25 поколений мышей
Глава 1. Назад к коммунизму
(В жанре реал-фантастики)
Имена главных героев вымышлены, любые совпадения случайны. Хотя у каждого героя есть свой реальный прототип. За высказывания и поступки главных героев автор на себя ответственности не берет.
*********************************************************************************************
2016-й так и не смог принести ни мира Украине, ни спокойствия в мире. Организация Объединенных Наций трещала по швам. Теперь некоторые страны грозили покинуть ООН и на этом её деятельность прекратилась бы. Да и денежные вопросы ООН были не ахти как хороши. Америка отказывалась вносить взносы, Германии, почти разрушенной наплывом сирийских беженцев, а затем и нелегалов со всего мира, тоже платить было нечем.
Ассамблея ООН продолжалась уже третий день. Телевидение транслировало громкие выступления лидеров стран, которые не могли прийти к консенсусу. Голосование каждый раз пробуксовывало.
Выступление Президента России вообще раскололо зал. Украинская, Польская и Канадская делегации дружно покинули зал во время его выступления. И тут лобастый, с неприятным взглядом колючих глаз и отрывистой речью Хозяин Кремля, как его уже почти официально величали не только в кулуарах ООН, но и в СМИ практически всех стран, озвучил новую инициативу по украинскому вопросу. Туфлей по трибуне, как некогда Хрущев, не бил, кузькиной матерью не пугал, а лающими, отрывистыми репликами заявил:
"Нынешнее... поколение... ДНР... уже сейчас... будет жить... при коммунизме!"
Израиль. Гиват Ольга.
Октябрь 2016
Уф, ну и жара! - Ефим стащил с себя насквозь пропотевшую футболку. Напротив него дымчатым кругом поворачивался из стороны в сторону вентилятор, включенный "на тройку". Однако это не сильно помогало, и Ефим чувствовал, как по затылку неприятными струйками стекает пот. В углу светился и что-то бормотал телевизор.
Неожиданно Ефим заорал:
- Аля, блин! Куда я пульт зафигачил?
Его жена Аля, довольно молодо выглядевшая 66-летняя женщина, едким голосом заявила:
- Нефиг его вечно за собой тягать. Вон, на кухонном столе ты его бросил.
Ефим, невзирая на свои "за сто килограмм" метнулся к столу и врубил телевизор на полную мощность. Аля недовольно заворчала:
- Оглох, что ли?
- Да нет, ты только послушай, что тут про ДНР несут.
На экране стройная шатенка, спускаясь по небольшой широкой лестнице, вещала: «Сегодня впервые Организация Объединенных Наций единогласно проголосовала за предложение российского президента, который огласил свою программу в отношении непризнанных республик ДНР и ЛНР. Решено наделить их полной автономностью и ввести на этой территории коммунизм, то есть - принцип "от каждого по способностям, каждому по потребностям". Гарантом процветания новых международных субъектов становятся ведущие страны мира Россия, США, Великобритания, Германия и Франция.»
Картинка на экране сменилась повтором выступления российского президента.
- Ничего себе! Фим, а Фим, ты как думаешь - врёт?
- Конечно врёт! Даже одному его слову нельзя верить! Нажухает и не скривится, "моль россиянская". Ты только, Аль, на его морду посмотри - остренькая, как у крысы, и глазки крысиные. Такой покусает - и лечись от бешенства.
- А что Америка, Германия, Франция и другие - тоже врут?
- Да что им, впервой что ли? Им Украину слить, как два пальца об асфальт! И, кстати, - Ефим взволнованно забегал перед телевизором, - что-то я никак не врублюсь, как это можно построить коммунизм в отдельно взятой ЛДНР. Прямо как Ленин и большевики. Те тоже собирались построить социализм в отдельно взятой стране. А что, другие бывшие республики СССР не захотят коммунизм? Да они же ломанутся все в ЛДНР, или вон революцию у себя устроят: "Дай каждому по потребности, а он даст тебе по способности".
- Фим, да ты не волнуйся. Дикторша говорит, что представители сторон снова съедутся в Минск и выработают совместный документ, где всё будет оговорено.
- Ну ты, Аль, и умница! ДНР-то не в безвоздушном пространстве! Или они всех ДыРовцев, всех этих сеператюг на Марс вышлют и там им коммунизм устроят? Помнишь, в какой-то передаче сказали, что на Марсе воду нашли? Значит жить там можно.
Жаркий день сменился не менее душным и жарким вечером. Ефим кликнул своего любимца, чёрного пса неизвестной породы, с белой манишкой на груди и белыми лапами. Тот подошёл, довольно потянулся, одновременно заглядывая в глаза Ефиму.
- Давай, Блэки, одевайся.
Пёс послушно подставил шею под широкий кожаный ошейник. Наклонившись, Ефим застегнул его и поцеловал в чёрный холодный нос. Поводок пристегивать не стал, а накинул себе на манер воротника на шею, и они вышли.
Ефим надеялся, что возле столиков со скамейками, где ежедневно собирались мужики поиграть в домино, он найдет собеседника. Дома с собеседниками у него был напряг. Але было некогда разговаривать о политике и Ефим постоянно натыкался на её: "Отстань! Мне некогда". Вечно ей, блин, некогда! Люся-сан, как дразнил дочку Ефим за её азиатский разрез глаз, до вечера была на работе, а потом пряталась в своей комнате, как в конуре. И сердилась, когда её трогали.
К сожалению, возле столиков никого из взрослых не было. В это время там крутились только дети. Эфиопчики, в большинстве своём девочки-подростки, не отрывались от смартфонов, девчонки поменьше распевали израильские песенки, параллельно и полностью синхронно строя какие-то фигуры руками. На машинках и велосипедиках каталась малышня. Увидев Блэка, все (кроме девочек постарше) кинулись к нему. Начался обычный ритуал: "А он кусается?" - и не дожидаясь ответа гладили собаку по спине, между ушей, опасливо держась сзади. Потом они смелели и начинали обнимать Блэка.
Но сегодня Ефиму было не до детей, хотя всегда он позволял ребятне поиграть с добрым псом. Он обошел баскетбольную и футбольные площадки, посидел на большом камне в парке, и уж было собрался идти домой, как вдруг к нему подлетел Буран - собака соседки Сандры, большущая рыжая лайка с разноцветными глазами, одним карим и одним синим. Буран чуть не свалил Ефима с камня, пытаясь лизнуть его в лицо. За собой крупный пёс тащил хозяйку - небольшого росточка, с русыми волосами женщину, намного моложе Ефима. Ефим рассмеялся:
- Непонятно, кто из вас кого выводит: Буран тебя, или ты Бурана?
Сандра, отстёгивая поводок, улыбнулась в ответ:
- Знала бы я, что он этаким громилой вырастет, приобрела бы кого-нибудь помельче. Сама-то я вряд ли подрасту, если уж почти до полтинника дожила, да так и не выросла.
Собаки побежали на футбольное поле: Блэк - искать брошенный проколотый мяч, на что он был большой специалист, а Буран следом, чтобы незаконно завладеть тем, что найдёт Блэк.
Ефим встал с камня, и они с соседкой пошли за собаками, как всегда обсуждая, сделал ли Буран свои дела, как Сандре сегодня работалось, и как дела у её дочек. Потом они перешли к разговору о Люсе и внуке Ефима Викторе - беженцах из Донецка и, само собой, теперь уже никак не могли избежать темы Украины и ДНР. Сели на лавочку, Сандра вытащила две сигареты и одну предложила Ефиму. Ефим курил редко, но от предложенной сигареты не смог отказаться. Он прикурил, затем дал прикурить Сандре, и с удовольствием сделал первую затяжку.
Несколько секунд они молча курили, а затем одновременно воскликнули:
- Как тебе Хутин?
Ефима прорвало:
- Это полный абзац. Предположим, что мир сможет взять на иждивение эту ДыРу. Кормить-поить-ублажать их. Но как эти, с позволения сказать, кормильцы, будут определять потребность? А вдруг у кого-то возникнет потребность на Луну слетать, так ему что, ракету и космодром предоставят? А вдруг кто-то захочет яхту Хутина, так он отдаст её?
- Не думаю. Я слышала, что будет разработана МПКК. Вот исходя из неё и будет всё рассчитываться.
- Это что ещё за МПКК? Я как-то, видимо, прозевал это.
- Так это я не по телеку, а в интернете нарыла. МПКК - максимальная потребительская коммунистическая корзина. А дальше всё элементарно, Ватсон: умножают эту МПКК на количество жителей и снабжают ДНР. А после они будут уж сами распределять. Руководить распределением по базам и магазинам будет КРА - коммунистическая республиканская администрация. А дальше заработают МКЯ - местные коммунистические ячейки. Типа комбеды времен первых лет после социалистической революции.
- Совершенно вот именно, как говорил один мой друг юности, - самые сознательные. Как сейчас помню, в двадцатых в СССР это уже проходили. - При слове «СССР» лицо Ефима непроизвольно скривилось, будто он откусил кусок лимона. - Я читал в интернет-издании Московского Комсомольца, что сначала они сдадут всё оружие, а потом у них референдум должен пройти. Причём, типа открытого голосования, с указанием номера паспорта и адреса проживания.
- А потом, кто "за" останется в коммунии, а кто "против" - добровольно-принудительно станут переселенцами в Россию или Украину. И всё - мышеловка захлопнется.
Из новостных сайтов
Интернет-издание (http://new_regr2.com.ua/News/politics_and_society/) "Новый регион 2" сообщает:
Киев, Октябрь 05 (Новый Регион, Вадим Долгополов) – Бандформирования «ДНР» и «ЛНР» подготовили проект решения о переносе назначенного украинской властью референдума.
Террористы рассматривают такую возможность, если в законодательство Украины и России внесут необходимые поправки, обеспечивающие им неприкосновенность, - сообщил агентству «Интерфакс» источник из контактной группе. При этом, о каких датах может идти речь, собеседник агентства не уточнил. Одним из условий для переноса он назвал проведение амнистии для участников войны со стороны т.н. ополчения на Донбассе. Ранее главари «ДНР» и «ЛНР» в одностороннем порядке установило даты голосования на временно оккупированных территориях: 18 октября и 1 ноября соответственно.
Президент России в обращении к народам мира заявил: "Руководство бывших непризнанных республик ДНР и ЛНР должно ответить за свою преступную деятельность. Спецслужбам РФ уже дано указание об арестах. Тем не менее окончательная дата проведения референдума должна быть увязана со снятием несправедливых санкций с Российской Федерации"
© Hовый Pегион 2
Метроньюс (http://metro_news.net.ua/news) сообщает:
500 млн евро кредитных средств направят на восстановление разрушенных авто-, и железных дорог и в целом на разрушенную войной инфраструктуру Донбасса.
Источник финансирования – правительства Германии и России, договор с которыми о предоставлении Украине кредита был подписан 5 октября 2015 года.
Важным нюансом стал пункт договора о том, что контроль за тем, куда Украиной будут направляться эти деньги, проводят две стороны, Берлин и Москва.
© Метроньюс
Международная коалиция поможет Украине финансировать восстановление инфраструктуры Донбасса. Об этoм пpeзидeнт Укpaины нaпиcaл в Twitter.
*******************************************************************************************
Донецк. Октябрь 2015. Квартира Бабенко.
Лика пыталась сварганить из ахметовского набора [гуманитарная помошь дончанам от милиардера Рината Ахметова] обед. Она уже устала топтаться по кухне и мечтала присесть за кухонный столик отдохнуть. В зале гундел телевизор, распинаясь о войне с киевской хунтой. Лика его почти не слушала, но вдруг что-то её насторожило.
Торжественный голос дикторши перебил выступление Захара, как в народе называли председателя совета министров ДНР Александра Захарченко: "Сегодня Организация Объединенных наций утвердила решение о прекращении войны на юго-востоке Украины и создании Коммунистической Донецкой Республики. Предложение о её создании внес на рассмотрение ООН Президент России. Таким образом, вооружённый конфликт на юго-востоке Украины окончен".
Женщина выронила нож и плюхнулась на табуретку. Табуретка пошатнулась, Лика чуть не упала. Если бы не столик, за который она успела ухватиться, лежать бы ей на полу, да еще и с полученными травмами. Всё-таки сто двадцать килограммов, это вам не шутка.
Услышав грохот, прибежал муж Лики, Дмитрий.
- Что случилось? Ты прямо побелела, тебе плохо, давление?
- Ага, и давление, и сердце, и легкие, и весь ливер... Ты чё? Не слышишь, что по телеку бухтят?
- Не, я в нарды на компьютере играл, а эту говорилку уже надоело слушать. Ну что нового они сказать могут?
- А ты включи погромче и послушай. Война кончилась! - по круглому, добродушному лицу Лики потекли слёзы. - Теперь всё будет хорошо. Они сказали, что у нас будет не ДНР и ЛНР, а КНР - Коммунистическая Народная Республика. И что у нас будет коммунизм!
- Ты что, Лика, съела чегой-то не то? Какой, нафиг, коммунизм, если мы на гуманитарке живём. У нас ещё хоть целых три пенсии есть - моя, твоя, да бабина, а люди кругом мрут, как мухи. Ни денег, ни жратвы, ни лекарств...
- Всё, Дим, всё! Теперь у нас будет "каждому по потребности". Мировое сообщество нас кормить будет. И всё разрушенное восстановят. Правда, после проведения референдума. Да я теперь первая на него побегу!
- Ой, боюсь, разводят нас как лохов.
- А ты разве не заметил, что уже больше месяца нет обстрелов, последние два дня и вообще тишина.
- Да мало ли? Сегодня тишина, а завтра хунта опять начнет нас расстреливать. Да и дыровцы не щадят. Мы же заложниками у них.
- Кстати, ты обратил внимание, что всё выступления Захара [Александр Захарченко. Глава ДНР и верховный главнокомандующий вооружёнными силами ДНР] - это старые записи. Что-то он последнее время не появляется. Может сбежал, как Борода?
- Не нравится мне это. Точно тебе говорю - разводка.
Глава 2. Бегство боевиков
Joinfo сообщает:
«08.10.2015 г.
Р-н н.п. Донецк. При выполнении поставленных задач подразделениями ОДОН[отдельная дивизия оперативного назначения] ВВ МВД РФ произошло боестолкновение с подразделениями ополчения. Обстоятельства произошедшего и потери л/с уточняются.
Р-н н.п. Новобобровицы Подразделения 136-й гв. ОМСБр[отдельная мотострелковая бригада] ЮВО вступили в боестолкновение с неустановленным вооруженным подразделением, осуществляющим попытку прохода на территорию РФ. Обстоятельства произошедшего и потери личного состава уточняются».
Донецк. Октябрь 2015.
С высоты своего седьмого этажа девятиэтажного дома на Университетской, Артём наблюдал, как из торгового центра напротив боевики в камуфляжках тащат мешки и коробки и погружают не в грузовик, а прямо в танк, перекрывший движение. Он достал свой мобильник и снимал происходящее. Потом переключил на видео и снял, как переполненный боевиками автобус, покачиваясь от перегруза, двинулся следом за танком. Ещё вчера за такие съемки, если бы кто заметил, Артёма могли бы и "на подвал" посадить. Но сегодня, как видно, никому ни до кого не было дела. Боевики бежали. Бежали, хотя им и была обещана амнистия.
Красавец Донецк очищался. Ещё не холодно, но листья каштанов уже оторочены коричневыми каёмками, а клёны раскрасили город золотом и багрянцем. Людей, если не считать боевиков в камуфляже, на улицах не было. Ни од-но-го! Притаились в своих квартирах, стараясь не попадаться на глаза озлобленным боевикам. Настроение у всех непонятное. Тут смешивались и тревога, и ожидание чего-то, и страх, что всё это обман, и как бы не было хуже. Но и радость, что всё кончилось. Кончилось то, что они сами же и накликали на свою голову. Хотя признаться в своей вине даже самому себе, а тем более заявить об этом вслух, никто даже и не помышлял.
Ещё пару дней назад там, где собирались двое или трое человек, разговор начинался одним и тем же вопросом: "Голосовать пойдете?" и практически одним и тем же ответом: "Да мы бы пошли, но... Короче, мы не знаем как голосовать, ведь там наверняка будут "сепары" с автоматами". Но "сепары" - террористы бежали. Сопротивляться международным силам, тем более "чистильщикам" Хозяина было бесполезно. Но и остаться здесь они не могли, народ не простил бы, а без оружия им всем грозила смерть. Вот и бежали, несмотря на обещанные фантастические условия жизни в оставляемом ими Донбассе. Вернуться в Россию им тоже не давали. Альтернативы не было. Был только один путь - в Сирию, тем более, что Хозяин Кремля обещал неплохо платить. Вот только поживиться у сирийцев, разорённых четырьмя годами войны будет, скорее всего, нечем.
Бегство продолжалось уже более двух суток. Артём подумал, что теперь явка на референдум обеспечена. Как и голосование "за".
Вчера Артём разговаривал с Амелией Абрамовной, женой бывшего главного технолога Донецкого завода цветных сплавов. Они давно были знакомы. Амелия Абрамовна, красивая женщина, немного за пятьдесят, с огненно-рыжей причёской, до АТО работала завлабом в ДонНИИЦветМет, а Артём там же старшим научным сотрудником металлургического отдела. Конечно, с прошлого года ни Артём, ни Амелия Абрамовна не работали по той простой причине, что институт закрыли, якобы из-за отсутствия финансирования хунтяцкой Украины. Но бывшие сотрудники иногда встречались на улицах или в очередях за гуманитаркой.
Так вот, Амелия Абрамовна сказала Артёму странную вещь. Что она, дескать, боится коммунистического режима больше, чем режима ДНР. Что это режим людоедов, и она ни за что не хочет повторить судьбу своего отца, окончившего жизнь в ГУЛАГе. Артём попытался убедить её, что это не так, что никакого людоедского режима не будет, а будет всеобщее благоденствие, изобилие и радость. Будет светлое будущее, которое уже сейчас становится настоящим. Тем более, что боевики драпают. Амелия Абрамовна посмотрела на него как на идиота и сказала:
- Артём, детка, как бы это «светлое будущее» не стало «тёмным прошлым». Вас как голодных мышей заманивают в мышеловку. Уж поверьте мне, старухе. - Артём тихонько хмыкнул и огладил взглядом её стройную фигуру с соблазнительно обтянутой совсем не маленькой грудью. - Не оставайтесь здесь. Не гонитесь за сытной жизнью, а уезжайте в Украину.
Покачивая головой, выслушала доводы Артёма, почему он не может этого сделать. Даже в оккупацию ДНР ни он, ни Амелия Абрамовна, не бежали отсюда. Ведь тут у них было свое жильё, тут их корни, а в свободной Украине ни жилья, ни работы, ни денег. Кому они там нужны?
Амелия Абрамовна грустно посмотрела на Артёма:
- Артём, вы же молодой, полный сил человек. У вас высшее образование. Неужели вы так неуверены в себе? Неужели не сможете вновь выстроить свою жизнь? Эх! Не ожидала я такого от вас!
Женщина вздохнула и протянула руку:
- Что ж, Артём, прощайте! Надеюсь, вы сумеете выжить, и мы ещё с вами увидимся, когда вы всё о коммунизме поймете и вернётесь в новую Украину.
Глава 3. Я рожу тебе много мышат
15 декабря 2015. Донецк
Наш журналист - сообщает интернет-издание "ДонСтар" - побывал в коммунистическом Донбассе. Он сообщил, что все пункты пропуска на линии разграничения с коммзоной перешли на зимний режим работы с 7-00 до 18-30 и только по спецпропускам, выдаваемым только на одного члена семьи. Движение транспорта на Артёмовском и Мариупольском направлениях остаётся открытым. Очередей фактически нет в обоих направлениях, так как украинские власти ещё в прошлом месяце отладили работу компьютерных систем.
В коммзону разрешается ввозить любые товары, соответствующим образом оформленные. Но из зоны вывоз товаров запрещен полностью. Минули те времена, когда в зону въезжали за бесплатным товаром, а затем контрабандой вывозили его за пределы зоны. Международное сообщество выделили почти миллиард евро на строительство пограничных сооружений и сплошного забора вокруг зоны. Скоро там не проскользнет даже мышь. Были попытки строительства подземных тоннелей под линией разграничения, но оказалось, что в отличие от границ Израиля, где мягкие почвы, Донецкий кряж длиной 370 км и шириной 160 км без специального оборудования, которое легко обнаружить, не прокопаешь.
******************************************************************************************
Донецк. Квартира Артёма
- Алло, Мышка, привет! Ты чем занята? - Артём продышал дырочку на замерзшем окне и смотрел с седьмого этажа на заснеженную улицу, на деревья, слегка прикрытые ледком блестевшем в свете фонарей, - может в парк Щербакова съездим, а потом посидим в ресторане?
Ресторан "Марсель" один из немногих, не прекративший работу с наступлением коммунизма. В нём остался хозяин, он же шеф-повар, влюблённый в своё дело, готовый бесплатно демонстрировать свой кулинарный талант. Там же работали его жена, две дочери и зять - муж младшенькой. Старший зять Олег погиб, оставив сиротами двух малышей.
С началом войны, наслушавшись российского телевидения, Олег записался в ополчение, чтобы наказывать фашистов, правосеков [член украинской националистической организации «Правый сектор»] и бендеров, о которых трубили и радио и телевидение, о которых рассказывали жуткие истории соседи. Погиб он, однако, не от пули «укропов» [презрительное прозвище украинский бойцов Национальной Гвардии.], а от своих. Погиб жутко и страшно. Его заложил "товарищ", настучав отцам-командирам, что Олег высказывал сомнения в победе Новороссии, а войска хунты, наоборот, хвалил. Дескать, они стали опытные, и дисциплина у них хоть и не ахти, но всё же лучше, чем в ополчении ДНР, где нередки пьянство и наркомания, где привозят и насилуют девушек, а потом убивают их, где в первую очередь думают о том, чем бы поживиться у мирного населения, а не о защите этого самого населения.
Телефон Олега, ежедневно звонившего жене Людмиле, однажды замолчал и две недели о муже не было ни слуху ни духу. Вокруг Донецка бои поутихли, арта молчала, если бы он погиб в бою - товарищи сообщили бы семье. Люда обивала пороги ДНР-овских начальников, умоляла хотя бы сообщить где её муж, разрешить свидание с ним, если он "на подвале". И ей таки удалось разжалобить одного командира, который разрешил забрать мужа. Она поехала забирать.
Когда она увидела Олега - не узнала. Глаза заплывшие, с синяками, надорвано ухо, руки и ноги пробиты, на спине содрана кожа. Ополченец, воевавший с её мужем, рассказал, что когда Олега забрали "на подвал", ему дали кличку "Иисусик" за то, что он жалел пленных укров, сидевших с ним, и всегда пытался защитить их от издевательств. Почти неделю его избивали, превратив спину в кусок мяса, а потом кто-то по пьяни предложил распять "Иисусика". Распяли его в посадке на дереве, привязав руки к веткам и пробив их гвоздями. Ноги привязали к стволу и тоже пробили гвоздями. Продержали так несколько часов, а затем утратили к нему интерес, так как он потерял сознание и не приходил в себя даже когда обливали холодной водой.
Люда не довезла мужа домой. Он умер по дороге. Она даже не смогла попрощаться с мужем. Олег лишь дико смотрел на неё глазами-щелочками и не узнавал жену.
Она всегда была болтушкой и хохотушкой. Обожала, носясь по кухне, распевать украинские и русские песни. Теперь же её голос никто не слышал, а если к ней обращались с вопросом - поднимала свои чёрные глаза на спрашивающего и несколько секунд пыталась понять о чём её спросили. Отвечала коротко "да" или "нет", а то и просто кивком.
* * *
Часам к пяти Артём заехал за Мышкой, как он называл свою девушку Машу. Она и впрямь напоминала пугливую мышку - худенькая, невысокого росточка, со светлыми волосами и огромными серо-голубыми глазами. Весь облик девушки говорил о её ранимости и беззащитности. Мышка была пуглива, робка и тиха. Она никогда не ссорилась ни с кем, а если её обижали - тихонько плакала где-нибудь в уголке, прячась там, как мышка в норку.
Девушка не обладала броской красотой, но тот, кто знал её, чувствовал, что от неё исходит свет, какое-то внутреннее сияние.
Артём давно хотел предложить Машеньке выйти за него замуж, но каждый раз в последний момент, неожиданно для самого себя, вдруг переключал разговор на какую-нибудь отвлечённую тему. Потом дома, уже лёжа в постели, оправдывал сам себя, что всё равно ЗАГСы в ДНР не работают, так что и предложение не имеет смысла. Да и что мог предложить Мышке безработный бывший мэнээс[Мэнээс, от МНС - младший научный сотрудник.], вечно полуголодный, перебивающийся шабашками на ремонтах?
Он уже был однажды женат. Марина, его первая жена, постоянно грызла за неумение обеспечить семью. Сетовала, что вновь не за того вышла замуж. У Марины был сын Коля от второго брака, а Артём был у неё уже третьим мужем.
Артём старался стать настоящим отцом Коленьке. Помогал мальчишке делать уроки, ходил к нему на школьные собрания, обучал искусству фотографии, которое сам безумно любил, подарил фотоаппарат. Коля называл его папой, любил ходить с ним по городу, на ставки в Ботаничке[Ботаничка - так дончане называют Ботанический сад с прилегающим к нему заповедником и ставками.], а Артём учил его любить природу, чувствовать красоту, видеть и строить «кадр». Потом они запирались в ванной, проявляли и печатали фотографии. Но с Мариной у Артёма не складывалось. Она то устраивала ему сцены ревности, то пилила за неспособность зарабатывать, то уезжала к старшей сестре с мужем, оставляя Артёму гадать, в чём же он провинился.
Как-то Артём схватил серьезное воспаление легких и попал в 3-ю городскую больницу. Марина проведала его лишь раз и решила, что этого вполне достаточно. В больнице с ним была мама, которая давала взятки, чтобы ей разрешили находиться у постели сына. Мама жила недалеко от дома Марины и решила зайти и выяснить почему та не ходит проведывать Артёма.
Жена сына возвращалась с работы в пять вечера, и до её возвращения оставалось ещё около получаса. У мамы был свой ключ от квартиры сына и невестки, и она решила подождать Марину у них дома.
Белла Самойловна вошла в квартиру и принялась наводить порядок на кухне. Она услышала, как щелкнул замок, и в щель приоткрытой кухонной двери увидела, как с лестничной площадки в открывшуюся дверь ввалилась парочка. Мужчина, это был начальник невестки, одной рукой залез под блузку Марины и тискал её грудь, а второй пытался расстегнуть юбку. Марина хохотала, а затем, как довольная кошка проурчала: "Погоди милый, я сама сниму, а то ты её вот-вот порвешь". Она завела руки за спину и расстегнула пуговицу на поясе юбки. Затем послышалось короткое "вжжжж" застежки-молнии и Марина переступила через упавшую юбку. Её партнер быстро спустил трусики с любовницы и, посадив её на тумбочку для обуви, за попу притянул к себе. Марина только постанывала.
У мамы из руки выскользнула намыленная тарелка и разбилась о пол. Марина вздрогнула и оглянулась. Белла Самойловна с пылающим лицом бросилась в прихожую, схватила своё пальто и, оттолкнув Марину, вылетела на лестничную клетку. От стыда и возмущения у неё перехватило горло. Она даже не смогла выпалить этой твари - "проститутка!"
Два дня Белла Самойловна колебалась, сообщать ли сыну о происшедшем. Но не удержалась, не получилось удержать в себе горе и возмущение. Опуская подробности рассказала обо всём Артёму.
Общих детей у Артёма с Мариной не было, и потому развели их быстро. Некоторое время Коленька приходил к Артёму. Он не понимал, почему мама и папа расстались. Несколько раз мальчик оставался ночевать у Артёма, хотя на следующий день ему влетало за это от матери. Летом Марина отвезла мальчишку к его биологическому отцу. Больше Артём ни с ней, ни с мальчиком, которого полюбил, не встречался.
С тех пор, на уровне подсознания, Артём остерегался женщин. Боялся, что его вновь предадут. И в то же время отчаянно хотел иметь свою семью и своих собственных детей. Желательно не менее трёх.
Обычно тихая, с Артёмом Мышка смелела и делилась всеми своими переживаниями и чувствами. А как правило не лезущий за словом в карман Артём, наоборот, с Мышкой становился молчаливым и даже немного застенчивым, будто подросток.
И вот сейчас, когда наступил коммунизм, когда сами собой отпадали вопросы по содержанию семьи, Артём окончательно решился сделать Машеньке предложение. Они шли по зимнему парку Щербакова. Артём держал в руке тёплую руку девушки. Свободной рукой Мышка отломала замёрзшую веточку и теперь развлекалась тем, что стучала по обледеневшим веточкам деревьев. Они нежно позванивали, иногда с них отлетали желобки из льда и разбивались синими искрами под ногами.
Сосредоточившись на своих мыслях, Артем не сразу услышал о чём говорит Машенька:
- Ты знаешь, у нас в больнице Калинина все палаты забиты. Прямо нашествие какое-то отравившихся алкоголем и наркоманов. Как стало всё доступно, так у них крышу снесло. Противно. Хорошо, что у меня в отделении в основном раненые. Огнестрелы, осколки. Нам все равно, на чьей стороне они были. Всё равно военные они или мирные жители. Для нас они лишь больные, страдающие люди. И мы изо всех сил стараемся вернуть их к жизни. А ещё проблема - уберечь от самоубийств тех, кто серьёзно пострадал, у кого ампутации рук или ног, или тех, кто потерял зрение. Многих из них бросили жены или невесты. И мы их стараемся как-то ободрить, отвлечь от их бед.
Многие медсёстры, так как зарплата уже никого не интересует, ушли. А я не могу уйти. Ради моих больных и раненных остаюсь.
Знаешь, Тём, ты не сердись, но я их часто обнимаю, и даже целую. Ну, не в губы, конечно. Сажусь к ним на кровать и молчу. Иногда они сами начинают говорить. Они рассказывают мне то, в чём никогда в жизни не признались бы даже родной матери или жене. Главное, не стараться их разговорить, а просто сидеть и слушать, брать за руку, гладить, как ребёнка. Тём, правда же, ты не будешь меня ревновать к ним?
- Нет, Мышка, не буду, милая. Я же знаю, что ты только меня любишь. Правда?
- Тёмочка, я очень тебя люблю! - и она прижалась теплыми губами к губам Артёма.
На белом-белом фоне, исчерченным тенями ветвей, рядом с заснеженной и обледеневшей лавочкой чёрным силуэтом выделялась целующаяся парочка влюбленных.
И Артём наконец решился. Но сделал предложение очень странным образом:
- Мышка!
- Что любимый?
- Я хочу от тебя мышат.
- Что? Каких мышат? - не поняла девушка.
- Детей, глупенькая. Моих детей. От тебя... Эй-эй-эй, ты чего это? Плачешь что ли? Мышка, ты плачешь? Почему? Я тебя обидел?
- Тёмочка, любимый, это я от счастья. Конечно же, я рожу тебе троих, пятерых, десятерых... Да сколько хочешь! Не смотри, что я такая худенькая - я крепкая. Вон даже раненных тяжеленных ворочаю. Обещаю, будут у нас Артёмчики маленькие! Или Артемидочки!
В вечернем парке было зябко. Артём стянул с Машеньки белые, с красным узором рукавички, согревая дыханием и губами её руки. Оба продрогли, но сейчас им не хотелось быть на людях, и потому они отложили посещение ресторана "Марсель".
Глава 4. Переговоры по Skype
Израиль. Гиват Ольга
- Подвинься! - Ефим бухнулся рядом с Алей на кровать - Что смотришь? Опять "След"? Как умные российские ФЭСовцы борются со злом? "Зло будет наказано" - перекривил он рекламу сериала. - Только ты смотришь уже 694-ю серию, а зло что-то никуда с просторов России не исчезло. Сами же показывают отравления, повешения, огнестрелы, предательство родных людей, даже вон закапывание живьем. Тьфу, мерзость. И конца-краю ей нет.
Жена не ответила.
- Мусь, а Мусь? - Ефим часто называл жену Мусей, от слова «мамуся», - А давай мы на новости переключимся?
- Задолбал ты своими новостями, папа! - Аля вслед за дочками тоже называла мужа папой, - Пошел бы в свой кабинет, да посмотрел на компьютере.
- Так его внученька-девочка заняла. Она компьютерный пирог печёт и технологию прервать нельзя, а то придется начинать все сначала. Слёз не оберёшься!
- Ну, в салон иди!
- Не, ну ты чего? Вроде не знаешь, что там Люся и Виктор свой "Камеди клаб" на русском ТНТ крутят беспрестанно. Смотрят эту пошлость и хихикают, будто никогда слов "телка", "жопа", "сиськи" не слышали. Люська психовать будет. А потом она какую-то там серию "Спартака" смотреть будет.
Аля шмякнула шалат [электронный пульт управления издалека чем-либо. (ивр.)] между ними:
- Да включай уже свои новости, не зуди!
Знакомый голос диктора вещал:
- Сегодня в старом городе Иерусалима вооруженный ножом араб напал на троих человек - религиозного еврея-раввина, солдата ЦАХАЛа и женщину с ребёнком. Нападающему удалось скрыться. Раввин был доставлен в больницу и после перевязки выписан. Солдат от полученных ранений скончался. Молодая 26-летняя женщина, с ножом в плече, пыталась убежать, спасая ребёнка, но несмотря на то, что старые улочки Иерусалима были заполнены народом, в основном арабами, никто ей не захотел помочь. Арабы аплодировали и кричали вслед: "Ты умрёшь! Умри!" Сейчас женщина в больнице "Шаарей цедек" в очень тяжёлом, но стабильном состоянии. Ребёнок не пострадал"
- Не, мать, ты только послушай, они кричали "Ты умрешь! Умри!" и аплодировали, ссцуки!!! А нам завтра же начнут клепать мозги, что, мол, ислам тут не при чём, ислам - мирная религия. А если подонка застрелят, то Битуах Леуми будет его семье, этому клубку ядовитых змей, ещё и пособие выплачивать на "потерю кормильца".
Диктор тем временем продолжал:
- Переходим к международным новостям. Сегодня в Донбассе остановилась шахта имени Засядько. Многие шахты перестали работать ещё при ДНР, а те, что остались, шахтеры покидают. Для них нет никакого смысла тяжело работать и рисковать жизнью, если зарплата им теперь не нужна. Международный эксперт Карнецен считает, что коммунизм на Донбассе приведёт к остановке всех сложных производств. В результате, экономически Донбасс для Украины будет окончательно потерян".
- Поняла Аль? Этот крысёныш своего добился. И сам не гам и другому не дам.
- Фима, так он же миллиарды потеряет на обеспечении Донбасса по принципу "каждому по потребностям".
- Потеряет? Хутин и потеряет? Не, ну ты, мать, прикинь - сколько миллиардов он на танки, "грады" и прочий военторг тратил. Да зарплаты сепаратюгам, да своему "ограниченному контингенту войск". Думаю, поболее, чем сейчас. А от международных санкций сколько терял. Да ещё и в РФ что-то назревать начало, когда "двухсотые" стали из "теплых краев" косяками возвращаться. А сейчас всё это остановилось. Нет, с какого боку не подойди - ему прямая выгода.
А вот Украине бабка надвое сказала. С одной стороны война прекратилась, люди не гибнут, военные расходы резко уменьшились. А с другой - украинский народ недоволен, их мужья и сыновья сражались за Донбасс, жизни теряли, чтобы его сохранить, а теперь что - всё зря? Кому-то пирожки с изюмом, а кому-то дулю с маком? Почему донецкие, хоть там и наши родственники, которые сами войну в свой дом позвали, сейчас на коне, не кляты не мяты? И ни одна падла за жизни загубленные не ответила!
Прикинь, для грёбанного правительства ДНР был "зеленый коридор" создан, чтобы они с награбленным на тёплые моря смылись. Читал, что некоторые из них даже в Тель-Авиве квартиры покупают. Можешь себе представить, за шестьдесят семь миллионов долларов на прошлой неделе один купил. Это-ж как шестьдесят шикарных вилл! Он что там - футбольную лигу и международный стадион в своей квартире откроет?
- Доця, Люсь, ты слышала? - крикнул он в салон - Квартира за 67 миллионов долларов! Ты бы смогла жить в таком аэродроме?
Люся не откликнулась, а жена повернулась, подперла кулаком голову и сказала:
- А давайте сегодня нашим донецким по Скайпу позвоним. Только никакой политики. Договорились?
******************************************************************************************
Донецк. Квартира Бабенко.
- Дима, там у тебя в копьютере Скайп звонит.
Дмитрий подбежал к компьютеру и глянул на экран:
- Лика, это израильские. Сестра твоя с мужем, дочкой и внуками.
- Так включай, я сейчас, котлеты только со сковородки сниму. И бабулю позови. А я Ёлку кликну.
- Ну и здоровенькы булы! А где Люська с Виктором? - спрсил Дмитрий, как только на экране появилось лицо Ефима из-за плеча которого выглядывала его дена Аля.
- Привет, дончане наши дорогие. Мама дарагая, - здравствуй! - "Мама дарагая" - так полушутя, полусерьёзно Ефим звал тёщу.
- Драстуйтэ! Як ты там Алечка? А дэ цэ ваша хазяйка?
Хозяйкой, хозяюшкой, называли Фимину предпоследнюю внучку Мирочку, которой было пять с половиной лет, за странную любовь мыть посуду, и печь пироги с бабушкой Алей или с тётей Люсей, которая для неё, по израильским обычаям, была просто Люсей.
В комнату вошел Виктор, сын Люси, на ноге которого "приклеилась" его сестричка Мирочка. Когда в 2014, убегая от войны в Донбассе, Виктор и Люся приехали в Израиль, Виктор стал кумиром Мирочки. Она ужасно гордилась братом, который был на 20 лет старше. Чтобы продемонстрировать брата во всей красе, она даже своих подружек водила к дверям в спальню, где он, поляк по отцу и деду, собираясь получить польское гражданство, в тишине учил польский язык.
Несмотря на огромную разницу в возрасте, Мирочка считала Виктора мальчиком, ребёнком. Однажды они с Люсей и Виктором шли гулять и надо было переходить дорогу. Недавно детский сад, в подготовительной группе которого была Мирочка, водил их в тЕхноду - что-то среднее между советским дворцом пионеров и станцией юных техников. С детьми провели занятия по правилам дорожного движения. Там были настоящие светофоры, и часть детей ездила на машинках, а часть была пешеходами. В конце взрослые показали им целый спектакль, где они хором кричали, что надо делать "пешеходам", а что нельзя, и визжали, если кто-то вёл себя на дороге неправильно. Одно из правил гласило "Детям в одиночку переходить дорогу нельзя. Только обязательно держась за руку взрослого".
И вот Виктор, опережая маму и Мирочку, которая дала ручку Люсе, пошёл через дорогу. Мирочка "страшным" голосом закричала ему "Ты куда пошёл! Ребёнкам нельзя одним через дорогу! Немедленно вернись и дай руку маме!"
Мирочка, отлепилась от ноги брата и обезьянкой вскарабкалась на руки к деду Фиме. Увидев на экране двоюродного дедушку Диму, стала тыкать пальчиком в экран компьютера и кричать: "Смотрите, там Димочка!" В прошлом году Дмитрий с женой Ликой был в гостях в Израиле. Как-то собираясь уходить домой, Мирочка отдала свой iPad, свое сокровище, деду Диме и строго сказала: "Димочка, я только тебе доверяю свой iPad". С тех пор никто в семье Дмитрия Николаевича не звал Димой. Только Димочкой.
- Ну, розказуйтэ, що там у вас? - тёща и Лика разговаривали на украинском суржике.
- Да ничего, а ты как, мама? - спросила Аля.
- Та що мэни сделается! Живу, нэбо копчу. Ну хоч нэ стриляють уже. Та-й з продуктами тепер зовсим хорошо. Усэ безплатно. Он тильки не топлять ще. Перебои з гарячою водою.
- Мамо! Это временно! Як починят водоканал, так всэ будэ хорошо! - вклинилась Лика, - Хутин сказал, что и отстроят всё. А он если что пообещал - выполнит обязательно.
- Ага, авже-ж, пообицяв! А хто йому робыты будэ бэзплатно? Нашо тепер йты робыты, колы всэ есть. Я ось сыдила на лавочци, дак там говорылы, що всэ розворувалы. А охраны тепер ниякойи. Казалы, що з тым коммунизмом тут усэ розвалыться.
- Ты б меньше слухала, мама, що на лавочках говорят. Они скажут! Ондэ Хутин говорил, что всё наладят. Что будут международные конвои с рабочими завозить. А они тут всё починят и отстроят. - Лика даже покраснела от возмущения.
На экране появилась Ёлка, младшая дочка Лики. Недавно она вернулась из Израиля, вдрызг разругавшись со своим вторым мужем. Они одновременно с Люсей что-то стали говорить. Одна в Донецке, а вторая в Израиле. В результате никто ничего не понял. Наконец замолчали. Помолчав, Люся спросила:
- Ты когда в Донецк добралась?
- Вчера вечером. Почти ночью. Это было что-то!
- А как добиралась?
- Из Тель-Авива в Днепропетровск. Там на Запорожье. А потом автобусами на Артёмовск. Блин, ты себе представить не можешь, мы вместо трёх часов ехали восемь. Там до сих пор ничего не разминировано. Мест не было. Я ехала стоя. А через пару часов одна женщина сошла, и мне удалось сесть. Потом опять долго ехали. Наконец остановились на блок-посту. Там были укры и какие-то белые машины ОБСЕ. Всем укры заправляли. Злые, как собаки. Они там просто ненавидят тех, кто в Донбасс едет. Считают их предателями. Даже больше, чем русских ненавидят.
Ну, короче, все вышли из автобуса. Укры шмон начали, ну чтоб, значит, оружие, или там наркоту не ввозили. А у меня два огромных чемодана, и Мачо, мой пёсик, за пазухой сидит, мордочку только высунул. Укр, молодой совсем пацан, лет 25-26, спрашивает, что у меня в чемоданах. Ну, я говорю, мол, шмотки да белье. Что вы, говорю, будете мои трусы и лифчики проверять? Он тогда не стал ничего из чемоданов выворачивать, сунул только руку туда и пощупал. Говорит - пропуск давайте. Без пропуска не пущу. - А где я ему пропуск возьму? Ну, я испугалась, стала плакать. Думаю, если не пустит, где ж я ночевать буду? В чистом поле? Стала объяснять, что я из заграницы домой к маме возвращаюсь. Даже билет с самолета тыкать ему стала. А он глянул на мои слёзы и и говорит: "Иди за мной". Блин, я чуть не описалась со страху. Делать нечего, волоку за ним свои чемоданы. А он завёл меня в такой домик деревянный и говорит: "Ставь чемоданы". Я уж было думала, что он меня сейчас тут и ... Ну ты понимаешь. Потом он вышел куда-то. Ну, думаю, сейчас друзей приведёт и с друзьями позабавится.
А он вернулся и говорит: "Пошли." Вывел меня и в какой-то миниавтобус на переднее сиденье засунул, а мои чемоданы в домике том остались. Сам за руль сел и повёз меня куда-то. У меня мысли крутятся, вот сейчас завезёт куда-нибудь в казарму к своим, и конец мне. Потом набралась смелости и спрашиваю "а куда вы меня везёте?". А он говорит: "Туды дэ пропуска выписывают. Поспишаты трэба, бо воны тилькы до шесты, а тоди закрываються". Отпустило меня немного, я и говорю: "Мне рассказывали, что пропуск за один день не делают", а он: "То ничого, в мэнэ там знайома".
Короче, привёз меня, поговорил с какой-то девушкой и мне быстро пропуск она оформила. А он потом меня в какую-то другую машину посадил, а сам уехал куда-то. Та машина снова меня на блок-пост привезла. А чемоданы-то мои заперты в домике том. И никто не знает, когда командир вернется. Мой автобус уже ушёл, а на погрузке стоит последний. Если я в него не сяду - ночевать мне в поле. Тут снова тот хлопец приехал. Он у них командир, оказывается. Посадил меня в автобус. Короче, я доехала только к ночи!
- Ну ты везучая, - сказала Аля. А ещё говоришь, что укры злые, как собаки. Да если б не тот хлопец...
Дальше разговор пошёл о том, как теперь в Донецке хорошо, что всё бесплатно, что наконец-то никто не стреляет.
Аля стала рассказывать свои новости, что в Израиле сейчас не сахар, арабы обнаглели, камни бросают, ножами за последнюю только неделю девять человек порезали. Потом перешли на тему цен.
- После ужасной пыльной бури, которая тянулась несколько дней, цены взлетели до небес. Помидоры стали по 9 шекелей, синенькие по 6.90, капуста так вообще по 10...
Ефиму это стало не интересно. Он пожелал всем спокойной ночи и ушёл в свою спальню.
********************************************************************************************
Донецк - Одесса. Skype
У Владимира Михайловича, институтского преподавателя Ефима, с которым вот уже много лет он поддерживал связь в "Одноклассниках", был день рождения. С началом оккупации Донбасса Владимир Михайлович выехал из Донецка в Одессу и продолжил активную деятельность по развитию интеллектуальной инициативы. Он создал общество "развитие идей МСБ", активно продвигающее инициативы в сфере малого и среднего бизнеса Одессы и одесской области. Владимир Михайлович и своему лучшему бывшему студенту Ефиму предлагал присоединиться. Но Ефим настолько был погружен в свой интернет-проект "Иврит и Английский для русскоговорящих", что у него просто физически не хватало времени ещё и на продвижение идей МСБ в далекой одесской области.
Ефим, написал в "Одноклассниках" тёплое поздравление бывшему преподавателю и передал привет и поздравления от общих коллег и знакомых - семейной пары Жени и Юрия. Когда-то Ефим работал и.о. нач. техбюро кузнечно-прессового цеха, а Женечка работала там же технологом. Юрий же занимал должность зам. главного металлурга завода.
Владимир Михайлович тут же откликнулся и поблагодарил за поздравления. В своем сообщении он приписал:
"Ты помнишь Амелию Абрамовну, жену бывшего главного технолога Донецкого завода цветных сплавов? Буквально в первые дни КГБ - коммунистического гетто бандитизма, так мы называем сейчас бывшие Народные республики - она с дочерью и внучкой выехали в Одессу. Я рассказал Амелии, что поддерживаю регулярную связь со своим лучшим учеником, показал твои рассказы и дал ссылку на твой обучающий сайт. Она тепло вспоминала тебя и передавала привет. Сейчас Амелия Абрамовна с дочкой и внучкой собираются на ПМЖ в Израиль, так что вполне возможно, что вы там встретитесь. Проблема у неё в том, что продать их дом в Донецке абсолютно нереально. У них лишь остались небольшие сбережения, которые они успели снять со счета в Приват-банке до введения в Донбассе коммунизма.
Так вот, я тебя как старого своего друга и ученика и хочу спросить: ты мог бы на первых порах принять Амелию и помочь ей хоть как-то обустроиться в Израиле? А дальше, она баба боевая, общественная, сама раскрутится. У неё там задумок куча по поводу Украины, ДНР, Донецка. Может и тебя что-то за душу зацепит."
Помня, как во время Второй Ливанской войны в 2006-м Аля безоговорочно согласилась приютить у себя их друзей - беженцев из обстреливаемой Хайфы, Ефим, конечно же, ответил согласием.
Глава 5. День рождения
Ноябрь 2015. Донецк. Завод вторичных цветных металлов
Немного располневший пожилой мужчина с круглым лицом и седыми волосами, вышел из служебного авто и сказал своему водителю, чтобы тот держал мобильник при себе. Если шефу понадобится машина - он позвонит. Далеко не новый автомобиль развернулся во дворе и укатил, а мужчина поднялся в свой кабинет на втором этаже.
Следом за ним в кабинет заглянула Катенька, секретарша Владимира Сергеевича - так звали хозяина кабинета и предприятия. Любимица и бывшая любовница. Бывшая, потому что секс для Владимира Сергеевича уже давненько стал отходить на задний план. Тем не менее, он не упускал случая шлепнуть Катеньку по упругой попке или, когда посетителей не было, усадить к себе на колени и ласкать чудные бедра и грудь, прекрасно сохранившиеся, хотя Катеньке было уже далеко за 40. Иногда Катенька дарила ему чудные мгновения, стоя на коленях, особенно тогда, когда Владимир Сергеевич делал ей довольно щедрые подарки.
- С днём рождения, шеф! Вам чай или кофе, - пропела Катенька?
- И пиво тоже, дочь моя! - улыбнулся шеф. - И кое-что ещё, и кое-что иное, о чём не говорят, чему не учат в школе.
- Отчего бы и не пиво. У меня в холодильнике припасено. - Катенька метнулась в соседнюю комнату и принесла две банки.
- Знаешь что, Катюша, а давай мы с тобой за мой день рождения коньячку тяпнем! Как-никак круглая дата.
- А сколько вам, Владимир Сергеевич? Неужто уже пятьдесят пять?
- Эхо-хонюшки, если бы! Ладно, не придуривайся, знаешь ведь, что семьдесят. Мы с тобой сейчас для почину по 50 грамм разговеемся, а попозже я для коллектива поляну накрою. Предупреди всех.
- Владимир Сергеевич...
- Ну, чего тянешь хвоста за кот? - щегольнул Владимир Сергеевич цитатой из мультика «Маша и Витя против диких гитар».
- Шеф, предупреждать некого. Сегодня на работу вообще никто не вышел.
- Ну, ведь не сейчас, попозже. Часиков в одиннадцать, полдвенадцатого.
- Вы не поняли. Нет никого, и не будет. Вчера Николай Петрович из снабжения и Екатерина Семёновна из бухгалтерии уволились. Последние работники. Только мы с вами и остались. Ну какой смысл им работать, если и так всё что в жизни надо - есть. И выпить, и закусить, и что надеть, и на чём поехать... Вчера вон новенькие "оппели" и "киа" получали. Я тоже себе "киа" взяла. Маленькую. А вы почему-то не взяли себе никакой машины.
- Ё! Блин, да на хрена она мне! Не царское это дело - баранку крутить. Отнюдь! У меня свой водитель есть. Да и водить я не умею. Тем более, видела, что на дорогах сейчас творится? Авария на аварии, никто вообще никаких правил не соблюдает.
- Так ведь и Петя ваш рассчитался. Он вас, Владимир Сергеевич, просто по старой дружбе, да из уважения продолжает возить. А ну, как окончательно уйдет?
Лицо Владимира Сергеевича раскраснелось, глаза почему-то невыносимо резало. Он украдкой смахнул слезу и неожиданно спросил:
- Кать, ну, а ты почему не бросила меня?
- Привыкла я к вам, Владимир Сергеевич. Ведь уже 17 лет, считай, вместе. Да и куда мне идти? С мужем я разошлась, сын успел до войны институт окончить и уехал в Киев. Одна я теперь, аки рябина рядом с дубом, то-есть с вами. В голосе Кати звучали тёплые нотки.
- Знаешь что, Кать. Ты называй меня Вовой, Володей. Давно ведь тебе говорил. Раньше на людях ты стеснялась, а теперь кого стесняться? Давай, Катюха, по первой!
Первый раз в жизни на дне рождения Владимира Сергеевича не было никого. Ну, конечно, если не считать верной Катеньки. Они вдвоем уже практически уговорили бутылку коньяка. К тому же Владимир Сергеевич «заполировал» его пивом. Катя уже еле держалась на ногах, глупо хихикала, лезла целоваться.
- Знаешь что, девочка моя, давай собираться. Ты завтра не приходи на работу. Я тоже не приду - что мне тут делать? Ума не приложу, как я потом перед хозяевами завода отчитаюсь. Всё, кончилось моё директорство! Наконец-то сбылась мечта жены, что я буду дома возле её юбки. И будет она у меня перед глазами туда-сюда, туда-сюда. - Он помахал растопыренной пятернёй перед своим лицом.
А знаешь, Катюха, ведь Настюха моя тоже от этого коммунизма пострадала. Картины её никто теперь не покупает. Выносит она их на бульвар и просто так раздает прохожим. В доме уже целый склад картин.
Чем я буду заниматься? Отупею от безделья, или окончательно сопьюсь. Хотя с моим проспиртованным, закалённым организмом это вряд-ли. Может, надо было давно в Киев уехать к дочке и сыну. Но на фига мы с Настей им там нужны. Там ведь не коммунизм, они пашут, как папы Карло, чтобы себя и своих детей, наших внуков, прокормить. А если мы им на голову свалимся... Эх, жисть моя жестянка!
- Идем, Катюха, поможем друг другу спуститься с лестницы...
****************************************************************************************
Донецк. Квартира Владимира Сергеевича
- Ну что, наработался? - встретила мужа вопросом Настасья. - Да ты, я вижу, в зюзю! И с кем это ты бухал? - С Катькой небось?
- Женщина! Так-то ты меня с днём рождения поздравляешь? - Владимир Сергеевич придерживался рукой за косяк входной двери. Его здорово водило.
- Гляди, Вовик, как бы твой день рождения не стал твоим последним днём. Ишь морда красная, небось давление за двести.
- Ну что ты все бухтишь и бухтишь, ровно пила циркулярная. Постели-ка мне, что-то я и впрямь себя неважно чувствую. Ты это... часикам к пяти накрой поляну, вдруг придёт кто.
Настя подхватила мужа под руку и потащила в спальню.
- Ложись, горе ты моё луковое. Ну какой дурак придет к тебе? Все твои дружки-менты поразбежались, а если кто и остался, то такие же старпёры как ты. То давление у них, то ревматизм, а туда же - к рюмке тянутся.
- Насть, а старшенький наш звонил отца единоутробного поздравить?
- Да звонил, звонил. Так тебя понесло на завод, хотя там уже никто не работает. И брательник твой, Ефим, из Израиля по Скайпу звонил, поздравить тебя хотел. Обижается, что ты с ним не связываешься.
- Понимаешь, стыдно мне с ним общаться. Он ведь сто пудов был прав, обзывая меня дебилом за то, что я в Израиль побоялся ехать, когда он звал. И в Киев к детям не поехал. Всё за свой статус директора цеплялся. Гордость мне, видите ли, не позволяла послать всё нафиг. А теперь что? Не могу я, Настя, - с тоской сказал Владимир Сергеевич - привык быть на людях, делать что-нибудь. А чем теперь заниматься? Зачахну ведь без работы. Да и растащат, разворуют всё с завода. Что я тогда хозяевам скажу, если вернутся они да спросят с меня.
- Не вернутся они в наш "бандитский Петербург". Тут то война, то разборки. Ментов нет - разбежались. А нам, донецким, всё мало. Мало, что всё теперь есть. И жратва, и одежда, и электроника и машины... Я позавчера вынесла свои картины на бульвар Пушкина. Там, как и прежде, много художников. Только не продают свои картины, а раздают желающим. Кому теперь деньги нужны? Ну вот, сижу я, значит, замёрзла уже. Народу совсем немного останавливается. Теперь все боятся по улицам ходить, быстрей-быстрей домой торопятся. Вдруг появились титушки: [молодые спортивные парни, вооруженные битами и арматурой. По фамилии их организатора - Титушко.]. Ну, народ врассыпную, кто куда, а художникам свои картины бросать жалко, собирать их стали. Тут эти твари достали какие-то трубы, вроде насосов, только побольше, и стали обливать столики и картины чем-то. Я слышу - бензином пахнет, испугалась. Бросила всё и через кусты на другую сторону бульвара ломанулась. Оглянулась, а там уж полыхает всё. Даже не знаю, наверное там и люди горели. Я бегом в подземный переход. И не надо это никому. Этих титушек безнаказанность только больше подстегивает. Соседки говорят, это украинская хунта их специально готовит, а затем через линию разграничения укры пропускают их к нам.
Больше никогда в жизни не пойду там с картинами сидеть! - Настя расплакалась - что ж мне теперь: склад из картин дома устраивать. Вон уж и так все углы заняты ими.
- Давай, Насть, выпьем, чтоб на душе веселее стало. Вижу, поздно уже, а ни одна зараза даже не позвонила, не то, чтоб в гости прийти. Пьют небось дома в одиночку. "Тихо сам с собою...". Ты это, кстати, ля-ля поменьше. И с соседками и по телефону, да и по скайпу тоже. - Ладно, пугальщик. Наливай вон. Пропадать, так с музыкой!
Глава 6. Утро на кухне
Донецк. Квартира Владимира Сергеевича
В спальне раздалось покашливание. Вовчик встал - подумала Настя. Действительно, потянуло сигаретным дымком и это был стопроцентный признак того, что Владимир Сергеевич проснулся окончательно и встал с постели.
- Володя, иди завтракать - позвала Настя.
Несмотря на то, что теперь в доме было полно деликатесов, Владимир Сергеевич предпочитал пищу простую. Картошечку, к примеру, в мундирах отварить, почистить, порезать крупными кусками. Нарезать туда лук, укроп, петрушечку... Да солью крупной посыпать, да маслом оливковым приправить. На тарелочку отдельно выложить чёрный хлеб, а на него тонко нарезать присоленное сало... Или закусить самосольной скумбрией, которую Настя удивительно вкусно мариновала в каком-то соусе с нарезанным фиолетовым лучком и горьким красным перцем чили. Иногда это блюдо сменялось яичницей, жареной с луком и помидорами, или чем-то другим, столь же простым и неприхотливым.
Перекусив чем бог послал, Владимир Сергеевич любил сделать себе маленькую чашечку крепчайшего кофе, плеснув туда коньяку. Настя корила его:
- Ну куда тебе с твоим давлением кофе, да еще с коньяком?!
Но Владимир Сергеевич знал, что ежели не выпьет сего благородного напитка, то у него будет что-то вроде наркотической ломки, и потому только отмахивался от жены.
- Вовчик, ты сегодня свяжешься с Израилем? Ефим уж дважды или трижды вызывал. Один раз я ответила, так хоть с Алечкой душу отвела. Целый час мы с ней лялякали. Только я ей о наших бедах почти ничего не рассказывала. Наоборот, хвасталась как у нас всё хорошо и замечательно. Стыдно правду-то рассказывать. Сами этого хотели, да кто-ж знал, что так всё обернется. Хотя Ефим, помнишь, ещё до референдума предсказывал, что от этого коммунизма добра не жди. Дескать, уже давно было доказано, что Маркс был прохиндей, а Ленин самый обычный политический маньяк-убийца, отдающий приказы показательно вешать и расстреливать.
- Слышь, Насть, чего ты душу травишь? И без тебя тошно. Мне этот вечный выходной ещё не начавшись уже вот где сидит - он провел ребром ладони по горлу. Я, может, из-за этого теперь с Ефимом и не связываюсь по Скайпу. Он хоть и младший брат, а мудрее меня оказался. Оракул, чертов! Джуна, блин, в мужском обличье! Он давным-давно звал меня в Израиль репатриироваться, да я всё за свою должность гендиректора цеплялся, дескать тут я большой человек, а там я кем буду. А теперь всё наоборот, теперь я и вправду ноль без палочки. Да ещё и друзья все, как тараканы разбежались.
- Надо было хотя бы в Киев к Игорю да Алёне ехать. С внуками бы забавлялись. Отрада для сердца была бы. А теперь как кроты в норе сидим, даже нос высунуть на улицу боимся. И всё из-за твоей, Вов, упёртости. А теперь мы в этом лугандоне [Лугандония - так, с намёком на презерватив, украинцы прозвали Луганское и Донецкое незаконное образование.], как динозавры вымрем.
- Ну, блин, ты меня достала Настя! Вымрем, вымрем! А кто кричал "Хунта! Хунта! Кто заявлял: - Я к этим бандерам и фашистам не поеду! Может не ты?". Игорь с Алёной в столице Украины живут, и никакие бандеры их не трогают. И работа у них есть, и внуки наши в садике да в школе, и на улицу выходить не страшно, и праздники у них нормальные.
- Эх, завидую я Але с Ефимом! - сказала Настя. У них дома почти постоянно Мирочка после садика до позднего вечера. А потом дед Ефим её домой отводит, купает да спать укладывает. Сказку внучке рассказывает. Мирочка от деда не отлипает, так Аля даже ревнует. А она постоянно к своей средней Хелене ездит, там тоже трое малышей. Хеля часто по ночам работает в больнице, так Аля у них ночует, чтоб дети одни не оставались. Иногда и Ефим там с детками ночует. А уж как внучки ждут дедовы сказки.
Ты бы слышал, с какой гордостью Аля рассказывала, что её внук Ростик, уже здоровенный парень. Семнадцать стукнуло. Его недавно со школы на неделю в армию забрали, так он от восторга до небес прыгал. Представляешь, он деда Ефима по росту перегнал. А Ефим и сам не маленький, метр восемьдесят, кажется.
Аля жалуется, что ей тяжело. Но они часто всей семьей выбираются на развлечения. Недавно вон четырьмя машинами аж на север Израиля в какую-то Метулу ездили. Так там и дети, и внуки, и даже бабушка Гера - мать мужа младшей дочки Орит, на коньках катались. Это ж надо - каток посреди израильской жары! А потом в горячих джакузи отмокали, да в бассейнах плавали. Мирочка все "мырять" в бассейне училась. А уж дед и брат её набросались в воду до дрожи в мускулах. Потом застолье-пикник на фоне израильских гор устроили. Пейзажи вечерние такие красивые нафотографировали. Фимка же всюду со своими двумя никонами ездит. Любит он Израиль.
- Да нам бы такую жизнь, как у Фимкиной семьи - большего счастья и не надо. Надо как-то выдираться, из этого б***ского коммунизма. - пробормотал Владимир Сергеевич себе под нос.
******************************************************************************************
На следующее утро Настя встала рано, ещё и шести не было. В спальне было холодно так, что изо рта шёл пар. Обогреватель не работал, наверное снова выбило электричество. Быстренько накинув теплый махровый халат, поплелась в ванную. Горячей воды не было и нагреть её тоже не было возможности.
Вообще, с тех пор, как у них наступил коммунизм, жизнь изменилась до неузнаваемости. Всё стало как бы наоборот. Исчезли заботы от том, что поесть, или что приобрести для дома. Достаточно позвонить и заказать. Можно и по интернету заказать всё что угодно, вплоть до собственного автомобиля, или самой модерновой мебели. Но как доставить её к дому, а потом ещё и затащить на четвёртый этаж - вот это проблема. Муж, Володя, уже не в состоянии что-то таскать, ни по возрасту, ни, соответственно, по здоровью. А службы доставки прекратили работу буквально с первых дней коммунизма. Ну кому, скажите на милость, нужно таскать тяжести, если заработок никому не нужен. За просто так - дурных нет.
Да-а, ещё пару лет назад о коммунизме мечталось совсем по-другому. Ей вспомнился мультик про Вовку, с его "хочу - пирожнае, хочу - марожнае!". Много лет их пичкали в школе, мол наступит светлое будущее, где никаких проблем, где живешь как в раю, где только ходишь, нюхаешь и рисуешь цветочки. Кстати, цветочков в Донецке было по-прежнему много. Видно озеленители были влюблены в своё дело, и по-прежнему высаживали на улицах, бульварах и площадях огромное количество цветов, ухаживали за ними, поливали.
С улиц почти исчез общественный и грузовой транспорт. Все, кто только мог, пересели на личный. Улицы были запружены иномарками, немецкими BMW и Фольксвагенами, японскими Lexus и Toyota, корейскими Hundai и КIA, и даже британскими Jaguar. Было еще множество иномарок, эмблемы которых Настя не узнавала... Вот только толку от них было мало. Практически на всех улицах города стояли огромные пробки, а там, где была возможность хоть немного разогнаться, постоянно случались аварии. Причина была проста - дороги теперь не регулировались, бывшая ДАИ разбежалась, на сигналы светофоров, даже там, где они еще работали, никто не обращал внимания. Да и ремонтировать автомобили стало некому, поэтому постепенно все мало-мальские пригодные пустые места зарастали ржавеющими остовами брошенных машин.
Зато почти все старики теперь никуда не могли добраться. Водить машину они не могут, а общественного транспорта нет. Хорошо, если родственники могут куда-то подбросить на личном транспорте, но ведь такие родственники не у всех. Да и сами старики стали никому не нужны.
Центральное отопление не работало, так как все котельные остались без персонала. Поэтому люди стали переходить на электричество. Электрические радиаторы в домах и квартирах, электрические печи, полы с подогревом, летом - кондиционеры. Но тут начались новые проблемы. Во многих домах стала не выдерживать проводка. Пожары случались не то что каждый месяц, а еженедельно по нескольку одновременно. Хорошо, хоть пожарники оставались на своих местах. Удивительно, но там, где от чьей-то работы зависела жизнь людей: пожарные станции, больницы, скорая помощь, некоторые коммунальные службы, электрики-ремонтники и тому подобное, продолжали каким-то чудом работать. Похоже, там работали ответственные и влюблённые в свою работу люди.
Даже исчезнувшую милицию стали заменять вновь возникшие из небытия ДНД - добровольные народные дружины. И хотя они были вооружены лишь палками, да обрезками труб и арматуры, но в тех районах, где были созданы ДНД, бандитизм пошел на убыль.
И все же выходить на улицы было страшно. Поодиночке, особенно в тёмное время суток, никто не рисковал там появляться. Убийства и изнасилования, а также пытки стали обычным делом. Непонятно откуда, как грибы-поганки, повылазила вся людская мерзость. Ограбления потеряли всякий смысл, зато обладание красивой девушкой или женщиной, а частенько даже ребенком, стали основной целью бандитов. В парках и на трассах исчезли даже проститутки, теперь им не нужны были деньги, зато разменной монетой стали сами проститутки. Ими, как и остальными женщинами, расплачивались, обменивались, отдавали в залог... А потом вроде как вендетта начиналась. Женихи, да друзья, да мужья или любовники собирали боевую группу и вели самостоятельное расследование. Пойманных отморозков не в тюрьму сажали, какая теперь тюрьма, а пытали да линчевали. И пошёл зуб за зуб, око за око... А затем людская молва разносила всё по району, выдумывая и добавляя ужасные подробности. В результате молодые женщины и девушки почти перестали появляться на улицах даже в сопровождении мужчин. Детям разрешали гулять исключительно возле дома или подъезда и то, если кто-нибудь из родителей присматривал за ними. И не из окна, а рядом. Подростки от скуки просто бесились, они сбивались в стаи, и становились порой опаснее взрослых отморозков.
Глава 7. Элина
Донецк
Через месяц Артём с Мышкой всё-таки выбрались в ресторан. Они сели в скромную "Mazda 3", которую недавно взял себе Артём, и поехали к "Марселю". Около ресторана запарковалось много машин. Причём парковались как Бог на душу положит. Некоторые оказались "заперты" другими машинами, так что владельцам пришлось бы долго ждать, пока посетители ресторана не стали бы, наконец, разъезжаться.
Артём сделал несколько кругов в поисках места для парковки, где его не смогли бы "запереть". К сожалению, это оказалось далековато от входа в ресторан, но для их молодых ног несколько сотен метров ровно ничего не значили. Погода стояла просто волшебная. Тихая, без ветерка. С неба медленно кружась падали снежинки, посверкивали под ногами алмазными искорками.
Артём обошёл машину и помог Маше выбраться из неё. Девушка тесно-тесно прижалась к его галантно поданной руке и они пошли ко входу. Следы прохожих быстро исчезали под пушистым снеговым одеялом и только следы Машеньки и Артёма тянулись вслед за ними, постепенно исчезая у оставленной машины.
Откуда-то вывернулся новенький ярко-красный жигулёнок и ослепив их фарами, с крутым разворотом припарковался на ещё не занятом местечке между другими машинами. Среди шикарных иномарок он выглядел как гадкий утёнок, затесавшийся среди прекрасных лебедей. Открылась дверца и из авто показалась женская ножка в кроссовке, следом за ней вторая ножка и из жигулёнка вышла очень эффектная, рыжеволосая девушка. Она была одета в красную курточку с капюшоном, отороченным мехом, из-под которой виднелся такой же ярко-красный спортивный костюм. Одеяние явно не подходило для ресторана.
Следом за Жигули подкатил огромный чёрный внедорожник с тонированными окнами и мощным ограждением перед радиатором из толстых хромированных труб. Водительское окно опустилось, из него высунулась голова совсем молодого пацана, лет восемнадцати, не больше.
- Эй, ты, б***ь недоделанная! Ну-ка, убери со стоянки своё говно на колёсиках!
- С каких это щей, я тебе, мальчик, должна стоянку освобождать? Я раньше подъехала!
- А мне плевать, что раньше! Освободи, говорю, не то хуже будет!
- Вали отсюда. Если я сейчас позову своих друзей, они тебя быстро воспитают.
Девушка явно блефовала, надеясь отпугнуть малолетку.
- Это она зря так - тихо сказала Машенька Артёму. - Этих сопляков нельзя злить. Они без тормозов.
Чёрная машина вдруг стала отъезжать назад. Рыжая девушка успокоилась и начала пробираться между своим жигулёнком и следующей машиной. Неожиданно внедорожник остановился, а затем, взревев мотором, чуть ли не прыгнул вперёд, ударив ограждением своего радиатора легкие "Жигули". Нижнюю часть тела рыжеволосой расплющило между её собственной машиной и впереди стоящей. Девушка коротко закричала, но ударилась головой о железо и смолкла, распластавшись на капоте своей машины. Внедорожник вновь взревел, и, выбросив из-под колёс тучу снега с грязью, скрылся с места происшествия.
Всё случилось так быстро и неожиданно, что Артём остолбенел. К счастью, в экстремальной ситуации Маша из тихой девушки вдруг превратилась в энергичного и властного командира:
- Тёма, что ты застыл? Зови людей на помощь и звони в скорую. Я знаю, на скорой ещё остались честные люди и они работают.
Мышка кинулась к пострадавшей и приложила пальцы к шее рыжеволосой. Изо рта незнакомки стекала кровь, но девушка была жива. Мышка сбросила пальто и не стесняясь стянула с себя блузку. В груди незнакомки торчали осколки стекла. Если бы не ее курточка, девушку просто проткнули бы его острые куски. Мышка, обмотав руку блузкой, стала осторожно удалять осколки, а затем сделала из блузки несколько тампонов и прижала к наиболее глубоким ранам. На ярко-красном платье незнакомки кровь была незаметна, но когда Мышка взглянула на свои руки и увидела, что они в крови, где-то в подсознании отметила "Ей срочно нужно в больницу, нужно вливать ей кровь. И да, её нужно привести в чувство и не давать засыпать". Она набрала в руки снег и стала растирать им окровавленное лицо пострадавшей. Её старания увенчались успехом. Рыжеволосая открыла глаза.
- Тебя как зовут - спросила Мышка.
- Элина - простонала девушка. - Я умру?
- Ну что ты, дурочка! Нет, конечно, будешь жить. Ты замужем? Родные есть? Можешь назвать чей-нибудь телефон?
Подбежавшие мужчины руками подняли и оттащили назад Жигули. Элина дико закричала, а затем взгляд девушки помутнел, зрачки расширились, похоже, она не слышала задаваемых ей вопросов и вновь потеряла сознание. Девушку осторожно уложили на Мышкино пальто, прикрыли её собственной курточкой. Ноги девушки были неестественно вывернуты, на левой кость прорвала мышцу бедра и оттуда толчками шла кровь. Мышка попросила у мужчин снять ремень, и перетянуть ногу девушки как можно выше и туже. Только сейчас она почувствовала, что она почти голая, без пальто и без блузки, и дрожит от холода. Подбежавший Артём сбросил свое пальто и укутал им Мышку.
Подъехала скорая. Из неё вышли пожилой врач и совсем молоденькая фельдшер. Элину уложили на носилки и втолкнули их в скорую.
- Тёмушка, я поеду с ней, помогу, прости меня! - и Мышка тоже вскочила в скорую.
*******************************************************************************************
Донецк. Больница Калинина
Элина тонула в море. Море почему-то было красного, как кровь, цвета. И таким же вязким, как кровь. Оно заливало лицо, не давая дышать, отдавало кислым во рту. Изо всех сил попыталась плыть, но берег вдруг куда-то исчез. Становилось всё темней и темней. Сердце раздирал ужас. Элина пыталась крикнуть, но из горла не выходило ни звука. Она устала и перестала сопротивляться. Тьма закрыла всё.
Вдруг стало светлеть. Элина поняла, что она не в море. Она куда-то ехала. Над головой мелькали яркие пятна света, а на фоне этих пятен покачивалась чья-то человеческая фигура. Рассмотреть черты лица этого человека не удавалось, слишком всё было расплывчатым. А затем свет вновь померк.
* * *
Она слышала чей-то голос. Он звал: "Эля, Эля". Девушка попыталась повернуть голову на звук, но ей это не удалось. - Эля, Элечка, ну пожалуйста, открой глаза, посмотри на меня. Только не пытайся шевелить головой, ты в гипсовом корсете.
Элина постаралась открыть глаза. Это было очень трудно. Веки были будто свинцовые. Все же ей удалось приоткрыть чуточку, ма-а-а-а-ленькую щёлочку. Над собой увидела лицо незнакомой девушки. С трудом шевеля языком, простонала-прошептала:
- Кто вы? И где я?
- Ты в больнице. А я медсестра. Меня зовут Маша.
- Почему я здесь? Что со мной?
- Ты попала в аварию. Вернее на тебя напали. У тебя очень серьезные ранения. Но опасность уже позади. Яков Яковлевич, наш хирург и старший ординатор, спас тебе жизнь. И спас твои красивые ноги.
- Очень хочется спать, только я боюсь. Вы не уйдёте?
Маша взяла Элину за руку:
- Спи. Теперь можно. Набирайся сил. Я побуду с тобой.
* * *
Яркий свет бил в глаза. Его можно было видеть даже сквозь закрытые веки.
- Элина, просыпайся. Надо умыться, а потом покушать.
Элина открыла глаза. Рядом с её кроватью стояла девушка. Лицо было знакомо. Элина с трудом припомнила:
- Вы Маша. Правильно?
- Ну вот, видишь, как здорово. Значит твой мозг не пострадал, хотя было сотрясение. Сейчас я тебя буду мыть, потому что тебе шевелиться нельзя. Ну что ты! Не стесняйся меня. Я же медсестра. А мужчин тут нет.
Маша поставила на стул миску с водой, намочила в ней губку. Затем откинула одеяло, распахнула халат и начала губкой нежно протирать Элине лицо, затем руки, шею, на которой уже не было корсета. Затем начала мыть грудь.
- Что это у тебя за ожог?
Элина дёрнулась, попыталась прикрыться, но медсестра удержала её руку:
- Если тебе тяжело вспоминать, то и не надо. Не переживай. Мы смазали его специальной мазью. Он быстро заживёт, может даже и шрама не будет.
Ну вот, только ногу осталось помыть и всё.
И всё? Элина чуть приподняла голову и увидела, что в районе таза она вся в гипсе, кроме правой ноги. И эта нога подвешена на подвесках, вокруг бедра ряд стальных колец на перекрещивающихся спицах, входящих в плоть. Девушка поняла - это аппарат Илизарова. Вторая нога лежит свободно на кровати. Маша принялась её мыть и тут Элина потянула её за рукав:
- Я ничего не чувствую. Даже боли! Что со мной?
Маша взяла полотенце и осторожно вытерла Элю. Сняла миску со стула, села на него сама и взяла Элину за руку.
- Я тебе уже говорила. У тебя от удара машиной раздроблены кости таза, и был открытый перелом правой ноги. Но это мелочи. Яков Яковлевич очень искусный хирург. Таз и нога будут в порядке. Гораздо хуже другое. Повреждён участок спинного мозга в пояснице. Поэтому у тебя паралич нижней части тела, и полностью пропала чувствительность.
Маша глянула в расширившиеся от ужаса зрачки Элины и почувствовала, что сама не может сдержать слез. Они предательски катились по лицу. Обе девушки разрыдались.
- Ты хоть что-нибудь помнишь о вечере, когда с тобой это случилось?
- Нет, ничегошеньки! Помню только, что было до этого.
Судорожно сглотнув, Элина продолжила:
- От родителей маме достался дом. Бабушка Ида с дедушкой Семёном погибли в войну. Всех евреев расстреляли фашисты и сбросили в шурф. Мама была совсем маленькой. Её спасли соседи украинцы. Они заменили ей родителей. Вот их-то я и считала своими дедушкой Володей и бабушкой Оксаной.
Я родилась и выросла в посёлке Пески в районе Донецкого аэропорта. Отец бросил маму, когда узнал что она беременна. Мама Рахель воспитывала меня одна. Отец был русский. Поэтому по паспорту я русская.
Эля неожиданно улыбнулась:
- А знаете, какое моё любимое слово? Евреечка! Это бабушка и дедушка так называли меня. В их устах оно было самым нежным и ласковым. Бабушка купала меня в детстве и приговаривала: «Яка наша еврэечка красыва. Волоссячко наче вогонь, очи, як вуглыны свитяться. А носыка мабудь якый Микелянджело вылипыв. Шкира, наче билый мармур, тэпла и гладесэнька нибы бархатна» [Какая наша евреечка красивая. Волосы как огонь, глаза как угольки светятся. А носик наверное какой Микелянджело вылепил. Кожа, как белый мрамор, теплая и гладенькая будто бархатная]. Несмотря на то, что отец у меня был русский, все в посёлке считали меня еврейкой. Но никогда за все годы, что я прожила в Песках, я ни разу не слышала ничего обидного о евреях.
Училась я очень хорошо, и мама и бабушка считали, что я обязательно должна получить высшее образование. В две тысячи тринадцатом году я поступила в ДонНУ [ДонНУ - Донецкий национальный университет], на педагогический факультет.
Элина остановилась. Чувствовалось, что она устала.
Маша сказала:
- Давай ты сначала покушаешь, а потом продолжишь.
- Да. Хорошо. Только… Я страшно выгляжу? У тебя зеркала нет? Хотя бы пудреницы?
- Вот покушаешь, - голосом, которым матери разговаривают с непослушными детьми, строго сказала Маша, - а потом я принесу тебе зеркало.
Она принесла больной завтрак, подложила ей под спину подушки и пристроила поднос с тарелками так, чтобы Элине было удобно есть.
- Давай, ешь. Я пока пойду, зеркало принесу.
У них на сестринском посту, было зеркало в рамке с подставочкой. Когда она принесла его, Элина дремала, откинувшись на подушки. Завтрак остался почти нетронутым. - Э-э, девонька, так не пойдёт. Хочешь получить зеркало - съешь хотя бы половину. Давай-ка я тебя сама покормлю. Во-от так, ложечку за маму, ложечку за бабушку, ложечку за дедушку…
- Ох, мама, бабушка, дедушка… Я часто навещала их. У меня был парень. Стас, Стасик. Учился там же, в ДонНУ, на третьем курсе. Я оканчивала первый курс, когда началась война. Родители Стаса оставили всё и переехали в Днепропетровск. Стас не мог их бросить. Это был для меня первый удар, но не последний.
Донецк начали обстреливать, а больше всего Пески. Потому что рядом был аэропорт. Телефонная связь с мамой прервалась. Автобусы в Пески не ходили, таксисты тоже отказывались туда ехать. Я упросила одного знакомого, друга Стаса, съездить туда на его машине. То, что мы там увидели, убило меня: ни одного целого дома. А на месте нашего - печь и труба. Такое я раньше только на картинках в учебнике истории видела.
Самое страшное, что я не знаю, живы ли мама, дедушка и бабушка. Хочется надеяться, что они успели уехать куда-нибудь. Но постоянно спрашиваю себя: почему не позвонили ни разу? Почему не передали весточки? Впрочем, куда бы они передали? В общежитие? Но его захватили вооруженные люди. Жить мне было негде. Но мне повезло. Наш университет эвакуировался в Винницу. Одна из наших преподавательниц собиралась вслед за университетом переселится туда же, а оставлять квартиру пустой боялась, так как боевики мигом бы отжали [отжимать - донецкий сленг. Силой или угрозами отбирать что-то ценное. Квартиру, машину, бизнес, завод…] её. И она предложила мне пожить в её квартире. Хотя жить одной в чужой квартире тоже было страшно.
Ма-аш, хватит мне. Не лезет больше. Смотреть противно на еду. Дай мне зеркало. Пожалуйста.
Маша подала Элине зеркало и та подняла его над собой. То, что она там увидела - испугало. Волосы тусклые, спутанные. Глаза ввалились и потеряли цвет, кожа вокруг них будто почернела. Лоб, нос и правая скула покрыты свежими корочками ран.
Элина застонала и выронила зеркало. Хорошо, что Маша успела подхватить его.
- О, Боже! Неужели это я?
- Не переживай. Вот подлечим тебя, а потом причешем красиво, подкрасим, и будешь ты ещё королевой красоты.
- Королевой? Королевой! - и переходя на крик, - Да была я уже «королевой». Что-то это не принесло мне счастья. Слушай, Маша, оставь меня. Выйди нахрен из палаты! Видеть никого не хочу! - У Элины начиналась истерика.
Маша позвала врача, и девушке сделали укол, после которого она успокоилась и снова уснула.
Глава 8. Изнасилование
Донецк. Больница Калинина
Элина проснулась. Из горла, как всегда в последнее время, рвался крик. На этой грани между сном и реальностью её вновь преследовали жуткие, бешеные, горящие похотью глаза этого, этого… Она не находила слова, чтобы обозначить «этого». А ведь сначала ей нравились его чёрные, тёплые глаза.
Тогда ещё никто даже не мечтал о коммунизме. Однажды она стояла в очереди на маршрутку, а когда та подъехала, какая-то баба с таким остервенением толкнула Элину, что та отлетела в сторону. Если бы парень кавказской внешности, скорее всего кадыровец[Кадыровцы - Впервые чеченцы на Донбассе появились в мае 2014 года для штурма аэропорта, а потом были депортированы или зачищены российскими спецслужбами.], в камуфляже и с пистолетом, не подхватил, точно упала бы в грязь.
Его звали Ахмет. Они разговорились, познакомились. Потом несколько раз встречались. Вообще-то Элина раньше думала, что кадыровцы жестокие убийцы. Но Ахмет был не такой. Он был красив красотой южанина, а ещё умел так обворожительно ухаживать. Был обаятелен, целовал руки, дарил подарки… И эта восточная, цветистая речь. Он величал Элину принцессой, царевной, жемчужиной сердца. И это покорило её. Ни в родных Песках, ни в Донецке она с таким обхождением никогда не сталкивалась. Стас, к примеру, в подмётки не годился Ахмету. И вообще был не очень красноречив. Впрочем, Стаса нет. И, наверное, никогда не будет.
После нескольких встреч и прогулок по набережной Кальмиуса, в парке Щербакова, возле Донбасс-Арены, Ахмет повёл её в кафе «Сепар». Себе заказал водки, а ей ликёр и шампанское. Элина немного захмелела, настроение было радостное. Когда вышли из кафе, он страстно целовал её. Она упёрлась руками ему в грудь, отворачивала в последний момент лицо, но потом уступила. Такая удача - кавалер, да ещё такой обходительный и воспитанный. На него можно положиться. Кроме того, мужчина рядом был защитой, гарантией, что сепары не заберут её на передовую, где пустят по кругу, а потом пристрелят.
На улице было холодно и Ахмет галантно пригласил её к себе, погреться. Оказалось, что "к себе" было бывшим студенческим общежитием медицинского училища.
И произошло именно то, от чего, как она надеялась, защитит её этот мужественный мужчина. Как же она ошибалась! Едва они вошли в комнату, как Ахмет превратился в этого. Набросился на неё и стал срывать одежду. Элина сопротивлялась, и тогда он ударил девушку по лицу. Затем добавил в живот так, что у неё прервалось дыхание. Она попыталась сопротивляться, но справиться с сильным, звереющим на глазах кавказцем, не смогла. А этот «джентльмен» обзывал её непотребными словами и бил, бил… Больно заломил руки за спину, и сломив сопротивление, взял её. Элина кричала, но этот схватил за горло и стал душить, приблизив полыхающие звериной похотью глаза к её лицу и наслаждаясь ужасом своей жертвы. Хрипы девушки будто подстегнули его, и он с рычанием кончил. Она не могла дышать, в голове глухо бухало, глаза, казалось, вылезают из орбит. Элина уже прощалась с жизнью, но он наконец отпустил горло и сел на кровати. Закурил, протянул ей сигарету. Элина в страхе забилась в угол, стараясь отодвинуться как можно дальше. Несколько раз затянувшись, этот встал, натянул трусы, бросил: "Я сейчас. Попробуешь сбежать - убью" и вышел из комнаты.
Вскочила, стала одеваться. Догадывалась, что будет дальше. Корила себя. Ведь столько рассказов слышала о боевиках-ополченцах, так почему-же купилась на красивые ухаживания? Надо было срочно бежать, но не успела. За дверью раздался громкий хохот, дверь распахнулась, в комнату вместе с этим вошли три мужика.
И начался ужас. Они порвали её бельё, били по лицу и груди, насиловали одновременно и противоестественно. Потом больно нажали на щеки, разжали зубы и влили в рот водку, ударами заставили проглотить. И снова, и снова насиловали, сменяя друг друга, меняясь позициями. Элина была как тряпка, сил сопротивляться не было. Напоследок кто-то загасил на груди сигарету. Не столько от боли, сколько от страха, Элина потеряла сознание.
Очнулась ночью. Рядом кто-то храпел. Неважно кто это был - этот или кто-то из тех. Нужно было бежать, потому что, в любой момент этот мог проснуться. Поискала и попыталась надеть лифчик и трусики. Но они были безнадёжно порваны. Слава богу, хоть платье и курточка нашлись на полу и были почти целы.
Прижимая их к себе и прикрывая грудь, выглянула в коридор. Никого. Испытывая леденящий ужас, и желание немедленно убраться отсюда, не стала тратить время на одевание. Выскочила за дверь. Добежала до лестницы, спустилась на пол-этажа, прислушалась и только сейчас быстро натянула платье и курточку. И снова бросилась бежать.
Опасаясь, что схватит патруль, ведь действовал комендантский час, добралась до квартиры, где временно жила. Хорошо, что у неё хватило ума не приводить этого сюда, так что он не знал где искать беглянку.
Торопилась, не попадала ключом в щель замка. Поминутно оглядывалась, боясь, что за ней гонятся. Наконец удалось открыть дверь. Влетала в квартиру, захлопнула и заперла дверь на все замки, привалилась к ней спиной. И тут ноги ей отказали и Элина спиной сползла по двери на холодный пол. Всё тело ломило, а левая грудь горела огнем. Но ещё больше пылала голова. Нет, не голова, а мозг. Будто кипящая лава в вулкане. Лава из перемешанных, порванных в лохмотья мыслей и чувств. И основное из них - чувство унижения. К собственному телу было противно прикасаться, будто к грязной половой тряпке, которой вытирали чью-то блевотину. Казалось, будто это чужое тело, которое силой отняли у неё, опоганили и спокойно выкинули на свалку мусора.
С трудом поднялась, на подгибающихся ногах побрела в ванную. Влезла под душ, скребла, скребла себя и не могла отскрести липкую грязь, которая казалось, намертво прилипла к телу, пропитала каждую пору. Случайно взглянула в зеркало и увидела на шее синяк в виде пальцев. Будто этот всё ещё держал её за шею. И тогда она завыла. Это не был плач, или рыдания. Это был вой дикого зверя, попавшего в капкан.
Несколько дней безвылазно сидела в квартире, боялась, что если выйдет на улицу, то обязательно встретит этого или его друзей.
Стоило прикрыть глаза, как вновь и вновь начинала прокручиваться картина того, что случилось. Хотелось спать, но спать она боялась. А когда засыпала - видела бешеные глаза этого и чувствовала удушье.
В палате никого не было. Лишь в матовом стекле дверей проплыл чей-то мужской силуэт. Это он!!! Этот!!! Ужас липкой волной накрыл Элину и она стала в нём тонуть. Из горла вырвался крик.
В палату вбежала медсестра.
- Голубушка, что с тобой? Болит что?
Поняла, что "этот" только почудился. Утихла. Хрипло, болело от крика горло, попросила:
- Маша здесь? Вы можете позвать её? Только оставьте дверь открытой.
Прибежала Маша.
- Ты что это? Что с тобой?
- Посиди со мной. Не оставляй. Держи за руку и не давай мне спать! Мне страшно.
- Конечно посижу. - а сама подумала: «Но ведь мне работать надо. Я не только тебе нужна.» - Эля, тебя гложет что-то. Не только твои травмы. Я же вижу - у тебя душа болит. Я права? Ты расскажи мне, и тебе легче станет.
Почувствовала, как рука больной крепко сжала её руку. Элина отвернулась, второй рукой загородившись от Маши. Прошептала:
- Не могу. Стыдно.
Замолчала. Маша не стала торопить девушку. Сидела и терпеливо ждала.
- Меня изнасиловали. И я сама виновата. Несколько человек. - Она не смогла во второй раз произнести слово «изнасиловали». Говорила короткими фразами, будто выталкивая их из горла.
- Э-э, девонька. Если кого-то насилуют - виноват насильник, а не жертва. Поверь мне, я, как медсестра, встречалась с девушками и женщинами, которые попали в такую же ситуацию, как и ты. Многие винили себя. Но это не так. Большинство из них смогли оставить в прошлом произошедшее с помощью мам, а иногда и пап, сестёр и просто подруг.
- В том-то и дело, - простонала Элина, - что мне даже поговорить не с кем. Пойми, у меня ни мамы, ни бабушки, ни друга, ни подруги. После случившегося не с кем было поделиться, некому утешить. Даже днём я испытывала липкий страх и одиночество, одиночество, одиночество… Однажды не выдержала, схватила нож, полоснула по руке, хотела вскрыть вены. Но жажда жизни пересилила. Отшвырнула нож, перебинтовала порез. Зато боль в руке притупила боль в душе, отвлекла от неё.
Я понимала, что если не найду родственную душу, с кем можно поделиться своей болью - сойду с ума. Перебирала в уме всех девочек и мальчиков с которыми познакомилась в университете. Кто-то вернулся к родителям, кто-то уехал вслед за университетом, кого-то загребли в ополчение, кто-то погиб… Нет никого. Элина вновь надолго замолчала. Лишь из уголков глаз на подушку тихо капали слёзы. Маша протянула ей стопку сложенных квадратиками марлечек:
- Не плачь. На, вытри слёзы.
Девушка благодарно глянула на неё и вновь заговорила:
- Знаешь, как я очутилась возле «Марселя»?
Ещё зимой, у входа в этот ресторан я увидела женщину. Она стояла, курила, держа в одной руке сигарету, а другой обхватив себя за плечи. Поразило, что в такой холод она была без пальто, без тёплого свитера, в тоненькой форме официантки. Она выглядела такой потерянной. Я уже миновала женщину, но что-то будто толкнуло меня: и я вернулась. Спросила, не могу ли чем-нибудь помочь.
Женщину звали Людмила. Её будто прорвало, и она выложила мне, незнакомке, всё, что случилось. У неё убили мужа: распяли на дереве.
Я успокаивала её, обнимала, гладила по лицу, утирала слёзы. Чем я ещё могла помочь? Когда расставались, Людмила предложила заглядывать к ней в ресторан, в котором хозяином был её отец. Но жизнь закрутила меня, завертела, и я так и не пошла к ней. Больше мы не виделись.
Элина промокнула марлечкой слёзы.
- Когда стало совсем невмоготу, и я уже не могла прорваться сквозь мой кошмар, поняла, что в огромном Донецке, у меня нет ни одного близкого человека, кроме этой, практически незнакомой женщины. Что-то внутри подсказывало, что Людмила выслушает и поймёт мою боль. Научит, как с ней жить. Ведь она сама пережила нечто подобное.
Я уже не так боялась выйти не улицу. АТО кончилось, а значит "этот" и его подельники смылись из Донецка. Хотя он чудился мне за каждым углом.
И я отправилась к ней. Дальше ты знаешь. Автомобиль, зима… И будто обрыв киноленты.
* * *
Потянулись дни борьбы. Маша прилагала огромные усилия, чтобы заставить Элину умываться, кушать. Та снова замкнулась в себе и не желала разговаривать.
Глава 9. Инвалид я теперь!
Дверь палаты распахнулась и вошёл незнакомый молодой мужчина с букетом цветов. Он подошел к Эле и положил ей на грудь букет. Девушка дёрнулась и попыталась отодвинуться, будто ей было неприятно:
- Разве я вас знаю?
Мужчина улыбнулся:
- Нет, мы не знакомы и, в то же время, знакомы. Я Артём, муж Маши. Это я с другими мужчинами отодвигал ваш "Жигули", чтобы вытащить вас. И вызвал вам скорую. Моя заслуга маленькая, это мою Машку надо благодарить. Она сумела остановить кровь и зафиксировать ваши переломы неподвижно. Не давала вам заснуть, когда сопровождала вас в больницу Калинина. И с тех пор почти не отходила от вас.
- Да? А я думала она просто медсестра и возится со мной лишь по долгу службы.
- Ну что вы! Какая служба. Вы же знаете, что после того, как ввели коммунистическое положение, и отменили деньги, людям незачем стало работать. Остались только те, кому совесть не позволила уйти. Врачи, медсестры, преподаватели, пожарники... Что удивительно, даже многие работники «Зеленстроя» не оставили свою работу. Зато милиционеры, опасаясь народного гнева, сбросили форму и разбежалась кто-куда.
* * *
Молодость и время брали своё. Постепенно Элина приходила в себя. Раны на лице зажили, а чуточка косметики помогла их полностью скрыть. Синяки под глазами исчезли, кожа её нежного, сияющего древней восточной красотой лица, порозовела. Маша вымыла девушке её шикарные рыжие волосы и расчесала их.
Позавчера умер один раненый из бывшего ополчения, и Мышка реквизировала его коляску. Артём и один ходячий больной пересадили Элину в кресло, и девушка быстро научилась им управлять. Болей в нижней части тела Элина не чувствовала, как и самой этой части. Это было страшно, но уже одно то, что коляска позволила девушке вырваться из одиночества палаты, стало началом пробуждения её к жизни.
Элина объехала все палаты на этаже, познакомилась с некоторыми больными. Даже выехала с одним из них на балкон - покурить. Однако от курева закружилась голова и она выбросила сигарету. Новый знакомый не курил, он выкатил её коляску на балкон и остался просто за компанию. Его звали Слава. Славик немного моложе Элины, но служба в 95-й аэромобильной бригаде ВСУ[ВСУ - Вооруженные Силы Украины] быстро сделали из паренька, ещё недавно сидевшего на школьной скамье, настоящего мужчину. Их бригада прорвала линию обороны, совершила марш к Мариуполю, двинулась вдоль границы, уничтожив несколько артиллерийских батальонов ополченцев[Ополченцы - добровольческое вооружённое формирование, действующее в никем не признанной Донецкой Народной Республике. Возникло весной 2014 года на востоке Украины. Вооружаемое и руководимое РФ, вело боевые действия против украинских войск. Властями Украины характеризуется как сепаратистская и террористическая организация.], находившихся уже на украинской стороне границы, и вернулась к Славянску. Как-то Славику в руки попала газета, которая гуляла по рукам его сослуживцев. В ней американский военный эксперт Филипп Карбер отмечал, что их 95-я бригада совершила самый длинный рейд вооруженного формирования в военной истории мира. Было чем гордиться.
Славику долго везло, у него не было ни единого ранения, даже царапины. Подошло время демобилизоваться, и он написал маме в Горловку[Горловка - город областного значения на востоке Украины. Находится на западных отрогах Донецкого кряжа. Расстояние до Донецка: по автодорогам — 37 км, по ж/д — 53 км. Расстояние до Киева: по автодорогам — 776 км, по ж/д — 711 км.], что скоро вернется домой. В планах Славика было поступить учиться и стать учителем истории. Но домой парень так и не вернулся.
Он и четверо его побратимов шли в разведку. Двигались по посадке, или, как все говорили, "зелёнке", под ногами шуршала осенняя листва, пахло грибным духом, беззаботно чирикали вездесущие воробьи и вдруг боец, с позывным Шмара, крикнул: "ложись!" Он задел растяжку и увидел лишь слегка прикопанную мину. Не раздумывая, Шмара прыгнул вперед и накрыл мину своим телом. Его разорвало, а Славик получил осколок в лёгкое и потерял сознание.
Как выжил и очутился в Донецке, в больнице Калинина, Славик не помнил. Соседи по палате рассказали, что сепары держали его в плену, где в одной комнате три на три метра, кроме Славы, сидели ещё двое мужчин, пожилая женщина и молодая девушка. Обеих женщин избивали и постоянно насиловали. Женщина, как могла, ухаживала за ним и за другими, хотя сама была не в лучшем состоянии.
С введением коммунизма, боевики сбежали. Пленных обнаружили и переправили сюда, в больницу. Очнулся Славик уже после операции. Дышать было трудно, боль в груди не давала вздохнуть, в ушах постоянно стоял звон. Однако его крепкий молодой организм быстро восстанавливался, и вскоре он уже самостоятельно вставал с больничной кровати. Радовался, что, по сравнению с другими ранеными, ещё легко отделался. У него-то руки и ноги целы, не то что у некоторых.
Он рассказывал Элине о друзьях, об их мечтах, о том кем его побратимы были до войны, но ни разу не упоминал обстрелы, стычки, перестрелки. Иногда, вспоминая погибших, надолго замолкал, и взгляд его застывал на какой-то далекой-далекой точке. Элина осторожно окликала его, и он приходил в себя и продолжал говорить.
Девушка сама не заметила, как начала рассказывать о себе. О своём детстве, о том, как впервые разлучилась с семьёй и приехала в Донецк. О том как с началом АТО случилось, что ей некуда вернуться, о страхе, о голоде, отсутствии работы.
Смеялась над собой, рассказывая, как с наступлением коммунизма её пугала непривычная тишина, отсутствие стрекотни автоматов, пулемётов и бахов орудий. Почему-то всё это не вызывало чувство спокойствия, а наоборот - давило тревожностью. Ещё недавно, во время АТО это был тщательно скрытый, но уже привычный страх. Настолько привычный, что она спокойно спала до десяти, а то и одиннадцати утра, шестым чувством непроизвольно вычисляя отдалённость выстрелов, и то, прилёт[Прилёт - специфический термин, родившийся в ходе войны. Речь идет о звуке прилёта и взрыва снарядов в направлении «ко мне».] сейчас или отлёт[Отлёт - речь идёт о звуке выстрела и отлёта снарядов в направлении «от меня». Обычно после отлётов через несколько минут начинается так называемая «ответка» и прилёты снарядов.]. Рассказала о диком, разрушающем мозг, чувстве одиночества. Умолчала лишь о своём изнасиловании.
Вечером, когда Мышка пришла навестить Элину, у той снова началась истерика. Она не могла вымолвить ни слова, а только выла, кусала подушку и пыталась биться головой о спинку кровати. Мышка всем своим весом старалась удержать девушку, так как та могла поранить себя. Она обхватила её, и что-то говорила, говорила, говорила успокаивающее. Когда истерика перешла в рыдания, а затем в икоту и жалкое, будто щенячье, поскуливание, Мышка стала гладить девушку по лицу:
- Ну чего ты, дурочка? Всё хорошо. Скоро сможешь выписаться из больницы, вернёшься к себе домой...
Неожиданно Эля закричала:
- Сама ты дура! Кому я теперь нужна такая? Да на мне, как у Иуды, на лбу клеймо горит «Изнасилована. Виновата!» Ни один мужчина не захочет ко мне притронуться. Инвалид я теперь, понимаешь, ин-ва-лид! И душевно и физически. Как я теперь буду жить? Я даже сама с кровати в кресло не могу перебраться, в туалет не смогу сходить. А кто мне готовить будет? Сама же я не могу.
- Эля, Элечка, всё будет хорошо! Мы что-нибудь придумаем. Честное слово! Вот увидишь.
Глава 10. Тёмушка, ты папой будешь!
Мышка обрадовалась, увидев Артёма в палате:
- Тёмчик, как хорошо, что ты здесь! Выйди на минутку, поговорить надо.
Артём вышел в больничный коридор.
- Идём на лестнице постоим, тут народу много, а мне очень многое тебе сказать надо.
Они вышли на лестничную площадку и прикрыли за собой дверь.
- Что-то случилось? - с тревогой спросил Артём.
- Нет, всё в порядке. Хотя, да... случилось. Но не волнуйся, всё хорошо.
Артём закурил и сквозь сигаретный дым с удивлением посмотрел на подругу:
- Темнишь ты что-то. Ну-ка, признавайся, в чём дело?
- Тёмушка, мне что-то надо тебе сказать, только ты не торопи меня. Давай сначала поговорим об Элине.
- Об Элине? - удивился Артём.
- Ну да. Понимаешь, держать её дальше в больнице не имеет смысла. Сегодня Яков Яковлевич сказал, что он её выпишет.
- Выпишет. Ну и что?
- Тёмушка, ты же всегда такой умный, всегда такой сообразительный, а сейчас... Я тебе удивляюсь.
- Господи, Мышка, выкладывай давай, я и правда никак не дотумкаю, о чём ты.
- Да об Элине же. Куда она пойдет такая? У неё никого нет здесь. А она прикована к коляске. Понимаешь? Даже в туалет сходить сама не может. А надо и умыться, и одеться и кушать приготовить, ну и ещё тысячу дел, которые инвалиду колясочнику сложно выполнить.
Короче. Я вчера посоветовалась с твоей мамой, и мы решили забрать Элину к себе. Пока поживёт у нас, а потом научится самостоятельно с кровати на коляску перебираться, одеваться сама, а там и готовить на коляске. А потом и нам будет помогать. Присмотреть за ребёнком сможет.
- Стоп! За каким ещё ребёнком? Она что, беременна?
- Любимый, так я же тебе и хотела сказать, что у нас малыш будет. У нас! У меня уже давно задержка, меня наш гинеколог осмотрел, анализ сделал. Беременная я. Тёмушка, ты папой будешь!
Артём побледнел, закашлялся, выронил сигарету и уцепился за лестничный поручень.
- Любимый, что с тобой? Ты не рад? Но ты же сам хотел много маленьких мышат и артёмчиков!
Артём отцепился от поручня, подхватил Мышку на руки и закружил по лестничной площадке.
- Пусти, дурной! Уронишь ещё!
- Я уроню? Да ни в жизнь! Теперь я тебя вообще из рук не выпущу. А можно я потрогаю твой животик? Артём распахнул её халат и засунул руку под свитер.
- Тёмка, ты что! Увидят же!
- Ну и пусть смотрят! Пусть завидуют!
- Глупый, ну что ты там нащупаешь? Ещё же нет ничего.
- А пусть папку чувствует, знает, что я рядом.
Артём осторожно, как тонкий хрусталь, опустил жену на пол, обхватил ладонями её лицо и начал покрывать его поцелуями.
Мышка всем телом прильнула к нему. Пусть видят - это её муж, и она любит его.
Потом отодвинула лицо и посмотрела любимому в глаза:
- Тёмка!
- Что, любимая!
- Ты не хитри. Думаешь, ты ушел от ответа на мой вопрос об Элине?
- Мышонок, ну если две женщины, ты и мама, что-то решили, разве могу я быть против? Конечно заберём её к себе.
И они вернулись в палату. Мышка подтолкнула мужа вперёд.
- Эля, - торжественно начал Артём - мы приглашаем тебя жить у нас. Сколько захочешь, хоть насовсем. Ты не против?
Ответа они не услышали. Да он и не нужен был. Всё и так было понятно. И без того тёмные глаза Эли потемнели еще больше, зрачки расширились, а из глаз ручьями потекли слёзы. Элина потянулась к ним, схватила руку Артёма и руку Маши и прижала их к своему горячему лицу.
С грустью произнесла:
- Машенька, Артём, я вас очень люблю и благодарна вам. Но принять ваше предложение не смогу.
- Это отчего же? - чуть не хором произнесли Маша и Артём - Ты стесняешься? Так ведь даже мама Артёма зовёт тебя к нам. Что произошло? Что изменилось?
* * *
В мобильнике, лежавшем рядом с подушкой, Андрей Макаревич пел:
«Вот новый поворот
И мотор ревёт,
Что он нам несёт
Пропасть или взлёт,
Омут или брод
И не разберёшь,
Пока не повернёшь
За поворот.»
«Это про меня, вернее про нас всех», - подумала Элина. -«Мы уже повернули. Вся моя жизнь изменилась. И я сама тоже.
Славик ни на минуту не оставлял Элину, постоянно был рядом. Его присутствие волновало девушку. Она не могла понять, что с ней творится. Будто магнитное поле возникало, а тело заряжалось статическим электричеством.
Позавчера, в сумерках, Славик снова вывозил Элину на балкон. На балконе кроме них никого не было. Они смотрели на проспект Ильича. Сквозь осенние ветви в больничном парке фары проезжающих машин прочерчивали сияющие полосы, превращаясь в красные огоньки задних фонарей. Элине хотелось, чтобы их уединение никто не нарушил. Чтобы длилось долго-долго.
Славик зашёл сзади кресла-каталки. Элина подумала, что он собрался возвращаться в пропахший болью и лекарствами больничный коридор, и уж собралась протестовать, но вдруг почувствовала у себя на плечах сильные, но нежные руки Славика. А потом он нагнулся, и его тёмный силуэт закрыл от неё весь мир. Губы почувствовали жар его губ. Элина откинула голову назад и ответила на его поцелуй со всей страстью. Впервые в жизни она ощущала такое. Даже со Стасом у неё такого не было. Поцелуй как током пронизал все её существо, он длился, становясь всё крепче и требовательней, и она таяла, растворяясь в этом поцелуе.
Потом они молчали, лишь слышалось их взволнованное дыхание, а затем снова и снова молча целовались, а их руки знакомились с телом друг друга.
Неожиданно Элина оттолкнула его:
- Уходи! И больше не приближайся ко мне!
Славик поражённо молчал. Что он сделал не так? Может слишком поторопился? Но ведь Элина абсолютно искренне отвечала на его поцелуй. Её дыхание, её губы, её тело выдавали девушку.
- Элечка, что не так? Я тебя обидел?
- Я не верю тебе! - воскликнула Эля с болью в голосе. - Зачем я нужна тебе? Я же инвалид. И я старше тебя.
- Она напряглась так, что даже мышцы заболели.
- Всё просто, Элечка. Я люблю тебя! Очень люблю! За эти дни ты раскрыла мне свою душу. Нежную, ранимую. А ещё ты понимаешь, что такое душевная боль, умеешь сочувствовать. Никто не умел так меня слушать и понимать так, как это делала ты. Ты для меня - весь мир! И возраст и здоровье здесь не при чём! Или ты кого-то другого любишь?
- Славушка, милый, мужчина мой единственный. Для меня теперь кроме тебя не существует ни один мужчина на свете. Я полюбила сразу же, с того первого дня, когда впервые увидела тебя. Просто мне страшно, всё ли ты осознаешь, ведь тебе со мной будет очень-очень трудно. Да и знаешь ты меня совсем немного. Почти совсем не знаешь.
- Родная моя. Моя мама старше папы почти на год. Они когда-то познакомились в заводском цехе. А уже через неделю подали в ЗАГС заявление. И прожили всю свою жизнь в любви и согласии.
* * *
И вот теперь Артём и Маша предлагали ей новый поворот и ждали от неё ответа.
- Нет, не в том дело. Вы не обижайтесь. Понимаете... - запнулась Элина, - Вы могли бы пересадить меня в коляску?
Недоумевая, Артём с Машей пересадили Элину на кресло.
- Пойдемте, - девушка выехала из палаты и покатила коляску по коридору. Напротив мужской палаты она остановилась и постучала в прикрытую дверь.
- Входите.
Эля, а за ней Маша и Артём вошли в палату. Увидев Элю, один из больных, молодой, русоволосый, с серыми глазами парень, вскочил и подошел к ней.
- Вот. Это Славик. Мы любим друг друга и расстаться никак не можем - она подняла заплаканное лицо к своему любимому и Славик, немного смущаясь, нежно поцеловал её.
- Э-э, гм... - промычал Артём, - слушай, Славик. Меня зовут Артём. Не выйти ли нам покурить?
Артём и Славик вышли, а Маша и Элина остались в палате под прицелом глаз других больных.
Через несколько минут мужчины вернулись.
- Так, дамы, слушайте. Мы тут посоветовались, и я, как всегда, решил: Славик тоже будет жить у нас. С едой проблем никаких нет, но мы с Машей часто не бываем дома, а моя мама уже старенькая и за Элиной ухаживать ей тяжело. Вот Славик и будет ей помогать.
Маша бросилась к Артёму, обняла его и стала целовать.
- Тёмчик, ты у меня самый лучший, самый умный, самый добрый во всем мире!
Глава 11. На другой планете
Израиль. Квартирая Ефима
Пятилетняя малышка, сияя хитрющими серо-синими яркими глазами, прыгала возле дедушки Ефима, пытаясь заглянуть ему в глаза и непременно разжалобить:
- Дедуль, пожалуйста! Ну дедуля. Я тоже хочу поехать встречать маленькую Ирочку.
- Внученька, мест в машине не будет. Я и бабушка впереди, а Амалия Абрамовна, её дочь Виктория и внучка Ирочка сзади.
- Деда, - попыталась давить на жалость Мирочка, - правда же я твоя любимая внучка?
- Конечно, любимая!
- Самая-самая?
- Ты же знаешь, что самая-самая!
- А тогда почему вы не хотите меня взять. Меня же на руках можно!
- Слушай, ну ты и хитруля. А вот выбирай, что лучше: - ехать с нами далеко и там долго ждать, а поиграть там не с кем, или с твоим большим старшим братом вы пойдёте в ган шаашуим [(ивр.) детская игровая площадка] и Виктор тебе купит глиду [Глида (ивр.) - мороженое.] и арктик[Арктик (торговый бренд) - замороженный фруктовый сок на палочке.].
- Виктор, - подпрыгнула и захлопала в ладоши Мирочка, - а если я пойду с тобой, купишь мне куколку, какую я сама выберу?
- Куплю, тарахтушка. Отстань только от деда с бабой!
Встреча
Самолёт компании Эль-Аль приземлился в международном аэропорту Израиля строго по расписанию, в 15:00.
Ефим и Аля ждали Амалию Абрамовну у стеклянного ограждения в виде пирамиды, по которой тихо журча стекала вода.
- Фима, скоро они выйдут? - спросила Аля.
- Не знаю. Пока они документы оформят, как новые олим [Олим (ивр.) - репатрианты. От слова «восходящие»], да вещи заберут... Может час, а может и больше.
- Говорила же тебе, давай позже выедем, а ты: "я не люблю опаздывать". Я бы обед успела сварганить.
- Аль, зайчик, не зуди. Всё тебе не этак, всё тебе не так. Бу-бу-бу, бу-бу-бу...
- А ты всегда по-своему всё равно сделаешь. Да ещё на дороге гнал сто двадцать, как бешеный.
- Так там сто десять разрешено, а плюс десять процентов не учитываются. Короче, пойди вон купи себе свою любимую хрень - лёд с пассифлорой и займи свой рот.
Кстати, вот я обормот, надо ж хоть букет цветов подарить гостям, что ж за встреча без цветов - пьянка да и всё.
Ефим пошел к магазинчикам, у дверей которых были выставлены цветы. Аля беззлобно пробурчала ему вслед:
- Каким-то бабам цветы дарит, а мне во дворе мимозы наломает на 8 марта, и то одновременно с днём рождения.
Ефим вернулся с цветами, и они вновь уставились на выходные ворота, из которых, разделяясь на две ветви, текла людская река с тележками, доверху нагруженными чемоданами и огромными баулами, кто-то шел налегке, кто-то тащил за собой за ручку чемодан на колесиках...
- Фима, а ты её хоть помнишь, как она выглядит? Это ж сколько вы не виделись?
- Да больше уж, чем двадцать лет. Сам волнуюсь, что могу не узнать. А дочку её вообще помню только ребёнком.
Ефим уже здорово устал, больные ноги не выдерживали его ста четырнадцати килограммов.
- Я пойду сяду вон там, сбоку. Оттуда тоже видно. Пошли сядем вместе.
Они подошли к рядам кресел, но двух пустых мест подряд не было. Молодая пара с ребёнком сдвинулись и уступили им два соседних места.
Девочка, с чёрными как смоль волосами и такими же чернущими глазами, с огромной яркой соской во рту, слезла с колен отца, подошла к Ефиму и Але и стала их бесцеремонно разглядывать.
- Тебя как зовут? - обратилась она к Фиме по-русски, вынув на минуту соску изо рта.
- Фима. То есть, дедушка Фима. А тебя как?
Девчушка проигнорировала его вопрос, а папа вместо неё произнес: "Адель. Ее зовут Адель"
- Фима, у тебя есть еладим? Дети?
- Ну конечно есть.
- А как их зовут?
- Их зовут Люся, Орит и Хелен.
А внуки есть?
- Есть. Два внука и три внучки.
Адель помолчала, сосредоточенно сося соску:
- Давай играть?
- Давай. А как?
- Бери меня за ручки, а я сяду на твоё туфель. И ты качай меня и пее (девочка путала род и слова, но в целом говорила вполне правильно).
- Пее - это пой песенку?
- Кен [Кен (ивр.) - да.].
Ефим закинул ногу за ногу, Аделька уселась на нее, и Ефим начал качать малышку.
"Пусть бегут неуклюже
Пешеходы по лужам,
А вода по асфальту рекой
И неясно прохожим
В этот день непогожий
Почему я веселый такой."
Жена слегка обиженным голосом сказала ему тихо:
- И почему все дети всегда к тебе тянутся?
Из проема, откуда вытекала река прибывших пассажиров, показалась женщина в соломенной шляпе, рядом с ней катила нагруженную тележку стройная молодая женщина, примерно одних лет с Хелен, средней дочерью Ефима и Али. В откидной сетке сверху тележки сидела девочка лет семи. Она с интересом вертела головой разглядывая текущую людскую реку, высоченные колонны, разграничивающую стойку в виде пирамиды с водой, встречающих взрослых и малышей, а также собачек, кошечек, попугайчиков, которых люди везли с собой... И удивляясь звучащей со всех сторон ивритской, английской, эфиопской, французской и прочей речи, будто звучал гигантский оркестр составленный из самых разных инструментов.
Не зная, к какой ветви присоединиться, к левой или правой, женщина положила руку на плечо своей молодой спутницы, видимо дочери. Они остановились и начали озираться.
- Фима, это не они? - показала Аля на эту тройку.
- Конечно они! - он хотел отдать девочку родителям, но та вцепилась в него:
- Хочу с тобой! - Ефим растерянно оглянулся на отца, и тот кивнул разрешая. Фима сорвался с места и вместе с девочкой проскользнул мимо служащего аэропорта внутрь ограждения.
- Фима, цветы! Ты цветы забыл.
Женщина с дочерью заметили Ефима быстро продвигавшегося против течения к ним.
- Ефим? Ефим, дорогой, здравствуйте. Шалом! - И они крепко обнялись.
Затем Амелия засмеялась и оттолкнула Ефима от себя:
- Ефим, что ваша жена подумает? Кстати, где она?
- Да вон, справа. А это ваша дочка Вика? Ой, да ты уже совсем взрослая девушка. Я же тебя помню вот такой - Ефим показал ладонью ниже пояса. - Помнишь, мы однажды с твоей мамой и всеми моими дочками в Новоазовске отдыхали? А однажды в Донецке в том же составе пошли в кафе "Арктика" и ели там мороженое, а потом мои девчонки надумали петь украинские песни и все в кафе им аплодировали?
- А это Мирочка? - показала Виктория на девчушку, прилипшую к Ефиму и во все глаза разглядывающую незнакомых людей.
- Нет, мы вот только сейчас с ней в аэропорту познакомились. А это, насколько я понимаю, Ирочка. Здравствуй, малышка. Я дедушка Фима. А Мирочка ждёт не дождётся вас дома. Ой, что же это я? Давай я покачу тележку.
Аля встала и подойдя к ограждению ждала их там. Рядом с ней стоял и папа Адельки, которую он с трудом оторвал от Фимы.
- Вот, это вам, - протянула Аля букет Амелии Абрамовне, - а то Фима как увидел вас, так и про букет забыл.
- Здравствуйте, Алечка. Помню, какая Вы красавица были, когда работали у нас в цехе. А какая вы с Ефимом красивая пара были на вашей свадьбе. Такая тоненькая девчушка! А Ефим стройный, в чёрном костюме, прямо хоть отбивай его у вас. Да вы оба и сейчас красивая пара.
- Ой, Амелия Абрамовна!
- Называйте меня просто Амелия - перебила ее Амелия Абрамовна.
- Хорошо. С тех пор столько воды утекло, что, наверное, новый океан образовался. И я уже не тоненькая, и Фима - слон целый. Ну, а кто эта молодая леди? - указала Аля на девочку, сидящую в откидной корзинке на тележке с чемоданами.
- Это дочка моя, Ирочка, сказала Виктория. Ей в этом году в школу, и мы безмерно волнуемся, как у неё сложится. Ведь подружек нет, а иврит она знает только на самом низком уровне.
- Не переживайте. Такие изменения для девочки конечно немалый стресс. Но у неё будут подружки - наши внучки. Вот посмотрите, они её быстро ивриту обучат. Для них и иврит и русский - одинаковы.
...
Они прошли мимо бюста Бен Гуриона, вышли на улицу под сияющее израильское солнце, пересекли дорогу и вошли в другое здание. В огромном, человек на двадцать, лифте поднялись на 3 этаж и вышли на огромную автостоянку. Сориентировавшись, где указатель 3-G, подошли к стоянке для инвалидов, где находилась их серебристая "Субару Импреза". Ефим загрузил вещи в машину и спросил:
- Алечка, ты поведешь или я?
- Давай я, ты ведь рот закрывать не будешь, будешь отвлекаться.
- Аля, вы водите машину? - удивилась Амелия Абрамовна.
- А что тут такого? Оглянитесь вокруг, да у нас в каждой второй машине водитель - женщина. В нашей семье все имеют машины, и все водят: и дочки, и зятья, и даже прабабушка и прадедушка по линии среднего зятя.
- Амелия, - сказал Ефим, - ой, извините, Амелия Абрамовна, просто в Израиле не принято по имени отчеству. У нас все по имени и на ты. Вот я по привычке...
- Ничего. Знаете что, ведь теперь и мы с Викой и Ирочкой тоже израильтяне, так что давайте будем по-израильски - на ты. Да и не намного я вас, ой, тебя старше, Ефим!
- Хорошо. Всё равно дома даже мои внучки будут назвать вас на ты. Амелия, я хотел спросить, вы с Викой уже определились в каком городе хотите жить?
- Нет, Фима. Да я, кроме Тель-Авива и Иерусалима никаких городов не знаю. Я даже не знаю в каком городе вы с Алей живете и куда мы едем.
- Мы живем в небольшом городке Гиват Ольга.
- Ольга? Откуда вдруг русское имя?
- Так ведь в Израиле поселенцев из России и Украины полно. А Ольга - это была акушерка из России, единственная на всю округу. И к ней ехали лечиться и евреи и арабы. Да и сама она готова была в любой момент ехать по бездорожью в любой уголок Палестины, чтобы принять роды. Её муж выстроил на холме над морем, который он назвал именем любимой жены, дом, где она жила и принимала больных. Он выкупал у арабов земли, отдавая их в собственность евреев. Потом неподалёку посёлочек образовался, его и назвали "Гиват Ольга", что в переводе с иврита обозначает "Холм Ольги".
В Ольге один из лучших пляжей на побережье. Широкий, с белым песком. Вдоль него уже начали строить парковую зону, в скором будущем здесь будет шикарный курорт.
Пока ещё цены на съем квартир, или на покупку не взлетели до небес в Ольге можно снять квартиру довольно дешево. А находится она ровно посредине между Тель-Авивом и Хайфой. Отсюда хоть до Тель-Авива, хоть до Хайфы по сорок четыре километра. Так что Виктории будет легко устроиться на работу хоть в Гуш-Дане, это центр страны, блок городов вокруг Тель-Авива, хоть в Хайфе - нашей северной столице. Да и посредине есть города неплохие. Нетания, Герцлия, а к северу Йокнеам. Кроме того, если поселитесь у нас - мы с нашими девчонками сможем вам помогать первое время. А я смогу помочь с ивритом, у меня есть свой обучающий сайт.
- Фима, - вмешалась Аля, - что ты давишь на Амелию. Они и без тебя разберутся.
Короче, Амелия и Вика, пока поживёте у нас. Ирочке будет весело играть с Мирочкой, да и Алиэль и Николь часто у нас бывают. Я вам покажу Хадеру, это наш областной центр. Сегодня вы отдохнёте, а завтра мы поедем на море, хотя тут два шага до моря и оно видно из окна нашей квартиры, и в парк на речку Хадера.
- Спасибо, Алечка, за гостеприимность.
- Не за что. Будете нам должны рассказами о Донецке.
Утро вдвоём
Амелия Абрамовна проснулась от звука закипающего чайника на кухне. Потом послышался тихий звук отодвигаемого стула, звяканье ложечки о чашку.
Нехорошо спать, когда хозяева уже встали. Она пошарила на стоящей рядом с кроватью тумбочке в поисках халата, но поняла, что махровый халат как-то не соответствует влажной жаре в спальне. На соседней кровати, спали Виктория и сбросившая с себя лёгкое покрывало Ирочка. Изредка дочь отбивалась от горячей Ирочки, пытающейся закинуть на маму ноги.
Странно было с утра влазить в тонкие шорты и довольно открытую футболку. Да уж, прямо как молодая, - подумала гостья. Она тихонько выскользнула из спальни и хотела войти в ванную, но прямо поперек входа, видимо в поисках хоть какой-то прохлады, раскинулся большой чёрный пёс. Вчера их почти официально познакомили с Блэки, и умная собака сразу её признала, ткнулась в колени и завиляла хвостом. Амелия Абрамовна даже осмелилась погладить его элегантную чёрную голову с седеющими усами. Но сейчас хозяина не было, а вариантов было ровно два - или отважиться и перешагнуть пса, постаравшись не наступить ему на хвост или лапы, или позвать хозяев. С минуту размышляла, а потом решившись, осторожно переступила через зверя. Тот даже не шелохнулся, только пару раз ударил хвостом по полу, выражая свое благодушное настроение. Амелия Абрамовна выдохнула наконец воздух, который инстинктивно затаила, и вошла в ванную.
Серовато-голубой кафель визуально будто снижал температуру воздуха, ноги приятно холодили квадратные плиты из светлого камня с коричневыми вкраплениями. На стене, напротив двери, шкафчик с встроенной раковиной и хромированным краном, над ним большое зеркало, в котором можно было видеть себя с головы до ног. Слева высокий шкаф-пенал.
Амелия Петровна приоткрыла верхнее отделение и увидела целую коллекцию шампуней, мазей, кондиционеров для волос. Один флакон стоял на подвеске душа, укрепленной на хромированной трубке по которой его можно было двигать вверх или вниз. Внизу под душем располагался фарфоровый поддон со стоком, а вся конструкция завешивалась синей водонепроницаемой занавеской с рыбками и растениями. В Донецке туалеты и ванная были, как правило, глухими, без окон, тёмными комнатами. А здесь было непривычно светло, яркий солнечный свет лился через высоко расположенное квадратное окно с жалюзи.
В окно было видно крышу соседнего дома, уставленную солнечными бойлерами. По ней важно разгуливали голуби. Вдруг прилетела какая-то птаха с чёрной шапочкой на голове и ярко-желтой раскраской внизу животика, ближе к хвосту. Она спугнула нескольких голубей и вдруг запела. Да так громко и красиво, с переливами и присвистами, с горловым курлыканьем, и трелями.
Амелия Петровна хотела запереть дверь, но... на двери ванной не было ни крючка, ни засова. К подобной открытости Амелия Абрамовна не привыкла, поэтому сначала припёрла дверь бельевым ящиком, а уж потом шагнула под душ. Впервые в жизни она принимала душ в сопровождении птичьего хора, так как скоро к птичке присоединилась ещё одна, потом ещё и ещё. Настороженное ожидание с примесью страха от неизвестности, от неуверенности в завтрашнем дне, растаяло, как будто его смыло струей из-под душа, и сменилось эйфорией.
Из-за двери послышался голос Али:
- Амелия Абрамовна, вам помощь нужна?
- Да, мне бы полотенце. Моё где-то в чемоданах, и я даже не помню в каком из них.
- Откройте нижнее отделение пенала, там на нижних полках выберите себе полотенце, которое вам понравится.
- Спасибо, Алечка.
Посвежевшая от прохладного душа Амелия Абрамовна вышла из ванной. Собаки уже не было, и Амелия Абрамовна прикрыла за собой дверь в ванную.
- Алечка, детка, а почему у вас ни в ванной, ни в туалете двери не запираются?
- Да раньше были защёлки, но пришлось снять, когда внучки однажды изнутри заперлись, а открыть не смогли. Да и некому у нас подглядывать. Мы когда купаемся, то за занавеской, а в туалете дверь плотно прикрывается. Все знают - если дверь закрыта, следовательно кто-то там есть. А выходя, мы, наоборот, открываем двери. Ведь и в ванной и в туалете есть окна. И надо чтобы там проветривалось. А иначе от влажности на стенах появляется чёрная плесень.
Пойдёмте позавтракаем, а дети, Вика и Ирочка пусть спят. Они устали от перелёта, да и смена климата нелегко дается. Сейчас я у них трисы [(ивр.) - жалюзи] прикрою. И в спальне будет темно и более прохладно. А можно кондиционер включить, но малыши часто от него простужаются.
- А где народ?
- Ефим собаку повёл гулять, Виктор на площадку пошёл "качаться" на спортивных снарядах, Люся поехала на подработку. Так что мы только вдвоем с вами. Вы кофе или чай будете?
- Кофе, если можно. Чёрный и без сахара.
Аля заварила кофе-боц [боц - грязь (ивр.); молотый кофе заливается кипятком, и немного настаивается; это и есть кофе-боц.] по-израильски, поставила на стол пирог с яблоками, конфеты.
- О, рошеновские, - воскликнула Амелия Петровна. - Откуда они у вас?
- Да в Израиле полно украинских товаров. Аля достала бутылку вина, - вот смотрите, тоже произведено в Украине. - Она налила в рюмки вино. - Давайте выпьем за то, чтобы вы прижились в стране, чтобы стали настоящими израильтянками. Лэхаим [«за жизнь» - еврейский тост]!
- Давайте, Алечка. Лэхаим! Кстати, вот вы же украинка по национальности, как вы прижились в еврейской стране?
- Да элементарно. Во-первых, я мужнина половинка. Нет, правда! Считай, одно целое с ним. Во-вторых, с первых дней я чувствовала себя так, вроде из Донецка в Макеевку [город рядом с Донецком, фактически сросшийся с ним] переехала, а не за тысячи километров. Муж смеётся, что я истинная жидобандеровка. Мне и Украина родная и Израиль. Там сестра с мужем, и мама, и племянницы, и брат Ефима с женой, а здесь дочери, внуки и внучки. Им Израиль родной. Внуки все, кроме Виктора, в Израиле родились. Следовательно, они сабры [(ивр.) - от слова цабар - кактус. Так называют жителей, рождённых в Израиле, а ранее в Палестине]. Да и мы с Ефимом и дочками уже ватики. - Амелия Абрамовна рассмеялась, слово "ватики" напомнило ей обидную кличку "ватники" [ватники, вата - так в Украине называют людей с «ватными мозгами», т.е. не думающие своей головой, а верящие российской пропаганде и сплетням соседей]":
- А что это такое - «ватики»?
- Ватики - старожилы. Люди, прожившие в Израиле более десяти лет. Мы уже почти двадцать два года здесь живем - продолжила Аля, - считай, треть жизни. А для Хелен и Орит по полжизни. Вот только Люся и Виктор зависли ни там, ни сям. Ни в Украине, ни в Израиле. Не спешит Израиль признавать нашу семью единой. - Лицо Али погрустнело. - По израильскому закону о возвращении Израиль принимает только людей с еврейскими корнями по матери. А Люся по мне украинка, а по биологическому отцу татарка.
Она взглянула на гостью:
- Ой, Амелия, а почему вы плачете? Всё же хорошо. И у вас таких проблем нет. Вы в безопасности, дочка и внучка с вами.
- Потому и плачу. Не застал мой Борис этого счастья. Он мечтал жить в Израиле, но ему так и не пришлось даже туристом побывать здесь. В две тысячи двенадцатом мы уж было собрались приехать сюда в отпуск, но у Бориса схватило сердце. Я отвезла его в больницу, а там не то что лекарств, даже простыней и перевязочного материала своего не было. И за всё платить надо. Укол сделать - плати, перевязку - плати... В больнице мне говорят: "У нас такого-то лекарства нет, а без него Борису Соломоновичу не выжить". Дали мне рецепт и я поехала по всем аптекам искать. Нигде нет. Где-то к середине дня вспомнила про Вениамина Михайловича. Он врач-гинеколог и друг Бориса. Тот кому-то позвонил, а потом дал мне адрес, куда ехать за лекарством. Я хотела заплатить ему, но он отказался. Пока ездила, пока вернулась в больницу к Борису… Вхожу, а на столе у дежурной его сумка стоит и очки лежат. Я сразу поняла - опоздала!
Аля обошла стол и обняла Амелию:
- Не плачьте! Теперь Борис видит вас сверху и радуется, что вы, Вика и Ирочка на Святой Земле.
- Я ещё плачу оттого, что даже не представляю, смогу ли когда-нибудь вернуться в Донецк, прийти к мужу на могилу, положить его любимые гладиолусы. Как будто Донецк сейчас на другой планете.
Глава 12. Skype Донецк-Одесса
Донецк. Квартира Артёма
- Привет, Артём! Что-то картинки нет.
- Здравствуйте, Владимир Михайлович! Сейчас видео включу. Ну как, видно?
- Да-да, Артём, всё хорошо видно. Что-то я тебе звоню-звоню, и никак дозвониться не могу. Только в прошлом месяце раз пять или больше звонил и всё безрезультатно. И до этого миллион раз.
- Да у нас в Донецке то проблемы с электроэнергией, то связь плохая. А может, просто меня не было. На моем компьютере кроме меня ещё куча пользователей.
- Да? Ты разве не вдвоем с мамой живешь?
- О-о-о! Отстаёте вы от жизни, Владимир Михайлович. Сильно отстаёте. Нас теперь много. Вот я вам сейчас всех представлю. Подождите минутку, я их позову.
...
Вот, Владимир Михайлович, прошу любить и жаловать - моя жена Машенька, а на руках у неё наш сынуля - Ариэль.
- Здравствуйте, Маша. Вы, я смотрю, время зря не теряете. Сколько сыночку?
- Девять месяцев. Растём, мужик уже! Очень приятно познакомиться, Владимир Михайлович. Мне Артём много о вас рассказывал. И про их группу, в которой училось аж четыре человека, хотя числилось двадцать семь. Артём, Жора Цариценко, Алёша Доченко и Зоя Блошенко - единственная девушка, которую они все опекали, называли, любя, Зая. Я даже ревную к ней. Я со всеми по фотографиям в альбоме Артёма знакома.
А еще Тёма рассказывал, как вы руководили его дипломной работой, и что у вас с ним даже патент на изобретение есть. Рассказывал, как в это изобретение подписалась куча народу, которая слыхом не слыхивала о теме проекта, но были нужны для его продвижения.
- Да, Машенька. Вы, я смотрю, неплохо осведомлены о студенческих годах Артёма. Ваш муж действительно был, и я не стесняюсь это сказать открыто, моим лучшим учеником на кафедре металлургии. Так что и вы гордитесь им!
А давно вы поженились? Я же уже больше года с Артёмом не связывался.
- Мы официально не зарегистрированы, Владимир Михайлович. Какая уж тут регистрация, когда регистрация в ДНРовских ЗАГСах ни в одной стране мира не признаётся. Раньше люди выезжали в свободную Украину, и там все документы оформляли. На женитьбу, и на смерть, детей регистрировали, пенсию оформляли. А как коммунизм начался - нас словно в гетто закрыли. Но ведь не печать в паспорте главное, правда? Вот наше свидетельство о браке - Ариэльчик. Маша с гордостью поднесла сына к камере. Арик - ну-ка, улыбнись дяде! Видите, он вам улыбается и ручкой машет. - Маша взяла ручку сына и помахала ею.
- Владимир Михайлович, - прервал жену Артём - Расскажите лучше о себе. Как там у вас в Одессе?
- Да сейчас не в пример лучше, чем в прошлые годы. Здесь то побоища были, то Дом профсоюзов горел, то взрывы под банками и офисами. В любом случае, одесситы всё больше и больше поворачиваются лицом ко всему украинскому. Сейчас приступил к работе Михеил Саакашвили. Разумеется, не все рады бывшему грузинскому президенту. Но, по крайней мере, мелкий и средний бизнес стал оживать. Ну, а я, ваш покорный слуга, тоже стараюсь быть на переднем крае, со своими, иногда может и несбыточными, фантазиями.
Как твоя мама?
- Да вот она. Тяжеловато ей, но с тех пор, как в доме появились помощники Элина и Слава, ей стало намного легче.
- Это ваши родственники?
- Да нет, Владимир Михайлович. Это длинная история. Но я вам постараюсь объяснить вкратце. Элина нам не родственница. На неё однажды напали бандиты, и ей раздавило нижнюю часть тела машиной. Ноги ей спасли, но они остались парализованными из-за нарушения позвоночника. Здесь, в нашем коммунистическом Донецке, провести необходимую операцию на позвоночнике нет никакой возможности. Говорят, такие операции только в Израиле делают.
Мы с Машей были свидетелями этого преступления, а потом Маша, ведь она медсестра, спасала Элину. После успешной операции на ноге Эля познакомилась в больнице со Славой, и они полюбили друг друга. Когда Элю выписывали, ей было некуда идти, а одна она бы погибла. Мы с Мышкой пригласили её к нам жить. Ну и Славу заодно. Они нам здорово помогают. И Ариэльчик всегда присмотренный, и маме Белле Элина помогает с готовкой-уборкой. Она хоть и в кресле-каталке, но здорово научилась управляться, сидя в нём. Маме и легче и веселей с ними. И нам с Мышкой, кстати, тоже. Так и живем, как в сказке про теремок, в тесноте, да не в обиде. И все стали родные.
- А знаешь, Артём, Амелия Абрамовна нашлась и связалась со мной. Она с дочкой и внучкой сейчас в Израиле. Ты же знаешь эту неугомонную женщину. Она и там, в Израиле, организовала общество "спасения Донбасса". Рассказывала мне, что они уже несколько раз проводили акции в Тель-Авиве, напротив посольства Украины.
Плохо то, что за пределами вашей Донецкой Коммунистической Республики нет достоверной информации о том, что у вас происходит. Интернету верить нельзя, но люди, изредка прорывающиеся из ДКР в Украину, твердят, что несмотря на полную обеспеченность любыми товарами у вас там процветает бандитизм, что молодые женщины стали чем-то вроде валюты, да и молодые мальчики тоже. Что фактически прекратила работать система образования. И даже средняя школа работает лишь усилиями отдельных преподавателей, организовывая мелкие группы обучения на дому. Как я рад, что вовремя уехал оттуда!
- Да, Владимир Михайлович, - вмешалась в разговор Маша. Всё так, только ещё страшнее. Молодежь, лишённая стимула к развитию, деградирует. А приоритетным стимулом становится "обладания самкой", извините, мне трудно даже назвать это стимулом обладания женщиной. В то же время резко упала рождаемость. Женщины, за редкими исключениями, не хотят рожать моральных уродов, для которых материальные и физиологические ценности стоят на первом месте. Да и исчезла материальная заинтересованность в создании семьи. Я раньше считала, что главное для создания семьи - любовь. Но оказалось, что я ошибалась, материальный фактор, видимо, тоже приоритетный. С другой стороны, есть довольно большое количество уже существующих семей желающих вырваться отсюда. Чтобы у детей было какое-то будущее, чтобы они могли посвятить себя не уничтожению всего и вся, а, наоборот, созиданию... У которых на первом плане не только секс, шмотки да вкусная еда.
- Знаете, мы с друзьями и коллегами часто рассуждаем о том, как развернуть в Одессе движение за освобождение Донбасса от русского коммунизма. Иначе в этом гнилом болоте очень скоро погибнете вы все.
Артём, запиши адрес в Скайпе Амелии Абрамовны и попробуй связаться с ней. Я тоже свяжусь. Мне мысль одна в голову пришла: может быть, каким-то образом, попробуем решить вопрос о сборе средств на операцию для Элины. Я в Украине, а Амелия Абрамовна в Израиле. Думаю, найдутся люди, которые захотят в этом помочь. Главное, чтобы Элина смогла как-то выбраться из Донецка в Киев или в Днепр.
- Вау! Было бы здорово! Владимир Михайлович, будем прощаться. Элина уже устала, и Ариэльчика пора укладывать спать. Да и мама Белла уже прилечь хочет. До связи! И спасибо за заботу!
- До связи!
Глава 13. Сказка о городе
Донецк
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
На международном уровне поднялась волна "Освобождения от русского коммунизма". Америка, страны Европы, Украина, так и оставшаяся в состоянии нерешённого военного конфликта, поднимали вопрос о полном уходе России из Донбасса, о прекращении коммунистических экспериментов над живыми людьми. Но Россия раз за разом накладывала вето на решения Совбеза ООН.
А время шло...
Ариэльчику шёл уже четвёртый год.
Донецк всё более и более приходил в запущенное состояние, здания разрушались, дороги постепенно превращались в полосу препятствий. Потому и пробки на улицах исчезли, ведь не было никакого смысла ездить на первоклассных европейских, японских, американских иномарках, предназначенных для шикарных скоростных трасс, по разбитым дорогам. Зато вдоль дорог образовались свалки заброшенных, ржавеющих автомобилей. Осталось только три способа передвижения: мотоцикл, велосипед и, естественно, собственные ноги.
Даже Зеленстрой, который героически продолжал когда-то работать под обстрелами в ДНР, полностью прекратил работу.
Кальмиус [река в Донецке] катастрофически мелел, зарастал илом. Ставки превращались в сплошные стены камыша, а парки всё более и более становились похожи на леса с буреломом, с непроходимыми зарослями кустов. Здесь находили приют стаи одичавших собак, и даже диких кошек, которые были не менее агрессивными, чем собаки.
В зимнее время улицы становились непроходимыми, снег никто не расчищал, обледеневшие тротуары не посыпал песком. Лишь у некоторых частных домов хозяева высыпали ведрами жужалку [перегоревший в печах уголь, зола] перед калитками.
Люди тоже менялись. Многие производства и почти все фирмы закрылись. Бывшие работники мучились от безделья, теряли квалификацию. А это, в свою очередь влияло на семьи. Статистика случаев семейного насилия росла, семьи распадались...
Квартира Артёма
Пора было купать Ариэльчика и укладывать спать. Но малыш вовсе не хотел даваться в руки папе. Он залез под стол и кричал оттуда:
- Я не хочу, чтобы ты меня купал. Пусть меня бабушка искупает, а потом расскажет сказку.
Элина подкатила свое кресло к столу и похлопала себя по коленке:
- Ариэльчик, ну-ка, прыгай сюда, и мы поедем в ванную. А потом бабушка тебя "постирает" и ты ляжешь в свою кроватку, а я расскажу тебе сказку.
- Нет, не хочу в свою, хочу в бабушкину! И пусть бабуля рассказывает. Она новые сказки знает, а ты мне уже шешнадцать двацать два раза рассказываешь про "цветик-семицветик". Лучше будешь рядом сидеть, и я разрешу тебе тоже слушать и держать меня за руку, если сказка будет страшная.
- Ну хорошо, в бабушкину. - сказала Элина с лёгкой обидой в голосе.
Малыш выбрался из-под стола. У него были такие-же тёмные волосы, как у Артёма, и ровные, словно нарисованные бровки, как у мамы Мышки. Контрастом к тёмной головке сияли большие серо-голубые, необычайно прозрачные глаза. Ну, это в бабушку, наверное. С помощью папы он вскарабкался к Элине, которая души в нем не чаяла, на коленки, и она покатила свое кресло к ванной. Там его подхватила бабушка Белла и скоро из ванной послышалась веселая возня, сквозь приоткрытую дверь полетели брызги. Послышался голос Ариэля:
- Бабуль, я сам. Я же уже большой. Я даже намыливаться сам умею.
- Ну, тогда я пойду на кухню, у меня там дела есть.
- Нет, не уходи! Стой тут и смотри как я мыряю.
- Котик, у меня спина болит стоять!
- Бабуль, во-первых, я не котик, а арье [(ивр.) лев]! И ты не стой, а сядь на край ванны и считай сколько я под водой буду.
Малыш бухнулся в воду и "мырнул". Лицо он опустил в воду, а вся спинка и нежная попка были снаружи. Бабушка не удержалась и щипнула эту сладкую попку. Ариэль забарахтался, стал на коленки, вытирая ладошками избытки воды с лица, и завопил:
Бабуля, это нечестно! Я же водолаз, а водолазов щипать нельзя, а то они потеряют бри..., ну эту, как её, бди-тельность и их может незаметно съесть акула.
Через полчаса общими усилиями мамы, папы и бабушки Ариэля выудили из ванны, высушили волосы, растёрли и укутали в большущее махровое полотенце. Артём отнёс сына в бабушкину спальню и внук с бабушкой улеглись.
Бабушка начала:
- Я расскажу тебе сказку про город миллиона роз.
- Стой, бабуля, давай маму и Элину позовём. Пусть они тоже послушают. Элина, едь к нам! Мама! Ты тоже иди, а то я без тебя не усну.
Наконец все, кроме папы и дяди Славы, собрались в бабушкиной спальне. Мышка присела на кровать в ножках малыша, а Элина подкатила свое кресло к изголовью кровати и взяла ручку своего любимца. Бабушка Белла продолжила свой рассказ.
Город миллиона роз
- Давным-давно, когда тебя ещё не было на свете, а твои мама и папа не знали друг друга, когда Элина была маленькой девочкой с косичками, чуть постарше тебя, был на свете один город. Назывался он "город миллиона роз". И действительно, во всех дворах, на всех улицах, и даже на площадях этого прекрасного города росли розы.
- А другие цветы в городе росли?
- Ну конечно росли. Тут росли и лилии, и гвоздики, и майоры, и анютины глазки, и душистый табачок, и львиный зев... Много-много цветов. Но роз было больше всего. В городе том жил миллион жителей, и говорили, что на каждого жителя в городе было по кусту роз. Вот потому его и называли "город миллиона роз".
Больше всего роз было на главной площади этого города. В середине площади из фонтана били струи воды, они рассеивались на мелкие брызги и в них загоралась радуга. Это было так красиво - радуга в брызгах над радугой цветов. На эту площадь всегда приходило много народу. Нет, не для того, чтобы что-то кричать и махать плакатами и флагами, а просто, чтобы гулять. На лавочках в тенистом сквере, сидели молодые женщины с детскими колясками. Вокруг фонтана, взявшись за руки, прогуливались молодые и красивые юноши и девушки, а по площади на велосипедах и детских машинках катались маленькие мальчики и девочки.
- Бабуль, а если их машина задавит, как Валика и Лену из соседнего дома.
- Нет, малыш. Тогда по этой площади не ездили всякие идиоты. А портило эту площадь только одно - большая статуя Ленина.
- Ба, а кто это - Ленин?
- Ну как тебе объяснить, малыш... Это дядя, который жил давным-давно и придумал делать революцию. Революция - это когда стреляют и одни люди убивают других людей, чтобы построить такое будущее, как сейчас.
- А этот дядя может к нам прийти?
- Ну, он уже пришел - бабушка замялась - не перебивай, а то перестану сказку рассказывать. Быстро на бочок и под голову кулачок!
В общем, тогда эту статую Ленина никто не боялся. Просто к ней привыкли и никто её даже не замечал. По будним дням маленькие детки ходили в детский садик. Там, среди других деток, было им очень весело. В садиках было много игрушек, они там пели песенки, рассказывали стихи, качались на качелях во дворе и ездили с горок.
А когда детки подрастали, они с букетами роз шли в школу, в первый класс.
По вечерам школьники постарше гуляли на улицах, не боясь, что их украдут или убьют бандиты, а наутро они снова шли в школу.
В этом городе ездили большие-большие автобусы и троллейбусы.
- Ба, а что это - лебусы?
- Не лебусы, а троллейбусы. Это такие большие машины, похожие на автобусы, только сверху у них были две длинные палки, которые присоединялись к проводам вверху. Троллейбусы останавливались на специальных остановках, где их ждали люди. Открывались двери, и люди входили в троллейбус. Тех, у кого были маленькие дети, впускали в переднюю дверь, а внутри для них были специальные места, где они садились. Малыши выглядывали в окна и любовались своим прекрасным "городом миллиона роз". Особенно им нравилось, когда проезжала поливальная машина, из которой в обе стороны били два фонтана брызг. А когда брызги из поливальной машины попадали на стекла троллейбуса, малыши от радости визжали. И все люди в троллейбусе улыбались.
Если сесть в троллейбус и долго ехать, то можно было видеть, как строились высокие-превысокие здания, а рядом с ними медленно поворачиваются подъёмные краны, которые были ещё выше домов. А по улицам, по которым ехал троллейбус, ходило много-много людей.
- А почему по улицам ходило много людей? Они что, не боялись ничего?
- Нет, Ариэльчик. Им было нечего бояться. Никто ни на кого не нападал, никто не обижал. Все большие люди ходили на работу, а все маленькие в школы и в детские садики. А по выходным взрослые с детьми ходили на пикники, или просто ходили гулять в посадки и в парки.
- Что это - пикники?
- Это когда люди брали с собой еду и шли на речку или в лес и там жарили на костре мясо на палочках, и ели фрукты. Дети играли в мяч, или катались на качелях. А еще некоторые взрослые играли на гитарах и пели вместе с детьми.
И бабушка тихонько запела:
Протекала речка.
Через речку мост,
На мосту овечка.
У овечки хвост.
Раз, два, три, четыре,
Пять, шесть, семь.
Семь, шесть, пять, четыре,
Три, два, один,
Высохла речка,
Обвалился мост.
Сдохла овечка,
Отвалился хвост.
Элина и Мышка подхватили вместе с бабушкой:
Раз, два, три, четыре
Пять, шесть, семь.
Семь, шесть, пять, четыре
Три, два, один.
Не было бы речки,
Не было-б моста.
Не было-б овечки,
Не было-б хвоста.
В спальню заглянул папа и тоже подпел:
Раз, два, три, четыре,
Пять, шесть, семь.
Семь, шесть, пять, четыре
Три, два, один,
- Ой, какая хорошая песенка, - сказал Ариэль. Я тоже запомнил:
Раз, два, три, четыре
Пять, шесть, семь.
Семь, шесть, пять, четыре
Три, два, один.
Если долго-долго ехать на троллейбусе, то можно было приехать в аэропорт. Там стояло большое и красивое здание, из огромных окон которого можно было смотреть, как взлетали и садились самолеты. А внутри самолетов было много людей. Они все летели в разные города и страны.
- А детей туда пускали?
- Ну конечно пускали. Ты тоже мог бы взлететь на самолете, сделать круг и увидеть сверху город миллиона роз. А потом самолёт помахал бы крыльями и мы бы улетели в дальние страны.
Ариэль сквозь сон пробормотал:
- Я хочу в тот город миллиона роз.
Мама Мышка поцеловала тёмную головку сына и прошептала:
- Спи, мой малыш. Ты обязательно увидишь этот город.
Глава 14. Мышиный коммунизм
Израиль. Тель-Авив
Улица Ха-Яркон Тель-Авива бурлила как мощная горная река. Сияли уличные фонари, ярко светились окна домов, мерцали рекламы магазинов, ресторанов, а рекламные электронные щиты показывали яркие картинки.
Основная толпа собралась напротив здания посольства России. Люди были одеты в необычную для Израиля одежду - украинские вышиванки, на плечах у многих сине-жёлтые полотнища - цвета украинского флага.
С парапета тянущегося вдоль набережной выступала женщина. Это была Амелия Абрамовна. Рядом с ней, одной рукой поддерживая мать, стояла красивая, высокая и стройная женщина - Виктория, за руку она держала дочку Ирочку - светленькую девочку лет восьми. Ирочке казалось, что она попала на какой-то праздник. Неподалеку, прямо на тротуаре припарковались автобусы с телевизионщиками, на крышах автобусов стояли круглые антенны. Шла прямая трансляция по Новому 9-му [Новый 9-й - русскоязычный канал израильского телевидения], и 10-му каналам израильского телевидения. А вечерние новости затем будут транслироваться на страны Америки и Европы. Девочка, как завороженная, не отрываясь следила за действиями ближайшего к ней телеоператора. Сейчас на экране его камеры была видна её собственная бабушка.
Амелия Петровна говорила в микрофон и её голос разносился далеко по улице:
- У многих из нас в Украине, в Донбассе есть родственники: родители, братья, сёстры, кое у кого и дети, и внуки. И часть из них заперты там по воле России и Организации Объединённых Наций, которые якобы из лучших побуждений организовали в Донецкой области эксперимент "материальный коммунизм".
С тех пор с экранов телевизоров, со страниц газет и интернет-изданий почти исчезла тема войны на Донбассе. Российское телевидение периодически показывает картины "светлого будущего", якобы наступившего уже сейчас для людей, оказавшихся за забором безопасности.
Однако, в реальности правда далека от этих благостных картинок. И спрятать это нельзя, благодаря современным средствам коммуникации и интернету. Донецк разрушается, жители его деградируют, производство остановилось... Улицы заполонила новая культура мачизма, которая своими корнями уходит в образ нынешнего президента РФ, созданный российскими СМИ. Новые донецкие мачо, как ранее "новые русские", главной ценностью считает свой собственный крутой образ, а главной целью - обладание женщиной, тем самым превращая их в товар. Женщина для них - просто самка. А если эта, извините меня, самка, беременеет - она становится никому не нужной, и часто погибает. В этих условиях женщины опасаются рожать, создавать семью. Постоянный нервный срыв и сам по себе приводит к снижению деторождения. Эти данные нигде не публикуются, но смертность, особенно детская, давно превысила рождаемость. Посмотрите на снимки кладбищ с беспилотных управляемых аппаратов за 2014-2015 годы и сравните их с нынешними. Даже во время АТО кладбища так не разрастались, как сейчас. Рост в разы.
Нынешние дети Донбасса фактически лишены улицы, игр на воздухе, потому что их безопасность находится под угрозой. Полноценное образование, не только высшее, но и среднее и даже начальное для детей Донбасса недоступно.
Сбывается зловещее предсказание американского ученого-этолога [Этология - дисциплина зоологии, изучающая генетически обусловленное поведение (инстинкты) животных, в том числе людей] Джона Кэлхуна, который ещё в 1968 году провёл необычайно показательный эксперимент, моделирующий развитие человеческого общества. Он повторил его двадцать пять раз, и каждый раз результат был один и тот же.
Эксперимент, который назывался «Вселенная 25», состоял в следующем:
Мыши выводят новое поколение каждые 30-40 дней. И вот около 2000 мышей были помещены в "поведенческую раковину" - особое закрытое место, оборудованное для жизни мышей при полном обеспечении материальными благами и комфортными условиями проживания и экологии.
Эксперимент доказал, что сначала популяция мышей увеличивается, а потом способность к деторождению самок падает и каждое новое поколение становится всё меньше и меньше, что в "мышином обществе" появляются отверженные, изгои, от которых сильные самцы избавляются. В среднем каждый из двадцати пяти экспериментов длился 1750 - 1800 дней и за это время успевало смениться приблизительно двадцать пять поколений мышей. В последнем поколении, несмотря ни на какие комфортные условия, рождаемость полностью прекращалась и умирала последняя мышь.
Фактически именно это и происходит в Донбассе. Только гораздо быстрее. Пока ещё не поздно, мы должны добиваться полного уничтожения границ коммунистического гетто, как и самого коммунизма. Ибо этот возродившийся призрак сожрёт не только Донбасс, но и всю Европу, а затем и моря и океаны перестанут быть для него преградой!
Голос выступающей креп с каждой минутой. Казалось, что вот-вот ей уже не нужен будет микрофон, гудящая толпа притихла и прислушивалась к звучащим словам:
- Коммунизм - это утопия. Причём утопия гибельная. Это доказал всем своим существованием бывший СССР, а ныне ужасный эксперимент над людьми на юго-востоке Украины. И вы прекрасно знаете, что этот эксперимент может распространиться по всему миру. Помните первую фразу из «Манифеста Коммунистической партии»: - «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма», написанного ещё в 1848 г. Карлом Марксом? Так вот - это правда! Действительно бродит, и не только по Европе.
Я спрошу вас: «Хотите ли вы стать участниками этого жуткого эксперимента? Хотите стать подопытными мышами?» - По толпе будто пронёсся вздох, а затем крик: «Не-е-е-т!». - «Хотите стать «двадцать пятым поколением?» - И снова: «Не-е-е-т!» - «Тогда не прячьтесь по своим норам! Протестуйте! Заставляйте протестовать своё правительство!»
Оператор повел камерой вдоль толпы и на её экране стали видны тысячи аплодирующих рук.
Глава 15. Как нам себя спасать
Донецк. Квартира Артёма
Донецк тонул в серых сумерках, когда в дверь позвонили. Звонок был не такой, как всегда. Бабушка Белла и Мышка обычно давали два коротких звонка. Слава редко куда выходил, разве что с бабушкой Беллой за продуктами. Он ни на минуту не хотел отходить от своей Элиночки. Был готов в любой момент помочь ей, перенести на руках, искупать, переодеть, подать что-либо. Хотя Элина уже со многим справлялась сама и её раздражала чрезмерная опека. Мышка была на работе, а Артём на уличном дежурстве.
Снова повторился длинный звонок. Слава сидел за компьютером в наушниках и не слышал его. Бабушка, кряхтя, поднялась, чтобы пойти открыть дверь. Ей было тяжело ходить, да и ходила она очень медленно. Элина опередила ее, протиснулась в своем кресле-каталке в дверь, ведущую из салона в коридор, и подъехала к входной двери:
- Кто там?
- Откройте быстрее, здесь мужчина раненый. Он назвал ваш адрес.
- Какой мужчина, как его зовут?
- Да откуда мы знаем, как его зовут! Вы откроете или нет? Мужчина кровью истекает.
- Элина потянулась к замку и, не сбрасывая цепочку, повернула ручку замка и приоткрыла дверь.
На лестничной площадке было темно, там стояли двое незнакомых мужчин, а на полу перед дверью лежал Артём. Под его головой натекала лужа крови.
- Элиночка, кто там? - послышался голос бабушки.
- Бабушка Бела, быстрее позовите Славика. С Артёмом беда!
Бабушка, невзирая на свой возраст и больные ноги, чуть не бегом побежала за Славиком.
Славик сбросил наушники и метнулся в переднюю. Они втроем с мужчинами внесли Артёма и уложили на диван. Бабушка не теряя присутствия духа, тут же принесла коробку с лекарствами и бинтами:
Славик, принеси миску с тёплой водой и губку!- взяла она командование на себя. Элина, ты сможешь подержать его голову?
Элина приподняла голову Артёма и бабушка стала обмывать её тёплой водой, которую принес Славик. Над бровью Артёма, протянувшись почти до виска, зияла рана, из которой сочилась густая кровь. Бабушка залила рану перекисью водорода, а затем стала перебинтовывать голову сына.
Мужчины, не зная, что делать, стеснительно переминались с ноги на ногу:
- Извините, мы наверное пойдём. Наша помощь больше не нужна?
- Стойте, вы знаете что произошло?
- Мы услышали крики, а потом увидели как двое мужчин гнались за какими-то парнями. А этот мужчина лежал на земле. Мы подошли к нему и стали расспрашивать, что и как. Но он только успел назвать адрес и потерял сознание. Тогда мы принесли его сюда.
- Спасибо вам большое! Если бы не вы, мой сын истек бы там кровью!
Мужчины ушли.
- Эля, поищи, пожалуйста, нашатырный спирт, намочи ватку и поднеси к носу Артёма!
- Славик, положи повыше что-нибудь ему под голову и позвони Мышке, если связь есть. Элиночка, посмотри, спит ли Ариэльчик, и если он проснулся - успокой его, спой песенку... Ну, ты сама знаешь.
Артём зашевелился и открыл глаза:
- Мам, как я тут очутился?
- Лежи спокойно, сынок. У тебя голова разбита. Ты был на дежурстве и на вас кто-то напал. Хорошо, что какие-то мужчины принесли тебя домой.
Вскоре примчалась встревоженная Маша.
- Увидев Артёма, она разрыдалась:
- Тёмушка, я больше так не могу!
- Ну что ты, Мышка. Ты же у меня всегда такая смелая. Подумаешь, по голове получил. Пройдёт. Завтра уже буду как огурчик.
- Я знаю, Тёма. Я не о том. Рана-то заживет, но жить в этой проклятой коммунии я больше не могу. Я всё время боюсь за тебя, за Ариэля, за маму, за Славика. Хорошо, хоть Элина из дому почти не выходит, а если и выезжает, то со Славиком. Я устала бояться, у меня всё из рук валится... А когда оканчивается срок дежурства и пора возвращаться домой, то на меня нападает дикий страх. Сколько уже молодых женщин до дома не дошли. Я не за себя боюсь, за Ариэльчика, чтобы ему не пришлось расти без мамы. Сколько растерзанных трупов ежедневно находят. Рано или поздно, но эта гидра и до нас доберётся. Да, собственно, уже добралась.
Родной мой, я понимаю, что у тебя и так голова болит. Ты отлежись чуть-чуть, и начинай думать как нам себя спасать. Все думайте. А завтра за завтраком выскажем все свои мысли, какие-бы они не были глупыми или неосуществимыми.
Глава 16. Замкнутый круг, блин
Донецк. Квартира Бабенко
Вся семья Бабенко собралась на маленькой кухне. Бабуля или "Мама дарагая", как в шутку называли её оба зятя, залезла за открытую входную дверь балкона в свой уголок, где её никто не трогал, и она сама никому не мешала. Дмитрий сел спиной к чулану. Его жена Лика еле вместилась на табуретке, старшая дочь Тамара, жарила на сковородке картошку с салом, а младшая Ёлка украдкой курила сигарету в приоткрытую балконную дверь. Все напряжённо молчали.
Наконец, Дмитрий не выдержал:
- Чего молчите? Вчера вас хоть к ране любого прикладывай, всё расписывали по скайпу перед Ефимом и Алей, Люсей и Виктором, как у нас хорошо, как нам подвалило счастье жить при коммунизме. Что у нас всё есть, мы ни в чем не нуждаемся, а вот у хунты дела плохи, народ недоволен, что Порошенко вот-вот сбросят. Там АТО, дескать, и по сей день не окончилось. А когда Гудкевичи отключились, вы чуть друг другу волосы не повыдирали. - Дмитрий грохнул по столу так, что чашки в шкафу зазвенели. - Может, хоть сами себе признаемся, наконец, что мы натворили?
- Слушай, пап, - отозвалась его дочь Тамара, единственная из семьи настроенная проукраински. - Какой смысл теперь драки кулаками махать? Помнишь, в мае 2014 вы с мамой были в гостях у Гудкевичей в Израиле. И ты дяде Ефиму доказывал, что Донбасс всех кормит, а украинская власть его обворовывает. И что нужно присоединяться к России. Потому что у них и пенсии выше, и товары лучше. Я тогда помалкивала. А вспомни, как Ёлка наша по всем пророссийским сходкам моталась. Дядя Ефим тогда постоянно твердил, что это добром не кончится. Что будет война. А ты тыкал ему под нос Крым, который отжали у Украины без единого выстрела, и говорил, что никакой войны не будет. Что Россия, дескать, соплёй Украину перешибёт.
А ведь дядя Ефим оказался прав - война пришла на Донбасс. Погибли тысячи людей, разбомблены города и селения. Появились беженцы. Обычные люди превратились в переселенцев, оторвались от своих корней и бежали куда глаза глядят, как Люся с Виктором. Побросали свои квартиры, работу, друзей, могилы родственников. Когда начались обстрелы, мы тоже убежали на Сумщину. Оформили там три пенсии: твою - шахтерскую, мамину и бабушкину. И можно было бы жить, но тебе не нравились люди, которые поддерживали Украину и сами себя считали украинцами. Это ты постоянно вызывал их на конфликт, забыв, что мы по паспорту тоже украинцы, хоть и русскоговорящие. И кто нам мешал говорить по-русски? Да говори сколько влезет!
А в Донецке тем временем соседи пугали всех бендерами и укрофашистами, но кто их хоть раз вживую видел? Да, памятник Степану Бандере где-то поставили, и улицы его именем назвали. Но ведь никто не преследовал и не вешал "москаляку на гилляку", русский язык остался разговорным языком.
А потом нас жадность задавила. Почему, имея в Донецке квартиру, мы должны жить в съемной на Сумщине и платить за неё? Да и вещей в Донецке нажита куча, и даже гараж и машина есть.
И мы вернулись сюда, в это дерьмо.
- Да, вернулись, - вскипел Дмитрий. - И живём. Даже по две пенсии одно время получали от Украины и от ДНР.
- Ага, вернулись. Цены были как бешеные, товары российские некачественные, лекарств нет... Бахало кругом так, что обкакаться можно со страху. Люди неделями в сырых подвалах с детьми сидели.
- Короче, бабасики, - употребил любимое слово Ефима Дмитрий, - чем вам сейчас-то не нравится? Коммунизм, жри от пуза, одевайся как в лучших домах ЛондОна и Парижу.
- А тем, что одеваться некуда и не для кого. Не то что в театр или кино, даже в парк гулять выйти страшно. Тебя-то не снасильничают, а мне и Ёлке реально страшно. Да и над бабулей могут в шутку поиздеваться, или маму прибить за просто так. Вон Ильиничне из второго подъезда "пятый угол" ради смеха устроили. Пока она не упала и руку не сломала. А на её крики ни одна собака даже носа из квартиры не высунула. Всё ПарАшенко проклятый? Это он нас слил?
Жена Дмитрия, Лика только головой крутила и бросала взгляды то на мужа, то на дочь. А та продолжала:
- Парашенко, Парашенко... Какой, нахрен, Порошенко! Порошенко, что ли, бегал, как Ёлка, по пророссийским митингам и призывал Россию в Донбасс? А разве это не вы впереди паровоза бежали на референдум об образовании ДНР и присоединении к России? Или это Порошенко насиловал донецких девушек, и водил банды подростков и отморозков по Донецку? Да если хотите знать, этих отморозков не российские власти и не Порошенко воспитали, а донбасские папы и мамы. Они всю жизнь были такими - где бы чего стырить, да водки нажраться, да подлянку соседу устроить. А вы Парашенко, Парашенко. Он, конечно говнюк, ничем не лучше Яныка [донецкое прозвище сбежавшего президента Украины Януковича], но и сами донбасские не лучше.
Неожиданно Дмитрий вскипел:
- Да что ты, Томка, нам всем мозги клепаешь, задолбала совсем! Припрётся, а потом мы все ей хреновые.
- Могу и не приходить - обиделась Тамара.
- Якый там комунизм? - не совсем в тему вмешалась Мама Дарагая. - Он сыдилы вчора на лавочци, дак Валя з другого пидъйизду розповидала, що оти бандеривци-хвашисты выганяють людэй в кого хата гарна або элитна, просто нэба, на вулицю. Бо нихто ж квартир новых нэ стройить. А ты, Дмытрыку, казав, що рэмонт хочеш зробыты. Зробыш, а хату й видижмуть. Та й хто тоби той рэмонт зробыть, як никому гроши нэ нужни.[Какой там комунизм? Вот сидела вчера на лавочке, так Валя со второго подъезда рассказывала, что те бандеровцы-фаашисты выганяют людей в кого квартира хорошая или элитная, просто на вулицю. Потому что никто квартир новых не строит. А ты говорил, что ремонт хочешь сделать. Сделаешь, а квартиру и отожмут. Да и кто тебе тот ремонт сделает, если никому деньги не нужны.]
Лика остановила мать:
- Шо отэто мама ты херню порешь? Какие бэндэры, какие хвашисты, если у нас коммунизм? Ни бэндеров, ни гибридов ["гибриды" - ополченцы, среди которых были и российские офицеры, и местные жители. Да и сама война была гибридной.], все чкурнули[(укр.) - сбежали.] с Донбасса.
- Мама, папа, - подала Ёлка голос, докурив сигарету и решив прервать разговор, пока он не перешёл в серьезную ссору. Мы можем попробовать вырваться отсюда через Ростов. В любом случае я ни в России, ни в Украине не останусь. Поеду к мужу в Израиль. Или вот в Грецию мне предлагали. А вы, если прорвёмся, останетесь в России.
Еще не остывшая Тома воскликнула:
- Это ещё если ты из нашего гетто прорвёшься. Кроме того, кому родители в твоей России нужны? Там коммунизма пока нет. Как нет никакой уверенности, что им пенсию будут платить. Скажут: "заработали её в Украине, вот с Украины и требуйте". Мои подруги были в России, рассказывали, что переселенцам там совсем не сладко. Донбасским квартиры не хотят сдавать. Максимум поселят в какой-нибудь летний пионерский лагерь на несколько недель, пусть даже на пару месяцев, а потом скажут - выметайтесь, сами ищите себе жилье. Или депортируют назад в Донбасс.
А что делать моим сыночкам Эмануэлю и Ростиславу? Их аттестаты и дипломы не действительны нигде в мире. Эмануэль без своей Катеньки никуда не двинется. А та без своих родителей.
А ты, Ёлка, как бы в той Греции в секс-рабство не попала.
Так что, хоть круть-верть, хоть верть-круть, а теперь нет для нас другого выхода, кроме как оставаться здесь. Замкнутый круг, блин!
Все замолчали. Повисла тягостная тишина.
Глава 17. Письмо оттуда
Донецк. Квартира Артёма
Июль в Донецке выдался непривычно жарким. Артём, повесив на шею полотенце и постоянно утираясь им, сидел за компьютером, непроизвольно поглаживая шрам над глазом. Слава Богу, сегодня был интернет, и он проглядывал новостные сайты. Неожиданно в строке состояния он увидел мигающий значок почты. Артём открыл его.
Верхняя часть письма представляла собой семисвечник на синем фоне. В правом углу на иврите и на английском стоял логотип משרד הפנים - Ministry of Interior Israel.
Далее шёл текст на иврите, который Артём, к сожалению, совсем не знал, хотя уже выучил ивритские буквы и пару десятков слов. К счастью, ниже по-русски было напечатано:
«Уважаемая госпожа Элина бат Шмуэль Фридман. Настоящим извещаем, что ваше обращение от 17/07/2017 рассмотрено и на него дан положительный ответ. Вы приглашаетесь в Израиль для прохождения лечения позвоночника в клинике Тель А-Шомер. Одновременно рассмотрен вопрос о предоставлении Вам статуса гражданина Израиля и вы приглашаетесь в страну на ПМЖ.
Учитывая Ваше состояние здоровья, Вашему гражданскому мужу Вячеславу Сергеевичу Рыженко разрешается въезд в страну в качестве сопровождающего лица. В дальнейшем, если ваш брак будет оформлен надлежащим образом, господину Рыженко тоже будет предоставлен статус временного, а затем и постоянного жителя Израиля. Билеты для вашего вылета в Израиль забронированы на ваше имя с открытой датой вылета в Международном аэропорту Борисполь.»
Артём прочитал письмо ещё и ещё раз. Это было похоже на чудо, и он не мог в него поверить.
Распечатал на принтере письмо, схватил его и вылетел в зал, где всё семейство, кроме Славика и Ариэля, которые вышли погулять рядом с подъездом, занималось каждый своим делом. Бабушка, прикрыв один глаз рукой, другим глазом читала какой-то роман, Элина перебирала струны гитары и что-то напевала, а Маша раскладывала в стопочку вещи Ариэльчика.
Артём выскочил на середину комнаты, высоко подняв письмо и исполнил в полном молчаньи какой-то дикий танец индейцев Амазонки. Все с изумлением уставились на него.
- Артёмуш, ты что, очумел что-ли? Что ты скачешь с какой-то бумажкой? Что-то плохое случилось?
У Артёма прорезался голос:
- Элинка, пляши! Пляши, пляши, пляши! Это тебе письмо. Не отдам, пока не спляшешь. А потом прочитаешь вслух.
Элина сделала несколько виртуозных разворотов в кресле-каталке на месте и протянула руку за письмом. Однако, как только осмыслила о чём там - на глазах выступили слезы, и весь текст стал расплываться. Она подняла мокрое лицо к Артёму:
- Тёма, прочитай ты, я не могу.
- Нет, подожди, надо Славика позвать и Ариэльчика.
Он распахнул окно и заорал:
Славик, Арик - немедленно домой!
Лифт уже давно не работал, но через несколько минут все были в сборе.
Артём вслух прочитал письмо. Затем письмо взял Славик и тоже прочитал его вслух. Затем письмо передали бабушке Белле, затем Мышке. Даже Ариэльчик подержал его в руках.
* * *
Израиль
Амелия Абрамовна с дочкой и внучкой сняли квартиру в том же доме, где жила семья Ефима. Виктория уже работала бухгалтером в охранной фирме, она легко схватила иврит. Ирочка училась вместе Мирочкой, внучкой Ефима, в одной школе и даже в одном классе. Многие считали их сёстрами, несмотря на то, что Мирочка была тёмненькая, а Ирочка - натуральная блондинка.
Вечером Артём связался по Скайпу с Амелией Абрамовной,
Амелия Абрамовна рассказала о свой деятельности в поддержку Украины, о том, что у неё стало много друзей, и среди них даже депутаты Кнессета. Это она через своих друзей подала прошение в мисрад а-пним[мисрад а-пним (ивр.) - Министерство Внутренних дел.] от имени Элины и потом настойчиво добивалась положительного решения.
Элина снова плакала и всё повторяла, что если она доберется до Израиля - будет целовать руки Амелии Абрамовны.
* * *
Донецк.
Всё бы складывалось хорошо, если бы из окруженного Донецка можно было вот так запросто выбраться. Причём выбираться следовало в сторону Украины. По-видимому, через Волноваху. Проблема была в том, что теперь линия разграничения КДНР[КДНР - Коммунистическая Донецкая Народная Республика] с внешним миром была на замке. И охранялась российскими пограничниками.
Уезжать из Донецка решили все. Бросив квартиру, вещи, взяв с собой только самое необходимое. На Элину и Славу были хоть какие-то документы, то на остальных не было ничего, кроме паспортов. У Мышки и Артёма даже свидетельства о браке не было, как не было и свидетельства о рождении Ариэля.
Снова связались с Израилем. Совместно приняли решение, что Амелия Абрамовна обратится к своим друзьям-волонтерам и кто-то с украинской стороны поможет нелегально перевести всю семью через линию разграничения. Правда, дело осложнялось тем, что бабушка Белла, Элина и Ариэль не были надежными ходоками. Но мама Артёма уверенно заявила, что пусть за неё не переживают. Она справится. С Ариэлем тоже вопрос решался достаточно просто, Артём и Мышка могли нести его по очереди на руках или на плечах. А кое-где он и сам мог пройти. Самая большая проблема была с коляской Элины. Проехать на ней по кочкам, кустам, распаханной земле, да еще усеянной минами - нет, это было нереально.
Идею подала Маша:
- Я возьму в больнице носилки. Есть алюминиевые, легкие. И мы по очереди будем нести Элину. А где возможно - Славик её на руках потащит. Или на закорках.
* * *
В ночь новолуния семья Артёма оставила погибающий, хоть и по-прежнему цветущий одичавшими розами, коммунистический Донецк.
Было ли жалко покидать город, в котором прошла вся жизнь? Конечно было. Глаза у всех были на мокром месте. Но за тревогами и страхами, эта жалость как-то спряталась на задний план. Сейчас важнее всего было дойти со старенькой мамой, с девушкой-инвалидом и маленьким ребёнком. Задача была чуть за гранью реальных возможностей.
Провожатой оказалась небольшого росточка девушка-волонтёр в камуфляжной форме. Во тьме зелёнки её с трудом можно было разглядеть. Круглолицая, миловидная украиночка, почти ребёнок, но решительная и смелая, внушала доверие. Она провела краткий инструктаж:
- Наша задача не нарваться на пограничников, или рыскающих контрабандистов, не зацепить где-нибудь растяжку к мине. Идти след в след, соблюдая полную тишину. В случае необходимости остановки тронуть плечо впереди идущего, а он уж передаст дальше. Даже в туалет нельзя отходить хотя бы на шаг в сторону. Надо отбросить стыд и делать что надо, не сходя с тропы. В случае стрельбы или взрыва, нельзя кричать, и, тем более, бросаться в сторону, или лететь посмотреть не случилась ли с кем беда. Следует упасть на землю и прикрыть голову руками. И без моей команды не двигаться с места.
Летние ночи коротки. Уже светало, когда маленькая группа людей вышла к дороге, где их ждал замызганный, раскрашенный в цвета камуфляжа, пробитый в нескольких местах пулями, микроавтобус. Их усадили. Ариэльчик влез на колени к маме и они поехали. Ехали битыми, до сих пор не восстановленными дорогами, мимо разрушенных войной посёлков, остовов машин и сгоревшей военной техники. Ариэль никогда не видал такого. В его представлении война была только бахами, наподобие грозы где-то вдалеке. Взрослые сидели притихшие, ошарашенные марсианским видом вокруг.
Лишь часа через два появились первые целые дома, цветущие, а не горелые деревья, и только тогда сердца заполнила радость, и на лицах появилась улыбка. Донецк остался в прошлом. Впереди ждал украинский Днепр, а Элину и Славика - Киев и капиталистический Израиль.
* * *
Израиль. Гиват Ольга
В огромной семье Ефима, как всегда, когда кого-либо встречали или провожали, разгорелся спор - кто поедет встречать дончан - Элину и Славика? Амелия Абрамовна настаивала на своей кандидатуре, как основном организаторе всего и вся. Ефим кипятился, что он на скоростных трассах никому не может доверить управлять машиной, своей любимой «Субарушкой». Его жена кричала, что Ефим на один глаз слепой и будь её воля, она бы вообще отобрала бы у Ефима права. За руль сядет только она. Младшая дочь Ефима, Орит, не желая спорить, сказала, что она поедет своей машиной. Тут же вмешалась её дочь Мирочка и заявила, что без неё вообще никто и никуда не поедет, и даже для острастки принялась визжать и топать ножками. Её тут же уверили, что конечно же без неё и с места никто не сдвинется. Параллельно истерику закатила младшенькая - Николь. В конце концов было принято решение, что едут все, тремя машинами. Ещё некоторое время улаживали вопрос: кто с кем и в чьей машине едет. И, наконец, кавалькада тронулась по Приморскому квишу[(ивр.) - шоссе.] в сторону международного аэропорта Бен Гурион.
Въехали через третий терминал. Аля и Ефим поспорили: где в этом огромном аэрогороде надо сворачивать к парковке. Как всегда, прозевали пару въездов, но наконец-то нашли ещё один и въехали на стоянку третьего этажа.
Мирочка и Николь побежали баловаться на движущейся дорожке. Дорожка двигалась ко входу, а маленькие ножки бежали в обратную сторону, в результате девчушки как будто стояли на месте. Алиэль, старшая из внучек Ефима, изображая из себя взрослую, степенно прошла мимо младших сестричек, а затем не выдержала и, обернувшись, скорчила им рожицу и показала язык.
Все волновались. На этот раз Ефим купил букет цветов заранее.
Первой Элину увидела Алиэль. По креслу-каталке она сразу поняла, что это Элина. Кресло катила молодая женщина в форменной одежде работника аэропорта, а рядом шагал молодой светловолосый парень. Ни секунды не сомневаясь, что это Элина и Славик, Алиэль бросилась к ним. Следом, ловко лавируя во встречном потоке прибывших пассажиров, проскользнули Мирочка и Николь, младшая внучка Ефима и дочь Хели.
Мирочка повисла на Элине, хотя до сих пор они не были знакомы, а Славик подхватил на руки Николь, которая обычно легче шла на руки к мужчинам.
Вот они вышли за стеклянное ограждение с текущим по нему водопадом, на простор зала для встречающих. Амелия Абрамовна, Аля, Ефим, Орит и Хелен окружили прибывших. Последовали представления, кто есть кто, поцелуи... Элина не ожидала, что столько народу знает её, заботится о ней, и это растрогало девушку до слёз. Славик тоже был ошарашен.
Сумбурную встречу приостановила девушка в синей форме, которая катила коляску Элины. На слегка ломаном русском языке она сказала:
- Слиха [(ивр.) - извините.], господа. Я есть представительница принимающей стороны. Для Элина Бат Шмуэль Фридман выделено место в больнице Тель А-Шомер. Мы должны доставить её туда, чтобы пациентку как можно скорее осмотрели врачи. Завтра с утра вы все сможете навестить её там.
Разочарованию встречающих не было предела, но делать нечего. Элина поцеловалась со Славой и её разлучили с любимым. Коляску вкатили в амбуланс и он с включенными красными проблесковыми сигналами укатил из Аэропорта.
Глава 18. Аэлита
Ярким весенним утром Слава вскочил, думая, что он встал раньше всех. Дед Ефим всё же опередил его и уже занял ванну. В большом зеркале, перед которым он брился, ему был виден вход в ванную.
Дверь тихонько приотворилась и показалась голова Славика.
- Дядя Ефим, а когда мы уже поедем?
- Вот тётя Аля накормит нас завтраком, и поедем.
Славик зашёл на кухню:
- Тётя Аля, а давайте сразу поедем, а покушать в аэропорту что-нибудь купим.
- Так, Слава, - строго сказала Аля - пока не позавтракаете, никто никуда не поедет!
Пришлось подчиниться.
* * *
Пролетев по скоростному Приморскому шоссе, спустились на шоссе Аялон, расположенное ниже уровня Тель-Авива и пролегающее параллельно железной дороге, по которой мчались красными змеями двухэтажные скоростные электропоезда. Наконец, въехали в Тель-Авив. Всегда сказочно красивый, город был просто роскошен в преддверии лета. Буйная зелень скрывала нижние этажи домов, цвели деревья, яркими многокрасочными ковриками между ними проглядывали палисадники у подъездов.
Но Славику было не до красот. Если бы можно было, он бы оттолкнул дядю Ефима от руля, сел бы на его место и вдавил педаль газа до отказа, так что чуть пол бы не продавил.
- Дядя Ефим, а нельзя быстрее?
- Тише едешь - дальше будешь, - пошутил Ефим. Это на скоростном шоссе можно было мчаться, а в черте города я и так на грани нарушения. Хочешь, чтобы я штраф получил?
И вот они въехали на территорию огромного медицинского центра Тель А-Шомер. Вся дорога заняла у них ровно час, несмотря на утренние пробки.
Охранник на въезде, глянул на их лица и, опознав «русских», поднял шлагбаум, даже не проверив, как обычно, багажник.
Разобравшись с больничными коридорами, и узнав у медсестры номер палаты, в которую недавно перевели Элину, Славик ураганом влетел в неё.
Элина сидела на кровати и плакала. Славик остолбенел:
- Что-то случилось? Операцию не могут сделать? За неё не внесли деньги наши спонсоры?
Элина подняла к нему зарёванное лицо:
- Славочка, я теперь и сама не знаю, стоит ли делать операцию сейчас!
- Да в чём же дело? Ты можешь мне толком объяснить, что стряслось? - Славику перестало хватать воздуха.
В палату вошли врач и медсестра. Врач что-то стал говорить Славику на иврите. Он не понимал ни слова и жутко злился, хотя знал, что никто в его незнании иврита не виноват. Медсестра прикоснулась к его плечу, сказала по-русски с небольшим акцентом:
- Тебя, кажется, Слава зовут? Понимаешь, Элина прошла много анализов и проверок. И оказалось, что она на втором месяце беременности. Поэтому и врач и Элина без вас не хотят принимать решение, делать ли операцию на позвоночнике сейчас или подождать ещё несколько месяцев пока Элина родит.
- Эй, эй, эй! Вот только этого нам не хватало! Молодой человек, очнитесь! Ну вот, казалось такой крепкий юноша, а в обморок падает, как университетская барышня.
* * *
Израиль. Клиника Тель А-Шомер
В тёплый день месяца Шват [(ивр) - название месяца по еврейскому летоисчислению. Соответствует январь-февраль] из автоматически раздвигающихся дверей больницы выехала коляска с электрическим приводом. В ней сидела молодая женщина. Коляску сопровождала медсестра, держа на руках сверток с ребёнком. Коляска остановилась, и медсестра отдала женщине младенца.
Молодой человек подскочил к коляске и наклонился над ними. Женщина подняла к нему сияющее лицо и осторожно, как хрустальную вазу, передала ему свёрток, а он, отвернув уголок одеяла, нежно заглянул в личико ребёнка.
Медсестра достала сзади коляски легкие пластиковые костыли, передала их женщине и помогла встать. Та слегка покачнулась, но быстро восстановила равновесие и победно улыбнулась.
Амелия Абрамовна подскочила к Славе, а это был он, невыразимо счастливый и немного растерянный, и взяла из его рук ребёнка. Слава нежно обнял Элину за талию и помог сделать несколько шагов к серебристой «Субару Импреза» въехавшей на возвышение перед входом, куда обычно подъезжают амбулансы. Потом он подхватил её на руки, осторожно усадил на заднее сиденье, а затем сел рядом сам. Амелия Абрамовна вручила ему дочь, а Ефим плавно и осторожно, будто боясь расплескать что-то внутри машины, тронулся.
Дома их встречали все-все члены семьи. Маленькие и большие. Мирочка молитвенно сложила ручки и подпрыгивала перед Элиной:
Эля, ну Эля! Ты же обещала дать мне маленькую девочку на ручках подержать. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
- Хорошо. Николь, Алиэль, Ирочка и Мирочка, садитесь на кровать. Славочка, положи малышку к Алиэль на колени. Только не отходи.
Девчушки с восторгом разглядывали личико малышки, и давали малюсенькой ручонке пальчик, который та тут же крепко стискивала.
Над ними, держась за руки, наклонились старший внук Ефима - Виктор и дочь Амелии Абрамовны - Виктория. Виктор и Виктория. Амелия и Люся понимающе переглянулись.
Началась новая жизнь.
Летом в гости собирались приехать Машенька, Артём, Ариэльчик и бабушка Белла. Больше всех Мирочка и Николь ждали Ариэльчика. И, конечно же, в первую очередь они собирались показать ему, как в бывшей Мирочкиной кроватке пускала пузыри и восторженно гукала новый член семьи, маленькая Аэлита.
Глава 19. Мирочкино задание. Эпилог
Израиль. Гиват Ольга
Ефим только что вернулся с фотопрогулки. Теперь ему не терпелось сбросить фотографии из Никона в свой старенький PC[PC - personal computer. Персональный (настольный) компьютер] и обработать их. У него был и лэптоп, но он по-прежнему предпочитал работать на большом экране персонального компьютера. Вспоминая сегодняшний день с Фотом Ефимычем, как он любя называл свой фотоаппарат, зримо представлял себе снимки окрестностей их городка Гиват Ольга. Бирюзово-синее море с разноцветными парусами яхт и радужными парашютами виндсерферов, вздымающих фонтаны брызг, экзотические цветы на экзотических деревьях, которые он фотографировал наверное в тысячный раз, но вновь и вновь находил что-то новое, гуляющих детей на центральной детской площадке недалеко от банков А-поалим [А-поалим (ивр.) - рабочий.] и Леуми [Леуми (ивр.) - национальный]. Кроме того, он до сих пор не опубликовал в ЖЖ [ЖЖ - живой журнал. Социальная сеть.] утреннюю зарю-пожар в небе над крышами Ольги...
Не успел он снять свой любимый Nikon, как к нему плавной, женственной походкой подошла внучка Мирочка, которая превратилась в красивую семнадцатилетнюю девушку. Высокая, в отца, темноволосая, как мать. Особенно поражали её серо-голубые, необычайной прозрачности глаза, оттенённые длинными ресницами и чёрными, будто нарисованными бровями.
- Дедуля, садись, я помогу тебе разуться.
- Нет я, нет я, - подбежал к Мирочке и стал отталкивать её от Ефима младший сыночек Элины - Йоси.
- Эй, признавайтесь-ка, что вам от меня надо? - Ефим подхватил Йосиле [Йосиле - окончание "-ле" - заменяет местоимение «мой» в иврите, то есть - мой Йоси] на руки.
- Нет, дедуля, ничего. Просто мы любим тебя - Мира присела на корточки в ногах деда, расстёгивая и снимая с него сандалии. Йоси соскочил с колен Ефима, которого считал своим родным дедушкой, и принёс ему домашние тапочки.
- Знаю я вашу любовь! - поцеловал Ефим малыша. - Говори, Мирка, сейчас же, что надо!
- Ну...В общем, чепуху. Это совсем нетрудно тебе будет.
- Да не тяни ты "хвоста за кот", говори уже.
- Понимаешь, мне на курсах журналистики задание дали сделать обзор международных событий. Я наваяла кое-что. Прочтёшь? Скажешь, если я там что-нибудь напортачила, я переделаю. Там немного совсем.
- Ладно, тащи свой лэптоп. Только не здесь же, я лучше за свой стол перейду.
Мирочка помогла деду подняться и дойти до его любимого компьютерного кресла. Ефиму последнее время было тяжело ходить, и если бы не его страсть к фотопрогулкам, он бы днями напролёт сидел в своем кресле у компьютера. Мира открыла перед ним свой «Эйч Пи» и запустила текстовый файл. После этого пристроилась за плечом у деда и стала читать свою работу вместе с ним, хотя дед сердился, если кто-то стоял у него над душой.
«Вчера, 14 июля 2027 года в Новосибирске - административном центре Сибирского федерального округа, самого населенного города северной части России, вновь вспыхнули столкновения. Митинговало около двух тысяч человек. Бросив гранату в холл ОГА[ОГА - Областная Государственная Администрация], группа неизвестных ворвалась внутрь. Полиция поначалу делала вид, что препятствует нападающим, но реального сопротивления не оказывала.
Захватчики зачитали резолюцию, в которой требовали немедленно созвать внеочередную сессию Новосибирского областного совета и принять решение о проведении референдума относительно образования ННР - Новосибирской Независимой Республики. Крайний срок — полночь.
Естественно, действующие депутаты и не подумали собираться. В отместку на следующий день сепаратисты их «распустили» и провели свою «сессию», на которой приняли два решения.
Первое — о создании Новосибирской Независимой Республики вне Российской Федерации.
Второе — о проведении референдума о суверенитете области не позже 21 июля.
По словам предводителей сепаратистов, оба были согласованы с протестным активом Екатеринбурга и Нижнего Новгорода — ожидалось, что там тоже вынесут подобные резолюции.
* * *
В это самое время в Екатеринбурге тоже захватили здание ОГА. И тоже подняли над ним бело-красный флаг ЕНР[ЕНР - Екатиринбургская Народная Республика] с медведем и соболем, держащими жёлто-зелёный щит с колодезным срубом и плавильной печью. Правда, в отличие от новосибирских «коллег», екатеринбургские повстанцы никаких требований не выдвигали. Установив контроль над зданием, они попросту улеглись спать.
* * *
За ночь в Новосибирске возле входа в ОГА выросла баррикада — заваленная арматурой, шинами, колючей проволокой. Слева и справа бочки с зажигательной смесью. В любой момент конструкция могла взлететь на воздух. Охраняли её хмурые мужики в аптечных масках (балаклавы попадались, но редко). Обычные новосибирские мужики — с большими грубыми руками, обтрёпанными непростой жизнью лицами, бедно одетые. Эти люди не состояли в каких-либо политических организациях, и с формулированием собственных целей, как уже говорилось, у них тоже были проблемы. Они просто хотели, чтобы «их услышали». Что именно должен был услышать весь мир, они и сами толком не знали.
Во время заседания «народной сессии», проводившейся в сессионном зале облсовета, люди на площади не скрывали лиц, не таились — искренне радовались «проголосованным» «решениям», бурно выражали эмоции. Они действительно думали, что вот оно — народовластие, что теперь они сами стали хозяевами своей судьбы.
Что будет дальше? Какую экономическую политику они будут проводить? Как осуществлять экономические связи с остальным миром? Ответов нет.
* * *
Сегодня, 15 июля 2027 года, в Минске состоится заседание контактных групп Германии, Франции, Украины и Белоруссии. Президент России Дмитрий Волков, отказался от участия в заседании, в связи с угрожающими событиями в Народной Республике Московии и прислал в Минск премьер-министра НРМ Владимира Хутина.
Основной вопрос повестки дня - организация международной комиссии по вербовке граждан на восстановление окончательно разрушенного коммунизмом Донбасса.
До сих пор не решен вопрос о предоставлении украинского гражданства строителям, шахтерам, металлургам и другим специалистам, подписывающих вербовочный контракт. Есть предложение о предоставлении им временного статуса гражданина Украины. Однако в этом вопросе существуют большие разногласия, так как восстановление Донбасса продолжится не один десяток лет и восстановители захотят приехать туда вместе со своими семьями. Кроме того, нет взаимопонимания в вопросе о предоставлении жилья завербованным и их семьям.
Президент Украины Иван Аркадьевич Коган не раз высказывал предложение об отказе Украины от республик ОРДЛО и включении их в состав МНР, однако Виктор Чурбанов, представитель Московской Народной Республики в ООН, выступая недавно на сессии этой организации, заявил о категорическом отказе МНР от Донбасса, так как никто не заставлял население этого беднейшего региона Украины голосовать за введение коммунизма на его территории. Он напомнил, как в свое время Организация Объединенных Наций чуть ли не единогласно проголосовала за предложение Владимира Хутина, бывшего тогда президентом России. Поэтому и ответственность за последствия коммунизма в Донбассе должны нести страны-участники ООН, но никак не МНР. Меджлис арабского населения Московии поддержал отказ МНР от Донбасса.
* * *
В Израиле сохраняется стабильно напряжённая обстановка. Продолжаются, ставшие уже привычными, ножевые нападения арабских террористов на израильских граждан на улицах, в автобусах, в Иерусалимском трамвае и в поездах. Отмечается, что нападающие, как правило, это угнетённые израильские арабы в возрасте от четырнадцати до двадцати одного года, требующие голубых паспортов израильтян и предоставление им полных прав граждан Израиля.
По установившейся традиции, мировое сообщество, как всегда, призывает к бойкоту Израиля за его ничем не спровоцированную агрессию против мирного арабского населения, вынуждая его браться за ножи. В частности, отмечается, что на всего лишь четверых убитых за последние две недели еврея, приходится более пятидесяти арабов, уничтоженных израильской военщиной и полицией.
9-й Генеральный секретарь ООН иранец Саад аль Хуссейн ибн Оглы, сменивший недавно на этом посту африканца Абимбола Адиса Нмамбу, гневно осудил непропорциональное применение силы Израилем и призвал Израиль более терпимо относиться к защищающим свои исконные права арабам, и сесть за стол переговоров с председателем Палестинской Автономии Мухаммадом Салахом, предварительно прекратив незаконное строительство в Иерусалиме, а также в Иудее и Самарии.
* * *
Полиция Израиля призывает граждан не приходить на демонстрацию, посвященную 32-летию со дня убийства израильского премьер-министра Рабина, которую левые круги намерены провести вечером 26 июля на площади Рабина в Тель-Авиве, сообщила радиостанция "Решет-Бет".»
- Умничка, - похвалил внучку Ефим. Только я советовал бы тебе убрать из обзора параграф о демонстрации, посвященной Рабину. Это внутреннее дело Израиля, а тебе же дали задание сделать международный обзор.
КОНЕЦ.
2015
Спасибо за чтение
Вернуться к книге