3/9 - 3/10

Бабуля

Аленка была в этом доме последний раз очень давно, будучи совсем ребенком. Её память почти ничего не сохранила с той поры. Всплывало только несколько ярких пятен, на которых почему-то сверкали потёртостями дубовые ступени крыльца и мутный пейзаж за пыльными стеклами окон.

Бабушка уже давно спала на печи, а её оглушительный храп приводил в содрогание всё вокруг. Наверное дрожали бы и стены, но не эти. Стены из северных пород лиственницы выдержали сотни лет. Храп, даже если и очень громкий, для стен все равно, что лёгкое дуновение ветерка. Днем Аленка рассмотрела всю бабушкину избу и теперь голова студентки четвертого курса архитектурного факультета не давала ей уснуть.

Аленку мучила мысль: «Сколько же, чёрт побери, лет этому дому?».

Бабушка шутила, что дому 900 лет и она не может ошибиться, потому что до сих пор помнит запах свежих стружек. Сейчас конечно запах был уже не тот. Пахло всем на свете, но из этих запахов затхлости, плесени и бабкиной старости, приятными были только ароматы веников трав, развешанных вокруг огромной печи.

Тонкие пальцы Аленки скользили по экрану смартфона. Лежа на лавке, в полной темноте, пытливая студентка рыскала по интернету в поисках изображений старых деревянных домов. Кижи, Суздаль, Витославлицы, Малые Корелы, всё это ей было хорошо знакомо. Во многих из этих мест она бывала и не раз. Её всегда манила загадочная деревянная древность и казалось, что она знает всё об этом, но сейчас её интересовали едва уловимые детали. Она искала отличия между домами из музеев и этим домом.

То что в доме ни единого гвоздя нет, не удивило, такое в старину часто водилось.

Подоконников на окнах нет. В окнах хоть и стоят стекла, но видно, что рамы изготавливались для бычьего пузыря. Печь чудная. Внешне как русская сложена, а что-то не сходится. С одной стороны округлость. Поддув и топка двухкамерные, в такой печи при желании можно и металл плавить. Доски на полу вроде как обычные, но детали обескураживают. Не похоже, что строгано это металлическим инструментом. Даже простой ручной рубанок дал бы поверхность ровнее, а тут бугры, бугры. А по этим буграм сверху, причудливой паутинкой, шли какие-то странные борозды во все стороны. Аленке хотелось назвать борозды венами, но слово «вены» для деревянного дома, ей показалось нелепым.

Однако больше всего вводило в ступор Аленку то обстоятельство, что между бревен сруба не было пакли. Бревна так плотно подогнаны друг к другу, что кажется будто одно бревно растет из другого. Тут не то что лист бумаги в щель между ними не войдет, самой щели попросту нет. И как тогда такое выходит? Доски выстругать не смогли, а бревна подогнали лучше чем современные строители?

Неожиданно храп бабки прервался и наступила гробовая тишина. Аленка стала вглядываться в темный угол над печью.

- Бабуль? - встревоженно произнесла Аленка и в ответ услышала свежую порцию артиллерийского храпа. Спокойный взгляд Аленки, полетевший от бабушки назад к смартфону, зацепился за блеснувшее лезвие ножа на столе. Рука машинально потянулась к инструменту исследователя.

Аленка задумчиво покрутила нож в руке, посмотрела на стык между бревен и решила приступить к новой фазе познания — практической. Не долго думая. нож был воткнут в дерево, а ловкие руки начали расковыривать щель или точнее то место, где по мнению Аленки эта щель должна была быть.

В это же мгновение стены дома затряслись, раздался какой-то страшный рёв и оглушительный скрип, словно всё вокруг рушится. Дом стал ходить ходуном, а затем и вовсе стал скакать то вверх то вниз.

Неожиданно в руку с ножом кто-то вцепился и одернул. Перед лицом Аленки словно черт из табакерки, возникла бабка с горящими огнем глазами.

- Что ж ты делаешь, паскуда такая! Она же живая! - кричала бабка на внучку.

Аленка, потерявшая дар речи от всего происходящего смотрела ошалевшими глазами на старуху, а дом тем временем потихоньку стал успокаиваться.

- Кто она? - спросила Аленка, когда настала тишина.

- Рябушка! Дом мой на куриных ножках!

Перепуганная Алёнка вжалась в стену, вытаращив глаза, студентка смотрела то на бабку, то на стены избы. Конечно происходящее вокруг было очень странным, и в этом безумном хаосе имя «Рябушка» звучало как издевка, как перебор.

- Ну да! А ты конечно у нас Баба Яга!

- Да! - выкрикнула бабка и притопнула ногой, издав жуткий звук - Костяная нога!

Изба на мгновение откликнулась мелкой дрожью.

Аленка истерически засмеялась и устремилась на улицу. Отбежав несколько метров от избы, студентка резко развернулась, чтобы рассмотреть дом снаружи. Яркий лунный свет отлично помогал ей в этом. Огромный диск полной луны завис над избой, подсвечивая контуры дома.

- Что-то не вижу я тут никаких курьих ножек! - закричала внучка.

Бабка стоя на пороге дома трижды хлопнула в ладоши. Раздался треск, скрежет и скрип. Дом задрожал и медленно приподнялся вверх. Под основанием избы луна подсветила контуры огромных куриных лап.

- Лезь под избу! - приказным тоном выкрикнула бабка.

- Это еще зачем!?

- Лезь сказала! Гостинчик там тебе Ряба снесла!

- Гостинчиков мне еще не хватало посреди ночи, - бурча под нос пробормотала Алёнка.

- Давай, давай… Лезь… Хотела тебе на утро оставить, но раз уж ты всех разбудила… Стало быть сейчас!

Аленка пригнулась и на полусогнутых пробралась под избу. Между огромных корявых лап, больше напоминающих корни деревьев, студентка разглядела большое белое яйцо, размером с ведро.

Бабка тем временем тоже спустилась под избу и встала за спиной Алёнки.

- Вот дела… - задумчиво произнесла Аленка.

- Да, дела.

Бабка подошла к яйцу поближе и присела рядом с ним. Запустила руку в нагрудный карман и что-то там стала ощупывать, не то пытаясь найти, не то поймать.

- А…. Вот он! - бабка резко вынула из кармана кулак, и разжала его.

На ладони сидел огромный светящейся жук размером с пачку сигарет.

- Фонарик нам не помешает, - утвердительно сказала бабка и усадила жука на яйцо.

- Сидеть! - приказным тоном сказала бабка, от чего жук словно послушная собачонка уселся и замер.

Аленка закачала головой и хлопнула себя ладошкой по лбу.

- Какой капец… Еще и дрессированные тараканы. Бабуль, что происходит? Это сон?

- Я не таракан! Я светляк! - обиженно выкрикнул жук.

- Блин! Еще и говорящий дрессированный таракан! - опешила внучка.

Вчера

Как же хорошо проснуться одной, дома. Не просто проснуться, а во столько, во сколько душе угодно. Вытянуться, будто кошка, лениво перебирать пальцем по экрану, бездумно листая ленты. Ни забот, ни спешки.

Вчера ночью Алёнка отвезла родителей в аэропорт, а сегодня наслаждалась этой сладкой свободой, приправленной лёгким налётом самостоятельности. От обязанностей студентке достался скромный набор: полить цветы, покормить и почесать Бармалея. Но было одно поручение серьёзнее — отвезти бабушке в деревню старый сундучок. Только что из реставрации, стоял он на комоде в прихожей, будто ждал своего часа. Ценная реликвия для бабушки, подарок от родителей. Не сказать, что сундучок теперь сияет новизной, но, по крайней мере, стал цел и опрятен. Родители, шутя, поручили Алёнке эту важную миссию, снабдив её старой шестёркой со словами: «Разобьёшь машину — домой не привози, не жалко».

Права Алёнка получила совсем недавно, поэтому эти слова имели для неё особое значение. Как приятно не волноваться о сохранности авто!

У бабушки в гостях Алёнка не бывала так давно, что и вспомнить сложно, а уж чтобы само́й ехать — ни разу в жизни. Хуторок, где пряталась бабушкина избушка, затерян в лесах, так что ни каждому по силам отыскать его, поэтому родители заранее выслали геометку, и Алёнка изучала карту, словно готовилась к великому походу.

А ещё родители настояли, чтобы внучка осталась у бабушки на две недельки, и, раз так, Бармалей должен ехать с ней. Как же оставить его одного — сплошная пакость будет! Вот и вышло, что каждое поручение превращалось в маленькое приключение. Каникулы начинались интригующе!

Ваня, конечно, оставался в городе. Бабушке его показывать было ещё рано. Недельку придётся потерпеть без этого балбеса, но телефон-то никто не отменял!

Телефон, как по заказу зазвонил. На экране высветился Ванька с огромным мечом в руках, будто готов был в любой момент защитить от всех бед, да с улыбкой до ушей.

— Вань?

— Встань!

Алёнка прыснула от смеха вместе с голосом в телефоне.

— Ну что, лежебока, уже встала?

— Встала, встала… Вот, Бармалея пытаюсь в переноску уговаривать, а он рычит, как настоящий Баскервиль.

— Ха-ха-ха, передавай привет своему котопсу!

— Бармалюшка, Ванька тебе привет шлёт!

Бармалей лениво потёрся о её ногу, замурчал.

— Слышал? Он тебе тоже приветы шлёт.

— Когда выезжаешь?

— Сейчас носик напудрю и буду собираться.

— Завтракала?

— Ещё не успела.

— Айда со мной в ЧЧ? Позавтракаем вместе.

— В Чудо Чашу? — задумалась Алёнка, уже почти решив согласиться, но вдруг представила прощание. Оно бы только усилило грусть. — Ох, Вань, лучше вернусь — и тогда хоть в ресторан.

— Не страшно тебе одной так далеко? Ты ж никогда так не ездила. Давай отвезу?

— Нет, мне само́й надо учиться. А то вдруг замуж не возьмёшь, такую неумёху!

Алёнка засмеялась.

— Да я тебя любой возьму!

— Вот за это и люблю!

— И я тебя люблю. Ладно, воля твоя. Тогда ресторан — жди. Не отвертишься!

— Даже пытаться не буду.

Вдруг Алёнка вскрикнула:

— Бармалей! Ты что, дурак? Ай, больно же! Разве можно так царапаться?

Бармалей, поджав хвост, с перепугу шмыгнул в переноску.

— Вот тебе! — прикрикнула Алёнка и захлопнула дверцу. — Вань, прости, этот кот меня поцарапал! Ладно, мне пора. Пока!

— Удачи на дороге! Пока-пока!

Иванушка да Алёнушка. С девятого класса их так и звали все вокруг — с того самого времени, как завязались у них тёплые, будто детские, но уже не детские отношения. Партнёрство судьбы: за одной партой, в одном дворе, учились вместе, посиделки в одном кафе. Всё и всегда вместе. Даже в институт поступили вдвоём, будто иного выбора у них и не было. И никогда им не было скучно вдвоём. Казалось, говорить и смеяться они могут бесконечно. Но вот теперь — разлука. Первая в жизни. Не то чтобы вечность, конечно, но целых две недели. Две недели, а они ни разу не расставались.

Обсудили они это событие заранее, тысячу раз, обсасывая каждую деталь, как будто могли что-то изменить. Но что здесь поделаешь? Решили проверить чувства. Смирились. Вздохнули — и смирились.

Алёнушка, как и положено, собралась заблаговременно. Большую сумку с мамой паковала, поэтому оставалось только кота Бармалея в переноску упрятать да отнести это богатство в машину.

Зазвенел дверной звонок. Бармалей в переноске встрепенулся, напрягся и громко зашипел, чем сильно удивил Алёнку. Она быстро подошла к двери, гадая, что вдруг так встревожило её кота.

— Вань, ты?

— Я, я. Давай, открывай.

— Вань, ну мы ж договаривались, я сама справлюсь.

— Сумки отнесу — и езжай. Помашу ручкой, скупую слезу утру и к Зефиру — в доту рубиться.

— Ладно, не упрямься. Вон, держи. А это осторожно — в нём Бармалей.

— Вижу, — Ваня посмеивается, — а чего он злой такой? Шипит?

— Не знаю, — задумчиво протянула Алёнка, — наверное, не любит кататься…

Не выпуская сумок и переноски из рук, Иван обнял Алёнку, потянулся с поцелуем.

— А ты шипишь?

Алёнка ответила взаимностью, медленным, ласковым поцелуем.

— Очень, — томно протянула она.

Бармалей устроил представление, лучшее из мартовских серенад. Завыл так, что в ушах заложило.

— Так, — хмыкнула Алёнка, — раз Бармалей психует, значит пора ехать.

Молодые быстро взяли себя в руки и направились к машине. Бармалей вдруг притих, как будто смирился с судьбой. Иван ловко закинул багаж в багажник, а кота водворил на переднее сиденье, рядом с водителем.

— Может, я за тобой поеду? — вдруг засомневался Иван. — Что-то я, как твой Бармалей, психую.

И тут Бармалей снова взорвался истерикой, так внезапно, что Иван аж вздрогнул.

— Ну вот видишь, — улыбнулась Алёнка, — не судьба. Давай я тебя просто поцелую — и иди к Зефиру.

Они обнялись. Поцеловались тихо, как прощаются надолго. Алёнка села за руль, а Ваня, ковыляя, поплёлся к другу.

Шестёрка, тихо урча, пересекла его путь, мигнула фарами и скрылась за аркой.

Алёнка сосредоточилась на дороге, позабыв обо всём — и о разлуке, и о грусти. В конце концов, это был её первый раз за рулём. На полочке для смартфона лежали новенькие права: Травникова Алёна Ярославовна, водитель свеженький, но сосредоточенный.

Вскоре город остался позади, а вместе с ним по зади осталось волнение и напряжение. Молодой водитель начал иногда отвлекаться, посматривая на кота.

– Бармалюш, ты чёго такое учудил?

– Мур… мур… мур… – словно бормоча под нос, ответил кот.

– Не понимаю я по котовски, а по человечески ты и не умеешь, ну и ладно…

– Мур-мур-р-р-р… – снова ответил, кот. Однако на этот раз в мурчании прозвучали ноты насмешки.

– Ты смеёшся надо мной, что ли?

– Мр-р-р-р… – словно говоря «да» ответил кот.

Алёнка задумалась. Странно, до чего же он хорошо меня понимает. Иногда кажется, что и чувства у него человеческие, и слова все знает. Сколько Бармалею лет, интересно? Восемнадцать? Столько я себя помню — столько и его. Коты вообще так долго живут? Вроде не старый ещё. Глаза у него смешные: левый — янтарный, правый — лазурный. Левый — словно маленькое солнце в нём застыло, а правый — холодный, непостижимый, как утреннее небо перед бурей. Мех — плотный, набивной, как у плюшевого мишки, но разбавлен длинными, торчащими во все стороны волосками. Выглядит он как огромный одуванчик, который будто светится мелкими искорками на солнце. Что это меня вдруг на поэзию потянуло? Пора на дорогу смотреть.

Только Алёнка подумала о дороге, как перед глазами ярко сверкнули стоп-сигналы грузовика.

— Красный! — вскрикнула она и резко ударила по тормозам.

Машина встала буквально в десяти сантиметрах от бампера грузовика.

— Уф... пронесло...

Волнение обрушилось на Алёнку с новой силой. Проехав перекрёсток, она свернула на обочину, чтобы перевести дух. Положила ладони на руль, распрямила пальцы и посмотрела на них — лёгкая дрожь не исчезла.

— Дура! Смотри на дорогу!

Она вышла из машины, сделала несколько кругов вокруг неё, глубоко вдыхая и выдыхая, стараясь успокоиться. Наконец, собравшись с мыслями, села обратно и продолжила путь.

До поворота с трассы навигатор показывал всего три километра.

— Лучше ползти, чем пролететь, — подумала она, сбавив скорость, и медленно подъехала к повороту.

— Ну вот, теперь только лес да грунтовка.

Почти тридцать километров по лесной дороге, если верить навигатору.

Шестёрка медленно катилась по лесным ухабам, жалобно позвякивая расшатанной подвеской. Километр за километром Алёнка осваивалась за рулём, нарабатывала опыт, но всё это давалось ей непросто — дорога тяжёлая, тряская. Пару раз она останавливалась на импровизированных стоянках, чтобы немного отдохнуть и выпустить Бармалея, пусть тоже передохнёт. Но кот и не думал выбираться — сидел, упрямо прижавшись к сиденью, и только поводил ушами на шум леса.

На одной из таких стоянок Алёнка решила немного прогуляться, развеяться — может, грибы какие попадутся? Но внезапно за спиной раздался громкий рёв моторов. Она обернулась. По лесной дороге как ни в чём не бывало пронеслись несколько бронетранспортёров.

– Охренеть! Это ещё что?

Она застыла, ошеломлённая. Никогда раньше не видела военную технику так близко. По телевизору — одно, а здесь, в лесу, всё выглядело совсем иначе: массивные машины, лица военных, выглядывающие из люков. Никто даже не притормозил.

– Наверное, учения какие-то? Да. Наверное, – успокаивала она сама себя.

Когда шум техники стих, Алёнка вернулась в машину. Бармалей по-прежнему не выказывал желания покидать своё укромное место. Вздохнув, она снова села за руль, запустила мотор и медленно двинулась дальше по извилистой лесной дороге.

Преодолев еще около километра, шестерка уперлась в заграждения выставленные военными. Какой-то солдатик с автоматом за спиной, подбежал к машине, замахал руками ми сло словами: «Туда нельзя!»

– Как нельзя? У меня бабушка там!

Вслед за солдатом подошёл майор.

– Здравствуйте, майор Завадский, как бабушку зовут?

– Травникова Яна Ягуповна.

– А вас как? Травникова Алёна Ярославовна.

– Документы предъявите, пожалуйста.

Аленка протянула права, майор внимательно их изучил и с одобрительным кивком вернул хозяйке.

– Машину тут оставить придётся. Пешком два километра до бабушки. Рядовой Вольный вас проводит.

– Вольный!

– Я!

– Проводи Алёну Константиновну до бабы Яны

– Есть проводить Алёну Константиновну!

Алёнка растерянно смотрела на майора, будто не совсем понимала, что происходит. Как так? Машину оставить? Идти пешком? А вокруг – лес, сырой, мрачный, военные круго́м, и всё как в каком-то фильме про войну. Тяжёлое чувство закружилось в животе, холодком прошло по спине.

«Бабушка там... А если что случилось?» — мысли крутились, не находя покоя. Но вслух она этого не сказала. Сжала руль сильнее, словно пытаясь вцепиться в него, как в единственное, что сейчас связывает её с нормальным миром, с доро́гой, с городом, который только что остался позади.

— Пешком два километра... — эхом отозвалось в голове. «А машина? Бармалей?» Кот в переноске замер, не издавал ни звука, точно тоже всё понял.

— Хорошо, — ответила она чуть тише, чем хотелось бы, голос дрогнул. Но надо было действовать. Упрямо вздохнув, Алёнка начала выбираться из машины, и каждое движение давалось с усилием. Майор вернул права — вот ещё один якорь в реальности. Неизвестность впереди, а здесь хотя бы документ — её имя, фамилия, будто бы подтверждение того, что она всё ещё здесь, что её всё ещё зовут Алёна Травникова, и что бабушка там, за заграждениями, ждёт её.

— Я вас проведу, — сказал рядовой, молодой, слишком молодой, и голос его звучал как-то слишком обыденно для такой странной обстановки. Он стоял уже рядом, ожидая, когда она соберётся. Алёнка почувствовала, как ноги немного подгибаются, но она собралась, взяла сумку с переднего сиденья и, оглянувшись на машину, сделала шаг в сторону леса.

Алёнка только успела сделать шаг, как Бармалей внезапно зашевелился в переноске. Он издал недовольное, требовательное «мяу», которое означало одно — на свободу. Алёнка на секунду замялась, глядя то на рядового, то на своего пушистого спутника.

— Ну что ж, Бармалюш, — вздохнула она, — хочешь идти сам — пожалуйста.

Открыв переноску, она ожидала, что кот просто выскочит и тут же начнёт обнюхивать окрестности, как он обычно делал. Но не тут-то было. Бармалей, важно вытянувшись, словно настоящий командир, медленно и с достоинством покинул свой транспорт. Пройдя несколько шагов, он вдруг замер, поднял голову, поводил ушами и... устремился вперёд, точно знал, куда надо. Мягкие лапы почти бесшумно ступали по дорожке, как будто он сам возглавлял это маленькое шествие, уверенно шагая впереди, будто прокладывая путь.

— Вот это да, — прошептала Алёнка, поражённая его уверенностью. «Кот — как проводник,» — промелькнула мысль, и ей на мгновение стало даже легче. Она улыбнулась своей странной фантазии: может, Бармалей действительно знает, куда идти?

Рядовой, шедший позади, тоже уставился на кота, но ничего не сказал. А Алёнка шла следом за Бармалеем, который грациозно пробирался между корнями и кочками, словно сам всю жизнь был здесь, в этом лесу, и мог найти дорогу в любой точке его глуши.

Алёнка шла, размышляя о странности всего происходящего. Бармалей, будто заколдованный, уверенно прокладывал путь, а следом за ним тянулась их маленькая колонна. Солдатик Вольный замыкал шествие, неся её сумку с вещами, а сама она тащила только пустую переноску.

Её напряжение, как ни странно, стало отступать. Страшно, конечно, но что-то в этом лесу, в этой странной встрече с военными, в повадках Бармалея — всё вдруг обретало какой-то иной смысл, почти сказочный. Вопросы начали кружить в голове.

– Вольный — это фамилия такая? – спросила она, словно ища зацепку, чтобы как-то разобраться в происходящем.

– Так точно, – отрапортовал Сашка привычно, но тут же осёкся под её взглядом.

– Я тебе не майор, – усмехнулась Алёнка. – Давай без устава, на «ты» — ок?

– Да, хорошо, – он немного смутился. – Фамилия Вольный, имя Сашка.

Алёнка кивнула, чувствуя, как лёгкость в общении немного снимает гнёт неизвестности. Даже смешно стало: вот идут они, кот впереди, она и Сашка — вроде как всё понятно, но за каждым словом — что-то скрытое. Как загадка, которая медленно разворачивается перед ней.

– Очень приятно, можно просто Алёнка, без отчества. Так привычнее, – добавила она, стараясь разрядить обстановку. Бармалей на минуту остановился, оглянулся, как будто проверяя, не отстали ли они, и снова пошёл вперёд.

– А что у вас здесь такое? Учения? – Алёнка знала, что что-то серьёзное происходит, но хотела хоть какой-то ясности.

– Не могу знать! – отозвался Вольный, почти автоматически. Она снова на него уставилась.

– Ты чего? Договорились же! – её смех был немного нервным, но искренним. Её слегка забавляла эта армейская зашоренность.

– А... ну да, привычка. Я правда не знаю, – Сашка помялся. – Служба такая, что здесь разбираться некогда.

Алёнка почувствовала, что разговор сворачивает в тупик, но не отступила.

– Надолго вас сюда загнали? – спросила она, уже скорее чтобы поддержать беседу.

– Не знаю, как полковник скажет.

Полковник. Ещё одна загадка, подумала Алёнка. Обычная дорога в лесу вдруг превратилась в лоскуток детектива. Она даже не пыталась скрыть своё любопытство:

– И полковник у вас здесь есть? А зачем ему моя бабушка?

Сашка хмыкнул, потом оглянулся, словно боялся, что его подслушают.

– Понятия не имею. Но он к Яне Ягуповне пошёл. Наверное, встретим его по дороге.

Баба Яна, полковник, военные — всё это внезапно приобрело какую-то невероятную важность. Алёнка не могла понять, зачем полковник может понадобиться её бабушке, которая с самого детства казалась маленькой девочке просто мудрой, чудаковатой старушкой, без особенных тайн. Но, может, тайн-то у неё как раз было больше, чем она думала?

– И часто у вас здесь такое? – продолжала она, всё ещё надеясь прояснить картину.

– Не знаю, – протянул Сашка. – Я недавно в части, раньше в другом месте служил.

«Недавно» — значит, и для него всё это тоже ново, решила Алёнка. Но ощущение, что за этой «службой» скрывается что-то ещё, не отпускало. Тревога слегка поутихла, но теперь её сменило напряжённое ожидание.

А вот Бармалею напряжение совсем не требовалось. Лёгкая, грациозная походка, хвост, задорно стоя́щий трубой, и выверенные, как метроном, движения бёдер двигали кота и всю колонну к конечной точке путешествия. Вскоре лес расступился, и перед путниками предстала залитая солнцем лужайка. В центре стояла старая, покосившаяся избушка, вид которой пробудил в Алёнке тёплые, но тревожные воспоминания. Бабочки и стрекозы кружили вокруг, придавая пейзажу летнее очарование. Где-то вдали послышались голоса животных: блеяла коза, хрюкали кабанчики. Подойдя ближе, путники заметили козу, привязанную к колышку у избушки. – Это Нюрка! Смотри, какая красавица! – Алёнка показала Сашке козу с гордостью. – Можно погладить? Не кусается? – Да ты что, она добрая! Смотри, какие у неё забавные уши!

Алёнка и Сашка начали гладить козу, весело смеясь, как дети. Внезапно за их спинами раздался низкий, строгий голос: – Рядовой, что за безобразие?

Путники мгновенно обернулись. Сашка тут же вытянулся по струнке, отдал честь и быстро отрапортовал: – Здравия желаю, товарищ полковник! Рядовой Вольный по приказу товарища майора доставил внучку бабы Яны к месту дислокации!

Полковник взглянул на Алёнку с неожиданной мягкостью: – Ага, внучка, значит... Заметно. Вылитая Яна Ягуповна. – Он протянул руку. – Храбровский Фёдор Семёнович. Надолго к бабушке?

Алёнка слегка смутилась, но ответила с улыбкой: – На две недели, товарищ полковник.

Полковник кивнул, бросив последний взгляд: – Ну что ж, приятно было познакомиться. Не смею задерживать.

Получив команду, Сашка начал шагать к заставе так громко и старательно, что полковник не удержался: – Во́льно, Вольный! Иди тише, а то шуму от тебя – целая рота!

Сашка скрылся в лесу, а Алёнка, оставив козу, поспешила к избушке. Едва она поднялась на крыльцо, как дверь резко распахнулась, и на пороге возникла бабушка. Алёнка вздрогнула от неожиданности, но, осознав, кто перед ней, бросилась в объятия.

Радость и облегчение смешались в одну большую волну, когда они, наконец, узнали друг друга. Бабушка, смеясь и почти плача, проговорила: – Как же я рада! А ты там Семёныча не встречала случайно? Ускакал, а котомку забыл! Отнесёшь ему?

Алёнка взяла котомку, в которой что-то позвякивало, и побежала в сторону леса. Но не успела она дойти до деревьев, как навстречу ей вылетел Сашка. Запыхавшись, он что-то пытался сказать, но Алёнка его прервала: – Вот, держи! – Ага! – кивнул Сашка, схватил котомку и снова исчез в лесу.

Обернувшись, Алёнка увидела бабушку, стоявшую на крыльце, а рядом с ней Бармалей неторопливо ходил кругами, тёрся о её ноги и довольно мурчал, будто наконец, вернулся домой.

Весь день бабушка с внучкой провели вместе, словно близкие подруги. Пили чай, хлопотали по хозяйству и много-много разговаривали. Алёнке было интересно узнать всё: и про маму, и про папу, и про себя.

Вечером они наконец разошлись, чтобы отдохнуть, но вскоре начались какие-то странные события, из-за которых Алёнка оказалась под живой избушкой, перед говорящим сверчком, рядом с бабушкой, чьи глаза пылали огнём.

В голове перепуганной студентки вихрем промелькнули события дня, пока перед глазами не вспыхнула яркая картина: старая «шестёрка», стоящая в лучах света, как главный приз в роскошной лотерее, манила её мигающими фарами, обещая спасение.

Алёнка сорвалась с места и, сломя голову, побежала через тёмный лес к машине, надеясь сбежать из этого жуткого места.

Морок

«Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!»

Л. Кэрролл «Алиса в Стране чудес»

Повезло, что было полнолуние: луна местами освещала дорогу, и немного выручал фонарик смартфона. Она пыталась вспомнить детали путешествия с Сашкой — как они шли днём, но сейчас ночь, всё выглядело иначе, память подводила. Лучшая идея, пришедшая в её паникующую голову, — просто следовать по дороге и не беспокоиться.

Наконец вдали показались очертания машины. Радость затеплилась в сердце, но, приблизившись, Алёнка застыла в ужасе. Автомобиль было не узнать. Корни и ветви деревьев, как щупальцы спрута, оплели машину, захватив её снаружи и изнутри, прочно прижимая к земле. Девушка дернула за ручку двери, но та не поддавалась — корни проникли даже в щели и окно, настолько крепко, что казалось, машина приросла к земле.

«Как такое могло произойти за считанные часы?» — в голове не укладывалось.

– Ванька! Ванька, где ты?! – в отчаянии закричала она, пытаясь найти его номер в телефоне. Но связь не ловила.

Алёнка посмотрела на небо и вокруг, будто звёзды или деревья должны были ей помочь, будто сигнал мог появиться из темноты. Но ничего.

– Майор! Полковник! Сашка! – крикнула она, оглядываясь в поисках военных. Они ведь были здесь! БТР-ы, борозды от колёс — всё она помнила. Но сейчас и следа не осталось. Ни шлагбаума, ни ограждений — лишь девственный лес, в котором, казалось, человек не ступал сто лет.

– Куда бежать?!

От отчаяния она рухнула на большой придорожный камень, обхватив голову руками.

– Не кипишуй.

– Кто здесь?!

Она вскочила и начала оглядываться, направляя фонарик во все стороны.

– Да не парься ты.

– Ты кто?!

Снова крутясь, она пыталась найти источник голоса.

– Да тут я, тут. На камне.

Алёнка взглянула на камень, с которого только что встала, и увидела Бармалея. Кот, как ни в чём не бывало, сидел, мурлыкал и вилял хвостом. От увиденного у неё опустились руки.

– Я поняла… У кого-то белочка, а у меня кошечка… точнее, котик… Я двинулась кукухой, и это всё сон...

– Тебя поцарапать или укусить? Это не сон! Просто мы сейчас в таком месте, где я могу с тобой говорить.

Алёнка оглянулась, глаза в темноту, и вдруг напуганная, рванула по дороге от говорящего кота, мелькая светом смартфона меж кочек, едва успевая избегать торчащих камней, так и норовящих сбить с ног. Коленки, лоб – всё было под угрозой, но чудо как-то спасало её: ноги сами знали, куда наступить, чтобы, взмывая над препятствиями, увести её от опасностей.

Пробежав метров пятьдесят, Алёнка заметила, как Бармалей, стремительно и бесшумно, будто гепард, обогнал её, оседлав воздух, и, впереди, резко сел на дороге, уставившись на неё пылающими огоньками глаз.

– Хватит бегать! – гаркнул кот.

Но Алёнка, только ускорилась. В голове свербила мысль, что до трассы по просёлочной – километров шестьдесят. Не так уж мало, но если бежать и идти, то, возможно, к утру она доберётся до спасительной дороги, а там, вон, на попутках и до города недалеко.

Пока она строила свой лихорадочный план побега, её тело неожиданно уткнулось во что-то мягкое, резиновое и вязкое, будто невидимая стена блокировала путь. Алёнка продолжала стоять на ногах, но мягкая преграда держала её, поглощая каждую попытку движения вперёд, словно прилипшая, невидимая тягучесть, которая не отпускала Алёнку ни на шаг.

– Я же сказал, хватит бегать… – послышался мурлыкающий голос Бармалея позади.

– Мне коты не указ! – прошипела Алёнка.

Не понимая, что перед ней, она начала ощупывать невидимое препятствие. Упёрлась в него руками, напрягла ноги, упёрлась, издавая непонятные звуки и чередуя попытки плечом, боком, а то и всем телом – всё безуспешно. Стена пружинила, отбрасывая её назад, и усилия оставались тщетными.

Тем временем кот лежал в метре от неё, играя хвостом и с ленивым интересом наблюдая её мучения.

– Ага, вот так… Ну-ну… Вот тут тоже попробуй… – поддразнивал он мурлыча.

В какой-то момент, окончательно вспыхнув от злости, Алёнка обернулась к нему, сжала кулаки и зашипела, как разъярённый зверёк, тряся руками.

– Камушком попробуй! Ну, давай же! – с усмешкой посоветовал Бармалей.

Алёнка схватила камень размером с яйцо и с силой запустила его в невидимую стену. Камень пролетел сквозь препятствие, словно ничего не существовало, и, плюхнувшись на землю, остался лежать по ту сторону. Не веря своим глазам, Алёнка ощупала стену: она никуда не исчезла – преграда осталась непроходимой.

Тогда разбушевавшаяся студентка принялась запускать камни один за другим. Камни свободно пролетали сквозь стену, а сама Алёнка оставалась заперта. Девичье сердце кипело от раздражения и негодования – в панике она выкрикивала что-то гневное, не замечая, как над её головой раздался глухой басовитый голос:

– Ух, ух, Бармалей, твой человек?

– Мой, мой… Это внучка Ягиношны.

– Уж потише бы, мышей всех распугаете, – раздалось сверху, и Алёнка, задрав голову, увидела тень огромной птицы, стремительно пролетевшей прямо над ней. Вихрь от её крыльев взметнул пыль, и филин Филип, как ни в чём не бывало перелетел стену, растворившись в темноте.

– Это кто? – удивлённо спросила она.

– Филип, местный филин, – лениво ответил кот.

– А он как пролетел?

– Ему можно, тебе нельзя…

Алёнка задумалась, обняла подбородок ладонью и осторожно приблизилась к Бармалею, хитро прищурившись.

– А тебе, котейка, можно? – шепнула она, внезапно схватив Бармалея за грудку, крепко сжав пальцы, чтобы тот не вырвался.

В голове у неё засверкали трибуны, рукоплещущие олимпийской чемпионке по метанию ядра. Она выпрямилась, собрала все силы и с ловкостью спортсмена метнула Бармалея прямо через стену. В воздухе раздался отчаянный крик:

– Мя-а-а-у-у-у! – а она тут же бросилась за ним, подобно игроку в бейсбол, не дав ему опомниться и снова подхватила, готовая к следующему броску.

– Не-е-еет! – завыл Бармалей в полёте.

Но, как только приземлился, мигом отскочил и, добежав до дерева, ловко вскарабкался вверх, где она уж точно не могла его достать.

Алёнка, не спеша, подошла к дереву, на котором сидел Бармалей, отдышалась. Окинула взглядом проделанный путь. Неплохо. Но 60 километров таким темпом пройти будет непросто, да и кота не переубедить так легко.

— Кис-кис-кис… Иди ко мне, мой хороший… — заискивающе позвала Алёнка.

— Нет уж, мне и здесь неплохо. Знаю я вас, — недоверчиво отозвался кот. — Сперва кис-кис-кис, а потом вжик — и нет бубенчиков.

— Ну твои-то на месте, так ведь?

— Думаешь, за это спасибо скажу? Фиг тебе. Сколько страху я натерпелся за эти годы! Чуть что — угрозы. Ванькины тапки обидел — почикаем, курицу со стола спёр — почикаем. Так что без обид, я тут на веточке посижу, спокойнее будет.

— Ты здесь вообще что делаешь? Бабуля тебя прислала?

— Тебя пасу, чтобы не вляпалась, куда не надо. Людишки в лесу — те ещё дурачки, сами не знают, что творят. За вами глаз да глаз нужен.

— Ты бы на себя в квартире посмотрел…

— А что я? Душ, спальня… люблю там бывать…

Тут Алёнку словно окатило холодом изнутри. До неё стало доходить, что этот говорящий зверь видел и слышал такое, чего ни одной подружке не расскажешь, даже себе в мыслях признаться порой сложно.

— Та-а-акс-с-с… Это теперь шантаж начнётся?

— А что сразу шантаж? Я просто говорю, что мне в квартире нравится. В ду́ше пол тёплый, омурчительный, а в спальне кроватка пушистая, замяукаться можно…

Алёнка вспомнила, как укладывала кота под одеяло, как он свернулся клубочком рядом. Щёки и уши запылали от смущения. Одно дело — просто кот, и совсем другое — кот понимающий, всё видящий и способный обо всём рассказать. Такого ужаса она даже представить не могла.

— Ладно, котик. Чего же ты хочешь от меня?

— Да просто всё. Погуляла девочка — и домой пошла. Кис-кис-кис… Айда баиньки. Так ведь вы говорите обычно, да? Или ещё не все дела сделала? Могу и подождать…

Алёнка не знала, что ответить. Буря эмоций кувыркалась в её душе. Она повернулась к дереву спиной и сползла вниз, присев на корточки.

— Давай помолчим. Мне нужно подумать.

Кот не стал ей возражать. Он просто замурлыкал — тихо, ровно, создавая вокруг уют и тишину, словно убаюкивая сам лес.

Немного придя в себя, Алёнка решила просто поговорить с Бармалеем.

— Так, получается, ты не мой кот?

— Я твой и не твой. Бабушка твоя отправила меня за тобой смотреть. Всё это время охранял, — Бармалей как будто даже важнее стал, приосанился.

— То-то я думала, что никогда тебя котёнком не видела. Сколько же тебе лет? Коты так долго не живут…

— Я не простой кот.

— Учёный, что ли? — перебила с усмешкой Алёнка.

— Не… Он мне и не родственник вовсе, да и зануда страшная, терпеть не могу, — шипнул кот в сторону, словно тот учёный мог его услышать. — Я Бармалей.

— Тот самый? «Этих гадких детей, Бармалей, не жалей, Бармалей, не жалей!» — протянула Алёнка, скопировав голос из детского мультфильма.

— Он самый! Детей я, конечно, не ел. Был просто разбойником. Таким, что меня в шапито показывали как зверушку, хотя человеком был. Ну, почти. Маленького роста, волосы во все стороны, бородат, усат, лохмат. Мной детей пугали. Потом помнишь: «Пляшет, пляшет Бармалей! Бармалей! Буду, буду я добрей, да добрей!» Так, я однажды пообещал быть добрым, да только не справился. Смертная казнь мне грозила, а твоя бабка меня пожалела, обернула котом и забрала к себе.

Алёнка слушала его, будто книгу с картинками разглядывала, страницу за страницей, перелистывала, увлекалась, удивлялась. Такого красивого вранья с замысловатой вязью, она ещё и не слыхала. Дослушала до конца, подмигнула — не удержалась, решила поддеть этого напыщенного сказочника.

— А что ж ты в шапито оказался? Разбойников-то на цепь сажают, а не в цирке показывают.

Бармалей фыркнул, примостился на ветке поудобнее, словно расселся за столом, готовый к долгому рассказу.

— Умная, значит. Это меня в Африке-то поймали, так я им и пообещал добрым стать. Русский царь, вишь, заступился, сказал — полезно будет детям на меня, страшного, в клетке поглядеть. Так меня в Петербург и увезли.

— И что же ты потом такого сделал? — усмехнулась Алёнка, чуть прищурив глаза.

— А как здесь добрым станешь, когда эти детки пальцами в клетку тычут, глазёнками сверлят? Ну, куснул я пару раз, просто для порядка. Тут-то мне все грехи прежние и припомнили.

— А моя бабка-то здесь при чём?

— А про неё я сказать не могу, — кот потянулся, коготки продемонстрировал. — Она сама пришла и сказала, мол, не люблю, когда детей пугают. Что-то там прошептала, плюнула, хлопнула, в кота обернула. Вот и все дела…

– И сколько же тебе лет?

– Да кто его знает. Это ещё до революции случилось, а тогда мне годков сорок было, вот и считай.

– Так ты что, бессмертный?

– Нет, долгоживущий. Такова магия. А вот если кирпич на голову упадёт к примеру, то не спасусь. Поэтому ты бы меня больше не кидала так вот лихо, я ведь могу и лапки откинуть.

– А бабке от меня что надо? Зачем меня так пугать?

– Ну она не специально. Тебя же никто не просил живую избушку ножичком ковырять. Ягуповна давно собиралась тебя в курс дела ввести. Ты её преемница. Нужно тебя всему научить, всё показать. Думала как-то потихоньку всё сделать, чтобы не перепугать, но что-то не заладилось. Всё пошло не так. Нужно всем успокоиться, поспать, и с нового дня начать опять.

– Это что же? Я бабой-ягой должна стать?

– Угу…

– А если не захочу?

– Домой отпустить, но что-то мне подсказывает, что захочешь.

– Ладно. Веры тебе нет, конечно, но давай попробуем.

Алёнка пошла назад по дороге, к дому бабки. Кот спрыгнул с дерева, догнал уходящую студентку и пошёл вслед за ней, бодро помахивая вертикальным хвостом.

– А что всё это было? — спросила Алёнка кота, махнув в сторону леса и невидимой стены.

– Морок. Там нельзя уйти. Чем дальше будешь уходить, тем сильнее будешь желать вернуться.

– Ну а выход-то есть?

– Нет там выхода.

– А где же машина, военные, дорога?

– Там их нет и не было. Чтобы это понять, нужно стать Ягой.

Иванушка

Конечно, Ванька, влюблённый по уши, не собирался так просто отпускать Алёнку на две недели, да ещё одну — такую несмелую в дальних поездках. А про бабку её он наслышан был столько, что прямо зудело познакомиться. Дождавшись, пока Алёнкин автомобиль скроется в арке, он двинулся к своему внедорожнику, подарку отца на совершеннолетие.

Отец Вани был человеком непростым, больши́м начальником в налоговой полиции, непреклонным, с хищным чутьём на денежные потоки. О нём ходили легенды, вот только с Ваней он виделся редко, предпочитая откупаться дорогими подарками. Сыну этого хватало. Иван весело запрыгнул в машину, настороженно прищурился и, отъехав, принялся аккуратно следить за Алёнкой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Задача оказалась несложной: Алёнка, совсем неопытная за рулём, неотрывно смотрела вперёд, зеркала заднего вида будто вовсе для неё не существовали. О паранойе она тоже не слышала — и это было на руку начинающему следопыту. Ваня задумал проследить за ней до самого бабушкиного дома, адрес которого Алёнка упорно не сообщала, лишая Ивана возможности устроить «неожиданный» сюрприз. Для надёжности Ваня заранее прицепил GPS-маячок под бампер старой шестёрки, чтобы случайно не потерять машину на трассе. А вот в машине у Вани уже лежали цветы для бабушки и пара презентов. Оставалось только проследить за Алёнкой, а там уж, глядишь, и старушку очаровать своими добрыми голубыми глазами, сверкающими из-под белокурых кудрей.

Ваня умел производить хорошее впечатление на старушек и намеревался использовать это в полной мере. Вот только, когда Алёнка чуть не въехала в бампер грузовика на перекрёстке, он успел порядком понервничать и едва не выскочил из машины. Но вовремя осознал, что опасности нет, и решил удержать прыть.

Уже за городом, на просёлочной дороге, Иван схитрил: специально проскочил поворот, чтобы не светить внедорожник. Теперь маячок показывал путь, указывая направление прямо в лес. Правда, недолго длилась счастливая охота: сначала Ваню удивил проносящийся мимо бронетранспортёр, а вскоре GPS-сигнал маячка исчез, будто и не было никакого сигнала.

Решив ехать вслепую, Ваня продолжил придерживаться колеи, пока не упёрся в блокпост, будто выросший посреди леса из ниоткуда. Военные — вся экипировка сверкает, оружие наготове. Огромные шипы через дорогу, противотанковые «ежи», шлагбаум, как в старом кино. Что здесь происходит?

— Здравствуйте, майор Завадский! Дальше нельзя, — глухо сказал один из военных.

Иван выбрался из машины, огляделся, заметил Алёнкину шестёрку, затерявшуюся в тени деревьев, словно сама пряталась от посторонних глаз.

— Мне бы вот к хозяйке этой машины, — решительно сказал он.

— А вы ей кто будете?

— Друг... Нет, жених! — поправился Иван, по-военному подтянувшись.

— Документ имеется?

— Да, вот, — он протянул права.

Майор мельком глянул и снова вскинул взгляд:

— Сожалею, ничем помочь не могу. Можете здесь подождать хозяйку, но, предупреждаю, вернётся она недели через две, не раньше.

— А мне-то, почему нельзя пройти?

— Имею право не отвечать, положение о военной тайне, — майор повернул голову в сторону шлагбаума. — Проезд не загораживайте, уберите машину в сторону, пожалуйста.

Иван нехотя вернулся к внедорожнику, загнал его в тень деревьев неподалёку, но на месте не усидел, снова направился к майору, настойчиво:

— Ладно, с машиной понятно, а пешком-то можно пройти?

И тут раздалось чёткое щёлканье затворов.

— Стой! — крикнули за спиной.

— Стой! Стрелять будем! — отрывисто скомандовал другой голос.

Иван застыл, поднял руки, почувствовав холодок по спине. Медленно развернулся лицом к солдатам, стал отходить от шлагбаума.

— Понял, понял, ухожу…

Не успел Иван развернуться, как за спиной раздался голос полковника:

— Что за шум тут?

— Товарищ полковник, за время вашего отсутствия на вверенном участке происшествий не произошло, — доложил майор, выпрямившись как струна.

— Как это не произошло? А это что? — полковник кивнул на Ивана, стоявшего с поднятыми руками.

— Невесту свою ищет, мы не пропустили. Своевольничает.

— Молодой человек! Да-да, к вам обращаюсь. Подойдите, пожалуйста.

Иван медленно подошёл. Полковник крепко пожал ему руку.

— Полковник Храбровский, — представился он. — Можно взглянуть на ваши документы?

— Конечно, конечно, — заторопился Иван, полез в нагрудный карман, извлекая права. — Вот, пожалуйста.

Полковник пристально рассматривал документ, сверяя фото с лицом Ивана, медленно переводя взгляд то на фото, то на него. Зависла тишина.

— Вечник Иван Константинович?

— Так точно… то есть, да, я Иван Константинович.

— Фамилия знакомая, да? — полковник повернулся к майору.

— Кажется, да, что-то знакомое… — майор выглядел немного смущённо.

— Ну вот, значит, Алёнка твоя невеста?

— Да! Моя невеста.

— Всё с ней в порядке. Езжай домой, сынок. Она с бабушкой увидится и вернётся. Тебе туда нельзя, здесь зона особая, военные секреты. И рассказывать об этом никому не советую.

— Ну, эээ… — Ваня запнулся.

— И болотами не вздумай. Сгинешь — и никто не найдёт. А ты молодой, красивый, тебе жить да жить. Поняли друг друга?

— Да, договорились.

— Вот и славно, — полковник махнул рукой в сторону внедорожника.

Иван забрал документы и, понуро волоча ноги, побрёл к машине.

– Иван Константинович! – окликнул его полковник.

Иван обернулся, а полковник уже шёл к нему навстречу с маленькой котомкой в руках.

– На, возьми, — сказал он, протягивая котомку. — Это Яна Ягуповна передала. Для тебя.

Иван, сбитый с толку, принял свёрток, заглянул внутрь и недоумённо поднял глаза.

– Спасибо… А что это? Мне с этим делать-то что?

– Да просто держи при себе, пока до дома не доберёшься, — невозмутимо ответил полковник.

– Понял, — сказал Иван, всё ещё озадаченно и с благодарностью.

Ваня накинул котомку на плечо и пошёл к машине. Сев за руль, вынул её снова, разглядывая с непонятной тревогой. Внутри — пять маленьких стеклянных пузырьков, и в каждом — что-то непонятное. В одном — травинки; в другом — странный кусочек ткани, пропитанный чем-то масляным; в третьем — жидкость с мутными волокнами. Каждый пузырёк был закупорен и запечатан сургучом, а на крышечках — печати с изображением совиной головы.

Иван усмехнулся — с чего это он так смотрит, будто там секреты вселенной? Обычно к подобным вещам он относился с лёгкой насмешкой: не верил ни в магию, ни в приметы, ни в прочую чепуху. Но сейчас что-то остановило его руку от того, чтобы просто убрать это всё в бардачок. Пожалуй, лучше прислушаться к совету бабушки.

Он аккуратно приладил котомку на плече — удобно, совсем не мешает. И двинулся в путь.

Внедорожник Ивана уныло поползла назад по лесной просёлочной дороге. Проплутав километра два, остановился. Уезжать не хотелось до ужаса. Так он был устроен этот парень: если поставил цель, отступить не мог. Нужен результат — как медведю — мёд.

Взглянул на заднее сиденье, где скромно поблескивали подарки и цветы. Что-то в голове у него щёлкнуло. Не отчаяние, не безрассудство — нет, наоборот. В нём словно проснулся воин, что преодолевает преграды без колебаний и добирается до места, каким бы дальним оно ни было.

Иван вытащил смартфон и с сосредоточенностью хирурга уставился на карту, пытаясь сориентироваться: где находится, куда двигаться. Сеть не ловит, GPS молчит — глушь. Но он, наивный, надеялся, что если достаточно долго и пристально всматриваться в экран, фотографируя всё глазами, то, авось, и проявится в воображении волшебный маршрут, и Алёнка увидит своего Иванушку.

— Где-то тут должна быть дорога, — пробормотал он, всматриваясь в спутниковую карту. И вот они, макушки деревьев — подсказка! По кронам видно: они выстроены почти в линию, будто специально.

Тихонько, медленно поехал дальше, зорко высматривая каждый поворот, каждый куст, надеясь, что найдёт-таки поворот на заветную дорогу. И, наконец, терпение вознаградилось. Он наткнулся на узкую просеку. Остановил машину, вышел на разведку.

Дорога! Никто здесь давно не ходил, не ездил, но деревья росли ровно, стройными рядами, образуя коридор. Сверху его скрывали густые кроны, так что на карте этой дороги и не разглядеть. Кое-где кустарник да низкий молодняк, но для внедорожника такие мелочи — как трава.

Окрылённый удачей, Иван прыгнул обратно в машину и, довольный как охотник на следу, повёл её вдоль просеки.

Через пару километров на пути стали попадаться лужи, а временами и такие, что рогоз в них стоял стеной. Но Ивану было всё нипочём: с его колёсами можно и реку вброд перейти. Полный уверенности, он упорно гнал вперёд, словно не замечая, как дорога становилась всё более коварной.

— Что он там про болота говорил? Сгину, не найдут? Ха, размечтался! — пробормотал Иван, и, не сбавляя хода, продолжал продвигаться по узкой тропке.

Тем временем стало смеркаться. Каждый пройденный километр он отсчитывал по одометру, останавливался, отмечал путь на карте. Не GPS, конечно, но вполне рабочий метод. По его расчётам, машина сделала приличный круг и приблизилась к месту, где, по его прикидкам, должна была жить бабушка — только с другой стороны.

Однако тут вскрылась проблемка: перед ним раскинулась лужа, не то озеро, не то болото, а тем временем ночь окончательно взяла своё. Иван решил не рисковать и заночевать в машине. Разложил сиденья, устроился на импровизированной кровати и скоро заснул крепким, молодецким сном, так и не сняв с плеча котомку.

Прошло несколько часов, как вдруг Иван резко проснулся от громкого голоса, звенящего в тишине: — Ванька! Ванька, где ты?!

Сон словно испарился, сердце гулко заколотилось. Он выскочил наружу, прислушиваясь, но услышал лишь редкое угуканье совы да кваканье лягушек.

— Алёнка! Ты где? Ау! — закричал Иван, всматриваясь в темноту.

Где-то вдалеке, впереди, что-то зашуршало, мелькнуло. Он ничего не разглядел, но нутром ощутил — кто-то там был. Иван не мешкал: вскочил за руль, завёл машину, включил фары и рванул вперёд, почти вслепую преследуя неведомое существо.

Оно то и дело выскакивало перед фарами, мелькали смутные очертания — будто женщина, руки, ноги, части одежды. Вода теперь подступала уже к днищу автомобиля, а вскоре и капот оказался под водой. Иван, как на подводной лодке, погружался всё глубже, не замечая, что машина наполовину ушла под воду. Вот и мотор заглох, вода заполнила салон. Иван набрал воздуха, открыл дверь и, сопротивляясь напору, выбрался наружу.

На поверхности он цеплялся за крышу машины, которая медленно, но верно уходила в чёрную трясину, поглощаясь болотом. Иван взобрался на крышу, но и тут воды уже было по колено, и уровень всё поднимался.

Паника не давала дышать. Он всматривался в ночь, залитую лунным светом, и вдруг заметил где-то вдали мерцающее свечение, будто бы маленький островок. Иван собрал все силы, рванул вперёд, оттолкнулся, побарахтался в воде и, вконец выбившись, доплыл до кочки. Там, почти вслепую, он на неё взгромоздился, тяжело дыша, будто не веря, что выбрался.

Телефон, машина — всё осталось под водой. На Иване — только мокрая одежда, тяжёлые ботинки да котомка, промокшая насквозь и всё так же болтающаяся на плече. Ночь вроде бы и тёплая, но Иван, промокший до нитки, дрожал, обхватив колени, зуб на зуб не попадал.

Подумав немного, он стянул одежду, отжал как мог и развесил на кустах. Кочка оказалась просторная, но в полной темноте без фонаря и фар далеко вокруг всё равно не видно. Луна кое-что освещала, вот только ночь на болоте так проста не бывает. Всё как будто замерло, затихло, оставалось лишь дождаться утра.

Мысли не давали покоя — всё видел перед глазами недавнее виде́ние. Кто же это был? Женщина? Ему казалось, что Алёнка… будто бежит по воде впереди него. А так бывает?

Вдруг в тишине донёсся смех. Тонкий, женский — где-то далеко, его поддразнивали. И слова мелькнули, да так чётко, что Иван прислушался: — Какой хорошенький! — Заберём его? — Сейчас посмотрим…

Ваня похолодел, резко содрал одежду с кустов, скомкал и прижал к груди. Смех тем временем усиливался, вперемежку с шёпотом и редкими всплесками, становился всё ближе.

В свете луны Иван разглядел трёх девушек, плывущих к берегу. Он прижался к кочке, не спуская с них глаз. Девушки доплыли, подтянулись руками к берегу и полулёжа, с мокрыми волосами, глядели прямо на нежданного гостя.

От их обнажённых фигур Ваня засмущался, отвернулся и попытался прикрыться ладонью.

— Ах, какой стеснительный… — Вот это мне нравится… — Иди к нам, красавчик. Посмотри хоть.

Иван ещё крепче зажмурился, поднял руку повыше, прижимаясь к котомке, всё ещё болтавшейся под мышкой.

И здесь смех резко оборвался. Послышались торопливые всплески, и всё снова стихло.

Ваня оглянулся. Там, где только что были девушки, никого — тёмная вода и ни единого следа. Только крупная жаба громко квакнула, выпрыгнула из травы да и скрылась в воде, оставив после себя несколько кругов на поверхности.

Ваня сидел, всё ещё не веря собственным глазам, пытаясь отдышаться. То ли не русалки были, а наваждение, то ли и вправду древняя нечисть решила побаловаться с ним. Озябший и измотанный, он прижал к груди котомку, всем сердцем надеясь, что опасность миновала.

Но вдруг снова тишина треснула как лёд — послышался шорох, а следом какой-то глухой, мерзкий хохот. Сначала один, а потом и целая армия, будто в болоте за его спиной собралась орда мерзких гиен.

— Э-э-эх, хорошенький! — раздался насмешливый голос откуда-то из тени. — Одинокий!

Ваня не выдержал, оглянулся. И здесь увидел: шаги затопали со всех сторон, и кикиморы, кривые, сгорбленные, с длинными, худыми пальцами и тощими волосами, начали вылезать из кустов и бурелома. Их скособоченные фигуры двигались так неестественно, что Иван содрогнулся, но даже встать не посмел, прижался к своей кочке, как к последнему островку.

— Ишь ты, гляньте, котомка-то какая у него, — захрипела одна, поближе подступая, острые пальцы протянула к нему. — А ну, покажь!

Они шли и хохотали всё громче, неистово и пронзительно, так, что болотный туман завихрился. Кто-то из них облизнулся, кто-то зашипел, и вот уже почти касались его, как вдруг кто-то в глубине всей этой хаотичной толпы ахнул.

— Постойте… котомка! — вдруг подалась назад одна из них, почти испуганная.

— Да ну её! Знамо ведь, как такие вяжут! — взвизгнула вторая.

— Прочь от этого! — взвизгнула третья, пятясь в болотную гущу.

Кикиморы как по команде бросились прочь, и вскоре остались от них лишь всплески и отдалённые звуки торопливого плеска. Лишь пару мгновений назад готовые разорвать Ваню на части, теперь исчезли, как призрачный мираж, пугаясь загадочной, старой котомки.

Ваня, сидя один посреди ночного болота, прижался к подарку ещё сильнее, чувствуя, что на этот раз спесение пришло именно от котомки, сомнений больше не было.

Как только Иван вернулся в тишину, как только осознал он: никого вокруг, — холод вновь заявил о себе. Дрожь пробирала до самых костей, так что зубы его, отбивали частую дробь, звенели. Он сжался в комок, прижав колени к груди, руками обняв себя, словно мог удержать ускользающее тепло. Но болото знало, как ломать такие иллюзии.

То ли измотанность, то ли коварство болотного духа — сознание стало утекать, как вода сквозь пальцы. Он чувствовал, как его затягивает, словно в сон, но это был не сон. Голова кружилась, и вдруг — что-то огромное, обвило его сзади. Мягкие, но мощные лапы замкнулись на груди, и Иван понял, что двигаться ему не позволят. Поднять голову не удавалось — что-то мешало, преграждало путь взгляду. Он дёрнулся, попытался вырваться, но объятия были крепче железных цепей.

И вот что странно: вместо паники он ощутил… тепло. Спокойствие. Будто кто-то большой и надёжный укрыл его от всех бед. Иван расслабился и стал засыпать, уносясь в сладкую дремоту. Но перед тем как окончательно провалиться в сон, он увидел: болото, глухое и неподвижное, вдруг забурлило. Вода кипела, из глубины поднимался его автомобиль. Словно духи болот решили вернуть то, что принадлежало Ване. Машина всплыла, поднялась над поверхностью, зависла в воздухе и мягко опустилась на ближайшую болотную кочку.

Иван этого уже не видел. Сон забрал его.

Сколько он спал — неведомо. Но когда солнце коснулось его лица, он открыл глаза. Светлый день окутал его, и Иван увидел, что сжимающие его лапы покрыты густой коричневой шерстью. Мохнатые когти, грозные и большие, едва заметно касались его тела. Он поднял голову и встретился взглядом с медвежьей мордой. Глаза зверя смотрели спокойно, даже мудро.

Сердце Ивана защемило: страх боролся с благодарностью. Ведь этот медведь — он согрел его, защитил от смерти в ледяной ловушке болота. Иван неуверенно улыбнулся и пробормотал: «Спасибо…».

Медведь разжал объятия, отпустил Ивана, как будто ничего не случилось, и, покачиваясь, поковылял в лес. Казалось, что он уже выполнил всё, что от него требовалось, и теперь мог вернуться к своим лесным делам. Ваня отошёл, пригляделся и — ахнул. Рядом, точно там, где должен был утонуть, стоял его автомобиль. Весь в тине, будто оживший из болотной легенды.

Но не успел он подойти ближе, как заметил: по капоту медленно ползёт змея. Она извивалась, скользнула внутрь салона. А через мгновение за рулём появился мужчина. Чужой, странный, с кожей, покрытой чешуёй, и глазами — узкими, хищными, словно зрачки змеи.

Мужчина повернул ключ, машина завелась, двигатель загудел. Иван, ошеломлённый, рванул к дверце. Но, открыв её, обнаружил не мужчину, а снова ту самую змею, свернувшуюся кольцом под сиденьем. Он потянулся, чтобы её вытащить, но вдруг услышал за спиной мужской голос: «Эй! Паренёк, не бойся, Полоз я. За мной поезжай... и не вздумай хоть на пядь в сторону отклониться… уже никто тебя тогда не выручит...»

Не дав Ивану времени на вопросы, мужчина подпрыгнул, обернулся в воздухе и приземлился громадной змеёй. Огромной, с блестящей чешуёй, сверкающей под солнцем. Полоз скользнул в сторону леса, оставляя за собой широкую дорогу, которая, казалось, рассекала болото. Вода расступалась, грязь отлетала в стороны, кусты и деревья ломались, пропуская его. Иван, словно во сне, поторопился сесть за руль, вжал педаль газа и пустился следом.

И вот что удивительно: болото исчезло. Машина летела, будто по гладкому шоссе, а не по вязкой трясине. Лес кончился, и впереди открылось поле. На горизонте — город, цивилизация. Полоз исчез, словно растворился в воздухе. Иван остановился, выскочил из машины, обернулся. Но тропинки, по которой он ехал, больше не было. Болото снова стало непроходимым, закрыв за ним свои тайны.

Поражённый увиденным, Иван направился к автомобилю, несколько раз обошёл его, посмотрел по сторонам, пытаясь прийти в себя после всего пережитого за эту ночь и за это утро. Затем он сел в машину и только собрался заводить двигатель, как снова услышал голос Полоза у себя за спиной:

— Ну, дальше сам выберешься.

Иван опешил, повернулся и увидел: Полоз сидел на заднем сидении, спокойный и всё такой же чужой.

— Выберусь, — ответил Ваня. — А почему ты мне помогаешь? Из-за этого? — Он вытащил из кармана бабкин оберег и показал его Полозу.

Тот ухмыльнулся, мотнул головой:

— Нет. Бабка, конечно, уважаемая, бабка знатная, но есть кое-кто поважнее. Время придёт — узнаешь.

После этих слов Полоз вновь превратился в змею, скользнул извиваясь, и исчез. То ли растворился под сиденьями, то ли выскользнул наружу — Иван так и не понял. Он завёл машину, повернув ключ зажигания, и мотор ожил. Только сейчас Ваня понял, что машина и завелась и проехала уже сколько... А ведь она полностью тонула и ехать вообще не должна была… чудеса... «Переваривать» и удивляться всему уже не было сил, поэтому Ванька просто рулил...

Медленно выехав с болота, Иван вырулил на просёлочную дорогу. Она тянулась к трассе, ведущей в город. Ваня собирался вернуться домой, но сердце его било тревогу. Что-то в это утро, в этой встрече, в словах Полоза заставляло Ивана думать, что странные приключения только начинаются.

Пирожки

Алёнка вместе с Бармалеем возвращались домой, в бабушкину избушку. Утро было сырое, предрассветное. Хоть лес и был окутан туманом, вокруг всё бурлило звуками. Соловьиные трели, хор лягушек в пруду и целый настоящий оркестр еще не притихших сверчков и уже просыпающихся насекомых наполняли воздух непередаваемой атмосферой.

Не успев войти в дом, Алёнка приметила мощный храп бабки — то был храп такой силы, будто кто-то перепахивал небо старым скрипучим плугом. Девочка замерла на пороге, ища глазами говорящего кота. Бармалей тихо шмыгнул в тень, а она, прикусив губу, чтобы не выдать себя вздохом, сняла обувь и на цыпочках вошла в избу.

Утренняя заря лишь начала разгораться, и её бледное сияние растворялось в воздухе, размывая очертания интерьера. На лавке у окна лежала старая шерстяная шаль, и Алёнка решила укутаться в неё, устроившись там же. Лавка была жёсткая, скрипучая, но после этой ночи — длинной, как чужая жизнь, — уставшей студентке хотелось одного: спать.

Бармалей прыгнул к ней, ловко, беззвучно, и свернулся у ног. Алёнка машинально прижала кота к себе, как бывало в детстве, и стала его гладить. Тёплая шерсть убаюкивала, а мощное мурлыканье разливалось в груди успокаивая. Но воспоминания вспыхнули слишком ярко: говорящий кот, ночные рассказы, эти глаза — слишком умные, слишком... человеческие. И вдруг на миг ей почудилось, что на её коленях вовсе не кот, а какой-то лохматый, хитрый мужичонка. Алёнка почувствовала, как внутри холодком отозвалось необъяснимое смятение.

— Прочь! — шепнула она и оттолкнула Бармалея. Тот обиженно замурлыкал, сделал круг по лавке и вернулся. Теперь он мял лапами её бок.

— Хватит! — сказала Алёнка, повернувшись к нему спиной. Но кот не унимался.

— Что случилось? — наконец спросил он человеческим голосом. — Я тебе больше не любимый Бармалей? Я — не кот мечты?

Алёнка взглянула в его блестящие глаза, и что-то в ней дрогнуло. Да как на него сердиться? Она махнула рукой: мол, ладно уж, лежи. Кот снова запрыгнул, свернулся у ног и, поклявшись — без рук! — тихонько задремал.

Сон пришёл быстро, накрыл её, как тёплое покрывало, унёс в пустоту. Но ненадолго.

Алёнка проснулась от солнечного луча, который назойливо проникал сквозь оконце и щекотал лицо сонной девушки тёплыми прикосновениями. Она отвернулась и натянула шаль на голову, но звуки — кто-то ходил по комнате, шуршал, двигал посуду — не давали снова заснуть.

— Бабка… — подумала она. — Проснулась. Пирожки, наверное, готовит.

Запах… Ах, этот запах! Из печи тянуло чем-то таким уютным, детским. Вишнёвым вареньем. Она улыбнулась и, не открывая глаз, спросила:

— Бабуль, пирожки с чем?

Голос бабки ответил, будто ничего и не случилось:

— Твои любимые. С вишней.

Она потянулась, зевая, но, открыв глаза, резко вскрикнула. Перед ней стояла… бабушка? Нет, не та сутулая, скрюченная старуха, а женщина — ослепительная, как утреннее солнце. Высокая, стройная, с фигурой, достойной подиума, и лицом, которому едва можно дать больше тридцати. В алом сарафане, густо вышитом золотом и серебром, с толстой косой, которая тянулась чуть ли не до пола. Это была… сказка. Нет, кошмар. Или?

— Бабушка?.. Это ты? — спросила Алёнка, чувствуя, как голос тонет где-то в горле.

— Ну, да. — Та опустилась на лавку и внимательно посмотрела на внучку. — Раньше не время было тебе всё знать. А теперь… Теперь ты многое видела. Так зачем мне прятаться?

Алёнка сидела, ошеломлённая. Как? Как возможно?

— Но… бабушка! Ты же… старая… была!

— Для чужих — старая, — спокойно ответила Ягинишна. — Для своих — вот такая.

Её лицо — молодое, ясное — сияло теплом, но в глазах искрилась что-то совсем иное. Глубокое, древнее. Алёнка чувствовала себя маленькой мышкой, которую внимательно рассматривает огромная кошка.

— А бывает так? — пробормотала девочка, больше себе, чем бабке.

— Бывает, — коротко ответила та, встала, ловко вынула кочергой крынку из печи, поставила на стол пирожки, молоко.

Они ели молча. Смотрели друг на друга, как будто знакомились заново. Алёнка изучала эту странную, красивую бабушку, а внутри у студентки боролись страх и восхищение.

— Что скрывается за этой внешностью? — думала она. — Коварство? Зло? Или это и есть настоящая бабушка — моя?

Ягинишна молча улыбалась, словно читая мысли Алёнки, и только временами слегка кивала в знак согласия с мыслями внучки.

Разворот

Иван ехал на своём джипе, перепачканном грязью и тиной, по направлению к трассе. Колёса хлюпали по грязным лужам, а по краям дороги темнела густая чаща леса.

Внезапно из зарослей вынырнули два массивных БТРа, выкатились на дорогу и перегородили путь. Иван резко затормозил, хватаясь за руль. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Ваня обернулся — позади, словно из ниоткуда, выстроились ещё два БТРа.

Не прошло и секунды, как из бронемашин высыпали спецназовцы в полной экипировке: бронежилеты, сферы на голове, оружие наперевес. Бойцы быстро подбежали к джипу. Один рывком открыл дверь, а другой выдернул Ивана из салона. Ему заломили руки за спину, провели обыск. Всё происходило так быстро, что он едва успевал осознать происходящее.

Над лесом взревел вертолёт. Гул мощных лопастей накрыл поляну. Иван поднял голову — огромная боевая машина опустилась на небольшую просеку, разметав ветки деревьев и подняв клубы пыли. Спецназовцы, не теряя времени, потащили Ивана к вертолёту.

Он и не думал сопротивляться. Какое там сопротивляться, когда тебя оглушило, смело волной страха и растерянности. Зрачки расширены, взгляд мечется по сторонам, как у загнанного зверя. Едва Иван ступил на борт, как за спиной раздался знакомый голос. Старческий, строгий, с хрипотцой — полковник Храбровский.

— Я же говорил: не ходи на болото. Сгинешь.

Иван обернулся, пытаясь разглядеть говорившего, но полковник уже и сам приблизился к нему, обдавая пленника холодным взглядом.

— Куда вы меня везёте? Что происходит? — голос Ивана дрожал, как осиновый лист.

— Уже не узнаешь, — отрезал полковник.

Прежде чем Иван успел произнести хоть слово, ему заклеили рот скотчем, а на голову натянули плотную балаклаву. Свет исчез, уступив место густой темноте, которую разрывал лишь свист лопастей. Вертолёт поднялся в небо, скрываясь вдали, оставляя за собой только смутные догадки и растерянность. А это слишком частое за последнее время слово «узнаешь» определённо начинало бесить Ивана. То «узнаешь», то «не узнаешь», как же раздражает эта нелепая неопределённость.

После завтрака

Закончив завтрак, Алёнка с бабушкой сидели за столом, и тишину нарушал только редкий звон посуды — бабушка прибирала стол, а Алёнка задумчиво крутила в руках чашку. Сладкий вкус пирожков всё ещё щекотал язык, и, кажется, мир вокруг тоже стал чуть мягче, чуть добрее.

— Ну, так что, какие планы на сегодня? — начала Алёнка, подперев подбородок рукой. — Куда это ты так вырядилась? В таком сарафане по хозяйству не поработаешь, к скотине не сходишь.

Бабушка, хитро прищурившись, с лёгкой усмешкой глянула на внучку. И вдруг — словно случайно — задела локтем крынку со сметаной. Крынка перевернулась, густая белая масса потекла по алому платью.

— Ой, какая неожиданность! — с преувеличенным ужасом произнесла бабка, притворно всплеснув руками.

А потом... Сметана начала исчезать, словно испаряясь в воздухе. Через несколько мгновений платье вновь стало чистым, как будто и не было никакой оплошности. - Эх... Столько сметаны, и даже не коту под хвост, — тяжко вздохнул Бармалей, украдкой наблюдая за манипуляциями хозяйки. Уж он-то точно нашёл этой сметане более подходящее применение, тоже демонстрация исчезновения, но не с одежды.

— Вот видишь, — сказала бабушка, с гордостью проводя рукой по наряду. — В этом платье работать как раз удобно. Не только красиво, но и стирать не надо. Самая лучшая спецодежда, лучше не придумать.

Алёнка растерянно хихикнула, но не успела ответить, как бабушка, словно что-то, вспомнив, хлопнула в ладоши.

— А вообще-то, мы с тобой сегодня идём в гости. Очень интересное место.

— Куда? — насторожилась Алёнка.

— Увидишь. Пойдём.

Бабушка взяла внучку за руку и вывела на подворье. Алёнка, моргнув от яркого света, вдруг заметила, что вокруг неё всё не так, как обычно. Она всегда считала бабкин двор обычным: коза, свинья, петух... Но сейчас? Коза приветливо замычала:

— Доброе утро, барышня!

Свинья, вынырнув из сарая, хрюкнула:

— Здравствуй, девочка!

И даже петух, встряхнув ярким гребнем, гордо провозгласил:

— Приветствую!

Алёнка от изумления не смогла сказать ни слова, только растерянно кивала в ответ на их приветствия.

— Ну что, внучка, — бабушка, прищурившись, оглядела двор. — Где Бармалей? — Не успела она договорить, как пушистый кот тут же потёрся о её ноги, ласково мурлыкая.

— Я здесь. Всё под контролем.

— Хорошо, — улыбнулась бабка. — За старшего остаёшься. Позаботься о хозяйстве, пока нас нет. Мы к вечеру вернёмся.

С этими словами бабушка подошла к старой ступе, которая одиноко стояла у стены, провела по кромке горловины рукой, словно проверяя на прочность, и повернулась к Алёнке.

— Знаешь, что это? — спросила она, хитро прищурившись.

Алёнка, всё ещё в недоумении, засмеялась:

— Что, летать будем учиться?

— Учиться? — усмехнулась бабушка. — Нет, летать мы уже умеем. Просто полетим. Только вот видишь: у меня ступа есть, а у тебя — нет. Значит, надо вторую раздобыть. Вот за этим-то мы сейчас и отправимся.

Алёнка, ошеломлённо улыбаясь, шагнула ближе:

— Но как? Она же маленькая. Ты в неё не влезешь, да и я тоже.

Бабка лишь махнула рукой:

— Насмотрелась сказок неправильных. Баба-яга в ступу не залезает, она на ступу садится. Вот так. — Она ловко устроилась на ступе, подогнув ноги почти в позу лотоса и упираясь в метлу, как в трость. — А ты — на спину, держись покрепче.

— Мы упадём! — запротестовала Алёнка.

— Да не упадём. Не впервой.

Алёнка неуверенно подошла ближе, а потом, преодолев страх, взгромоздилась на бабкину спину. Бабушка ухмыльнулась, крепче сжала метлу и оттолкнулась от земли.

И вдруг — лёгкость, будто земля исчезла под ногами. Ступа взмыла в воздух, плавно набирая высоту. Под ногами проплывали деревья, крыши, а потом — только облака. Алёнка, сдерживая страх, обняла бабушку крепче, чтобы не сорваться вниз.

— Держись, девочка, — сказала бабка, и голос её звучал мягко, но уверенно.

Ягинишна и Алёнка взмыли в небеса, словно две птицы, покоряющие бездонный простор. Облака клубились вокруг, прячась под их ногами, но задерживаться там не было смысла — холод и сырость пробирали до костей. Ягинишна поднялась так высоко лишь ради того, чтобы подарить внучке незабываемое ощущение полёта, похожего на стремительные виражи американских горок.

С этой головокружительной высоты они начали пикировать вниз, и Алёнка, поймав дыхание, закричала — не от страха, а от восторга. Адреналин будоражил её кровь, сердце колотилось, а мир вокруг словно вспыхивал новыми, небывалыми красками.

Она чувствовала себя живой, словно впервые увидела мир во всей его красе.

Когда земля стала ближе, Ягинишна выровняла полёт, и они начали маневрировать между макушками густого леса. Ветви деревьев тянулись к проносящейся ступе, как будто пытались дотронуться. Иногда деревья расступались, и перед путешественниками открывались маленькие поляны с удивительными строениями. Домики, какие-то странные и сказочные, приковывали внимание Алёнки. Студентка разглядывала их, выискивая детали, и с удивлением осознала: здесь не было ни столбов с проводами, ни асфальтовых дорог, ни следов привычной цивилизации. Только лес, да эти загадочные хутора.

Алёнка, студентка архитектурного института, не могла не заметить необычайную эстетику этих строений. Поселения напоминали что-то из сказок — соединение старинного зодчества с неведомой, почти магической технологией. Эти дома словно развивались по своим законам, сохраняя корни славянской культуры, но при этом не застывали в прошлом. Она восклицала: «Вот это да! Ух ты! Как красиво!»

Ягинишна, заметив её восторг, замедлила полёт, кружась над одной из полян, чтобы внучка могла рассмотреть всё как следует.

Алёнка впивалась взглядом в каждую мелочь: узорчатые изгибы крыш, плетёные узлы орнаментов, резной блеск окон. Хотелось протянуть руку, ощутить шероховатость дерева, вдохнуть смолистый запах, понять, как всё это создано, из чего? Но полёт отбирал у неё такую возможность, оставляя лишь жажду запомнить всё, впитать в себя до последней крошки, пока это не растворилось в вихре новых чудес.

Впереди, за макушками деревьев, появилась высокая башня. Она возвышалась над горизонтом, словно маяк в ночи. Алёнка не отрывала от неё глаз, чувствуя, как внутри поднимается волна ожидания. Башня была окружена озером, вода которого бурлила и клокотала, образуя водовороты. Подлететь по воздуху оказалось единственным возможным способом добраться до этой башни.

Ягинишна мягко посадила их на широкую платформу у основания башни. Алёнка спрыгнула и, не в силах сдерживать эмоции, хлопала в ладоши, прыгала, осматриваясь вокруг. Башня была величественной: каждая её линия, каждый орнамент напоминали о древних славянских мастерах, но в них угадывалось что-то новое, живое. Материалы выглядели природными, почти дышащими, будто здание было частью этого мира, а не творением рук человека.

Алёнка пригнулась, трогая поверхность платформы руками. «Из чего это? Как это сделано?» — шептала она себе под нос. Ягинишна стояла рядом, смотрела на внучку с улыбкой. Ответов не было — этот мир говорил на своём языке и был пока непостижим для юной девушки.

Внезапно с другой стороны платформы раздался голос. – Доброго дня вам! Как добрались?

Они обернулись и увидели женщину в длинном, ярком платье, чёрные волосы её были заплетены в роскошную косу.

– Приветствую тебя, Василиса, — ответила Ягинишна. – Это моя внучка, Алёнка.

– Очень рада познакомиться, Алёна, — мягко сказала женщина, в глазах которой светились мудрость и тепло. – Я Василиса.

Алёнке очень захотелось пошутить и спросить, не Премудрая ли случайно Василиса, но вместо этого она просто засмеялась и протянула руку. Студентка испугалась, что такая шутка может прозвучать двусмысленно, и решила усмирить разыгравшиеся эмоции промолчав.

– Очень рада с вами познакомиться, Василиса, — не скрывая радости, произнесла Алёнка и ответила на приветствие.

– Можешь не стесняться своих мыслей. Да, я Премудрая Василиса. Не так уж это и смешно или обидно. Но знаешь, иногда в шутке скрыта истина, как в капле воды — отражение целого мира. Идите за мной, устрою вам маленькую экскурсию.

Алёнка сперва хотела возразить и поспорить, а потом решила спросить, не читает ли Василиса мысли? Но не успела открыть рот, как получила ответ.

– Ты так сильно разволновалась, что мысли попросту кричат, — мягко объяснила Василиса. — Прости, я слышу их не нарочно. Но и стесняться не стоит. Мысли — это мостик между миром твоим и миром моим. Я давно с этим живу, и удивить меня чем-то сложно. Всё, что ты думаешь, любая твоя мысль, даже самая необдуманная или как тебе кажется — нелепая, только делает тебя живой и настоящей.

Минус 100 метров

Иван, с заклеенным скотчем ртом и балаклавой на голове, в полной темноте, оглушённый рёвом двигателя вертолёта, перемещался в неизвестном направлении. Ване давило на грудь, будто невидимая тяжесть осела камнем, каждый рывок машины отдавался тупой болью в позвоночнике, вдавливал в жёсткое сиденье, резал запястья стянутыми за спиной жгутами. Он не знал, сколько времени длился полёт: четверть часа или вечность? Часы растянулись в безвременье, мысли вязли, как в холодной патоке.

Когда Ивана вытолкнули из вертолёта, ноги едва держали. Вели грубо, раз за разом спотыкался, а руки, стянутые за спиной, больно выламывало, не давая удержать равновесие. Под ногами был ровный, как стекло, асфальт — твёрдый, гладкий, будто взлётная полоса. Мимо проезжали машины, низко гудящие, тяжёлые, как те БТРы, что он видел в лесу. Сверху пролетали вертолёты, глухо рубя лопастями воздух и самолёты, рассекающие небо пронзительным свистом. Ване казалось, что попал он на военную базу: гулкие шаги, лязг оружия, редкие команды, сдавленные голоса.

Затем начались коридоры. Звуки открываемых тяжёлых дверей, металлический лязг замков, скрежет шестерней. Кто-то дёрнул Ваню за локоть, толчок — и он едва не упал на колени. Иван пытался прислушаться, собрать всё что слышал в единую картину: срезанная тишина, закрывающиеся створки, щелчки. Всё сливалось, дробилось. Поворот. Влево. Вправо. Влево. Сбился со счёта. Лифт — массивный, гулкий, будто валун падал сквозь толщу земли. Толчок в ноги, лёгкая перегрузка, внутри всё сжалось.

Опять коридоры. Повороты. Влево, вправо. Вели вслепую. Толчок. Захлопнулась дверь. Жёсткий стул, скрип. Балаклаву сорвали, скотч с губ — рывком, больно, оставляя жгучие следы.

Перед Иваном стояли двое: Полковник Храбровский и Майор Завадский.

— Ну всё, мы на месте, — ровно, устало, словно повторяя это в сотый раз, сказал Храбровский.

— Где я? — Иван сглотнул, голос саднил, губы жгло. — Куда вы меня привезли? Зачем?

— Тебе не нужно это знать, — Храбровский остался неподвижен, ещё вчера днём он был улыбчив и приветлив, а сейчас от того доброжелательного полковника не осталось и следа. — Над нами сто метров земли, пять метров бетона, метр свинца и сотни тысяч прутьев арматуры. Ни атомная бомба, ни радиосигналы сюда не проникнут. Так что бежать или пытаться связаться с кем-то бесполезно. Мы не причиним тебе вреда. Просто поживёшь здесь две недели, а потом вернёшься домой. Но обо всём случившемся ты никому не расскажешь.

Ваня попытался возразить, горло перехватил спазм:

— Мой отец… он это так не оставит.

Храбровский переглянулся с Завадским. Что-то промелькнуло в этом взгляде — тень страха, спрятанная за маской спокойствия? — но молчание стыло бетонной плитой. Так же молча Храбровский бросил на кровать серую сумку.

— Вот твои вещи. Машину скоро доставит эвакуатор, волноваться не стоит. Туалет, душ, всё здесь есть, за той дверью, — махнув рукой на дверь, пояснил Храбровский.

Иван оглянулся, за его спиной и вправду была какая-то дверь.

— Будет скучно, — продолжил полковник, — в тумбе есть пара книжек. Будет плохо - жми на эту кнопку, это дежурный. Но шалить не стоит, здесь всюду камеры, и шуток мы не любим.

Они вышли: дверь, скрипучий засов, железный лязг. Глухо.

Комната была пуста, серо-бетонная, безликая, будто её забыли достроить: металлическая кровать с серым, мятым одеялом, тумба, бетонные стены, ни окон, ни розеток. И даже дверь выглядела так, словно её поставили на время, только сейчас. Но хуже всего — гробовая тишина, от которой даже в ушах звенело. Хотелось постучать по стене, крикнуть, убедиться, что ещё не разучился слышать, что ещё жив.

Иван рванул сумку, достал телефон. Экран чёрный, потускневший. Болото. Вода. Ваня попытался снова включить смартфон. Нет, не включается.

Руки стали лихорадочно шарить по дну сумки, пытаясь найти хоть что-то полезное для этой ситуации. Котомка! Иван возбуждённо повертел в руках находку, перебрал все пузырики. Поняв, что понятия не имеет, как использовать таинственный подарок, отбросил всё в сторону.

И тогда, вдавившись спиной в жёсткую кровать, он вдруг ощутил, как в груди загрохотало сердце.

***

Пока Иван приходил в себя, выжидая, как зверь в западне, полковник Храбровский и майор Завадский шагали по коридору, чеканя шаги, словно отстукивая ритм на плацу. Лифт ждал их, распахнув двери с плавным металлическим вздохом, принял внутрь, замкнул пространство.

Молчали. Только дыхание, синхронное, ровное, будто натянутая струна.

— А если он узнает? — прервал тишину Завадский.

— Скорее всего, уже знает, — отозвался Храбровский, глядя прямо, будто видел сквозь стальные створки.

— Но он же… найдёт нас? — Голос Завадского чуть дрогнул.

— Может, и найдёт. А может, и нет. А может, уже нашёл. В любом случае он уже не тот, что был раньше. — Храбровский едва заметно скривил губы.

— Постарел? — переспросил Завадский, недоверчиво.

— Такие не стареют, он же Вечник, — Храбровский повернулся к нему лицом, в глазах острый, холодный блеск. — Он просто… обременён обстоятельствами. Если бы он был в форме, как пятьдесят лет назад — нас бы уже не было. Видел его тогда. Две танковые роты — испарились. За минуту. Он даже не вспотел. Ни одна пуля его не задела.

Майор сглотнул. В горле сухо, будто гарью тянет.

— Да влипли мы с этим Ваней, — пробормотал он. — Старуха не могла нас предупредить, что ли…

Храбровский дёрнулся, резко, молнией, прижал Завадского к холодной стене лифта, дыхнул в лицо горячим шёпотом:

— Ещё раз назовёшь её старухой — пожалеешь.

— Понял… Понял. Конечно – Яна Ягуповна…

Лифт вздрогнул, толчок под ноги, скрип тросов, подъём с самой глубины, где давит сотня метров земли, пять метров бетона, метр свинца… Поднимались молча, как тени.

Башня

Василиса пригласила гостей пройти за ней и направилась к входу в башню.

Яна Ягуповна, была старой знакомой Василисы и бывала в этой башне не раз. Её уже мало что могло удивить — казалось бы. Но всё же башня каждый раз открывалась перед ней по-новому: то мерцала какими-то странными оттенками, то шептала невнятные звуки, от которых хотелось оглянуться. И вот как ни крути, Ягуповна вновь с удовольствием разглядывала окружающее, будто впервые. На этот раз она даже сделала вид, что здесь впервые, и, стоя рядом с внучкой Алёнкой, изображала из себя туристку на экскурсии.

Василиса Примудрая начала рассказывать. Она показывала устройство башни, знакомила с её обитателями. Гости шли по террасам, эстакадам, узким проходам и зелёным оранжереям. Всё вокруг было залито светом — башня словно сияла изнутри. Но стекла там не было, уж поверьте, не было. Несколько раз Алёнка подбегала к прозрачным стенам, трогала их руками, будто пытаясь разобраться, из чего же они сделаны. Это не было ни стеклом, ни пластиком. Стены чем-то напоминали крылья огромных насекомых — тонкие, прочные, будто живые. Алёнка заметила, что стены словно росли, как живые создания, и только подумала об этом, как Василиса тут же подтвердила её догадку.

— Да, — сказала она, — наши прозрачные стены действительно выращиваются. Но они не просто прозрачные. Они умеют меняться. Вот смотри, — сказал Василиса, постучав кулачком по стене.

И в тот же миг стены потемнели, стали плотными, как камень, перекрыв весь свет. Комната погрузилась в густую темноту, как ночью в лесу. Прошло несколько минут тишины, и стены вновь стали прозрачными, пропуская мягкий, будто утренний, свет.

— А ещё, — продолжила она, — у нас всё из природных материалов. И стены, и пол, и колонны — всё. Некоторые материалы растут, как растения, состоящие из клеток. Они сначала живые, потом высыхают и становятся прочными, как кости. А другие навсегда остаются живыми: по ним даже можно проводить воду на верхние этажи. И это не просто декор, это коммуникации.

Ягинишна хмыкнула, но ничего не сказала. Алёнка же стояла с открытым ртом, заворожённо глядя на странные кристаллы. Василиса между тем рассказывала, что кое-что выращивается, как кристаллы, и принимают они сразу ту форму, которая нужна. Ни отходов, ни обрезков. Всё точно, как у природы.

— Даже орнаменты? — спросила Алёнка, показывая на замысловатые узоры на стенах.

— Даже они, — кивнула Василиса. — Они тоже часть бионической системы.

Алёнка недоверчиво фыркнула.

— Магия! Волшебство какое-то.

— Да ну, — усмехнулась Василиса. — Раньше мы так и говорили неграмотным людям, чтобы не объяснять лишнего. Всё равно бы не поверили. А теперь другое дело: вы ведь всё понимаете. Правда? — Она мягко улыбнулась. — Это не волшебство. Все это — глубокие знания и понимание сути природы.

Говоря эти слова, Василиса зашла в просторный зал, где в уютных кругах шумели, играли, смеялись дети. Воздух здесь казался густым, напоенным сладким ароматом цветов и шёпотом таинственных звуков. Возраст детей был очень разный. Кому-то по 2-3 года, а кому-то и побольше десяти. Каждый занимался чем-то непостижимо странным, будто живя в своём волшебном мире.

— Вот, посмотрите, — сказала Василиса, указывая на одну из групп.

Малыши сидели вокруг прозрачных чаш, в которых изысканно, как льдинки на весеннем солнце, росли кристаллы. Эти кристаллы вспыхивали мягким светом, отвечая на прикосновения и взгляды. В комнате то и дело пробегали радужные отсветы — кристаллы реагировали на настроение, вспыхивали теплом или тускнели, как будто дышали вместе с детьми.

— У нас электричество почти не используется, — улыбнулась Василиса, заметив изумление в глазах Алёнки. — Кристаллы, светлячки, растения — они дают нам свет. Иногда даже слишком много.

Алёнка нахмурила лобик, пытаясь осмыслить.

— Но лампочки… — начала она, нахмурив лоб, словно пытаясь разрешить неразрешимое.

— Лампочки? Они умирают. А наши кристаллы живут, растут, — ответ прозвучал мягко, но с уверенностью, как будто это была аксиома, известная всем с рождения. — Порой их становится так много, что приходится дарить друзьям или отпускать. Живой свет — он неугомонный, ему тесно в одном месте.

Алёнка задумалась, потом подняла голову, и её глаза блеснули от любопытства.

— А тогда можно и мне одну маленькую? — спросила она, робко протягивая руку, словно боясь потревожить это чудо.

— Конечно, выбирай любой кристалл, — ответили ей с лёгкой улыбкой.

Алёнка кивнула, окинула взглядом комнату и осторожно выбрала маленький кристалл размером с мизинец. Она торопливо спрятала подарок в карман, словно боялась, что чудо растает.

Дальше, в другом углу, дети возились с материей. На первый взгляд, это были простые ткани, но стоило присмотреться — они парили по воздуху, как дымка, плавно кружась. Алёнка подошла ближе, вгляделась.

— Одежда? — спросила она тихо, опасаясь нарушить магию.

— Да, — подтвердила Василиса. — Эта ткань парит. Мы можем сшить из неё плащ — и ты полетишь. Или дом построить, который будет витать над землёй, как облако.

Алёнка вытаращила глаза.

— Так вот как летали сапоги-скороходы и ковры-самолёты! — прошептала она, будто приоткрылась тайна целого мира.

Василиса улыбнулась, чуть заметно, с едва уловимой гордостью.

И вдруг в центре зала они увидели дерево. Оно возвышалось, огромное, величественное, с раскидистыми ветвями, уходящими ввысь. От его ствола лились звуки — не просто музыка, а словно сама душа леса пела. Дети суетились у ветвей, что-то настраивали, прикрепляли, перебирали тонкие листья.

— Это музыкальное дерево, — пояснила Василиса. — Каждый листочек звучит, когда дует ветер. Но дети учат его петь — как хор, который откликается на дыхание природы.

Алёнка остановилась, замерла. Сердце её отбивало странный ритм, в унисон мелодии, струящейся от дерева. Одна из девочек потянулась рукой — и тонкий листок дрогнул, издав чистый, высокий звук.

— Здесь всё живое, — прошептала она. — Всё — живое.

Эта музыка являлась чу́дным сплетением акустики и биоинженерии, причудливым образом влияя на силу левитации. Стоило лишь Василисе чуть тронуть ветки древних деревьев, как камни, до того мирно лежащие у их подножия, начинали подниматься над землёй, будто оживая в танце.

— А это что такое? — с изумлением спросила Алёнка, показывая на мальчишек, ползавших на коленях по полу и выводивших какие-то загадочные знаки.

— Это карта времён, — спокойно ответила Василиса, её голос был мягок, но в нём звучала древняя сила. — С её помощью можно увидеть, каким было любое место в прошлом и что с ним станет в будущем. Она читает квантовые линии вероятностей и плетёт из них узор возможных судеб.

Василиса склонилась над картой и указала на густо-зелёное пятно, где посреди леса возвышалась башня, в которой они сейчас находились.

— Смотри. Так, эта башня будет выглядеть через сто лет. — Её палец описал круг, и изображение изменилось: стены башни посерели, деревья вокруг поредели, но она всё ещё стояла, устойчивая и непокорённая.

Алёнка смотрела зачарованно, широко раскрыв глаза. Но вдруг её взгляд упал на другую часть карты — там всё было иным. Потрескавшаяся земля, пыльные руины, осколки прежней жизни.

— А это? — спросила она, чувствуя, как страх сжимает горло.

— Это то, чем может стать ваш мир. Один из вариантов, — произнесла Василиса, словно ставя перед фактом. — Возможно, так будет, а может, нет. Всё зависит от того, какие пути вы выберете.

Алёнка нахмурилась, задумалась, а Василиса уже шагала дальше, нетерпеливо подталкивая гостей следовать за ней. Казалось, что её платье из невесомой ткани само вело её вперёд, слегка развеваясь, будто ткань знала что-то, о чём молчали стены башни.

— А теперь взгляните сюда, — позвала она, и они вошли в зал, где девочки терпеливо выводили причудливые орнаменты, которые шевелились, словно живые. Алёнка замерла, вспомнив узоры, что она видела у входа и внутри башни. Теперь она понимала — это были не просто рисунки.

— Они двигаются! — прошептала Алёнка, глаза её засветились восторгом.

— Да, — кивнула Василиса. — Сначала кажется, что это магия, но нет. Это микроорганизмы, созданные, чтобы взаимодействовать с миром. Они не только украшают дома, но и защищают их.

Василиса подошла ближе к стене, усыпанной живыми узорами, и легко провела по ней ладонью.

— Если дом украшен такими орнаментами, он становится почти неуязвимым. Они оберегают его от разрушений, нападений, даже от времени. Это древняя наука, подруга магии.

Алёнка не могла оторвать глаз от узоров. В её голове крутились тысячи вопросов, но она боялась нарушить эту хрупкую гармонию звуков, света и движений. За пределами этой башни её мир казался теперь совсем другим — загадочным, непредсказуемым, но полным удивительных возможностей.

— А это что такое? Для чего? — спросила Алёнка, указывая на детей, которые, стоя на ровной поверхности пола, махали руками и рисовали в воздухе какие-то загадочные линии.

Василиса, слегка улыбнувшись, начала объяснять:

— Они строят мосты из воздуха. Ткут, превращают невидимую воздушную среду в плотные конструкции.

Алёнка нахмурилась недоумевая.

— Как это возможно?

— Уплотнение молекул воздуха, — продолжила Василиса. — Можно создать мосты и лестницы, которые появляются словно из ниоткуда. Они ненадолго, но вполне функциональны. Подняться куда-то, спуститься — и мост исчезает, растворяется.

Алёнка переводила взгляд с детей на Василису, пытаясь осмыслить услышанное. Но та уже указывала на другую группу детей.

— Примерно так же создаётся и другое пространство. Видишь, они лепят мир своими руками. Эти дети могут переносить воду, растения, даже камни из одной точки в другую. Меняют ландшафт. Всё это благодаря нанороботам, которых они выпускают из рук. Невидимые помощники исполняют волю.

Алёнка в изумлении качала головой. Они шли дальше, а чудеса множились, будто сама башня оживала, раскрывая свои секреты. Вот говорящие стены, которые нашёптывали древние истории. Алёнка прикоснулась к одной из них — и увидела, как на гладкой поверхности вспыхнули яркие образы.

— Это голографические проекторы, — пояснила Василиса. — Они активируются голосом или прикосновением. Здесь записана вся наша история.

Василиса провела гостей в другую комнату, где в тёмной глубине переливались светом кристаллы.

— А это кристаллы памяти, — сказала она, осторожно беря один из них. — В них записываются события. Хотите пересмотреть прошлое или сохранить момент — используйте их. Они основаны на технологии записи и считывания квантовой информации.

Алёнка замерла, глядя, как Василиса активирует кристалл, и перед глазами возникла картина: дети играли на поляне, смеясь и брызгаясь водой из ручья. Это было живо и смотрелось невероятно.

Но больше всего потрясли Алёнку огромные живые часы на стенах замка, которые не просто показывали время — их циферблат, словно дыхание, пульсировал в унисон с сердцем каждого, кто приближался.

— Эти часы — нечто особенное, — тихо сказала Василиса. — часы чувствуют ритм вашего сердца и дыхания, помогают синхронизировать состояние с оптимальным биологическим циклом. Они подстраиваются под организм человека, способствуя самоочищению и саморегуляции.

— Но зачем это? — спросила Алёнка, поражённая до глубины души.

— Для заботы о здоровье, — ответила Василиса, её взгляд стал серьёзным. — Самые уязвимые в нашем мире — это дети. Они ещё не научились заботиться о себе. Вот почему здесь всё создано, чтобы защищать их и учить.

Алёнка стояла молча, её мысли метались, как птицы в клетке. Каждая увиденная вещь открывала перед удивлённой студенткой новый мир, где магия и наука сливались воедино, создавая невероятную гармонию. В голове Алёнки рождался вопрос за вопросом, которые то и дело вырывались наружу.

— Это как? — спросила Алёнка, её голос дрогнул от удивления.

— Ну, посмотри туда, посмотри сюда. Ты думаешь, что я здесь приютила армию рабов, которые строят мне замки? — Василиса усмехнулась, её глаза сверкнули озорством. — Нет, это маленький детский сад, в котором дети учатся взаимодействовать с миром.

Алёнка замерла, внимательно вслушиваясь. Василиса продолжила:

— Они учатся заботиться о себе, изучают причинно-следственные связи. Понимают, что не только каждое действие, но даже мысли несут за собой последствия. С помощью квантовых технологий они открывают, как сделать своё тело более здоровым, как лечить болезни, как заботиться о себе и преображать мир. Чтобы мир отвечал благодарностью, а не презрением.

Эти слова глубоко поразили Алёнку. Её взгляд стал задумчивым, шаги замедлились. Она шла, обдумывая услышанное, а вокруг чудеса продолжали раскрываться.

Вскоре они вошли в огромный зал будущих форм. Пространство заполнили проекции — странные, почти фантастические существа и города, оживающие в воздухе.

— Это галерея возможных форм жизни и цивилизаций, — сказала Василиса. — Здесь показывают, каким может стать мир через миллионы лет. Всё создаётся на основе сложных алгоритмов и анализа ДНК.

Алёнка с восхищением рассматривала удивительные проекции, но Василиса уже увлекала её дальше. Они подошли к пруду с водой, сверкавшей, словно жидкий свет.

— Живая вода, — пояснила Василиса. — Она очищается сама и может менять свою плотность. Дети экспериментируют с ней, изучают её возможности. Эти же технологии молекулярного регулирования мы используем и внутри тела.

В другой комнате Алёнка увидела нечто ещё более удивительное: дети, сидя в кругу, сосредоточенно выводили в воздухе мысленные образы.

— Здесь ткут мысленные формы, — продолжала объяснять Василиса. — Образы преобразуются в физические предметы, энергия мысли становится осязаемым предметом.

Алёнка лишь молча кивала, не находя слов, чтобы выразить своё изумление. Вскоре они оказались перед входом в гигантский лабиринт.

— Это не развлечение, — сделала акцент Василиса. — Лабиринт-симулятор, который учит находить оптимальные пути в сложных системах. Каждый раз он меняется, тренируя мозг и создавая новые нейронные связи.

Следующей остановкой стал зал бионической алхимии. Здесь дети соединяли растения и механизмы. Алёнка увидела цветы, которые светились, и деревья, производившие чистую воду.

— Технологии показывают, как знания могут рождать чудеса, — добавила Василиса, её голос стал мягче, почти задумчивым. — Вера в чудо — это стремление узнать больше, стремление к знаниям.

Слова Василисы продолжали звучать в голове Алёнки. Этот мир, такой загадочный, научный и волшебный одновременно, переворачивал её представления о реальности. Она смотрела вокруг, чувствуя, что вот-вот прикоснётся к самому сердцу чуда.

Здесь их путешествие приостановилось. Василиса плавно остановилась перед массивными дверями, которые вздымались ввысь, словно их вырезали из тёмного, живого дерева. Она обернулась и, чуть улыбнувшись, объявила:

— Ну вот, пришли. Вы ведь за ступой прилетели, верно?

Яна Ягуповна и Алёнка одновременно кивнули. Двери раскрылись, отворяясь так бесшумно, словно их кто-то смазал утренней росой. Из-за них появилась ещё одна женщина — высокая, стройная, с такой же тёмной, густой косой, что спадала до самого пояса.

— Знакомься, Алёнка, — сказала Василиса, указывая на незнакомку, — это моя сестра Марья Искусница.

— Очень приятно, — пробормотала Алёнка, смущённо улыбаясь.

Марья протянула руку, её пальцы были длинные, но крепкие, словно те, что привыкли и к тонкой работе, и к тяжёлым делам. Алёнка робко пожала руку, чувствуя себя под взглядом этих женщин маленькой и неловкой.

Когда Марья повернулась, Алёнка заметила за её спиной что-то странное: на ремне висела ступа, но такая крошечная, что больше походила на рюкзачок.

— Ой, а почему такая маленькая? — не удержалась Алёнка от вопроса.

Марья и Василиса переглянулись и рассмеялись — негромко, но так, что в звуках этом слышалась тайна.

— Не смотри на размер, — отозвалась Марья, снимая ступу с ремня. — Попробуй. Это твоё.

Алёнка взяла её в руки. Лёгкая, будто деревянная игрушка. Она недоверчиво крутила ступу, пока Марья не подошла и ловко не повернула какую-то деталь.

В тот же миг ступа начала вращаться — сначала медленно, затем быстрее. В воздухе появилась лёгкая дрожь, как от крыльев бабочки. Она остановилась, зависнув перед Алёнкой. Её гладкие бока вдруг начали удлиняться, округляться, словно ступа жила своей жизнью, подстраиваясь под новую хозяйку.

— Теперь попробуй, — сказала Марья.

Алёнка села, но ступа показалась ей узковатой.

— Немножко тесновато, — заметила она, взглянув на Марью.

Снова смех. Сёстры переглянулись, и ступа вновь поднялась в воздух, вращаясь быстрее прежнего. Теперь она выросла, стала шире и удобнее.

— Вот теперь в самый раз! — сказала Марья.

Алёнка села снова, обхватив ступу руками.

— А что теперь? — спросила она оглядываясь.

Василиса протянула ей метлу. Едва Алёнка взмахнула ею, как ступа ожила. Она сорвалась с места, выписывая стремительный круг по залу, где они находились. Алёнка взвизгнула от восторга и удовольствия. Ступа плавно приземлилась, и Алёнка, смеясь, спрыгнула.

— Такое ощущение, как будто я на ней всегда летала! — призналась она.

— Ну, значит, это твоё предназначение, — мягко сказала Василиса.

Алёнка обняла Марью и Василису, не в силах сдержать радость. Те пожелали ей добрых полётов и объяснили, что теперь ступа сама долетит до платформы, где ждала старая ступа Яны Ягуповны.

Когда Алёнка с бабушкой добрались до платформы, там и вправду стояли две ступы: одна — старая, тёмная, с глубокими трещинами, и вторая — новая, гладкая, с блестящей поверхностью. Алёнка подошла к своей, осторожно её качнула и удивилась:

— Странно… Она же была такой лёгкой, а теперь тяжёлая, как бабушкина. Что произошло?

Марья улыбнулась:

— Это не та ступа, что ты видела вначале. Тогда это была только её матрица, заготовка, которая считала твои параметры и настроилась на тебя. Теперь ступа наполнилась молекулярной структурой, чтобы быть только твоей. Она будет слушаться только тебя. Никто другой на ней не полетит, как и ты, не сможешь воспользоваться бабушкиной ступой.

— Даже вы не сможете?

— Ну мы-то техподдержка, нам можно, — сказала одна из сестёр, и обе засмеялись.

Алёнка обошла ступу, провела ладонью по поверхности горловины, чувствуя тепло и лёгкое покалывание, будто дерево отзывалось на прикосновения.

— Ну что, поздравляю с первой ступой, внученька! — сказала Ягинишна, обнимая счастливую девушку.

Алёнка улыбнулась. Теперь ступа казалась ей чем-то родным, словно всегда была частью её жизни, только спрятанной где-то в тайниках души.

***

Не успели ещё дойти до того места, где стояли ступы, а Алёнка уже рвалась вперёд, не в силах сдержать себя. Её ноги едва касались земли, а глаза светились нетерпением.

Она подбежала к ступам, торопливо начала трогать и покачивать ту, на которой только что летала. В её глазах так ясно читался вопрос: — Можно? — и вдруг он сорвался с губ, прозвучал звонким голосом: — Можно, можно, можно?! — Она хлопала в ладоши, как ребёнок, который вот-вот получит долгожданную игрушку.

Бабушка, сдерживая улыбку, кивнула утвердительно. Алёнка тут же вскочила на ступу, взмахнула метлой — и взвилась в воздух. Пока бабушка и сёстры вели разговор на платформе, Алёнка кружилась вокруг башни, то опускаясь, то взлетая, как лёгкая стрекоза. Радость полёта захватила её целиком, и мир вокруг стал лишь рамкой для её нового счастья.

Вчерашняя студентка махала метлой — влево, вправо, вверх, вниз — выписывая в воздухе замысловатые фигуры. Под ступой чувствовалась надёжная сила, уверенная и плавная, словно течение реки.

Алёнка парила высоко, кружилась, вертелась, но страха не было — только восторг, только радость и ощущение, что ступа стала продолжением её само́й.

Заметив, что женщины на платформе смотрят на неё, Алёнка снизила скорость и изящно подлетела к ним, ступа остановилась мягко, как лодка у берега.

— Ну как тебе? — спросила Василиса с лёгкой улыбкой.

— Это так круто! — закричала Алёнка, захлёбываясь восторгом. — Можно я ещё полетаю?

Те махнули рукой, давая своё согласие. А тем временем бабушка, привычным движением, вскочила на свою ступу и плавно поднялась в воздух. Она догнала Алёнку, их ступы закружились рядом, словно две птицы.

На прощание Алёнка и бабушка помахали Марье Искуснице и Василисе Премудрой, а те, будто королевы, ответили лёгким жестом. Две ступы устремились домой, растворяясь в сумерках.

Дорога назад показалась Алёнке короткой, потому что каждый миг был наполнен восторгом. Она качалась вверх-вниз, влево-вправо, кружилась, делала кувырки, как осенний лист в ветреный день.

Бабушка, глядя на её радость, улыбалась. Иногда Ягинишна включалась в игру, и тогда они гонялись друг за другом, как кошка и её резвый котёнок, весело проводя время, оттачивая важные навыки.