3. Артефактор. По обе стороны Врат

Глава 1. Второй курс

Под академической аркой Алексей Воронцов задержался на один вдох дольше, чем требовалось.

Камень над головой отозвался двумя светлыми полосами. Первая легла ровно, вторая дрогнула и погасла раньше. Дежурный записал результат. Для него прошёл ещё один адепт. У Алексея под ключицей потянуло обожжённый канал.

Он поправил манжет над синей родовой птицей и убрал руку со стойки.

За воротами Главной Императорской академии Санкт-Петербурга пахло мокрым гравием, конским потом и дымом из кухонной трубы. В колеях стояла дождевая вода, с пик ограды срывались капли. Главный корпус поднимался над двором тяжёлым серым фасадом; между колоннами темнели окна, а на крыше ветер перебирал растяжки молниеотводного контура.

По галерее спешили старшекурсники с тубусами. Первокурсник у крыльца нёс чертёжную доску, точно щит. Всё было знакомым. Только Алексей теперь замечал, сколько здесь лестниц.

— Ты раньше приехал? — с обрадованным упрёком спросил Михаил Соколов. — Я у ворот тебя высматриваю.

Друг стоял у боковой калитки. Узкоплечий, с торчащими из-под фуражки волосами и красной полосой на переносице: опять спал на рукаве. На вычищенном сюртуке лоснились обшлага. Под мышкой Михаил держал свёрток.

— Решил проверить, пустят ли первым, — ответил Алексей с усталой усмешкой.

— Пустили бы. Я видел тебя в списке, — серьёзно сказал Михаил и тут же смутился. — Я все списки прочитал.

Своё место здесь Михаил всё ещё считал ненадёжным.

По дороге к корпусу Михаил подстроился под шаг Алексея. Прежде всегда убегал вперёд.

— Две минуты? — спросил Алексей осторожно.

— Без нагрузки почти. Под нагрузкой намного меньше, — признался Михаил с досадой. — Зато стрелка больше не прыгает. Могу держать ровно до самого конца.

— Это пригодится, — уверенно сказал Алексей.

— Знаю, — отозвался Михаил без радости.

Михаил протянул свёрток. Внутри была книга норм с закладками.

— Я переписал поправки, — пояснил Михаил с неловкой заботой. — Ты весной по старой редакции отвечал. Там теперь синий край. Красный — где ты ошибался.

Красных закладок было заметно больше.

Алексей хотел поблагодарить, но из приоткрытой двери потянуло горячим лаком. Где-то сушили обмотку. Пальцы сами сжались, и переплёт больно упёрся в ладонь. Вместо крыльца возникла решётка под ногами, белый свет между шинами.

— Лёша? — встревоженно позвал Михаил.

— Запах, — ответил Алексей, разжимая руку. Голос прозвучал раздражённее, чем он хотел. — Сейчас пройдёт.

Михаил придержал дверь и заговорил о расписании. Слишком обстоятельно. Алексей был благодарен за каждое название предмета.

* * *

В аудитории пахло мелом, сукном и свежими стружками. За лето у кафедры сменили половицы, светлое дерево выделялось среди старого, протёртого подошвами до тёмного блеска. Высокие окна смотрели в узкий двор с водосточной бочкой.

Марина Ершова уже заняла место у прохода. Рукава были подвёрнуты одинаково. Она точила карандаш над бумажным кульком, сердито сдувая прядь со щеки.

— Воронцов, у тебя книга новая? — спросила Марина с подозрением.

— Поправленная, — с гордостью ответил Алексей, показывая закладки.

— Тогда садись рядом, — распорядилась Марина с деловым удовлетворением. — Я тебе номера, ты мне расчёт. Только расчёт, пожалуйста, с начала. У тебя между второй и третьей строкой обычно помещается отдельное образование.

Дмитрий Одоевский, высокий светловолосый юноша, обернулся с соседней скамьи. На загорелом лице брови казались почти белыми. Увидев, как Алексей устраивает правую руку на столе, Дмитрий перестал улыбаться.

— Говорят, нам дадут собственные сборочные ячейки, — сообщил Дмитрий с нарочитой бодростью. — Запирающиеся. С ключом.

— На троих, — сухо уточнила Марина. — И ключ под расписку.

На месте Кострицына, оставленного на повторный год, лежала стопка учебных оправ.

На первом занятии выдали ведомости допуска. Требовалось указать предельную нагрузку и её основание.

Алексей вывел номер медицинского заключения. В графе «характер повреждений» поставил прочерк.

— Пропустил, — негромко заметила Марина с обычной требовательностью.

— Доступ ограничен, — ответил Алексей без охоты.

— Тогда пиши, чем ограничен, — потребовала Марина раздражённо. — Прочерк означает, что сведений нет.

Алексей дописал ссылку на распоряжение. Подпись Стародубского он помнил лучше номера.

Марина придвинула линейку, чтобы он мог подвести строку левой рукой. Ничего не спросила о том, что именно засекретили в чужом теле. Рядом с ней стало легче.

Елизавета ждала в переходе к столовой. Ветер из садового окна шевелил её шарф. Волосы были собраны высоко, открывая шею; у виска выбилась тонкая прядь. В руках дымились два стакана чая.

— Этот без сахара, — сказала Елизавета тепло, отдавая ему чай. — Я проверила.

— Вторая печать для проверки сахара? — спросил Алексей с улыбкой.

— Ложка, — ответила Елизавета с достоинством. — Очень надёжный инструмент.

Они отошли к окну. Внизу садовник поднимал упавшую ветку.

— Как Андрей Павлович? — спросил Алексей с участием.

— Вчера сам спустился вниз к ужину. Потом сердился, что все это заметили, — с нежностью ответила Елизавета. — Разгрузчик носит. Проверку помнит лучше меня.

— А у тебя после арки болело? — спросила Елизавета озабоченно.

— Да. Недолго, — признался Алексей с неохотой.

Елизавета коснулась пальцами его свободной руки.

— Спасибо, что признался, — произнесла Елизавета с облегчением.

В стекле отражалось его узкое бледное лицо, тёмные волосы примяла фуражка. Алексей отпил чай. Впервые за утро перестал считать, сколько силы потратил.

* * *

Дверь третьей лаборатории разбухла от сырости и задевала порог. За ней тянулись знакомые верстаки под вытяжными колпаками. На стене висели рамки с образцами проводников; у раковины белели следы кислоты. Над верстаками уже днём горели лампы.

У шкафа выдачи стояла Ирина Волкова. Её светлый халат был застёгнут до горла, на указательном пальце темнел старый ожог. Ключи висели на кожаном ремешке.

— Сначала допуск, потом ящик, — объявила Ирина с непреклонностью, заметив Алексея. — Корнеев требовал, никаких исключений.

— Я за журналом, — ответил Алексей примирительно.

— Журнал тоже под расписку, — сухо сказала Ирина, отодвигая стул.

Вера Туманова сидела у дальнего верстака. На промокательной бумаге лежали две пластины с вынутыми кристаллами. Вера стянула волосы так туго, что побелела кожа у висков. На щеке остался след от защитных очков. Прежде подвижное лицо теперь словно берегло каждое выражение.

— Мне вернули приложение к описи, — сказала Вера с напряжённой сдержанностью. — Посмотришь номера?

На соседнем месте светлел прямоугольник: раньше там лежала папка Арсения.

— Эти совпадают, — подтвердил Алексей с облегчением. — А здесь номер детали, не прибора.

Вера сделала пометку.

— Знаю. Пусть исправляют, — произнесла Вера с упрямой злостью. — Иначе опять получится, что я приняла целое устройство, хотя мне показывали одну оправу.

Ирина подала чистый лист. Вера выровняла его по краю папки.

— Руки как? — спросила Вера, не сдержав тревоги.

— Для тонкой работы пока плохо, — с досадой ответил Алексей. — Для проверки номеров хватает.

Из-за вытяжного шкафа появился Георгий Салтыков. Галстук был повязан безупречно. Узкое лицо тщательно выбрито. На манжете темнели чернила — единственная небрежность.

— Воронцов, твой журнал, — произнёс Георгий с излишней официальностью. — Я закончил сличение испытаний.

Он положил книгу и убрал руку.

— Нашёл расхождения? — заинтересованно спросил Алексей.

— В датировке двух замеров. Я отметил, — ответил Салтыков напряжённо.

Он смотрел на папку, на лампу, только не в лицо Алексею. Тот опять почувствовал, что вошёл не вовремя.

— Ты можешь просто отдать мне книгу, Георгий, — сказал Алексей с невольной усталостью. — Без отчёта.

— Я понимаю, — смущённо отозвался Салтыков и покраснел.

Вера захлопнула папку. Все вздрогнули.

— Здесь больше никто ничего не подписывает заочно, — сказала Вера с внезапной резкостью. — Даже если очень просят. Даже если срок вчера.

Алексей заметил в открытом шкафу коробочку с разрядником. Медный ободок, узкая серебряная вставка. Чужой рукав тогда отлетел от белой дуги. До Арсения было слишком далеко.

— Пломбу проверили? — спросил Алексей у Ирины, скрывая волнение за деловым тоном.

— Проверила, — ответила Волкова твёрдо. — Лежит. Никто не брал.

И закрыла шкаф прежде, чем он успел попросить.

* * *

Софья Борисовна Белозерская полчаса ждала у медицинского кабинета. За печью сохли плащи; на клеёнчатой кушетке лежала забытая варежка. За дверью постукивала диагностическая рамка.

Софья сняла перчатки с покрасневших рук, пригладила низкий узел волос. Утром принимала школьные работы, потом ехала через полгорода. Курс практики в Академии закончился.

В сумке лежали копии, отмеченные в описях. Перед отъездом она проверила номера.

После Колпина ей плохо давались разговоры с матерями учеников. Софья вспоминала, как у повреждённого контура выбирала слова для Анны Викторовны. Слова нашлись слишком быстро.

Дверь открылась. Алексей вышел, держа сюртук на согнутой руке. Ворот рубашки свободно облегал похудевшую шею. На лице застыло напряжённое внимание.

— Вы давно ждёте? — спросил Алексей с заботой.

— Нет, — ответила Софья с виноватой улыбкой.

Он сел, устраивая сюртук на колене.

— Повторный допуск дали? — спросила Софья, не скрывая тревоги.

— В прежнем пределе. Без самостоятельного наращивания нагрузки, — ответил Алексей раздражённо. — Зато две печати подтверждают охотно.

— Их проще сосчитать, — сухо сказала Софья.

Алексей посмотрел на её сумку.

— Копии на месте, — твёрдо сказала Софья. — К оригиналам доступа нет. Ссылаются на то же распоряжение.

— Получается, я могу работать в пределах заключения, но не могу увидеть всё, на чём оно основано, — сказал Алексей с глухой злостью.

— Ты можешь требовать пересмотра ограничения доступа, — ответила Софья серьёзно. — И получать письменные отказы. Сохраняй их.

Она удержалась от совета беречь себя. Он наслушался их от людей с целыми каналами.

— Что тебе сейчас мешает больше всего? — спросила Софья с осторожной теплотой.

Алексей поднял глаза.

— Когда начинают помогать до того, как я попросил, — признался Алексей с досадой. — А потом я злюсь на тех, кто заметил, что мне нужна помощь.

Софья убрала руку с лежавшего между ними сюртука.

— Тогда попросишь, — сказала Софья ровно, пряча собственное волнение.

Софья ждала, пока он справится с пуговицами. Мысль о письме Анне Викторовне отступила не сразу.

* * *

В кабинете Артемия Леонидовича Корнеева шкаф с проектами закрывал половину окна. Папки занимали все поверхности, стул для посетителя декан освободил от каталогов.

Под глазами Корнеева залегли тени, на переносице отпечатались дужки очков. На жилете не хватало пуговицы. Декан сверял ведомость.

— Белозерская передала сегодняшний допуск, — сказал Корнеев озабоченно. — Предел прежний?

— Прежний, — подтвердил Алексей, сдерживая раздражение.

— Значит, в учебном плане его и оставим, — ответил Корнеев твёрдо. — Предложение об аттестации остаётся в силе.

Декан придвинул программу.

— Не раньше весны, — предупредил Корнеев строго. — Если комиссия подтвердит знания, возможен индивидуальный переход вплоть до пятого курса. Это возможность, Воронцов. До решения комиссии вы учитесь на втором.

Алексей пробежал глазами список. Материалы, история стандартов, право эксплуатации, расчёт сетей. Практика — отдельной строкой.

— По нормам у меня до сих пор… — начал Алексей с сомнением.

— Я видел ваши оценки, — перебил Корнеев без раздражения. — Поэтому и предлагаю готовиться сейчас. Решение, которое понимает один автор, на казённом узле некому будет проверить после его смены.

— В Колпине я понимал вас, только когда вы успевали объяснить, — признался Корнеев с горечью. — Повторять такой порядок я не намерен.

Время Алексей уже разделил между мастерской, занятиями и поиском деда. Вчера Егор Матвеевич прислал расчёт закупки: аванс разошёлся по обязательствам, а кристаллы ещё предстояло получить. Анна запретила платить до сверки.

— Я возьму программу, — сказал Алексей с осторожной решимостью. — Ответ о подготовке дам после сверки расписания.

— Уже похоже на взрослое решение, — одобрительно произнёс Корнеев, доставая конверт. — Ещё одно. Доставлено через канцелярию. Расписку оставите секретарю.

На кремовой бумаге стоял герб Императорского совета по защитным сетям. Алексею предлагали участвовать в рабочем разборе защитных устройств после Колпинской аварии и представить замечания к аварийному оснащению.

Никита Илларионович Стародубский.

Алексей задержал взгляд на подписи. Он помнил сухую невысокую фигуру между шинами, прямую спину, негромкий голос. Пока они искали причину, Стародубский удерживал поток. Без него погибло бы больше людей.

— Мне следует согласиться? — спросил Алексей с недоверием к собственной надежде.

— Я считаю, вам следует прочитать условия, — ответил Корнеев настороженно. — Включая приложения.

Приложение отсылало к закрытым материалам. Тем самым, которых Алексей не мог получить для собственного осмотра. Он вспомнил слова Тариса: проход строят с обеих сторон. Совет мог знать, что происходит с этой.

* * *

Ракитин ждал у выхода из канцелярии. Стоял боком к окну, следя за коридором. На пальто осел дождь, на рукаве светлела бумажная пыль. Над переносицей углубилась складка.

— Есть четверть часа? — спросил Ракитин с вежливой настойчивостью.

Они спустились в пустую комнату для посетителей. У стены стоял продавленный диван, на столике — графин без воды. За окном разгружали уголь, лопаты звенели о борт.

Алексей показал приглашение.

— Вас всё-таки пригласили, — произнёс следователь с тревогой. — Задавайте вопросы. Ответы сразу записывайте.

Он достал выписку с удостоверением копии на обороте.

— Девять точек снова активны, — сообщил Ракитин с мрачной сосредоточенностью.

— Все? — тревожно спросил Алексей.

— По всем девяти возобновлено движение документов, — уточнил следователь с нажимом. — На трёх адресах доставлены материалы. Что под землёй, пока не знаю. Это ещё придётся установить.

Выписка перечисляла участки и номера накладных. Алексей узнал адрес за Обводным каналом, где из земли выступали края снятого основания.

— Откуда копия? — нетерпеливо спросил Алексей.

— Из приложений к ответу на мой запрос о состоянии участков. Канцелярия приложила ведомость перевозок, — ответил Ракитин с сухой горечью. — Я зарегистрировал получение, прежде чем попросил уточнения.

Движение по разным разрешениям началось почти одновременно.

— Артель прежняя? — с тревогой спросил Алексей.

— Прежняя закрыта. Здесь новые названия. Людей проверяем, — озабоченно ответил Ракитин. — И нет, это не доказывает причастности председателя Совета.

— Он закрыл мою диагностику, — напомнил Алексей с едва сдержанной злостью.

— Его подпись под ограничением у нас есть, — твёрдо сказал следователь. — Приказа использовать вас у нас нет.

Загудел колокол. В коридоре засмеялись студенты. Ракитин дождался последнего удара.

— Самостоятельных поездок не будет, — сказал Ракитин с тревогой. — Я запрашиваю проверку. Мне нужен разбор прежних замеров. Вы поможете здесь.

Большой палец опять перестал чувствовать край бумаги. Алексей переложил выписку на стол.

— Разберу, — ответил Алексей неохотно. — Здесь нет перечня оборудования.

— Запросил отдельно, — с одобрением произнёс Ракитин. — Это и следовало спросить.

Оставшись один, Алексей вписал фамилию в программу аттестации и убрал её в сумку.

Приглашение Совета лежало рядом с выпиской о перевозках. В одной накладной значилась поставка накопителей на девятую точку. Графа назначения была заполнена всего двумя словами: «Восстановление основания».

Алексей перечитал строку. Потом достал чистый лист и начал выписывать вопросы к первому заседанию.