Хаджи Ильяс, - улыбнулся я успокаивающе хозяину караван-сарая, - сегодня я готовил лекарство для господина Мустафы Челеби, он мухтасиб из квартала Хайдар, у него были гости, которых я угостил перед подачей лекарства, вашим замечательным мясным бульоном. Других вариантов я не вижу, как он мог узнать о нём.

Глаза у Хаджи Ильяса тут же загорелась, он закачал головой и стал быстро говорить.

- Ты даже не представляешь Инико, что для меня значит, что господин кадий заказал еду себе с моей кухни! Ты понимаешь, Инико? Новый кадий ещё не успел никого принять, а уже послал янычара именно ко мне! Да вечером вся Галата будет гадать, почему он выбрал мою кухню!

- Помните, господин Хаджи Ильяс, что вы сказали тогда, когда пришли к нам в дом, когда сами предложили участвовать в готовке яды для студентов медресе Зейрек? – с улыбкой сказал я, видя, как он одновременно польщён и горд таким доверием, - «Благочестивое дело всегда приносит добрую славу, а добрая слава рано или поздно окупается». Похоже благочестивые дела начали окупаться для вас.

Глаза хозяина караван-сарая расширились, он метнулся на кухню и принёс несколько кусочков халвы, судя по виду и цвету не обычной мучной, а кунжутной.

- На, угостись, - с улыбкой вручил он мне дорогую сладость, - спасибо Инико, что не забыл про меня, старика.

- Господин Хаджи Ильяс, как можно? – вскрикнул я, с благодарностью и поклоном, беря и правда дорогую сладость, которую мы официально не могли себе позволить купить.

- Жду тебя завтра утром, как обычно, - закивал он, беря мои деньги за телятину и прощаясь.

***

Вечером я занимался в текке привычными делами, приставив лестницу к стеллажам и крепил купленные на личные деньги бирки с номерами рядов и номерами полок, а затем, высунув язык для показного усердия, распределял на уже размеченные места свитки, которые пока ещё все лежали по кучкам на полу. Все дервиши уже знали, чем я занимаюсь, шутили, что после моей работы никто больше и никогда не найдет в библиотеке шейха Ахмеда никакой документ, а я огрызался и отвечал, что в том месте, где я подсмотрел эту организацию, всё работало, так что должно работать и тут, а вместо того, чтобы отвлекаться меня, уважаемые дервиши пусть лучше кофе себе нальют и погрузятся в ночные молитвы, причем чем усерднее и дольше, чем будет лучше для библиотеки.

Мужчины смеялись, подходили к кувшину, сами набирали себе сколько кому было нужно, поскольку рядом стояла корзина с чистыми глиняными стаканчиками, и каждый брал себе новый, после чего расходились и рассаживались, готовясь к длительным ночным бдениям.

Под тихое бормотание молитв и, главное благодаря тому, что меня никто не отвлекал, работа пошла быстрее и я закончил то, что сегодня запланировал. Спустившись с лестницы, я повернулся и наткнулся на внимательный взгляд шейха Ахмеда, который оказывается наблюдал за моей работой.

- Мой шейх, добрый вечер, - я скромно улыбнувшись, поклонился ему, держа в руках неиспользованные пока бирки.

- Добрый Инико, добрый, - он тоже улыбнулся и покивал головой, показав на стеллажи, личной библиотеки, - я уже начинаю сам волноваться, чтобы твоя задумка вышла удачной.

- Почему, шейх Ахмед? – удивился я, раскладывая бирки, чтобы вернуться к ним завтра.

- Один из халифов нашего тариката, - поморщился он, - сказал, что хочет нанять одного флорентийца, который обещает обустроить библиотеку в его строящемся текке так, как это делается у них во Флоренции и насмехался над тем, что какой-то простой поводырь ослов взялся за такое серьёзное дело в моём текке.

Бирки в моих руках упали на пол, я поднял на шейха возмущённый взгляд.

- Да сам он, этот самый! – обиженно вскрикнул я, - я сын купца! И не последнего в Триполи!

- Тихо, тихо Инико! – шейх Ахмед улыбнулся, подняв руки, - я просто передаю его слова тебе, а не сам так считаю, ты ведь понимаешь разницу?

- Я сделаю вашу библиотеку не хуже той, что устроена при дворе нашего султана, шейх Ахмед, - набычился я, - его младший сын правит в Триполи, и я своими глазами видел, как там всё устроено. Даже помогал слугам носить свитки и бирки! У меня хорошая память!

- Никто в этом даже не сомневается, - рассмеялся он, - продолжай, только прошу тебя, успей закончить к концу следующей недели, а то я не могу уже слышать его хвастовство.

- Конечно, шейх Ахмед, - твёрдо кивнул я, - я буду к вам приходить теперь пораньше, чтобы всё успеть, так что не беспокойтесь, мы утрём нос этому вашему халифу.

Шейх снова рассмеялся и отпустил меня.

***

Когда мальчик ушёл, шейх Ахмед позвал в библиотеку своего друга, и правда другого халифа, а также его флорентийского мастера, который вызвался упорядочить его будущую библиотеку, книги и свитки для которой пока хранились на одном из складов, но конечно же, никто ни с кем не спорил, и он просто пригласил их к себе, чтобы не делать двойную работу и платить к тому же флорентийцу за организацию и своей библиотеки весьма приличные деньги.

- Посмотрите мастер, - шейх Ахмед, показал на стеллажи, где уже были закреплены бирки, а также разложены свитки, - работа ещё не закончена, но думаю вам будет понятен принцип, также, если нужно я, вам переведу с арабского на латынь.

Тот склонил голову и подошёл ближе к стеллажам, заметив и лежащие разобранные по кучкам горы свитков, и журнал, в который заносились записи, а также были нарисованы стеллажи с нумерацией, которая уже частично присутствовала на полках. Всего одного взгляда на подобную системность и организованность ему хватило понять, что работа этого неизвестного ему мастера, на голову выше того метода, который он сейчас использовал в работе именно для хранения свитков. Мэтр ценил своё время, а также мог признавать чужой талант, так что повернулся к ожидающих его двум шейхам, и спокойно сказал.

- Для свитков я бы посоветовал выбрать этого мастера, его способ организации более последователен, чем мой, но для книг, я по-прежнему предпочёл бы свой.

- Вы уверены? Вы ведь бросили только один взгляд на его работу! – удивление от того шейха, который и привёл мастера было подлинным, чтобы кто-то по своей воле признал чужое превосходство? Когда это было видано!

- Полностью, шейх Муслихуддин, - флорентиец пожал плечами, у него достаточно было заказов. чтобы хвататься за все подряд, пусть и для таких уважаемых людей, как шейхи тариката Зейнийе, - я вижу работу другого мастера и не имею привычки превозносить себя там, где этого не заслуживаю.

- А если это будут свитки и книги? – задумчиво поинтересовался шейх Ахмед, - что тогда?

- Можно будет совместить два этих метода и выйдет ещё лучше, - тут же кивнул флорентийский мастер, - если вы решите познакомить меня с тем, кто придумал это.

Он показал на стеллажи рукой.

- Я был бы рад познакомиться с этим мастером, поскольку думаю, мы многому научились бы друг у друга, что опять же повлияет в лучшую сторону на качество нашей работы для вас.

- Мы подумаем и ответ дадим вам завтра, - оба шейха переглянулись и флорентиец, понимая, что на этом его участие в демонстрации организации библиотеки шейха Ахмеда, закончена, а потому он низко поклонился обоим и ушёл из комнаты.

- Я думаю он сильно удивится, когда увидит второго мастера, Мустафа, - хмыкнул шейх Ахмед, когда чужеземец ушёл.

- Да, я сам поражён, где ты нашёл подобное сокровище? - улыбнулся его друг, - три языка, да ещё на таком уровне! Это и правда редкость!

- Мальчик тянется к знаниям, - пожал плечами шейх Ахмед, - не зря же Всевышний велел говорить: «Господи, прибавь мне знания».

- Ты прав, Ахмед, - Муслихуддин Мустафа поднял руки к небу, - да прибавит Аллах ему знания.

***

Вернувшись из текке поздно ночью, я нашел Абу Яхья не спящим, а дремлющим внизу и когда он услышал, что я вернулся, тут же пошёл меня встречать. Мы молча с ним распрягли Панурга, дали ему еды, воды и только потом заперев за собой двери и поднявшись наверх, смогли поговорить и обсудить свалившиеся на нас за день новости.

- Вся Галата гудит, - первым начал он, - всё началось с заказа новым кадием еды у Хаджи Ильяса, а когда все стали искать, откуда он узнал о его существовании, жена караванщика не утерпела и рассказала жене ювелира о тебе и нашем вакфе, что ты утром возил лекарство самому мухтасибу района Хайдар, где и познакомился с новым кадием. Ко мне тут же целые делегации от лавочников и ремесленников зачастили после этого, все хотели узнать подробности.

- Их не будет, - я покачал головой, - просто многозначительно молчите и всё, нам ещё не хватало, чтобы о моих посещениях знатных людей стали сплетничать в Галате, мы тогда так всех клиентов лишимся.

- Я тоже это понимаю, так что лишь улыбался и отвечал, что не могу ничего сказать, - покивал Абу Яхья.

- От Ставроса надо избавляться, он нам больше не нужен, - продолжил я, заставив отца изумлённо вскинуть брови.

- Ты ж сам просил меня его оставить! – удивлённо воскликнул он.

- Ты даёшь ему работу на уровне хорошего ремесленника, при этом всё, что он делает, это два раза в день варит кофе, - я хмуро посмотрел на него, - и после этого я вынужден умолять его, ещё и за деньги, свозить один раз еду в медресе?

- Он много видел, может из мести о чём-нибудь рассказать, - логично заметил Абу Яхья.

- Тогда поступим так, как обычно делают, когда хотят избавиться от людей навсегда, - я поднял на купца взгляд, - найдите того, кто за взятку возьмёт его к себе. Пусть условия будут лучше наших, оплата больше, в общем расхваливайте его как лучшего работника Галаты. Собственно, поэтому вы и не можете ему больше платить, а уволить жалко, так что готовы пристроить на новое место такого отличного человека, а дальше они сами его уволят, увидев, какой он мастер на самом деле.

- Тебе не кажется, что это слишком жестко? – нахмурился купец.

- Мне кажется, отец, что я устал за всеми подтирать сопли, - я посмотрел на него прямо, - нам нужен новый работник, вы лучше знаете семьи Галаты, так что у меня к нему будут следующие требования: либо урод, либо горбун, либо без одной руки, презираем всеми, перебивается случайными заработками, молчалив и нелюдим. Если при этом у него ещё есть приличные родители, то вообще будет отлично.

По мере того, как я говорил, глаза у старика, всё больше округлялись.

- Инико, стой, погоди, - он замахал руками, - зачем нам такой работник? Не лучше просто нанять молчуна, но нормального?

- Нам нужен человек, который будет молить Аллаха, за каждый лишний день, что мы даём ему работу, - сухо ответил я, - именно поэтому сначала будем всем платить по дням, пока не найдём того, кто нам понравится.

Старик задумался.

- Слушай, у моего знакомого купца тканями, ты его видел, когда в первый день прибыл в Галату.

- Хаджи Муса ибн Саид аль-Халаби, левантиец из Алеппо, - тут же выдал я по памяти, на что Абу Яхья кивнул, он давно уже привык к тому, что я помню всё.

- Да, так вот у него старшему сыну двадцать лет, в детстве служанка случайно пролила на него масло, которое загорелось, так что его лицо, руки и тело, - Абу Яхья расстроено покачал головой, - в общем он не выходит из дома, ни с кем не общается, Хаджи Муса пытался его пристроить к семейному делу, но тот не хочет выходить на улицу и всё тут, хотя по дому помогает, что ни попроси. Так что как ты понимаешь, тяжело приходится и ему самому, и его семье.

- Хм, - задумался я, - можно с него начать, почему нет? Пригласите завтра к нам Хаджи Мусу, вместе с другими его сыновьями, устройте им пир за какую-нибудь успешную сделку, в общем я хочу лучше разглядеть его лицо и лица его сыновей.

- Зачем? – удивлённо посмотрел на меня Абу Яхья, но тут же поморщился, поскольку увидел мою загадочную улыбку и сразу поняв, что ничего я ему опять не скажу.

- Да и договоритесь с тем ювелиром, кто делал нам штемпель, что у вас будет для него сложная работа, но если он будет против, то вы конечно обратитесь к другому ювелиру.

- Зачем спрашивать о том, чего ещё нет? – снова удивился купец.

- Как я уже сказал, отец, начнём с сына вашего друга, - хмыкнул я, - если не устроит, то хотя бы вам будут должны за то, что он начнёт выходить из дома.

- Инико, - он тяжело вздохнул, - ты плохо услышал меня? Он не выходит, никогда, ни за что.

- Это пока, - хмыкнул я и поднявшись подошёл к раздражённому моими ответами купцу, и обнял его, - господин Абу Яхья, прекращайте дразнить меня своим раздражением, а то я от скуки начну это делать специально.

- Тебе скучно? Ты вон сколько дел уже натворил! – он покачал головой, но не стал меня от себя отпихивать.

- Пока, всё идет даже слишком хорошо, - я покачал головой и поплевал через плечо, заставив его изумлённо на меня посмотреть, - как бы не сглазить.

- Это что сейчас было? Что-то языческое? – изумился он.

- Не знаю, моя мама, ваша генуэзская наложница отец, меня этому научила, - рассмеялся я, и легко увернулся от его тумака.

- Отец! Вы слишком жестоки! – я схватился за сердце, показывая, что моё сердце окончательно разбито.

- Инико, иди спать, пока я действительно до тебя не добрался, - он качая головой, стал засучивать рукава, так что я предпочёл побыстрее скрыться от его разгневанного взгляда.

Глава 9

7 июля 1465 A.D., Галата, Османская империя

Иудейский ювелир, едва только видев, что ему нужно будет сделать, а также, какие требования предъявляли к заказу, тут же отказался, даже не став называть цену, а вот один подмастерье у генуэзского мастера, когда увидел три рисунка в разных проекциях, тут же схватился за работу, как свой выпускной экзамен на звание мастера и едва не умолял Абу Яхья отдать заказ ему, даже не вслушиваясь в ту цену, какую купец был готов ему заплатить. Сжалившись, Абу Яхья отдал ему заказ и спустя неделю, полной бессонных ночей, гордый мастер ювелир принёс нам свою работу, увидев которую, купец схватился за сердце и мне пришлось броситься к нему, чтобы поддержать.

Работа была изумительного качества и красоты, и выполнена в серебре так тщательно, что были видны мельчайшие детали того, что нарисовал на своих рисунках я.

Абу Яхья тут же пригласил ювелира с нами пообедать и расхваливал его на все лады, вручив за работу даже больше, чем обещал, и довольный генуэзец едва ли не со слезами уходил от нас, так был доволен, как и своей работой, так и реакцией заказчика, ещё при этом и прилично заработав. Он всё время говорил, что теперь открывает свою лавку, так что если у нас будут заказы, то только к нему, он всё сделает для нас с большой скидкой!

Держа в руках предмет, принесённый ювелиром, Абу Яхья вытер слезы с глаз и положил его обратно в коробку.

- Идем? – он повернулся ко мне, - с его сыном говорить лучше тебе.

- Таков и был изначальный план, - я усмехнулся и взяв коробку в руки, добавив к ней ещё один предмет, в которой купил сам на рынке в Константинополе, и пошёл за ним.

Дом Хаджи Муса ибн Саид аль-Халаби был совсем недалеко от нас, отец часто туда ходил в гости, так что то, что мы пришли оба, хоть и удивило хозяев, но не сильно.

- Хаджи Муса, - Абу Яхья отвёл хозяина в сторону, пока я раскланивался и здоровался с его семьей, - ты доверяешь мне?

Купец изумлённо посмотрел на человека, с которым был знаком чуть больше года, но за это время тот и правда показал себя не словом, а делом, как очень достойный человек.

- Что случилось Абу Яхья? Почему ты говоришь мне такие странные слова? – осторожно спросил он.

- Ты ведь знаешь моего сына? Инико добрый мальчик и не может причинить никому вреда, - Абу Яхья говорил искренне, стараясь при этом не думать о второй, истинной личине его названного сынка.

- Ты начинаешь меня пугать, - Хаджи Муса отшатнулся от своего знакомого, который выглядел взволнованно, хоть и немного устало.

- Неделю назад, - Абу Яхья пристально посмотрел на купца, - я рассказал ему про Юсуфа.

Хаджи Муса при звуках имени старшего сына тут же побледнел, поскольку боль от того, что сын никому не нужен, кроме своей семьи была слишком глубокой.

- И? – с волнением спросил он.

- Давай вместе доверимся доброму сердцу Инико? – спросил Абу Яхья, показывая на улыбающегося сына, держащего в руках две коробки.

- Что мне нужно сделать? – по щекам торговцем тканями потекли, не останавливаясь слёзы.

- Зеркала в вашем доме под запретом? – спросил Абу Яхья и тот кивнул.

- Ты сам знаешь причину, - ответил он.

- Тогда десять минут их разговора наедине, - твёрдо сказал он и Хаджи Муса, смотря на Инико, который никому не показывал, что в его коробках, лишь смеялся и шутил, почувствовал, как в его сердце, впервые за двадцать лет начала рождаться искра надежды, тем более, что Абу Яхья не просил у него ничего не возможного.

- Хорошо, десять минут, - кивнул он, и сам повёл сына купца в комнату, куда никто, кроме единственной служанки не заходил.

- Господин Хаджи Муса, - перед самой дверью к нему обратился Инико, - услышите крики, никого не впускайте.

- Крики? – изумился он.

- Это будут крики радости, поверьте мне, - как-то слишком хитро улыбнулся подросток и постучал в дверь ногой.

- Кто там? – раздался грубый голос.

Подросток посмотрел на Хаджи Муса и тот сказал.

- Я, сынок!

Послышался шум, дверь явно раз баррикадировали, потом заскрипел засов и раздался тот же голос.

- Входи, я открыл.

- Господин Хаджи Муса, вам нельзя входить! - на купца посмотрели такие серьёзные глаза, какие он никогда раньше не видел у всегда доброго и послушного сына Абу Яхья. Он быстро закивал головой и когда дверь закрылась, тоже на засов, и ещё потом её явно снова подпёрли чем-то изнутри, после чего и из комнаты раздались два голоса. Один веселый со смехом, второй был сына, грубый и гневный. Слова было трудно разобрать, но к изумлению Хаджи Муса, скоро всё стихло и ему оставалось только ждать, заявленных десяти минут на их разговор.

***

Si puer cum puellula,

moraretur in cellula...

Начал я на латыни, но сразу быстро переключился на арабский, хоть трудно было на ходу переводить, петь, да ещё и подгонять тексты, чтобы они были гладкими, но уж получилось, как получилось, не Шаляпиным я был.

Если юноша с девицей

Вместе скроются в покое,

Нет счастливее на свете

Их любовного союза.

- Кто ты! Что тебе надо! – из глубины комнаты раздался испуганный голос, но я ещё не видя его владельца, поставив коробки на стол, затем пошёл к окнам и стал отодвигать тяжёлые портьеры, а затем открывать ставни, которые были не снаружи, как у обычных домов, а в внутри, продолжая петь при этом весёлую песенку.

Если чувства разгорятся

И сердца ответят сердцу,

То любовь соединяет

Их в единое навеки.

Что меж ними происходит,

Пусть никто не дознаётся.

Там любовь одна хозяйка,

Ей слова уже не нужны.

- Не нужны! – страшно фальшивя, повторил я и повернулся обратно, увидев наконец лицо Юсуфа ибн Муса аль-Халаби. Белое, изуродованное страшными глубокими ожогами, оно с каждым годом становилось только страшнее, и я понимал человека, который с ним жил. Сам проходил горбуном много лет, да и сейчас не выглядел красавчиком, что уж тут говорить.

- Уходи! Кто ты! Отец! – кричал он, пока я всё это делал и затем подошёл к коробкам и открыв первую, вытащил маску, выполненную как лицо одного из сыновей Хаджи Муса ибн Саид аль-Халаби, причем не младшего, не среднего, я выбрал свой вариант, как нечто среднее из них.

Там играют руки, губы,

Там объятия не знают

Ни преграды, ни стесненья.

Кто любви предел измерит?

Увидев в моих руках серебряную маску, где были только отверстия для глаз, дыхания и рта, крик парня оборвался, он, поражённо замер, открыв рот и смотрел только на неё. А я тем временем пел дальше и достал следом шёлковую накидку с обручем на голову с несколькими креплениями под маску, чтобы она надёжно сидела на голове, крепясь к накидке и обручу сразу нескольким прочными шёлковыми лентами, затем белую чалму, старого кроя из далекого XII века, времён Крестовых походов и подмигнув ему, пошёл с этим добром к кровати, на которой он сидел.

Нет занятия приятней,

Нет на свете дела слаще,

И никто ещё любовью

Не пресытился на свете.

Он так и сидел, замерев на месте, так что я легко закрепил сначала накидку, с обручем, проверив, что она хорошо сидит у него на голове, хоть и слегка великовата, но что делать, я брал, не зная его размера, но это можно будет потом и подогнать.

Закрепив накидку, я взял маску и стал крепление за креплением привязывать её к накидке и обручу, пока обезображенное шрамами лицо полностью не скрылось под великолепной, я не устану повторять это, выполненной маской.

Отойдя от него, я полюбовался работой ювелира, и затем снова запел, возвращаясь ко второй коробке и доставая оттуда перчатки, выполненные из тончайшей замши.

Кто любви не знал однажды,

Тот её не сможет понять

Ни из книг, ни из рассказов,

Ни из самых мудрых речей.

Напевая последний куплет, я протянул ему перчатки, и он надел их, скрывая последнюю часть кожи, которую было видно. Подойдя к нему ближе, я понюхал его, но нет, одежда была чистая, он не запрел, то есть ухаживал за собой, хотя я боялся, что он совсем запустил себя.

Последним штрихом я достал из коробки небольшое бронзовое зеркало и сначала полюбовался на себя, покорчив своему отражению языки и потом со вздохом.

- Держи, - протянул его Юсуфу.

Он сначала отшатнулся от него, но я так удивлённо посмотрел на него, что он глянул сначала туда одним глазом, потом поднял руки, ощупал руками в перчатках маску и только после этого, уже смелее взглянул на себя в зеркало. Выглядел он сейчас, конечно, словно загадочный принц из старых арабских легенд, и маска выполненная с потрясающей точностью по моим рисункам, делала его лицо словно живым.

- Так, мы идём гулять, - обозначил я ему, - ну и заодно поговорим о твоей дальнейшей жизни. Мне нужен человек, которому я смогу доверять, а мы с тобой явно оба слишком хорошо знаем, как люди любят отворачиваться от лица, непохожего на них.

Я забрал у него зеркало, снова покорчил гримасы на своё, мягко говоря, непривлекательное изображение, потом плюнул туда и убрал зеркало обратно в коробку.

- Не люблю я эти зеркала, - вздохнул я, посмотрев на парня, - чего сидишь? Пошли давай! Есть хочешь?

- Нет, - раздался глухой голос из-под маски.

- А я вот хочу, мне ещё вечером ехать так далеко, что просто ужас. Хорошо тебе, сидишь дома, никуда не ходишь, - я с завистью посмотрел на него, - вот погнали бы тебя утром и вечером в Город и обратно, я посмотрел бы на тебя.

- Быстро! Быстро! – командовал я и парень, молча встав, пошёл вперёд, сам убирая тумбу и затем открывая засов, чтобы открыть дверь и встретиться взглядом со своим отцом. Тот, увидев его в маске, открыл рот, замер на месте.

- Господин Хаджи Муса, мы с Юсуфом пошли гулять, будем вечером, - обозначил я ему, куда мы идём и подгоняя парня, направился к двери, оставляя сначала ошеломлённого отца, а затем и всех родных, мимо которых мы прошли, стоять замерев на месте. За нами не дёрнулся никто, даже поражённый Абу Яхья, хоть и видел маску, но тоже остался в доме, видимо, чтобы ответить на вопросы, которых у семьи парня явно появиться очень много.

Нет занятия приятней,

Нет на свете дела слаще,

И никто ещё любовью

Не пресытился на свете.

Махая рукой в текст своему любимому куплету, я направился к нашему дому, сказав парню, что возьму немного денег, после чего мы поедим в караван-сарае, и поедем в Город, хочу показать ему Золотой Рог на закате и заодно спокойно поговорить.

- Ты можешь хотя бы заткнуться и не петь, - неожиданно сказал он, - у тебя это так отвратительно получается, что просто невозможно слушать.

- Ах, ты так? – изумился я, и тут же сменил репертуар.

Когда мы сидим в таверне,

нам нет дела до того, что будет после смерти.

Мы спешим к вину и игре

и отдаёмся им всей душой.

Пьёт хозяйка, пьёт хозяин,

пьёт рыцарь, пьёт священник;

пьёт он, пьёт она…

- Всевышний, я так редко у тебя что-то просил, - раздался вскоре умоляющий голос из-под маски, от ищущегося рядом со мной парня, - но сейчас, умоляю тебя, пусть посланная тобой молния убьёт этого певуна, я не могу больше его слушать!

- Ты сейчас меня Юсуф рассердишь, и я начну петь что-то из репертуара, подслушанного мной у алжирских пиратов, - я нахмурился и гневно на него посмотрел, - и вообще, я главный!

- Я старше тебя, а ты даже ростом не вышел! Молчу уже про твоё лицо, ты что, булгур на нём толок? – тут же стал спорить он.

- Эй! – я остановился и показал на него пальцем, старясь не смотреть по сторонам, поскольку люди выбегали из домов, а те, кто шёл мимо нас останавливались, открыв рот, в общем, наша парочка привлекала такое внимание, какое трудно было даже описать словами. Одно было понятно, я обзавёлся сегодня другом и надеюсь работником, на фоне которого я просто потеряюсь, поскольку не устану повторять это, маска была выполнена просто великолепно.

***

Следующим утром я встретил Юсуфа, познакомил его с Панургом, сказав парню, что если с осликом что-то случиться, пока он будет с ним, то я его лично утоплю в бухте и никто во всей Османской империи ему не поможет. Парень проникся, дал ослику финик, которой тот тут же схрумкал и дальше мы запрягли животинку и направились к караван-сараю. Хаджи Ильяс и его работники, старались делать вид, что ничего удивительного не происходит, но я видел какие ошеломлённые взгляды они кидают на маску моего нового партнёра. Утром Юсуф меня тихо при встрече спросил, почему её сделали именно из серебра, ведь это очень дорого, на что я спокойно ответил, что человеческая жизнь стоит ещё дороже и если он или его отец хотя бы даже заикнутся о возврате за неё денег, то…я показал рукой в сторону бухты и парень, грустно рассмеявшись сказал, что таких глупых вопросов они не зададут не мне, ни господину Абу Яхья.

Погрузив еду и простившись с теми, кто её приготовил, мы направились к переправе, где я познакомил его с кайыкчи Хызыром, и тот тоже старался говорить только со мной и не смотреть на маску парня, который был рядом. Я рассказал Хызыр усте, что дела отца могут меня отправить в другое место, так что Юсуф, не наш работник, а новый партнёр вакфа, будет если что возить еду вместо меня и конечно же переправляться через залив, только воспользовавшись его услугами. Лодочник рассмеялся, поздоровался с парнем, который учтиво ему ответил на османском, чем удивил уже меня, я не знал, что он его знал.

- Так, покормим студентов и потом я представлю тебя наставнику медресе господину Молла Зейреку, - рассказывал я ему, пока мы шли вверх по улицам.

Маска Юсуфа неизменно заставляла прохожих оборачиваться, а вот в самом медресе голодным студентам было совершенно не до неё, главное, чтобы была горячая еда. Так что, узнав от меня, что это новый партнёр вакфа, да ещё и хорошо говоривший на османском, они вообще не сильно обращали внимание на его маску, гремя ложками по каменной ограде и требуя еду.

Убедившись, что он накладывает и наливает всё верно, я пошёл в медресе, и найдя наставника, уведомил его, что вместо меня может еду привозить теперь наш новый партнёр.

Учитель, хмыкнув, иронично ответил, что с той скоростью с какой слухи о новом лекарстве, которое помогает после праздников, распространяется по улицам, он вообще будет удивлён, если я ещё хоть раз к ним приеду.

Я сделал жалобное лицо.

- Господин Молла Зейрек, ну как я можно отказывать мухтасибу или кадию?

- Никак, - констатировал он и поднявшись, показал мне на дверь, - пойдем, посмотрю на вашего партнёра, чтобы знать его в лицо.

Когда же он увидел, что это не совсем в его силах, он перевёл задумчивый взгляд на меня.

- Его лицо обезображено? – тихо спросил он.

- В детстве на него пролили горящее масло, - кивнул я.

Наставник медресе долго смотрел на меня, а затем строго сказал.

- Но появление помощника, не избавляет тебя от уроков османского у нас, это понятно?

- Да, господин наставник! – простонал я, низко ему поклонившись.

С улыбкой, он кивнул и ушёл к себе, а я вернулся к Юсуфу и помог ему закончить с раздачей еды.

Глава 10

8 июля 1465 A.D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

- Сеньор Иньиго, - Захрия подняла голову от огромных, толстых книг, в которых перед её глазами была видна вся структура военного рейда, от которого пострадала она сама, а также то, что похоже никто кроме неё и создателя этого совершенства, не видел всей картины.

- Захрия не спрашивай пожалуйста меня ни о чём, - быстро ответил граф Латаса, который давно понял, что девушка неожиданно оказалась столь умна, что отвечать на её вопросы, не сверяясь при этом с инструкциями, оставленными для ведения бухгалтерских книг Иньиго, он не мог. Для него это и так была чрезмерная нагрузка, сидеть на одном месте, пока другие веселились в море, но понимая, что безалаберные рыцари запорют всё дело, если их не организовывать и постоянно не наказывать деньгами, за нарушение приказов, за просрочки в составление отчётов, за нарушение данных им инструкций по ведению экономической военной блокады, именно так Иньиго назвал тот цирк, который сейчас творился на обоих морях, ввергая в шок всех, кто выполнял приказы Сергио, но, время шло, а сокровищница в Ордене стала распухать так, что пришлось один из кораблей отправить в Венецию, чтобы увести золото, которое предназначалось самому Иньиго, как главе этого рейда и положить там на счёт в два банка, Медичи и Святого Георгия. Сергио представлял себе лица банкиров, когда им прямо с порта стали бы вносить сундуки полные серебряных акче и венецианских дукатов. Столько золота в одном месте, не видел даже он, что уж говорить про рыцарей Ордена и самого Великого магистра, которые своими глазами видели, как война, которая сейчас велась на море, приносила столько прибыли, как никогда раньше, и при всём при этом потери кораблей и людей были минимальными, поэтому с каждым новым привезённым сундуком золота, которые венецианцы везли в обмен на товары, которые продавались им, как единственным покупателям, к словам самого Сергио на совещаниях прислушивались теперь так внимательно, что было слышно даже жужжание крыльев вездесущих мух.

Больше никто и никогда в его присутствии не говорил о том, что отданные им приказы глупы, не эффективны или не принесут золота. Рыцари слушали, задавали вопросы, вносили правки, если они были по делу и касались больше тактики кораблей, чем общей стратегии и расходились выполнять новые приказы, которые продолжали становиться всё более и более конкретными, особенно когда Сергио недавно выложил карту с главными верфями осман и спокойно сказал, что теперь, когда количество боевых кораблей осман на море они хорошо подсократили, пора начинать планировать операцию, чтобы не дать им их строить и дальше.

Взгляды рыцарей, которые были обращены на него в этот момент, дорогого стоили, они только сейчас поняли, что всё что было до этого, было лёгкой разминкой осман, перед настоящими серьёзными делами.

- Сеньор Иньиго, - девушка, снова его позвала по имени Иньиго, возвращая из раздумий, - дайте мне пожалуйста настоящие инструкции, а не то, как вы их интерпретируете. Я сведу все отчёты тогда быстрее и в принципе смогу тогда вести всю бухгалтерию сама.

- Что ты сказала? – Сергио расширяя глаза, посмотрел на огромную девушку, которая спокойно смотрела на него, словно и не произнесла тех слов, за которые на острове могли с лёгкостью повесить.

- Сеньор Иньиго, - она выделила голосом имя, - я не идиотка и больше всего в жизни меня бесит, когда меня пытаются ею сделать. Несите настоящие инструкции и я уже к субботе всё закончу.

Граф Латаса тяжело вздохнул, мало ему было Иньиго, теперь ещё на его голову упал и этот командир, но…делать было нечего, она и правда уже по задаваемым вопросам поняла, что он не может быть тем, кто придумал эти книги и отчёты, которые его бесили самого. Первые дни совместной работы, девушка ещё смотрела на него словно на священный идол, но чем больше он посвящал её в отчёты, и чем больше она задавала вопросов, а потом просто замолкала, когда он не мог ей ответить сразу, тем яснее ему становилось, что в этом мешке, шило не утаить. Захрия и правда была невероятно умной во всём, что касалось денег, договоров и отчётности, и только Иньиго мог в этом с ней пожалуй поспорить.

Он ещё раз тяжело вздохнул, посмотрел на девушку, которая с таким знакомым недоумённым выражением на него смотрела, что граф поднялся, сходил за шкатулкой, достал ключ и передал всё ей.

- Здесь могут быть пропуски, я храню тут только то, что касается отчётности, остальное тебе знать не нужно и даже опасно.

- Я не идиотка, - она хмуро посмотрела на него, забрала ключ, открыла шкатулку и Сергио с кривой ухмылкой стал смотреть, как она с трясущимися от волнения руками стала брать листки, исписанные почерком самого Иньиго, и как её лицо начинает светлеть, преображаться и даже становиться чуточку красивее от того, каким оно было обычно.

- Смотри не влюбись в него, - буркнул он, возвращаясь на своё место.

- Я для него слишком уродлива? – девушка спокойно осмотрела на Сергио и тот вздохнул очень тяжело.

- Даю тебе слово, когда он просто увидит составленные тобой отчёты и бухгалтерские книги, тут же предложит тебе свой кошелёк и ключ от всей сокровищницы, даже ещё не увидев тебя саму, - хмуро ответил он, - так что вот тебе добрый совет человека, который провёл с ним очень много времени, не влюбись в человека, который будет тобой восхищаться, поскольку он будет видеть твой талант, а не тебя саму.

Глаза у Захрии стали расширяться, она впервые в жизни слышала такую характеристику человека, который видит не людей, а их способности.

- А если влюблюсь, что тогда? – тихо спросила она.

- Я вот совсем недавно склеивал уже одно разбитое им сердце, - хмуро ответил он, - и не готов делать это повторно.

Девушка поджала губы, поскольку хотела узнать больше, но тот, кто называл себя маркизом де Мендосой, замкнулся в себе и больше не говорил ни слова. Захрия вернулась к листам с идеальным почерком, пронумерованным сначала по главам, потом по абзацам, потом с чёрточками и подпунктами, с также двоеточиями, точками и запятыми в нужных местах. Сердце Захрии предательски забилось быстрее, несмотря ни на какие предупреждения хмурого собеседника.

***

За прошедшие недели Альвизе ни на шаг не приблизился к тайне, окружающей самозванца, на месте маркиза де Мендосы, но одно он выяснил - это всё было неспроста. Любые его расспросы, даже пьяных матросов всегда натыкались на стену молчания, стоило только заикнуться о внешности маркиза. Многие тут же замолкали и хмуро советовали ему заняться своими делами. Так что в его собственном расследовании он зашёл в тупик, поняв, что возможно рыцари в курсе, что это самозванец и им приказали молчать, а это значило то, что планы нужно было менять. Если ему не помогут рыцари, то помогут те, кто им противостоит.

Он пришёл к этой мысли спокойно, без надрыва о том, что предаёт свою веру, отправившись к купцам, которые шли в Константинополь и остановились на Родосе, чтобы пополнить припасы. Альвизе долго тёрся рядом, выпивая и прислушиваясь к вечерним разговорам, пока к нему неожиданно не подсел неизвестный ему человек, по внешности генуэзец.

- Молодой человек, а вы не знаете, что вынюхивать чужие секреты бывает плохо для здоровья? – спокойно поинтересовался он у него.

Альвизе Барбариго прищурил глаза и тихо сказал.

- А что, если у меня самого есть секреты, которые я готов продать?

Генуэзец помолчал, затем встал и поманил его за собой. Альвизе в другое время может бы поостерёгся идти за незнакомцем, но понимая, что нужно хвататься за любой шанс, который позволит ему навредить проклятому маркизу, он пошёл за неожиданным собеседником.

Тот отвел его в другую таверну, много лучше и дороже, и поманил хозяина, чтобы принесли лучшего вина и закусок.

- Вы ведь какой-то венецианский патриций? – поинтересовался генуэзец, когда они выпили по первому кубку.

Альвизе Барбариго гордо выпрямился и ответил.

- Не какой-то! А из одной из самых богатых и знатных семей – Барбариго!

- Позвольте вам не поверить, мой невольный друг, - генуэзец рассмеялся и приложился к кубку, что сделал и сам Альвизе.

- Такой человек явно бы не торчал на далёком острове, а щупал бы красивых синьорин у себя в городе.

- Так и было, пока у нас не появился проклятый маркиз де Мендоса, - выплюнул он имя человека, которого ненавидел всей душой.

- Странно, если он так вам мешает, почему просто не избавиться от него? – удивился генуэзец, - два-три быстрых удара и всё.

- Я бы непременно это сделал, если бы он был тем, за кого себя выдаёт, - Альвизе понизил голос.

Генуэзец замер на месте.

- В каком это смысле, Альвизе? – удивился он.

- А вот дальше, информация уже платная, - венецианец улыбнулся и потёр пальцы друг о друга, - и я готов её продать тому, кто хорошо заплатит.

- Мне нужно более точные сведения, чтобы я поговорил с нужными людьми, - серьёзно ответил его собутыльник, - пока всё что слышу я, это что вы что-то знаете, но не хотите говорить об этом.

Альвизе подумал и кивнул.

- Ладно, дам я вам подсказку, попробуйте разговорить матросов и солдат, относительно того, кто такой маркиз де Мендоса, откуда он, как выглядит и вы неприятно удивитесь, что о человеке, за здравие которого выпивают в каждой таверне Родоса, никто ничего либо не знает, либо не хочет об этом говорить.

- Да? – генуэзец задумчиво покивал головой и выложил деньги за выпивку, - давайте с вами встретимся через три дня, здесь же, мне нужно будет навести справки.

- Да пожалуйста, - парень остался на месте и никуда не пошёл, поскольку с уходом генуэзца у него осталась недопитая бутылка вина, оставлять которую на столе было бы преступлением.

Спустя час, допив всё, он на нетвёрдых ногах вышел из таверны и пошёл к постоялому двору, где снимал комнату. Какой позор для его прежнего статуса!

Он пригорюнился, схватился за угол дома, чтобы не упасть и не сразу в полной темноте заметил, как к нему подошли четыре человека.

- Синьор, не подскажите дорогу, - вежливо обратился к нему один из них, и он повернул к нему лицо, чтобы ответить, как сильный удар по затылку отправил его в беспамятство.

Очнулся он оттого, что кто-то лил на него холодную воду, судя по соли на губах ещё и морскую, а пол под ним покачивался и был неустойчивым.

Схватившись за затылок, которой отозвался острой болью при соприкосновении с ладонью, он застонал.

- Простите, синьор Альвизе, - к нему опустился на корточки знакомый генуэзец, - но на острове полно шпионов не только султана, но и госпитальеров, так что вы совершите одно небольшое морское путешествие и если в конце то, что вы знаете и правда будет полезно людям, на которых я работаю, вы вернётесь на Родос богатым и свободным.

- Могли просто попросить, сами же сказали, что встретимся через три дня, - недовольно ответил ему Альвизе, на что генуэзец пожал плечами.

- Я узнал быстрее, что в этом такого? К тому же так мы обезопасили и вас, если начнутся расспросы после вашего возвращения.

Признавая правдивость слов, молодой патриций оглянулся вокруг, поднявшись на матрасе, на котором лежал.

- Я ведь не в плену? – уточнил он у своего похитителя.

- Конечно нет, - удивился тот, - вы свободны до разумных границ, постарайтесь их не пересекать, пока мы не прибудем в Константинополь.

- Хорошо, принесите мне вина, я хочу выпить.

- Один момент, - улыбнулся ему генуэзец и поднявшись отдал приказы окружающими его людям на языке, который Альвизе не знал.

Вскоре в обнимку с бутылкой вина и куском сыра, он начал своё путешествие к врагам христианства.

Глава 11

10 июля 1465 A.D., Галата, Османская империя

- Господин Радомир, вопрос не ко мне, - купец снова подвинул к угрюмому боснийцу клетку с голубями, - меня попросили доставить весь груз вина на ваш склад, голуби были с бочками в придачу.

- Так они подохнут на складе, - босниец снова отодвинул от себя клетку, - а они денег стоят, я не хочу потом платить неустойку.

- Господин Радомир, - купец, привёзший груз вина с острова Хиоса, пододвинул клетку снова к нему, - господин Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси арендует у вас склад, груз для него, так что сами с ним и разбирайтесь, а у меня грузчики простаивают.

Боснийский дворянин тяжело вздохнул. Господин Абу Яхья Ибрахим был их первым и главное постоянным клиентом, первым пришёл, заплатил и послужил примером для остальных. Он даже сейчас, когда почти весь склад арендовал генуэзец, не стал пересдавать свои места никому, так что действительно, для первого клиента можно было сделать скидку на забывчивость и лично отнести ему голубей. К тому же по всей Галате шли слухи о его вакфе и благотворительности, и хотя на это христианину было по большей части наплевать, но всё же, точно не стоило портить отношения с человеком, доброе имя которого было у всех на устах.

Приняв клетку, он не стал откладывать дела и пошёл в сторону арабского квартала, по пути спрашивая дорогу, которую ему все показывали и вскоре он дошёл до скромного двухэтажного домика, много меньше того, что имелся у них с Лоренцо Медичи.

Подойдя к двери, он постучал и услышав.

- Входите!

Толкнул дверь, сразу услышав над собой звон маленьких колокольчиков.

Это было так необычно, что он поднял голову, увидев висящие над дверью, на тонкой бечёвке, маленькие бронзовые шарики с прорезями.

- Отец! У нас гость! – на полу, стоя на коленях, мыл полы сын купца, которого Радомир неоднократно видел в Галате и даже в церкви. Всегда скромный, предупредительный, и с осликом, он развозил по утрам еду студентам в медресе Зейрек, а вечерами пропадал в суфийском ордене в Константинополе. Всё это он знал невольно, поскольку не мог просто не слышать, о чём болтают повсеместно люди.

Вскоре спустился вниз сам купец, удивлённо посмотрев на гостя, который был у них впервые и на клетку с голубями в его руках.

- Господин Радомир? – удивился Абу Яхья, - что-то случилось?

- На склад привезли для вас с Хиоса груз вина, мы сначала не хотели брать его без вас и бирки, но поставщики сказали правильно ваше имя, секретное слово, так что я решил под свою ответственность его принять, а тут ещё оказалось, что вам привезли и голубей, судя по всему почтовых. Вот я и решил занести их вам, поскольку они дорогие и могут умереть без ухода.

Абу Яхья изумлённо посмотрел на боснийца.

- Я не ждал никакого груза с Хиоса, - изумлённо ответил он.

- Но как тогда поставщики узнали секретное слово? – в свою очередь удивился сам Радомир.

- Боюсь отец, что господин Радомир прав, груз вина для вас, а голуби для меня, - неожиданно раздался голос с пола, и подросток поднялся на ноги, с тряпкой в руках и с закатанными рукавами.

Босниец удивлённо посмотрел на парня, не понимая, что за воспитание такое у сына купца, который влезает в разговор взрослых людей.

Тот хмыкнул, отжал тряпку, бросил её в ведро, затем прошёл мимо него и повесив табличку, что лавка закрыта, запер за собой дверь, повернувшись к удивлённому его действиями боснийцу.

- Странно, господин Радомир, а я думал, что когда мы разговаривали с вами у королевы Катарины, вы сразу меня узнаете, - спокойно сказал тот, и тут дворянин перестав смотреть на латанную одежду собеседника, его натруженные руки и неприметную внешность, встретился взглядом с его глазами. Дыхание тут же перехватило и ноги повело, сердце так сильно застучало в груди, что он стал хватать ртом воздух. Этот взгляд он знал: холодный, смотрящий на него свысока и привыкший повелевать людьми.

- Ма-мар-киз?! – едва смог выговорить он.

Парень легко ему улыбнулся.

- Для вас сейчас, просто Инико, господин Радомир. Давайте я заберу у вас клетку с голубями, и мы поговорим о том, что от вас потребуется дальше.

Тот говорил так спокойно, что босниец перевёл взгляд на хмурого купца, который явно знал, кто стоял перед ними. Размер того ужаса, который упал на Радомира трудно было представить, он то думал, что проклятый маркиз давно о них забыл, как забыл об обещаниях данных королеве Катарине, а также поисках принцессы, а оказалось, что он жил всё это время рядом, вот буквально через квартал, как обычный сын арабского купца из Триполи! Всё знал, всё видел и сам решил, когда ему лучше выйти из тени.

Вторая волна осознания пришла позже, но была не менее страшной. Имя маркиза де Мендосы слышалось сейчас в каждом караван-сарае, где останавливались купцы, это имя становилось всё более и более значимым для морской торговли в Эгейском и Средиземном море, поскольку его корабли не давали с самого начала навигации нормально торговать и именно его корабли стали причиной постепенного роста цен на товары в самом Константинополе.

- Но! Но! Как? – он повернулся к более старшему мужчине.

- Если вы ищете разумность поступков Инико у меня, господин Радомир, то вы точно не по адресу обратились, - со вздохом тот покачал головой, - идёмте наверх, там нам никто не помешает.

***

Мы поднялись наверх, я жестом показал им сесть на кровать, а сам взял стул повернул его и сел, опершись руками за спинку.

- Как успехи у Лоренцо? – спросил я боснийца, пока он приходил в себя.

- Выполняет все ваши рекомендации, даже самые странные, - ответил он, качая головой, - сейчас у него появился партнёр из Константинополя, некий Орландо Уколи, мы купили его землю и построили второй склад, так что теперь у нас две конторы, одна здесь, главная в Галате, вторая там. Долго не могли открыть склад, поскольку найти трудолюбивых турок оказалось той ещё проблемой.

- Как решили?

- Приезжие с материка, готовые за крышу над головой и постоянный оклад, работать день и ночь.

- Медленно, - я покачал головой, - я думал он к этому времени уже будет банковскими делами заниматься.

- Здесь…Инико, - с трудом выговорил новое для себя имя Радомир, - по-другому никак.

- Да, мы с отцом тоже столкнулись в подобными же трудностями, - покивал я и видя, как расширяются глаза дворянина, оттого, что я называю Абу Яхья отцом, добавил.

- Не обращайте внимание, мы уже так привыкли к обращениям «отец» и «сын», что говорим их даже в разговорах между собой.

- Сколько вы здесь? – поинтересовался у меня босниец, - а главное, кто тогда руководит кораблями на море?

- Кто нужно, - улыбнулся я ему, - а сколько нахожусь здесь, пожалуй, даже слишком долго.

- Что-нибудь о Катарине слышали? – поинтересовался у меня он.

- Катарине? – Абу Яхья поднял на меня взгляд, - это ещё кто?

- Господин Радомир, не портите мне отца, - я пристально посмотрел на боснийца, - он знает лишь то, что мы здесь для продажи кофе, ни к чему ему лишние волнения.

- Не нужно уже заботиться о моём душевном состоянии, - тут же возмутился старик, - кто такая Катарина и почему вы о ней упоминаете в нашем разговоре?

- Моя жена, - просто ответил я, а видя, как закипел от злости боснийский дворянин, попытался успокоить его, добавив, - будущая.

- Она может оказаться выходить за вас! – тут же напомнил он мне.

- Как можно отказать такому умному, красивому, а главное храброму рыцарю? – изумился я, показывая на себя.

- Вы хотели сказать, безрассудному? – хмуро поинтересовался Радомир, всё ещё качая головой, - у меня до сих пор в голове не укладывается, я же встречался с вами, видел вас и вашего ослика много раз! Почему не узнал?

- Не вините себя, господин Радомир, я как-то поздоровался с Лоренцо, но он просто прошёл мимо, - хмыкнул я, - внезапно оказалось, я очень хорош в том, чтобы меня никто не замечал.

- Кто такая Катарина! - вернул нас к волнующей его теме Абу Яхья.

- Её высочество Катарина Томашевич, дочь ныне здравствующей королевы Боснии, она и её брат, последняя надежда для павшего королевства, - ответил за меня сам боснийский дворянин, - их захватили османы и я лично здесь, чтобы добиться её свободы.

Абу Яхья схватился за голову и перевёл взгляд на меня.

- Ты ещё более безумен, чем я думал.

- Мы ещё не нашли о ней даже слухов, даже сплетен, - я покачал головой, - так что рано говорить об этом.

- Что теперь потребуется от меня? – поинтересовался у меня господин Радомир, пока Абу Яхья, качался на кровати, молясь Аллаху.

- Пока ничего, - я пожал плечами, - вы свяжитесь с господином Абу Яхья только тогда, когда Лоренцо допустят к софинансированию закупок для армии и флота, у него есть инструкции в какой области развиваться, нам остаётся только ждать.

- А потом? – босниец внимательно посмотрел на меня.

- А потом вы будете впускать меня по ночам в свой дом, и пока все нормальные люди будут спать, я буду читать документы по его сделкам, - я спокойно посмотрел на дворянина, - так что заранее можете смазать все петли, сделать полы не скрипящими, а также подготовить для меня третий комплект ключей от всего.

- Вы хотите использовать своего друга втёмную? – правильно понял меня босниец.

- Я не хочу потом оправдываться перед его родителями, если его османы в чём-то заподозрят, - я прямо посмотрел на дворянина, - а так он может честно говорить, что ни о чём не знает. Можно сказать, что эта такая моя забота о нём.

- Если он узнает об этом, то может возненавидеть вас, - весьма справедливо заметил дворянин.

- Вот вы и сделайте господин Радомир так, чтобы он об этом не узнал, - мой голос похолодел и он понял это.

- Господин Абу Яхья, хватит страдать, - я повернулся к купцу, - для вас ничего не поменялось, мы будем придерживаться изначального плана. Про голубей скажете соседям, что общаетесь с поставщиками из Хиоса, оттуда будут периодически присылать вино, так что займитесь продажей его в Галате.

- Кто хоть будет присылать? Имя? – тяжело вздохнул он.

- Рано утром отправлю голубя, со следующей поставкой вина и узнаем, - беспечно ответил я, на что он снова схватился за голову.

- Ну, а вы двое можете теперь встречаться, даже подружиться, - обратился я к двум старикам, - сделаем, так сказать, интернациональную дружбу!

- Как вы с ним живёте, господин Абу Яхья, - тяжело вздохнул босниец, на что араб ответил ровно таким же трагическим тоном.

- Так и живём, господин Радомир.

- Вы такие кислые, просто невозможно, - я поморщился, видя их лица, - пока всё идет по плану! Выше головы!

- Угу, чтобы её сразу лишиться? – Абу Яхья был более пессимистичен, чем я, - выкрасть принцессу? А если она будет в гареме султана? Ты что полезешь и туда?

- Ах, - я мечтательно поднял лицо к потолку, - гарем, полный восточных красавиц, томные взгляды, открытые щиколотки! Это же моя давняя мечта, там побывать!

- Господин Радомир, идемте поужинаем, - Абу Яхья схватился за голову и подскочил словно ужаленный с кровати, - пока мы оба не услышали с вами того, чего нам знать совершенно не захочется.

Босниец встал и тяжело посмотрел на то, как я продолжаю перечислять, чем бы я занялся в гареме султана.

- Полы до мой, мечтатель, - бросил мне отец, когда оба старика уходили, обрушая мне все придуманные воздушные замки своими последними словами.

- Да помою я, помою, - буркнул я ему вслед.

***

12 июля 1465 A.D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

- Синьор Иньиго, - в зал совещаний вошёл рыцарь, прерывая заседание.

- Роберто, что-то случилось? – Великий магистр посмотрел на подчинённого, понимая, что случилось что-то необычное, поскольку он не мог прервать их просто так.

- Да, монсеньор, - низко поклонился тот Великому магистру, - синьор Иньиго просил сказать ему в любой час дня и ночи, если прибудет голубь из Хиоса.

Глаза Сергио стали расширяться, он так быстро подскочил со стула, и тот упал позади него.

- Письмо! – он требовательно протянул руку к рыцарю, - где оно?!

- У хранителя голубятни, - смутился рыцарь, - принести?

- Немедленно! – сказал уже Великий магистр, видя необычную реакцию графа на это сообщение.

Пока его ждали, Сергио нервничал и посматривал на Джованни Баттиста Орсини.

- Синьор Иньиго, не волнуйтесь, связь делали мои самые верные люди, - тот попытался его успокоить, - они не могли ошибиться и сделать, что-то не так.

- Я понимаю, синьор Джованни, - Сергио несколько раз вздохнул и выдохнул, - но эта первая весточка от него, так что думаю вы простите мне, это волнение?

- Разумеется, синьор Иньиго, - заверил его Пьеро Раймондо Дзакоста, - мы все с волнением ждём это письмо.

Буквально через пять минут рыцарь принес небольшую записку, на которой были в четыре столбика написаны арабские цифры. Рыцари, вытягивали головы, чтобы увидеть, что там, и не понимали, почему вместо букв, цифры.

- Это шифт? – понял Джованни Баттиста Орсини, на что Сергио кивнул.

- Конечно, мой друг не стал бы отправлять открытые письма, простите, мне нужно десять минут, чтобы расшифровать его.

Сергио скрылся за дверью и потекло томительное ожидание, но вскоре он вернулся, хмурый и насупленный.

- Что? Что там написано? – посыпались на него со всех сторон вопросы.

- Проверка связи, - тяжело вздохнув, ответил Сергио, - и ещё он просил сообщить имена поставщиков вина, чтобы знать легенду поставок с Хиоса.

Джованни Баттиста Орсини хлопнул себя по лбу и пообещал заняться этим как можно быстрее.

- И? Всё? – изумился Великий магистр.

- И всё, монсеньор, - тяжело вздохнул Сергио, - ни слова о том, что с ним, как у него дела. Только это.

- Ну, мы хотя бы теперь точно знаем, где он, - вздохнул Валеран де Ваврен, - и что он жив, и то хорошо.

- Значит, всё же Константинополь, - покачал головой Фелипе Вивес де Каманьяс, - как мы и предполагали.

- Как вы там говорили при своём прибытии, синьор Иньиго? – Великий магистр посмотрел на печального Сергио, - ваш друг сунул свой любопытный нос в такое опасное место, по сравнению с которым чумной город будет лишь цветочками?

- Да, монсеньор, - кивнул Сергио, - и как же я сожалею, что оказался прав.

- Ну что же, раз связь есть, хотя бы и односторонняя, - довольно кивнул Пьеро Раймондо Дзакоста, - нам остаётся только ждать.

Глава 12

13 июля 1465 A.D., Галата, Османская империя

- Но почему так дорого! – изумился я, когда, прейдя рано утром на рынок за продуктами, увидел, как подскочили цены на всё. Нет, они и раньше потихоньку росли, но сегодня все торговцы, словно сговорившись, резко подняли цены, особенно на хлеб и зерно.

- Скажи спасибо, маркизу де Мендосе, парень, - огорошил меня следующей фразой хмурый торговец, - все наши поставки перекрыты его пиратами, подвоз сейчас идёт только по суше.

- Такими темпами в городе скоро будет голод, - согласился с ним, стоящий рядом мясник, у которого его продукцию практически не покупали, из-за возникшей дороговизны.

- Мука и хлеб, наша основная еда, - согласился с ним стоящий рядом со мной человек, тоже покупающий чечевицу, - как выживать будем?

- Проклятый франк! – плюнул на землю торговец мясом, - чтобы Аллах покарал его.

- И то правда! – тут же стали соглашаться с ним остальные.

Я, купив чуть меньше обычного, на сколько хватило денег, отправился домой, раздумывая об услышанном. Это шло вразрез моих планов, чтобы в Константинополе наступил голод и люди голодали. Я хотел, чтобы цены возросли на военные товары и на то, чем обычно пользуется элита, чтобы ударить по благосостоянию города, но точно не по простым людям.

Вернувшись домой, и видя, что Юсуф ещё не пришёл, я быстренько метнулся к голубям, дал им воды и написав краткую зашифрованную записку, вложил её в пенал на ноге одной из птиц. Затем подойдя к окну я выпустил голубя и проводил взглядом, как он поднимается ввысь.

Затем пошёл к отцу, который уже проснулся.

- Цены взлетели на все продукты, - хмуро заметил я, - сходите прямо с утра к господину Дауд аль-Багдади и господину Хаджи Ильясу, попросите их пересчитать цены их помощи вакфу, с учетом роста цен на продукты. Будет нечестно по отношению к ним, оставлять старые цены.

Абу Яхья тут же закивал головой, соглашаясь со мной.

- Ты сейчас уже поедешь? – поинтересовался у меня он.

- Юсуфа всё нет, хотя кофе уже пора варить, - я посмотрел за окно, чтобы увидеть, где находится встающее за горизонтом солнце.

- Иди тогда вари, пойдем вместе до караван-сарая и лавки гончара, - сказал он, и я кивнув, отправился вниз.

- Я проспал! Простите! – в лавку, едва не сбивая меня с ног, влетел парень в серебряной маске.

- Чего случилось, что ты решил проспать готовку кофе? – удивился я, но радуясь тому, что не придётся самому со всем возиться. С появлением Юсуфа, моя жизнь сильно упростилась, и хотя конечно домашние дела с меня никто не снимал, но хотя бы всё готовил к поездке утром в медресе, а вечером в текке, он сам.

- Вчера отцу пришло предложение от одного купца, что было бы неплохо, если его дочь выйдет за меня, - ответил он, а сам стал внимательно смотреть за моей реакцией на его сообщение.

- Это хорошо. Ты, твоя жена и ваши детишки, все будете работать на меня, - довольно покивал я, - прекрасная новость Юсуф!

Видя, что другой реакции он от меня не дождётся, парень покачал головой.

- Ты такой скучный и предсказуемый Инико, просто жуть, я так и знал, что ты ответишь подобным образом, хоть бы что-то в тебе оригинальное было.

- Вчера я мечтал о гареме султана, - ошарашил я его новостью, - это достаточно оригинально?

- Когда об этом услышит кто-нибудь из дворца, то да, будет очень оригинально увидеть твою голову на пике, как раз на стенах Эски-Сарая, - заверил он меня.

- Вот и отец сказал ровно о том же, - тяжело вздохнул я.

- Иди запрягай Панурга, - помахал он на меня рукой, - я сейчас сварю и налью кофе в кувшин.

- Слушаюсь, господин Юсуф! – я трижды низко поклонился партнёру и демонстративно побежал выполнять его приказ.

Когда всё было сделано, я позвал отца и мы пошли с ним к караван-сараю, где тот переговорил и обрадовал Хаджи Ильяса о том, чтобы тот пересчитал цены за работу, которые мы будем ему должны и в целом, чтобы если цены продолжат расти, он смело их менял, поскольку наш вакф не хочет быть никому обузой. Хозяин караван-сарая был так счастлив, что пригласил отца вечером посидеть за стаканчиком щербета, на что господин Абу Яхья предложил посидеть втроём и они отправились к гончару, чтобы договориться с ним о повышении цен и посиделках, а я отправился к переправе, не найдя там знакомую сутулую фигуру. Я изумлённо огляделся, пробегаясь по знакомым мне лицам других лодочников.

- Инико! Инико! Иди сюда! – позвали меня и поворачиваясь увидел подходящего ко мне на лодке, сына кайыкчи Хызыра, балыкчи Ильяса.

- Ильяс уста? – удивился я, - а где Хызыр уста?

- Заболел отец, Инико, - горестно ответил тот, выходя с лодки и помогая мне погрузить ослика и тележку на неё, - мне приходится теперь заниматься переправой, чтобы в цехе не штрафовали за его отсутствие.

- А как же рыбалка? – удивился я снова, - она же приносила деньги всей вашей семье.

- Теперь не приносит, Инико, - горестно вздохнул он, - два брата учатся, и им не до рыбалки.

- Как-то это нехорошо, Ильяс уста, - у меня в голове тут же возник план, что иметь лодку, на которой я могу свободно ходить, будет весьма к месту.

- И не говори, Инико, - грустно согласился он, - видел же как сегодня подпрыгнули цены на все продукты? Как выживать будем, я даже не знаю.

«Можно конечно найти доктора его отцу, хоть это и дорого, но для моих планов мне нужнее рыбацкая лодка, - в голове у меня промелькнули мысли, и я повернулся к лодочнику».

- Ильяс уста, вы же знаете, как мне стал близок Хызыр уста, с которым мы каждый день переправлялись через бухту? – прикинулся я скромной овечкой.

- Да, конечно, Инико, мы сколько раз звали тебя в гости, но ты то едой занят, то в текке ездишь, - покивал он головой.

- А ещё по дому нужно дела делать, в лавке отцу помогать и еду варить, - грустно покивал я ему, - простите Ильяс уста, но я отказываюсь только по причине этого.

- Мы понимаем, - покивал он, - так что ты хотел предложить?

- Дома, в Триполи, я часто развлекался тем, что ловил рыбу, выходя в море на маленькой лодке, - спокойно сказал я, - конечно здесь другая вода, рыба, и всё остальное, но вы-то тут знаете всё и, если бы показали мне свои секреты, я мог бы порыбачить за вас, пока вы работаете на переправе.

Потрясённое изумление было написано на лице рыбака, когда он это услышал.

- Ты хочешь порыбачить за меня? – переспросил он, - зачем?

- Ну так я помогу вашей семье, - ответил я, - и вы не будете же против, если часть улова я буду оставлять себе? Цены летят в небо, а мне бы не помешало покормить отца свежей рыбой.

- Ты правда умеешь управлять лодкой? Работать с сетями? – всё ещё не верил он мне.

- Я предлагаю вам не верить мне на слово, а проверить это, - улыбнулся я ему, - когда лучше всего ловится рыба?

- Перед рассветом и первые два-три часа после восхода солнца, - ответил он, - в обед хуже, и ещё неплохо за час-два до заката и сразу после него.

- Вот! – поднял я палец, - предлагаю сегодня, вы проверите мои навыки за два часа до заката, в это время я могу порыбачить, прежде чем ехать в текке шейха Ахмеда.

- Ну, хорошо, давай попробуем, - согласился он, всё ещё не веря, что я готов добровольно тратить своё время на то, чтобы им помочь.

Добравшись до другого берега, я с ним простился и выгрузившись с тележкой, отправился к медресе, кормить студентов.

Там меня уже ждали голодные рты и я занялся привычной работой, слушая их разговоры на османском, сплетни, кто к кому ходил, какой учитель строг, какой не очень, какая семья может возвыситься, а какая нет, в общем просто слушая людей, которые спокойно говорили в моём присутствии зная о том, что я плохо говорю на османском, поскольку только начал изучать язык, и черпал из этой разрозненной информации фамилии, имена, звания и всё это структурировалось и расходилось по разным полочкам в моей голове.

Сегодня у меня было два часа урока, так что, закончив с раздачей еды и привязав Панурга, я пошёл в комнаты наставников, чтобы позаниматься османским.

- Ас-саляму алейкум, господин наставник, - я склонил голову, входя в комнаты Молла Зейрек, чтобы поприветствовать его.

- Ва алейкум ас-салям, Инико, проходи, - отозвался он, сидя пождав ноги, за одним столом с дервишем Мустафой ибн Абдуллахом.

- Ас-саляму алейкум, дервиш Мустафа, - низко поклонился я второму мужчине.

Он тоже вежливо мне ответил и подозвал ближе.

- Шейх отправил меня в медресе, чтобы попросить тебя прийти сегодня попозже, если можно, - заметил он, - и понимая, что время будет ближе к полуночи, тебе придётся заночевать у нас. Сразу скажу, что за ослика и тележку не переживай, мы их пристроим у соседей, они будут под охраной. Так что, сможешь прийти к нам с большим количеством кофе?

- Да, конечно, дервиш Мустафа, - кивнул я, - только мне потом до рассвета нужно будет уйти, поскольку много дел.

- Мы понимаем и поэтому просим остаться на всю ночь, - улыбнулся он мне.

- Тогда хорошо, буду ближе к полуночи и привезу два кувшина, - тут же согласился я, переведя взгляд на Молла Зейрека, который слушал наш разговор.

- Кто меня сегодня будет учить, господин наставник?

- Учитель уже ждет тебя, - улыбнулся он мне, показывая рукой в сторону комнат Муслихиддина Ходжы и я кланяясь обоим мужчинам, поспешил на свой урок.

***

На пристань к рыбакам я добрался с другим знакомым лодочником и балыкчи Ильяс уже ждал меня там, с готовой лодкой и сетями, которые не ставились, а забрасывались паутинкой с грузилами на конце. Все его знакомые удивлённо спрашивали, почему он не на переправе и кто такой я, а он отвечал, что я друг семьи и он хочет попробовать обучить меня рыбалке, пока отец болеет. Вопросы тут же отпадали, ему сочувствовали, а мне желали удачи.

«Пожалуй мне нужно повысить шанс успеха, поскольку, хорошо подумав, мне нужно самому хорошо знать акваторию Золотого Рога и пролива Босфор, - решил я, пока мы шли на первое место, на какое он обычно сам ходил, одновременно рассказывая мне, когда лучше рыбачить, а когда можно вообще не выходить».

Неструктурированная информация лилась сплошным потоком, я запоминал, чтобы потом рассортировать, но быстро понял, что специфичных знаний слишком много, и я долго буду в этом разбираться, так что трата баллов была неизбежна, и я нашёл с помощью ИИ-помощника новый для себя навык и активировал его за пять тысяч баллов: - «Начальная рыбалка в Средиземноморье».

Поскольку у меня на счету осталось чуть больше десяти тысяч, то я не стал тратить ещё и на продвинутый, а также экспертный уровень рыбалки, посчитав, что для проверки навыков, начального уровня знаний, а также практического опыта, полученного мной от отца Христофора, на горе Афон, будет более, чем достаточно. Пока балыкчи Ильяс рассказывал мне свои приёмы поиска рыбы, пытаясь объять необъятное, перед глазами моими мелькали загружаемые в память схемы течений Босфора, особенности Золотого Рога, сезонность, способы работы различными сетями, виды местной рыбы, которая водилась в Средиземноморье, виды предпочитаемой ей прикормки, наживки, в общем вся теория была полностью загружена и усвоена мной, будто я всегда это знал всегда. В этом и было огромное преимущество нейроинтерфейса, которое мне так сильно нравилось. Если дело не касалось навыков, где нужна была мышечная память и натренированность, а просто информация, то нейроинтерфейс с этим справлялся просто на отлично.

- Что же, попробуем здесь Инико, - показал он мне место, которое ранее было слабо отличимо от остальной водной глади, но теперь для меня с моими новыми данными, оно выглядело и правда весьма перспективно.

Я молча поднялся, собрал паутинку для заброса и потом бросил в место, какое он мне указал, подождав пока грузила опуститься на всю длину верёвки, я подтянул второй конец, чтобы сеть стянулась и потащил ей на лодку, стараясь чтобы ячейки не порвались о борта. Зная место, сеть забросить было не проблемой, я постоянно этим занимался на горе Афон, так что попавшиеся мне кефали, вскоре забились на дне лодки.

Собрав сеть для второго заброса, я повернулся к балыкчи Ильясу, который задумчиво смотрел на меня.

- Ильяс уста? – скромно поинтересовался я у него, - ну как?

- Ты и правда рыбачил, - покивал он головой, - да, видно, что ты не рыбак, но навык какой-никакой есть.

- Так я вам об этом и говорил утром, - обрадовался я, - просто для развлечения это делал.

- И не соврал, - он довольно посмотрел на меня, - слушай Инико, а ведь и правда, если ты не передумал, то я могу показать тебе просто места, где ловить, а где нет, и ты сам сможешь выходить на воду, я же вижу, как ты споро управляешься с вёслами и парусом.

- Нет-нет, Ильяс уста, - закачал я головой, - вдруг что-то поменяется, погода или вода, или сезон, а я этого не буду понимать, учите меня пожалуйста, как если бы учили своего сына. Пусть я не такой способный к рыбалке как вы, но даже две-три такие рыбины на наши семьи, уже будет подспорьем!

Я показал на слабо шевелящиеся кефалины на дне лодки.

- Твоя правда, парень, - согласился он со мной и покивал головой, - хорошо, тогда предлагаю завтра в это же время и начать обучение, уж на пару часов я смогу с переправы уйти.

- Договорились, Ильяс уста! – обрадовался я, став горячо его благодарить за интересную науку, к которой у меня самого с детства лежало сердце.

Он слушал, кивал и затем показал мне места, куда нужно забрасывать сети, так что обратно мы вернулись с лодкой, в которой было чуть больше десяти больших рыбин, и много мелочи, чего хватило бы не только для нас, но и даже для продажи. Он было заикнулся, что я тоже могу взять себе большую рыбу, но я тут же отказался, сказав, что лодка его, сети его, наука тоже его, так что взял себе только немного мелочи, чтобы отца покормить, да самому полакомиться. Довольный моим отказом, рыбак простился со мной до завтра.

Глава 13

Как я не устал сегодня, но приготовив рыбу и покормив отца с Юсуфом заодно, я без задних ног полежал на кровати, пока парень не позвал меня вниз и вручая повод ослика, с жалостью смотрел на то, как я зеваю.

- Иди спать, - напутствовал я его, - завтра утром рано вставать.

- Пошли вместе, время позднее, хотя бы до переправы тебя провожу, - решил он, и мы пошли вместе, перекидываясь новостями, но в основном они касались резко подскочивших цен на продукты, а особенно на хлеб.

По главным улицам даже в такое позднее время можно было передвигаться безопасно, поскольку ходили патрули городской стражи, которые уже привыкли ко мне и ослику с тележкой, направляющихся к текке шейха Ахмеда. Об этом знали уже многие, так что моё появление здесь перестало кого-то удивлять.

- Доброй вам ночи уважаемые, хорошей службы, - я низко кланялся янычарам, которым было всё равно на меня, но для меня это был уже своеобразный ритуал, особенно представляя, что было бы, если бы они знали, кто я.

- Я пришёл! – не очень громко сказал я, когда у меня и правда забрали в крытое стойло ослика и тележку добрые люди, из соседнего с текке дома, и я даже сунул им маленькую денежку, чтобы они покормили и напоили Панурга, старик с улыбкой взяв деньги сказал, что они сделали бы это бесплатно по просьбе шейха, но не отказываться же, когда тебе дают. Поблагодарив его за заботу и раскланявшись, я взял первый кувшин и внёс его вовнутрь, потом вернулся за вторым.

Из темноты комнаты, освещённой лишь четверя лампадками поднялась тень и вскоре я увидел самого шейха Ахмеда, который приветствовал меня с улыбкой.

- Спасибо, что пришёл, Инико, - поблагодарил он меня, наблюдая за тем, как я ставлю кувшины на привычное для них место, потом кладу рядом корзину с одноразовыми стаканчиками и маленькую поварёшку.

- У вас гости, шейх Ахмед, зачем нужно столько кофе? – поинтересовался я у него чуть ли не шёпотом, поскольку теней в зале было уж как-то слишком много.

- Да, у моего знакомого шейха Муслихуддина Мустафы пока нет своего текке, оно только строится, и они перебиваются по разным местам для совместных молитв, так что я решил, что будет лучше, чтобы они пока были у нас, - объяснил он, - а твой кофе уже все в нашем текке распробовали, оно и правда помогает дольше молиться с чистой головой, так что и они сегодня решили его попробовать.

- А зачем мне тогда у вас ночевать? – поинтересовался я у него, - я могу и завтра кувшины забрать.

- Чтобы ты не скучал, мы тебе тоже нашли занятие, - тихо посмеиваясь, он показал мне в сторону библиотеки, куда мы прошли, и я обнаружил там незнакомого мне мужчину, судя по одежде флорентийца, который задумчиво рассматривал результаты моей работы по организации библиотеки шейха. Я её, кстати, закончил ровно в обозначенный им срок, за что получил его личную благодарность, выразившуюся в благодарственном письме для нашего вакфа, и теперь оно висело прямо на входе в лавку, рядом с двумя другими разрешениями на работу. Абу Яхья, получив его, был горд просто неимоверно и наверно три дня ходил по всей Галате, показывая его всем.

- Знакомьтесь, мастер Франческо ди Лапо, - представил он мне взрослого человека, и потом меня ему следом, - а это юное дарование нашего текке, Инико ибн Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, можно просто Инико.

Я низко поклонился взрослому, он же не понимал, зачем меня ему представили.

- Я неспроста сказал мастер Франческо, что Инико юное дарование, - улыбнулся шейх, - он, создатель этой систематизации свитков.

Видя, как глаза у флорентийца ползут на лоб, он, посмеиваясь заметил перед своим уходом.

- Что же, у вас вся ночь впереди, проведите её с толком.

Когда шейх ушёл, взрослый мужчина задумчиво рассматривал меня, не произнося ни слова, так что я решил взять быка за рога первым.

- Готов ответить на ваши вопросы, мастер, - скоромно сказал я, даже не представляя, что после этого начнётся. На меня высыпался такой вал чисто технических и профессиональных до последнего слова вопросов, что я только успевал на них отвечать, и уже через полчаса обсуждений мы замолчали, с уважением смотря друг на друга. Флорентиец, с поправкой на эпоху, и правда был прекрасным библиотекарем.

- Знаешь Инико, твой образ мышления так напомнил мне одного человека, - он перешёл на ты и мы, сев на стулья, стали тихо переговариваться, чтобы не мешать суфиям молиться.

- Кого, мастер Франческо? – удивился я.

- Я сам его никогда не видел, - печально вздохнул он, - но синьор Бартоломео Скала, служащий дома Медичи, у которого я как раз и учился этому искусству, рассказывал мне что одна встреча в его жизни перевернула всё, что он знал до этого.

Я печально вздохнул, поскольку знал, что этот человек расскажет дальше, поскольку прекрасно помнил самого Бартоломео Скалу, и то, как я перевернул его жизнь, вторгнувшись в его святая святых и действительно перевернув там всё вверх тормашками.

- Да, да рассказывайте, господин Франческо, мне очень интересно, - для вида, поторопил я флорентийца.

- Семья Медичи, очень известная семья банкиров во Флоренции, - кивнув, продолжил он, - и у них есть торговый партнёр с таким колоссальным доверием, что ему позволено даже ставить фамильный герб семьи на своих письмах.

Я ахнул и всплеснул руками, на что он покивал головой.

- Так вот, синьор Скала говорил, что после знакомства с этим человеком ему пришлось почти заново пересмотреть всё, чему его учили о библиотечном деле раньше.

- А как зовут этого интересного человека? Мастер Франческо? – поинтересовался я у него.

- Это имя Инико лучше в Константинополе не произносить, - покачал он головой, - опасно для меня самого, так что и тебя не буду подвергать этой опасности.

- М-да, - печально вздохнул я, - вот бы с ним познакомиться, наверняка у него можно было многому научиться, если уж ваш учитель, синьор Бартоломео Скала учился у него.

- Согласен с тобой, – кивнул он, - я бы многое отдал, чтобы с ним лично увидеться.

Я с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, поскольку ситуация была абсурдная донельзя, обсуждать себя же, но через третьи руки.

Мы ещё немного помолчали, думая каждый о своём, а потом снова вернулись к обсуждению, как лучше устроить будущую библиотеку шейха Мустафы, состоящую не только из восточных свитков, но и из западных книг.

Вскоре он схватился за бумагу, перо и мы накидали примерный план, как это будет лучше сделать, результат понравился нам обоим, и мы снова с уважением друг на друга посмотрели.

***

- Ну и как вам наш мальчик, мастер Франческо? – уставшие, но довольные от ночных бдений шейхи, подошли к сонно потирающему глаза флорентийцу. Тот оглянулся, но мальчишка, который так удивил его вчера своими знаниями, уже пропал, видимо умчался по своим делам, ему говорили, что он очень занят, помогая отцу.

Также перед его глазами встал их последний разговор, когда он сам предложил ему совместную работу над будущей библиотекой шейха Мустафы, поскольку как профессионалу, ему было бы стыдно присваивать проделанную совместную работу одному себе.

И тогда этот арабский мальчишка ответил ему, устало махнув рукой.

- Господин Франческо, умоляю вас, заберите всю славу себе, меня так изматывают мои домашние обязанности, что мне только заниматься библиотекой теперь не хватает. Всё что мне было интересно, мы с вами обсудили и обменялись мнениями, а забирать у вас работу или претендовать на часть гонорара, последнее, что мне нужно в этой жизни. Так что молю вас, не упоминайте лучше моего имени вовсе и дайте мне лишний час поспать.

А видя его уставший, серый вид и тёмные мешки под глазами, в это охотно верилось, так что флорентинец поднял взгляд на обоих шейхов и соврал, прямо глядя им в глаза.

- Был бы он флорентийцем, я бы посчитал честью взять его себе в ученики, но он вырос в мусульманской семье, и меня бы никто не понял, если бы я это сделал.

Оба шейха довольно улыбнулись, признание такого известного мастера дорогого стоило.

- То есть вы готовы сделать для меня библиотеку, учитывая и его мысли по систематизации свитков? – поинтересовался у него шейх Мустафа.

- Да, господин, Инико поделился ими со мной, он очень добрый и бескорыстный мальчик.

На лице шейха Ахмеда появилась широкая улыбка, он нашёл Инико, привёл в своё текке и теперь о мальчике говорят такие приятные слова люди, которые ещё вчера его даже не знали.

- Благодарю вас, мастер Франческо, за столь приятные слова для моего ученика, - кивнул он, и флорентиец низко ему поклонился.

***

15 июля 1465 A.D., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Орнелия ехала верхом, и радовалась, что оставила мужа и детей в единственном спокойном островке, среди творящегося безумства слева и справа от него. Только недавно она видела, как пылает в гражданской войне Арагон и Каталония, теперь же, после случившегося в июне Авильского фарса, когда Лига дворян под предводительством архиепископа Толедо Каррильо де Акунья, провозгласила свержение короля Энрике IV и помазала на трон Кастилии и Леона, нового, его брата Альфонсо XII, заполыхала в гражданской войне и Кастилия.

Горящие деревни, трупы крестьян по бокам дороги, женский плач и радостные крики насильников, сопровождали её в этой поездке до столицы разделённого на две половины королевства.

Её огромный отряд из пяти ста швейцарцев, отпугивал тех, кто был мельче и притягивал тех, кто был крупнее. Она сама не участвовала в переговорах с главами больших отрядов, но слышала, как барон Форментерский на первый вопрос, кому они лояльны: королю или Лиге, неизменно отвечал одно имя, которое закрывало все дальнейшие расспросы и было оно конечно же – маркиз Иньиго де Мендоса. После озвучивания его, что отряды вассалов короля, что отряды мятежников, тут же желали им приятного пути и многих лет здравия маркизу.

Первые два раза они с Бернардом изумлённо посмотрели друг на друга, как такое вообще возможно, но довольно быстро выяснили, что всё это происходило благодаря созданной маркизом «Серебряной лиги», в которую, как это было ни странно, входили как враги короля, так и его союзники. В это трудно было поверить, но почти все владельцы серебряных шахт Кастилии присоединились к этому странному образованию и руда уходила в Аликанте, возвращаясь к обеим сторонам конфликта в виде тяжёлых серебряных талеров чеканки монетного дома Эстельи. Несмотря на войну, это устраивало обе стороны, которые резали друг друга на деньги, получаемые из совместного проекта.

Орнелия, когда узнала об этом, сначала схватилась за голову, пытаясь только охватить масштаб идей синьора Иньиго, но почти сразу поняла, что для неё и её миссии это наоборот, только подтверждало тот факт, что новый проект «Пути святого Иакова», который пройдёт по землям королевского домена Энрике IV, а также мятежников во главе с новым королём, опять принесёт денег всем, что позволит им ещё более самозабвеннее резать друг друга, привлекая на свою сторону больше наёмников и союзников.

Девушка тяжело вздохнула и посмотрела вперёд, туда, где уже виднелись высокие башни королевского замка.

- Иньиго сказал прежде встретиться с его дядей, епископом Калаорры, - сказала она, обращаясь к Бернарду, - ты знаешь, где он живёт?

- Да, в доме рода Мендосы, мы были там несколько раз, - кивнул швейцарец.

- А где мы остановимся? – поинтересовалась венецианка.

- У Иньиго есть небольшой дом, за ним должен присматривать его управляющий банками.

- Отправь к нему пожалуйста сразу гонца, как только мы прибудем в город, - попросила Орнелия, - нам нужно будет для встречи с королём, иметь наличность.

- Конечно Орнелия, - кивнул спокойно швейцарец, поскольку после той истории с замком Лерин, венецианку зауважали не только король Хуан и констебль Арагона, граф Сантистебан де Лерин, тут же конечно давшие согласие на осуществление этого проекта, а также выписавшие все необходимые указы, но и те, кто её сопровождали. Свидетелей было слишком много, кто видел, как она одна, без охраны, встретилась с человеком, который был выше её почти на две головы, вооружён, и Бернард до сих пор не понимал, что именно Орнелия тогда сказала Родриго де Эчаури. Он лишь видел, как после недолгого разговора, старый алькайд уже сам вёл её лошадь в замок, а спустя ещё час ворота, которые не покорились ни королю, ни даже самому сеньору этого замка, открылись перед хрупкой девушкой.

Самого же Родриго де Эчаури с его людьми и семьями, прямо из Аликанте, они отправили сразу на Мальту, чтобы он там всё обустраивал для лучшей обороноспособности острова, а сами направились в Сеговию, до которой оставалось совсем чуть-чуть.

- Не думаю, что нас пустят в город, - задумчиво смотрел Бернард за тем, как ревут трубы, и перед огромной очередью торговцев и путешественников срочно закрываются городские ворота. Впрочем, когда те повернулись и увидели стяги и штандарты швейцарской пехоты, которые приближались к городу, то сами бросились врассыпную.

- Поговори со стражей на воротах, - улыбнулась Орнелия, - сделай удивлённый вид, и спроси, что неужели в столице так безопасно, что в город не впустят отряд вернейшего вассала короля, сеньора Иньиго де Мендосу?

Бернард хмыкнул, тронул пятками бока коня, и с десятью сопровождающими конными всадниками рванул вперёд. Вернулся он через полчаса, с усмешкой на губах.

- Нас будет встречать лично герцог Альбуркерке, - сказал он Орнелии, видя её заинтересованный взгляд, - похоже у них дела совсем плохи.

- Что нам только на руку, - спокойно кивнула она.

Ворота города снова открыли, но никто не спешил обратно вернуться в очередь, смотря как из города выезжает дворянин в сопровождении большой свиты. Который, подъехав к главе прибывшего к городу большого отряда швейцарцев, изумлённо увидел вместо невысокого и не очень симпатичного парня, красивую и обольстительную девушку.

- Маркиз? – изумлённо вскрикнул Бельтран де ла Куэва, подъезжая вплотную, - вы так похорошели за то время, пока мы с вами не виделись!

Орнелия тут же поняла, что они явно близко знакомы с Иньиго, так что склонила голову перед герцогом и подхватила его шутливый тон.

- Сеньор Иньиго точно бы обрадовался вашему сравнению со мной, ваша светлость, но к сожалению, я всего лишь его голос, пусть и не такой писклявый, как в оригинале.

Бельтран де ла Куэва изумлённо посмотрел на девушку, и затем залился смехом.

- Кто вы? Прекрасная незнакомка! – он куртуазно поклонился девушке, - я впервые вижу такой красивый цветок рядом с нашим хмурым аскетом.

- Венецианский патрициальный дом Лоредан, ваша светлость, - девушка низко склонила голову перед герцогом, - Орнелия Лоредан.

- А, что-то да, слышал про его дела там у вас, - покивал он головой, показывая, что они могут ехать в город, - как сам маркиз? Давно о нём ничего не было слышно.

- Из последнего, что я о нём слышала, ваша светлость, он воюет с Османской империей, - просто сказала она, будто тот воевал с маленьким баронством по соседству.

Глаза герцога округлились.

- А чем ему не угодили османы? – удивился он, - ну конечно кроме того, что они враги всего христианского мира, но, когда это останавливало нашего друга.

- Как я поняла, у него стали заканчиваться деньги и он решил пограбить султана, - ответила Орнелия.

Брови дворянина полезли ещё выше.

- Он никого поменьше для этого не нашёл? – скептически заметил Бельтран де ла Куэва, - прошлый раз его врагами были Миланское герцогство, потом Мамлюкский султанат, теперь вот Османская империя. Наш маркиз точно не мелочится.

- Деньги нужны ему под новый проект, который он поручил мне осуществить, так что обсудить его условия я и прибыла к Его высочеству Энрике, - ответила венецианка, - и была бы вам очень признательна ваша светлость, если бы вы помогли мне увидеться с ним, без длительного ожидания.

- Конечно, сеньора Орнелия! – тут же вскрикнул герцог, правда добавив, - Его высочество сейчас несколько стеснён в средствах, так что позвольте вас сразу спросить: этот проект принесёт ему деньги, или наоборот заберёт их?

- Ваша светлость, - Орнелия скептически посмотрела на мужчину, - ну когда сеньор Иньиго отнимал у кого деньги, кроме как у своих врагов? Скажите Его высочеству, что у меня есть булла от Святого престола о преобразовании «Пути святого Иакова» и новая часть этого пути может пройти по землям королевского домена, а это сами понимаете, новые дороги, постоялые дворы, паломники и доходы от них.

- Наша земля сейчас не то, чтобы гостеприимна к новым паломникам, - тяжело вздохнул мужчина и перекрестился, - у нас тут мятеж против законного правителя.

- Ваша светлость, - Орнелия посмотрела прямо в глаза Бельтрана де ла Куэва, - сегодня бунт, завтра мятежники снова присягнут королю, а путь тем временем будет приносить деньги в казну.

Герцог Альбуркерке изумлённо посмотрел на гостью, которая открылась ему с другой стороны, кроме своей потрясающей красоты.

- Кажется начинаю догадываться, сеньора Орнелия, почему выбор сеньора Иньиго, пал именно на вас, - склонил он голову.

Венецианка тихо рассмеялась, вызывая невольную улыбку у всех окружающих её мужчин, которые прислушивались к их разговору.

- Ах, ваша светлость, если вы продолжите говорить мне такие приятные вещи, то можете вскружить мне голову.

- А на этот есть шанс? – изумился он.

- Ни малейшего, - спокойно заметила Орнелия и снова залилась смехом, смотря на сразу погрустневшее лицо герцога.

- Вам есть где остановиться? – тем не менее спросил он.

- Да, у сеньора Иньиго, есть дом, - кивнула она.

- Тогда я поговорю с Его высочеством и заеду к вам, чтобы передать его ответ.

- Ваша светлость! – ахнула венецианка, - зачем? Вы можете просто послать слугу!

- Я это сделаю, чтобы снова услышать ваш смех, - улыбнулся он и откланявшись, пришпорил свою лошадь и они, высекая искры из каменной мостовой, вырвались вперёд.

- Тайный любовник королевы, - наклонившись к ней, едва слышно предупредил её швейцарец, на что девушка просто кивнула, понимая важность этой информации.

- Спасибо Бернард.

Глава 14

Проезжая по улицам города, Орнелия смотрела по сторонам, наблюдая как был кто одет, обут и что носил на голове.

- Бернард, отправь гонцов к Иосифу Колону и Аврааму Сениору, - повернулась она к швейцарцу, - попроси их, как будут свободны, приехать ко мне.

- Орнелия, ты в Кастилии, - хмыкнул тот, - это значит, что они примчатся сразу, как только посланники прибудут к ним.

- М-да? – девушка посмотрела на Бернарда, который пожал плечами.

- Тогда давай, пусть прийдут после заката солнца, - решила она, - мне нужно принять ванну и отдохнуть.

- Боюсь, ты слабо себе представляешь влияние Иньиго, на местные неокрепшие умы, - он покачал головой, - я лично уверен, что и звать никого не нужно будет, все сами приедут, и ещё очередь выстроится.

- Бернард, но я грязная! – изумилась Орнелия, услышав такую характеристику от швейцарца.

- Прислуживать тебе некому, но воду мы нагреем, - улыбнулся он, - так что становишься всё больше и больше, похожа на самого Иньиго.

- У человека столько денег, Бернард, - тяжело вздохнула венецианка, - и что на выходе? Три покосившихся домишки и вечная куда-то спешка.

Бернард открыл рот, но Орнелия подняла руку, останавливая его.

- Не порть мне настроение и не напоминай про квасцы, серебро, Собор и флот.

- Видишь, ты всё знаешь сама, Орнелия, – улыбнулся девушке швейцарец.

Когда они добрались до дома, то к изумлению Орнелии и самого Бернарда, там уже хлопотала куча слуг, из дома выносили и выбивали от пыли диваны, ковры, мылись полы и протиралась мебель, а посреди этой суеты стоял пожилой еврей и всеми командовал.

- Ну вот, я же говорил, - Бернард показал на него рукой, - это Авраам Сениор.

Увидев их, тот при своих сединах едва ли не бегом бросился к ним и низко склонил голову.

- Сеньор Бернард, рад вас приветствовать в нашем славном городе.

- Авраам, - швейцарец спустился с лошади и затем помог спуститься Орнелии, прежде чем продолжить, - спасибо, что позаботились о доме и нашем приёме. Я только сейчас говорил сеньоре Орнелии, что ей возможно придётся принимать гостей грязной.

- Как можно! – всплеснул руками старик, поворачиваясь к самой девушке, - не беспокойтесь сеньора, мои внучки будут при вас всё время, пока вы в городе.

- Спасибо Авраам, - венецианка кивнула, - Иньиго сказал, что вы тот человек в Сеговии, которому я могу абсолютно доверять.

- Льщу себя этой мыслью, - старый иудей низко поклонился ей, и Бернард представил их уже официально.

- Сеньора Орнелия, - когда они перекинулись парой слов, к ним подошёл Фабио, - вас хочет видеть епископ Калаорры, Педро Гонсалес де Мендоса.

Девушка тяжело вздохнула, а Бернард улыбнулся ей, показывая, что это только начало.

- Зовите, его преосвященство, - кивнула она, повернувшись к иудею, - пусть мне хотя бы лицо и руки протрут.

- Сейчас всё сделаем, - он позвал слуг и Орнелию провели в дом.

- А где сам Иньиго, сеньор Бернард? – поинтересовался Авраам Сениор, надеявшийся увидеть наконец беспокойного работодателя.

- Воюет с Османской империей, - ответил швейцарец, официальной версией событий.

Брови иудея взметнулись вверх.

- Не спрашивайте больше Авраам, - вздохнул Бернард, - всё что нужно, вам с Иосифом расскажет вечером Орнелия.

- Хорошо, сеньор Бернард, - кивнул тот и тоже пошёл в дом, низко поклонившись епископу, который стремительным шагом прошёл перед ним.

- Ваше преосвященство, - Орнелия встречала гостя стоя и опустилась на одно колено, целуя перстень на протянутой руке.

- Девушка, вы его любовница, или посланник? – тот требовательно посмотрел на неё.

- Я его голос, ваше преосвященство, - спокойно ответила она, понимая, что ему прежде, чем говорить с ней, нужно знать, кто перед ним.

- Слава Богу, значит, можно говорить предметно, - тот облегчённо вздохнул и перекрестился, - тогда нам не нужны эти прелюдии в виде знакомства, просто скажите мне, он занялся «Путём святого Иакова»? Что-то уже сделано в этом направлении?

- Ваше преосвященство, - она показала ему на кресло, - не волнуйтесь, он поручил мне работать над этим проектом, так что на текущий момент мной получены разрешения на прокладку маршрута от Эстельи, через земли дома де Бомон, потом через сеньории графа Сантистебана де Лерина, вниз на юг по землям королевского домена Его высочества Хуана до Аликанте, а поскольку дальше начинаются земли кастильской знати и кастильской короны, я прибыла в Сеговию, договариваться со всеми остальными дальше.

Чем больше она рассказывала, тем больше успокаивался священник, а когда она замолчала, он поднялся, подошёл к ней, перекрестил и поцеловал в лоб.

- Дитя моё, если бы ты только знала, как меня успокоила своими словами.

Орнелия улыбнулась.

- Сеньор Иньиго очень тепло отзывался о вас и сказал, что вы единственный, с кем я могу разговаривать из его семьи.

- Боюсь, всё стало несколько сложнее с тех пор, как он уехал, - поморщился епископ, - вам придётся встретиться с моим братом, главой рода де Мендоса. Судя по тому, что вы мне сказали, полномочия у вас для этого есть.

Орнелия лишь кратко кивнула.

- Тогда я договорюсь, когда он может вас принять, и пришлю слугу, - облегчённо вздохнул он.

- Я бы хотела поговорить предметно и с вами, ваше преосвященство, - заметила Орнелия, - прокладка нового участка пути затронет и ваше епископство, а мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали от потери доходов. К тому же, я бы хотела получить у вас добрые советы по поводу остальных мест, на которых новый путь тоже встретил бы препятствия в своей реализации.

- Понимаю, - закивал священник, - давайте встретимся с вами завтра. После обеда, я сам приду к вам, и мы спокойно побеседуем.

- Если мне не будет назначена аудиенция у короля на это время, то конечно ваше преосвященство, - склонила голову девушка, на что епископ задумался и затем ещё быстрее закивал.

- Даже если будет назначена, я пойду с вами, чтобы все видели, кого вы представляете.

Орнелия изумлённо посмотрела на крайне мотивированного, судя по его желанию помочь, родственника Иньиго и тут же низко ему поклонилась.

- Для меня это будет большой честью, ваше преосвященство.

- Тогда до завтра, - кивнул он, снова поспешив на выход, видимо даже не обратив внимание, на то, что не представился сам и не узнал даже её имя.

«Хотя, - венецианка улыбнулась про себя, - он меня даже не воспринял ни как женщину, ни как отдельный субъект, что опять же хорошо для моей миссии».

Но если Орнелия думала, что наконец все срочные визиты были закончены, то сильно ошибалась, поскольку почти сразу после ухода епископа, она услышала девичий голос, который пререкался с Бернардом, и мало того, даже командовал им!

- Бернард, я должна его увидеть!

Орнелия пошла на шум голосов.

- Инфанта, он не приехал! Ну сколько можно вам это повторять!

При слове инфанта, венецианка побледнела.

- А кто приехал? Граф? – его собеседница не сдавалась.

- Нет, другой его представитель! – швейцарец явно не хотел, чтобы инфанта увидела этого самого представителя, но было уже поздно, Орнелия вышла из комнаты, и на неё сразу перевелись два взгляда: первый облегчённый, а вот второй испытал при виде венецианки разную гамму чувств, от гнева и ревности, до сильного раздражения.

- Это ещё одна его подстилка? – инфанта больше не смотрела на Орнелию, а повернулась к Бернарду, - зачем она здесь? Ещё и с тобой вместе?

- Инфанта, всё не так, как вы думаете! - швейцарец едва не плакал, а стоящая перед гигантом, четырнадцатилетняя девушка, тыкала ему куда-то пальцем в район пряжки пояса и грозно хмурилась.

- Инфанта, прошу вас, не мучайте нашего Бернард, - Орнелия поняла, что мужчину надо спасать, но девушка даже не повернулась на звук ей голоса.

- Инфанта, у меня для вас подарок от сеньора Иньиго, - сделала она вторую попытку и тогда девушка нехотя повернулась к ней.

- Письмо есть? – она пристально посмотрела на венецианку.

- Только на словах, - ответила та, понимая, что только так она может перевести на себя внимание, возмущённой инфанты Кастилии.

В комнату заглянул смущённый неизвестный дворянин, но который знал Бернарда.

- Бернард простите пожалуйста, но вы сами знаете Изабеллу, - увидев пропажу, смущённо извинился он, - едва инфанта узнала, что прибыли вы с большим отрядом, как тут же сбежала из дворца.

- Сеньор Чакон, - облегчённо вздохнул барон Форментерский при виде нового лица, - давайте с вами выпьем немного вина? Пусть девочки поговорят.

- Давайте, заодно присмотрю, чтобы она не вылезла через окно, - тот охотно согласился с ним.

На Орнелию посмотрел взгляд девочки, которая явно не привыкла, чтобы ей отказывали.

- Прошу, инфанта, - венецианка, отошла в сторону, чтобы с поклоном пропустить ребёнка королевской крови.

Когда та села в кресло, где до этого сидел епископ Калаорры, и требовательно посмотрел на неё, Орнелия подошла к дорожной шкатулке, которая была у неё с собой всегда рядом, достала из неё небольшой прямоугольный предмет, переданный ей лично Иньиго и с поклоном преподнесла его девушке.

Та взяла завёрнутый предмет в бумагу, потрогала его, нахмурилась и стала его раскрывать, а когда увидела, что там, ахнула.

Поскольку Орнелия сама не знала, что это было, ей было запрещено вскрывать подарок, а потому любопытство было столь сильно, что она заглянула через руки инфанты, увидев совсем небольшой, вряд ли больше двух ладоней портрет самой девушки, на котором она была выполнена в красивом кастильском платье и с маленьким серым котёнком на руках.

Увидев внизу подпись, венецианка вскинула брови.

- Работа Джованни Беллини, инфанта, - она показала на подпись, - это младший из братьев Беллини, восходящая звезда венецианской живописи.

- Иньиго, заказал его для меня?! – глаза у девушки широко расширились, - почему тогда такой маленький?

Орнелия сама была удивлена, увидев именно такой портрет, поскольку никто и никогда на её памяти не делал столь маленьких изображений, тем более у знаменитых мастеров. Какой в этом был смысл? Картина должна висеть на стене, чтобы её можно было показывать всем, а как показать маленький портрет, размером с две ладони?

И тут до Орнелии дошёл смысл подарка, она сама едва не открыла рот, когда к ней пришло понимание.

- Вы поняли? – инфанта подняла на ней взгляд, - так почему?

- Это потрет для вас, - потрясённо ответила венецианка, - только для вас и ни для кого другого. Чтобы он не висел на стене, чтобы на него не смотрели другие, а чтобы он был с вами всегда рядом: на прикроватном столике, в руках, в кровати перед сном. Сеньор Иньиго явно хотел, чтобы он был только при вас, и нигде больше.

У четырнадцатилетней девушки округлились глаза, и она по-новому взглянула на предмет в своих руках.

- Котёнок такой смешной, - по её лицу тут же расплылась довольная улыбка.

Налюбовавшись на себя и на котёнка, Изабелла повернула портрет лицом вниз и посмотрела на саму Орнелию.

- Кто ты? – спросила она и венецианка поняла, что после случившегося, нужно очень тщательно подбирать слова.

- Я, говорящее письмо, от сеньора Иньиго, - наконец придумала она, своими словами вызывая изумлённый возглас со стороны подростка.

- Как это? – просила та, удивлённо смотря на венецианку.

- Он так много хотел написать людям, с которыми знаком, что это заняло бы слишком много времени, так что он просто передал мне, что кому сказать и отправил в поездку, - Орнелия пожала плечами.

- Хочешь сказать, что вы с ним даже не спите? – на неё посмотрел прищуренный взгляд.

- У меня есть муж и дети! – притворно возмутилась Орнелия.

- Я не это спросила, - сварливо заметила инфанта, не поддавшись на уловку Орнелии.

- Я с ним не сплю, - честно сказала венецианка, видя, как девочка начинает успокаиваться, снова возвращаясь к портрету.

- Слушай, говорящее письмо, - на Орнелию вернулся задумчивый взгляд, - а у тебя нет случайно денег? Меня чуть ли не насильно удерживают в Сеговии, не давая при этом средств для существования.

- Сеньор Иньиго сказал мне, что банк Медичи не занимает деньги правителям, - задумчиво заметила венецианка, видя как загораются глаза инфанты.

- Так-то правителям, - вкрадчива сказала она, - а одной своей любимой подруге детства? Чуточку? Вот столечко?

Девушка показала два пальца близко друг к другу.

- А конкретно? – уточнила Орнелия.

- Сто дукатов, - быстро ответила Изабелла, - мне хватит на первое время.

- Если напишете расписку, что вернёте эти деньги сеньору Иньиго, то я займу вам пятьсот, - решила Орнелия, - а дальше пусть он сам с вами разбирается, требовать их с вас или простить по доброте душевной.

- Какое интересное, говорящее письмо, - на Орнелию посмотрели два восхищённых взгляда, - а что вы ещё можете?

- Пока только помыться, - вздохнула венецианка, понимая, что мир между нею и девушкой, явно испытывающей вовсе не платонические чувства к Иньиго, наконец восстановлен.

- Я порошу сеньора Чакона унести в замок картину, а вы пока моетесь, расскажите, где Иньиго, - объяснила ей инфанта, чем они дальше с ней займутся.

Орнелия тут же поняла, что рассказывать обо всех приключениях маркиза в Венеции, а особенно в части касающейся Анны Морозини, точно не стоит.

- Прошу, - она поднялась и показал в сторону личных покоев, где служанки должны были подготовить для неё ванну.

Когда они вышли из комнаты, где разговаривали, то увидели, что вино пьют уже не два мужчины, а четверо, два из которых были иудеями.

- Иосиф Колон, - показал кубком Бернард на второго, которого она не знала.

- Авраам, найдите мне пожалуйста лучшего портного, кто сошьёт мне самое скромное платье, но по местной моде, - попросила Орнелия, - если мне понравится его работа, то я закажу ещё.

- Судя потому, что вы просите меня об этом сейчас, сроки будут весьма сжатыми, сеньора? – старик внимательно посмотрел на неё.

- Лучше всего, чтобы оно было готово уже завтра, - улыбнулась Орнелия, видя, как взметнулись вверх брови всех в комнате, а потому добавила, - не обязательно с нуля, пусть возьмёт готовое, ушьют под мою фигуру, пока он будет работать над новым.

- Так, действительно можно успеть, - кивнул он, - хорошо, всё будет сделано, сеньора Орнелия.

- И раз вы пришли, то я поговорю с вами всеми после того, как помоюсь и поговорю с инфантой, - сказала она, - прошу вас не уходить.

Все склонили головы, и она пошла туда, где уже была готова ванна и чистое платье.

- Как дела у Иньиго? Чем он занят? Когда приедет? – были первые вопросы, когда она стала раздеваться, а инфанта с любопытством рассматривала Орнелию. Она впервые видела женщину, одетую и державшую себя совсем не так, как кастильские дамы и она сама, впрочем, тоже.