3 (Третья)

Глава 1

Люди вокруг меня мрут как мухи.

Началось все довольно безобидно. Кто-то чихнул, кто-то шмыгнул носом. На другом конце нашего шатра кто-то зашелся глухим кашлем. Застоявшийся воздух, сырость, немытые люди, нехватка еды и, элементарно, питьевой воды. Идеальная среда для распространения заразы. На седьмой или восьмой день мой сосед справа начал размашисто кашлять по ночам. Утром он не смог встать с постели, на подушке пятнышки крови. Пришли две немолодые медсестры в сопровождении солдат, долго его обследовали, о чем-то перешептывались, потом сгрузили его на тележку и увезли. Стыдно признаться, но после того как его увезли, я вздохнул с облегчением, и следующую ночь спал крепким, здоровым сном, несмотря на то, что снилась какая-то белиберда. В такие моменты нет места состраданию, тут каждый сам за себя.

На следующий день увезли еще двоих. Их уже практически не осматривали, только медсестры надели хирургические маски, к ним присоединились коренастые медбратья, а охранники вообще предпочли держаться подальше. Существует вероятность, что я перегибаю с паранойей, возможно они и не мрут, возможно их увозят в больницу и лечат, хотя пока никто не возвращался, что как-то странно тогда получается. Да и в особое рвение по нашему лечению, лечению тех, чье само существование приносит им столько проблем, я не верю. Мы тут - как бельмо в глазу, много бы они заплатили за то, чтобы просто стереть нас.

Шатер наш предназначен для пятидесяти человек, но уже сейчас нас тут больше шестидесяти, а новички продолжают прибывать. Все мужчины, от мала до велика, у всех на лицах -- напряженная усталость. Женщин либо везут куда-то еще, либо, что скорее всего, не задерживают. Новоприбывшие первые дни обычно сильно буянят, требуют начальства, апеллируют к собственной важности, показывают какие-то распечатки, приглашения, документы с гербовыми печатями, особо дерзкие и не особо интеллигентные пытаются банально решить вопрос при помощи физической силы. Буквально через два-три дня они меняются, становятся покорными и задумчивыми. Они ковыляют от койки до душа, от душа до столовки, их мысли где-то далеко, их души как будто покинули тела и все что ты видишь - оболочки, автоматоны. Начинается осознание, начинается перестройка ценностей и переосмысление будущего.

Шатер - часть лагеря или, политически корректным языком -- городка, построенного когда-то для беженцев. Таких шатров тут не меньше двадцати, хотя нам не разрешают без надобности выходить за территорию нашего шатра. Поесть, сходить в туалет - вот и все путешествия. Шатры строили, когда Европа столкнулась с беженцами из арабских стран, тут на каждом углу ободранный плакат со звездочками Евросоюза и надписями на английском, польском и арабском. К некоторым плакатам кто-то ручкой пририсовывал члены, и ты невольно киваешь в знак поддержки. Мудацкий Евросоюз со своими мудацкими понятиями справедливости и равенства. Теперь за беженцев тут мы, но гостеприимством и демократией тут даже и не пахнет.

Я прибыл в первой партии, тогда они еще не забирали все вещи, и у меня в чемодане обнаружилась бутылка водки, с которой я все еще хожу как умалишенный, протирая все вокруг, отказываясь принимать ситуацию, отказываясь осознавать, в какую неприятную задницу я попал.

Не могу не заметить, что туалеты, эти смешные покачивающиеся пластиковые будки с булькающими, растекающимися испражнениями, стремительно наполняются, туалетная бумага исчезла в первые дни. Тут ты понимаешь, что постепенно с тебя соскабливается налет цивилизованности городского жителя, ты переключаешься на другой режим работы, режим выживания, включаются животные механизмы, о существовании которых у себя я лично не подозревал, их сравнить можно было с тем, что я испытывал во время походов в горы, но тут конечно все мрачнее и тревожнее, и не мудрено потерять оптимизм и волю к жизни. И это еще никто нас тут не начал серьезно прессинговать.

Черт, я ведь не успел буквально на пару дней. Как обычно, перетянул. Опять виной всему - моя жадность. Нет, даже не жадность - скряжность. Не хотелось оставлять квартиру, хотелось увезти все, что можно с собой. Покупатель так и не приехал, “изменились обстоятельства”, даже и не позвонил сволочь, только в чате сообщение мне отправил. Ничего, зачтется и ему тоже.

Мобильники отобрали, звонки тут запрещены, говорят стоят глушилки, хотя как проверишь без телефона-то. Выходить на контакт даже с семей - не положено. Были тут умники, требовавшие адвоката, что-то там говорящие про права человека, конституцию. Гнев быстро проходит после даже не удара, а толчка дубинкой или пары суток в бетонном, наспех импровизированном карцере. Смешно, как быстро демократическое общество скидывает с себя одежды, оголяя все ту же тиранию и тупую ненависть по отношению к врагу.

Подъем в шесть утра. Зачем гнать людей в такую рань мне стало понятно не сразу. Депривация сна, недостаток пропитания - залог вечной усталости людей. А вечная усталость и сонливость - залог спокойствия. Очередь за геркулесовой кашей, той самой которую я терпеть не мог в детстве, чья густая консистенция напоминала мне что-то живое, сопливое и сильно нездоровое и без сбоя вызывала рвотные позывы. Через неделю ограниченного питания все детсткие предрассудки улетучиваются без следа. Овсянка поедается чуть ли не залпом, приятное тепло распространяется по телу, гипоталамус доволен, подкидывает допаминов, автономная система вознаграждений действует безотказно, мозг, как заядлый наркоман, ловит эти мелкие радости, дружески похлопывает меня по спине. Но сознание сложно обмануть, ночью приходит страх, неприятный, не дающий заснуть, страх сужающегося горизонта событий, осознание, что все варианты -- так себе, и со временем будет только хуже.

* * *

В очереди кто-то слегка дотронулся до моего плеча. Я с опаской обернулся и увидел добродушного гиганта, вылитый Добрыня Никитич. Он нагнулся ко мне и прошептал глубоким басом:

-- Думаю, самое время валить отсюда.

Я посмотрел на него с удивлением. Борясь с первичной реакцией - переспросить, что он сказал, не послышалось ли мне. Он понимающе кивнул и легонько подтолкнул меня в образовавшееся пустое пространство сдвинувшейся очереди. Гигант встал рядом со мной и протянул руку:

-- Женя!

-- Эээ… Роман.

Гигант подмигнул мне:

-- Ромка, значит!

Какое-то время молча двигались в очереди, но надолго Жени не хватило:

-- Ты откуда будешь?

-- Из Риги. А ты?

-- Из Нижнего. Я тут вообще случайно оказался.

Я непроизвольно фыркнул и он с удивлением и с детской обидой на лице уставился на меня.

-- Не, честно. Я в Калининград вообще летел, в командировку.

Я посмотрел на него по-другому. Черт, его-то действительно за что? Он прочитал мой немой вопрос, ответил сухо, с ухмылкой:

-- Неисправность в самолете.

Я промолчал. Может неисправность, а может и принудительно посадили. Сейчас уже ничего не разобрать, все сильно вышло из под контроля, и быстрее, чем кто-либо мог представить.

Мы сели за хлипкий шатающийся стол, наспех сделанный из тонких листьев дсп , сверху покрытых серым ламинатом.

-- Ну, приятного!

Женя двумя нечеловеческими по скорости движениями буквально втолкал в себя кашу, так же быстро запил все бледно-розовым компотом, вытер тыльной стороной ладони рот и наклонился ко мне.

-- Слушай, ты мне нравишься, Ромка! Поэтому я тебя и выбрал. У тебя правильно голова работает, ты все вначале анализируешь, молчишь, думаешь. Я не такой, мне как раз такого напарника не хватает.

Опять первичной моей реакцией было спросить, для чего это он меня выбрал, но стало уже довольно очевидным, что этот добродушный бугай собирался бежать. Не знаю, что он решил делать с трехметровыми заборами, прожекторами и натыканными по периметру упитанными охранниками с натовскими винтовками. С другой стороны я не сильно доверял своей иммунной системе, и вырисовывающаяся реальная возможность откинуть ноги, заболев разлетающимся по лагерю злобным вирусом неукоснительно гнала меня в сторону поиска альтернативных решений.

Женя печально посмотрел вокруг в поиске добавки, хлопнул рукой по столу, глаза его сузились:

-- Давно ты тут?

-- В понедельник - три недели будет.

Женя присвистнул:

-- Ого! И почему не сбежал еще?

-- Не знаю. Тебя наверно ждал!

Женя понимающе кивнул:

-- Это правильно. У меня практический опыт правда не большой, но теория вполне на уровне. Граф Монте-кристо, Побег из Шоушенка, шесть сезонов сериала про чувака который из тюрьмы сбежать пытался. И это так, то что в первую очередь в голову приходит. Плюс физическая сила, что важно.

Я улыбнулся. Тут он серьезно посмотрел на меня, еще ближе придвинулся ко мне и сказал практически шепотом:

-- Они пока еще не очухались и не знают, что с нами делать. Но они быстро сориентируются и скорее всего перевезут всех в более серьезное место, оттуда так просто не уйти будет. Здесь-то так, детский садик, охраны мало, ночью они спят, периметр полностью не осматривается, я все изучил как следует.

Я серьезно смотрел на него. В голове моей боролись страхи и инстинкты. Активно рискнуть или пассивно отдаться судьбе? В свои силы и умение принять правильное решение, когда требуется быстрое реагирование, на инстинктах я не верил. Может действительно Женя прав, и из нас получится хорошая команда? Вдумчивый и размеренный плюс сильный и быстрый? Голову полоснула неприятная мысль. Я взял Женю за плечо и не мигая вперился в него взглядом:

-- А ты не с лохом прыгаешь?

Он растерянно посмотрел на меня, сморщив брови, силясь понять, что я имею в виду.

-- Ну, знаешь, это “из зала суда спрыгнул с лохом, ушли в лес, его мясо есть”. Братки лохов с собой берут чтобы человечиной питаться.

Он с жалостью посмотрел на меня:

-- И что за антихристианская дичь из вас, молодняка, лезет? Перекрестись, и сплюнь, сатанист хренов!

Он как-то помрачнел, видимо, отчасти, раскаиваясь в своем выборе, возможно даже борясь со своими страхами, махнул на меня рукой и качая головой ушел, не попрощавшись. Мне не хотелось так быстро возвращаться назад в затхлый шатер, поэтому я лениво размазывал ложкой по пластиковой тарелке. Сложно представить, что еще год назад самой важной проблемой в жизни я считал выбор отделки салона своей новой BMW X6.

Глава 2

-- Так, Оксана, вы или ваши девочки опять неправильно указали отделку салона. Осталась вернаска, а мы с вами изначально же договорились на мерино. Причем я не понимаю, зачем вы мне продолжаете усердно пихать коричневый салон? Вы вообще видели как выглядит кожа светлого салона через полгода? Она же даже от джинс красится. Я такую машину продать не смогу никому, ее только на шрот возьмут!

Да. Вот они, будни молодого и успешного бизнесмена. По правде говоря мне самому до конца не была понятна разница между вернаской и мерино, кроме того, что мерино стоит тысяч на пять евро дороже. Но! Не дай бог кому-то из знакомых уличить тебя в том, что ты сэкономил несколько тысяч евро на отделке салона, тут же станешь насмешкой всего города: вот же он, глядите, пижон без денег, скряга, да и просто никчемный человек. И ведь в Баварии тоже не дураки сидят, выбранную кожу видно издалека по разному узору сидений, поэтому наметанный глаз определит пролетарский вариант твоего Х6 так же легко, как знаток определит поддельные “патек филипп” на руке.

Продавщица участливо отвечает:

-- Роман, да, я помню про мерино! Это видимо ошибка, мы все исправим, не волнуйтесь!, -- она перешла на вальяжный, несколько нравоучительский тон, которым так любят пользоваться продавцы в автосалонах, как будто настоящие “хозяева жизни” -- это по-настоящему не их покупатели, а они сами. -- Я прекрасно помню нашу долгую дискуссию, мы вам показывали, что при правильном использовании салон остается чистым, но я помню про ваше желание. Исправим и перешлем вам на окончательное голосование.

Я еще раз внимательно прохожу по распечатке со спецификацией. Ну, вроде в остальном все в порядке.

-- Хорошо, Оксана. Буду ждать. Так. Ну и тогда остался последний и самый важный вопрос, который я задавал в прошлый раз.

Оксана долгое время отказывается вспоминать суть вопроса. Потом отрицает возможность обсуждения этого вопроса. Потом отказывается вообще поднимать эту тему. Я всего лишь вежливо продолжаю спокойно настаивать на своем, повторяя вопрос в разной форме, ожидая, когда же у нее наконец кончится терпение. И вот, через минут пять этой нудноватой психологической работы, она наконец срывается.

-- Роман, я вам последний раз говорю, такой возможности нет! Если для вас это принципиальный момент, то сделки не будет!

Продавщица перешла на злобный, истеричный крик, что означало только одно -- через несколько минут проблема, решения которой я ждал больше двух месяцев наконец решится. Я отвел телефон от уха, дожидаясь конца громкой тирады. Через мгновение на том конце трубки замолчали.

-- Алло, Роман?.. Вы еще здесь?.. Алло?.. Роман?

Я подождал еще несколько секунд и учтиво продолжил:

-- Оксана, мы ведь обо всем договорились и осталась последняя, но очень важная деталь. Я вам всегда говорил об этом условии, это не что-то новое или неадекватное с моей стороны, -- мой голос стал вкрадчивым, предельно любезным. -- Я все еще надеюсь мы с вами сможем найти решение.

Она немного успокоилась, и продолжила уже гораздо спокойнее, я практически слышу ее плач, теперь она умоляет меня не продолжать настаивать на своем:

-- Роман, ну я же вам говорю, это не возможно. Мы никак не можем вам скинуть НДС, я даже по телефону такие вещи не хочу обсуждать.

-- Я вас понимаю, и обсуждать действительно не стоит. Но все же нам нужно найти решение.

Молчание. Она прикрывает трубку, я слышу приглушенный разговор. Менеджер? Хозяин? Когда она опять начинает говорить, уже по тембру голоса становится ясно -- всё, сдались. Человеческая жадность опять взяла верх надо осторожностью.

-- Хорошо, если вы так настаиваете, приезжайте, расскажем, что можно сделать.

* * *

Слушайте, давайте по-честному. Я никогда не считал себя плохим человеком, несмотря на то, что практически никогда и никому не делал ничего хорошего просто так. Пусть в моей жизни не так много целей, но самая главная из них, та, которая на пьедестале, с собственным памятником, отлитым из золота -- мое собственное благополучие. Банально? Согласен, банально. Но ничего лучше в виде цели я пока не придумал.

Удивительно, что все успешные люди моего возраста живут именно по такому принципу, а остальное человечество даже не видит этого. В какой книжке вы читали про героя-эгоиста? Чтоб без осуждений и его плохого конца. Даже Остапа Бендера и того в конце завалили, в угоду цензуре и общественной морали. Какие родители учат детей -- быть эгоистом нормально, бери от жизни все, что можешь, сынок, и не думай о том, как к тебе будут относиться другие люди. В каких детских стишках или сказках побеждает не самый храбрый и добрый, а самый расчетливый и приспособляющийся? Весь мир на нас не обращает внимание, считает, что мы не существуем. Но мы тут повсюду, мы же дети тех, кто добился успеха после развала совка. А кто добился после развала совка? Правильно! Те, кто в двадцать или тридцать понял то, что мы знали уже с самого раннего детства.

Но вы удивитесь, точнее нет, вы-то как раз наверно не удивитесь, сколько еще людей не готовы жить по принципу эгоизма, приплетая в то, что называется смыслом жизни все, что угодно: религию, веру в бога, страшный суд, реинкарнацию, карму, мир во всем мире и т.д и т.п. Среднестатистически человек все еще боится даже признаться себе в том, что желание обеспечить себя счастливой жизнью любыми средствами не является чем-то постыдным, странным или низменным. Тут можно пытаться психо-анализировать, вероятно даже докопаться до того самого ключевого события, которые меня сделало ультра-эгоистом, но это не отвечает на основной вопрос. Почему я должен что-то этому обществу, людям вокруг себя? Что должно меня останавливать в моих желаниях?

И ответ, если кто-то готов услышать правдивый ответ, а не new-age хрень или религиозную мифологию, очень прост -- для достижения своих эгоистичных целей нужно смотреть на долгосрочную перспективу. Помощь не только можно, но и нужно оказывать людям, но только тем, которые в будущем тебе могут быть полезны. Общественным правилам нужно следовать, если их игнорирование может привести к плохим результатам. Уголовный Кодекс, так же как и Налоговый требуют уважения и подробного изучения. Причем для должного его уважения, оба нужно хорошо знать. Каждое свое действие необходимо оценивать с точки зрения рисков, а умение видеть риски в том или ином действии приходит со знанием и опытом.

Большинство людей живут согласно общественным правилам из-за того, что не понимают, какие правила можно безболезненно нарушать, а какие -- ни в коем случае. У них нет необходимых знаний и опыта. Большинство людей стоят в ближайшей очереди, даже если она самая длинная. Большинство людей банально стесняются просить скидку. Большинство людей ждут зеленого сигнала светофора, даже когда слева и справа нет ни одной машины. Они неправильно и слишком медленно оценивают риски. Но люди же умные машины, и в них заложено желание жить лучше. Поэтому они учатся, постоянно. Поэтому мы понимаем устройство этого мира лучше своих отцов. А наши дети -- будут понимать еще лучше. Глупости вроде поклонения идолам и вымышленным или обожествленным персонажам, вера в альтруизм государства и “великодушного диктатора”, в главенство справедливости -- все это багаж дремучих людей из двадцатого века ну и, возможно, каких-то не сильно умных их потомков.

* * *

Звонит вотсап. Неизвестный номер, но я знаю, что это Миша. Кодируется, блин.

-- Рома, полтора есть прямо сейчас? Надо закинуть в шпар. Электроника, крайний случай оборудование.

-- Без проблем. Договора есть?

-- Нет. Девочки твои сделают?

-- Сделают, реквизиты тогда Ане скинь в чат. Мне лучше на оборудование.

Работа моя, если ее так можно назвать, не пыльная. Я помогаю клиентам выводить деньги. Деньги в основном идут из России за границу. Чуть реже - из Украины. Еще реже из Казахстана и других республик. Все эти республики объединяет одно -- отсутствие правильных институтов, отсутствие уважения к законам, и поклонение одному принципу: “прав тот, у кого больше бабла”. И второй принцип: “бабла много может быть только у тех, кто контролирует государство”. Ну и, если первых двух принципов построения лучшей страны будущего не достаточно, то есть последний, контрольный, высказанный человеком, не знавшим про второй принцип: “у кого нет миллиарда, могут идти в жопу”.

Сразу скажу, что у меня нет миллиарда, но я прикладываю достаточные усилия, чтобы не полностью уйти в жопу. Начал я свое восхождение на олимп с работы в одном латвийском банке, ибо русскому, молодому и толковому нормально заработать и не погрязнуть в криминал можно было только там. Поработав пять лет в банке, познакомившись с клиентами, поняв принципы их работы, я перешел на вольные хлеба. Это тупо выгоднее, вместо того чтобы отдавать дяде 90% заработанного, оставлять всё себе. Как говорят американцы -- no brainer. “И дебилу понятно” - мой вольный литературный перевод.

В моей работе самое главное - доверие. Доверие строится с клиентами, с посредниками, с банками. Деньги вертятся большие, за месяц я перевожу около ста миллионов долларов, и в нашем деле это даже не очень много. Не думайте, что я все деньги оставляю себе. Со сделки у меня хорошо если остается чистыми всего полпроцента. То есть максимум -- полмиллиона в месяц. Мои приятели, которым я помогал, пока работал в банке, в месяц стабильно проводят 500-600 миллионов. В хороший месяц доходит и до миллиарда. Это уже нормальная цифра, можно сказать -- большой бизнес. Состоящий из владельца, бухгалтера и трех девочек-делопроизводителей, клепающих липовые документы.

Бизнес может быть и большой, прибыльный, и, как я уже говорил не пыльный, но, так уж вышло -- не очень надежный. Банкиры нас недолюбливают, несмотря на то, что банки в основном и держатся на нас и презрительно называют “финиками”, сокращенно от “финансовый посредник”. Такой вот эвфемизм. В народе нас называют еще проще и еще обиднее -- мойщиками. Понятно, что лучше быть мойщиком, чем мусором, но любой финик с чувством достоинства никаким мойщиком себя не считает. Но не по каким-то моральным или эстетическим соображениям. Нет, потому что любой финик хорошо знает уголовный (да и, что скрывать, уголовно-процессуальный) кодекс. Дело в том, что отмыть можно только то, что получено преступным путем. Проще говоря, нельзя отмыть что-то, что не было украдено. И сам факт кражи нужно еще доказать, что сложно.

Если, скажем, государственный деятель решил через подставную фирму вывести деньги на покупку домика на юге Франции своей любовнице? Что именно он нарушил? Закон? А если он сам пишет закон, причем обе его версии -- публичную оболочку, которая показывается жителям этой страны для успокоения и практическую часть, “правила игры”, согласно которым и живет власть-держащая верхушечка? И у него есть все подписи, разрешения, все необходимые документы? Ну кто я такой, чтобы помешать великому государственному деятелю обустроить свою личную жизнь? Тем более когда я зарабатываю свои пол-процентика с каждого платежа?

Глава 3

Аня поймала себя на мысли, что она опять куда-то упорхнула. Она даже не задумалась, а точно глубоко отключилась, провалившись в какие-то темные глубины бессознательного. Откуда-то издалека услышала приглушенный голос, настойчиво зовущий ее.

-- Аня, ауу, ты чего, не слышишь? Просекко будешь, говорю?, -- именинница в черном облегающем платье выжидательно уставилась на нее, поднося пухлую бутылку к ее бокалу. Аня улыбнулась извиняющейся улыбкой, накрыв бокал ладонью и покачала головой. Именинница не сильно расстроилась и тут же переключилась на других подружек.

Столики в ресторане были поделены на две условные зоны -- мужская и женская. В мужской зоне мужчины с важным видом обсуждали важные дела, за женскими столиками женщины обсуждали дела женские: детей и их образование, то, что можно условно отнести в “бьюти и мейкап”, чуть-чуть пикантных сплетен, и на десерт -- немного страшных историй про подлых мужчин. В сторонке от взрослой, скучноватой суеты был еще детский уголок, и Аня часто с завистью смотрела в сторону этого столика. Иногда, проходя к буфету, она задерживалась рядом с этим уголком и помогала детям, прислушивалась к их разговорам, смеялась их неумелым шуточкам, улыбалась, всматриваясь в наивные, добрые лица ребятишек, которые еще не научились строить из себя бог весть кого.

Она посмотрела на часы. Полтретьего. Предположила, что через полчаса уже не будет стыдно уехать. В последнее время светские рауты ее сильно тяготили, хотя первые месяцы после знакомства с Ромой эта тусовка богатых и успешных ее сильно интриговала.

Аня взглядом поискала Рому. Тот, как обычно, был в центре внимания. Рослый, пышущий здоровый, следящий за своим внешним видом, и серьезно, на хорошем любительском уровне занимающийся спортом, загорелый каким-то неподражаемым, спортивно-обветренным загаром человека, которому не нужно с 9 до 6 просиживать в офисе, и который несколько раз в неделю катается на вейкборде, играет в волейбол или футбол на пляже, а при хорошем ветре не прочь и полетать за кайтом.

Аня отрезала аккуратный кусочек бурраты и вилкой отправила его в рот. Да, здесь конечно классно готовят, ничего не скажешь. Как быстро она привыкла ко всем этим прелестям богатой жизни. Ее подружка, Маша, ткнула ее в бок, показав на какого-то парня, проходящего мимо. Лицо его было очень знакомым. Маша рассмеялась, ее забавило то, что у Ани по несколько раз на день случались эти "фо па" из-за пробелов в базовом образовании светской девицы. "Дуреха, это же мэр Риги!". Аня демонстративно стукнула себя по лбу, кивнула. "Ой, точно!".

Аня в последнее время много думала, правильно ли вообще она поступила, согласившись связать свою жизнь с ним. Она знала его репутацию ловеласа. Мама ее сильно отговаривала. Но Рома умел ухаживать и включать галантность. Но даже не это ее привлекало в нем. У него было одно качество, которое Аня редко встречала в современных мужчинах, по крайней мере из круга своих одноклассников и коллег по работе. Он обладал простой, несгибаемой уверенностью в себе, четким пониманием того, как устроен мир и хорошо знал, как заполучить все, что мало-мальски привлекало его внимание.

В отличие от всех Аниных знакомых, Рома очень спокойно относился к деньгам, даже с с легкостью и небрежностью. Как будто он их мог делать из воздуха, и поэтому готов был тратить на нее с удовольствием, с широкой, и, как ей казалось, искренней, улыбкой. Ане, прожившей все свое детство и молодость в стесненных условиях, вначале с пьющим отчимом, а потом вдвоем с мамой, эта особенность Ромы очень привлекала. Она никогда не считала себя меркантильной, и презрительно рассмеялась бы в лицо первого, кто бы предположил, что она встречается с ним из-за денег. Тем не менее, она была готова признаться себе, что жизнь в достатке имела очевидные плюсы, и было глупо от них отказываться. Что до его распутного образа жизни, то, как любая влюбившаяся девушка, она была уверена, что сможет его приручить и изменить его повадки.

Аня никогда не испытывала дефицита внимания со стороны мужчин. Она обладала хорошей фигурой, на ее взгляд всегда была худощавой, в школьные годы даже сильно комплексовала по этому поводу --был период, когда девочки, с подачи одной мерзкой сучки, называли ее “освенцимом”. Но после окончания школы она быстро заметила, как ее недостаток превратился чуть ли не в главный козырь. Мужчины постоянно засматривались на нее, постоянно пытались произвести на нее впечатление, подходили знакомиться на улице, в общественном транспорте, в магазинах, особенно если она давала себе волю и одевала что-то короткое, оголяющее и соблазнительное. Со временем она даже специально начала одеваться скромнее потому что интерес к ней, а фактически-то -- к ее телу -- принимал уже какие-то нездоровые обороты, и на ровном месте она могла попасть в неприятную или даже опасную ситуацию из-за какого-то разбушевавшегося кобеля.

Ей всегда казалось грустным и смешным, что все, что являлось залогом ее успеха, не являлось ее достижением. Она фыркала, когда девочки с длинными ногами и смазливыми личиками с серьезным видом говорили о том, как тяжело они работают, чтобы добиться успеха. Аня прекрасно понимала, что объективно ее заслуги в том, как она выглядела было мало. Иногда ей казалось, что тот факт, что она была красивой не давал ей возможности по настоящему понять жизнь, насладиться реальной жизнью, не дает ей свободно жить и делать, что она хочет. Хотя все зависело от настроения, и бывали дни, когда ей хотелось ощущать на себе взгляды красивых мужчин, и тогда в ход шли все маленькие хитрости, раскрытые с девчоночных времен, а счастливые короткие шортики со счастливой белой маечкой работали безотказно.

* * *

Аня услышала хохот. Приятель Ромы, Миша, громко, будучи очень доволен собой, буквально сиявший от гордости за себя, рассказывал всем историю своего успешного опыта инвестиций в очередной крипто-проект:

-- Да, я им помог провести ICO, ребята толковые, но, как оказалось, совсем без предпринимательской жилки. Мечтали собрать три миллиона, не понимая, что три лимончика они потратят за год-полтора, и это если скромно жить, и в рестораны не ходить. Я сразу своих парней подключил, мы им бизнес-план составили, подтянул Сэнди, который уже третье ICO делает. Короче, пять миллионов за два месяца, такс фри, бля...

Чем Рома занимался, Аня не очень понимала. Вообще то, что принято называть бизнесом, ей было плохо понятно. Она совсем не считала себя глупой, в школе у нее всегда были хорошие оценки, при этом она не была заучкой, и Аня знала, что на фоне многих тормознутых сверстниц она выгодно отличалась сообразительность и живым умом. Но когда мужчины начинали говорить про бизнес, она понимала, что чего-то не хватало, головоломка не собиралась, и слова и предложения как-то не собирались в понятную картину. Аня даже стала подозревать, что они специально говорили загадками, чтобы их жены и подружки не подслушали лишнего и не задавали лишних вопросов. Поэтому в какой-то момент Аня перестала даже пытаться выяснить у Ромы, чем он занимается, довольствуясь его объяснениями о финансовых и налоговых консультациях, инвестиционном менеджменте, и тому подобных, непонятных терминах. Мама, априори негативно относившаяся к Роме хотя бы просто из-за его нахального внешнего вида и презрительного отношения к ней, узнав, что Аня даже не может толком объяснить, чем конкретно он занимается, с еще большей силой начала перемывать косточки Роме, и каждый раз, встречаясь с Аней, заочно набрасывалась на Рому, всеми способами пытаясь раскрыть Ане глаза на истинную сущность ее кавалера.

“Ань, он явно в каком-то криминале замешан. Ой, ну настрадаешься же ты с ним. Я тебе говорю, бросать его надо, пока беды не произошло”. После пауз, историй о каких-то бесчисленных знакомых ее подружек, которые были призваны быть использованными в качестве доказательства той или иной житейской мудрости, она садилась напротив Ани, изображая глаза котика из Шрека, и печально, с надрывом говорила что-то из серии:

-- Анька, ты моя дуреха любимая. Влюбилась в урода морального, а у меня теперь сердце обливается. Ты посмотри на него. Он же явно не трудом зарабатывает. И на роже написано, что трахает все, что попало. Тебе же хорошего мужика надо, семьянина, чтоб до гроба тебя на руках носил!

Аня по привычке легко отмахивалась от ворчливых нареканий мамы, хотя и понимала, что во многом она была права, и слова ее хоть и не цепляли за душу, все же заставляли задуматься, особенно когда Рома приходил домой навеселе, и ей приходилось строить из себя ревнивую, сумасшедшую стерву в профилактических целях. С другой стороны, она считала, что подход мамы все же был сильно устаревшим, и все более менее успешные мужчины, с которыми она познакомилась через ту же Ромину тусовку, очень смутно могли рассказать о том, чем именно они занимаются, и она не считала, что это сразу же означало какой-то злой умысел с их стороны или обязательно криминальное происхождение их благосостояния. Кто-то занимался акциями, кто-то крипто-валютами, кто-то перевозками. Но говорили они про свое дело с неохотцей, и со снисходительной усмешкой, всем своим видом показывая, что понять то, чем они занимаются женщины не в состоянии.

Женщины, жены, часто уже вторые или третьи, а также молодые подружки, которые еще ждали предложения руки и сердца, в большинстве своем и не имели амбиций, связанных с бизнесом, поэтому были вполне себе довольны статус-кво, когда от них не требовалось выслушивать пересказ мужей о происходящем на работе, или участвовать в малоинтересных разговорах о мироустройстве (как любил говорить Рома -- “тут неоконы правят бал”), биржевых котировках и фактах коррупции местных политиков, временно потерявших страх и инстинкт самосохранения.

Многие девушки имели какой-то неудачный опыт открытия своего собственного бизнеса, будь то косметический салон, солярий, ресторанчик, бутик, или, для advanced телочек -- своего фэшн-бренда. Но в основном бизнес ничего не приносил и в итоге закрывался, а мужья записывали убытки в черные блокнотики и использовали эти провалы в качестве аргумента, как только жены опять заговаривали о том, что им скучно без дела и было бы неплохо попробовать себя в чем-то новом.

В отличие от более амбициозных и уверенных в себе красотуль, Аня никогда не хотела заниматься бизнесом, ей это казалось очень сложным и довольно стрессовым делом, требующим жесткости и жестокости, которыми она не обладала и не хотела обладать. Ее мечтой было бы жить в какой-то теплой стране, с четырьмя детьми, собакой и любящим мужем. Рома был первый мужчина, который обладал всеми качествами, которые позволили бы ей, пусть пока чисто теоретически, это сделать.

Здесь правда стоит сказать, что девушки, давно знавшие Рому (возможно его бывшие, да явно были и те, кто не смог добиться от него расположения,и таким образом затаившие на него обиду) открыто делились с Аней своими наблюдениями о том, как часто он вообще меняет девушек. В их глазах она читала почти искреннюю жалость к себе, что ее сильно задевало, чему она даже немного удивлялась, так как всегда считала себя доброй, психически устойчивой девчонкой.

Тем не менее по прошествии года совместного проживания, их отношения стали меняться. Аня уже несколько раз пыталась узнать у Ромы его планы на будущее, собирается ли он завести семью, и планирует ли он в итоге на ней жениться. Рома не любил говорить на эту тему. Говорил, что нужно жить в свое удовольствие пока живется, а детьми заниматься нужно на пенсии. Аню конечно такая позиция не устраивала, так как она четко чувствовала, как над ней, как и над каждой женщиной висит огромная био-гильотина, качающаяся из стороны в сторону, сдвигаясь все ниже каждую секунду, и без устали и печали уничтожая тех, кто не успел родить и завести семью. Она завидовала мужчинам, которые не теряли своей привлекательности и возможности иметь детей даже на пятом десятке.

Поэтому не смотря на то, что Аня действительно сильно запала на Рому, после года действительно страстных, сладостных отношений, когда они занимались сексом каждый день, а иногда и несколько раз на день, в совершенно неожиданных местах, некоторые из которых скромной в общем-то Ане и вспоминать было стыдно, страсти все же начали угасать и все чаще она ловила себя на мысли, что в ее внутренних спорах все чаще появлялись рациональные нотки, все чаще она начинала думать, а правильно ли она поступила, а даст ли ей Рома в итоге то, что она хочет, станет ли он когда-нибудь хорошим мужем и отцом, будет ли вообще когда-то к этому готов. Она все еще старалась гнать эти мысли от себя прочь, потому что считала, что этот рациональный подход является предательством искренних, теплых чувств, и что если два человека действительно глубоко симпатичны друг другу, все остальное как-то само собой образуется. Тем не менее вот это рациональное, негативное обдумывание посещало ее все чаще, и она уже была не в силах его отключать, и начинала самой себе напоминать свою маму. Все же попытки серьезно обсудить эти ее страхи с Ромой натыкались на какую-то глухую стену.

Она даже в какой-то степени понимала его, ведь действительно эти житейские женские проблемы было сложно понять с позиции сильного, здорового мужчины, который был уверен, что его биологические часы позволят ему еще очень долго наслаждаться жизнью исключительно для себя любимого. Ей же такая жизнь казалась в конечном счете бесцельной, и ей уж точно не хотелось уподобиться несчастным бездетным женщинам вроде ее двоюродной сестры, которая так и не сумев родить к тридцати годам лишилась мужа и теперь жила в квартире с четырьмя кошками, постепенно превращаясь в ту самую безумную бабулю, которая живет в каждом подъезде, шугая соседских детей и разнося запах кошачьей мочи по девятиэтажке спального района.

Она уже начинала обдумывать вариант просто перестать предохраняться, и забеременеть даже без его согласия. В этом случае, существовал большой шанс, что Рома сделает ей предложение, но даже в худшем случае она могла рассчитывать на то, что он все же будет поддерживать ребенка. На деле такие варианты встречались довольно часто, и многим женщинам из тусовки Ромы этот вид отношений казался даже лучше, чем традиционная семья. Можно жить себе в удовольствие и просто раз в месяц брать деньги у волосатой тумбочки. Но конечно были и риски -- мужчине в итоге может надоесть поддерживать своего ребенка на расстоянии, она понимала, что мужчины так устроены, что им требовалось постоянно напоминать о своем присутствии, и какая-нибудь новая жена или сисясто-губастая бимба определенно начнет ревновать и требовать оставлять все деньги в семье, не поддерживая свою бывшую.

Рома подошел к Ане, кладя перед ней на стол треугольничек диетического тортика и безалкогольный коктейль. Ласково приобнял за талию, погладил ее открытое плечо шершавой, загрубевшей рукой (ну конечно не от тяжелой работы, а сугубо от занятий экстремальным спортом), поцеловал в щеку. И ведь наконец запомнил, что она не переносит алкоголь. Она счастливо улыбнулась ему, в эти моменты она забывала о своей неуверенности в завтрашнем дне, ей казалось, что он единственный человек, который ее поймет без слов, а в нужный момент защитит. Она притянула его к себе и, зажмурившись, страстно поцеловала.