24.12. Связи

Пролог

«Я её убил.»

Руки Бориса, то ли от холода, то ли от страха, дрожат, пока он печатает короткое сообщение.

Убил.

Прочитано.

Что же, в такой ситуации ответ необязателен.

Всё прошло довольно хорошо – чтобы заколоть её много времени не потребовалось. Хорошо, но не идеально – он мог бы действовать осторожнее, не поддаваясь эмоциям. Это у него всегда хорошо получалось. Что же сейчас пошло не так?

Думая об этом, Борис выругивается и шумно выдыхает. На лобовом стекле машины образуется матовое пятнышко.

Борис себе противен.

Хочется, чтобы голова перестала работать. Перестала прокручивать это снова и снова. Хочется, чтобы время ожидания скорее подошло к концу.

Мужчина смотрит на экран телефона – с момента отправки сообщения ещё не прошло и минуты. Долго.

Убил. Убил. Убил.

Борис откидывается на спинку кресла. А вдруг он обронил что-то в комнате? Платок? Волос? Вдруг на перчатке появилась дырка, и на ноже останутся отпечатки пальцев?

Бред какой-то.

Ему нужно успокоиться.

Платок у него всегда лежит во внутреннем кармане пиджака – стоит изрядно постараться, чтобы он выпал оттуда. Его перчатки сделаны из кожи. Порвать их практически невозможно, и, прощупывая их в сотый раз Борис вновь убеждается в этом. Волосы? Ха. Гораздо страннее, если в его спальне их не будет. Тогда чего он так боится?

Ему нечего бояться. Всё прошло идеально. Почти идеально.

Живот от волнения скручивает – давно с ним такого не случалось.

Борис жалеет, что бросил курить. Быстро успокоиться он мог только с сигаретой во рту.

Убил. Убил. Убил. Убил. Убил.

Борису хочется кричать.

Он знает, что его никто здесь не услышит, но только крепче сжимает губы. Зачем ему кричать? Чего ему бояться? Они спланировали это убийство вместе, просчитали все возможные исходы событий.

Его не поймают. Да даже если и поймают, разве он не сможет выкрутиться? Конечно сможет. Деньги у него есть – а они решают многое, если не всё.

Почему ему страшно? Это ей стоило раньше бояться. Думать, что говорит. Не лезть не в своё дело.

Но лучше бы убил её кто-то другой. Не стоило Борису делать это. Он не такой человек.

И всё же она сама виновата. Всё могло решиться мирным путём. Это её выбор. Последствие её действий.

Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил.

Голова гудит. А Борис ведь почти ничего тогда не выпил.

Сколько ему ещё сидеть в этой проклятой машине? Полчаса? Сорок минут? Сложно за это время не сойти с ума.

Не в его характере сходить с ума. Не с его психикой, закаленной с ранних лет. Поволновался и забыл. Всегда так. И в этот раз он тоже долго нервничать не станет.

Борис вновь тянется к телефону, вводит пароль – сейчас, наверное, даже самая навороченная система распознавания лиц его не узнает. Заходит в соцсети. Долго грузится – ещё бы, он же в лесу. Заходит в другое приложение. В третье. Наконец открывает тетрис – там интернет точно не требуется и Борис всегда коротал время, играя в него.

Да какой к чёрту тетрис?!

Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил.

Швыряет телефон на заднее сидение. Закрывает лицо руками – ладони неприятно липнут к лицу.

Не стоило её убивать. Она того не заслуживала.

Раньше ему так не казалось – раньше он считал, что был прав. Он и сейчас прав. Он же не жалеет о совершённом поступке? Сделанного не воротить. И Борису пора перестать думать обо всём этом. Такие мысли до добра не доведут.

Забавно. До добра его вряд ли уже что-то доведёт.

Борис – убийца. Монстр. Хорошие люди не убивают других людей. А этот идиот ещё и до последнего считал себя хорошим человеком.

Он же точно ничего не оставил в той комнате?

Мужчина вновь прощупывает свои вещи. И когда он успел стать параноиком? Это тоже не в его характере.

И перед кем он оправдывается? Жить столько лет без сожалений, идти по головам, не оглядываясь назад, чтобы в итоге сидеть, вжавшись в водительское кресло, и переживать о той, до кого ему никогда и дела-то не было? Нет. Смысл врать – переживает он лишь за себя.

Борис набирает в лёгкие больше воздуха, несколько секунд неподвижно смотрит наверх. Выдыхает. Межрёберные мышцы медленно опускаются. Повторяет это ещё раз. Ещё раз.

Статьи врут. Это совсем не успокаивает.

Всё вокруг ещё больше давит на Бориса.

Мрак леса. Стёкла, которые, кажется, уже полностью запотели. Автомобиль. Собственное пальто.

Борису жарко.

Нет надобности смотреть в зеркало, чтобы понять, что всё его лицо покрылось испариной. Он тянется на заднее сидение за бездумно выброшенным телефоном, кладёт его в карман, затем открывает дверь машины и выходит наружу. Ночной осенний ветер, сухой и колючий, бьёт в лицо.

Почему ему до сих пор так жарко?

Всё тело чешется, зудит. Одежда стала неудобной. Или была такой с самого начала? Она впивается в кожу, сковывает каждое его движение, не даёт ему нормально мыслить.

Он же замёл свои следы? Его же не поймают?

Хочется ни о чём вообще не думать. Хотя этот рой в голове тяжело назвать мышлением.

Борис хватается за карманы пальто, силится с тем, чтобы не снять его с себя и не разорвать в клочья.

Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил.

Он не может больше здесь оставаться. Ему надо срочно уезжать. Неважно куда, главное подальше отсюда.

Борис же поступил верно, правда? С ней же действительно нельзя было договориться?

Ему надо ехать. Ему жарко.

Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил. Убил.

У него не было выбора. У него правда не было выбора. Такой исход – наилучший.

Нужно взять себя в руки. Нужно успокоиться.

Борис заводит машину, смотрит на экран телефона, жмёт на педаль.

Ему осталось недолго. Ему осталось ещё тридцать минут, и тогда о безупречности его алиби не может идти и речи, особенно если этот придурок что-то вспомнит наутро.

Тридцать минут. Так долго.

Борис выезжает на трассу и останавливается. Вроде, это довольно далеко от того места.

Руки трясутся. Он больше не может держать руль. Он не поедет дальше.

Что-то невнятно бормочет. Волнение душит, хватает за горло, давит на гортань, перекрывает доступ к кислороду.

Неужели убийство – выход?

Он уже и сам не знает.

Руки тянутся к бардачку. В нём фляга.

Ему не стоит пить, пока он за рулём.

Борис не понимает, что это за напиток. Будь во фляге спирт – он не обратил бы на это внимания.

Видимо, с рассудком ушло и чувство вкуса.

Бедная Катя. Ей совсем не повезло с мужем.

Глава 1. Фёдор Родионович

Ожидание – самая неблагодарная вещь в мире.

Особенно когда ты старый, и время тянется вдвое дольше обычного.

Минутная стрелка часов медленно, но уверенно двигалась к семёрке. Опаздывает. Фёдор Родионович недовольно повёл усами.

Возможно, стоило самостоятельно встретить её. Соседка по этажу, Зоя Михайловна – пятидесятидвухлетняя женщина, по её собственному мнению, ничуть не уступавшая знаменитому следователю в познаниях, сказала сегодня утром, что ему уже пора забыть о своих старых обидах. Фёдор Родионович на это тоже немного обиделся. То, что она угощает его едой, порции которой всегда случайно оказываются больше требуемого, и убирается у него в квартире за небольшую плату не дает ей никакого права давать советы, о которых он не просил.

Старые обиды? Смешно. Это было не просто о «недопонимании со стороны обоих», «разнице поколений», «проблеме отцов и детей» или как там это ещё любит называть общество. Когда единственная дочь бросает тебя, сбегая из дома с каким-то бродячим музыкантом, ты совсем не думаешь о том, что она тебе сказала в конце последней ссоры или почему она тебя не слышала, и ты не жалеешь о том, что так упорно настаивал на своей точке зрения, игнорируя её чувства. Приходит осознание, что в общем-то не сильно она в тебе и нуждалась, раз так легко выпорхнула из-под родительского крыла, как только ей воспротивились, а ты уже старый, поэтому распыляться на очередные конфликты не виделось таким уж и необходимым. Зачем навязываться, когда тебя изначально не хотели слушать?

Ну или это была гордость, не позволявшая Фёдору Родионовичу выйти на связь первым и признать, что на самом-то деле ему больно, и что он, пусть и был прав в той ситуации, но, возможно, не до конца. Хотя, какая уже разница – в конечном счёте это всё равно значения не имеет.

Тем не менее, размышлять о том, что же пошло не так и когда это произошло, следователь мог довольно долго – времени на это хватало с головой, да и в этом не было ничего, противоречащего его решению – он же не пытался звонить дочери и разговаривать с ней на эту тему. Просто думал себе и всё – никто, даже любопытная Зоя Михайловна, точно не догадывался, что он часто предаётся воспоминаниям о том дне, когда он остался в этой квартире один.

Мужчина был более чем уверен, что это из-за фамилии. Он, честно говоря, и сам не был от неё в восторге – иначе бы не просил репортеров упоминать его в новостях как Федора Родионовича Т., потому что «Тупорылов» уж никак не вяжется с образом гениального следователя. Фамилия, конечно, не самая благозвучная, но явно и не худший из всех вариантов, которые могли достаться человеку при рождении. К тому же это далеко не повод сбегать с первым встречным, даже если после свадьбы ты из Тупорыловой становишься Орловой. Фёдор Родионович не верил, что его Софа – девочка из хорошей благовоспитанной семьи – могла влюбиться в какого-то оборванца настолько сильно, чтобы тайно сыграть с ним свадьбу, сбежать куда-то на юг и остаться там до конца своей жизни.

Может, следователь и правда был просто обижен. Обижен не на колкости, сказанные в его адрес, не на этого парня – на него вообще мужчине было ровным счётом всё равно, а на такое предательское отношение к нему. Он дрожал над своей дочерью, заботился о ней, а она лишь воспринимала это как должное, потому и сбежала, не задумываясь о своём поступке и его влиянии на окружающих. Поэтому связаться с Софой не пробовал. Звонил, может, один раз, но, услышав автоответчик, точно решил, что не будет более делать ничего подобного.

Но ему пришлось – Фёдор Родионович за все шестнадцать лет расставания лишь однажды приезжал к своей дочери. На могилу.

Софа разбилась на мотоцикле по пути на концерт мужа. Во время одного из последних споров Фёдор Родионович сказал ей, что «когда-нибудь твой женишок тебя в могилу сведёт». Так и оказалось. Этот певец, его концерт и его мотоцикл, одолженный жене, погубили Софу. Всё произошло так, как Фёдор Родионович и предсказывал – иначе никогда не бывало. И самое противное, что узнав о смерти дочери, в момент, когда горе ещё не успело захватить разум Тупорылова, следователь почувствовал удовлетворение – как никак, он вновь оказался прав.

Фёдор Родионович не приехал на сами похороны, он сделал это позже: или из-за страха перед осознанием, что его дочь мертва, или из-за того, что просто не смог бы взглянуть в лицо своему зятю. Он не помнил, как добрался до того города, как пришёл на кладбище, выискивая могилу, но в его затуманенной памяти запечатлелись две размытые фигуры, что направлялись к нему: одну взрослую, очень высокую, а другую детскую, в чем-то красном, наверное, в пальто.

Завидев их, следователь поспешно ушёл, дабы избежать нежеланной встречи. Думал, что это была его первая и последняя встреча с внучкой.

Но в этот раз он не угадал.

Неделю назад ему позвонили из службы опеки. Оказалось, что муж Софы погиб. Он кому-то задолжал денег – довольно приличную сумму, которую в итоге так и не вернул, за что и поплатился собственной жизнью. Ничего интересного – Фёдор Родионович предполагал подобный исход событий.

Сотрудница сказала, что родственников кроме дедушки по линии матери у девочки нет, а соответственно все права по попечительству переходят к Тупорылову. Об этом Фёдор Родионович понял сразу после того, как девушка на другом конце трубки представилась, но тем не менее, сильно разволновался. Он не был готов к появлению внучки в его жизни. Он знал о её существовании, но относился к этой информации точно так же, как и к тому, что где-то в Англии в Вестминстерском дворце живёт королева Елизавета из династии Виндзоров. Да что уж там, он больше знал о британской монархине, чем о своей внучке.

Да разве можно давать ему права на опеку этой девочки? Он шестидесятипятилетний старик, который о себе толком иногда не может позаботиться. Ему прекрасно жилось в собственном мирке, где всё было если не предрешено, то предугадано самим следователем. Где не было никаких внезапных изменений, волнений и неожиданностей. За эти шестнадцать лет он успел привыкнуть к тишине и покою, которые нарушались лишь причитаниями Зои Михайловны, даже от дел постепенно отошёл – очень редко брался за новые расследования. Хотелось ли ему изменить что-то? Нет. Это даже не представлялось возможным. Он отвык от прежнего образа жизни, было странно возвращаться к нему. Да и годы у него уже не те, и ситуация с этой девочкой совсем неоднозначная.

Девушке на другом конце трубки следователь ответил машинально, что был готов оплатить все расходы на поездку внучки в Питер, записал номер, на который нужно было перевести необходимую сумму. Затем продиктовал свой адрес и быстро бросил трубку.

Давно он так не нервничал.

Но долго предаваться раздумьям ему не пришлось – Зоя Михайловна, вероятно подслушавшая из своей собственной квартиры разговор, практически тут же нагрянула к нему с сердечным и конфетами. Тут же усадила его на кухне, достала из одного из шкафчиков миску и высыпала в неё «Мишек» – это были любимые конфеты Зои Михайловны. Сам следователь, несмотря на всю ту пользу, что оказывает сахар на мыслительный процесс, сладкое не любил, из конфет ел только «Ромашку», да и то только в первые дни после покупки – затем она засыхала и переставала приносить хоть какое-то удовольствие от вкуса. В общем, ни от принесённых сладостей, ни тем более уж от сердечного, которое совсем не успокаивало, а только и делало, что воняло, Тупорылов никакой радости не получил. Всё, о чём он мог думать, так это о том, что ему нужно как можно скорее перевести деньги на указанный номер, и об этих тонких стенах – единственной вещи, которую Фёдор Родионович ненавидел в старых питерских домах. И как бы старательно мужчина ни пытался погрузиться в процесс перевода денег через мобильное приложение, который ему, как человеку пожилому, давался не очень-то и легко, его слух всё равно не мог упустить слова Зои Михайловны.

По мнению его соседки любые дети – цветы жизни. Да, это легко говорить женщине, которая никогда не была замужем.

Зоя Михайловна была очень рада появлению маленькой девочки в их доме, жильцами которого были исключительно люди в возрасте. Зоя Михайловна считала, что из комнаты Софы уже давно можно было вынести все вещи, непосредственно ей принадлежавшие – наверняка внучке её соседа не будут интересны старые игрушки и книги. Зоя Михайловна несколько раз повторяла, что нужно перестать жить прошлым. И, конечно же, Зоя Михайловна ожидала, что Фёдор Родионович будет с ней полностью согласен.

Наивная женщина.

Конечно же, он не был. По подсчёту Фёдора Родионовича его внучке было где-то четырнадцать-пятнадцать лет – маленькой девочкой её точно не назовешь. Комнату, упомянутую Зоей Михайловной, он ни в коем случае не собирался трогать – это место, помимо старых фотографий, является единственным напоминанием о том, что Софа была его дочерью, а не какой-то незнакомкой. И разве жить прошлым – не любимое занятие всех стариков? Что ещё остается делать, когда жизнь твоя с каждым днём становится всё скучнее, а дни монотоннее и длиннее? Если бы Фёдор Родионович разговаривал с другим человеком, то уж точно бы сказал всё, что думает по этому поводу, но с Зоей Михайловной поступать так было бесполезно. Поэтому практически весь вечер просидел молча, погрузившись в собственные мысли и краем уха слушая её пространные рассуждения, длившиеся добрый час, если не два. За это время он понял, что не запомнил, как зовут его внучку.

***

Минутная стрелка указывала точно на восьмерку, когда раздался звонок в дверь. Все-таки, это правда была не злая шутка. А следователь успел подумать, что они уже не приедут.

Мужчина неспешно поднялся с дивана, прошёл в прихожую и отворил замок. На пороге стояла сопровождающая – полная женщина лет пятидесяти, и его внучка.

Не поднимая глаз, Фёдор Родионович быстро захлопнул дверь от уже успевшей высунуться из своей квартиры Зои Михайловны, провёл прибывших внутрь, выполнил все формальности, требующиеся от него и касающиеся документов, распрощался с сопровождающей и, убедившись, что дверь за женщиной закрылась, наконец собрался с силами и поднял глаза. Перед ним стояла девочка-подросток в чёрной водолазке, чёрных брюках, и выглядывающих из-под них чёрных носках. Точно. У неё же на прошлой неделе умер отец. Фёдор Родионович с долей стыда взглянул на свою рубашку: белую в тонкую зеленую полоску – одну из его любимых и самых нарядных.

Девочка практически точно напоминала его дочь, только была выше – в свои пятнадцать она уже была ростом с двадцатидвухлетнюю Софу, да и чёрные волосы, подстриженные под каре, явно достались Дине от отца. Именно так звали его новую сожительницу – Фёдор Родионович узнал это, пока заполнял документы.

Дина. Больше похоже на кличку для собаки.

Глава 2. Дина

– Добро пожаловать, – прохрипел Фёдор Родионович, смотря на свою внучку мутными серыми глазами. Его лицо выражало полное, полнейшее безразличие, – Твоя комната в конце коридора.

Дина кивнула, старик сразу отвернулся и направился в сторону дивана, так и не предложив девочке помочь с вещами, на что та крайне надеялась – два чемодана в её руках и рюкзак на спине были, мягко говоря, увесистыми.

Она, наверное, должна была злиться. Ему очевидно было всё равно, поэтому он и не забрал её самостоятельно, поэтому не приехал хотя бы в аэропорт, поэтому сейчас просто отвернулся, едва взглянув на неё. Первой мыслью Дины по прибытии в Питер было то, что её дедушка – инвалид, потому и ограничен в своих передвижениях – приятнее ситуацию это не делало, да и с реальностью слабо вязалось – трудно представить себе следователя в коляске. Но это хотя бы оправдывало такое пренебрежение со стороны Фёдора Родионовича в глазах девочки. Не тут-то было.

Вот он уверенно шагал через гостиную – ему для этого даже трость не требовалась. Значит, он просто посчитал ненужным проявить хоть капельку заботы или какого-никакого сочувствия по отношению к своей внучке. Противно. Хотя что ещё можно было ожидать от человека, который наплевал на свою семью? Даже на похороны собственной дочери он не удосужился приехать. Да, всё-таки она и правда зря надеялась, что этот старик окажется лучше, чем о нём говорил папа. Сейчас даже мысль о таком казалась глупой.

Она и правда злилась, настолько, насколько могла – всё-таки, уже неделю как она не могла найти себе места. Всё вокруг казалось далёким от реальности, даже эта квартира и чемоданы в руках, что уж говорить о Тупорылове, который своим безразличным, скорее отчуждённым поведением мало походил на настоящего человека.

Старик, вероятно, даже и не знал о существовании своей внучки до того момента, как не узнал о гибели её отца. Лучше бы и не узнавал. Лучше бы, когда ему позвонили из службы опеки, прикинулся, что не понимает, о чём идёт речь, и положил трубку. Так, наверное, и ему, и Дине точно было бы легче. Идя по коридору, девочка силилась с тем, чтобы не развернуться, выбежать в парадную, догнать сопровождающую и начать слёзно умолять её вернуться обратно.

Может, это не такой уж и ужасный вариант развития событий?

Нет. Безумно думать, что в приюте будет лучше, чем в питерской квартире, пусть и под одной крышей с «вроде бы родственником», которому на тебя наплевать.

Ей тоже должно быть всё равно. Рассказы мамы, просмотры передач и поиски газетных статей, идеализированный образ занятого дедушки, который даже если и хочет, то не может повидаться с внучкой – всё это должно было остаться в далёком прошлом. Уже давно пора было признать, что многое она просто выдумала, что Тупорылов не такой, каким он ей раньше представлялся, что папа был прав, и ожидать чего-то другого от сегодняшней встречи было попросту глупо.

И всё же, он даже не спросил, как она доехала, не поинтересовался, как она себя чувствует, потеряв отца. Даже если ответ на последний вопрос настолько очевиден. Девочка отчаянно хотела услышать хотя бы простое «соболезную», пусть и не была тем человеком, что искал поддержку в окружающих или хотя бы признавал, что в ней нуждается.

Дина не позволяла себе плакать всю эту неделю, потому что не хотела признавать себя слабой, не способной победить свои эмоции. Потому что надеялась, что по приезде в Питер, встретив своего родного дедушку, который, пусть и никогда не проявлял интереса к её существованию, но всё равно оставался дедушкой, ей станет легче. А в итоге ей с каждой секундой становилось всё хуже и хуже, гораздо хуже, чем в тот момент, когда она услышала звуки сирен из своего окна, а запыхавшийся сосед, прибежавший ровно в тот момент, когда испуганная девочка открыла входную дверь, сказал, что её папы больше нет.

Вспоминая это, вспоминая все ночи, проведенные в терзаниях и обидах на саму себя – она ведь говорила отцу, что готова устроиться на подработку, чтобы тот не влезал в новые долги, но так и не убедила его, – вспоминая, как верила, что при встрече с дедушкой тот извинится, найдёт достойное оправдание своему отсутствию в её жизни и постарается хоть как-то её поддержать, Дина почувствовала себя ещё глупее. Она не понимала, почему мама называла его хорошим человеком. Почему несмотря на то, что он никогда не писал и не звонил ей, не приглашал её к себе на праздники и не приезжал сам, она продолжала рассказывать забавные истории из детства, связанные с ним. Даже перед аварией мама, улыбаясь, вспоминала, что когда-то и у её отца был мотоцикл, хотя ездил он на нём очень плохо и вскоре продал. Почему мама никогда на него не злилась? Почему Дина уже на него злится?

Девочка кое-как открыла скрипучую деревянную дверь – петли давно никто не смазывал. Она зашла внутрь, и, свалив с себя весь груз, осмотрелась. Это была небольшая комнатка, сама по себе обставленная довольно просто: кровать, тумбочка, шкаф для одежды, письменный стол и книжная полка. Но незатейливая фурнитура практически терялась на фоне бесчисленного множества мелочей, заполнявших комнату. Подвесные гирлянды из картонных звёздочек, гербарии, книги, фигурки, засушенные цветы в вазах, вырезки со статьями из журналов и газет, приклеенные на стену и выцветший «Пруд с кувшинками» Моне, висевший в рамке над изголовьем кровати.

Эта комната точно раньше принадлежала её матери.

К горлу подкатил ком, все вокруг поплыло. Дина, как завороженная, подошла к картине и дотронулась до неё рукой. Цветущий водоем, японский мостик над ним, видимые рельефные следы от легких мазков – идеальная, пусть и уменьшенная копия оригинала. Когда мама была жива, она часто говорила, что всегда мечтала собственными глазами увидеть пруд с кувшинками, нарисованный Моне. Позже уже папа обещал, что посмотрит с Диной на этот пруд за маму, и девочка всё ждала, когда этот момент настанет.

А теперь уже никто никогда её туда не отвезет – оба её родителя мертвы. Пруд с кувшинками из маминой мечты стал папиной, а потом и Дининой тоже. Мечтой, которой уже никогда не предстоит исполниться.

Девочка наконец убрала руку от картины, села на кровать и разрыдалась.

Глава 3. Фёдор Родионович

Он точно делал что-то не так, и сам прекрасно понимал это. Фёдор Родионович должен был вместо того, чтобы сидеть на диване, пойти в комнату Софы. Точнее, это уже была комната Дины. Пойти и поговорить со своей внучкой. Пойти несмотря на то, что он клялся себе никогда больше не заходить в эту комнату.

Но он не мог этого сделать, хотя и знал, что должен. Зато он мог этого избежать, если бы сразу вёл себя, как полагается. Если бы приехал к ней в аэропорт или хотя бы попытался улыбаться при первой встрече. Если бы попытался вспомнить, каково это – выражать свои эмоции, а не переходить с показного безразличия на саркастичные шутки и обратно. Фёдор Родионович почувствовал себя дураком, который мало того, что не смог оказать нормальный прием, так ещё и теперь молча пялился в стену, не зная, что и думать насчёт сложившейся ситуации.

Наверное, всё-таки стоит проверить Дину – лучше поздно, чем никогда. Фёдор Родионович не мог сказать, что эта девочка была важна для него – он никогда до этого не встречался с ней лицом к лицу, не знал, чем она увлекается, да и вообще Дина – очередное напоминание о неудачном выборе Софы, о ней самой.

И всё же, забота об осиротевшей внучке — это единственное, что мужчина мог сделать для своей дочери. Он и так за свою жизнь совершил много плохого, совесть его мучала редко, и пусть в ситуации с Софой он до сих пор считал себя правым, но чувствовал, что всё равно не может предать её и бросить жизнь внучки на произвол судьбы. Как бы ему ни хотелось переступать себя, он должен был постараться.

Фёдор Родионович глубоко вздохнул и встал с дивана. Шаг, второй – а это, как оказалось, не так уж и сложно. Он, как черепаха, медленно двигался по не очень-то и длинному коридору к двери, расположенной в его конце. Мужчина уже давно считал эту дверь тупиком – дальше дороги нет, но сегодня, возможно, он впервые за долгое время мог бы поменять своё мнение. Идя по коридору, Фёдор Родионович не думал, готов ли он к этому – он старался ни о чем не думать в тот момент. Он старался бездумно протянуть ладонь к ручке двери, так же бездумно, как младенец, который тянется ко всему, что видит.

Из-за стены послышались негромкие всхлипы. Чёрт бы побрал эти тонкие стены.

Рука Фёдора Родионовича застыла в воздухе, мужчина набрал больше воздуха в легкие и медленно выдохнул.

Нет, он ещё не был готов к этому. Не сейчас.

Следователь развернулся и пошёл обратно в сторону гостиной. Был бы он моложе и глупее – точно пошел бы биться головой об стенку от своей собственной беспомощности. Но Фёдор Родионович вместо этого пытался найти себе хоть какое-то разумное оправдание. Получалось скверно.

Мужчина стал осматривать гостиную, выходящую в прихожую, тщетно надеясь найти в своём окружении хоть какое-то утешение. Его взгляд остановился на входной двери. Она не была заперта на замок. Она не была заперта вообще. А это значит…

На кухне было слышно едва уловимое копошение. Фёдор Родионович, ещё раз глубоко вздохнув, приспустил свои очки и потёр пальцами переносицу. Ну конечно. Этот день не мог не стать еще хуже. Какой из него гениальный следователь, если он на старости лет забывает запереть собственную дверь? Прочистив горло, с максимально спокойным выражением лица, на которое Фёдор Родионович был способен в тот момент, он двинулся по направлению к кухне:

– Зоечка, можно я войду? – его соседка, возившаяся с чайником, обернулась, явно удивленная таким обращением.

– Конечно можно, Фёдор Родионович, вы даже можете не спрашивать, – она на мгновение замолчала, ещё раз обдумывая сказанное следователем, – Это же, всё-таки ваша кухня.

– Я уже начинаю сомневаться, что это действительно моя кухня, – сказал мужчина с поддельным вниманием разглядывая гарнитуру, – Что уж там говорить, я иногда и вовсе забываю, что это моя квартира, – он постарался добродушно улыбнуться.

– Что вы такое говорите? – Зоя Михайловна нервно рассмеялась, нарезая лимон – дольки начали становиться толще и не аккуратнее, – А я вот…

– То и говорю, Зоечка, – перебил её Фёдор Родионович, – В мою квартиру без стука или предупреждения часто заходит одна женщина. Не подскажешь, как дать ей понять, что незапертая дверь не является приглашением войти?

– Да что вы в самом деле, – зарделась соседка, отложив нож в сторону и повернувшись к мужчине лицом, – Я же не просто так к вам зашла! Я… думала выйти на прогулку, как заметила, что у вас дверь приоткрыта, вот и решила зайти, сказать вам, что опасно так оставлять квартиру, мы же в такое время живем, а вы человек в почтенном возрасте, – Зоя Михайловна, запнувшись на секунду, пронаблюдала за какими-либо изменениями на лице Фёдора Родионовича – он не любил, когда о его возрасте говорят, как о чем-то, делающим его слабым – о подобном имел право рассуждать только он сам:

– Так вот… зашла, а вас не видно, думаю, может вы на кухне? Захожу, а вас там тоже нет. Думаю, странно, обычно, если он не в гостиной, то на кухне, а если он не на кухне, то может вообще из квартиры вышел? Думаю, оставлять дело так нельзя, останусь лучше здесь, дождусь его, мало ли кто нагрянет к нему за это время, а я если что отпугну разбойников всяких. А я-то сидеть на месте долго не могу, вот и решила чай заварить… – Зоя Михайловна стыдливо отвернулась, хотя краем глаза продолжала наблюдать за реакцией соседа.

– Ясно, – задумчиво проговорил Фёдор Родионович, женщина встрепенулась и активно продолжила нарезать лимон, – Скажи пожалуйста, а с каких пор ты на прогулку в домашней одежде ходишь?

Лимонный сок брызнул на рубашку старого следователя. Зоя Михайловна тихо охнула.

– Да ещё и халат не снимаешь, – сказал Фёдор Родионович, дотянулся до салфетки, смочил её водой из-под крана и принялся тщательно вытирать маленькое пятнышко, – Сейчас декабрь, холодно, и мне слабо верится, что эта накидка тебя хоть как-то согреет. К тому же разве не в это время начинается твоё любимое вечернее шоу?

– Не поможет, – еле слышно прошептала Зоя Михайловна, наблюдая за тем, как мужчина тщетно трёт салфеткой по пятну, становившемуся всё больше и больше, – Тут уксусом надо…

– Не об этом, Зоечка, мы сейчас говорим, – её сосед отложил салфетку в сторону произнёс эту фразу на тон громче, с выражением, будто говорил с маленькой девочкой, – Мы говорим о том, как ты прошмыгнула в мою квартиру, пока я меньше чем на минуту вышел из гостиной.

– Да я ведь…

– Зоя Михайловна, – с укором сказал мужчина, – Признай уже свою вину с достоинством и перестань сверлить это пятно взглядом, не то оно скоро в дырку превратится.

Женщина обреченно вздохнула и отвернулась, высыпая лимон в чайник:

– Да, вы правы, ни на какую прогулку я не собиралась. От вас, как от следователя, это совершенно невозможно скрыть, – Фёдор Родионович хмыкнул – тут следователем быть не надо, чтобы распознать настолько очевидную ложь, – Но всё же, в чем моя вина? Я же не грабить вас пришла, а помочь… И на внучку вашу хотела посмотреть… Кстати, вы собираетесь ставить ёлку в этом году?

– Зоя Михайловна, – мужчина повторил эту фразу вновь – на этот раз ещё с большим разочарованием и раздражением в голосе. Он действительно начал себя ощущать воспитателем, который объясняет ребёнку, всему измазанному в шоколаде, что есть столько сладкого – вредно для организма, а тот отпирается и говорит, что он ел вовсе не шоколад, а овощной бульон.

– Ну что, Зоя Михайловна, ну что? – женщина начала наливать в чайник воду, – Я же как лучше хочу, и вообще-то волнуюсь! Не каждый же день к моему соседу приезжает внучка!

– И всё же, это не повод прокрадываться в мою квартиру! А если я в следующий раз полицию вызову? – Фёдор Родионович решил гнуть свою линию до последнего как минимум потому, что не хотел разговаривать о Дине. Это был бы очень стыдный доклад.

– Кстати, где ваша родственница? Почему до сих пор не вышла поздороваться? – разлив часть воды, Зоя Михайловна поставила чайник обратно на столешницу и взглянула на своего соседа. Он молчал. Всё было ясно и без слов.

– Фёдор Родионович, – аккуратно произнесла женщина, подходя ближе к собеседнику, – Ну что же вы…

– Не знаю, Зоя, не знаю, – он потер лоб ладонью. Раздражение от недавней ситуации утихло – мужчина вновь вспомнил о том, что происходит в одной из комнат этой квартиры.

– Я совершенно не знаю, что мне делать.

Глава 4. Дина

Когда она проснулась, за окном уже было светло. Дина уснула практически сразу после того как подумала о том, чтобы встать с кровати и начать распаковывать вещи. Делать ей это совершенно не хотелось – где-то в глубине её сознания ещё мелькала небольшая надежда на то, что в этой квартире она останется ненадолго. И в целом после получаса, если не больше, проведенного за беспрестанным плачем, голова Дины была не в состоянии думать над тем, как правильно разложить вещи, чтобы они все поместились в шкафу и на полках.

Сейчас, лежа на кровати и смотря на два чемодана, она поняла, что распаковывать их ей всё ещё не хотелось. Ведь можно было продолжить рассматривать потолок, лежа в постели, и ничего толкового не делать. Это казалось не таким уж и плохим занятием вплоть до того момента, пока она, попытавшись немного поменять своё положение в кровати, не обнаружила, что находится в той же одежде, в которой приехала. Ей определённо стоило переодеться.

Для этого надо было всё-таки встать. Дина, потянувшись, приняла сидячее положение. Взглянув в окно, она тут же вспомнила, где находится, точнее, напомнила себе об этом – по пробуждении её настроение было подозрительно нормальным, а теперь стало практически таким же, как и вчера. Только в этот раз у неё не получилось бы провести оставшуюся часть дня в этой комнате, поэтому она не могла позволить эмоциям взять верх. Нужно было взять себя в руки.

Дина сжала руки в кулаки, разжала их, стукнула ладонями себя по щекам, чтобы хоть как-то взбодриться, и встала с кровати. Взяв из чемодана первые попавшиеся на глаза вещи, девочка встала и тут же встретилась со своим отражением в зеркале. Выглядело оно плохо: на опухшем от плача лице можно было четко отследить все те моменты, когда оно вплотную встречалось с подушкой. Дина поморщилась, быстро отвернулась, нашла в недавно созданном беспорядке ванные принадлежности – ей следовало по дороге на кухню заглянуть в ещё одну комнату.

Девочка, уместив всё необходимое в одной руке, другой открыла дверь – та неприятно заскрипела. Дина вышла в коридор, прошла чуть-чуть, остановилась. До неё дошло осознание того, что она не знает, где находится ванная. Вариантов, правда, было немного. В коридоре было четыре двери, находившиеся на приличном расстоянии друг от друга и ведущие, как можно было смело предполагать, в четыре комнаты: одна была Дининой, ещё две, вероятно, отводились под спальню Фёдора Родионовича и ванную, а третья, вполне возможно, была кабинетом. Коридор выходил в гостиную, через которую можно было пройти на кухню, совмещённую со столовой – там вчера были подписаны документы, и, пока Дина сидела в ней, она не заметила никаких других дверей. Следовательно, единственное, в чём девочка точно была уверена это то, что вперед ей идти не стоит. Оставалось ещё три варианта развития событий: при наилучшем из них Дина попадёт сразу в ванную, при менее желательном просто попадёт в пустую комнату, а при наихудшем столкнется лицом к лицу с Фёдором Родионовичем.

И, к сожалению, на этом ход её мыслей обрывался. Дина никак не могла догадаться, куда ей стоит пойти – все три двери были абсолютно идентичны. Девочка не двигалась, хоть и понимала, что стояние на месте мало что решит, но всё же думала, что это хоть как-то поможет сделать верный выбор. Живот заурчал. Дина напряглась ещё больше.

Из гостиной выглянул Фёдор Родионович.

Точно.

Он же мог просто сидеть там, а не в какой-либо другой комнате. Старик внимательно взглянул на девочку из-под очков. Дина чуть ссутулилась и опустила голову, стараясь скрыть своё лицо. Встреча была не из приятных, но раз она попала в такую ситуацию, то легче было бы взять и спросить у него, как ей наконец дойти до умывальника, что она и решила сделать:

– Я…

– Доброе утро, Дина, – начал Фёдор Родионович, как по заготовке. Поняв, что перебил внучку, замолчал, поджав губы. Девочка в ответ буркнула «доброе утро», опять опустив голову. Теперь Дина точно ничего говорить не собиралась.

– Если ты хочешь пройти в ванную, – старик взглянул на полотенце в руках внучки, – То тебе в дверь справа.

Дина в ответ кивнула. Живот в ответ заурчал. Дина хотела стукнуть себя по лбу. Или по животу.

– Завтрак уже готов, так что сильно долго не возись там, – Фёдор Родионович ещё раз посмотрел на неё и пошёл в том же направлении, из которого вышел.

***

Конечно же, Дина «провозилась» в ванной как можно дольше в надежде, что сможет позавтракать в одиночестве. Но этого не случилось.

За столом сидел Фёдор Родионович и читал какую-то книгу в потрёпанной обложке. Рядом с ним стояла недопитая кружка чёрного кофе, остывшего, но всё ещё испускавшего характерный аромат. Старик кивком указал девочке на тарелку с блинами и несколько банок варенья, стоявшими неподалеку:

– Я встал раньше, поэтому уже позавтракал, – встретившись с вопросительным взглядом внучки, он добавил, – Блины и варенье готовил не я, это соседка постаралась.

Дина села на стул и, опустив ложку в первую попавшуюся банку, стала накладывать варенье себе на тарелку. Принялась есть. Было вкусно, но слишком тихо: стук столовых приборов сменялся шелестом страниц книги – от этого становилось ещё более неловко. Почему бы ему не уйти?

Фёдор Родионович изредка отводил глаза от написанного, наблюдая за девочкой. Дина, в свою очередь, старалась игнорировать его взгляд и вести себя как можно более непринужденно – по собственному мнению, она и так уже достаточно опозорилась за это утро.

В дверь постучали. Тупорылов отложил книгу и, сказав «я открою», медленно направился в сторону прихожей. Дина зажевала усерднее. Стук раздался вновь. Кто-то стучал не переставая. И этот кто-то определенно был очень взволнован. Дверь открывалась долго. И зачем так тщательно запираться? В любом случае, Дины это не касалось. Она положила в рот последний кусочек блина, взяла с собой кружку чая (странно, почему ей не налили кофе?) и направилась в свою комнату.

Когда девочка вышла в гостиную, старик наконец открыл дверь. В прихожую тут же влетела маленькая, ниже Дины, женщина. Она была немолодой, но явно младше Фёдора Родионовича. Выглядела эта бабушка перепуганной, кажется, запыхалась. Дина не понаслышке знала, в каких случаях люди так заявляются на пороге чужого дома. И точно так же Дина знала, что если в таком состоянии приходят к следователю, то это маловероятно связано с житейскими проблемами.

Женщина, игнорируя вопросы Фёдора Родионовича, не снимая верхней одежды быстро разулась и направилась в сторону гостиной, не обращая никакого внимания на остановившуюся девочку. И, ещё больше разнервничавшись от вида непонимающего старика, выпалила:

– Фёдор Родионович, быстрее включите телевизор!

Глава 5. Фёдор Родионович

Обычно Зоя Михайловна так стучалась, когда узнавала в новостях что-то шокирующее о какой-либо знаменитости или снимали репортаж по делу, раскрытому Фёдором Родионовичем (сам он предпочитал книги и газеты современным технологиям, поэтому часто пропускал такие программы). Но она была в верхней одежде, а потому предполагать, что она только что смотрела телевизор было невозможно – может быть, ей позвонили. Женщина пропускала мимо ушей всяческие вопросы и не обратила никакого внимания на Дину, что для неё было бы странно, поэтому дело наверняка было серьёзное. Фёдор Родионович взял пульт, нажал на красную кнопочку и протянул его Зое Михайловне, чтобы та нашла нужный канал. Дина так и продолжала стоять в гостиной, с интересом наблюдая за женщиной.

Наконец, картинка на телевизоре перестала постоянно меняться. Это был один из местных каналов – как раз начинались новости. Зоя Михайловна пристально глядела в экран, практически не моргая. Она пробормотала что-то вроде: «Это уже во второй раз показывают», и, не отрывая взгляд от экрана, положила пульт на небольшой столик. Фёдор Родионович аккуратно снял с неё пальто, покрытое капельками от растаявших снежинок, и положил рядом – женщина шикнула и указала пальцем на телевизор. Ведущий как раз начинал говорить:

«…Сегодня, примерно в девять часов утра в загородном доме был обнаружен труп Бориса Дмитриевича Клюева – владельца инвестиционной компании «Астерион». Он был убит ночью в своей спальне, точное время смерти пока не установлено. Личность убийцы на данный момент не раскрыта, ведётся расследование…»

Зоя Михайловна сделала тише, оборачиваясь к мужчине. Фёдор Родионович глубоко вздохнул:

– И? – мужчина сложил руки на груди. Он был недоволен, хотя удивляться особенно было нечему – только его соседка могла устроить такую сцену из-за убийства какого-то бизнесмена.

– Вы должны расследовать это дело!

– С чего вдруг?

– Это мне Анфиса рассказала… я ей позвонила, когда домой шла, а она мне всё это рассказала… – женщина сделала паузу, видимо, ожидая, что Фёдор Родионович что-то скажет, но тот молчал, – Она работала няней его дочки, а дочка… бедная девочка, она же стала сиротой… ладно, сейчас не об этом…

Зоя Михайловна набрала в лёгкие воздуха и продолжила:

– Так вот, она мне говорит, что ей только сейчас сообщили, и в новостях только вот-вот начали об этом говорить… и она просит, чтобы вы занялись этим делом… не то, чтобы она этого Бориса Дмитриевича очень любила, но она не может позволить этой девочке жить, так и не зная убийцу хотя бы одного из своих родителей…

– Зоя, я же говорил, что в ближайшее время не собираюсь заниматься расследованиями. Погиб он в доме посреди леса, не думаю, что у полиции возникнут трудности с поиском убийцы, – Фёдор Родионович покосился на Дину. Всё ещё стоя в проходе, она наблюдала за происходящим, но, заметив на себе взгляд Тупорылова, тут же заинтересованно стала рассматривать экран телевизора.

– Но я уже сказала Анфисе, что вы возьметесь за это!

– Ты сказала что?! – голос мужчины стал громче.

– Пожалуйста! Если оно и правда такое лёгкое, как вы говорите, то вам не составит никакого труда найти убийцу, и денег вы от этого меньше не заработаете! Между прочим, Анфисе очень хорошо платили! – Зоя Михайловна тоже не собиралась уступать. Она во всю размахивала руками, будто это делало её аргументы убедительнее.

Поразительно.

– Да я даже не знаю, кто такой этот Борис Дмитриевич, и где этот загородный дом находится! Я не знаю эту твою Анфису, и не имею никакой возможности с ней связаться. Я не сомневаюсь, что в полиции уже давно нашли хорошего следователя, жертва, всё-таки, не простой человек, – Фёдор Родионович был зол. Говоришь этой тётке не делать одно, так она обязательно сделает что-то другое, ещё хуже первого.

– Я уже дала ей вашу почту, она выслала всю необходимую информацию… – Зоя Михайловна притихла. Давно её сосед так сильно не возмущался.

– Зоя Михайловна! – воскликнул Фёдор Родионович, но, заметив, как его соседка вздрогнула и вспомнив о внучке, стоявшей неподалеку, чуть заметно вздохнул и продолжил более спокойным тоном:

– Ты опять делаешь что-то, непосредственно касающееся меня, но при этом никоим образом не советуешься со мной по этому поводу, – мужчина потёр переносицу и посмотрел на свою соседку. Та, в свою очередь, всячески избегала возможности встретиться с ним взглядом, – В следующий раз как минимум удосужься посоветоваться со мной, перед тем как обещать что-то подобное одной из своих подружек.

Зоя Михайловна заметно оживилась:

– Так вы согласны?

– А что мне ещё остается делать? Будет некрасиво подставлять эту женщину, – на самом деле с приездом внучки Тупорылову вновь захотелось отправиться на расследование. Сложно сказать, с чем это было связано: с необходимостью вновь зарабатывать, а потому и возвращаться к прежнему образу жизни или же с желанием сбежать из этой квартиры, а заодно и порассуждать над тем, что же стоит делать с этой девочкой.

– Спасибо огромное, Фёдор Родионович, хороший мой Фёдор Родионович! – она бросилась обнимать своего соседа, но тот её осторожно остановил – всё-таки, он всё ещё был зол на неё.

Тут взгляд Зои Михайловны переместился чуть дальше своего носа, и та заметила девочку, доставшую сотовый телефон и что-то печатавшую:

– А это… – женщина вопросительно посмотрела на Фёдора Родионовича, тот кивнул, – Ой, как же я раньше тебя не заметила? – этот вопрос мучал и следователя.

Девочка недоверчиво посмотрела на Зою Михайловну, убрав телефон в карман.

– Тебе понравились мои блины? А варенье? Только этим летом банки закупоривала, – женщина лучезарно улыбнулась и подошла ещё ближе.

– А, – Орлова понимающе кивнула, – Да, спасибо.

– Чудно! Я – Зоя Михайловна, приятно познакомиться! – соседка протянула свою руку в ожидании рукопожатия.

– Дина, – она осторожно пожала руку женщины, – Взаимно.

Фёдор Родионович прокашлялся, обращая на себя внимание:

– Раз тут такое дело, то тогда, Зоя, пригляди за Диной, – соседка тут же кивнула, – И с тебя мясной пирог, когда я закончу с расследованием.

Зоя Михайловна, улыбнулась – она давно убедилась в том, что если этот мужчина от неё что-то требует, то значит точно на неё не злится.

– Нет, – внезапно сказала девочка, высвобождаясь из-под руки женщины, обнимавшей её, – Я хочу поехать с тобой.

Глава 6. Дина

В гостиной, только что полной шума и копошения, стало тихо. Фёдор Родионович, до этого всегда непоколебимо глядевший в глаза своей внучки, озадаченно посмотрел на неё, что-то обдумывая. Он не выглядел удивленным и пораженным, скорее негодующим и пытающимся понять, зачем Дине это надо. Зоя Михайловна машинально отошла на шаг от девочки, ожидая, что произойдет дальше.

– Конечно же нет, – проговорил Фёдор Родионович, всё ещё задумчиво глядя на девочку.

– Я не буду мешать, – ответила девочка.

– А я и отказываю тебе не поэтому, – старик поправил свои очки, – Я еду расследовать убийство, а не пропажу какого-нибудь котёнка или собачки. Пятнадцатилетней девочке ни к чему ввязываться в такие дела.

Пропажа питомца? Серьёзно? Какой глупый пример. Ей же не шесть лет.

– Я знаю, что на месте расследования будет потенциальный убийца, кровь, и всё прочее. Я не боюсь этого, – Дина старалась звучать как можно спокойнее и говорить то, что не заставит Зою Михайловну охнуть и пробормотать что-то вроде: «Неблагодарная девчонка!». Не стоит портить первое впечатление, особенно если девочка почти уверена, что её соседка совершенно не держит язык за зубами.

Фёдор Родионович перевёл взгляд на женщину, игнорируя слова Дины:

– Зоя, пожалуйста, иди в свою квартиру. Я дам тебе знать, когда поеду на расследование, а пока мне нужно подготовить бумаги для контракта. Эта Анфиса же сможет всё заполнить, отсканировать и прислать мне по почте? – Зоя Михайловна быстро кивнула, и, прихватив пальто, лежащее на диване, направилась к выходу.

Фёдор Родионович направился в одну из двух комнат, находящихся на одной стороне коридора. Даже не взглянул на неё.

Дина, оставшись в одиночку стоять в гостиной, медленно вскипала. Зоя Михайловна будто нарочно обувалась ещё медленнее. Едва дождавшись, пока входная дверь захлопнется, девочка направилась к комнате, в которую зашел старик. Не постучавшись, она открыла дверь.

Как Дина раннее и предполагала, это был кабинет. За столом, стоявшим в левой стороне комнаты и окружённым с двух сторон шкафами, полными книг, сидел Фёдор Родионович, что-то печатавший на компьютере. Он перевёл взгляд с экрана на свою внучку, а затем обратно. Его очки поблёскивали, отражая свет, исходящий от монитора:

– Тебе что-то нужно? – в голосе старика проскакивали раздраженные нотки.

– Просто так зашла, – Дина продолжила стоять в дверном проеме. Старик вздохнул и перестал печатать. Повернулся к ней лицом – отлично. Если бы он так и продолжал втыкать в монитор, было бы сложнее разговаривать с ним.

Дина, стараясь не отводить взгляд, хотела было начать говорить, как её тут же перебили:

– Тогда можешь помочь мне: включи принтер, он стоит на подоконнике, – Фёдор Родионович кивком указал на окно, обратно повернулся к экрану компьютера, продолжая медленно что-то печатать.

Раздражает.

Втягивая в лёгкие больше воздуха, Дина молча покачала головой. Тупорылов вновь посмотрел на неё:

– Пожалуйста, – он потёр переносицу, всё ещё стараясь выглядеть не слишком раздражённым.

– Я хочу поехать с тобой.

– Я уже сказал: нет.

– Тогда я не включу принтер, – плохой шантаж, но ничего лучше придумать Дина не успела.

– Хорошо, – сказал Фёдор Родионович, вставая с кресла, – Тогда я включу его сам.

Дина подбежала к подоконнику, преграждая ему путь. И почему она опять чувствует себя полной дурой?

– У меня нет времени на игры, – старик остановился, – Не мешай мне.

– Вот как ты общаешься с собственной внучкой, – сказала Дина, не сдвигаясь с места. Грубо это прозвучало, или нет, уже не важно – она не собиралась идти на попятную.

– Будто ты оставляешь мне другой выбор, – Фёдор Родионович сложил руки на груди, – Ты ведёшь себя очень некрасиво.

– Беру пример со старших, – последовал ответ. Она очевидно перегибала палку, но в случае с Тупорыловым стыда по этому поводу не испытывала.

– И после такого обращения ты рассчитываешь, что я передумаю и возьму тебя с собой? – старик сделал шаг в сторону, пытаясь обойти внучку.

Дина вновь преградила ему путь. Детские игры. Так долго продолжаться не может.

– Мама постоянно рассказывала о тебе и о расследованиях, в которых ты принимал участие, – она произнесла это неожиданно для себя. Только утром думала, что никогда об этом старику не расскажет, – Я выросла на историях о том, какой ты крутой и очевидно занятой, раз никогда не находил времени, чтобы нас навестить.

Плечи Фёдора Родионовича чуть опустились.

– Я читала каждую грёбаную статью, где ты хоть косвенно, но упоминался, хвасталась всем, что мой дедушка – знаменитый следователь Тупорылов. Мои друзья говорили мне, что я вру, потому что никогда не видели тебя рядом со мной, а я даже ничего не могла им парировать, ведь мама говорила, что ты скоро приедешь навестить нас, и обязательно расследуешь со мной какое-то дело, пусть даже это будет поиск пропавшей безделушки.

Дина всхлипнула. Нет, не время плакать. Не сейчас.

– А потом мама умерла. И даже тогда ты не приехал. Так паршиво я себя никогда не чувствовала, – ей не стоило этого говорить, – Папа рассказал мне всю правду. Рассказал, какой ты на самом деле. Я поначалу ему не верила, потому что мама никогда мне не врала. Но чем старше я становилась, тем отчетливее понимала, что мой отец прав, – голос задрожал, пришлось говорить тише, чтобы это было не так заметно, – И всё же я наивно полагала, что, приехав сюда, я всё-таки усомнюсь в правдивости его слов и удостоверюсь в маминых, думала, что ты действительно занят и всё такое, а папа лишь хотел, чтобы я не забивала голову пустой надеждой, – девочка чуть приподняла голову и посмотрела наверх, чтобы выступившие слёзы закатились обратно, – Но нет. Тебе просто было всё равно. На меня, на маму. Не удивлюсь, если тебе и на себя всё равно.

И что она творит? Он не должен был видеть, как она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

Тишина. Опустив голову, девочка краем глаза посмотрела на Фёдора Родионовича, ожидая какой-то реакции. Но старик глядел куда-то в сторону пустыми глазами – ну, пусть тоже попереживает.

После долгой паузы он тихо проговорил:

– Я не понимаю, какое отношение всё это имеет к нашему разговору.

– Послушай, – девочка, если честно, сама себя не узнавала – всегда молчаливая, она, кажется, за последние пару дней не говорила так много, как сейчас, – Я не собираюсь никоим образом с тобой сближаться, ведь ни ты, ни я в этом не заинтересованы, – Фёдор Родионович, словно очнувшись от гипноза, быстро перевёл на неё свой взгляд, – Я понимаю, что я для тебя помеха, и я не собираюсь усложнять тебе жизнь ещё больше. Я не хочу требовать от тебя что-то, мне в целом от тебя ничего не нужно. Просьба взять меня с собой на расследование – единственная, которую ты услышишь от меня. Считай это новогодним подарком, исполнением моей детской мечты – чем хочешь.

– Ставишь мне условия? – старик выглядел настолько удивленным, насколько позволяло его безэмоциональное лицо.

– Я прошу. И обещаю, что больше такие сцены, как та, что была сейчас, никогда не повторятся, – Фёдор Родионович молчал, видимо, обдумывая слова девочки. Он, кажется, был почти готов дать согласие.

– И я уже нашла информацию об этом Борисе Дмитриевиче, пока ты ругался с нашей соседкой. Может, тебе будет интересно услышать её.

– Расскажешь по дороге в этот загородный дом. А пока включи принтер и собирайся. Как только я распечатаю контракт мы сразу сядем в машину и поедем.

Есть.

Дина, кивнув, быстро вышла из комнаты. Нельзя было показывать, что она хоть чуть-чуть, но радуется.

Глава 7, часть 1. Фёдор Родионович

Всё же, стоило ей отказать.

Разве он всегда был таким бесхарактерным? Или просто эта девочка играла грязно?

Закрывая на ключ дверь квартиры, Фёдор Родионович думал, что, возможно, ещё сможет как-то оставить Дину у Зои Михайловны и быстро ретироваться в машину, но одновременно с этим понимал, что ничего толкового из этого не выйдет – ещё больше портить отношения с внучкой не хотелось, да и такая афера потребовала бы скорости и ловкости от мужчины, которых ему уже давно не хватало.

Вздохнув, следователь направился к своей соседке – он обещал заглянуть перед тем, как уедет. Дина, всё это время стоявшая у лестничного пролёта и ждавшая его, проследила за ним взглядом, но с места не сдвинулась.

Когда он постучал, дверь тут же распахнулась. На пороге стояла Зоя Михайловна, держа в руках контейнер с бутербродами:

– О, а я уже думала идти к вам, – женщина протянула пластиковую коробочку своему соседу, – Это на случай, если вы проголодаетесь, – она взглянула на следователя, а затем высунула голову из дверного проёма, осматривая периметр. Заметив Дину, она улыбнулась и добавила довольным тоном:

– Специально сделала побольше.

– Спасибо, – нарочито равнодушно ответил Фёдор Родионович, глядя на контейнер, – Ну, мы поедем, если что-то будет нужно – позвоню. До встречи.

Зоя Михайловна радостно попрощалась с ним и быстро закрыла дверь, видимо, впервые за долгое время пересилив своё любопытство и прислушавшись к голосу разума. Мужчина же, кивнув в сторону лестницы, дал знак Дине, что пора спускаться, и пошёл вслед за быстро сбегающей по ступенькам внучкой. Неужели она действительно так рвётся на это расследование? Или всё ещё боится, что Фёдор Родионович отправит её обратно? Что же, какая бы причина этому ни была, мужчина едва за ней поспевал, бережно держа в одной руке контейнер, а в другой портфель, в котором от ускоренных шагов барахтались сотовый телефон, записная книжка и папка с документами.

Если бы не слова, сказанные девочкой в кабинете, Фёдор Родионович и правда нашёл бы это её поведение странным и глупым, но зная, из-за чего она так себя ведёт, он не позволил себе подобной мысли.

Мужчина не ожидал, что Софа настолько сильно старалась привить Дине любовь к дедушке, которого та никогда не видела, не ожидал, что его внучка буквально грезила о встрече с ним будучи ребёнком – он был более чем уверен, что после того момента, как сказал, что у него больше нет дочери, тем самым выразив презрение не только к решению Софы, но и к ней самой, та стала испытывать ответные чувства по отношению к своему отцу. Поэтому она не звонила и не писала. Поэтому не приезжала.

Но как бы мастерски ни получалось у следователя предугадывать грядущие события, в этот раз всё оказалось совсем наоборот. Фёдор Родионович не был готов к этой информации – картина произошедшей ситуации, созданная в его голове за долгие годы, и продуманная до мелочей, удовлетворявших его сознание, только что была очищена грубым скребком, пока на холсте не осталось несколько едва заметных пятен. Это произошло мгновенно. Осознание того, что он ошибался. Приходящее к нему нечасто и всегда безусловно неприятное.

И самое противное кроется в том, что мужчина подсознательно понимал, что Софа бы так и поступила. А ещё в том, что гораздо тяжелее жить со знанием того, что твоя молодая дочь тебя простила ещё задолго до своей скоропостижной кончины, а ты, дряхлый старик с тяжелым жизненным багажом едва можешь сделать это и после её смерти.

Фёдор Родионович не смог даже ни слова сказать в своё оправдание – в такие моменты в голове становится совершенно пусто. А потом по реакции Дины понял, что, сделав это, он бы только усугубил ситуацию – иногда бездействие всё-таки спасает.

Действительно ли всё это взаправду? Действительно ли она долгое время боготворила дедушку, действительно ли всему этому поспособствовала Софа? Немыслимо. Вообще, ему в целом было сложно понять, что в голове у этой девочки, да он и несильно старался это сделать.

В день прибытия внучки Зоя Михайловна сказала ему, что для того, чтобы стать хорошим дедушкой, Фёдору Родионовичу надо хотя бы постараться вести себя с Диной более приветливо и понять, что она думает о нём, попытаться встать на её место и так далее. И мужчина честно предпринял попытку последовать её советам, но сдался после первого поражения.

Это был не мозговой штурм во время расследования, когда нужно отметать одни варианты развития событий и приходить к другим, даже не тот случай, когда ответ приходит к нему будто из ниоткуда – всё было гораздо хуже. Это было столкновение с человеком, не имевшим с ним ничего общего кроме родственных связей и заведомо испытывающим к нему неприязнь. А человеческие отношения порою бывают в разы сложнее самых мудрёных головоломок. Фёдор Родионович, будучи следователем, хорошо мог разобраться, какое у людей складывается мнение о других, но, не являясь профессиональным психологом, не имел понятия, как его можно поменять, особенно если даже советы твоей соседки, такие простые и очевидные, не помогают. И даже один явно презрительный взгляд, не говоря уж о настоящей ссоре, смог заставить его окончательно сдаться – Тупорылов не любил это признавать, но он и правда был чувствительным человеком.

Чуть придержав дверь, Дина вышла на улицу. Фёдор Родионович едва успел проскочить следом за ней. На улице было пасмурно и неприятно холодно – мужчина подумал, что ему стоило прихватить с собой перчатки. Снег, лежавший на тротуаре, за ночь стал ещё более грязным, совершенно не вяжущимся со всеми праздничными вывесками и украшениями, стоявшими за окнами магазинов и жилых домов.

Точно, через неделю же наступает Новый Год.

Фёдор Родионович быстро отвёл взгляд от гирлянд и ярких плакатов, осознав, что совершенно забыл об этом празднике – за последние десять лет он в принципе редко о нём вспоминал, предпочитая слушать бой курантов в гордом одиночестве, а затем немедленно идти спать, ведь тридцать первое декабря, пожалуй, единственная дата, когда ему удавалось побыть одному в течение всего дня – Зоя всегда встречала Новый Год с подругами, а перед этим навещала многочисленных племянников, так что покидала свою квартиру ещё с утра. Но теперь, понимая, что он делит крышу ещё с кем-то, Фёдор Родионович чувствовал обязательство как минимум купить елку – всё-таки, неловко будет сидеть ещё с кем-то на диване, жуя оливье и смотря новогоднее обращение президента в тёмной гостиной, совершенно лишённой каких-то украшений, а так хотя бы гирлянды на дереве будут добавлять комнате какой-то, но праздничности...

Точно. Он же отдал все украшения Зое.

– Мы будем садиться в машину? – вздохнув, мужчина отвлёкся от своих мыслей и вернулся в реальность. Холодно.

Дина осторожно косилась на парковочную зону. Взгляд её остановился на старенькой пошарпанной «Ладе» и выражал слабо скрываемое разочарование. Фёдор Родионович с удовлетворением ухмыльнулся и достал ключи от машины, нажал на кнопку разблокировки. Его «Ауди», между прочим, не такой уж и старой модели, радостно пикнула в ответ. Мужчина заметил, как девочка облегченно выдохнула. Дина быстрым шагом направилась к машине, села на переднее сидение, пристегнулась.

Фёдор Родионович, посчитав, что в её возрасте всё же лучше ездить сзади, в итоге ничего так и не сказал и, оставив вещи на заднем сидении, сел за руль.

Глава 7, часть 2. Фёдор Родионович

Поначалу они ехали молча. Мужчина даже не стал включать музыку, всё ещё в мыслях мечась от разговора с внучкой к ёлке и обратно. Да и вообще, разговор заводить не очень-то и хотелось. Но всё же надо было – Дина обещала ему что-то рассказать. И как только девочка полезла в карман, доставая оттуда наушники, Фёдор Родионович всё же спросил:

– И какую информацию ты нашла о жертве?

Дина поморщилась, кладя наушники обратно:

– Ну, «Астерион» изначально не принадлежал ему… то есть жертве, – девочка сделала паузу, судя по всему, наблюдая за реакцией водителя. Фёдор Родионович медленно кивнул, сосредоточенно глядя на дорогу:

– И кому же?

– Отцу его жены. После его смерти все права на владение компанией перешли к его единственной дочери, хотя никакого отношения к бизнесу она не имела – работала в какой-то научной лаборатории, вроде как. А исполнительным директором как раз и являлся Борис Дмитриевич, он был назначен на эту должность ещё при жизни прежнего владельца, – она вновь замолчала. На этот раз пауза значительно затянулась, из этого можно было предположить, что добавить девочке нечего.

Неужели это и правда всё? Этого краткого рассказа совсем недостаточно. Фёдор Родионович краем глаза взглянул на внучку, и, удостоверившись, что она действительно не собирается продолжать (чему он почему-то нисколечко не был удивлен), спросил:

– И как он в итоге оказался главой этой компании?

Дина замялась.

– Насколько я поняла, его жена была убита, но… – вновь пауза.

– Но? – повторил за ней Фёдор Родионович в надежде, что она ещё что-то скажет. Дина молчала. Мужчина терял терпение:

– Как убита? Кем?

Молчание. Следователь повернулся к девочке и вопросительно посмотрел на неё. Та, в свою очередь, быстро опустила взгляд вниз:

– Не знаю.

– Ты же сказала, что искала информацию про жертву, – Фёдор Родионович, сдерживаясь, чтобы не сказать что-то лишнее, недовольно поджал губы. Нужно было самому просмотреть хоть какие-то статьи об этом человеке. Ему не стоило поручать что-то важное Дине – она ребёнок, а ожидать чего-либо от девочки её возраста попросту глупо.

– Искала, но про этого Бориса, а не про его семью.

Естественно. Откуда ей знать, что любая деталь в биографии и окружении жертвы может стать важной зацепкой? Будто это не показано в каждом более-менее стоящем детективном фильме.

Мужчина вздохнул. С одной стороны он был разочарован тем, что в итоге едет на место преступления практически без какой-либо информации о жертве, но с другой стороны он понимал, что этого и следовало ожидать. У него в любом случае не хватало времени, чтобы самостоятельно найти что-либо важное, а благодаря Дине в его арсенале имеется хоть какой-то минимум. И всё же…

– Ты можешь сейчас посмотреть, что стало с его женой?

Девочка чуть съехала вниз по сидению:

– Тут нет интернета.

– Тогда сделай это, пожалуйста, как только мы приедем, – следователь старался звучать как можно менее разочарованно. Сам он прекрасно понимал, что получалось у него это очень плохо.

Дина кивнула, отворачиваясь к окну – похоже, опять расстроилась.

Следователь же, сделав выводы из этого короткого разговора, почувствовал острое желание разъяснить ещё кое-какие очевидные вещи:

– И ещё, как только мы приедем, ни с кем сильно не разговаривай, особенно если дело касается подозреваемых. Если тебе будут задавать вопросы, непосредственно касающиеся меня или дела, переводи тему или отвечай, что ничего не знаешь, – Фёдор Родионович замолчал, думая, что ещё мог добавить к этой реплике:

– Вообще, тебе лучше сильно от меня не отходить. Ну и я думаю ты в курсе, что если участок огорожен лентой, то за него нельзя заходить. В целом, на месте преступления ничего не трогай, а если надо – то лучше спроси. Никаких фотографий тоже не надо делать. То есть, вообще не делать. Всё, сказанное на допросах остается между допрашиваемым, допрашивающим и правоохранительными органами, если оно имеет какую-то значимость. Эта информация, как ты понимаешь, тоже не подлежит какому-либо разглашению.

– Ага, – еле слышно ответила Дина, вставляя в ухо один наушник, а затем второй. Выглядела она подавленно, что было вполне ожидаемо и при этом совершенно отлично от той же Дины, уверенно готовящейся к расследованию.

Только наступившую тишину прервали чуть слышные басы, доносившиеся из наушников. Фёдор Родионович чуть пожал плечами, вновь фокусируя своё внимание на дороге. Конечно, Дина так или иначе постаралась проявить хоть какой-то интерес к делу, но этого было недостаточно, особенно для Тупорылова.

Она должна была знать, на что идет.

Глава 8. Дина

Дина вновь выставила себя идиоткой. Такое поведение, позорящее её в первую очередь перед самой собой, не было ей свойственно. Почему же в этот раз всё пошло наперекосяк? Ей задали простейшую задачу, для выполнения которой не требовалось ни хорошего интеллекта, ни особых навыков, но она почему-то её запорола.

Она уже с полчаса глядела в окно, совсем не вслушиваясь в музыку, поглощенная мыслями, застрявшими в этом разговоре – думала о том, что могла сказать вместо этих сухих фактов, о которых старику наверняка было известно. Краем глаза она замечала, как пейзаж за окном становился белее. Неудивительно, ведь за городом снег всегда чище и его всегда больше. Правда, видимость из-за этого не снижается, а сейчас снаружи резко начало темнеть. Дина наклонилась ближе к окну, это же…

– Метель начинается, – недовольно пробормотал Фёдор Родионович, и немного промолчав, добавил:

– Нет. Скорее снежная буря. И почему в прогнозе ничего не было сказано о ней? – Он не смотрел сегодняшний прогноз.

Впрочем, Дина тоже. Да и она даже подумать не могла, что сегодня может начаться снежная буря. Подобная погода была редкостью для её родного города, в котором зимой едва выпадал снег, и, хотя девочка предполагала, что в Ленинградской области дела с этим обстоят иначе, но не настолько. Это даже пугало – кто знает, что может случиться с машиной и её пассажирами в снежную бурю?

Дина повернулась к Фёдору Родионовичу:

– Мы же сможем доехать? – старалась звучать менее встревоженно.

– Да, но вот вернуться обратно – уже другой вопрос, – старик посмотрел на навигатор:

– Мы почти на месте, главное не пропустить нужный поворот, – Фёдор Родионович заметно напрягся, а потом глянул на Дину, – Ты же не боишься?

Та, стараясь скрыть волнение, отвернулась:

– Нет.

Фёдор Родионович хотел было что-то ответить, но, услышав писк навигатора, начал быстро крутить руль. Стоило отдать ему должное уважение – наверняка мало его сверстников могут так уверенно сидеть за рулём, особенно в подобную погоду. Впереди практически ничего не было видно, а он ехал с такой непоколебимостью, будто передвигался не по дороге в лесу, на которую они только что повернули, а по району, где прожил всю жизнь и где каждая деталь ему известна.

Машина остановилась. Старик потянулся к портфелю, лежащему на заднем сидении, девочка натянула на уши шапку. Фёдор Родионович взглянул на Дину, и, убедившись, что она готова, открыл дверь. Девочка, последовав его примеру, покинула тёплый салон машины и тут же решила, что, возможно, не стоило так рьяно упрашивать Тупорылова взять её с собой.

Снаружи было холодно, безумно холодно. Дина, считавшая себя жуткой мерзлячкой и специально надевшая на себя наиболее тёплую одежду, всё равно не была готова к такому повороту событий. Сильные воздушные потоки, прерывистые, но от того только более неприятные, дули в лицо, принося с собой колючие крупицы снега.

– Держись рядом! – прикрикнул Фёдор Родионович. Голос его был плохо слышен из-за громкого ветра. Дина попыталась подойти к нему поближе. Двигалась она медленно, старик тем более. Но вскоре начали виднеться огни полицейских машин, значит, конечный пункт назначения уже близко.

За различимыми силуэтами стал виднеться и дом, в окнах которого горел свет. Это было двухэтажное здание с пологой крышей и просторной верандой, усыпанной снегом. Подойдя ближе, Дина смогла разглядеть довольно простую конструкцию дома, не имевшего никаких излишеств: стены, облицованные брусом и камнем, простой дымоход и полное отсутствие декоративных элементов. Чем-то это здание было похоже на домики, расположенные на горнолыжных курортах – фотографии с ними часто помещают в рекламные брошюры турагентств. Только если на картинках эти здания выглядели уютными и полными домашнего тепла, то эта громадина, к которой Дина направлялась, казалась мрачной и зловещей. Дело было даже не в снежной буре, явно делавшей первое впечатление ещё более ужасным, а скорее в безжизненном, жёлтом свете, горевшем из окон. Свет этот, вопреки законам физики, будто делал всё вокруг себя только холоднее и тусклее, мертвее. Такой дом, вмиг показавшийся заброшенным замком, такой свет, исходивший отовсюду, несомненно, мог принадлежать только мертвецу.

Заходить внутрь, несмотря на погоду, совсем не хотелось – Дине казалось, что если она зайдет внутрь этой лесной лачуги, то погрязнет в этом отвратительном жёлтом свете, в его безобразии и мертвенной бледности. Но это были лишь мимолётные фантазии, в то время как реальность настаивала на том, чтобы в конце концов войти туда – погружённая в мысли, девочка не заметила, как почти в упор подошла к зданию. Посмотрев на него ещё раз, Дина съёжилась, и, чуть обернувшись, чтобы удостовериться, что Фёдор Родионович не сильно отстал, поднялась по ступенькам на крыльцо. Порывы ветра чувствовались там гораздо слабее.

Старик вскоре нагнал её – очки следователя запотели, так что он снял их, из-за чего передвигался ещё медленнее. Заметив, что девочка ждёт его, ускоряться он не стал, так что помогать ему подняться по ступенькам Дина не собиралась, тем более что Тупорылов и сам с этим нормально справлялся, хоть и едва слышно кряхтел. Наконец, он взялся за ручку двери и потянул её на себя, та с трудом, но поддалась.

Дина и Фёдор Родионович зашли внутрь. Тёплый воздух моментально стал жечь кожу, а снег, лежавший на их одежде, застрявший в волосах и ресницах, начал стремительно таять. Сняв шапку и расстегнув куртку, девочка осмотрелась. Внутри было вполне уютно – приятный интерьер комнаты был заметен даже несмотря на беспорядок, творившийся в помещении: на крючках для одежды, расположенных рядом с входной дверью, было навешано чересчур много курток. Некоторые из них, скинутые в спешке или неудачно соскользнувшие с вешалок, даже лежали на полу и низких подоконниках; на паркете виднелись грязные мокрые следы от обуви, натоптанные по всему периметру, рядом с комодом стояло несколько сумок и футляр для камеры.

Тем не менее, остальная часть прихожей, отведенная, судя по всему, для гостей Бориса Дмитриевича, была в порядке. Всё оставалось в нетронутой целостности и сохранности, как будто совсем рядом не происходила сумятица из помятых курток и грязных ботинок: под скамьёй для переобувания аккуратным рядом была выстроена обувь совершенно разных фасонов и размеров. Шкаф, встроенный в стену, был приоткрыт, и в нём виднелась красная куртка, видимо повешенная самой последней; над зеркалом в деревянной раме, в котором Дина смогла разглядеть своё отражение, висели часы: время показывало половину первого – значит, приехали они на пятнадцать минут позже, чем планировали.

Только зайдя внутрь, девочка заметила, что тихие голоса, слышавшиеся вдали, смолкли. Наконец, спустя минуту после их прибытия, откуда-то справа раздались шаги. Следователь, кое-как повесивший свою верхнюю одежду и взявший Динину, едва заметно напрягся:

– Я уж думал, что они не услышали, – прошептал старик, проходя чуть вперёд.

Из коридора к ним на встречу вышла высокая женщина тридцати лет, одетая в форму, и пожилой мужчина, носивший гражданское. Первая, судя по погонам и пальцам, измазанным в чёрном порошке, была криминалистом.

Посмотрев на Фёдора Родионовича, её строгое выражение лица значительно смягчилось, она с тихим облегченным вздохом убрала руку с кобуры и взглянула на своего спутника, будто ожидая его дальнейших указаний.

Мужчина, стоявший рядом с ней, был обладателем пышных, неаккуратно подстриженных усов, и таких же седых, коротких волос. По мнению Дины он был примерно одного возраста с Фёдором Родионовичем, только на десяток сантиметров короче и на несколько килограммов тучнее. На его свитере, одетом на рубашку, висел значок полиции – наверняка его вызвали в нерабочий день. Пусть и лицо его выражало больше эмоций, нежели лицо криминалиста, оба полицейских смотрели на новоприбывших без всякого удивления. Последнего, кажется, и вовсе что-то рассмешило, но тем не менее, тот прокашлялся и недовольным тоном произнёс:

– Вот так встреча, Тупорылов…

– Говоришь так, будто мы с тобой редко видимся, Карен, – спокойно ответил Фёдор Родионович, снимая пальто, – Точнее, старший следователь Сатанян.

Серьёзно? Сатанян? Что-то следователям совсем с фамилиями не везёт.

– Что ты здесь забыл?

– Вариантов у меня немного, – старик приподнял брови, явно недовольный таким вопросом.

– Если быть точнее, у тебя их вообще нет, – полицейский подошёл ближе к Фёдору Родионовичу, смерив его пристальным взглядом – Никто не изъявлял желание видеть тебя здесь.

– Правильно, потому что моей нанимательницы здесь нет, – частный следователь пошёл обратно, достал из портфеля контракт и протянул его собеседнику.

Тот начал внимательно читать контракт. Женщина, стоявшая до этого в стороне, подошла к нему и тоже посмотрела на документ. Когда Сатанян прочитал его до конца, он передал бумаги в руки криминалиста, и, словно сбросив тяжёлую ношу, расправил плечи. Женщина, переведя взгляд с документа на старшего следователя, поморщилась. Полицейский, не обратив на это никакого внимания, произнес:

– Мы и без тебя могли отлично справиться, но лишним ты не будешь, – с важным видом сказал он, потирая рукой подбородок, – Разве ты не говорил, что пока не хочешь заниматься расследованиями?

– Говорил. Но моя соседка думает иначе.

– Так это она тебя сюда запрягла? – Тупорылов кивнул, несколько отвернувшись от Дины, – Ну ты и лопух, ей-Богу. Вот тебе и гениальный следователь, который не может отказать своей собственной соседке.

Фёдору Родионовичу, кажется, стало стыдно. По крайней мере, взгляд он опустил не от прилива положительных эмоций.

– Отказывать было поздно.

– Думаю, ты не сильно-то и пытался. Я уже тебе давно говорил, что пора прекращать любезничать с этой Зоей…

– Михайловной, – продолжил частный следователь, – Может, перестанешь меня отчитывать? Приехать сюда, в конце концов, было моим решением.

Сатанян, до этого ехидно улыбавшийся, вновь насупился.

– Здравствуй, Саша, – он почтительно кивнул в знак приветствия. Криминалист, до этого со скучающим видом смотревшая на контракт, перевела взгляд на Тупорылова:

– Здравствуйте, Фё-

– И всё же, это не дело. Давай, может, я с ней поговорю?

Александра едва не закатила глаза. Фёдор Родионович продолжал сохранять спокойствие.

– И чему ты её собираешься учить? Ты же от неё ничем не отличаешься.

– С чего вдруг? – нахмурился Сатанян.

– Подумай-

– Прошу прощения, что перебиваю ваш разговор, – громко сказала криминалист, злобно глянув сначала на старшего, а потом на частного следователя, – Фёдор Родионович, не подскажете, кто это с вами?

– А, – начал старик, подбирая слова, – Это…

Ну и почему он замолчал?

– Дина Орлова, его внучка, – девочка закончила фразу за старика, стараясь не обращать внимания на давящий взгляд криминалиста, который с каждой секундой становился всё более и более невыносимым. Дине сделалось не по себе.

Конечно, она не ожидала, что, приехав на расследование, она останется незамеченной, но всё же надеялась, что её персона привлечёт к себе минимальное количество внимания – так обычно и случалось в других ситуациях, но сейчас такой вариант, очевидно, стал казаться невозможным – по одним глазам Александры можно было понять, что так просто женщина от неё не отстанет. Ощутив заведомый провал в только начинающемся разговоре, девочка опустила голову.

Услышав ответ, Сатанян удивленно приподнял брови, видимо, не ожидая такого поворота событий. Следователь громко вздохнул, повернулся к криминалисту – он явно хотел что-то сказать, и даже собирался положить руку на плечо женщины, но та остановила его одним жестом, не спуская глаз с Дины.

– Я и не думала, что Фёдор Родионович приедет на машине с почти незнакомой ему девочкой, – услышав это, Сатанян, разочарованный, отвернулся, а женщина, сделав паузу и неуверенно взглянув на своего спутника, продолжила, – Какой вуз ты закончила? Или это был колледж?

Дина в непонимании посмотрела на Александру:

– Простите…

– Я спрашиваю, какое образование ты получила? – голос криминалиста стал на тон выше.

– Мне пятнадцать, – девочка прикусила губу, уже предсказывая следующую фразу женщины:

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Саша, она приехала со мной, – сказал её Фёдор Родионович, подойдя к Дине. Девочка с едва скрываемым удивлением посмотрела на руку старика, опустившуюся ей на плечо:

– Я обещал показать ей, в чём заключается работа следователя на деле, поэтому сегодня она будет здесь, – старик замолчал и посмотрел на Александру из-под очков, ожидая ответа. Та, в свою очередь, отвела взгляд в сторону и сложила руки на груди:

– Она будет мешать расследованию.

– Мне она мешать не будет, а насчёт всего остального мы с ней уже поговорили.

Короткая пауза. Александра, посмотрев на Дину со всё тем же безразличием во взгляде, добавила:

– Ей не стоит смотреть на такие вещи.

Фёдор Родионович вздохнул, явно уставший от пререканий:

– На какие? Труп же забрали в морг?

Сатанян, услышав это, молча покачал головой. Фёдор Родионович, убрав руку с плеча Дины, потёр переносицу – девочка уже точно могла сказать, что делал он это всякий раз, когда был чем-то недоволен:

– Почему? – как можно тише, стараясь скрыть своё раздражение, спросил он, – Если я не ошибаюсь, уже почти полдень, а за это время вы могли несколько раз…

– Само убийство довольно… странное, – перебил его Сатанян, не желая слушать причитания в свой адрес, – Конечно, мы хотели осмотреть всё как можно подробнее. Несколько раз приходилось отвлекаться, чтобы успокоить свидетелей – они там, ясное дело, все как на иголках, нервничают, даже слишком, – старший следователь глянул на дверной проём, ведущий из прихожей вглубь дома, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и, удостоверившись, что никого нет, продолжил:

– Потом ещё и труповозка где-то застряла по дороге сюда. Когда ребята наконец приехали, и мы уже хотели отправить труп в морг началась эта снежная буря – мы решили не выносить его из комнаты, пока не будем уверены, что он не доедет в целости и сохранности.

Фёдор Родионович нахмурился, обдумывая что-то, а потом спросил:

– Судмедэксперт хотя бы здесь?

– Да… – ответила Александра, повернув голову влево, будто выглядывая кого-то:

– Давайте уже пройдём внутрь, – сказала она, разворачиваясь к дверному проёму, – Нет никакого смысла тут стоять.

Старик кивнул и, посмотрев через плечо на Дину, последовал за мужчиной и женщиной. Девочка тоже пошла за ними, всё же стараясь держаться подальше от новых (и старых) знакомых. В большей степени это касалось Александры – после недавнего разговора Дина решила, что лучше как можно реже попадаться ей на глаза.

Все четверо вошли в широкий коридор, в котором стояло несколько человек, среди которых были полицейские. Все они оживлённо переговаривались между собой, не замечая пришедших. Сатанян, заметив, что на них никто внимание не обратил, громко прочистил горло.

Все разом замолчали, повернувшись к источнику звука, и, словно по команде, синхронно перевели взгляды со старшего следователя на Фёдора Родионовича, стоявшего рядом с ним. Одни, заметив Тупорылова, облегченно выдохнули, другие отпустили еле слышные негодования в адрес старика, однако все сочли нужным поздороваться или хотя бы кивнуть в знак приветствия. Было ясно, что встречаются они с ним не впервые, а даже если это и так, то присутствующие определённо были о нём наслышаны.

– Коллеги, – официально начал Сатанян, – Над этим делом мы будем работать с частным следователем Тупорыловым, который вам хорошо известен, – Фёдор Родионович, услышав свою фамилию слабо улыбнулся, посмотрев на стоявших напротив. Формальности, очевидно, интересовали его в наименьшей степени.

– Если вы нашли какие-то новые улики или у вас есть предположения по поводу личности убийцы, обращайтесь не только ко мне, но и к нему… – мужчина чуть помедлил, а потом нехотя добавил, – К нему даже в первую очередь. Какие-то вопросы?

Кое-кто уже собирался расходиться, как молодой полицейский невысокого роста со стрижкой ёжиком поднял руку:

– Карен Петросович, так может мы лучше не будем мешаться и посидим на кухне? – парень, пусть и неискренне, но добродушно улыбнулся, в то время как в толпе послышались недовольные вздохи. Стоявший рядом полицейский, на вид его сверстник, что-то злостно прошептал и толкнул его локтём в бок.

– Ну а что? – спохватился первый, не ожидая такой реакции, – Толку от нас всё равно никакого, а я вообще-то не завтракал.

Парень, одёрнувший его, устало потёр лоб.

– Коленька, тебе нет. Ты пойдёшь со мной и Фёдором Родионовичем на место преступления, – Сатанян не менее добродушно (и не менее неискренне) улыбнулся в ответ. Теперь его обращение едва ли можно было назвать официальным:

– И Ваню с собой прихвати, – старший следователь перевёл взгляд с парня на его высокого товарища, непонимающе смотревшего на него:

– Что ты так глаза выпучил? Я устал уже от вас двоих и ваших бездарных шуток, – полицейский открыл рот, собираясь что-то сказать, но Сатанян не дал ему это сделать:

– А так как вы двое в этом деле проявляете себя ещё хуже, чем в расследованиях, вы идёте с нами и честно стараетесь принести пользу человечеству. Ещё вопросы? – Дина увидела, как Иван молча, без лишних колебаний отвесил подзатыльник своему напарнику. Тот тихонечко завыл.

– Да, – сказал крупный высокий мужчина в гражданском – скорее всего работник морга, – Что это за девочка с вами?

Дина, хоть и была готова к этому вопросу, всё же напряглась, услышав, как её упомянули в разговоре.

– Это внучка Фёдора Родионовича, – Сатанян краем глаза взглянул на девочку, – Сегодня она будет с нами.

Полицейские вновь стали перешёптываться. Судя по всему, они тоже не были довольны присутствием Дины в этом доме.

Стараясь не придавать особого значения вниманию, обращённому к её персоне, девочка тихо поздоровалась и достала телефон, чтобы проверить подключение к вай-фаю. Она ещё помнила о том, как опозорилась в машине, поэтому хотела как можно скорее это исправить – Дина не желала брать на себя роль обузы для полиции, да и ей самой стало интересно узнать, действительно ли она упустила важный факт из биографии жертвы, или же негодования Фёдора Родионовича по этому поводу были напрасны. Но когда девочка увидела, как на экране появилось название сети, она совершенно этому не обрадовалась.

Конечно же, доступ к интернету был заблокирован паролем.

Глава 9. Фёдор Родионович

Карен с Сашей, тихо переговорив с полицейскими, вернулись обратно к Тупорылову только с Колей и Ваней. Остальные, изредка поглядывая на новоприбывших, отправились на кухню.

Когда в коридоре осталось только шестеро, частный следователь обратился к старшему:

– Где находится тело?

– В спальне жертвы на втором этаже. Там немного комнат: две жилые и библиотека, в которой мы допрашивали свидетелей. Но она в самом конце коридора, так что ты не запутаешься.

Фёдор Родионович кивнул и повернулся к лестнице, уже собираясь подняться наверх, но почувствовал, что кто-то его останавливает. Конечно же, Сатанян его так просто отпускать не собирался.

– Не так быстро. Сначала представлю тебя всей компании жертвы, а потом уже отпущу на место преступления, – сказал полицейский, с некоторым удовольствием смотря на недовольного частного следователя.

– Зачем? – Тупорылов потёр пальцами переносицу. Ему абсолютно не хотелось делать это, но и препятствовать Сатаняну было бы некрасиво: он и так преувеличил свои полномочия, приведя Дину в этот дом.

– Да, можно было бы обойтись и без этого, – Карен сложил руки на груди, – Но я всё же считаю, что лучше их проинформировать, чтобы твое появление для них не было сюрпризом.

– И чтобы они могли придумать более правдоподобные рассказы о том, что они делали прошлой ночью, – Фёдор Родионович, приподняв брови, посмотрел на Сатаняна.

– Да брось, не все же в этой комнате – убийцы, – Карен взглядом указал на дверной проём. Частный следователь в ответ лишь пожал плечами.

Хоть и от своей реплики он не отказывался, но и не мог не признать, что преждевременное приветствие всё-таки может сыграть ему на руку.

Пройдя вперёд по коридору, Сатанян открыл дверь, жестом приглашая остальных войти. Фёдор Родионович чуть помедлил, наблюдая за Диной, с разочарованным видом убирающей телефон в карман, но решил никаких вопросов не задавать – разговорами они и так теряют кучу времени, а если ей что-то понадобится, то она вполне сможет сказать об этом самостоятельно.

Порывшись в портфеле, следователь достал оттуда ксерокопию контракта на всякий случай, и в итоге в комнату вошёл последним.

Светлая и просторная гостиная, не отличавшаяся по своему выполнению от остального дома, вмещала в себя пять человек, не считая Дины и полицейских. В комнате было хоть и было в целом чисто, проглядывался беспорядок – результат, как можно предположить, вчерашнего празднования, который поспешно пытались ликвидировать. Эта неухоженность, пожалуй, была единственным, что придавало комнате хоть какое-то очарование – как Фёдор Родионович успел заметить и по прихожей, каждая деталь в этом доме пыталась воссоздать, домашний, семейный уют, но безуспешно. Ни картины с деревенскими пейзажами, отштампованные на фабрике, ни лежащие на полу ковры и шкура убитого животного, ни даже связанный кем-то вручную и проданный за приличную сумму плед, лежащий на диване, не могли придать комнате ощущение тепла и гостеприимства. Гостиная, несомненно, была красивой, но не такой, в которой хочешь на долгое время остаться.

Все свидетели сидели на диванах, поставленных друг напротив друга. За третьим, формировавшим с первыми двумя букву «П», стояли Карен, Саша и двое рядовых. Дина держалась от них чуть в стороне от них, внимательно рассматривая сидевших. Заметив, что Фёдор Родионович вошёл, она опустила глаза.

Частный следователь молча окинул взглядом присутствующих. На диване, стоявшем ближе к входу, сидели трое. Ближе всего к Фёдору Родионовичу находился рыжеволосый мужчина, облокотившийся на спинку дивана и в нетерпении подергивавший коленкой – определенно очень богатый и очень безответственный. Рядом с ним сидела пара, державшаяся за руки. Женщина, брюнетка со смуглой кожей, выглядела встревоженной, она то и дело нервно посматривала на партнёра, будто ища в его взгляде поддержки. Тот, хоть и бережно поглаживал большим пальцем её ладонь, почти не обращал на неё внимания, пристально взирая на следователя. Он выглядел совершенно спокойным – признак либо действительной безмятежности, либо прекрасного самообладания.

На противоположном диване расположились ещё двое – мужчина и женщина. По кольцам на их руках можно было понять, что они женаты, но держались они порознь, будто незнакомцы. Мужчина, выглядевший довольно скромно и просто для своей красивой и одетой с иголочки супруги, выглядел уставшим – единственная эмоция, которую успел уловить Фёдор Родионович на его лице до того, как оно понуро опустилось. Жена его, обладательница холодной нордической внешности, была напряжена, но никак не напугана. Её взгляд, спрятанный в узорах на ковре, был фиксирован и непробиваем – мысли этой женщины были совсем не о том, что сейчас происходит в гостиной.

Пройдя вглубь, следователь остановился у камина, развернувшись лицом к сидевшим. В комнате, несмотря на большое количество людей, стояла гробовая тишина. Странно, хотя всяко лучше гула, на который недавно жаловался Сатанян.

– Здравствуйте, – небольшая пауза, обычно обращающая на себя внимание слушателей – прием, который никогда не подводил, не подводит, и точно не будет подводить. Сидящие подняли глаза на мужчину. Все эти глаза, без исключения, были уставшими, скучающими и недовольными – сказывался не только перенесённый стресс, но и изматывающее расследование.

– Не знаю, успели ли вас уведомить до моего появления здесь, но я – частный следователь Тупорылов. Меня наняли, чтобы расследовать это дело. Поэ-

– Зачем?

Фёдор Родионович, не сумевший закончить фразу, недовольно посмотрел на человека, перебившего его. Им оказался тот самый рыжий мужчина, развалившийся на диване. Вдобавок ко всему он ещё и ухмылялся, хотя то ли из-за раздражения, то ли из-за нервов улыбка только перекашивала его лицо. И тем не менее, не слишком ли вальяжно он себя ведёт, разговаривая с кем-то вдвое старше него?

– Что, зачем? – Следователь приподнял брови. Странный вопрос.

– Зачем вас наняли, – нехотя пояснил мужчина.

– Мой наниматель посчитал, что в расследовании должен принимать участие ещё один человек, – Фёдор Родионович посмотрел на Сатаняна, – И, раз полицейские этому не препятствуют, значит так оно и есть.

Старший следователь подкатил глаза. Саша с опаской на него посмотрела.

– То есть нас ещё не скоро домой отпустят?

– Да, – послышались тяжёлые вздохи, – В любом случае, в ближайшее время вы это здание не покинете – как вы могли заметить, началась снежная буря. Уезжать обратно в город сейчас небезопасно, – Фёдор Родионович посмотрел на окно, проверяя правдивость собственных слов. И правда, потоки ветра снаружи только усиливались.

– И сразу хочу предупредить, что мне придется допросить вас и, при надобности, самостоятельно осмотреть комнаты, в которых вы проживаете.

– Вы правда думаете, что мы сможем сказать вам что-то новое по этому делу? – женщина – блондинка, сидящая на диване недалеко от своего мужа, вскинула брови, выражая свое недоумение.

– Иначе бы я не стал допрашивать вас повторно, – Фёдор Родионович внимательно посмотрел на неё из-под очков, – К тому же, я не говорил, что буду допрашивать вас только о произошедшем.

Женщина чему-то усмехнулась и отвела взгляд от частного следователя.

Остальные молчали, хоть и во взгляде их читалось явное недовольство. Разговаривать с ними явно больше не о чем, по крайней мере на данный момент. Фёдор Родионович, поскорее желавший посетить комнату, в которой было совершенно убийство, воспользовался этой возможностью и, произнеся одну из тех формальных фраз, которыми он часто пользовался, чтобы дать остальным понять, что разговор окончен, и тратить время впустую следователю не хочется, вышел в коридор.

Как только он закрыл за собой дверь, из гостиной опять послышались оживлённые разговоры, в которых чётко слышалось недовольство происходящим.

Ну что за люди.

Неужели нельзя было проявить хоть толику этого энтузиазма и искренности, когда Тупорылов находился в комнате? Вздохнув, Фёдор Родионович начал идти к лестнице, собираясь наконец подняться на второй этаж и приступить к делу.

Позади него открылась и закрылась дверь. Послышались шаги, направляющиеся в его сторону. Видимо, спокойно до комнаты жертвы он сегодня не доберётся. С другой стороны, никто же не заставляет его оборачиваться?..

– Фёдор Рома-, то есть Фёдор Родионович, подождите нас! – это, кажется, сказал Коля. Тупорылов поморщился – неужели есть необходимость говорить так громко?

Частный следователь медленно обернулся и с плохо натянутой маской безразличия посмотрел на стоящих перед ним. За спинами Коли и Вани – провинившихся молодых полицейских – на мужчину смотрела Дина, судя по её поникшему взгляду ни капли не довольная образовавшейся компанией. Иван с нескрываемым презрением глядел на своего напарника, уверенно выступившего вперёд:

– Карен Петросович сказал нам идти с вами… – по интонации было заметно, что Коля безнадёжно пытался лукавить – Правда, я не уверен, что мы сможем вам чем-то помочь, так что…

Полицейский замолчал, с надеждой посмотрел на Фёдора Родионовича –бесполезно. К его несчастью, следователь намеренно не обратил никакого внимания на его явные намёки – это бы привело к очередному затянувшемуся разговору, который не принёс бы никакой пользы.

– Так что ты идёшь со мной, – Тупорылов посмотрел на Ваню, тот, выражая готовность, кивнул.

– А ты, – на лице Коли успела появиться улыбка, – Сидишь с Диной, – и тут же погасла.

– И сидишь не на кухне, а в библиотеке. Я позже туда подойду, – Фёдор Родионович перевёл взгляд на внучку. Та на него не смотрела.

– Дина, – девочка подняла обиженный взгляд, – Сходи за бутербродами и угости ими Колю. Пропускать завтрак вредно для здоровья.

– Но-

– И, пожалуйста, без глупостей, – следователь опередил внучку, – Мы будем на одном этаже, так что при крайней необходимости вы можете ко мне обратиться. Но только, повторюсь, при крайней необходимости.

Дина молча кивнула и пошла в сторону прихожей. Коля последовал за ней. Фёдор Родионович проводил их взглядом, а затем повернулся к Ване, быстро посерьёзневшему после того, как ушёл его друг:

– Езерский всё ещё наверху?

– Роман Тихонович? – следователь утвердительно наклонил голову, – Скорее всего да. По крайней мере я не видел, чтобы он спускался.

– Хорошо, – Тупорылов посмотрел на лестничный пролёт, а затем достал из портфеля гелевую ручку и блокнот и передал их полицейскому:

– Будешь записывать всё, что я говорю, – пока Ваня с долей удивления разглядывал полученные предметы Фёдор Родионович воспользовался выигранным временем и начал идти к лестнице:

– Открывай там, где лежит закладка, – парень кивнул и последовал за ним, параллельно перелистывая страницы блокнота и с интересом рассматривая их. Тупорылов некоторое время молча наблюдал за ним боковым зрением.

– Предыдущие записи, разумеется, читать никто не разрешал.

Полицейский, услышав это, быстро захлопнул блокнот.

– П-простите! – Ваня зарделся, – Я как-то даже не подумал…

– Бывает. Ты, главное, думай, когда будешь помогать мне, – рядовой грустно усмехнулся.

На втором этаже их встретил Роман Тихонович, только вышедший из комнаты жертвы. Прибытию Тупорылова он был ни капли не удивлён.

Это был крупный, склонный к полноте мужчина шестидесяти лет – один из самых почитаемых судебных экспертов в Петербурге, известный не только благодаря компетентности, но и благодаря своей простоте и прямолинейности. Говорил он всегда мало и по делу. За это Фёдор Родионович его и уважал.

Завидев поднявшихся, Роман Тихонович кивнул в знак приветствия, поправил защитный костюм и вытер капли пота с покрасневшего от душной одежды лица. Когда следователь подошёл к нему, судмедэксперт пожал ему руку в знак приветствия:

– Так и знал, что тебя сюда вызовут, – сказал мужчина, а затем перевёл взгляд на Ваню, который мгновенно стал рассматривать висевшую на стене картину.

– Правда? Даже я этого предугадать не мог, – Тупорылов отпустил его руку, поправляя очки:

– Что скажешь по этому делу?

Роман Тихонович, задумавшись, на мгновение замолчал. Затем, посмотрев на следователя всё с тем же непоколебимым выражением лица, сказал:

– Федя, это полный-

Глава 10, часть 1. Дина

Выйдя из туалета, Дина закрыла за собой дверь и посмотрела на Николая, облокотившегося на подоконник и уже во всю уминающего бутерброд прямо из контейнера. Даже не дождался, пока они придут в библиотеку.

Дина всё ещё обдумывала недавно состоявшийся разговор. На самом деле, после «тёплого» приветствия, девочка стала подозревать, что ей не удастся попасть на само место преступления. Да и если подумать, ни один адекватный взрослый человек и так бы не повёл подростка смотреть на мёртвое тело и ещё что-то думать по этому поводу. Но она уже прибыла сюда, и сидеть сложа руки тоже не собиралась. Она давно хотела понаблюдать за работой опытного следователя и исполнить свою давнюю мечту, отступать от этого ей не хотелось, даже несмотря на то, что она не горела желанием подолгу находиться рядом с Фёдором Родионовичем. И вроде бы она почти добилась своего, но этот старикашка ожидаемо оказался не так-то прост. Сначала согласился на её условия, ослабил бдительность, а затем быстренько сбагрил какому-то рядовому, не умеющему держать язык за зубами. Нельзя было наивно полагать, что если Фёдор Родионович и согласился на такую безумную просьбу, то не придумал лазейку, чтобы сделать её менее отягощающей для себя. Ожидать, что в скором времени он придёт в библиотеку и заберёт её с собой тоже не стоит, нужно что-то придумывать самостоятельно.

Для начала было бы…

– С опвехщением! – невнятно произнёс полицейский, жуя кусок хлеба с копчёной колбасой и сыром.

– Что?

Николай, проглотив еду, довольно повторил:

– С облегчением, говорю!

Ясно. Лучше бы не спрашивала.

Было бы неплохо выполнить просьбу Фёдора Родионовича и найти больше информации о Борисе Клюеве. Для этого ей нужен интернет – с этим больших проблем не должно возникнуть. Наверное.

Затем, когда что-то про жертву будет найдено (неважно, значимое это «что-то» или не очень), разумеется, стоит пойти к старику. Лучше не злить его и подойти уже после того, как он покинет само место преступления. Попытаться заговорить его (это будет сложно для не особо разговорчивой Дины и внимательного Фёдора Родионовича), а дальше…

–Ты делала? – полицейский принялся за следующий бутерброд. Девочка в ответ на его вопрос помотала головой, продолжая идти.

– А кто?

Дина вздохнула. Помолчать и подумать он ей сегодня точно не даст.

– Соседка, – она ускорила шаг, Николай не отставал:

– Фку-, – пауза, видимо в этот раз он решил предварительно проглотить кусок, а потом уже начать говорить:

– Вкусные, – естественно, бутерброды сложно испортить. Дина покосилась на контейнер, уже значительно опустевший.

Николай заметил это и, немного замешкавшись, спросил:

– Будешь?

– Нет, – девочка поднялась на верхний этаж, кажется…

– Ну как знаешь, я бы на тво-

Дина шикнула, но, когда Николай обратил на это внимание, было уже слишком поздно.

Кажется, кто-то что-то говорил. И голос этого кого-то был похож на Фёдора Родионовича. Правда сейчас он смолк, и старик, высунувшийся из комнаты (видимо только для того, чтобы с недовольным выражением лица посмотреть на Дину), закрыл за собой дверь. Здорово. А она надеялась, если не подслушать, то хотя бы на секунду заглянуть в эту злосчастную комнату. Дина разочарованно вздохнула и мысленно высказала Николаю всё, что она о нём думала.

– Подслушать хотела? – полицейский наклонился к девочке с каким-то слишком проницательным взглядом. На него это было непохоже. Но, с другой стороны, как можно судить о том, что «похоже», а что нет для человека, которого знаешь меньше часа?

– И что с того? – Николай выпрямился, и принялся за новый бутерброд.

– Подслушивать плохо, – он искоса опять посмотрел на Дину, продолжавшую идти, укусил бутерброд ещё раз, прожевал и добавил:

– К тому же, ты бы всё равно ничего важного не успела бы услышать.

Дина, услышав последнюю фразу, остановилась и посмотрела на рядового. Тот вновь улыбнулся (скорее не улыбнулся, а ухмыльнулся, но, возможно, девочке просто показалось), и, закрыв контейнер, пошёл дальше.

Точно. Зачем пытаться выискивать информацию какими-то окольными путями, если прямо перед ней стоит полицейский, прибывший на вызов в составе следственно-оперативной группы? Он просто не мог быть не в курсе событий, каким бы легкомысленным он не выглядел. С его помощью девочка могла бы получить хотя бы минимум информации, а это всегда лучше, чем ничего…

– Дамы вперёд, – Николай, пройдя чуть вперёд, открыл дверь в библиотеку и жестом, чересчур вежливым и явно наигранным, пригласил Дину войти, а затем, отчасти разочарованный отсутствием ответной реакции, последовал за ней.

В небольшой, но заставленной массивными деревянными шкафами комнате было, что обычно несвойственно для домашней библиотеки, очень чисто – казалось, ни одной пылинки не лежало на многочисленных полках, заполненных книгами. Все собрания были новыми, ещё не потрёпанными от частого использования и будто бы совсем не тронутыми с того момента, как они были привезены в этот дом. Причиной тому было бережное хранение книг или же, наоборот, безразличие хозяина, сказать наверняка нельзя было, но Дина поймала себя на мысли, что склоняется ко второму варианту.

У дальней стены, большую часть которой занимало просторное, белое от налипшего снега окно, стоял небольшой кофейный столик и два массивных кресла, обитых кожей – место, где скорее всего и проводился допрос свидетелей. Николай уселся в одно из них и довольно потянулся. Дина заняла место напротив.

Оба молчали – тишину в комнате перебивали лишь завывания ветра и тиканье часов.

Прошло несколько минут, молчание продолжалось. Девочка покосилась на полицейского – неужели он не собирается ничего говорить? Похоже на то: Николай достал телефон, и, заметно повеселев, стал с кем-то переписываться... Дина замешкалась: ей редко приходилось начинать разговор первой, и делать это лишний раз ей совсем не хотелось. Вальяжное поведение рядового тоже уверенности не прибавляло, а наоборот делало ситуацию в её глазах ещё более неловкой. Может, стоит подождать ещё немного? Вдруг он всё же скажет ей что-то? Дина вновь украдкой взглянула на рядового: он продолжал что-то увлечённо печатать, не обращая никакого внимания на девочку. Она вздохнула – всё ещё ноль внимания. В комнате опять сделалось так же тихо.

Вдруг, из телефона раздалась громкая, очень знакомая музыка – похоже, Николай включил какое-то видео. Парень, вздрогнув от неожиданного звука, быстро убавил громкость на телефоне, а потом посмотрел на Дину и виновато улыбнулся. Тут девочка поняла, что это её шанс – надо было что-то сказать ему прямо сейчас, пока он опять не уткнулся в телефон:

– А вы не-

– Стоп, – перебил её Николай, поглядывая на экран смартфона, – Я не настолько тебя старше, чтобы ты тут ко мне на «вы» обращалась, – полицейский напечатал что-то напоследок и заблокировал телефон, – Не надо делать из меня старика, ладно?

Дина медленно кивнула. Между ними, учитывая его звание, было где-то шесть лет разницы – довольно много, так что на «ты», как ей казалось, обращаться к нему неуместно. Тем не менее, спорить с ним она не стала.

– Так что ты хотела спросить? – Николай, подперев рукой голову, опёрся на подлокотник.

Глава 10, часть 2. Дина

Девочка пальцами сжала рукав толстовки:

– Ты можешь рассказать мне о том, что здесь произошло? – договорив она с долей разочарования подметила, что звучала не очень уверенно.

– Ты про наше расследование? – Дина кивнула.

Николай, казалось, только этого и ждал. Довольно улыбнувшись, он сказал:

– Так и знал, что ты у меня это рано или поздно спросишь, – и замолчал.

То есть всё это время он ожидал этого разговора, но при этом не начинал его первым? Получается, этот придурок специально её испытывал…

– Рассказывать будешь? – только появившееся у Дины чувство благодарности к этому человеку моментально пропало.

Николай, услышав это, посерьёзнел:

– По-хорошему, я должен сейчас пойти и спросить у Карена Петросовича, могу ли я это делать, – он внимательно посмотрел на девочку. Та, всё ещё мысленно проклиная его, молчала.

– Но ты вроде не глупая, так что, наверное, понимаешь, что это тайна следствия, и разбалтывать её кому попало не стоит, – Дина была уверена, что когда он говорил это, то чувствовал себя невероятно важным.

– И, если что, я тебе ничего не говорил, поймают на чём-то – выпутываться будешь сама.

– Тогда зачем ты решил всё это мне рассказать? – не сдержалась и спросила девочка. Она правда не понимала, какой смысл рассказывать ей о расследовании, если он от этого никакой выгоды не получит, а только подвергнет Дину (и себя, потому что покрывать этого олуха она не собиралась) риску.

Ответ последовал почти незамедлительно:

– Ну, мне кажется, что если ты уже находишься здесь, считай на месте преступления, так что имеешь право знать, что тут происходит, – полицейский замолчал, задумавшись, а потом добавил:

– А ещё ты слишком угрюмая, думал, может хоть так поживее выглядеть будешь.

– Это было лишним.

– Прости.

Дина с некоторым чувством облегчения облокотилась на спинку кресла. Всё складывалось довольно хорошо. Уговорить Николая получилось даже без торгов и просьб – гораздо легче, чем с Фёдором Родионовичем. Конечно, на месте рядового она бы точно не стала рассказывать какой-то едва знакомой девочке о расследования из-за чувства «несправедливости», но и как-то упрекать его за оказанную услугу она не собиралась – всё-таки, он же ей помогает.

– Значит, – Николай поудобнее уселся в кресле и вытянул ноги, – Прибыли мы сюда где-то в девять, может чуть позже. Тогда уже по новостям вовсю трубили об убийстве этого Клюева – не знаю, кто им разболтал: наши или свидетели, но это и не так уж важно. В любом случае, мы собирались в спешке, потому-то и даже не подумали, что надо сразу позвонить в морг. У нас часто бывает, что мы сначала приезжаем на место преступления, а только потом, разобравшись со всем, вызываем труповозку. А тут как-то и расстояние не рассчитали, и даже не подумали об этой предстоящей буре, поэтому спохватились слишком поздно, когда Роман Тихонович уже осмотрел труп. Наш косяк, но мы уже ничего поделать не можем, – он виновато посмотрел на Дину, словно извиняясь перед ней. Странно, вроде бы Фёдор Родионович, а не она, выражал негодование по этому поводу.

– А ещё все эти журналюги, начавшие названивать всем кому не лень, только капали на мозги. Я-то думал, что это мы были на взводе, но, когда мы приехали и встретились со свидетелями, я понял, что мы ещё спокойные. Я, конечно, понимаю, не каждый день у тебя убивают друга, и тебе звонит кто попало, но можно же хотя бы не обращаться с нами как с заклятыми врагами? Когда твой дедушка с ними разговаривал они ещё спокойно себя вели – ты бы слышала, как они возмущались, как только мы прибыли! Ясен пень, пререкались они не всё время – толика здравого смысла в них осталась, но всё равно осадочек от их поведения остался. Мы тут к ним из города как можно быстрее приезжаем, стараемся, не проявляем никакой угрозы и даже не пытаемся запугать их, а им всё не так: мы ехали слишком долго, нас было, по их мнению, слишком мало, телефоны и вещи свои они отдавать нам не хотят, и вообще, никто из них никого не убивал, это явно сделал кто-то посторонний.

Это, естественно, неправда – мы успели осмотреть территорию вокруг дома до начала бури. Вчера вечером выпало немного снега, и на нём бы точно остались следы от обуви. Даже если бы их и получилось замести, то внутрь никто извне никак проникнуть не мог: на видеозаписях с камер наблюдения не заметили никого постороннего. В общем, никто кроме ночевавших в доме сделать это не мог. Один из свидетелей, рыжий, предположил, что это самоубийство – бред полнейший, даже его друзья ему об этом сказали, – Николай сделал паузу и посмотрел на Дину. Наверное, ждёт, чтобы она задала ему вопрос? Это, должно быть, в его духе…

– Почему?

– Щас я расскажу тебе почему – не перебивай! – девочка нахмурилась. Всё-таки он какой-то странный.

– Я просто вспоминал, что там произошло, вот и задумался, – пояснил полицейский, заметив недовольство на лице слушательницы, – Чтоб ты понимала, наш судмедэксперт сам выглядел довольно озадаченным, а это с ним происходит редко, так что там не всё так просто, как ты уже могла подумать, – Дина так и не думала.

– Короче, труп лежал на спине, в своей кровати. Лицо синее, зрачки выпученные – тут даже я мог сказать, что умер он от нехватки кислорода. Мне показалось странным, что такого здоровяка мог кто-то придушить, да и никаких кровоподтёков или там, скажем, приплющенного носа – такое бывает, когда тебя душат подушкой – не было.

Тихонович сказал, что смерть наступила где-то в промежутке с двух до трёх ночи, а ещё что жертву отравили, причём цианидом. Мы все немного удивились: двадцать первый век на дворе, а у нас всё ещё цианидами травят, но от стакана, который стоял на тумбочке, исходил этот запах миндаля, и изо рта трупа тоже им пахло, – он покосился на Дину, – Я, если что, его не нюхал, это просто Сатанян сам подтвердил.

Так вот, Карену Петросовичу позвонил кто-то с работы, и он вышел, а мы уже собрались приступить к осмотру комнаты, как Тихонович нас окликнул. Он че-то проворчал, указал пальцем на матрас, мы все начали в него вглядываться. Ну, я туда смотрю, смотрю, и ничего не понимаю – кровать, как кровать, разве что постельное бельё очень яркое, всё в узорах. А там уже все что-то начали хмуриться, вздыхать, значит что-то да есть там. Я подошёл поближе – у меня просто зрение не очень – всмотрелся, и понимаю, что под трупом кровь. Ну и мы с дозволения его высочества Тихоновича, всё ещё смотревшего на нас, как на придурков (хотя он нас почти всегда так смотрит), принялись переворачивать труп – он и при жизни явно был не лёгким – взрослый мужик всё-таки, а сейчас так тем более, но справились мы быстро – полицейские, всё-таки, хоть нас и было двое.

– А остальные?

– А ты думаешь мы всей толпой пойдём на этого несчастного смотреть? У каждого тут своё дело, – произнёс Николай с важным видом.

– На спине у трупа, чуть ниже лопаток, было одно колотое ранение. Оно, как чуть позже отметил Тихонович, было не очень глубоким, а потому и несмертельным. Конечно, от потери крови он умереть мог, но мы-то знаем, что его траванули, так что эту версию исключаем, да и крови под ним было мало – значит, её натечь много не успело перед тем, как она свернулась.

И вроде бы всё хорошо, но все мы понимаем, что что-то упускаем. Вот, например, в комнате абсолютный порядок: никаких следов сопротивления кому-то. Да и вообще, когда человек задыхается, он же обычно хватается если не за горло, то за что попало – думает, что сможет найти какую-то подмогу или что-то в этом роде. Руки и ноги у трупа, конечно, были раскиданы, но вот вокруг, повторюсь, ни один предмет не сменил свою позицию. Может быть, кто-то прибрался? Или Клюев просто такой осторожный? Шучу, – удивительно, но это опять было не смешно, – Хотя я не удивлюсь, если узнаю, что это кто-то из свидетелей решил убраться перед нашим приездом, причём сделал это без злого умысла, – он усмехнулся, – Ещё непонятно, как его смогли пырнуть в спину, хотя можно предположить, что это сделали, когда он лежал на боку, а потом он просто свалился на спину.

– Зачем вообще было бить его ножом, если его уже отравили?

– Хороший вопрос, – задумался Николай, – Только надо уточнить – мы не знаем, чем ударили жертву. Да, обычно колотые ранения получаются от ударов ножом, но мы всё ещё не нашли орудие убийства – может, от него вообще избавились – так что говорить наверняка не получится. А так, чёрт знает, что на уме у убийцы. Может, просто захотел заставить жертву ещё помучаться? Я вообще считаю, что если человек решился убить кого-то, то с головой у него явно не всё в порядке, так что в нашем случае многое возможно.

Полицейский замолчал и посмотрел на Дину.

– Но цианид же должны были откуда-то высыпать, так?

– Ага, – парень наклонил голову, – Из ампулы. Она была обнаружена рядом со стаканом, в котором предположительно и находился яд. Отпечатков на ней, конечно же, нет.

Дина молча кивнула.

– Ладно, раз у тебя вопросы закончились, то, наверное, стоит рассказать и о том, что вообще здесь произошло, – девочка встрепенулась – вдаваясь в детали она уже и успела позабыть о том, что Николай до сих пор не описал хронологию событий, – Сразу предупреждаю – знаю я это со слов Сатаняна, потому что пока он разбирались с произошедшим я копался в чужих комнатах. Так что моя версия может отличаться от действительности.

Так вот, начнём с того, что все присутствующие в доме Клюева не впервые. У них такая традиция – друзьями собираться незадолго до Нового Года и проводить несколько дней здесь. Вообще, это как-то странно – обычно же перед праздниками дел невпроворот, и ты не то, что с друзьями встретиться, даже присесть иногда не успеваешь… Ну ладно, у богачей свои заморочки – не удивлюсь, если для них каждый день похож на праздник.

– Богачей?

– Ну да. Тут, чтобы ты знала, собрались далеко не бедные люди. Про Клюева и так понятно – кто ж о нём теперь не знает, да и по таким хоромам тоже можно понять, что он не из бедных. А остальные – институтские друзья и родственники. Точнее, родственница – она тут одна не грызла вместе с Клюевым гранит науки.

– Кто?

– Да не перебивай же ты! – Дина смутилась, – Жена Маркелова – это тебе о чём-то говорит? Нет. Так что не торопи меня – мы никуда не опаздываем.

Николай замолчал и стал смотреть куда-то в сторону. Ладно, возможно, Дина и правда перегнула палку – не очень хорошо получилось. Наверное, для вежливости стоит извиниться:

– Прости, – прозвучало почти беззвучно. Но он же услышал?

Рядовой с недовольным видом вздохнул, а потом сказал:

– Да я и не обижался.

Разумеется. Дина в этом и не сомневалась.

Глава 11. Фёдор Родионович

– Всё понял? – Ваня кивнул и поспешно удалился. Фёдор Родионович, довольный отсутствием лишних расспросов, проследил за тем, как рядовой покинул комнату, а затем повернулся к Роману Тихоновичу.

– К чему ты клонишь? – спросил судмедэксперт, стоявший в дальнем углу комнаты и всё это время молча наблюдавший за действиями частного следователя.

– Пока ни к чему, – мужчина поправил съехавшие очки, – Если мои догадки подтвердятся, то ты узнаешь об этом одним из первых.

– Сомневаюсь.

– В этот раз я без тебя не справлюсь, – судмедэксперт хмыкнул.

Фёдор Родионович вновь посмотрел на труп. Нет ни единого шанса, что он умер, лёжа на спине. Проблема была даже не в том, что так он не мог получить удар в спину, или в том, что, задыхаясь он точно не смог бы сохранить лежачее положение – даже если отбросить все эти факты и предположить, что он как-то умудрился умереть во сне, это всё равно будет казаться невозможным. Дело в подушках. Разве кто-то может спать таким образом? Этот валик, скорее всего взятый с кресла, стоявшего у комода – кремовая наволочка гармонировала с обивкой – уж точно не предназначался для того, чтобы на нём спали: слишком упругий и недостаточно большой. Что он вообще тут делает? Ответить точно пока нельзя. Но Фёдор Родионович нашёл очередное подкрепление мысли, появившейся в его голове в тот момент, когда он только зашёл в эту комнату: жертва умерла не в кровати. Хотя, даже если не смотреть на валик, это всё равно кажется очевидным. Почему же эта подушка так привлекает его внимание?

– Знаешь, что мне показалось странным? – следователь, отвлечённый от рассуждений и от этого недовольный, повернулся к Роману Тихоновичу. Тот кивнул в сторону окна:

– Вот это.

– Из всего «этого», Роман Тихонович, – Фёдор Родионович с некоторым пренебрежением посмотрел на окно, за которым во всю разыгрывалась снежная буря, – Я могу выделить только то, что шторы слишком сильно распахнуты, и то, это не будет иметь никакой значимости, если…

– Если комната не находится в восточной части здания, – продолжил за него судмедэксперт, – Так оно и есть – когда я приехал сюда, небо ещё было чистым, поэтому я точно могу сказать, что солнце поднималось с этой стороны. Зимнее солнце очень яркое – тяжело спать с открытыми окнами…

И правда.

– Бывают, конечно, исключения, – закончил Роман Тихонович, заметив изменения в выражении лица Фёдора Родионовича.

– Знаешь, из тебя вышел бы неплохой следователь, – Тупорылов всё ещё продолжил рассматривать окно.

– Если бы я только мог сказать, как эти шторы связаны с убийством и связаны ли они вообще.

– На этот вопрос и я пока не могу ответить наверняка.

– Но ты сделаешь это – надо же отрабатывать заработанные деньги, – судмедэксперт хлопнул следователя по спине, тот немного пошатнулся от прикосновения тяжёлой ладони.

– Я их пока не заработал. Всё должно быть честно – сначала я разгадываю дело, потом получаю деньги.

– Знаю, ты постоянно это твердишь.

– Тогда не болтай такую чепуху.

– А ты уже начинай понимать, когда человек шутит, – с этим у следователя и правда было туго, но, если быть честным, от громилы с таким серьезным видом действительно не ожидаешь услышать шутку.

Фёдор Родионович, решив оставить эту фразу без ответа, принялся делать кое-какие пометки в записной книжке.

– Ты же тут только из-за меня стоишь? – спросил он, продолжая писать, – Нельзя, чтобы к трупу кто-то подходил без твоего ведома.

– Да.

– И за всё это время ты так и не спросил, почему я приехал сюда с внучкой, и как она вообще со мной оказалась, – следователь искоса глянул на судмедэксперта, тот выглядел растерянным, – При том, что вы с Кареном на пару всегда любили читать мне нотации о важности семьи.

– Я думал, что ты сам расскажешь, если захочешь. Но я подозреваю, почему она вдруг оказалась с тобой.

– Она осиротела, – Роман Тихонович кивнул, – Поэтому теперь мы живём под одной крышей… Знаю, прозвучит некрасиво, но я совсем не воспринимаю её как собственную внучку.

– Ну, всё со временем придёт, – равнодушно сказал Роман Тихонович. Видимо, ему самому в это слабо верилось.

– Она меня очень недолюбливает, и это ещё мягко сказано. Как приехала – едва мне пару слов сказала, а потом заладила: хочу поехать с тобой на место преступления и всё. Ей, оказывается, – он на мгновение замешкался, – Всё это время Софа рассказывала, какой я распрекрасный.

– И у девочки, послушавшей истории матери, появилась мечта побывать на расследовании со своим дедушкой.

– Да, я не смог ей отказать.

– Но, как я понимаю, ты всё равно приказал ей где-то отсиживаться.

– Не мог же я привести её сюда и дать ей смотреть на это, – Фёдор Родионович посмотрел на труп. Зрелище не из приятных.

– Не делай вид, будто ты собирался после этого всюду водить её с собой.

– Не собирался. Какой от неё толк?

Судмедэксперт вздохнул.

– А ты и не рассматривай это с позиции толка. Ей просто интересно посмотреть на твою работу, она же не вызывалась тебе помогать.

– Она пыталась, – отметил Фёдор Родионович, – И провалилась.

– Действительно провалилась или растерялась? Или ты слишком многого ожидаешь от ребёнка?

– А ты прямо всё знаешь, – следователь потёр переносицу, закрывая записную книжку.

– Не всё, но в этом, наверное, разбираюсь. Сам знаешь, у меня три дочки и пять внуков, – судмедэксперт сделал паузу, – И ещё один на подходе.

– Поздравляю, – сказал следователь без излишней радости за друга.

– Спасибо. Где твоя внучка?

– В библиотеке.

– Пойди туда и скажи ей, что хотел бы, чтобы она поприсутствовала на допросе или что ты там сейчас собираешься делать.

Фёдор Родионович нахмурился.

– Она спросит, зачем.

– Потому что ты знаешь, что ей это интересно, зачем ещё, – судмедэксперт приподнял брови.

– У тебя всё слишком просто, – Фёдор Родионович сложил руки на груди. Почему он вообще выслушивает советы по улучшению отношений с внучкой от судмедэксперта, стоя над трупом?

– А тут мудрить и не надо. Иди уже, – Роман Тихонович прошёл вперед и открыл дверь, приглашая следователя выйти.

Когда они оба оказались в коридоре, судмедэксперт молча кивнул в знак прощания и спустился вниз, оставив Фёдора Родионовича одного.

Следователь вздохнул. Сначала Зоя Михайловна, потом он, нет сомнений, что и Карен сказал бы то же самое. Кажется, все вокруг знают, как надо вести себя с Диной, а сам Тупорылов всё ещё негодует, стоит ли пытаться вообще сдружиться с ней. Он и так уже изрядно напортачил, да и у девочки характер далеко не из приятных. Но может, всё-таки попробовать сделать это? Даже не ради себя, а ради Софы – его дочери, которая так старалась пробудить в Дине хоть отголоски любви к дедушке, которого она никогда не видела. Может, хоть так он сможет извиниться перед дочкой за отсутствие в её жизни, пусть и посмертно?

Чёртов Роман Тихонович – если бы не он, Фёдор Родионович даже и не подумал бы искуплять свою вину за выбор, который он когда-то считал единственно верным.

Следователь, помешкав, открыл дверь в библиотеку. Сделал он это как можно тише – то ли от того, что слышал разговоры в комнате, то ли от того, что всё ещё сомневался в слишком быстро принятом решении. Первое, что он увидел, так это чью-то широкую спину, облокотившуюся на один из шкафов. Неужели это…

– То есть ты говоришь, что глюкоза может нейтрализовать цианиды? – спросил Карен. Звучал он довольно удивлённо. Вот тебе и старший следователь.

– Да, – сказала… Дина? – Точнее, частично нейтрализовать. Какая-то часть яда всё равно подействует… Если, конечно, человек не ел весь день только сладкое.

И она это поняла? Что же, довольно неплохо, хотя если знать этот факт, то думать, зачем Фёдору Родионовичу понадобилось узнавать рацион Клюева, долго не придётся.

– Дина, отдай мой телефон, ты и так им уже не пользуешься! – процедил Коля.

– Так ты думаешь, что поэтому Тупорылов заставил Ваню узнавать у остальных, что вчера ела жертва?

– Скорее всего.

Ясно. Значит, Фёдор Родионович поторопился с выводом о том, что только один из этих двух недоумков умеет держать язык за зубами.

– И получается, умер он не от отравления? Но ведь и ранение не было смертельным…

– Это пока только предположение, но, – кажется, пора вмешаться, – Возможно…

– Не стоит всё сразу разбалтывать полицейским, – частный следователь прошёл вглубь комнаты, все присутствующие обернулись на источник звука, – Но мыслишь ты верно.

Дина, кажется, чуть покраснела. Она хотела что-то сказать, но конечно же…

– В смысле «не стоит»? – всплеснул руками Карен, – То, что ты когда-то начитался детективных романов, где полицейские всегда выставляются полными дураками, ещё не значит, что в жизни всё точно так же.

– Может и не так, – пожал плечами следователь, – Но только что тебе, шестидесятипятилетнему старику, пятнадцатилетняя девочка объясняла те вещи, до которых ты вполне мог додуматься сам.

Коля прыснул. Карен грозно посмотрел на него. Фёдор Родионович, довольный собой, обратился к Дине:

– Нужно приступать к допросу свидетелей. Ты идешь со мной.

Девочка поморщилась, но встала.

– А я? – мгновенно подскочил Коля. Тут даже и не скажешь, хотел он поскорее избавиться от обязанностей или же действительно поприсутствовать на допросе.

– А ты остаёшься со мной и читаешь, что вы там понаписывали в протоколе, – остановил рядового Сатанян.

Фёдор Родионович усмехнулся. Значит и Карен сразу предполагал, что Коля надолго задерживаться с Диной не станет.

Следователь вышел из кабинета, закрыв за внучкой дверь. Девочка прошла чуть вперёд и обернулась – выглядела она не радостной, но уж точно и не расстроенной:

– Я нашла информацию об убийстве жены Клюева, – она запнулась, её взгляд опустился на то, что она держала в руках.

Из комнаты послышался недовольный крик:

– ДИНА, ВЕРНИ МОЙ ТЕЛЕФОН!

Глава 12. Дина; Ирина Лаврентьева

Значит, Дина всё-таки не зря упрашивала Колю привести Карена Петросовича в библиотеку под каким-либо предлогом. Предугадать, что тогда к ним зайдёт ещё и Фёдор Родионович, она не могла, но старик так или иначе всё равно бы узнал о том, что она расспрашивала старшего следователя об этом деле – как никак, было очевидно, что Сатанян и Тупорылов состоят в довольно близких отношениях.

Девочка, конечно, была рада, что её заточение в библиотеке долго не продлилось, но показывать это не собиралась – этот старикашка наверняка считал себя её спасителем (и забывал, что сам же приказал ей отсиживаться в комнате), а подыгрывать ему Дине хотелось меньше всего.

– Так что там с женой жертвы? – дверь за Колей закрылась.

– Её убила домработница. Она ночевала с ними в этом доме в тот день.

– Как она была убита?

– Удар ножом в шею. Но перед этим, вроде как, между ней и убийцей завязалась драка – на теле были обнаружены синяки.

– Какой был мотив у этой домработницы?

– Об этом ничего не написано, – Дина почувствовала на себе пристальный взгляд следователя, – Я смотрела в нескольких источниках.

– Она, может быть, украла что-нибудь?

– Нет. Я думаю, об этом бы не стали умалчивать, – тишина.

Фёдор Родионович кивнул и начал идти к лестнице.

Говорить? Или не стоит?

Следователь, пройдя ещё немного, обернулся:

– Ты идешь?

– Я думаю, что это не она убила жену Клюева. Писали, что домработница была старой… и зачем ей вообще было это делать?

– Конечно, это была не она, – старик вновь повернулся к лестнице, – Думаю, с этим нам ещё предстоит разобраться.

***

– Вы же не думаете, что из-за того, что вы допрашиваете меня в другом месте, я скажу вам что-то новое?

Ирина Лаврентьева – блондинка, недавно с поникшим видом сидевшая в гостиной, с пренебрежением окинула взглядом застеклённую веранду, куда её недавно привёл Фёдор Родионович.

– Совсем нет, – следователь поудобнее расположился за столиком, – Мне просто здесь нравится гораздо больше, чем в библиотеке, – его собеседница фыркнула.

На самом деле, причина в смене места допроса была.

Дина, сидевшая за ширмой, это хорошо понимала: свидетели, если не возмутятся, то явно утаят некоторые подробности рассказа, увидев девочку, сидящую рядом – из добрых побуждений, разумеется, но следствию это никак не поможет. В библиотеке места, где она бы могла оставаться незамеченной, но при этом хорошо слышать и видеть происходящее, не было, а в этой комнате оно есть. Конечно, щель в ширме ограничивала обзор, да и слышно происходящее здесь было намного хуже, чем если бы она сидела на диване рядом с Иваном и Александрой, но это всяко лучше, чем ничего.

– Опишите как можно подробнее события прошлого вечера.

– Я уже всё рассказала полиции, – женщина нахмурилась и глянула на Александру. Та отвела взгляд.

– А я не из полиции, – Тупорылов облокотился руками на стол, сложив ладони в замок, – Так что будьте добры и меня посвятить в курс дела.

Ирина вздохнула.

– Мы, как обычно, приехали вчера в этот дом – у нас традиция: собираться перед Новым Годом здесь, – раздражение ушло – говорила она достаточно спокойно, – Всё как у всех – мы разговариваем, едим, пытаемся отдохнуть.

– И выпиваете, – вставил Фёдор Родионович.

– Я не пью, – презрительно глянула на него женщина, – Стараюсь вести здоровый образ жизни.

– Это похвально, – Ирина улыбнулась уголками губ – вымученный жест благодарности.

– В этот раз… всё обстояло несколько иначе, – она сделала паузу, – Где-то ближе к половине двенадцатого Борис и Гена – мой муж – подрались.

– Вы были рядом с ними в момент драки?

– Нет, это произошло наверху – они, кажется, отошли, чтобы о чём-то поговорить. Остальные тогда находились в гостиной. Услышав шум и крики, мы поднялись наверх. Вова с Димой их быстро разняли.

– И что же послужило причиной для драки?

– Без понятия, – резко ответила женщина, – Не вижу смысла влезать в конфликт двух взрослых людей. В любом случае, вскоре они, как я понимаю, помирились – да и вообще это махание кулаками в воздухе сложно было дракой назвать.

– Что произошло потом?

– Не знаю – я легла спать. У меня вчера весь день болела голова, да и эта ситуация меня… расстроила. Думаю, вы понимаете, почему, – Фёдор Родионович кивнул.

– Вы пошли в спальню сразу после того, как спустились вниз? Никуда больше не заходили?

– Я заглянула на кухню – туда привели Гену, а я, естественно, не могла просто так его бросить в подобной ситуации, – Ирина поправила волосы, – Его там во всю успокаивали Вова с Димой, так что я решила не мешать.

– Ничего странного не заметили? Может, кто-то из них вёл себя как-то иначе или что-то в самой комнате поменялось?

– Нет… – женщина задумалась, опустила взгляд вниз. Потом задумчиво сказала:

– Если так подумать, в подставке для ножей одного не доставало. Я это ещё до драки заметила.

– Да? – следователь приподнял брови, – Не думаю, что это имеет какое-либо отношение к убийству, но спасибо, что сказали.

Врёт. Врёт же?

Лицо Лаврентьевой обрело прежние безразличные черты.

– Вы слышали что-нибудь когда спали? Выходили ночью из комнаты?

– Выходила один раз в уборную, где-то во второй половине первого. Наверное, уже сквозь сон слышала что-то вроде скрипа, какой бывает, когда закрывается дверь, но не могу утверждать точно. Ещё я слышала, как заезжала машина – я во сне не поняла, что это за звук, но сейчас разобралась.

– Не можете подсказать, когда это было? – следователь глянул на Ивана, а затем на записную книжку, которую он ему отдал перед тем, как войти в веранду. Рядовой приготовился записывать.

– Точно – не могу, – ответила женщина, но потом, чуть помолчав, добавила, – Это, скорее всего, было уже после того, как я вернулась в комнату. Гораздо позже.

– А что насчёт вашего мужа? Может, вы слышали, как он вставал и выходил куда-то?

– Я вам уже сказала, я едва что-то вообще слышала.

– Но если бы он действительно покинул комнату, вы бы услышали это?

– Откуда мне знать. Если я слышала шум, то может услышала бы и это, а может быть я тогда вошла в фазу… фазу глубокого сна и вообще ничего бы не услышала.

– Может быть, – согласился Фёдор Родионович. Ирина с подозрением глянула на него.

– Скажите, в каких отношениях вы состояли с жертвой?

– В дружеских, конечно же. С Борисом мы знакомы ещё со времён старшей школы – он перешёл к нам по программе стипендии. Там же я познакомилась и с Геной – мы учились вместе с первого класса.

– Что вы можете сказать об остальных членах вашей компании? О каждом отдельно, естественно.

– Все мы начали дружить, когда были студентами. Я, Гена, Борис, Вова и Дима учились на одном факультете. С Женей мы познакомились позднее – когда Вова представил нам её как свою девушку.

Что я могу о них сказать? Борис и Гена работают… работали в одной компании. Вы, наверное, знаете, что Борис был владельцем «Астериона», Гена же был его основным помощником. Оба всегда много времени посвящали работе – Боря так вообще пробился с низов на такую высокую должность. Он всегда был трудоголиком и умел достигать своих целей – без везения не обходилось, конечно. Мы уже давно привыкли, что для него не было ничего, важнее работы, поэтому не злились, когда он опаздывал на встречи или вообще не приходил на них.

Дима мне… не очень нравится, я это никогда не скрывала. Он полный разгильдяй, и не отрицает этого – тратит попусту деньги собственной семьи, в свои-то тридцать четыре года не имеет постоянного заработка и ведёт мягко говоря разгульный образ жизни. Разумеется, временами он ведёт себя приемлемо, но это не отменяет всего остального. Про Вову ничего особенного сказать не могу – разве что меня правда удивило, что парень из обеспеченной и довольно уважаемой семьи без памяти влюбился в кого-то вроде Жени.

– В каком смысле, кого-то вроде Жени?

– Не хочу показаться грубой, но она, – Ирина запнулась, подбирая слова, – Не уровня Вовы от слова совсем. Не понимаю, что Вова в ней нашёл – он достоин гораздо большего, с его-то умом, положением в обществе и талантами. Когда мы только познакомились, рядом с ней было страшно находиться. Она вела себя как какой-то сорокалетний мужлан: один раз она на спор выпила залпом полтора литра пива, а потом её вырвало прям перед Вовой – и после этого-то она ему не разонравилась. На его месте я бы уже тогда прекратила с ней общение, но нет, они поженились и у них всё на удивление хорошо – даже дети появились, – Лаврентьева поморщилась, – Сейчас дела с Женей обстоят куда лучше, но, как говорится, можно вывезти девушку из деревни…

– Но нельзя вывезти деревню из девушки, – закончил фразу Фёдор Родионович, на что женщина утвердительно кивнула.

Пауза. Следователь выжидающе смотрел на Ирину. Женщина, кажется, начинала нервничать.

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – заверил её Тупорылов, – Просто вы были очень немногословны, говоря о муже. Не хотите дополнить свой рассказ?

– А, – Лаврентьева понимающе кивнула, – Конечно. Гена, он… многое делает для меня. Не знаю, смогу ли я отплатить ему тем же, но я ему действительно благодарна. Он довольно принципиальный, особенно если дело касается работы. Я более, чем уверена, что вчера он поругался с Борисом именно из-за неё.

– Вполне возможно.

– Они часто ссорились из-за работы, – женщина слабо улыбнулась, – Почти каждый раз, когда мы втроём встречались, разговоры были именно о покупке акций, инвестициях и прочем. Я, конечно, сама по образованию экономист, но это временами удручало.

– Вы не работаете по специальности?

– Нет, я домохозяйка, – Дина всмотрелась в лицо Ирины – кажется, она не очень довольна таким положением дел, – Гена сказал, что может меня всем обеспечить, так что мне нет нужды работать.

– Но вас это не очень устраивает.

– Не понимаю, как это относится к убийству Бориса? – женщина злостно глянула на следователя.

– Хорошо, – примирительно сказал Фёдор Родионович, – Вернёмся к делу об убийстве. В последнее время вы замечали за жертвой странное поведение? Может, он делился с вами опасениями по поводу кого-то или чего-то?

– Нет.

– Он не ссорился ни с кем из ваших друзей в последнее время? Кроме Геннадия.

– Без понятия, – Ирина стала поправлять рукав водолазки, – В последнее время мы с ним стали меньше общаться.

– Как вы считаете, – следователь внимательно посмотрел на собеседницу, – Связано ли то, что он стал с вами меньше общаться, с убийством его жены?

Вот оно. Дина посмотрела на лицо Лаврентьевой, тут же оторвавшей взгляд от водолазки. Оно выглядело не просто удивлённым, даже ошарашенным, но эта эмоция тут же была умело скрыта за умело изображённым равнодушием. Разумеется, два факта, названные Фёдором Родионовичем, могли быть никак не связаны друг с другом, но тут всё было ясно – следователь потянул за правильные струнки.

– Я уж думала, об этом сегодня и не вспомнят, – Ирина облокотилась на спинку стула, – Да, вполне возможно – Борис тяжело переживал смерть Кати.

– Почему вы не упомянули об этом раннее?

– Об убийстве Кати? Потому что думала, что мы сейчас о другом разговариваем. Ему, – Лаврентьева с некоторым презрением посмотрела в сторону двери, – Тому следователю, это очевидно показалось неважным. Так что я подумала, что и вам тоже.

– Мне важно всё.

– И что конкретно вы хотите услышать?

– Для начала, было бы неплохо, если бы вы рассказали мне о том, что делали в момент убийства Екатерины Клюевой.

– Спала у себя дома. К чему этот вопрос?

– Не хочу спешить с выводами, но, ознакомившись с некоторыми деталями этого дела, я могу предполагать, что женщина, которую в итоге обвинили в убийстве, на самом деле невиновна, – полицейские заметно напряглись.

– Даже если так, – Ирина подняла бровь, – Вы же не думаете, что это сделал кто-то из нас?

– Как я уже сказал, я не хочу спешить с выводами. Ваш муж в ту ночь тоже был с вами?

– Да, и, предвещая ваши вопросы, он никуда не уезжал той ночью.

– Это хорошо, – Фёдор Родионович на мгновение замолчал, – Не могли бы вы рассказать мне о Екатерине Клюевой?

Лаврентьева устало вздохнула.

– Она, как известно, дочь Звягинцева – первоначального владельца «Астериона». Но по стопам отца она не пошла – поступила… вроде в СПбГУ и выучилась там на биоинженера. Бизнес отца, как можно понять, её никогда не интересовал. Не знаю, как с Борисом они познакомились, но в нашу компанию она влилась с лёгкостью в отличие от… другой персоны. Поженились они достаточно быстро, и вскоре у них появилась дочка. Катя даже в декрет толком-то и не уходила – довольно странное решение, но её можно понять, учитывая то, насколько она любила свою работу.

– Как я понимаю, девочке уделялось не очень много внимания?

– Ну, нянь у неё было достаточно. Правда, вскоре выяснилось, что она может справляться и с одной-единственной. Конечно, родителей они заменить не могли, но, тем не менее, я никогда не видела, чтобы Ева особо по этому поводу переживала. Она в целом была довольно безэмоциональным ребёнком, сейчас – так тем более.

– Сейчас?

– Так вы не знаете? – женщина вопросительно приподняла брови, – Хотя, это не так уж и удивительно – в новостях об этом не очень-то много говорили. У девочки что-то вроде пост… посттравматического синдрома – она совсем перестала разговаривать. Это, наверное, не так уж и удивительно – испытать большое потрясение, увидев смерть матери, но всё же как-то странно, что она до сих пор не разговаривает.

– Обычно требуется довольно много времени, чтобы полностью излечить душевную травму.

– Наверное, – Ирина пожала плечами, – Говорят, с детьми в этом плане легче, чем со взрослыми.

– Тоже верно, – согласился Фёдор Родионович, и, глянув на записную книжку в руках Ивана, замолчал. Лаврентьева уже собралась уходить, как вдруг услышала вопрос:

– Кто по вашему мнению больше всех подходит на роль убийцы в этом деле?

Женщина едва вздрогнула.

– Не думаю, что я достаточно разбираюсь в криминологии, чтобы вам ответить, – она выглядела встревоженной, хоть и пыталась это скрыть.

– Мне не нужен доскональный анализ каждого из присутствующих, – спокойно сказал Фёдор Родионович, – Кто из ваших друзей вероятнее всего способен на убийство?

Лаврентьева чему-то усмехнулась.

– Каждый из нас, – она опустила взгляд, – Убийцей может стать каждый, если у него есть на то причины.

– Не соглашусь, – следователь посмотрел на женщину, – В теории, конечно, сказанное возможно. Но на деле далеко не каждый способен не только решиться на убийство, но и реализовать задуманное. Убив кого-то, человек не будет способен возвратить время вспять и исправить совершённое – своевременное осознание этого, к счастью, и спасает потенциальных жертв потенциального убийцы. Многие могут задумываться об убийстве, даже планировать его и предпринимать попытки его осуществления, но лишь некоторые способны довести дело до конца.

– Но ведь убивают и по случайности, и в целях самообороны, и в состоянии аффекта…

– Это имеет место быть, но не в нашей ситуации. Я говорил не об убийцах по воле случая, и вы это прекрасно понимаете, – Ирина нехотя кивнула, – Так что, совсем никто не приходит на ум?

– Нет, – женщина нахмурилась, будто бы и хотела что-то сказать, но действительно не могла придумать ответ, – Они все… в равной степени способны на такое.

– В том числе и вы?

– В том числе и я.

– Ясно, – Фёдор Родионович, казалось, был более чем удовлетворён подобным ответом, – На этом пока что всё. Спасибо за ваше содействие.

Лаврентьева кивнула. Иван встал, и, как заранее оговорилось, сопроводил её до выхода, и, проследив за тем, как она вернулась в гостиную, закрыл дверь. Только тогда Дина смогла выйти из-за ширмы и сесть на диван – девочка выбрала самое дальнее от Александры место.

– Саша, – Тупорылов посмотрел на криминалиста, – Ты уже смотрела кухонные ножи?

– Да, – в подтверждение слов кивнула, – Все на месте. Отпечатков много – если одним из них действительно пользовался убийца, распознать его личность будет довольно трудно.

– А следы крови?

– Их нет. Может, нож вытерли, но в подставке тоже ничего не видно – она деревянная, там как раз и могло что-то остаться, – Александра осторожно посмотрела на Фёдора Родионовича, погружённого в свои мысли, – В общем, на УФО ничего не нашлось, но если надо, я могу ещё попробовать перекисью или бензидином…

– Не стоит, – следователь поднял голову и повернулся к остальным, – Что вы можете сказать на счёт Лаврентьевой?

Дина задумалась. По поведению Ирины, можно точно понять, что она или врала, или что-то недоговаривала во время допроса – но где именно она утаила правду, сказать гораздо сложнее. В целом, и придраться было не к чему: она говорила по делу, не увиливала от вопросов, но возможно в этом и была проблема – она не произнесла ничего лишнего. Абсолютно ничего…

– Она, как мне кажется, не очень-то и любит своего мужа, – сказала Александра.

Фёдор Родионович кивнул.

– Но при этом она всё ещё с ним, – частный следователь сложил руки на груди, – Почему?

– Он всем её обеспечивает, может, поэтому она его и не бросает? – предположил Иван, – Браки же не всегда на любви держатся.

– Она разве не из обеспеченной семьи? – спросила Дина. Сидящие на диване на неё странно глянули.

– С чего ты взяла? – сказал рядовой, – Она об этом не говорила. Ты слышала, сколько внимания она уделяла статусу её друзей? Думаю, будь она сама богатой, она бы об этом точно сказала.

Старик внимательно смотрел на девочку, но всё ещё молчал. Он точно понимал, почему она пришла к такому выводу, но пояснять другим он это не собирался – вот тебе и первоклассный следователь. Дина же позориться не хотела, поэтому решила объяснить всё за Тупорылова.

– Она говорила, что в старших классах Борис перевёлся в школу, где учились Ирина и Геннадий, по программе стипендии. Вроде, стипендии возможны только в частных школах.

– Но ведь она могла просто не сказать о том, что получала тогда стипендию, – возразил парень.

– Не думаю, что в начальных классах есть такая программа, – парировал Фёдор Родионович, – Но даже если так, она бы об этом упомянула – как ты и сказал, Ирина придаёт большое значение статусу и достижениям человека. Если бы её знания оценили по достоинству в столь юном возрасте, она бы непременно об этом сказала.

– Значит, дело не в деньгах, – Александра нахмурилась, – Может, её просто устраивает такое положение дел? Ирина же сама сказала, что её муж готов на многое ради неё. Она просто могла посчитать, что держать такого человека рядом выгодно – собственные чувства её очевидно не слишком беспокоят.

– Возможно, – согласился следователь, – На самом деле, я сам до конца ещё не уверен, – тем не менее, Дина могла поклясться, что у него уже есть кое-какие предположения на этот счёт – просто из-за своего характера делиться ими он не собирается.

– Может, когда нас навестит её муж, ситуация станет яснее, – Фёдор Родионович снял очки, и стал протирать линзы краем свитера.

– Мне вызвать его? – Иван встал со своего места, готовясь покинуть помещение.

– Нет, – следователь вернул очки на их прежнее местоположение.

– Сейчас я хотел бы допросить Евгению – рассказ Ирины о ней меня очень заинтересовал.

Глава 13. Фёдор Родионович; Евгения Маркелова

Следователь с некоторой долей сожаления смотрел на сидящую перед ним Евгению: она выглядела менее встревоженной, чем когда он увидел её в гостиной, но тем не менее было заметно, что она боялась чего-то – даже с опущенным взглядом женщина всё равно выдавала себя. Хотя, может в отличие от предыдущей собеседницы, она и не пыталась скрыть свои эмоции?

Главное, не запугать её ещё больше – Евгения, вероятно, начала так переживать как раз из-за прибытия Тупорылова. Всё-таки, люди редко прибегают к помощи частного следователя, если поиск убийцы не составляет труда. Конечно, в этот раз Фёдора Родионовича попросил помочь человек, не знающий о деталях убийства, а потому и не полагающий, что это дело может быть запутанным. Да и сам следователь, признаться, поначалу не ожидал от этого случая чего-то сверхъестественного. Но Евгения ни о чём из этого даже не подозревала, потому и сильно нервничала. Значит, заходить надо издалека – если опираться на рассказ Ирины, Маркелова не тот человек, из которого слова приходится вытаскивать клещами, поэтому при нужном подходе разговорить её, даже несмотря на взволнованность, будет достаточно просто.

– Может, вам принести выпить что-то? – поинтересовался Фёдор Родионович, –Чай или кофе, например…

– Нет, спасибо, – женщина слабо улыбнулась, – Просто… хочется, чтоб всё это поскорее закончилось.

– Я вас понимаю – сам проходил через подобное. Один раз, когда я ещё учился в институте, был убит мой сосед по комнате в общежитии, и я сам был в числе подозреваемых. Нас по очереди допрашивали добрых шесть часов каждого – выбивали признание, повторяли одни и те же вопросы, а если узнавали что-то новое, то допрашивали заново и так по кругу, пока в итоге не оказалось, что копать надо совсем под других людей, – следователь поймал на себе заинтересованный взгляд Маркеловой, – Просто то дело по ошибке причислили к серийным убийствам, происходившим в то время – иначе бы нас так не мучали. Не переживайте, с вами такого не будет, хоть я вас и порядком задерживаю.

Евгения грустно хмыкнула.

– Я слышала о вас и о делах, которые вы раскрыли. Поэтому я ни в коем случае не виню вас за это, – неудивительно, что она оказалась в такой компании. Льстить умеет, – Тем более, как вы и сказали раньше, из-за снежной бури никто далеко отсюда не уедет, – женщина замолчала и откинулась на спинку стула.

– Спасибо. Немногие, к сожалению, это понимают, – выражение лица Маркеловой смягчилось, – Но их ведь тоже нельзя осуждать – они столько всего пережили за этот день.

На самом деле, Фёдор Родионович за годы своей практики так и не смог научиться относиться с пониманием к свидетелям, которые не могли, в свою очередь, войти в положение следователей, выполнявших свою работу, и тем самым всячески усложняли им жизнь – он просто игнорировал подобное поведение и старался выискивать нужную информацию в потоке недовольных речей, зная, что в противном случае до истины он не доберётся.

– Меня уже тошнит от этого дома, – продолжила Евгения, – Я просто не понимаю, как можно было его убить? – на её глазах выступили слёзы, подняла голову наверх, чтобы те закатились обратно, – Как можно вообще кого-то убить?

Тупорылов молча слушал её, не перебивая.

– Понимаете, когда я увидела его сегодня утром, – женщина опустила голову. Она уже не плакала, но её губы всё ещё дрожали, – Он, то есть Боря, был совсем не похож на себя… В голове просто не укладывалось, что Боря, вчера сидевший рядом с нами, мёртв. Он… он, как мне казалось, был не из тех, кто может быть убитым так просто, лёжа в постели.

– А потом я поняла, – Евгения всхлипнула, – Что это сделал кто-то из них. И вот тогда… Тогда мне по-настоящему стало страшно. Мы же… мы же все были друзьями – если бы убийство произошло не здесь, а где-то в другом месте, где были бы ещё и другие люди, ребята были бы последними, кого я б стала подозревать. Боря всегда так дорожил своими друзьями, а тут ты понимаешь, что он был убит как раз кем-то из тех, кому он доверял больше всего. Он не заслужил этого… Он, конечно, не был святым, – женщина печально усмехнулась, – Ему до святого, как мне до луны. Но он не сделал ничего такого, что послужило бы веской причиной для убийства.

– И тем не менее, – Тупорылов, как внимательный слушатель, поддержал тему разговора, – Не все люди убивают, только имея серьёзный мотив на это. За годы практики я вообще понял, что для многих «серьёзный мотив» – понятие растяжимое.

– Да, – кивнула женщина, – Но у этих людей, то есть тех, которые убивают по пустякам, обычно же не всё в порядке с головой. Я б не сказала, что кто-то из нашей компании этим страдает.

– Неужели вы считаете, что никто из ваших друзей не способен на убийство?

– Нет, – тут же ответила Маркелова, – То есть… ну… кто-то да способен, раз Борю убили… Но откуда мне знать?

– Если бы вы знали, меня, надеюсь, здесь бы не было, – Фёдор Родионович приподнял уголки губ, Евгения постаралась улыбнуться в ответ, – Совсем нет никаких предположений?

– Ну, – женщина посмотрела куда-то в сторону, – В другой ситуации я бы сказала, что таким человеком и является Боря, но… сами понимаете.

Интересный ответ.

– Почему вы так считаете?

– У него была нелёгкая жизнь, и очень большие запросы от неё, – Евгения вновь улыбнулась, – Поэтому и приходилось идти по головам. Это… может сделать человека более жестоким.

– А что насчёт остальных?

Маркелова помотала головой.

– Не знаю. Все мы не без греха, но о таком даже язык не поворачивается сказать.

– Тем не менее, про Бориса вы ответили без толики сомнений.

– Наверное это как раз потому, что он уже мёртв, и я точно знаю, что убийцей он не был, – женщина выдавила из себя смешок, – А так… боюсь, что наговорю сейчас лишнего, а потом окажусь не права. Не хочу думать об этом, они мои друзья как-никак.

– Хорошо, – следователь наклонил голову, – Тогда…

– Но зачем спрашивать, кто мог убить Борю? – Маркелова не дала ему договорить, – Разве сначала не стоит разобраться, с какой целью это сделали? – какая самостоятельная. Может, она и расследование сама проведёт? – Украсть что-то у него? У всех из них денег достаточно. Убийство из ненависти? Да его никто и не ненавидел. Или, не знаю, какое-то убийство по ошибке? Я такое в фильмах видела – хотели убить одного, а в итоге погибает совсем другой. А может, его убили из-за…

– Постойте, – перебил её Фёдор Родионович, женщина в ответ на это скривилась, – Вы называете, скажем так, общие мотивы, которые могут быть у каждого. А что насчёт личных мотивов? Неужели Борис никогда не делал ничего такого, на что ваши друзья могли затаить обиду, которая в итоге переросла в причину для убийства?

Евгения заметно побледнела.

– Нет, – она, задумавшись, отвела взгляд в сторону, – Не думаю… Я б знала о каких-то конфликтах, если б что-то такое было. Разве, что… вчера Боря с Геной подрались. Но не может же быть...?

– Вы знаете, почему они подрались? – следователь чуть подался вперёд.

– Да, мне Боря потом рассказал. Он сказал, что из-за какой-то сделки, которая по вине Гены не состоялась. Боря сообщил ему об этом только вчера, но Гена сразу воспринял всё в штыки. Глупая причина, но Гена всегда казался мне довольно обидчивым, да и они оба были… не шибко трезвыми, а в такие моменты себя люди не очень хорошо контролируют – я не удивлюсь, если на самом деле Боря не в самой вежливой манере рассказал об этой новости.

– Так вы разговаривали с Борисом уже после драки?

– Да, они с Геной хоть ничего и не сломали, но всё равно бардак устроили, вот я и решила помочь в уборке. Правда, он попросил этого не делать – сказал, что сам позже приберётся, но я всё равно настояла на своём. Затем мы просто немного поговорили – он был прям грустным, и я посчитала, что не стоит его в таком виде оставлять. За последний год на него столько всего навалилось…

– Что делали остальные в это время?

– Ира пошла спать. Она весь вечер выглядела недовольной, вроде как, у неё болела голова. Вова с Димой пошли разговаривать с Геной – он всё ещё тогда был не в настроении, но, как это обычно и бывает, он успокоился довольно быстро, поэтому вскоре он вновь вернулся к Боре, но уже с извинениями. Тогда я решила, что лучше оставить их двоих наедине, и спустилась вниз.

– Вы заходили на кухню?

– Ну да, – вспоминала, – Наверное.

– Не помните, все ли ножи были на месте?

– Ну вы и спросили, – Евгения озадаченно улыбнулась, – Не думаю – мы же когда приехали ещё кое-что готовили на кухне. Нарезали там, овощи, колбасу, а после этого толком не убирались. Поэтому я б не удивилась, если один нож лежал в другом месте.

– Понял, – действительно, вполне естественно, что на кухне был беспорядок. А вот Ирине это показалось странным…

– Геннадий что-то взял с собой, когда поднимал-

– А почему вы спросили про нож? – она опять начала нервничать, – Им же не… Просто мы когда зашли в его комнату этим утром, Боря выглядел… ну… ранений на нём не было.

– Не беспокойтесь, – заверил её Тупорылов, – Ножом Клюева действительно не убивали.

– А чем тогда?

На секунду Фёдору Родионовичу представился мир, где никто не задавал лишних вопросов. Что-то наряду с фантазией.

– Мы пока не установили точный способ убийства.

– Понятно, – Евгения поджала губы.

– Геннадий случайно ничего не принёс в комнату Бориса?

– У него в руках был стакан с компотом, кажется.

– Вы не знаете, он надолго задержался в этой комнате?

– Где-то на пятнадцать минут.

– В это время вы не слышали никакого шума сверху?

– Нет.

– Что произошло после этого?

– Мы ещё немного посидели в гостиной, но разговор не вязался, поэтому уже где-то в десять минут первого мы пошли спать, – Евгения опустила взгляд. Казалось, что она хотела кое-что добавить, но никак не решалась.

– И вы никуда не выходили этой ночью? – следователь пристально смотрел на женщину.

– Выходила, – её плечи дрогнули, – Понимаете… у нас… с детьми оставалась ночевать моя мама, но мы также пользуемся видеоняней – на всякий случай. Там есть какая-то программа – если в комнате замечается подозрительная активность, тебе приходит звонок на телефон. Так и произошло… Мама не брала трубку, и, в общем, мы с Вовой решили, что стоит съездить домой и проверить, не случилось ли чего – понимаете, видеоняня иногда срабатывает по ошибке, да и на самом видео вроде ничего странного не было, но сейчас же преддверие праздников, и всякое может быть… К тому же, ночью дорога пустая – при желании до города можно доехать за двадцать минут, так что большой проблемы это бы не создало. Понимаете, Вова довольно много выпил, поэтому как бы он ни припирался, я сказала, что поеду сама… Поэтому здесь меня не было какое-то время.

– Интересное совпадение, – усмехнулся Фёдор Родионович, но, заметив настороженный взгляд женщины, тут же убрал ухмылку с лица, – Надеюсь, с детьми и вашей матерью было всё в порядке.

– Да, – на лице Евгении дрогнула улыбка, – Как и ожидалось, ложная тревога – эта видеоняня в итоге сломалась, поэтому и сбоила, наверное.

– Как долго вы отсутствовали?

– Дайте подумать… я выехала почти в два часа ночи, и вернулась ближе к трём. Где-то час, получается.

– Получается, – следователь приподнял брови, – У вас есть алиби на момент убийства.

– Правда? – женщина удивлённо взглянула на собеседника, – Вы не подумайте, я его не убивала, но всё равно переживала – мало ли, что там могут напридумывать полицейские. Нам же совсем ничего не говорили о деталях убийства – ни время, ни… способ.

– Это их работа, – слегка пожал плечами мужчина, – Пока дело не раскрыто они могут умалчивать обо всём, что считают нужным – это, в том числе, делается и в целях вашей безопасности. Я же к правоохранительным органам давно никакого отношения не имею, так что могу делать, что вздумается – например, говорить вам то, что полицейские пока раскрывать не собирались.

Евгения воодушевлённо кивнула. Она совсем не смотрела на Сашу и Ваню, явно недовольных тем, что сказал Фёдор Родионович – всё её внимание было обращено на следователя. Видимо, ей льстило осознание того, что она знает больше, чем положено, а это, в свою очередь, только подогревало интерес к разговору.

– Дима говорил, что Боря мог убить себя, – Евгения подалась вперёд, – Такое возможно?

Тупорылов попытался скрыть удивление. Самоубийством тут и не пахло. Оно как минимум не объясняет колотое ранение, полученное в спину.

– Полицейские ещё не могут с точностью сказать, как именно был убит Клюев, – осторожно сказал следователь, – Я тоже пока… не уверен в своих выводах.

– Просто… у него был довольно нелёгкий период в жизни – убийство жены, потом Ева, ну, перестала разговаривать, да и с работой были трудности. Думаю, может поэтому он мог так поступить…

– Можете поподробнее рассказать обо всех этих событиях?

– Ну, о работе толком-то рассказывать и нечего – обычные трудности, которые бывают у всех. Катя, то есть его жена, была убита прошлой осенью – это сделала домработница. Я об этом узнала только на следующий день – мы тогда отправились всей семьёй в Чехию, и поэтому новости до нас доходили… с опозданием. Конечно, – женщина поджала губы, – Отдохнуть толком после такого известия мы не смогли – почти сразу же вернулись в Питер. Боря после этого случая очень долго не выходил на связь. Понимаете, я сама считала Катю своей подругой и ещё долго не могла отойти после того, как узнала о её смерти, так что могу только представлять, что в это время испытывал её муж.

Мы с Вовой пытались вплоть до сегодняшнего дня поддержать Борю, как могли. Мой муж, конечно, сначала противился, говорил, мол, мы будем ему только мешать, он сейчас хочет побыть только один и всё такое. Но я-то по собственному опыту знаю, что в такие моменты человека вообще нельзя оставлять одного – у меня, понимаете, отец умер, когда я ещё в школе училась. Его, конечно, не убили – он тяжело болел, и все мы прекрасно знали, что оставалось ему немного, но мама никак не могла смириться с его смертью. Ладно на меня, мне, как никак, уже четырнадцать точно было, но она совсем перестала обращать внимание на Даню с Юлей – это младшие, они в то время ещё в начальной школе учились. Мама, конечно, разговаривала с нами, но делала это очень редко, она как будто постоянно витала в облаках, часто плакала без причины, а потом и вовсе попыталась на себя руки наложить. Тогда я и поняла, что с ней надо постоянно быть рядом, постоянно приводить её в чувства, да и за братом с сестрой тоже надо было присматривать. Я из-за этого, кстати, такая болтливая – приходилось много разговаривать, чтобы мама начинала хоть какое-то внимание на меня обращать, – Маркелова улыбнулась.

– Немногим удаётся не опустить руки в такой ситуации, – сказал Фёдор Родионович, – Вы большая молодец, – прозвучало излишне слащаво.

– Не стоит, правда, – Евгения чуть покраснела, – Я знала истории и похуже. То, что произошло с моей семьёй – ещё не самая большая проблема, которая могла случиться. Меня потом, правда, на второй год оставили, и с учёбой после этого как-то не задалось, но зато мама наконец пришла в себя.

Так вот, я очень боялась, что с Борей может произойти та же ситуация, поэтому мы стали часто навещать его. На самом деле, Вову ещё надо было уговорить на это, но без него я бы не справилась – с Борей, если честно, я тогда общалась постольку-поскольку, поэтому я боялась, что он меня попросту не примет.

Но, как оказалось, больше стоило беспокоиться о Еве. Боря, пусть и переживал, ещё хорошо держался, а вот у девочки случилось почти то же, что и у моей мамы. Только, наверное, в силу возраста, после известия о смерти Кати вообще перестала разговаривать. Она, бывает, просто смотрит на меня и молчит – ни «здравствуйте», ни «до свидания», хотя до этого мы хорошо с ней ладили. Я всё время говорила Боре, что её стоило отвести к психиатру, потому что, мне кажется, тут одним психологом не отделаешься, но он постоянно отнекивался, мол, зачем ребёнка ещё большему стрессу подвергать, водя его по врачам и промывая ему мозги. Странное решение, помню, и няня Евы тоже меня поддерживала, но Боря постоянно упрямился – знаете, есть такие люди, которые не могут признать, что с их ребёнком что-то не так, особенно если дело касается этого, – женщина покрутила пальцем у виска.

Следователь кивнул.

– Но тут я тоже нашла какой-никакой выход. Я стала делать Еве всякие оригами – прям при ней вырезала кусочки бумаги, и каждый раз по-разному их складывала. Она, пусть всё так же и не разговаривала со мной, но зато всегда внимательно наблюдала за процессом – какая-никакая, но реакция. В этот раз я тоже взяла бумагу с ножницами, потому что думала, что Ева тут будет – Боря обычно её везде с собой берёт – волнуется, как никак, хоть вида и не показывает. Но в этот раз её не было в этом доме.

– Значит, бумагой вы так и не воспользовались?

– Да, а что?

– Понимаете, – следователь постарался выглядеть наиболее обеспокоенным, – Я приехал сюда с внучкой, вы, может её видели – высокая девочка с тёмными волосами, – Евгения закивала головой, – Ей, боюсь, здесь несколько неуютно – мне пришлось взять её с собой, так как Дину попросту не с кем было оставить. Поэтому как мы с вами закончим, не могли бы вы сделать для неё какое-то оригами? Небольшое, чтобы оно не помялось во время дороги, – Фёдор Родионович, замолчав, представил выражение лица Дины в этот момент. Оно показалось ему не очень-то радостным.

– Конечно. Я б сама себя не очень хорошо чувствовала, если бы меня привели на место преступления, к которому я не имею никакого отношения, – Маркелова с некоторой укоризной посмотрела на Тупорылова.

– Спасибо вам. Тогда задам последний вопрос: заметили ли вы прошлым вечером за кем-то странное поведение?

– Не знаю даже… Мы, если честно, после смерти Кати стали меньше общаться, разве что с Борей ситуация сложилась по-другому, ну и с Димой недавно в кино ходили – там недавно такой хороший фильм вышел. Детективный, кстати, – Евгения посмотрела на Фёдора Родионовича, чтобы убедиться, что он хорошо расслышал слово «детективный», а затем сделала паузу, задумавшись.

– Про Вову точно могу сказать, что с ним всё в порядке – он может со стороны показаться уж слишком безэмоциональным, но в этом ничего страшного нет, он всегда таким был. Гена, конечно, поссорился тогда с Борей, что в общем-то в его характере – он часто до последнего держит всё в себе, а потом вываливает всё накопившееся за раз. У Иры вчера болела голова, я это, вроде как, уже говорила. Поэтому она вчера была ещё более хмурой, чем обычно. Я, конечно, не слепая, и вижу, что я ей не нравлюсь, но Ира обычно хоть как-то пытается скрывать это. Вчера же с ней вообще и сидеть рядом было боязно – чуть что, так сразу какое-то недовольство с её стороны: то я слишком громко разговариваю, то её вообще надо оставить в покое и так далее. От головных болей многие становятся более раздражительными, но это было, скажем так, неприятно. Дима, как всегда, рядом с Борей не находил себе места – я, если честно, не совсем понимаю, как они ещё продолжают общаться. Просто… как бы Дима это не скрывал, всем давно известно, что он всегда был влюблен в Катю.

– В самом деле? – Фёдор Родионович приподнял брови – этот Дима уже второй раз удивляет следователя, хотя лично с ним Тупорылов ещё не успел поговорить.

– Ну да, хотя у него изначально не было шансов – Боря познакомил всех нас с Катей, когда она уже была его девушкой, да и они тогда были просто по уши влюблены друг в друга. Поэтому любые попытки Димы подка- произвести впечатление на Катю были безуспешными: Боря пресекал их на корню, хотя никогда не ругался по этому поводу с другом.

Потом, как я понимаю, Дима решил перестать лезть в отношения друга и даже пытался как-то радоваться за них, но получалось у него это не очень – на него прямо-таки было больно смотреть, когда он был рядом с этой парочкой. Я пробовала поговорить с ним об этом, но он постоянно отнекивался и говорил, что всё в порядке.

Кате он всегда приходил на помощь по первому зову, ничего не прося взамен. Такое, кажется, платонической любовью называется, – женщина посмотрела на следователя, удостоверяясь в правильности своих слов, тот кивнул, – Не думала, что такие… импульсивные люди, как Дима, способны на такое терпение и спокойствие, но у него это получалось – правда, в минуты отчаяния он любил выпить и… провести ночь с кем-то малознакомым, но я сама не знаю, как бы себя вела в такой ситуации, так что стараюсь не осуждать его, – Евгения пожала плечами.

– А теперь представьте, что случилось с ним, когда он узнал, что Катю убили в тот вечер, когда он с Борей выпивал в каком-то баре.

Разумеется, он стал винить себя в этом – понимаете, уже наутро он увидел пропущенный звонок от Кати, сделанный как раз в то время, когда они с Борей ещё сидели в баре. Поэтому Дима считает, что если б он вовремя ответил на этот звонок, то всё б сложилось иначе, и его нисколечко не волнует ни то, что Боря потом сказал, что Катя звонила и ему тоже, поэтому виноваты они оба, ни то, что он бы физически не успел выехать за город и спасти её – я уж не говорю о его нетрезвом состоянии – вот вбил человек себе в голову то, что это его вина, и совсем не хочет слушать других. Он, конечно, сделал вид, что всё не так уж и плохо, но после убийства Кати он какое-то время с нами не общался – уехал в Америку и вот только недавно вернулся. Сейчас мы мало-помалу восстанавливаем общение – вот, я говорила, в кино на прошлой неделе ходили, да и Гена с Ирой всегда хорошо к нему относились, но с Борей как-то у Димы не шло. Вчера они… вполне нормально разговаривали, но с некоторой натяжкой. Хотя было б страннее, если б они сразу начали как ни в чём не бывало общаться.

– Вы не связывались с ним, когда он был в Америке?

– Связывалась, конечно. Вы ж не думаете, что я после смерти Кати только о Боре беспокоилась? Дима не меньше его переживал, но, во-первых, он был далеко, поэтому я могла только звонить ему, а во-вторых, он, скажем так, жизнь всегда любил, так что я даже не подумала б, что он может сделать что-то с собой из-за убийства Кати – для него характернее сбежать или уйти в запой, а может всё вместе, чем наложить на себя руки от горя.

– Ясно, – поправил очки Фёдор Родионович, – Спасибо вам, больше вопросов у меня нет. Вас проводить до гостиной?

– Нет, спасибо, – Евгения встала и отряхнула брюки, – Я всё равно скоро к вам вернусь с оригами. Или может мне его сразу внучке отдать? Где она сейчас?

– Не нужно, – быстро ответил Тупорылов, – Я сам ей передам.

– Как скажете, – женщина посмотрела на полицейских, кивнула им, а затем следователю, и вышла из комнаты.

Ваня, придержал за ней дверь и, убедившись, что Евгения дошла до своей комнаты, закрыл её. Дина тут же вышла из-за ширмы:

– Зачем ты попросил её сделать мне оригами? – видимо, вариант своеобразного подарка, сделанного дедушкой для внучки, она сразу отбросила.

– Мне нужно кое-что проверить, – ответил Фёдор Родионович, – Да и лишнее оригами никому не помешает.

– Что вам нужно проверить? – спросила Саша.

– Потерпите немного, если мое предположение окажется верным, то мы скоро об этом узнаем.

– А я и не знал, что когда вы ещё были в институте, в Питере орудовал серийный убийца, – сказал Ваня. Саша, вероятно желавшая всё-таки добиться истины, но перебитая, грозно посмотрела на него.

– Не было никакого серийного убийцы, – Тупорылов сложил руки на груди, – Мне просто надо было «поставить» себя в схожую с Евгенией ситуацию, вот я и выдумал эту историю. Моим соседом по комнате вообще был Карен Петросович.

Ваня, немного озадаченный, кивнул. На какое-то время все молчали.

– На камерах же было видно выезжающую машину? – спросил следователь.

– Да, – сказала Саша, – Было видно, как Евгения покидает территорию и возвращается через час – она не смогла вернуться обратно раньше, иначе бы попала под камеры видеонаблюдения.

– Я могу ещё раз посмотреть записи?

– Конечно. Тогда я пойду с вами.

Криминалист встала со своего места и направилась к двери. Ваня, уже успевший принять на себя обязанности сопровождающего Тупорылова, с угрюмым видом откинулся на спинку дивана. Следователь, вообще надеявшийся отправиться в комнату видеонаблюдения самостоятельно, вздохнул, но подчинился.

– Мне пригласить кого-то из свидетелей? – спросил рядовой.

– Сейчас? Не стоит. Когда я вернусь, позовешь Лаврентьева, – сказал Фёдор Родионович и вышел из комнаты, Саша последовала за ним.

Промежуточная глава

Евгения вернулась в гостиную.

Присутствующие в комнате, взглянув на вошедшую женщину, вновь вернулись к своим делам. Если это можно было назвать делами: кто-то смотрел в потолок, кто-то пытался дремать, кто-то расправлял складки на одежде. Удручающая картина. Ещё и эта буря, только усиливающая чувство безнадёжности. Складывалось ощущение, будто им никогда не получится выбраться из этого дома – он их не отпускал.

– Кто следующий? – спросил Волошин.

– Не знаю, – Маркелова прошла вдоль гостиной, и, покосившись на двух полицейских, что-то оживлённо обсуждавших в дальнем углу комнаты, села на диван рядом с Владимиром, – Мне ничего не сказали.

– А-а, секретничают, – Дмитрий усмехнулся, – Ну, раз пока никого не вызывают, я отойду.

Мужчина встал со своего места и, потянувшись, неспешно направился к выходу. Один из полицейских – тот, что помоложе, спохватился:

– Вы куда?

– В туалет.

– Я обязан вас сопроводить.

Эта фраза уже всем порядком всем надоела.

– Господи, – Волошин закатил глаза, – Уже сходить отлить одному нельзя? Что я, по-вашему, буду Борю по частям в унитаз смывать?

– Нет, но… – его остановил второй полицейский. Что-то прошептал первому. Дмитрий покорно ждал – редко таким его можно было увидеть. Молодой полицейский, сомневаясь, всё же сказал:

– Ладно, идите.

– Отлично, – мужчина, помахав рукой, покинул комнату.

Владимир, проследив за ним, повернулся к своей жене.

– Ты как? – он положил руку на её ладонь.

– Нормально, – та слабо улыбнулась, – Лучше, чем я предполагала.

– А что ты предполагала?

– Ну, не знаю, – Евгению раздражало, когда он задавал такие вопросы. Они не только бессмысленные, но и странные – будто он пытался залезть к ней в голову, – Что он будет более грубым – давить морально, если так можно сказать.

– Можно, – Владимир задумчиво посмотрел вдаль, – Он спрашивал что-то новое?

– Да, про Катю, – Маркелова заметила на себе взгляд Ирины, заговорила чуть тише, – Ума не приложу, зачем ему это.

– Тут всё очевидно, – Лаврентьева подняла одну бровь, – Он думает, что эти два убийства связаны.

– Но почему? – Евгения старалась звучать наименее взволнованно, – Дело Кати же раскрыто.

Ирина пожала плечами. Геннадий, до этого пытавшийся что-то разглядеть в окне, повернулся к остальным.

– Это вы ночью куда-то ездили?

Евгения глянула на своего мужа. Тот молчал.

– Да, это была я, – вздохнув, сказала женщина, – Нужно было проверить, что с детьми – был звонок от системы видеоняни.

– По камерам посмотреть нельзя было? – Лаврентьева хмыкнула.

– Мы и посмотрели.

– Тогда зачем было ехать? – сейчас она явно нарывалась.

– Мало ли что произошло до этого, – Маркелова сложила руки на груди, – Мы решили, что стоит удостовериться, всё ли в порядке.

– Не вижу в этом смысла.

– Ну конечно, – Евгения начинала злиться, – Откуда тебе знать.

Ирина вспыхнула. Её муж подался вперёд:

– А вот это сейчас было грубо, – сказал Геннадий примирительным тоном, – Ты же знаешь, что мы просили не затрагивать эту тему.

– Знаю, – Маркелова старалась не отводить взгляд от Ирины, – Просто ей не следовало задавать ненужных вопросов.

– Или ей просто плевать на чувства окружающих, – Лаврентьева также не поддавалась, – Что сказать, особенности воспитания.

Евгения дёрнулась. Грязный трюк, но эффективный – Ирина это прекрасно знала. Маркелова хотела что-то ответить, но ей не дали это сделать:

– Перестаньте, – грозно сказал старший из полицейских, оглядев сидевших на диванах, – Не хватало здесь ещё одной драки.

– Простите, – Геннадий чуть склонил голову, – Они просто разговаривали на повышенных тонах.

– Слышал я – на «просто разговор» это мало походило, – старик хмыкнул и, смерив взглядом женщин, развернулся ко второму полицейскому.

– И всё же, – Лаврентьев говорил тише, – Что не так с вопросами, которые задала Ира?

Евгения высвободила ладонь из хватки Владимира и потёрла ей лоб – её начинало мутить. Взглянула на своего мужа – тот вновь молча наблюдал – раздражающая его черта. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос. Хотелось вновь вернуться на веранду – хоть там её тоже расспрашивали, но это всё равно было не настолько мучительно.

– Всё так, – пронаблюдав за женой, Владимир отвёл взгляд. Могла и сама ответить, – Просто мы сейчас все как на иголках – Женя тоже не исключение. Простите, если она вас задела.

Маркелова обиженно посмотрела на мужа. Она явно не это хотела услышать – тем не менее, это был наиболее подходящий в подобной ситуации ответ.

– Забавно, – Геннадий откинулся на спинку дивана, – По тебе вообще не скажешь, что ты нервничаешь.

– Я просто хорошо это скрываю, – Маркелов едва улыбнулся.

– Ага, – Лаврентьев глянул на Евгению, понуро сидевшую напротив, – Да и всё равно нет того волнения, что было утром – быстро привыкаешь к такому.

Владимир кивнул.

– Бориса убили, а вы к этому так «быстро привыкли»? – Маркелов взглянул на жену. Та явно перенервничала – иначе подобное поведение, которое было совсем не кстати, нельзя было объяснить – было же очевидно, что Лаврентьев имел в виду совсем не это.

– Не воспринимай всё буквально, – Ирина посмотрела на своего мужа. Тот, уже готовый ответить Евгении, заметив её взгляд, оставил эту идею, – Гена говорил не об этом.

Маркелова закусила губу и отвернулась. Или осознала свою ошибку, или поняла, что эта беседа бессмыслена – трое разговаривавших явно были настроены против неё в этот раз.

Дверь открылась.

Зашёл Дмитрий. Прошёл чуть в глубь комнаты и, взглянув назад, вернулся. Закрыл дверь, затем сел на свободный диван. При всём этом не сказал ни слова – такое у Волошина бывает только в одном случае. Остальным моментально стало ясно, зачем он ходил в туалет.

– Не поделишься? – Геннадий ухмыльнулся. Эта улыбка тут же пропала после грозного взгляда Ирины.

– Было бы чем, – Дмитрий довольно пожал плечами, – Я что-то пропустил? Выглядите напряженно.

– Нет, – раздражённо ответила Лаврентьева, опередив Евгению, – Ты ничего не пропустил.

Судя по спокойному взгляду Маркеловой, женщины сошлись во мнении на этот счёт – минутное примирение, хоть как-то разрядившее накалившуюся обстановку, хотя причиной тому было не взаимное уважение, а лишь измученность обеих.

– Я так заглянул, – Волошин положил руки за голову, игнорируя стоявших сзади мужчин – Тупорылов и та женщина пошли камеры смотреть.

Молодой полицейский недовольно прошептал второму: «я же говорил», но не получил должного ответа. Дмитрий, хоть и услышал их, останавливаться даже не думал.

– Интересно, что их так смутило, – он будто невзначай посмотрел на Маркеловых, а потом, отведя взгляд, сказал:

– Тупорылов, от так фамилия, да? – даже посмеялся. Хотя всё равно выглядел взволнованно, – Я бы на его месте давно её поменял.

– А мне кажется, это наоборот прибавляет ему славы, – Геннадий тоже попытался улыбнуться, – Какого-нибудь следователя Петрова или следователя Васечкина не так быстро бы запомнили, как Тупорылова. Особенно когда такая фамилия совсем не подходит под род его деятельности.

– Не знаю, если бы мне посоветовали обращаться к следователю Тупорылову, и я не знал, кто это такой, я бы точно никогда с ним не связался, – Волошин наслаждался бессмысленностью этого разговора – получалось почти что ни о чём не думать.

– Ну и дурак ты тогда будешь, – шутливо сказала Маркелова – она всё ещё выглядела подавленной, но старалась это скрыть. Дмитрий виновато улыбнулся, – Фамилия не определяет человека.

– Сейчас – нет, – ответил Лаврентьев, – Но раньше они часто давались за определённые человеческие качества. Так что вполне вероятно, что далекий предок Тупорылова получил её из-за своей недалёкости. Ясно же, что оно было образовано от слова «тупой».

– Ну если уж на то пошло, – Владимир поправил очки, – «Тупой» – это не всегда о глупом человеке. Есть и другие значения этого слова.

Глава 14, часть 1. Дина; Геннадий Лаврентьев

Дина, неслышно вздохнув, села на диван, постаравшись занять как можно более дальнюю от Ивана часть. Тот, видимо тоже не желавший лишний раз с кем-то контактировать, несколько отодвинулся вбок и, отвернувшись, стал пристально глядеть в окно.

И зачем Фёдору Родионовичу понадобилось это оригами? Может, следователь хотел что-то найти в самой бумаге? Или он ожидал, что её вообще не окажется в вещах Маркеловой? Возможно, он посчитал, что сможет обнаружить что-то особенное в манере складывания оригами? Но что?..

Раздался щелчок, второй. Перед девочкой что-то замелькало. Дина подняла глаза. Николай.

– Ты в ковре щас дырку своим взглядом прожжёшь, – рядовой, словно насмехаясь, посмотрел на коллегу, а затем вновь перевёл взгляд на Орлову, – О чём задумалась?

Дина поморщилась.

– Ни о чём.

Парень пожал плечами и развалился на диване, заняв большую его часть. Девочка вновь отодвинулась в сторону.

– Тебе тут твой дедушка кое-что передал, – Николай протянул Дине оригами. Та осторожно взяла его в руки. Рядовой внимательно пронаблюдал за ней, словно хотел что-то добавить, но, заметив вопрошающий взгляд девочки, тут же повернулся к напарнику.

– Я так уста-ал, – полицейский потянулся и закинул руки на спинку дивана, – Ты не представляешь, как этот старый…

Дина повертела в руках оригами. Это, наверное, была бабочка, причем довольно нескладная – девочка почему-то была уверена, что если Евгения не в первый раз что-то делала из бумаги, то должна была хоть как-то поднатореть в этом деле. Но, судя по всему, Дина ошибалась – ассиметричные крылья и плохо согнутые загибы это подтверждали.

И всё-таки, зачем Тупорылову нужно было это оригами? Что он хотел в нём найти?

В голову Дины закралась идея.

***

– Я этого не делал.

Геннадий Лаврентьев казался ещё более измотанным, чем был в гостиной, хоть и явно старался не выдавать этого.

– Никто вас ни в чём не обвиняет, – Тупорылов ответил моментально, будто заранее зная предыдущую фразу.

Лаврентьев молча посмотрел на Фёдора Родионовича, ожидая, что он скажет что-то ещё. Следователь молчал. Тогда Геннадий отвёл взгляд и кивнул в сторону сидящих неподалёку полицейских:

– Скажите это им.

– Да мы даже не-

Иван стукнул Николая по коленке, тот моментально замолчал. Дина подкатила глаза. И как ему вообще хватает смелости открывать рот, когда его и так до последнего хотели выставить за дверь перед началом допроса?

Фёдор Родионович, недовольно глянув на Николая, сказал:

– Конечно, факт того, что вы подрались с жертвой незадолго до её убийства, ставит вас под большее подозрение, чем остальных. Но этого пока недостаточно, чтобы считать вас виновным.

– Я понимаю, но… Это всё равно заставляет изрядно понервничать, – Геннадий беспомощно улыбнулся.

– Я вижу, – кивнул следователь, – Но поверьте, вы не один переживаете по этому поводу.

Лаврентьев несколько расслабился. Надолго ли?

– Расскажите о событиях вчерашнего дня.

– Я думаю, вы уже и сами всё прекрасно знаете. Мы собрались в этом доме, чтобы отметить наступающие праздники, – мужчина замолчал на некоторое время, после чего продолжил, – Разумеется, мы выпили лишнего, из-за чего повздорили с Борисом.

– Что послужило причиной вашего конфликта?

– Если бы я ещё помнил, – Геннадий почесал затылок, – Я, когда пьяный, плохо себя контролирую, так что мог чего-нибудь и наговорить ему, не подумав.

– Ваша жена и Евгения утверждали, что вы могли поссориться из-за работы. Такое возможно?

– Вполне себе, – мужчина чуть приподнял брови, – Я думаю, это и послужило причиной.

– У вас, наверное, были напряжённые отношения с Борисом, раз вы могли подраться из-за работы.

– Совсем не так, – заверил его Геннадий, – Мы были друзьями, просто… алкоголь сыграл своё, к тому же я действительно сильно оплошал…

Следователь внимательно посмотрел на допрашиваемого:

– Вы же сказали, что не помните, почему началась драка.

– Я и не помню, – последовал спокойный ответ, – Но если это то, о чём я предполагаю, то да, я совершил ошибку, касающуюся нашего с Борисом дела.

– Кто являлся зачинщиком драки? – Фёдор Родионович посмотрел на Ивана, тот приготовился записывать.

– Борис. Он позвал меня на второй этаж, сказав, что нам надо поговорить. Я хоть и удивился, такой просьбе – как-никак, мы находились в компании, а в таких случаях личные разговоры обычно остаются на потом. Но я всё же пошёл, за что и получил кулаком в ухо, – Лаврентьев грустно усмехнулся.

– Насколько я понимаю, дрались вы недолго, – заметил следователь.

– Да, – мужчина сложил руки на груди, – Нас быстро разняли. Потом Дима с Вовой стали проводить со мной профилактические беседы. Конечно, наверное, сейчас неправильно так говорить, но мне это показалось нечестным – почему выставляют виноватым меня, если всю эту заваруху начал Борис? Это, разумеется, объяснили тем, что у него сейчас сложный период в жизни, поэтому его вообще лишний раз лучше не трогать, но я считаю неправильным перекладывать вину с одного человека на другого только потому, что у одного из них тяжёлая жизненная ситуация.

– Соглашусь, – следователь кивнул в подтверждение своему ответу. Геннадий заметно воспрял духом.

– Я не стал тогда с ними спорить – это было и ни к месту, и Бориса мне всё равно было жалко. В итоге мне всучили стакан с компотом и отправили извиняться.

– Кто наливал компот в стакан?

Геннадий задумался.

– Не знаю… Думаю, я не обратил на это внимание – мы втроём стояли на кухне и разговаривали, да и вообще у меня мысли были всё ещё о той драке, поэтому за Вовой и Димой я сильно не следил. Могу предположить, что это был Вова – он всё-таки пил меньше нас всех, а значит и был в состоянии скоординировать свои движения.

– Хорошо, – Фёдор Родионович проследил за движением ручки в руках Ивана, а затем вновь повернулся к собеседнику, – Подскажите, на кухне вы не замечали ничего странного? Будто чего-то недоставало?

– Нет… – Лаврентьев потёр рукой подбородок, – Не припомню.

– Ваша жена заглядывала к вам, не так ли?

– Да, – моментально ответил мужчина, – Хотела удостовериться, что со мной всё в порядке. После этого пошла к себе в комнату.

– Конкретно к вам она не подходила?

– Нет, – Геннадий сложил руки на груди, – Просто проверила, как я, и отправилась к себе. У неё болела голова – не вижу смысла ей мучать себя ради того, чтобы удостовериться в том, что я опять не полезу в драку.

– Что произошло потом?

– Я сделал всё, что от меня хотели, у нас с Борисом даже завязался разговор, но он сказал, что хочет спать, поэтому я ушёл.

– Компот, который вы принесли – Борис выпил его?

– Вроде нет… – Геннадий замешкался, – Помню, что когда я зашёл, Борис сидел на кровати и выглядел очень уставшим, поэтому я поставил стакан на тумбочку рядом.

– Ясно, – сказал Тупорылов. Он замолчал, обдумывая что-то, а потом спросил:

– О чём вы разговаривали, если не секрет?

– Да так, обо всём и ни о чём. Повспоминали прошлое, я спросил её о Еве – его дочке. Вы, наверное, уже слышали, что с ней произошло.

– В общих чертах, – соврал следователь, – Если вас не затруднит, я хотел бы услышать вашу версию.

– Не затруднит, – кивнул мужчина, – Прошлой осенью была убита жена Бориса и по совместительству наша близкая подруга. Ума не приложу, зачем домработнице понадобилось нападать на работодательницу, но это уже большой роли не играет.

На следующий день мы с Ирой, узнав о случившемся, сразу же поехали к Борису – хотели хоть как-то поддержать его. Помню, первое, что мы увидели, зайдя в дом, это Еву, сидящую в кресле и уставившуюся в одну точку, как в фильмах ужасов, – Николай, глянув на ширму, что-то прошептал Ивану, тот, закатив глаза, отвернулся. Дина даже не сомневалась, что именно один рядовой сказал другому, – Мы тогда решили её не трогать – мало ли, может девочка вообще ничего не знает и просто сидит, задумавшись о своём. Но потом выяснилось, что Ева, услышав известие о смерти матери, перестала разговаривать, да и в целом её реакция на, скажем так, внешние раздражители, притупилась.

Сейчас она находится в центре реабилитации, насколько я понял из слов Бориса. Странно, что он с этим так сильно затянул – сразу же было понятно, что Ева просто не возьмет и не заговорит вновь. Как… бывший коллега Бориса могу сказать, что он всегда отличался эффективным мышлением и умением чётко оценить ситуацию, так что мне кажется, что настолько нерационально подойти к вопросу здоровья собственной дочери – очень на него непохоже.

– И почему же по вашему мнению он мог так поступить?

Глава 14, часть 2. Дина; Геннадий Лаврентьев

– Думаю, тут я знаю не больше вашего, – Геннадий нахмурился, – Мы с ним об этом почти что и не говорили – я вообще тему смерти Кати старался не затрагивать во время нашего общения, потому что знал, что он тяжело переживал утрату жены. Поэтому и ситуацию с Евой мы толком обсудить не могли.

– Вы часто общались с Борисом после этого инцидента? – Лаврентьев вопросительно глянул на Фёдора Родионовича, – Не поймите меня неправильно, но часто случается, что после подобных случаев люди, так или иначе связанные с происшествием, начинают меньше пересекаться, чтобы не напоминать друг другу о случившемся.

– Ну, как видите, мы собрались тут, значит общаемся нормально, – ответил Геннадий, – Но в чём-то вы правы, после смерти Кати мы стали реже встречаться все вместе, хотя я бы не сказал, что при жизни она была «связующим звеном». Знаю, что Вова с Женей всё это время были рядом с Борисом. Мы же с Ирой предпочли не навязываться, но и не прекращали общения. Дима вообще уехал в Америку и долго не выходил на связь.

– Это желание «не навязываться» распространялось только на Бориса? Или вы со всеми друзьями стали меньше общаться?

– Мы до поры до времени хорошо общались с Маркеловыми, – Лаврентьев сложил руки на груди, – Точнее, у нас и сейчас всё в порядке, просто… Женя с Ирой совсем недавно сильно поругались, так что если уж и общаемся, то только я с Вовой. С Димой всё несколько проще – он лёгкий на подъём, да и в целом сам часто является инициатором наших собраний. Так что даже то, что мы долгое время не разговаривали, на наши отношения не повлияло.

– Хорошо, – сказал следователь, – Вернёмся к делу. Во сколько вы отправились спать?

– В полночь, должно быть.

– Ваша жена уже спала, когда вы зашли в комнату?

– Да, – мужчина кивнул, – Она легла наверное, на полчаса раньше, чем я: Ира себя неважно чувствовала.

– Вы выходили из комнаты ночью?

– Нет.

– А ваша жена?

– А вы у неё не спросили? – молчание, – Да, она выходила, но я не могу сказать, во сколько это было.

– Сколько по времени её не было в комнате?

– Не знаю, – Лаврентьев, кажется, становился раздражённым, – Минут пять, может быть. Почему вы меня спрашиваете о том, что делала она?

Следователь проигнорировал вызывающий тон.

– Конечно же потому что я не могу быть уверенным, что ваша жена не соврала мне, когда мы с ней разговаривали. Вы слышали какие-то необычные звуки ночью?

– Слышал. Несколько толчков, они доносились со второго этажа. Чуть позже, может, где-то через сорок минут, звук заводящейся машины. Думаю, примерно через час она же и вернулась.

– И всё? – Фёдор Родионович внимательно посмотрел на собеседника.

– Ну, я могу сказать, что в принципе ночью слышал шаги, причём несколько раз, но ни время, ни кто ходил, я вам сказать не могу. Помню, что некоторое время вообще ничего не было слышно, но потом шаги вновь возобновились, хоть и ненадолго.

– И вы не хотели поинтересоваться, кто же так упорно «шагал» всё это время?

– Наверное, я неправильно выразился, – почесал затылок Лаврентьев, – Я слышал чьи-то шаги, но они не были продолжительными – просто будто кто-то пошёл, я не знаю, в туалет. Думаю, ночью в этом не было ничего подозрительного, я же не знал, что моего друга убивают.

– Тогда позвольте уточнить, звуки шагов были только на первом этаже, или вы слышали их откуда-то сверху? Может быть, слышали какое-то движение по лестнице?

– Возможно… Да, наверное по лестнице кто-то ходил.

– Но на втором этаже жил только Борис, вас это не смутило?

– А почему это должно меня смущать? – вспыхнул мужчина, – Я понимаю, вы следователь, и вам всё должно казаться подозрительным, но я же совершенно простой человек – с чего мне, слыша сквозь сон какие-то шаги, думать, что вне моей комнаты кто-то совершает преступление? На кой чёрт мне выходить и проверять, кто там спускается или поднимается по лестнице? Я более чем уверен, что Борису приспичило, вот он и спустился – наверху уборной нет.

– Хорошо, продолжим, – Фёдор Родионович подождал, пока его собеседник успокоится, – Расскажите поподробнее о вашей жене.

– Я смотрю, она вас сильно заинтересовала, – Геннадий приподнял брови.

– Не больше, чем остальные.

– С Ирой мы знакомы ещё с детства – наши родители были бизнес-партнёрами, да и в целом хорошо общались, поэтому мы часто проводили время вместе. Нас даже отправили в одну школу, а затем мы поступили в один университет, ещё и на один и тот же факультет – в общем, почти всю сознательную жизнь мы были рядом. В итоге дружба переросла в любовь, ну и мы поженились. Всё.

– Вы поступили в один университет – значит, Ирина работает по той же специальности, что и вы?

– Она… уже не работает, – лицо Лаврентьева помрачнело, – Понимаете, мы очень хотим завести с ней детей, но у нас никак не получается. Врачи говорят, что это может быть связано с излишним стрессом, который переносит Ира. У неё как раз синдром отличницы – чуть что идёт не так, она сразу начинает нервничать и переделывать всё до того момента, пока ей результат не покажется идеальным. Поэтому мы всё-таки решили, что ей стоит оставить работу, хотя бы на то время, пока у нас не появится ребёнок. Это на самом деле не очень приятная для нас тема, поэтому мы об этом сильно не распространяемся.

– Понимаю. Прошу прощения, если задел вас этим вопросом.

– Всё в порядке, – Геннадий попытался улыбнуться.

– Раз так, я задам ещё один вопрос, – Фёдор Родионович с осторожностью посмотрел на собеседника, словно хотел удостовериться, что всё действительно «в порядке».

– Задавайте.

– «Излишний стресс», о котором вы говорили, был связан не только с работой Ирины, так ведь? Тяжело поверить, что даже с сильной самокритичностью можно было настолько загубить своё здоровье.

Лаврентьев медленно кивнул, не отрывая взгляд от следователя.

– Да, так и есть. Конечно, помимо проблем на работе у неё ещё были и проблемы в семье. Думаю, они сыграли не менее важную роль.

– Что это были за проблемы?

– Не думаю, что я имею право об этом рассказывать, – Геннадий нахмурился.

– Я же не прошу вас описывать мне всё в подробностях, – Тупорылов наклонил голову вбок, – Расскажите о ситуации в целом. Сами понимаете, сейчас любая информация может пригодиться.

Мужчина продолжил молчать. Фёдор Родионович едва слышно вздохнул.

– Всё вами сказанное не выйдет за пределы этой комнаты.

Плечи Лаврентьева опустились.

– Когда мы учились в университете, – нехотя начал он, – Мы ни в чём себе не отказывали – почти каждый день ездили куда-то, будь то ночной клуб, кинотеатр или вечер за городом. Не удивлюсь, если в глазах многих мы были золотой молодежью, которая всех всегда раздражает – мы и сами уже тогда это прекрасно понимали, но это нас только подзадоривало, деньги мы вообще не считали.

Тогда, в силу юности, глупости и простого желания выпендриться, мы не могли примириться с идеей более рационального распределения денег – даже Вова, казалось бы, один из самых здравомыслящих людей на этой планете, – и то всегда спешил похвастаться новыми часами, очками или чем-нибудь ещё. Всё наше общение держалось на этом – да, сейчас об этом говорить стыдно, но тогда такое потребительское отношение было в порядке вещей. Даже бедному Борису, зарабатывающему на жизнь самостоятельно, приходилось как-то под нас подстраиваться.

Несмотря на такую, как может показаться, не совсем «здоровую» обстановку в нашей компании, мы все хорошо общались, поддерживали друг друга – открытых конфликтов у нас не возникало, потому что всё так или иначе переводилось в шутку.

И в один день Ира ни с того ни с сего устроила скандал, сказала, что ей всё это надоело, а мы ведём себя как полные… дураки. Затем совсем перестала с нами общаться – игнорировала нас по полной: не отвечала на звонки, при встрече делала вид, что она нас не замечает. Это было как минимум странно. Она всегда была самой тихой, самой спокойной из нас, а тут разругалась со всеми нами из-за сущего пустяка – я не помню, что конкретно послужило причиной, может, кто-то из нас неудачно пошутил, но такое случалось часто, и никто на это никогда не обижался. В этот же раз, казалось, будто ей просто нужна была маломальская причина для этой ссоры.

Помню, только я один задался вопросом, почему же она так поступила. Остальные объясняли это тем, что Ире просто надоела мужская компания – тогда ни с Катей, ни с Женей мы не были знакомы.

Меня такой ответ не устраивал – я, в отличие от них, достаточно хорошо знал Иру чтобы понять, что причина этого глупого конфликта явно кроется в чём-то другом, и я не мог оставить всё это на самотёк. Думать над разгадкой, на самом деле, долго не пришлось – сначала она начала ходить домой пешком или, стараясь остаться незамеченной, спускаться в метро, не ходила по ресторанам – обычно брала какой-то перекус из дома. Затем стало видно и то, как уменьшилось количество её одежды – у неё её было более чем достаточно, а тогда она стала носить одни и те же наряды несколько дней подряд.

Получается, всё то время он следил за ней, хотя она дала понять, что не хочет продолжать общение? Дерьмово.

– А потом уже я узнал, что компания её семьи разорилась – к тому времени наши родители не состояли в партнерских отношениях, так что нас это никак не коснулось. Это также объясняло и глупую ссору, которая отгородила её от нашей компании и от никому не нужных понтов и излишних трат, которые шли в придачу.

Конечно, Ира всю эту ситуацию восприняла тяжело. Я не удивлюсь, если в банкротстве родительского бизнеса она отчасти винила себя и тот образ жизни, которому следовала. Сейчас ситуация в её семье улучшилась, но Ира до сих пор ведёт себя так, будто в любой момент может произойти что-то плохое – постоянно на иголках, чуть что, так сразу начинает нервничать. Я не вижу в этом ничего страшного, так как понимаю её. Но наши друзья до сих пор такому удивляются – странно, как по мне.

– Вижу, вы сильно привязаны к своей жене, – сказал Тупорылов.

– Настолько сильно, насколько это возможно, – улыбнулся Геннадий, – Я был влюблён в неё ещё со школьной скамьи, так что по-другому относиться к ней просто не получается. Правда, Ира периодически говорит, что её это напрягает, но что уж там, – мужчина пожал плечами, – Тяжело найти что-то, что её хоть в какой-либо степени не раздражало.

Седые брови следователя поднялись.

– Тем не менее, когда я впервые увидел вас двоих в гостиной, вы совсем не выглядели, как счастливая семейная пара.

– Разве не было бы более странным, если бы мы сидели и радовались после того, как услышали о смерти друга?

– Я не об этом.

– Я понял вас, но и вы поймите нас, – улыбка окончательно спала с лица Лаврентьева, – Мы не обязаны во время следствия показушно обниматься или держаться за руки, показывая своё единство только для того, чтобы произвести на вас лучшее впечатление.

– Наверное, вы правы, – сказал Фёдор Родионович, и, не отрывая взгляда от собеседника, облокотился на спинку стула, – Один вопрос, и я вас отпускаю, – Дина была почти уверена насчёт содержания этого вопроса.

– Слушаю, – раздражённо сказал мужчина.

– Если бы я попросил вас назвать человека из вашей компании, который вероятнее всего является убийцей, кто бы это был?

Геннадий нахмурился.

– Серьёзно? – он непонимающе глядел на следователя, – Как минимум неэтично задавать подобные вопросы. Вы же меня не о посторонних людях спрашиваете.

– «Неэтично» то, что кто-то из вас сегодня ночью убил Клюева, – строго сказал Тупорылов, – В сравнении с этим мой вопрос безобиден, даже наоборот, возможно, ответ на него поможет мне прийти к разгадке.

– Боюсь, этого не произойдёт, – Лаврентьев пожал плечами, – Никто из нас не способен на убийство друга. Не в здравом рассудке.

– Интересно, – Фёдор Родионович приподнял брови, – Ваша жена ответила ровным счётом наоборот. По её мнению каждый из вас может быть убийцей.

– Может быть, – мужчина развёл руками, – Но не в случае Бори. Не представляю, кому из нас он мог так насолить, чтобы в итоге оказаться убитым. Если только…

– Если только...? – продолжил следователь.

– Ну, Дима… он… любил Катю. Я подумал… может быть, он не смог простить Борю за то, что не сберёг жену, а потому и… убил его? – Геннадий закрыл лицо ладонями, ему было неприятно это говорить, – Но это лишь мотив – я бы не сказал, что Дима достаточно смелый, чтобы убить кого-то.

– А у остальных, кроме вас и Дмитрия, по вашему мнению нет причины делать это?

– Кроме меня? – он вздрогнул.

– Мы же сами обсуждали, что ваш недавний конфликт с Борисом не остался без внимания со стороны следствия, – осторожно сказал следователь.

– Да, но… – Лаврентьев опустил взгляд. Сомневался, как стоит ответить, – Ладно. Я понимаю, почему вы так говорите. Глупо отрицать очевидное.

– Так что? Вы считаете, что у остальных нет мотивов для убийства?

– К ним в голову у меня пока не получилось залезть, – усмехнулся мужчина, – Могу сказать только насчёт Иры, так как я знаю её лучше остальных – причины убивать Борю у неё не было.

– Ясно, – кивнул Фёдор Родионович, – На этом всё, спасибо.

Геннадий улыбнулся, встал и направился к выходу.

***

– Можешь выходить, Дина.

Молчание.

– Дина?

Девочка нехотя поднялась со стула и, немного помедлив, вышла из-за ширмы.

– Ты там уснула, что ли? – Фёдор Родионович серьёзно глянул на внучку, – Где оригами, которое я тебе передал?

Дина замялась.

– Ну?

Орлова, хоть и смотрела куда-то в пол, почувствовала на себе сразу несколько пар недовольных глаз. Она молча протянула руку вперёд, показывая развёрнутый листок.

Следователь поднял бровь.

– И зачем ты это сделала?

Стыдно.

– Уже неважно, – пробормотала Дина.

– Ты думала, что на оригами будет что-то написано?

Орлова подняла взгляд, тут же столкнулась с насмешливой ухмылкой Николая, поэтому стала вновь смотреть вниз.

– Да.

– Дай мне бумагу.

Дина подошла ближе и положила маленький листок на стол перед Тупорыловым. Следователь, вновь посмотрев на неё, кивнул в сторону стула напротив. Девочка села. Фёдор Родионович взял лист в руки и стал смотреть.

– Ножниц у неё, как я и думал, не оказалось.

Все присутствующие наклонились в сторону старика.

– С чего вдруг? – спросил Николай.

Тупорылов с недовольством посмотрел в его сторону:

– Это, – старик указал на один из краёв мятого квадрата, – Линия среза и, как видишь, она кривовата. Если бы Евгения отрезала кусок бумаги ножницами, то край был бы ровным.

– Но она говорила, что брала ножницы с собой, – сказал Иван.

– Но действительно ли она их с собой взяла? – последовал вопрос от следователя.

– Когда мы досматривали вещи, мы прям вытряхивали всё из сумки, – вступился Николай, – А она, наблюдая за этим, сказала что-то вроде: «осторожнее, там ножницы, не пораньтесь». Я тогда эту фразу как-то мимо ушей пропустил, потому что злой был, а сейчас понял, что ножниц как раз в сумке и не было – может, конечно, они в другом месте лежали, и она перепутала…

– А может они и правда исчезли, – закончил второй рядовой.

– Тогда мог ли убийца нанести удар Клюеву именно пропавшими ножницами?

Фёдор Родионович посмотрел на Александру, задавшую вопрос:

– Ну, не стоит забывать про нож, упомянутый Лаврентьевой. Хотя мне кажется, что удар Клюеву был нанесён не им – слишком уж просто всё выходит в таком случае. А вот тот факт, что в месте, где убитому было нанесено колотое ранение, исчезли ножницы, кажется подозрительным… Вы же уже обыскали дом?

– Раз я здесь сижу, то, очевидно, да, – нахмурилась Александра, – Можем ещё раз, если хотите, – прозвучало с издёвкой.

– Нет, – Тупорылов приподнял уголки губ, – Насколько я понял, ничего, напоминающее острый колющий предмет и лежащее не на своём месте, найдено не было?

– Мы проверяем и то, что подходит под ваше описание, но лежит на своём месте, – делано улыбнулась Александра, – Пока всё чисто.

– Тогда оставляем версию, что Клюева ударили этими ножницами, до тех пор, пока не появится что-то новое. Хотя это даёт больше вопросов, чем ответов.

– Ага, – сказал Николай, – А вдруг выяснится, что у этой Евгении вообще были маникюрные ножнички?

– Не думаю, что они подойдут для резанья бумаги, – Тупорылов вновь посмотрел на листок.

– Да ну вам, ими тоже реально разрезать этот лист, – рядовой проследил за его взглядом, – Просто больше времени потребуется.

– Не вижу смысла мучаться с маленькими ножницами, предназначенными совсем для другого, когда ты спокойно можешь купить те, что тебе подходят.

– Ну а если…

– Тогда нам придётся исключить возможность участия ножниц в этом деле.

Николай опять открыл рот, собираясь что-то сказать, но Фёдор Родионович его вновь перебил.

– Коль, сходи и позови Маркелова.

– Слушаюсь, – рядовой театрально отдал честь и вышел из комнаты.

Глава 15. Фёдор Родионович; Владимир Маркелов

Владимир Маркелов – мужчина несомненно приятной, хоть и ничем не примечательной наружности. Он явно был из тех людей, что заботятся о своей внешности не столько потому, что желают понравиться окружающим, сколько из-за того, что сами привыкли доводить всё до идеала. Владимир, хоть и на первый взгляд мог показаться неприметным человеком, привлекал к себе внимание. Делал он это, разумеется, не за счёт эпатажного поведения, скорее наоборот, благодаря немногословности и некоторой отчужденности он и вызывал интерес окружающих.

С Маркеловым даже не стоило заводить разговор, чтобы понять, что он педант. Более того, он этого сильно и не скрывал, что ставило его ещё в больший противовес своей жене – женщине эмоциональной, экспрессивной и по-своему неуклюжей, но пытающейся это всячески скрыть, пусть и получалось у неё это не слишком умело. В целом их пара, думал Фёдор Родионович, а точнее сам факт существования подобной пары, казался из ряда вон выходящим. Даже изъезженная фраза «противоположности притягиваются» казалась недостаточно исчерпывающей для описания сложившегося союза.

– Да, когда я поднялся наверх Гена уже накинулся на Бориса, – Владимир поправил очки, – Мы с Димой их быстро разняли, но разнять это одно, а успокоить – совсем другое.

– Эта фраза, как я понимаю, скорее была посвящена Геннадию.

Маркелов кивнул.

– Он был не в себе, поэтому нам пришлось долго с ним разговаривать, прежде чем быть уверенными, что он не решится вновь напасть на Бориса. У Гены периодически бывают такие вспышки гнева, но они всегда сходят на нет. Главное – чтобы во время приступа ярости он ничего не сделал, но тут всё обошлось.

Я и Дима постарались его успокоить. Думаю, вам известно о том, что у Бориса были проблемы, связанные с семьёй – смерть жены и болезнь дочки, этим мы и попытались объяснить его выходку.

– Так вы считаете, что драку затеял Борис?

– Не могу говорить наверняка, так как меня не было в этот момент рядом. Я слышал обрывки фраз – они разговаривали на повышенных тонах, но, списав поначалу всё на опьянение, я не придал этому значения.

– И что же вы слышали?

– Борис обвинял Гену в чём-то, говорил, что тот лжец и просто боится признать, что он неудачник.

– Геннадий молчал?

– Нет. Он говорил, что Борис ошибается, или что-то в этом духе, – Владимир на некоторое время замолчал, а затем добавил:

– Претензии в разговоре слышались преимущественно от Бориса, поэтому я и сделал вывод, что он и являлся зачинщиком конфликта. Об этом же утверждал и Гена – не вижу причин ему не верить.

– Почему же?

– Он всегда стремится выставить себя в лучше свете, – прямо сказал Маркелов, – Насколько я понимаю, Гена думал, что я и Дима поднялись наверх ещё до начала драки и всё видели. Если бы он являлся зачинщиком, он не стал бы это скрывать и как-то оправдываться – ведь так в наших глазах он будет казаться более сильным и волевым, по крайней мере, он так считает. Вчера же он во всю оскорблял Бориса говоря о том, как подло он поступил, всячески отрицая свою причастность к конфликту, хотя, как мне кажется, каждому понятно, что драка не начнётся, если хотя бы один из участников не настроен агрессивно.

– Смотрю, вы любитель анализировать.

– Скорее наблюдать.

– Одно невозможно без другого, – задумчиво проговорил Фёдор Родионович, – Геннадий говорил, что кто-то из вас предложил помириться ему с Борисом и отнести Клюеву стакан компота.

– Да, это была идея Димы. Звучало по-детски, но в целом задумка была хорошая. Естественно, Гене в любом случае предстояло помириться с Борисом, а этот компот послужил бы предлогом для начала разговора, так что я ничего не имел против.

– Компот наливали вы?

– Да.

– Никто кроме вас к стакану не подходил?

– Ну, считайте мы все над ним стояли, так как разговаривали на кухне.

Странно. Фёдор Родионович помедлил со следующим вопросом.

– Вы не помните, бутылка из-под компота была полной?

– Тяжело сказать. Она была начатой, но в ней точно оставался компот после того, как я налил его в стакан, – Маркелов посмотрел на следователя. В его взгляде читался вопрос. Тупорылов его проигнорировал

– Ваня, – следователь повернулся к рядовому, – Во время осмотра вы видели бутылку с компотом на кухне?

Парень, услышав своё имя, встрепенулся.

– Да, – он кивнул в подтверждение своих слов, – Мы нашли стеклянную бутылку. Но в ней уже ничего не было – её помыли вчера вечером.

Фёдор Родионович посмотрел на Владимира. Тот до сих пор не сводил пристального взгляда со следователя.

– Продолжим. Что вы делали после того, как отправили Геннадия к Борису?

– К чему были эти вопросы про компот? – спросил Маркелов.

Тупорылов вновь глянул в сторону полицейских, сидевших на диване, а затем сказал Владимиру:

– Причиной смерти Бориса Клюева послужило отравление. Яд был обнаружен в стакане, в который вы налили компот.

Маркелов с непониманием посмотрел на следователя.

– Быть не может.

– Почему же?

– Я лично наливал компот в стакан. Если бы кто-то захотел добавить туда яд, я бы это непременно заметил.

– Но ведь Геннадий, предположим, мог сделать это после того, как покинул кухню.

– Когда он стоял рядом со мной, я видел, что его руки и карманы были пусты.

– Не думаю, что он бы стал держать ампулу с ядом на видном месте. К тому же я не утверждаю, что это сделал Геннадий и сделал именно в тот промежуток времени, пока вы были на кухне – я просто привёл пример.

Владимир замолчал – видимо, задумался над чем-то.

– И всё же, – сказал он через некоторое время, – Я плохо разбираюсь в ядах, но знаю, что многие из них вызывают удушье. Этим я могу объяснить, почему слышал шум ночью – будто кто-то падал, бился о что-то. Но я также помню, что отчётливо слышал шаги. Кто-то поднимался или спускался – точно сказать, как вы понимаете, я не могу. Причём это повторялось не один раз.

В полудрёме я списал это на Бориса, но сейчас понимаю, что тогда ходить он не мог – если вы действительно уверены, что умер он от отравления. Значит, это был кто-то другой? Но зачем ему нужно было подниматься наверх? И почему он сразу же не сообщил остальным об убийстве?

– Шаги, как я понимаю, вы слышали после того, как шум сверху прекратился?

– И после, и вовремя. Точнее сказать, кто-то поднимался, ещё когда были слышны какие-то звуки, но когда уже спускался, наверху было тихо.

– И при этом вы уверены, что в тот момент все кроме Бориса должны были быть внизу? Возможно, кто-то в этот момент ещё не спал и был на втором этаже?

– Да, я уходил спать одним из последних, так что видел, как все расходились по комнатам – это было начало первого, если я не ошибаюсь. К тому же, на втором этаже делать особо нечего – мы туда почти не поднимаемся.

Фёдор Родионович кивнул, но продолжать эту тему не стал. Он и сам уже давно перестал верить в то, что Клюев умер от отравления, но позволить Маркелову понять это он не собирался.

– Вы покидали комнату ночью?

– Да, – сказал мужчина, – Мы слышали шум откуда-то сверху, Женя попросила пойти и проверить, не случилось ли чего. Я, конечно, вышел из комнаты, чтобы сделать это, но тогда звуки уже прекратились, так что я довольно быстро вернулся обратно.

– Евгения говорила, что вам пришёл звонок на телефон – что-то с видеоняней, если я правильно помню.

– Да, это было где-то без пятнадцати два. Я хотел поехать сам, но Женя мне запретила, сославшись на то, что я много выпил. Вернулась она ближе к трём.

– Звуки, которые вы недавно описывали, вы услышали в этот промежуток времени?

– Нет, раньше – в начале второго, должно быть. Возможно, я тогда глубоко уснул, поэтому ничего не слышал вплоть до возвращения Жени – движение в комнате меня разбудило.

– Так вы уснули после того, как ваша жена уехала? – следователь недоверчиво посмотрел на собеседника.

– Да. Я сразу предполагал, что тревога ложная, да и Женя, как только доехала, написала мне, что всё в порядке – тогда я и уснул.

– Ясно, – сказал Фёдор Родионович, – Больше вы ничего не слышали?

– Нет.

Замолчал. Складывалось стойкое ощущение, что он что-то недоговаривает.

– Есть ли ещё что-то, что вам хотелось бы рассказать?

– Нет.

Точно недоговаривает – слишком уверенный. Обычно в таких случаях допрашиваемые хотя бы пытаются вспомнить что-то ещё.

Спрашивать его об остальных бесполезно. Пока что Фёдор Родионович знал достаточно, да и Маркелов не выглядел как личность, сильно вовлечённая в человеческие отношения.

Но всё же, чего-то недоставало.

– Кто по вашему мнению мог убить Клюева?

Владимир несколько опешил от заданного вопроса. Но это было лишь секундное послабление – вот он опять сидел и смотрел на Тупорылова с безмятежным выражением лица.

– Разве не я должен спрашивать это у вас?

– Сейчас я не смогу вам ответить, – следователь подался вперёд.

– Тогда почему это должен сделать я?

– Вы кажетесь мне умным человеком, и мне бы хотелось услышать ваше мнение. Я не жду от вас точного ответа – лишь предположение.

– Я не хочу даже думать о том, что кто-то из моих друзей убил Бориса, – сказал Маркелов. Сильно страдающим от этой мысли он не выглядел.

– Но вам придётся. В доме не было посторонних, и я думаю, вы прекрасно понимаете, что это сделал кто-то из вашей компании.

– Я понимаю, но предпочитаю не задумываться об этом сейчас. Искать убийцу – ваша работа, а не моя.

– Если вы боитесь, что ваш ответ на мой вопрос станет известен кому-то ещё, то не бойтесь, этого не произойдёт.

Маркелов вздохнул.

– Могу сказать только одно – это точно не Женя.

– Почему вы так считаете?

– Она не из тех, кто способен на убийство.

– Как вы можете знать наверняка?

– Как? – переспросил мужчина, – Она моя жена.

– Хорошо, – согласился Тупорылов, – Предположим, что вы действительно настолько хорошо её знаете. Тогда, раз Евгения не способна на убийство, то остальные способны?

– Я этого не говорил.

– Но вы это подразумевали. Иначе бы назвали несколько имён.

Владимир усмехнулся.

– Слушайте, – Маркелов в упор глядел на следователя, – Я знаю, как это работает. Вы хотите сейчас запутать меня, исковеркав то, что я говорил раннее. Прошу вас так не делать – я хорошо помню, что я вам только что говорил.

И говорил я только про одного единственного человека, которого знаю лучше остальных, потому что живу вместе с ней уже не первый год. Женя, выйдя из этой же комнаты сказала мне, что вы подтвердили, что у неё есть алиби. Этого достаточно, чтобы вы поняли, почему я не считаю свою жену убийцей?

Тупорылов потёр переносицу. Владимир оставался спокойным, несмотря ни на что. Это как раз и мешало следователю узнать, о чём конкретно умалчивал мужчина.

– Да, но… – Фёдор Родионович намеренно сделал паузу, – Вы же понимаете, что я мог соврать вашей жене, чтобы не вызывать у неё чувство тревоги? Она очень нервничала, зайдя сюда.

– Думаю, вы могли и по-другому её успокоить. Например, рассказать историю из вашей юности, поставив себя в схожее с ней положение, – Маркелов улыбнулся уголками губ.

– Смотрю, она вам всё рассказывает.

– Только то, что считает нужным. Я её ни к чему не принуждаю.

Разумеется, он её ни к чему не принуждал. Евгению тянуть за язык не надо – стоит лишь вежливо попросить. Жаль, что с её мужем так не работало. Фёдор Родионович молчал. Нужно было что-то придумать, и сделать это как можно скорее –чем дольше Владимир будет успешно увиливать от ответа, тем увереннее он себя почувствует.

В таком случае пришлось сжульничать.

– Возвращаясь к алиби, – Тупорылов посмотрел куда-то в сторону, – Пока что оно есть, но я сомневаюсь, что в ближайшее время оно не будет опровергнуто, – и перевёл взгляд обратно на мужчину.

Глаза Владимира, то ли из-за блика на очках, то ли из-за чего-то другого сверкнули.

– Понимаете, – продолжил Фёдор Родионович, – Это алиби, как и время убийства – вещь спорная. К тому же, Борису, возможно посмертно, было нанесено ранение. Предполагаемым орудием, – Тупорылов испытующе смотрел на собеседника, – Хотя я бы сказал, установленным орудием, которым был нанесён удар, являются ножницы вашей жены. Это, конечно, вызывает некоторые подозрения.

– Она не брала ножницы с собой, – перебил его Маркелов, – Я видел, как она собирала вещи.

– Как же так, – брови Фёдора Родионовича поднялись, – Она утверждала совсем об обратном. Этим она с вами не поделилась? – последняя фраза прозвучала неплохо.

Владимир хотел было что-то сказать, но передумал.

– Ножницы она взяла вместе с бумагой, – продолжил следователь, – Всё как обычно – ждала, что по приезде сможет сделать оригами для Евы, только вот её здесь не оказалось, поэтому ножницами воспользоваться не удалось. Когда я услышал это, в мою голову закралась идея – мимолётная мысль, которую я почему-то решил проверить. Тогда-то и выяснилось, что у вашей жены ножниц нет. Она, конечно, нам ничего не сказала, но понять это самостоятельно не составило большого труда.

– Может и так, – вновь встрял Владимир, – Но ведь вы сказали, что ножницы пропали. Как вы можете быть уверенными, что именно ними кто-то ударил Бориса?

– А кто сказал, что я их не нашёл? – следователь старался звучать как можно увереннее. С другой стороны, зачем ему волноваться? Вариантов и правда немного.

– Вы их нашли? – переспросил Маркелов. На его лице читалось удивление.

– Ну да, конечно. Невозможно раскрыть дело, не найдя все недостающие улики, – он его ещё не раскрыл, но об этом Владимиру знать необязательно.

– Где они были?

– Зачем мне вам отвечать? – поведётся? – Вы и так знаете слишком много.

– Я вас, честно говоря, не понимаю, – устало улыбнулся мужчина, наклонив голову наверх, – Вы только что рассказали мне подробности убийства, а теперь не можете ответить на один простой вопрос, который ни на что не повлияет.

– Это ни на что не влияет, вы правы. Но, так уж и быть, я вам отвечу. Ножницы сейчас у вас дома, не так ли?

Голова Маркелова вернулась в прежнее положение.

– Это невозможно, – ну, если смотреть на это испуганное лицо, такой вариант и правда кажется возможным.

– Но совсем недавно вы утверждали, что ножницы наверняка остались дома, разве не так? Почему же сейчас вы это отрицаете?

– Вы сказали, что нашли их, но теперь вы утверждаете, что они у меня дома, – медленно, будто пытаясь разобраться в произнесённом, проговорил Владимир – теперь мысли в его голове и правда начинали путаться, – Но это невозможно – вас не было в моём доме, как и полиции.

– Необязательно видеть предмет, чтобы понять, где он находится.

Маркелов молчал, смотря куда-то мимо.

– Понял, – сказал следователь, – Кажется, я начинаю вас путать, а раннее вы настоятельно просили меня так не делать.

Вы говорили, причём весьма уверенно, что Евгения не брала ножницы с собой. Однако ваша жена сообщила мне, что точно взяла все принадлежности для создания оригами. Рассказывая это, я не утверждал, что у её слов есть вещественное подтверждение. Перед вами был факт, правдивость которого при большом желании и усилии можно было бы проверить, или хотя бы поставить её под вопрос – всё-таки, это ножницы моей жены, чего этот следователь решает, где они сейчас находятся? Но тем не менее вы, только что убеждённый, что ножницы остались дома, уже почти не сомневались в том, что они спрятаны где-то здесь.

Я тоже предпочитаю верить Евгении, ведь у меня есть иные доказательства правдивости её слов, но такая поспешная перемена в ваших суждениях может говорить о том, что вы осведомлены о том, где находятся ножницы, но не хотите этого выдавать. Иначе вы могли бы просто сказать, что не знаете, где они или вообще ничего не говорить. Ваше поведение, конечно, можно списать на желание защитить жену, но тогда уже к ней у меня возникает ряд вопросов.

В любом случае, эта неопределённость оставила мне полёт для фантазии. Я подумал, где бы могли быть привезённые ножницы, если бы их действительно не оказалось в этом доме? Ответ только один – в вашем. Евгения ведь взаправду ездила именно к вам домой ночью?

– Да.

– Вот, – удовлетворённо кивнул Тупорылов, – Надеюсь, этот ответ будет однозначным, – тишина, – И вы вновь молчите. Значит, насчёт дома я угадал?

Владимир пожал плечами.

– Я и так сказал слишком много. Не хочется оставлять вас без работы, так что подумайте сами, – то есть угадал.

– Тогда вы свободны, больше вопросов у меня нет.

Маркелов, поправив очки, встал со стула и вышел из комнаты.

Глава 16, часть 1. Дина; Дмитрий Волошин

Смелость суждений Тупорылова сбивала с толку. Разве можно знать такие сомнительные вещи, о которых он с уверенностью говорил Владимиру, наверняка? Вывод, к которому пришёл следователь, был вполне понятным Дине, но ведь он являлся лишь одним из множества вариаций того, что вообще могло случиться и с ножницами, и с Клюевым за прошедшую ночь. Неужели Фёдор Родионович смог так быстро прийти к единственно верному варианту? Или это была очередная манипуляция, цель которой – произвести должное впечатление на Владимира?

– И вы точно уверены, что ножницы в итоге оказались у Маркеловых дома? – Александра облокотилась на ручку дивана, подперев лоб рукой.

– Я не был уверен до того, как не стал подробнее расспрашивать Владимира об этом, – уступчиво сказал Тупорылов, – Но теперь могу сказать, что ножницы у них дома.

– Но вы не можете знать точно, – настаивала криминалист, – Вдруг они всё же окажутся в этом доме, или Маркелова выкинула их куда-то по дороге в Питер.

– Как раз это я могу знать точно. Пока что неизвестно, какие были помыслы у человека, ударившего Клюева ночью, но, несомненно, он пытался их скрыть. Чтобы сделать это, нужно было как минимум не привлечь внимания к ножницам: для чего можно было бы вернуть их на место, в комнату Маркеловых. Так точно ни у кого из присутствующих не возникнет мысли о том, что именно этим предметом ударили жертву. Но в таком случае нельзя и исключить возможность того, что пока этот человек будет возвращать ножницы, он может оказаться замеченным Евгенией, Владимиром или даже ими двумя.

Тогда есть другой выход – сделать так, чтобы эти ножницы были на некоторое время «потеряны» Маркеловыми, но затем найдены в не вызывающем подозрений месте: у них дома или, хотя бы, в их машине. Если бы не разница в показаниях супругов, эта пропажа оказалась бы незамеченной – ну подумаешь, ножницы были забыты во время сборов или выпали из сумки, когда вещи загружались в автомобиль. Признаюсь, когда я говорил, что ножницы точно были дома у Маркеловых, я немного соврал, исключив вариант с машиной, но мне был важен лишь факт того, что ножниц здесь нет, но Владимир всё ещё в курсе их местонахождения. И, наверное, я не прогадал, раз он не опроверг мои слова.

А теперь представим, что наутро или уже по возвращении домой становится ясно, что после убийства Клюева, которому было нанесено ранение колотым орудием, кто-то из Маркеловых не находит ножницы. Не важно, где они: спрятаны здесь или валяются где-то на обочине – важен сам факт пропажи. Подозрение непременно падёт на них, а с этой точки можно будет так или иначе можно будет выйти на человека, стоявшего за всем этим.

– Ну и, – вмешался Николай, – Раз вы «нашли» ножницы, то может скажете, кто ударил Клюева?

– Нет, – самодовольно покачал головой Фёдор Родионович, – Это не единственный вопрос, который должен меня и вас сейчас волновать. Когда я получу ответы на всё, что меня интересует, тогда и вы об этом узнаете.

– Просто Тупорылов в молодости перечитал детективных романов, – Дина обернулась на звук – у закрытой двери стоял Сатанян. Судя по удивлённым лицам остальных, никто не заметил, как в комнату вошёл старший следователь, что довольно странно с его-то неповоротливой фигурой.

– Поэтому он, как истинный детектив, будет до последнего держать все тайны при себе, чтобы потом выдать их одной длинной речью на несколько страниц и сразить всех наповал своим умом.

– Ничего подобного, – частный следователь потёр переносицу, – Я лишь даю вам возможность самостоятельно прийти к выводу, а себе – время тщательно всё обдумать. А вообще, я и так говорю всё предельно ясно.

– Какой ты молодец! – хмыкнул Карен Петросович и почему-то повернулся к Дине, – Твой дед уже третий десяток только и делает, что объясняет нам всё предельно ясно, хотя я бы назвал это вождением за нос, причём в совершенно не том направлении.

Сатанян вновь посмотрел на неё, ожидая ответную реакцию. Девочка тактично отвела взгляд и медленно кивнула.

– Я никогда вас за нос не водил – это раз. Просто вы почти всегда мыслите не в том направлении, а это уже не моя проблема, – старик пожал плечами.

– Разве это стоит обсуждать сейчас? – вмешалась Александра, уже второй раз бравшая на себя ответственность за остановку этих ни к чему не ведущих бесед, – У Фёдора Родионовича, вообще-то, остался недопрошенным ещё один человек.

– Кстати об этом, – сказал Карен Петросович, – Я чего сюда зашёл – привёл Маркелову. Она сказала, что хочет о чем-то переговорить с Тупорыловым. Впустить её?

Частный следователь глянул на Дину, та тут же встала и ушла обратно за ширму.

– Впускай.

Прямо перед Сатаняном, только открывшим дверь, оказалась Евгения. Видимо, она пыталась подслушивать.

– Много услышали? – ухмыльнувшись, спросил старший следователь. Женщина смущённо улыбнулась:

– Только что-то про книги, – ответила Маркелова, – Не хотела подслушивать, но вы разговаривали довольно громко, вот я и…

– Вы хотели о чём-то поговорить? – перебил её Тупорылов.

– Да, – растерянно кивнула женщина, будто не ожидала такого поведения со стороны старика. Выражение лица Фёдора Родионовича тут же преисполнилось любезности – по-видимому, следователь вспомнил, что с Евгенией, в отличие от её мужа, он обращался более мягко.

– Тогда присаживайтесь, – Тупорылов указал рукой на стул.

– Спасибо, – Маркелова кривовато улыбнулась. Нервничала?

– Я…я кое-что вспомнила. Не знаю, может ли это вам помочь, но думаю, лишним не будет, если я скажу вам об этом…

Она замолчала.

– Я весь во внимании, – Фёдор Родионович наклонил голову.

– Я просто не знаю, правильно ли я поступаю, – пробормотала Евгения, – Всё-таки, мы друзья, и…

– Вы поступаете правильно, – сказал Тупорылов, – В такой ситуации лучше ничего не утаивать, даже если это может быть во вред кому-либо.

Маркелова кивнула.

– Помните, я говорила, что мы ходили на фильм с Димой? Вот, этот фильм… там… ну, он же детективный, да? Значит, там кого-то должны были убить и, – Евгения запнулась, – И убили… этого человека отравили… я не помню, чем, вроде цианидом, но помню, что Дима был в восторге от этого фильма – так рьяно его с нами обсуждал, и сейчас, вспоминая это, я подумала…

– Владимир попросил вас прийти сюда? – Евгения вздрогнула.

– Нет-нет, ни в коем случае! – и тут же залилась краской.

– Но ведь я только ему говорил, что Клюева отравили.

– Да и… он сказал мне об этом, – Маркелова почесала затылок, – Но он меня не просил идти к вам и говорить… Я как только услышала о том, что Борю отравили, тут же вспомнила фильм, на который мы втроём ходили. Фильм и Диму. Подумайте, разве это не странно? И в фильме, и сейчас, человека убили схожим путём. Что, если Дима… не знаю, как правильнее выразиться… вдохновился этим фильмом и… и сделал это?

– Но это также может быть простым совпадением, – ответил следователь.

– Может быть, конечно может быть. Поэтому я сомневалась, стоит вам говорить это или нет, – женщина подняла глаза на следователя, – Но это странно не так ли? Совпадения, конечно, бывают, но чтоб такие…

Забавно. Маркеловой, поехавшей домой во время убийства Клюева, стоит рассуждать о совпадениях в последнюю очередь.

– Хорошо, – сказал Фёдор Родионович, – Я приму ваши слова к сведению. И, раз вы здесь, не могли бы вы ответить ещё на несколько моих вопросов?

Евгения кивнула.

– На протяжении довольно долгого промежутка времени вы вполне хорошо общались с Лаврентьевыми. Так?

– Да, с Геной я всё ещё нормально общаюсь.

– Что послужило причиной вашей ссоры с Ириной?

– Я вам так сразу не скажу… – Евгения задумалась, – Ну, она в целом из-за многого бесилась и у нас случались разногласия, так что причин могло быть очень много, хотя…

– Хотя? – повторил Тупорылов.

– Хотя в тот раз проблема была в другом, – женщина глянула на следователя, – Понимаете, я совсем недавно узнала о ситуации, которая произошла с Ириной – я про эту историю с её семьей – когда их бизнес обанкротился. Ну и имела неосторожность спросить: как же она всё-таки выбралась из всей этой ситуации? В ответ на это получила длинную тираду из обвинений и оскорблений в мою сторону. Я тоже не сдержалась и высказала ей всё в ответ, ну и всё.

– На ваш вопрос она так и не ответила?

– Нет.

– Получается, об этой информации не знает даже ваш муж, раз вам пришлось спрашивать её у Ирины напрямую.

– Вы так говорите, будто Вова знает всё, – улыбнулась Маркелова, – Да, он очень умный, но вот это и ему было неизвестно. И Боре с Катей, и Диме, и даже Гене. Ясное дело, они могли бы и разбогатеть заново, но мне просто интересно: где ж они за короткий срок нашли такую золотую жилу, что смогли не только покрыть свои долги, но и прилично заработать, чтобы вернуться к прежнему образу жизни? А теперь, когда она не ответила, я всё думаю, может её семья занялась чем-то нелегальным? Не вижу иного пути, чтобы быстро разбогатеть…

Евгения, тут же опомнившись, посмотрела на полицейских:

– Это, если что, просто мои выдумки, да, – замахала руками, оправдываясь, – Я, конечно, не собираюсь ни в чём Иру обвинять. Да и она вроде не из тех людей, которые могут быть втянуты во что-то противозаконное. В общем, не обращайте внимание на мои бредни. Я, как всегда, болтаю лишнего, – сказала она с виноватой улыбкой.

– Странно, что она поссорилась с вами из-за этого вопроса.

– Вот и я о том же! – Маркелова поддержала Тупорылова, – Я понимаю, не ответить мне, сказать, что не хочет обсуждать эту тему или что-то подобное, но устроить скандал! Как по мне, это переходит все границы.

– Соглашусь с вами, – Фёдор Родионович поправил очки, – Мы, кстати, теперь знаем, где находятся ваши потерянные ножницы.

– А я их теряла? – брови Евгении полезли наверх.

– Судя по тому, что вместо того, чтобы просто отрезать кусок бумаги, из которого можно сделать действительно маленькое оригами, вы оторвали его собственными руками – да. И это при условии, что вы утверждали, что взяли ножницы с собой.

– Так вы его разобрали? – возмутилась женщина, – Но я делала оригами для вашей внучки, а не для вас!

– Вы действительно думали, что всё так просто? – Тупорылов с некоторым удивлением посмотрел на собеседницу.

– Да, думала, – резко ответила Евгения, – На кой чёрт вам вообще сдались мои ножницы?

Неожиданно. Маркелова, кажется, до последнего пыталась соблюдать образ воспитанной женщины. А тут, не от злости, а скорее от обиды на следователя, вся эта мишура посыпалась.

– Ну как же, – сказал следователь, – Ведь эти ножницы сегодня ночью побывали в спине у Клюева.

Евгения молчала. Потом, спустя некоторое время, сказала:

– Я вас не понимаю.

– Прошлой ночью кто-то вашими ножницами ударил Клюева в спину. Пока не могу сказать вам, зачем.

Губы женщины задрожали.

– Получается, я их не потеряла?

– Получается, да. Почему вы сразу не сказали о том, что не нашли ножницы?

– Да потому что я даже подумать не могла о том, что всё может быть настолько серьёзно! Я была более чем уверена, что они всё ещё где-то в моей комнате, поэтому спеша, чтобы побыстрее сделать оригами, не стала тратить время на поиски. А потом даже как-то забыла об этом…

– Хорошо, я вас понял. На этом всё, спасибо.

– Так где мои ножницы?

– У вас дома. В крайнем случае, в машине.

Маркелова потёрла рукой лоб. Казалось, она действительно не понимала, что происходит.

– Я их точно брала с собой.

– Но вы также ездили обратно домой. Вы точно их не брали в обратную поездку?

– Нет. Зачем мне это?

– Может, вы брали с собой какую-то сумку в эту ночь?

– Что за чушь, – Евгения злилась, – Я ехала домой просто чтобы удостовериться, что с детьми всё в порядке. Мне незачем было вообще с собой что-то брать.

– То есть вы точно уверены, что ножницы не могли вновь оказаться в вашем доме?

– Конечно я уверена! – воскликнула женщина, – Не знаю, что вы там себе понапридумывали, но ножницы я никуда отсюда не увозила.

– И тем не менее, в доме их нет.

– Найдутся, – отрезала Евгения, – Вы же ещё не всё обыскали.

– А если не найдутся?

– Найдутся. Я их никуда не увозила.

– Ваш муж был убежден, что вы их даже не привозили.

Маркелова удивлённо глянула на следователя.

– Он правда это сказал?

– Да, совсем недавно.

– Вы врёте, – Евгения нервно улыбнулась, – Пытаетесь меня подловить, да? Думаете, я сейчас откажусь от своих слов, придумаю того, чего не было, и-

– Ваш муж правда это сказал, – Фёдор Родионович не дал ей договорить, – Сказал, что видел, как вы собирались, поэтому и уверен, что ножниц вы не брали.

Следователь замолчал, ожидая ответа. Женщина ничего не говорила.

– А теперь повторю свой вопрос: ножницы не могли оказаться в вашей машине этой ночью?

Евгения ответила не сразу.

– Возможно, я упустила их из виду, когда садилась в машину – я часто не замечаю какие-то мелочи. А возможно и нет. Разбираться с этим, так-то, ваша забота, а не моя.

– Выражаетесь почти как ваш муж, – улыбнулся Тупорылов, – А ведь вначале вы так охотно мне всё рассказывали.

Женщина безразлично пожала плечами.

– Я сказала всё, что знала. Даже больше, чем от меня требовалось. И теперь мне кажется, что в ваших глазах я вернулась в круг подозреваемых.

– Вы из него и не выходили, – добродушно улыбнулся следователь, – А теперь мне надо готовиться к новому допросу, так что, пожалуйста, покиньте комнату.

Глаза Маркеловой заблестели. Некоторое время она не двигалась – порывалась что-то сказать, но никак не могла это сделать. Наверное, она и правда была уверена, что все подозрения с неё были окончательно сняты.

Сатанян прочистил горло. Женщина, едва вздрогнув от неожиданного звука, поднялась с места и вышла из комнаты.

– Теперь, надеюсь, ни у кого не останется сомнений, что Маркеловы нам явно что-то недоговаривают, – Фёдор Родионович украдкой глянул на Александру.

– Я всё ещё не буду окончательно принимать вашу сторону, пока своими глазами не увижу, как эти ножницы лежат у Маркеловых дома или в машине, – равнодушно проговорила криминалист, отводя взгляд, – Но да, странно, что у них двоих разные показания касаемо этого момента.

Следователь удовлетворённо кивнул.

Некоторое время все молчали. Казалось, эта тишина вызывала вопросы у всех, кроме Тупорылова.

– Может, вызовем уже Волошина? – наконец сказал Николай.

– Карен, почему ты тут всё ещё стоишь? – следователь проигнорировал его вопрос.

– А почему я не могу здесь стоять? – нахмурился полицейский.

– Я думал, у тебя есть другие дела. Документация, или чем ты там, говорил, будешь заниматься.

– С документацией, – Сатанян раздражённо глянул на рядового, – Мы пока закончили. С остальным можно разобраться и позже.

– Так ты собираешься следить за моим допросом?

– Это, считай, бесплатный поход в кино, – замешкавшись, ответил старший следователь, – Видишь, сколько здесь зрителей собралось, – с небольшим осуждением во взгляде окинул сидевших на диване. Те сразу потупили головы.

– Так что да, хоть на Волошина, но посмотрю. К тому же он здесь самый интересный из всех присутствующих. Это я тебе из своего опыта говорю.

– Тут негде сесть.

– Ничего, – Сатанян грозно глянул на рядовых, – Кто-то из них может и подвинуться.

Карен Петросович с некоторой угрозой взглянул на подчинённых. Те переглянулись между собой, но никто с места так и не сдвинулся.

– Ваня, – Фёдор Родионович жестом подозвал полицейского к себе, а затем что-то тихо сказал ему – так, что остальные не слышали. Рядовой, с плохо скрываемым недоумением кивнул, и молча вышел из комнаты.

– Пожалуйста, –Тупорылов обратился к Сатаняну, – Теперь ты можешь сесть.

Старший следователь, презрительно хмыкнув, направился к дивану и сел на него, заставив помрачневшего Николая потесниться. Последний выглядел крайне недовольным, но, что удивительно, от лишних комментариев воздержался.

Глава 16, часть 2. Дина; Дмитрий Волошин

Где-то через минуту в комнату зашёл Волошин. Наверное, это Иван сказал ему, что Фёдор Родионович готов проводить допрос.

С непонятной усмешкой оглядев присутствующих, мужчина, чуть покачиваясь, подошёл к стулу и сел на него:

– Я, Фёдор Романович, вас боюсь, – сказал он, откинувшись на спинку, – Никогда не видел Вову таким, каким он вышел после разговора с вами, да и Женя сейчас вся в слезах отсюда выбежала…

– Я Фёдор Родионович, не Романович, – поправил его старик.

– А, – Дмитрий выразительно кивнул, – Простите. Это, получается, вашего отца Родионом звали? Совсем как этого, ну, у Достоевского… Раскольникова, вот. Родион Романович Раскольников, так же его звали?

– Да, – брови Тупорылова поползли наверх.

– Вот поэтому я и спутал. Я, знаете ли, читать люблю, особенно всякие произведения по типу «Преступления и наказания» – ну такие, чтоб убийства были, расследования, психология и прочие вещи над которыми голову можно поломать. Ну вот я подумал об этой книжке, когда впервые ваше отчество услышал, из-за этого и обозвал вас – там Родион Романович, а тут Фёдор Родионович, ну, понимаете, там Романович, тут Родионович, везде Родион, вот и…

– Вы пьяны?

– Нет, – сказал Дмитрий после короткой паузы. Его руки дрожали.

– Я даже тут чувствую запах перегара, – Сатанян нахмурился.

– Такого не было, когда ты с ним разговаривал? – Тупорылов обратился к полицейскому.

– Нет, – покачал головой Карен Петросович.

Волошин беспомощно озирался по сторонам. Он, может, и хотел что-то сказать, но не мог подобрать подходящий момент для этого.

– Я даже не знаю, когда он успел тяпнуть, – добавил старший следователь, – Мы же, всё-таки, следим за всеми ними.

– Он мог спокойно выйти в туалет, и сделать это там, – Фёдор Родионович повернулся к Волошину, – У вас есть с собой фляга, не так ли?

Дмитрий кивнул:

– Ну, не прям чтобы с собой, но…

– И как ты теперь будешь вести допрос? – перебил его Сатанян, – Он же не в состоянии разговаривать.

– Почему же, – следователь глянул на мужчину, – Думаю, разговаривать он вполне способен. Я просто допрошу его, а потом сверю эти показания с теми, что он дал вам. А дальше уже посмотрим.

– Но ты же не будешь спрашивать у него то же самое, что спрашивали мы. Как мы проверим на правдивость всё остальное?

– И что ты предлагаешь?

– Дать ему протрезветь.

– Это займёт много времени.

– Ну, мы можем и подождать.

– Не надо ждать. Я и так тут уже всё себе отсидел, – Дмитрий наконец смог перебить двух следователей, – У меня, может, язык и заплетается, но мыслю я ещё трезво, если можно так выразиться. Так что я вполне в состоянии отвечать на ваши вопросы.

– «Вполне в состоянии» нам не подходит, – сказал Сатанян.

Фёдор Родионович раздражённо глянул на полицейского, но ничего не сказал.

– Значит я просто в состоянии, – рявкнул Волошин, – Как видите, дошёл сюда в целости и сохранности.

– Скажите «сиреневенький».

В комнате повисло молчание. Все присутствующие непонимающе смотрели на Тупорылова.

– Что? – переспросил Дмитрий.

– Скажите «сиреневенький».

– Вы сейчас шутите?

– Не шучу. Скажите «сиреневенький».

– Что за хрень вы несёте?

– Я жду вашего ответа, – невозмутимо сказал Фёдор Родионович.

– Вы меня за кого принимаете? – Волошин даже покраснел от возмущения, – Я выпил чуть-чуть, для смелости, а вы тут устроили.

– Тогда скажите «сиреневенький».

– Не буду я это говорить.

– Скажите «сиреневенький», и мы пойдём дальше.

– Да что вы заладили? – Дмитрий вправду разозлился, – Я по-вашему что, ребёнок, чтобы слова по просьбе произносить?

Частный следователь тяжело вздохнул. Неужели он действительно не понимал, что не так с его просьбой?

– Федь, ну это как-то, – замялся Карен Петросович, – Правда по-детски.

– Почему? – спросил Тупорылов, – В чём проблема сказать «сиреневенький»?

Александра закрыла лицо руками.

– Да просто дайте ему другое задание, – Николай отчаянно пытался не засмеяться, – Коснуться пальцем кончика носа, например. Или что-то такое.

Старик едва заметно подкатил глаза.

– Делайте, что он сказал.

Дмитрий быстро дотронулся пальцем до носа, хоть и немного промазал.

– Довольны?

– Да.

– Странно, конечно, что вы определяете мою трезвость по таким меркам.

– Вы могли бы в начале нашего диалога просто следить за тем, что вы говорите, и ничего этого бы не было. Зачем вы пили?

– Я уже сказал, для смелости.

– Все остальные почему-то справлялись без алкоголя.

– Ну а я не как все, – Дмитрий победно улыбнулся.

Фёдор Родионович потёр переносицу.

– Расскажите, что произошло вчера вечером.

– Вам действительно интересно слушать всё это? – Волошин откинулся на спинку стула, – Готов поспорить, что вам все говорят одно и то же, отвечая на этот вопрос.

– Неинтересно. Зато детали рассказа всегда отличаются. А теперь отвечайте.

– Мы выпивали, всё было хорошо. Очень хорошо, учитывая, что в последнее время общались мы не очень часто. Потом Боря с Геной куда-то ушли. Я сначала этого даже и не заметил, но потом слышу какое-то копошение сверху, смотрю, этих двоих нет. А тут Вова встаёт и говорит: они там, кажется, дерутся. Я не поверил – ну не те это люди, чтобы драки затевать, но всё равно пошёл проверить. И, что удивительно, Гена с Борей правда сцепились. Не понял, из-за чего – хотел потом спросить, но оба отмалчивались.

Мы втроём спустились вниз – Боря остался наверху. Гена был взбешён, я таким его видел редко – не знаю, что надо было сделать, чтобы его так разозлить. Он, конечно, не самый спокойный человек на планете, но ему и полезть в драку – что-то немыслимое. Так если и Боря ещё хоть как-то пытался сдерживаться, то мне казалось, что приди мы на пару секунд раньше – Гена бы точно его, ну, избил. Даже когда мы с Вовой, как бы так выразиться, стали проводить «профилактические беседы», – последнюю фразу он сказал излишне выразительно, – Гена поначалу всё ещё порывался в драку. Не знаю, что на него нашло – перепил, наверное. Он это вообще не умеет, не то, что я – вроде и этого, а сижу перед вами как огурчик.

– Дальше что?

– Дальше мы… ну, мы разговаривали-разговаривали, потом отправили Гену наверх. Тогда ещё Женя к нам спустилась. Мы втроём перекинулись парой фразочек, ну я и пошёл спать.

– А компот?

– Компот? – переспросил Дмитрий, – А, точно. Мне порядком надоело слушать нравоучения Вовы – повторял одно и то же по сто раз, я уже сам успел почувствовать себя виноватым. Вот я решил, что пора переходить к делу. Ничего лучшего не нашёл, как предложить Гене пойти и поговорить с Борей, только на спокойных тонах. Просто так идти как-то не очень, вот я и предложил взять компот – чисто символически.

– Кто его наливал?

– Не я и не Гена, значит – Вова.

– Вы видели, как он это делал?

– Ну да, я же прям над этим стаканом стоял.

– Ничего странного не заметили?

– Нет, а должен был?

Старик покачал головой.

– Вы слышали какие-либо звуки, когда легли спать?

– Это вы по адресу, – торжественно сказал мужчина, – Я сплю с открытой дверью. Моя кровать, конечно, стоит далеко от входа, поэтому сильно много там не разглядишь, но по силуэтам или, хотя бы, по теням можно понять, когда человек идёт мимо. Да и положение комнаты у меня в этом плане удачное – ближе всего к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Да вы прямо находка для следствия, – ответил Тупорылов. Его лицо сильной радости по этому поводу не выражало.

– Приятно слышать. Вы только не ожидайте, что я вам буду поимённо говорить, кто куда ходил, да и точное время я вам, наверное, не назову, да и…

– Я и не ожидал, – перебил его Фёдор Родионович, – Начинайте свой рассказ.

– Хорошо, – Волошин оскорблённо глянул на следователя, – Когда я лёг спать, это было начало первого, остальные уже разошлись по комнатам. Сначала всё было очень даже тихо, я даже почти задремал, но потом сверху послышался такой… удар, ну, как будто что-то упало. Звук был глухой, я сначала подумал, что это снег с крыши падает, но потом услышал шаги. Кто-то поднимался на второй этаж.

– Вы уверены, что этот кто-то поднимался после звука падения, а не до?

– Уверен, – Дмитрий казался разочарованным таким вопросом, – Я это уже говорил ему, – мужчина посмотрел на Сатаняна.

Старший следователь кивнул, тем самым подтверждая слова мужчины.

– Затем, что самое интересное, шаги послышались вновь – кто-то тоже поднимался по лестнице. Затем были слышны какие-то звуки, но я даже не смогу вам толком их описать. Я тогда заподозрил что-то неладное, поэтому решил не высовываться.

– Почему вы так решили?

Волошин слегка нахмурился.

– Думаю, вам бы тоже было не по себе, если бы посреди ночи вы заметили, как два человека поднимаются наверх, но при этом ни одного звука со второго этажа не издают. Я понимаю, если бы были слышны разговоры – ну подумаешь, захотели продолжить общение. Хотя это тоже странно – не ложились бы спать и всё, зачем собираться, когда вы до этого готовились ко сну? Мы же не в пятом классе, когда встреча в первом часу, в то время как все должны спать, – что-то крутое?

– Соглашусь.

– Так вот. Мне, как я уже вам сказал, стало не по себе, поэтому я повернулся на другой бок. Не знаю, что бы мне это дало, будь я взаправду в опасности, но так мне стало спокойнее. Из-за этого, когда один человек спустился, я не смог разглядеть его лицо.

– А второй?

– В том-то всё и дело! – с энтузиазмом ответил Дмитрий, – Второй человек не спускался! Зато поднялся ещё один. Я сразу понял, что это не первый и не второй, потому что, в отличие от них, шаги этого человека не были тихими – он не осторожничал.

Потом, спустя, наверное, минут пять-десять, этот человек спустился. Затем, ещё, где-то через пятнадцать минут спустился тот, кто оставался наверху… потом опять была тишина.

– Вы, как я понимаю, ничьи лица не разглядели?

– Ну, признаться, я уснул, когда стало тихо. Проснулся вновь, когда опять услышал шаги. На этот раз – по первому этажу. Потом послышался звук заведённого мотора – тогда я понял, что кто-то уезжает на машине. Подумал – это виновник всего происходящего, который сбегает. Но нет, я, значит, вновь задремал, а потом, гораздо позже, может, где-то через час или чуть меньше я проснулся от шума – машина опять заезжает сюда. На этом всё.

– Это была Евгения, – осторожно сказал Тупорылов, – Она ездила к себе домой, потому что там сработала система оповещений на видеоняне.

– Подождите, – на лице Дмитрия было заметно явное непонимание, – Я точно видел Женю в этом промежутке.

– Да? Почему вы об этом не сказали?

– Ну… она шла в туалет, я подумал, это не такая уж важная деталь… вот если бы она шла, не знаю, с ножом в руке, я бы обязательно это вам сказал.

– Вы уверены, что это была Евгения?

– Да, – мужчина кивнул, – Она всегда делает перед сном такой пучок на голове, – Волошин попытался изобразить причёску, помахав над головой рукой, – По нему я точно понял, что это она.

– То есть, если вы смогли опознать Евгению в ночи, то тогда можно говорить о том, что она точно не поднималась на второй этаж за эту ночь?

– Нет… – Дмитрий почесал затылок, – Не знаю, как вам объяснить, но я точно не могу сказать вам, что Жени среди тех трёх людей не было… Ну, точнее, я видел двух…в общем, начнём с того, что они под моей дверью не стояли, а шли – всё происходило очень быстро. Тогда ещё что ли луна недостаточно взошла, то ли я был ещё не в состоянии хорошо соображать, но я даже при желании не смог бы разглядеть, как выглядели те люди. Поэтому утверждать, что среди них не было Жени, не могу. Хотя очень хотелось бы, она вроде толковая.

– Сами вы никуда ночью не выходили?

– Конечно нет, – усмехнулся мужчина, – Вы же понимаете, я вообще побаивался лишний раз пошевелиться.

– Почему же вы тогда не вызвали полицию, если подозревали что-то неладное?

– Вот именно, что подозревал, Фёдор Родионович. Вдруг оказалось бы, что я правда всё себе надумал? Я человек мнительный, знаете ли.

– И кого бы вы подозревали в первую очередь?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Дмитрий, – Будто если я сейчас кого-то назову, то вы прислушаетесь ко мне и станете с особым вниманием относиться к этому человеку.

– Нет, но это всё равно дополняет общую картину, – честно ответил следователь. Дина почему-то думала, что старик просто проигнорирует слова Волошина, а не станет что-либо разъяснять, – Всё равно вы по тем или иным причинам назовёте кого-то. Это уже натолкнёт на определённые мысли касаемо вашего выбора.

– Надеюсь, что так и будет, – сказал мужчина, – Потому что я не хочу сейчас просто так кого-то подставлять.

– Вы и не подставляете. Клюев был убит кем-то из вас, естественно предполагать, что убийцей может оказаться кто-то из ваших друзей.

– Это не может быть самоубийством?

– Конечно нет, – уверенно сказал Фёдор Родионович.

– Печально – нахмурился Дмитрий, – Тогда… ну, я бы сказал, что это могла быть Ира.

– Почему?

– Не знаю, мутная она какая-то. Я с ней не в самых лучших отношениях как раз потому, что она очень радикальная. Если после неудачной шутки она обрывает все связи, то боюсь представить, что она может сделать, если насолить ей сильнее.

Тупорылов кивнул, и, выдержав небольшую паузу, спросил:

– Что вы делали в ночь убийства Екатерины Клюевой?

Волошин посерьёзнел.

– В ночь убийства кого?

– Екатерины Клюевой.

– С чего мы вдруг заговорили о ней?

– Отвечайте на вопрос.

– Вы так говорите, будто уверены, что я хорошо помню то, что случилось больше года назад, – Дмитрий нервно усмехнулся, – Я, к вашему сведению, не всегда могу вспомнить, что ел на обед.

– Думаю, такое вы хорошо запомнили, – следователь пристально посмотрел на собеседника.

Ладони мужчины задрожали сильнее. Он сжал их в кулак.

– Если я вам что-то недорасскажу, я не виноват – память меня часто подводит, – Волошин вновь попытался улыбнуться. Получилось у него ещё хуже.

– Я не требую от вас детального рассказа.

На лицо Дмитрия, отвёрнутое от Фёдора Родионовича, легла тень. Волошин будто сомневался: стоит ли ему рассказывать что-либо или нет. Сомневался, зная, что говорить всё равно придётся. Даже не потому, что от него этого требовало следствие, а потому, что ему банально нужно было выговориться, хоть и казалось, что делать этого не стоит.

Тупорылов смиренно ждал, не подгоняя мужчину, как делал это раннее, остальные тоже молчали. Только спустя несколько минут, едва взглянув на следователя, Дмитрий смог заговорить.

– Мы сидели с Борей в каком-то баре и выпивали. Это была его инициатива – не помню точную причину, но я был приятно удивлен, когда он меня позвал, потому что в последнее время наше общение… не ладилось. Но мне всё равно было как-то неловко, потому что я обычно хожу в такие места сам и друзей туда не беру – мешают. Может поэтому я так напился. Боря, насколько я помню, тоже не отставал. Не знаю, сколько мы в себя влили, но я явно после всего этого очень туго соображал. Прям… – голос Волошина стал тише, – Прям даже не слышал звонки, сообщения на телефоне и всё такое.

Помню, что Боря довёл меня аж до моей квартиры и даже помог как-то дойти до дивана – всё сокрушался, что он обычно в три часа ночи спит, а тут только меня укладывает. Потом он уехал, а я уснул.

– Значит, он был пьяный за рулём?

– Получается. Ну, он всегда хорошо водил, так что даже если бы я был трезвым, а он нет, я бы за него несильно волновался.

– Что произошло наутро?

– Ничего, – сухо ответил Волошин, – Я проснулся, увидел пропущенные от Кати. Позвонил ей. Ответа не было. Потом мне написал Боря, что её… убили.

– Убийство совершила домработница?

– Да, домработница.

– Вы уверены?

Дмитрий как-то странно посмотрел на Тупорылова.

– Это раскрытое дело. Чего мне быть не уверенным?

– Но это странно, согласитесь, – настаивал следователь, – Молодую девушку, полную сил, закалывает какая-то старуха.

Мужчина хотел что-то возразить, но в разговор вмешалась Александра.

– Мы разговаривали с коллегами об этом деле, – сказала женщина, – Эта домработница одна воспитывала внучку. У девочки был врождённый порок сердца, требовалась операция, которую женщина не могла себе позволить. Вот она и решила украсть деньги из сейфа, который стоял в комнате Екатерины. Клюева, конечно же, проснулась от шума, поэтому домработница, испугавшись, заколола её.

Фёдор Родионович посмотрел на Волошина. Тот, отвернувшись, молчал.

– Всё так и было? – спросил Тупорылов.

– А мне откуда знать? Мне сказали, что Катю убила домработница. Мне этого было достаточно – в подробности вдаваться не хотелось.

– Почему? Разве не естественно хотеть узнать, как умерла ваша подруга?

Дмитрий гневно посмотрел на следователя.

– Не естественно.

– Получается, – старик снял очки, достал какую-то тряпочку и стал протирать их, – Екатерина вам звонила практически перед тем, как её убили?

– Наверное, – Волошин небрежно пожал плечами, – Я не знаю точное время убийства.

– То есть если бы вы взяли трубку, – Фёдор Родионович как бы невзначай взглянул на мужчину, – Вы бы могли её спасти?

Дмитрий, услышав последнюю фразу, содрогнулся. Попытавшись скрыть это непроизвольное движение, он опёрся локтями на стол, на его лице опять появилась прежняя ухмылка.

– К чему эти вопросы? – сказал мужчина, – Вы у меня чувство вины пытаетесь вызвать или что? Меня таким, к вашему сожалению, уже не взять.

Тем не менее Дина отчётливо видела, как подёргивалась его коленка.

– Уже?

– Ну да, понятное дело, что я переживал по этому поводу. Катя мне была не незнакомкой, я чувствовал себя виноватым, что пропустил её звонки – вдруг я хоть как-то, но мог предотвратить её гибель. Если не приехать лично, то позвонить полиции, хотя бы.

– Но вы же понимаете, что если Екатерина звонила вам, когда уже заметила… домработницу рядом, то ни вы, ни полиция не успели бы спасти её.

– Понимаю и понимал, но легче от этого не становилось, – нахмурился Дмитрий.

– Насколько мне известно, в ту ночь Екатерина звонила не только вам, но и Борису?

– Ну да, – Волошин с раздражением глянул на следователя, – Только вот он, считайте, находился в такой же ситуации, как и я.

– Тут я с вам не соглашусь, – сказал Тупорылов, – Раз вы говорили, что Борис был в состоянии довести вас до квартиры и поехать на своей машине домой, то он явно был трезвее вас. Значит, он мог услышать звонки.

– Но не услышал, поэтому и не взял.

– Или не посчитал нужным брать трубку. А может, Екатерина и не звонила ему вовсе.

– К чему вы клоните? – Дмитрий заметно напрягся.

– Мне не нравится версия следствия по этому делу. Мало того, что мне тяжело представить, чтобы старая домработница смогла одолеть молодую девушку, так и мотив этой женщины мне кажется странным. Рисковать своей свободой ради спасения другого – неразумно, учитывая что в итоге можно остаться ни с чем.

– Со вторым пунктом я могу не согласиться, – мужчина подпёр подбородок ладонью, – Домработница же хотела спасти свою внучку.

– Это мало что меняет, – сказал Фёдор Родионович. Сатанян вместе с Николаем синхронно взглянули в сторону ширмы, будто ожидали увидеть какую-то реакцию на лице Дины. К их сожалению, даже если бы между ними не было никакой преграды, ничего интересного для себя они бы не обнаружили, – Всё равно есть другие легальные способы, благодаря которым можно добиться необходимой суммы для лечения внучки.

– То есть вы считаете, что Катю убил кто-то другой?

– Да.

– И вы думаете, – Дмитрий помедлил, подбирая слова, – Думаете, что к этому причастен Боря?

– Иначе я бы так настойчиво о нём не спрашивал, – удовлетворённо сказал старик.

Волошин задумчиво кивнул.

– Тут одна несостыковка, – с некоторым разочарованием сказал мужчина, – Катя была убита в два, а Боря уехал от меня в три часа ночи.

– При этом сильно удивлённым тому, что я сказал, вы не выглядите, хоть до этого вы даже пытались его защищать.

– Меня просто попустило, – Волошин не очень-то весело хмыкнул, – Вот я и кажусь менее эмоциональным, чем был.

– То есть правду вы мне не скажете?

– Если бы я её знал, – Дмитрий пожал плечами, – Но я одного не пойму: для чего вам вообще понадобилось вспоминать о Кате?

– Всё тайное становится явным, – по-учительски важно проговорил Тупорылов, – И рано или поздно даёт о себе знать.

– Сделаю вид, что понял вас, – Волошин попытался улыбнуться, – Вопросов же больше нет?

– Нет, – не сразу сказал Фёдор Родионович.

– Тогда я пойду, – Дмитрий поднялся со стула, и, кивнув в знак прощания всем присутствующим, покинул комнату.

На веранде стало тихо. Дина осторожно вышла из-за ширмы. В голове, несмотря на то, что допросы закончились, крутилось множество вопросов. И главный из них…

– Я одного не пойму, – пробормотал старик, – Что не так со словом «сиреневенький»?

Глава 17. Фёдор Родионович

– Я не понимаю, – Саша проигнорировала его предыдущую фразу, – Почему вы не спросили Волошина о цианиде после того, как к вам заявилась Маркелова? Он же очевидно причастен к отравлению – иначе у нас получается не дело, а какая-то череда удивительных совпадений.

– Зачем у него что-то спрашивать, если и так всё ясно? – криминалист подкатила глаза.

– Ясно кому? – процедил Сатанян.

Фёдор Родионович оглядел присутствующих. Все, за исключением Дины, сидели с недовольным выражениями лиц – девочка просто умела не подавать виду, что ничего не понимает – Софа в этом тоже когда-то преуспевала.

Следователь Тупорылов действительно любил недоговаривать некоторые моменты. Это получалось непреднамеренно: озвучивать свои мысли параллельно с тем, как додумываешь что-то ещё попросту неудобно, да и когда всё складывается в относительно цельную картину начинаешь забывать, что конкретно неизвестно остальным, а пояснять всё заново очень муторно и зачастую бессмысленно – когда не понимаешь, что происходит в целом, уловить логику отдельных фрагментов тоже не получится. Зато наблюдать, как за ходом твоих мыслей не поспевают остальные, всегда было интересным, пусть и несколько жестоким занятием. Вообще, мужчина не понимал, зачем другим людям с ним тягаться – он же всё равно в итоге обязательно расскажет о произошедшем, просто сделает это не обрывками, а в виде полноценной, как он любил говорить, финальной речи.

– Мне, – Тупорылов поправил очки.

– Дмитрий не отравлял Клюева, – взгляд Фёдора Родионовича переметнулся на Дину.

– С чего вдруг? – спросил Карен.

– У него не было возможности сделать это, – глаза девочки опустились, – Он постоянно был у всех на виду, и не мог подсыпать цианид куда-то.

– Да ну, – вмешался Коля, – Он мог, как и недавно, спокойно отойти в туалет, добавить этот цианид в стакан и вернуться обратно.

– Тогда бы отравленный напиток мог бы выпить кто-то другой, – Дина нахмурилась, – Если бы он хотел убить конкретно Клюева, то сперва ему надо было бы убедиться в том, что никто кроме Бориса к этому стакану не притронется. Это можно было бы сделать только после драки, когда он остался один в своей комнате.

Фёдор Родионович наблюдал за тем, как структура его (ещё не законченной, но тщательно спланированной) финальной речи постепенно рушилась.

– Тогда это сделал Лаврентьев? – рядовой подался вперёд, – Он же шёл к Клюеву с отравленным компотом.

– Не знаю, – девочка пожала плечами.

– Ты сейчас косишь под Тупорылова или правда не знаешь? – Сатанян прищурился.

– Правда не знаю.

– И всё равно, – Коля покачал головой, – Именно Волошин предложил налить компот Клюеву, да и Маркелова рассказала о его заинтересованности в ядах – Дмитрий не может быть не причастен к отравлению.

– Не думаю. Это всё, – Дина повременила с выбором слов, – Только косвенные улики.

– А поиском настоящих займётся полиция, – Саша грозно глянула на рядового, – Нечего приплетать девочку ко всему этому.

Дина ссутулилась.

– Но она же вроде всё по делу говорит…

– Не совсем, – Фёдор Родионович посмотрел на открывающуюся дверь. Вовремя – продолжать этот разговор пока что не хотелось.

Ваня кивнул следователю. Значит, догадка Тупорылова подтвердилась.

– Коля, верни мне блокнот, – мужчина протянул руку. Получив записную книжку обратно, Фёдор Родионович, пробежался взглядом по страницам, и кое-что вписал в самом конце.

– Волошин же говорил тебе то же самое, что и мне сейчас?

– Да, – сказал Сатанян.

– Тогда, опираясь на его рассказ, справедливым будет считать, что в убийстве замешан не один человек. Вопрос в другом: действовали ли они сообща или по отдельности? Учитывая их дружеские взаимоотношения можно предположить первый вариант, но нельзя и отрицать, что Клюева пытались убить несколькими, разными по своей сути способами – в случае, скажем, группового убийства, явно было бы логичнее использовать что-то одно. Конечно, они могли сделать это и преднамеренно с целью запутать следствие, но ни отравление, ни удар ножом не скрывают того, чем на самом деле убили Клюева – для спланированного покушения, которым этот инцидент в таком случае и являлся, это большой провал.

– То есть вы знаете, как на самом деле убили Клюева? – криминалист сложила руки на груди.

– Я знаю только то, что он умер не от отравления и не от удара ножницами, – Фёдор Родионович потёр переносицу – Саша хорошая, но иногда своей дотошностью очень раздражала.

– И вы точно уверены, что он не мог умереть от отравления?

– Если верить тому, что узнал Ваня, сладкого он съел предостаточно. Я уже не говорю о напитках – туда в последнее время тоже стали класть много сахара. Поэтому я склоняюсь к тому, что даже если цианид подействовал, то не в том количестве, которое способно убить Клюева.

Рядовой понимающе кивнул.

– Продолжим. Конечно, тяжело представить, что несколько человек в один день решили убить Клюева. Но в таком случае объясняются все попытки убийства Бориса – их совершали разные люди, не зная о намерениях друг друга, поэтому сложно выявить между ними какую-то логическую взаимосвязь. Это же и объясняет, почему оба случая оказались неудачными – в отличие от коллективного покушения, индивидуальное может быть спонтанным, проще говоря, не спланированным. Как было на самом деле: состояли ли присутствующие в сговоре или действовали по отдельности, я пока сказать не могу.

Думаю, можно пройтись по вероятным мотивам каждого из подозреваемых, может, и для меня, и для вас, что-то прояснится, – полицейские почти синхронно кивнули.

– Начнём по порядку. Первой на допросе была Ирина Лаврентьева. И как раз насчёт неё я пока что ничего определённого сказать не могу: она явно не в восторге от своего окружения, но не до такой степени, чтобы идти на убийство. Возможно, тут имеет место быть спланированное вместе с мужем покушение, так как у Геннадия мотив явно имелся. Против этого могу сказать, что и своего супруга Ирина едва выносит. Если это не хорошая актёрская игра, то тогда договорённость с мужем ставится под большое сомнение. Также меня волнует вопрос о том, как семье Лаврентьевой удалось заработать большое количество денег за короткий срок – его уже мельком поднимала Евгения. Возможно, ответ на него будет как-то связан с убийством.

С Маркеловой тоже тяжело – она хоть и суёт нос не в свои дела, но явных причин убивать Клюева не имеет. Возможно, она что-то знает, о чём нам пока не известно. В её случае, кстати, я бы сказал, что если она и убивала Бориса, то делала это в одиночку – не в её характере впутывать кого-то в свои дела. Помогать другим – да, но не думаю, что о соучастии в преступлении стали бы просить такую болтливую женщину.

Мотив Геннадия очевиден – не удивлюсь, если у вас он стоит в списке главных подозреваемых. Можно предположить, что после неудавшейся драки он решил закончить начатое. Я, признаться, сомневаюсь, что их с Борисом конфликт был построен только на почве работы – мне кажется, тут имеет место быть ещё и личная неприязнь, долго скрываемая и в один момент вырвавшаяся наружу.

Владимир, как по мне, наименее всех из присутствующих склонен к убийству из-за личных мотивов – поэтому его никто и не рассматривал в качестве возможного убийцы. Если у него и был какой-то конфликт с Борисом, то он вероятно бы уладил его другими способами. Но почему-то я вижу его как человека, способного убить Клюева из-за каких-то моральных побуждений или собственного видения справедливости – возможно, виной тому его холодность, которая делает его похожим на социопата. С последним, я, конечно, скорее всего преувеличиваю, но и говорить, что он совершенно обычный в психическом развитии человек я тоже не стану – он слишком спокойный. Звучит не очень убедительно, но меня это правда настораживает.

И, наконец, Волошин. Как я уже успел заметить, он совсем не отрицал моё предположение о том, что в убийстве Екатерины замешан её муж. Это наталкивает на мысль о том, что он считает точно так же, или хотя бы задумывался таком развитии событий. Значит, если принимать во внимание отношение Дмитрия к Клюевой, можно сказать, что его основным мотивом была месть за убийство возлюбленной.

– Но ведь Дмитрий сказал, что у Клюева было алиби на время убийства его жены, – сказал Сатанян, – Тогда версия с местью за Екатерину отпадает.

– Тогда у Волошина не будет мотива, – Тупорылов пожал плечами, – Но я уверен, что именно Клюев убил свою жену.

– Доказательства?

– Будут, но позже.

Карен недовольно покачал головой:

– С таким же успехом можно предположить, что кто-то другой убил Клюеву.

– Но этот «кто-то» не ограничивал свою дочь от психологической помощи, будто желая, чтобы она так и не заговорила. Также нам известно, что Клюев всё-таки был в доме в ту ночь, пусть и вернулся туда на час позже, если я не ошибаюсь со временем убийства.

– Ну, он мог это сделать и по другим причинам, но соглашусь, это выглядит подозрительным. Насчёт присутствия Бориса в доме не вижу ничего удивительного – он же должен был туда рано или поздно вернуться. И я всё равно не могу понять, почему тебя так не устраивает вариант с домработницей.

– Кто тогда работал над этим делом?

– Да чёрт его знает, я такое не запоминаю.

– Коганович, – ответила криминалист, – Она была в СОГе в тот раз.

– Ты можешь с ней связаться? – следователь повернулся к криминалисту, – Спроси у неё, вдруг она знает: получила ли в итоге внучка этой домработницы необходимое лечение?

Саша замялась.

– Не факт, что она в курсе, – женщина, тем не менее, достала телефон из кармана, – Да и наверняка она занята – ответит не сразу.

– Пиши давай, – Сатанян шутливо толкнул её локтем.

Криминалист напечатала сообщение и отложила телефон в сторону. Практически тут же он завибрировал – насколько Фёдор Родионович знал из своего небогатого опыта пользования смартфонами, это означало, что пришёл ответ.

– Вот, сразу же ответила, – довольно сказал Карен, – А тебе надо ж было повыпендриваться.

Женщина недовольно глянула на старшего следователя и взяла телефон в руки.

– Получила, – Саша кивнула в подтверждение своих слов, – Этой весной её отправили в Израиль на операцию.

Что и требовалось доказать.

– Люди годами ждут, когда благотворительный фонд выделит им деньги на лечение, а тут девочке, чья бабушка очевидно не пожелала становиться в очередь, предоставляют необходимую сумму после того как та садится в тюрьму, осуждённая за преступление. Мне кажется это подозрительным, – Фёдор Родионович посмотрел на Сатаняна, – Особенно если учитывать, что далеко не каждая старуха способна убить молодую женщину, потому что последняя, очевидно, сильнее и быстрее.

– Ладно, – сдался Карен – это произошло на удивление быстро, – В любом случае я жду более весомых доказательств.

– Тогда, если ни у кого возражений нет, я подведу итоги. На данный момент схожих мотивов ни у кого не имеется. Учитывая этот факт, а также логические несостыковки в версии с групповым убийством я всё-таки склоняюсь к тому, что все, кто пытался убить Клюева, действовали по отдельности. Таким образом, уже можно сказать, что в деле замешаны как минимум три человека: отравитель, тот кто ударил Бориса ножницами и истинный убийца. Действовали они, как я предполагаю, в названном порядке, потому что мне тяжело представить, как раненный Клюев, вместо того чтобы звать на помощь, ползёт к тумбочке и пьёт из стакана с отравленным напитком. Так же следует предположить, что человек, который первым поднялся по лестнице после того, как все легли спать, и ударил Бориса ножницами. В таком случае понятно, почему удар был один – его спугнул другой человек, который тоже вскоре оказался на втором этаже.

– Почему вы исключили вариант того, что один человек мог дважды пытаться убить Клюева? – спросила Саша.

– Отравление не может быть не запланированным. Если кто-то специально добыл яд, значит и рассчитывал на то, что он сработает. С ножницами всё несколько сложнее, но я бы сказал, что если вооружённый человек атакует невооруженного, то первый явно находится в преимуществе – нет нужды выбирать какой-то другой способ убийства.

– А ножницы, которыми ударили Клюева, не могли быть тоже смазаны каким-то ядом? – этот вопрос задала Дина, старавшаяся не смотреть в сторону криминалиста.

– Нет, – с этим ответом, пожалуй, были согласны все полицейские, – Если бы на ножницы был нанесён яд, то рана выглядела бы иначе. Да и вообще убийство отравленным оружием трудно осуществить на практике – может в каких-нибудь книжках и сериалах ты это встречала, но на деле таким никто кроме, пожалуй, туземцев не пользуется. И то, насколько я помню, они стреляют отравленными стрелами из трубок, но никак уж не используют яд для ближнего боя.

– Ясно, – девочка сложила руки на груди.

– Если вопросов нет, то поговорим о том, что, помимо личностей преступников, хотелось бы уточнить. Во-первых, для меня всё ещё остается неясным, кто поехал в дом Маркеловых этой ночью.

– А разве тот, кто был за рулём, не мог поехать в другое место, а не в дом Маркеловых? – спросил Ваня.

– Теоретически – да, но это была бы слишком наглая ложь. Очевидно, что при дальнейшем расследовании будет проверяться маршрут этой машины.

– Точно… простите, я об этом как-то не подумал.

– Всё в порядке, – следователь повёл усами – он не любил, когда люди извиняются за пустяки, – Ещё хотелось бы узнать, как преступники не сталкивались друг с другом, потому что, если верить Дмитрию, какое-то время трое из них находились на втором этаже. Возможно даже, что кто-то из них видел другого. Ну и, конечно, хотелось бы всё-таки узнать больше об убийстве Екатерины Клюевой.

– И в итоге окажется, что Клюеву на самом деле убила домработница и никакой взаимосвязи между этими двумя убийствами нет, – усмехнулся Сатанян, – Ей-Богу, ты уж слишком принижаешь работу полиции раз считаешь, что наши ребята даже с таким делом не могут справиться.

– Ты можешь запросить материалы по расследованию убийства Клюевой? – спросил Тупорылов, оставив без ответа нападки старшего следователя.

– Конечно нет, – сказал Карен, – По крайней мере, в ближайшее время мы их точно не получим.

– Печально, – задумчиво проговорил Фёдор Родионович. С материалами было бы куда легче разобраться в происходящем, потому что выжимки из журналистских статей не дадут столько информации, сколько могут дать полицейские отчёты. Значит, придётся справляться без них – хотя следователю с трудом верилось, что в этом доме можно будет найти достаточно улик, подтверждавших его гипотезу касательно убийцы Екатерины Клюевой. Тем не менее, Тупорылов не собирался признаваться остальным, что доказательств виновности Бориса у него нет и мужчина не знал, откуда их можно заполучить.

– Что будем делать теперь? – спросил Коля, нарушив молчание.

– Мне нужно проверить ещё одно место, – Фёдор Родионович наконец поднялся со стула – за время, проведённое на нём, мужчине начало ломить спину.

– Ваня, ты идёшь со мной, – рядовой с готовностью кивнул, – К остальным пока никаких просьб нет.

Следователь, покинув веранду, направился на второй этаж.

_______________________________________________________________________________________________

дорогие читатели, прошу прощения за долгое отсутствие! главы, спешу вас заверить, не выходили не из-за "выгорания", работа не заброшена. проблема была в том, что мне пришлось на некоторое время уехать в другой город, а ноутбук, на котором хранился документ с рукописью, к моему собственному сожалению, был забыт мной и остался дома.

спасибо, что читаете!

Глава 18. Дина

Опять он так поступал.

Впрочем, не стоило ожидать, что если старик соизволил взять тебя на допрос, то начнёт после этого везде тягать с собой.

И всё равно было обидно.

Дина правда старалась показать себя с лучшей стороны: ей это было не свойственно в силу присущей отчуждённости, но тем не менее она снова и снова перешагивала через себя, высказывая свои мысли, когда ей стоило бы отмалчиваться, влезая не в своё дело, хотя изначально ей было приказано сидеть в той библиотеке и лишний раз не попадаться на глаза.

И она не понимала, зачем это делает. Зачем что-то кому-то доказывает, зачем так старается не уступать окружающим, почему проявляет участие в этом деле, хотя изначальной её целью было простое наблюдение. Или эта цель никогда таковой не была?

– Слушай, – Иван, стоящий дверном проходе, нехотя обернулся, услышав голос напарника, – А может они как в этом, ну, в «Убийстве в Восточном экспрессе»? Все приложились к убийству Клюева?

– Ты тупой? – рядовой нахмурился, – Они что, по-твоему, по очереди цианид подсыпали или вместе за ножницы держались?

– Ну так сказали же, что ни то, ни то Клюева не убило, – Николай почесал затылок, – Может они и правда…

– Нет, Коль, – полицейский глянул на следователя, стоящего в коридоре и разговаривающего о чем-то с Сатаняном, а затем, уже без прежнего раздражения, вновь посмотрел на приятеля, – Бред это. Думаю, и никакой третьей попытки убить Клюева не было. Его отравили, и всё.

– Но тогда зачем было бить его ножницами? – Николай посмотрел на Дину, видимо ожидая от неё поддержки, – Да и сказали же, что цианид мог не подействовать из-за сладкого.

– Сам подумай, – сказал Иван, – Как можно убить кого-то, не оставив при этом никаких следов? Только отравив.

– Вообще-то, – вмешался рядовой, – Я читал, что если ввести в крупный сосуд пузырёк с воздухом через шприц, то тогда следов почти…

– Меньше читай свои детективы, – полицейский вздохнул, – То, что пишут в книгах не всегда работает в жизни. Да и Тихонович даже малейший синячок от укола заметил бы.

– Иди и скажи это всё Фёдору Родионовичу, – не выдержала Дина. Почему этот умник отмалчивался во время обсуждения? – Тебя-то он послушает.

Иван с пренебрежением посмотрел на девочку.

– На «ты» я переходить не разрешал, – с презрением сказал рядовой, а потом как ни в чём не бывало перевёл взгляд на полицейского, – Я пошёл. Меня уже Тупорылов ждёт, – и, покосившись на Дину, вышел из комнаты.

Отвратительный. Он, может, и умнее Николая, но раз в сто хуже него.

На веранде остались только два человека.

Рядовой, недолго пронаблюдав за уходящим Иваном, уселся рядом с Диной, вновь заняв добрую половину дивана. Девочка отодвинулась в сторону.

– Ты на Ваню не обижайся, – сказал он спустя некоторое время, – Он нормальный, просто иногда слишком много важничает.

– Я и не собиралась, – собиралась.

Парень с подозрением глянул на Дину.

– Ну и хорошо, – недоверчиво сказал Николай, – Что теперь делать будем?

Девочка не без удивления посмотрела на рядового. Будем? Она вроде его ни о какой помощи не просила.

– Ничего.

– Серьёзно? Не думал, что ты сейчас останешься сидеть в стороне.

– Ты меня подстрекаешь? – Дина поморщилась.

– Ну… – Николай закинул голову на изголовье дивана, – Ты же явно хотела пойти с Тупорыловым, да?

– Какая уже разница, – девочка повернула голову к окну. За ним так же ничего не было видно – лишь налепленный снег, темнеющий из-за туч, застилающих небо.

– Не уходи от вопроса.

Дина закатила глаза. Он в психолога решил поиграть?

– А ты почему не с остальными? – она вновь повернулась к рядовому, – Ты на работе, но сидишь тут и прохлаждаешься.

– Работа полицейского перестаёт быть работой, когда на расследование приезжает Тупорылов, – с умным видом сказал Николай, – У нас так многие говорят. Так что с прибытием твоего дедушки я получил заслуженный отдых.

Девочка сомневалась, что рядовой сегодня много работал.

– Так что, – голова парня вернулась в прежнее положение, – Ты правда остаёшься тут?

– Я не знаю, куда они пошли.

– Это можно легко разузнать, – выражение лица Николая опять сделалось каким-то подлым, – Ну знаешь, спросить об этом у остальных.

– Он никому не говорил, куда пошёл, – может и говорил, просто Дина не хотела лишний беседовать ни с Сатаняном, ни с Александрой, ни тем более…

– Ну, я могу написать Ване, он обычно быстро отвечает, даже когда работает, – рядовой искоса посмотрел на девочку.

– Не надо, – последовал быстрый ответ, – В том, что я приду туда, не будет никакого смысла.

– А если я попытаюсь разговорить Тупорылова, и ты…

– Нет, – Дина вздохнула, – Это так не работает.

– Можно попытаться, – настоял Николай, – Мы ничего не теряем.

Опять это «мы». Он правда посчитал, что после того, как одолжил девочке телефон в библиотеке, он с Орловой в одной лодке?

Конечно нет.

– Если тебе скучно, займись чем-нибудь другим.

Николай сложил руки на груди.

– Ты такая же, как и Ваня, – сказал он, – Даже Александра Валерьевна будет поживее вас двоих.

– Ну вот и иди к ней, – равнодушно сказала Дина. В душе она хранила надежду на то, что рядовой последует её совету.

– Сам разберусь, – Николай остался сидеть на диване.

Всё-таки, он был не менее раздражающим, чем Иван.

Дина встала.

– Ты куда? – заинтересованно спросил полицейский.

– В туалет, – девочка двинулась к выходу.

– У тебя всё в порядке? Второй раз уже и-

Орлова захлопнула за собой дверь.

Разумеется, у неё был план – просто Николай в него не входил. Слишком болтливый.

Тупорылов точно поднимался на второй этаж – с веранды это было хорошо видно. Дина же собиралась подслушать разговор следователя и рядового из коридора – маловероятно, что Фёдор Родионович остановился именно там и не зашёл в какую-то комнату. На случай если её поймают, она могла бы просто сказать, что хотела пойти в библиотеку, потому что забыла там что-то – глупая отговорка, но это гораздо лучше, чем её отсутствие. Таким образом, риск быть пойманной сводился к нулю, зато шансы на то, что Дина узнает больше о происходящем, повышались. Наверное.

***

Они молчали.

Фёдор Родионович с Иваном зашли в какую-то комнату, находившуюся напротив спальни Клюева – Дина её даже не заметила, когда первый раз поднималась на второй этаж. Толком разглядеть её она не смогла: дверь была открытой, поэтому девочка побоялась, что если слишком долго будет стоять у прохода, то её могут заметить. Поэтому, на всякий случай спрятавшись за широким шкафом, стоявшим в коридоре, она решила просто подслушать разговор частного следователя с полицейским, но вместо этого получила лишь молчание, изредка перебиваемое каким-то шорохом.

Так продолжалось минут пять. За это время Дина успела надумать вернуться на первый этаж – бессмысленно было прятаться за шкафом и слушать тишину. Но тут, наконец, послышались голоса:

– Попробуй ты, – сказал Фёдор Родионович.

Шорох стал слышнее.

– Не получается, – прокряхтел Иван, – Может, ещё раз попробуем её отодвинуть?

– Не стоит, – спокойно ответил Тупорылов.

– Дина, иди сюда, – громко сказал следователь. Девочка, услышав своё имя, только сильнее вжалась в угол между шкафом и стеной, – Нужна твоя помощь.

Орлова недоумевала. И как только…

– Быстрее.

Ей вновь стало стыдно.

Видимо, это просто у неё не получалось быть незаметной, от этого, правда, легче не становилось. Получается, старик изначально знал, что Дина поднялась на второй этаж? А девочка старалась идти как можно тише… От этих игр в шпионку стало ещё стыднее.

Дина, вздохнув, вышла из импровизированного укрытия и, чуть помедлив, двинулась к дверному проходу.

Комната, в которую она вошла, была похожей на детскую – запылившуюся каморку, в которую давно никто не заходил. Чем-то напоминало её новое пристанище, только если светлые стены в её новоиспечённой спальне лишь разбавляли пёстрый интерьер, то тут – почему-то давили. Давили, как и вся остальная немногочисленная мебель: шторы из плотной ткани, почти не пропускающие свет, увесистая люстра, готовая вот-вот свалиться, и кованная кровать, несомненно тяжёлая и недвижимая. Заметно было и полное отсутствие зеркал – их, наверное, сняли. Поэтому же стены этой комнаты пустуют?

– Видишь те бумажки? – следователь кивнул в сторону кровати, стоявшей в углу. Под её изголовьем лежало несколько скомканных листков – в тени заметить их было особенно трудно, – Мне нужно, чтобы ты их достала.

Ну конечно. О какой ещё помощи он мог попросить?

– Хорошо, – сказала Дина и направилась к кровати. Иван, стоявший рядом и всё с тем же недовольным выражением лица смотревший на девочку, отступил.

Между изголовьем и параллельной к нему стеной и правда оставалось мало места – мужская рука бы туда не пролезла, да и Динина помещалась с трудом. Только спустя несколько попыток девочка смогла удачно добраться до скомканной бумаги и достать её. Всё это время и Фёдор Родионович, и Иван пристально за ней наблюдали – большой уверенности это, разумеется, не внушало, а лишь прибавляло желания провалиться сквозь землю, особенно после её фиаско в коридоре.

Следователь протянул руку, намереваясь забрать бумажки. Дина, не вставая с пола решила их тут же раскрыть – если она отдаст Тупорылову листки сейчас, то точно не узнает, что на них изображено.

Фёдор Родионович вздохнул, но опустил раскрытую ладонь:

– Что там? – сказал он, несколько наклонившись, чтобы лучше разглядеть бумагу. Иван последовал его примеру.

Дина с трудом могла сказать, что там. Это были детские рисунки – несомненно, они принадлежали Еве, дочери Клюева. Это и объясняло, почему они такие мрачные: даже яркие цвета карандашей вроде красного терялись на фоне небрежных чёрных линий. Красного, кстати, на первом рисунке было много.

Приглядевшись, Дина поняла почему.

От осознания того, что на бумаге была изображена сцена убийства, девочка инстинктивно отодвинула листок подальше от себя. Две фигуры: мужская, с окровавленным ножом в руках, и женская, с искажённым дрожащими линиями, грустным выражением лица, стояли рядом. В этих образах с трудом, но можно было узнать Клюевых: чёрные, стоящие дыбом волосы Бориса, и короткие светлые – Екатерины – именно по этим чертам обычно и определяются люди, когда речь идёт о детских рисунках.

Некоторое время все молчали – вглядывались в неровные карандашные линии.

Значит, Фёдор Родионович был прав. Борис и правда убил свою жену в ту ночь. Но можно ли верить детским рисункам?

– Получается, вы…

– Это было бы неплохим доказательством, если бы не невменяемость девочки, – Тупорылов почти моментально перебил рядового. Даже при осознании своей правоты он всё равно выглядел по-прежнему невозмутимым.

– Какой жуткий рисунок, – задумчиво проговорил следователь, всё ещё разглядывая листок, – Никогда не видел работы душевнобольных детей вживую.

Дина покосилась на другие рисунки Евы, лежащие на тумбочке. Они, как и тот, что Орлова держала в руках, выглядели совсем не жизнерадостными – почему именно эти два были спрятаны?

Отложив первый рисунок в сторону, Дина раскрыла второй лист бумаги. Огромное пятно, образовавшееся от усердного заштриховывания первоначальной картинки, мешало разглядеть, что было изображено изначально. Тем не менее, как и в первом случае, были хорошо заметны две фигуры, на этот раз расположенные куда ближе друг к другу. Чёрный на этом рисунке мешался с коричневым – точнее, от последнего осталось лишь маленькое пятнышко. Что здесь было изображено, Дина понять не могла. Хотя…

– Этот я возьму с собой, – следователь поспешно забрал из рук девочки второй листок, – Первый рисунок можешь показать Сатаняну. Может так он всё-таки образумится, – Иван кивнул и взял лежавшую на полу бумагу.

Сказав это, следователь покинул комнату, оставив Дину наедине с Иваном. Тот уходить почему-то не планировал.

– Чего пришла? – безучастно спросил он, разглядывая рисунок в руках.

– Захотела, – сказала Дина. Отчитываться перед рядовым она не собиралась.

– Тебя Коля подговорил? – на удивление участливо поинтересовался Иван.

– Он пытался, – девочка встала с пола и отряхнула брюки, – Я сказала, что никуда лезть не собираюсь.

– И тем не менее, ты здесь.

– Мало ли, что я ему сказала, – Дина пожала плечами, – Думала, с ним вероятность попасться будет выше.

Иван хмыкнул. Ну да, она и без Николая не осталась незамеченной.

– Чтоб ты понимала, Сатанян узнал о том, что Тупорылов отправил меня расследовать, как много сладкого вчера съел Клюев только потому, что Коля попросил меня сказать ему об этом, – что-то он стал слишком болтливым, – Выставил всё так, будто Карен Петросович очень злится из-за того, что больше не властен над происходящим, и хоть толика информации сможет его успокоить.

А в итоге выяснилось, что Коля затеял всё это только для того, чтобы получить больше зрелища: не каждый же день на расследование приезжает девочка, которая ещё и пытается принимать участие в происходящем. Тебе, как я понимаю, попалась хорошая возможность показать себя, – последняя фраза прозвучала как-то обиженно.

– Наверное, – без видимого интереса сказала Дина. Значит, присутствием на допросе она обязана не столько себе, сколько Николаю – даже подумать не могла, что он настолько причастен к этой истории. Хотя отделаться от мысли, что рядовой всё ещё тупее пробки, девочка не могла.

В коридоре послышались шаги.

– Вспомнишь солнышко… – проговорил Иван.

– Вот ты где, – с энтузиазмом сказал Николай, заходя в комнату, – А я тебя обыскался уже!

Дина промолчала.

– Ждал тебя, ждал, но ты всё не возвращалась. Я подумал, может ты застряла в этом туалете, пошёл проверить, а тебя там и вовсе не оказалось. Тогда-то я понял, что ты пошла на второй этаж, поэтому дверь за собой закрыла. А куда тебе идти на втором этаже? Только за Ваней и Тупорыловым. Вот я и думаю: в какую комнату ни полиция, ни они двое ещё не ходили? В эту. Вот так вот я тебя и нашёл, – рядовой довольно улыбнулся, ожидая ответной реакции.

– Серьёзно? – из вежливости спросила Дина.

– Нет, – улыбка стала ещё шире, – Мне просто Ваня написал, что ты пришла сюда.

И когда они успевают переписываться?

– Ну и что у вас тут? – Николай подошёл ближе и посмотрел на рисунок в руках приятеля, – Жуть какая. Это дочка Клюева нарисовала?

– А кто ещё, – ответил Иван, – Там ещё и второй рисунок был, но Тупорылов забрал его.

– Значит, Клюев правда убил свою жену? – спросил полицейский, – Это же они на рисунке?

– Ну да. Если это, конечно, не бредни поехавшей девочки.

– А ты что думаешь? – Николай посмотрел на Дину.

Зачем спрашивать «что думаешь», когда всё и так предельно понятно?

– Дай телефон, – сказала девочка.

– Опять?!

– Пожалуйста.

– У тебя же свой есть, – прищурился рядовой.

– Там нет мобильного интернета.

– С чего вдруг?

– Дорогой, – неохотно ответила Дина.

– Не думал, что у Тупорылова проблемы с деньгами, – Иван с удивлением посмотрел на Орлову.

– Причём тут он?

– Ну так разве не он за интернет платит?

– Я только вчера к нему переехала, – Дина отвела взгляд, – Без понятия, за что он собирается платить, а за что нет.

– Правда? – спросил Николай.

– Дай телефон.

Рядовой, немного подумав, всё же отдал девочке свой смартфон.

– И что ты на этот раз искать будешь?

– Фотографии.

– Чьи? Подозреваемых? – Дина кивнула и открыла браузер на телефоне, – Ты что, не насмотрелась на них на допросе?

Ответа не последовало.

– Я, наверное, пойду, – спустя некоторое время, проведённое за наблюдением сменяющих друг друга фотографий, сказал Иван, – Мне ещё надо Сатаняну этот рисунок показать.

Дина оторвала взгляд от экрана:

– Подожди-те, – вовремя исправилась.

Рядовой, уже подошедший к выходу, остановился.

– Чего тебе?

– Можно я возьму записную книжку Фёдора Родионовича?

– Ты что, его по имени-отчеству называешь? – попытался влезть Николай.

– Нет, – ответил Иван, – Нельзя.

– Пожалуйста, – вновь попробовала Дина. С Николаем это, можно сказать, сработало.

– Нет, – повторил полицейский, – Он не разрешал смотреть посторонние записи.

– Ну так мне не посторонние, а ваши нужны, – настояла девочка.

– Для тебя они посторонние. Не ты же их писала.

– Мне только один момент нужно уточнить, не больше.

– Нет.

– Да ладно тебе, Вань, – сказал Николай, опять играющий роль доброго полицейского, – Об этом же никто не узнает.

– Сказано было, никому эту книжку не давать.

– Ладно, – Дина не сдавалась, – Давайте я спрошу у вас что-то, вы посмотрите, что написали, а потом скажете: да или нет.

Иван скривился. Глянул на напарника.

– Тебе реально без этого никак?

Девочка кивнула.

Он сомневался – некоторое время просто молчал, с кислой миной переводя взгляд от блокнота куда-то в сторону и обратно.

– Если вы так боитесь, – аккуратно сказала Дина, – Я возьму всю вину перед Фёдором Родионовичем на себя.

Иван недовольно посмотрел на неё. Последняя фраза его ожидаемо задела.

– Не боюсь я, – наконец нехотя сказал рядовой, – Спрашивай.

Задала вопрос. Ответ последовал утвердительный.

Глава 19, часть 1. Фёдор Родионович

– Понятно, – сказал следователь. Значит, от его внезапно появившейся внучки всё-таки был толк.

Роман Тихонович, сидевший рядом с Фёдором Родионовичем на кухне, и прослушавший весь рассказ девочки, выглядел довольным, хотя причин для его радости Тупорылов находил не очень-то много. Как-никак, уж ему точно эта информация мало о чём говорила.

Дина продолжала стоять, не зная что делать. Судмедэксперт пнул следователя под столом. Что за детские трюки.

– Молодец, – Фёдор Родионович глянул на мужчину, тот подбадривающе кивнул, – Можешь пройти в гостиную, если хочешь. Я скоро туда подойду.

Девочка, помедлив, вышла из комнаты.

– Она не промах, – сказал Роман Тихонович, глядя ей вслед, – Сразу заметны твои черты.

– Очень смешно, – ответил Тупорылов, – Ты сегодня, я смотрю, в ударе – уже второй раз шутить пытаешься.

– У меня просто хорошее настроение, – пожал плечами судмедэксперт, – А ты с внучкой не даёшь ему испортиться.

– В комнате Клюева ты не выглядел слишком радостным, – он и сейчас таковым не казался – Роман Тихонович всё время ходил с одним и тем же равнодушным выражением лица. Только по незначительным изменениям в его мимике можно было отследить какие-то перепады его настроения.

– Работа обязывает быть серьёзным, – задумчиво проговорил мужчина.

– Ну-ну, – Фёдор Родионович приподнял брови.

– Ловко ты, конечно, всё это придумал. Я даже сначала и не понял, что к чему, – сказал Езерский.

– Я это не придумал, а понял, – поправил его следователь, – Стыдно признавать, но именно то, что сейчас сказала Дина, дополнило общую картину. Так я постоянно думал, что чего-то да не доставало.

– Вот видишь, – удовлетворённо сказал судмедэксперт, – Ты говорил, что пользы от неё никакой не будет, а она так-то спасла твоё дело.

– Моё дело много чего спасло, например, она, – Фёдор Родионович кивнул в сторону мусорного ведра, – И хорошие очки.

– Считай как хочешь, – усмехнулся Роман Тихонович.

Следователь поднялся со стула и посмотрел на мужчину.

– Ты же будешь слушать?

– Твоё традиционное выступление? – Езерский тоже встал на ноги, – А как же. Не забудь упомянуть тех, кто тебе помогал, – судмедэксперт пригрозил пальцем, – И я сейчас не только про себя говорю.

– Посмотрим, – Тупорылов направился к выходу.

***

– Расследование по делу убийства Бориса Дмитриевича Клюева подошло к концу, – Фёдор Родионович осмотрел всех присутствующих – картина, предстающая перед ним, мало отличалась от той, что он увидел, когда впервые появился в гостиной. Разве что, люди в комнате, исключая полицейских, выглядели более встревоженными, хотя в этом ничего удивительного не было.

– Вы, конечно, изрядно постарались, – Тупорылов сложил руки на груди и облокотился на корпус камина – спина всё ещё неприятно ныла, – Начиная от подчистки места преступления и заканчивая другими неприятными происшествиями, – следователь посмотрел на Волошина, тот, заметив это, грустно усмехнулся.

– Подчистки? – спросила, как ни странно, Лаврентьева.

– До этого мы ещё дойдём, – ответил мужчина, – Предлагаю начать не с сегодняшнего происшествия, а с осени прошлого года. В ночь на второе октября была убита хорошо знакомая вам Екатерина Клюева. По официальной версии следствия преступление совершила домработница, в тот день ночевавшая в этом доме, – Фёдор Родионович посмотрел на Сатаняна, – Спешу вас заверить, что на самом деле всё было не так.

Только что статичная гостиная пришла в движение: кто-то заёрзал на сидении, кто-то поражённо отпрянул, кто-то лишь немного изменился в лице. Но никто почему-то ничего не сказал в ответ на эту фразу. Все присутствующие продолжали молчать.

– Моим изначальным предположением было то, что убийство совершил сам Клюев – оно же позднее и подтвердилось. Но доказать его я не смог бы без помощи тех, кто непосредственно принимал участие в сегодняшнем преступлении. За это заранее говорю вам спасибо.

Всё, что изначально было мне известно: сам факт убийства, его время, наличие хорошего алиби у Клюева – его не было видно в этом доме целый час после смерти жены, зато его приезд сюда, насколько я понял, был хорошо заметен на камерах. И полное отсутствие мотива: единственное, что я мог придумать, это желание завладеть «Астерионом» – компанией, документально принадлежавшей Екатерине. Но тогда в убийстве не было бы никакого смысла – Клюеву, как известно, этот бизнес не интересовал, и на деле им управлял Борис. Значит, проблема крылась в чём-то другом. В чём именно – сказать я не мог. Но на все эти вопросы в ходе следствия ответы всё-таки нашлись.

Почему же меня вообще зацепило дело Клюевой? Проблема была не в том, что само по себе оно мало смахивало на правду, а скорее в том, как бы непрофессионально это ни звучало, что оно давало целый ряд новых мотивов для каждого из вас – а изначально их было очень и очень мало. Вы же друзья, какие при обычных обстоятельствах могут произойти ситуации, которые толкнут кого-то из вас на убийство? Инцидент, произошедший с Екатериной давал многим из вас повод затаить обиду на Бориса – не важно, знали вы о том, что сделал ваш друг, или нет, потому что за этим происшествием последовали другие события, которые могли так или иначе повлиять на вас. Вернее сказать, тут много чего зависело от самого Клюева, от его поведения после убийства жены. Судя по тому, что произошло с его дочкой, и вашим рассказам, описывавшим эмоциональное состояние жертвы не с самой позитивной стороны, можно было и предположить, что конфликты между вами стали возникать чаще, чем это было раньше.

Теперь, когда мы разобрались с тем, почему мне так было важно докопаться до истины в деле Клюевой, можем вернуться к вчерашним событиям. При этом попрошу держать вас в голове мысль о том, что я был убеждён в виновности Бориса, но не имел на этот счёт никаких доказательств.

Опишем общую картину произошедшего, часть которой мне пришлось восстанавливать самостоятельно: примерно в половину двенадцатого между убитым и Геннадием произошёл конфликт, переросший драку. Изъявив желание поговорить наедине, они поднялись на второй этаж, где и произошла потасовка. Разняли их довольно быстро – никаких значимых увечий нанесено не было, разве что вокруг образовался беспорядок, который поспешно решила убрать Евгения. Позднее у неё и Бориса завязался разговор, плавно переместившийся из коридора в комнату жертвы. В то же самое время Ирина, сославшись на головную боль, отправилась спать – больше её никто из присутствующих в тот день не видел.

Далее Геннадий со стаканом компота в руках поднимается на второй этаж – перед этим с ним провели беседу Дмитрий и Владимир. Именно кто-то из них двоих и наливал злополучный напиток. Почему злополучный, спросите вы? А именно потому, что в стакан с ним был добавлен цианид – довольно старомодный, но эффективный яд. У него есть лишь один недостаток: при употреблении достаточного количества углеводов, которых полным-полно не только в мучном, но и в сладостях, он перестаёт действовать. Молекулы сахаров вступают в реакцию с синильной кислотой, образовавшейся в результате гидролиза цианида… Думаю, подробно объяснять этот процесс не имеет смысла.

Это и произошло с Клюевым – значительная часть яда не подействовала. Хотя эффект определённо был – иначе бы со второго этажа не был слышен шум в первом часу. Ровно в это же время к бедному Борису, наверняка перепуганному от такой реакции организма на напиток, а от того ещё сильнее пытавшемуся найти способ спастись, кто-то поднимается. Цель у этого человека такая же, как и у пока что неизвестного нам отравителя – убить Клюева.

Отчего же он наносит ему только один колотый удар, который явно не приведёт к смерти жертвы?

Проблема заключалась в том, что с небольшим промежутком во времени на втором этаже оказывается ещё один человек – судя по всему, именно он помешал завершить начатое. Итак, наверху у нас оказывается сразу трое, считая Бориса. И это, прошу заметить, половина от изначально присутствующих в доме людей! Если оба этих человека хотели убить Клюева, то наверняка сделали бы это – иначе было бы логичным, что об ударе жертвы колотым орудием узнал бы весь дом. Разве это не естественно – позвать на помощь или оказать её самому, когда друг находится в беде?

Через некоторое время происходит ещё одно примечательное событие – когда один из поднявшихся спускается, на втором этаже оказывается ещё один человек. Может, всё же именно он завершил начатое?

Но тем не менее, судмедэкспертизой было установлено, что Клюев был убит лишь ближе к трём часам ночи. Наша же троица продержалась на втором этаже только до начала второго – получается, никто из них Бориса так и не убил?

Вернёмся к нашим гостям. В то время как Лаврентьевы и Волошин мирно спят или хотя бы пытаются это делать, Маркеловым, а точнее, Владимиру, приходит звонок на телефон – видеоняня, установленная семейной парой, начала, если можно так выразиться, бить тревогу – значит, вполне возможно, что с их детьми что-то случилось. Решается, что проверять сохранность своего чада поедет Евгения. Дом она покидает в период с двух до трёх ночи – это хорошо видно на камерах. Таким образом, у женщины образуется алиби на время убийства. Но тут появляется и первая несостыковка.

Маркелова, услышав эту фразу, нервно сглотнула. Рука Владимира сжалась ещё сильнее.

– По словам Дмитрия, он видел Евгению как раз в этом временном промежутке – дверь в его комнату была приоткрыта, и он смог заметить подругу.

Естественно, Маркелова не смогла бы находиться в двух местах сразу. Значит, её присутствие в доме или в машине было ложным. Первый вариант можно отмести почти сразу – не думаю, что у кого-то было желание устраивать маскарад и притворяться Евгенией, чтобы пройтись по коридору, да и Дмитрий был уверен в том, что видел своими глазами. Значит, за рулём сидел кто-то другой. Тут, конечно, удивляться нечему – на самом деле с самого начала расследования нельзя было точно утверждать, что машину вела именно Евгения – на камерах не было видно, как она садилась в автомобиль. Так кто же это мог быть?

Напрашивается вполне логичный ответ – Владимир. Только у него есть беспрепятственный доступ к ключам от машины, да и странно, если бы во втором часу Маркеловы стали просить кого-то постороннего о поехать к ним в гости. Но зачем тогда было врать сначала полиции, а потом и мне, что дом покинула именно Евгения? Для ответа на этот вопрос сначала обратимся к камерам, заснявшим отъезд автомобиля, а также к общему плану расположения этого здания.

Приезжая сюда, и из-за уже начавшейся снежной бури разглядеть, что вокруг меня, я не смог. На камерах же видно, что на деле выезжая отсюда, можно повернуть как направо, так и налево. Второй вариант также приведёт вас на трассу, но при этом придётся сделать довольно большой крюк, чтобы в итоге оказаться на проезжей части. В условиях экономии времени, а именно такая ситуация, очевидно, была у Владимира, логичнее было бы свернуть направо, но почему-то машина поворачивает налево. Такой неожиданный, прошу прощения за каламбур, поворот событий, можно было бы объяснить тем, что Маркелов растерялся, а потому и выбрал неправильное направление. Но такое действие не только не в характере мужчины, но и не свойственно для человека, который находится в этом доме не первый раз – значит, причиной послужило что-то другое.

Я человек старый, в технологиях разбираюсь с большим усилиям, но о таком понятии как «слепая зона», мне хорошо известно и определить, имеется ли она в системе видеонаблюдения тоже труда не составляет. И, как вы уже можете догадаться, в нашем случае она тоже имеет место быть, как раз в левом переднем углу дома, если смотреть на это с камер. Таким образом, если в теории Владимир захотел бы вернуться незамеченным, то ему всего лишь надо было бы немного проехать налево, а затем по определённой траектории пройти к дому. Я прав? – Тупорылов сделал многозначительную паузу.

Евгения поражённо смотрела на своего мужа. Тот не говорил ни слова.

– Буду считать, что молчание – знак согласия, – равнодушно сказал следователь, – Продолжим. Владимир возвращается. Но зачем ему так поступать? Разве он не должен спешить домой, чтобы проверить, не случилось ли что с детьми? Можно сделать вполне справедливое предположение: никакого оповещения изначально и не было. Вся история со сработавшей видоняней – выдумка.

– Нет! – вступилась Маркелова. Её голос едва не срывался на крик, – Я лично слышала, как Вове пришёл звонок на телефон.

– Тогда придётся уточнить ещё одну деталь: Владимир подтвердил, что на некоторое время покинул комнату по вашей же просьбе – звуки, исходящие со второго этажа, показались вам подозрительными, поэтому муж согласился проверить, что там происходит. Ели верить словам Маркелова, то он лишь недолгое время провёл в коридоре, и, не услышав ничего подозрительного, вернулся обратно. Предположим, что на самом деле всё обстояло иначе, и Владимир всё же поднимался на второй этаж. Сделал он это последним, так как нам известно, что на тот момент, когда он вышел из комнаты, звуки наверху уже прекратились. Следовательно, на тот момент Клюев уже получил удар в спину – думаю, даже в темноте понять это постороннему не составило бы труда. По каким-то причинам помощь он вновь не получает – напоминаю, что Борис был убит ближе к трём часам ночи. Зато Владимир беспрепятственно мог бы, например, временно обездвижить мужчину и забрать что-то из комнаты Клюева, например, его телефон, который так и не был найден в ходе обыска. С него как раз и можно было совершить звонок на свой собственный, но сказать жене, что это пришло оповещение от видеоняни.

Итак, звонок и правда имел место быть. Именно благодаря ему у Владимира появилась возможность временно «покинуть» этот дом. Тогда, вернувшись обратно и не вызвав никаких подозрений у жены, которая знала, что Маркелов покидал комнату, он мог бы убить Клюева.

– Но я этого не делал, – наконец сказал Владимир, – Я не убивал Бориса.

– Да? – сощурился следователь, – Но ведь вы заходили в комнату Клюева в период с двух до трёх ночи.

– Это вам предстоит ещё доказать, – спокойно ответил мужчина.

– И вы правы, – удовлетворённо сказал Фёдор Родионович, – Мало ли, зачем вы вернулись в дом. Подозрительным кажется лишь то, что для этого вы выбрали как раз «слепую зону», но для этого, я уверен, ваш адвокат сможет найти достойное оправдание. Но вот в чём вся загвоздка, вы, Владимир, знаете, чем ударили Клюева. Знаете не потому, что я вам об этом сказал, а потому что вы лично видели ножницы вашей жены в спине Бориса и именно вы их вернули в ваш дом. Понимаете ли, если бы Клюева ударили вы или Евгения, то уж точно не воспользовались чем-то, что дало бы следствию выйти на вас. Но вот остальным, по сути, безразличен тот факт, что во время совершения преступления в их руках находятся ножницы подруги – в такие моменты вопросы морали отступают на второй план.

Зато вы, любящий муж, если увидите, что в спине человека, которого явно пытались убить, торчит объект, принадлежавший вашей жене, вполне естественно захотите от него избавиться. Особенно когда вы знаете, что Евгения точно не имела возможности напасть на Клюева. Поэтому на месте преступления, да и во всём доме в целом, эти ножницы обнаружены не были. Вы и ваша жена единственные, кому было выгодно от них избавиться. Но, как мы знаем, именно вы, Владимир, покидали свою комнату, так что и ответственность за избавление от орудия остаётся на вас.

Итак, вы, попав в комнату жертвы по стечению обстоятельств, видите картину, компрометирующую вашу супругу. Сразу посчитав нужным исправить эту ситуацию, вы достаёте ножницы из спины Бориса и через некоторое время отвозите их к себе домой. Ваша жена об этом, как я предполагаю, ничего не знала – вы могли посчитать нужным ничего не говорить ей, так как Евгения бы точно разволновалась по этому поводу, что могло бы навести лишнего шума. Стоит отметить, что в комнате именно вы успели навести порядок, когда в первый раз возвращались в этот дом – наверное, желание сделать факт ранения Клюева менее заметным было вызвано сильным стрессом, потому что под собой имело мало практической пользы. Или же нет?

Глава 19, часть 2. Фёдор Родионович

– Вы несёте полную чушь, – Маркелов заметно побледнел.

– Не спешите с выводами, – Фёдор Родионович поправил очки, – Мы не разобрались с одним вопросом: убивал ли Владимир своего друга или нет. В моём рассуждении я намеренно пытался опускать один факт: Борис на момент происходящего был ещё жив. Стал бы он молча смотреть, как Маркелов забирает его телефон, достаёт ножницы из его спины? Разве не было логичным для него звать на помощь? Да и что за Владимир человек такой, если бы не обратил никакого внимания на своего друга в беде? Тут дело даже не в том, что Маркелов мог бы оказать первую помощь, вызвать полицию и поднять всех на уши, а в том, что он мог бы лично получить доказательство того, что его жена к колотому ранению не имеет никакого отношения, договориться с Борисом, чтобы тот дал соответствующие показания. У самого Клюева не было причин этому препятствовать, если бы Евгения действительно не ударила жертву ножницами. Да и какой смысл был уезжать Маркелову, который в теории мог убить своего друга, для того, чтобы обзавестись алиби для своей жены? Не логичнее ли заботиться о себе в такой ситуации? Тут сразу появляется несколько возможных исходов событий. Первый: Владимир не убивал Бориса, на момент его появления на втором этаже Клюев уже был мёртв. Второй: именно Евгения нанесла колотое ранение.

– Женя не делала этого, – вновь влез Маркелов, – Я уверен, что до моего отъезда она не выходила из комнаты.

– Отрадно, что вы всё-таки открыто признали тот факт, что именно вы уезжали из дома. Но ведь мы уже знаем, что Евгения покидала спальню после того, как вы уехали. Это собственными глазами видел Владимир. Значит, ваша жена могла убить Клюева в промежутке с двух до трёх – а это как раз подходит под время убийства, – Тупорылов внимательно посмотрел на мужчину, – И тут вы должны сказать…

– Когда я поднялся наверх, Клюев уже был мёртв.

– Спасибо. Теперь, наверное, мне стоит объяснить, почему произошло так, что убитый примерно в час ночи Борис, «умер» только ближе к трём. Тут дело не в плохой работе судмедэксперта, а в хороших мозгах Владимира. Вернёмся к тому, что Маркелов хотел всячески скрыть даже вероятность того, что его супруга причастна к преступлению. Для этого, во-первых, надо было избавиться от ножниц – с этим проблем не было. А во-вторых, надо было создать алиби своей жене. Понимаете ли, просто сказать: «Я уверен, что моя супруга во время убийства никуда не выходила», – бывает недостаточно, особенно когда вы попадёте в полицейский участок, где допросы будут проводиться гораздо более основательно. Тогда, чтобы обзавестись хорошим доказательством невиновности жены, можно поступить несколько более сложным способом.

Когда я находился в комнате жертвы, мне и Роману Тихоновичу – судмедэксперту – не давал покоя один вопрос: почему плотные шторы, предназначенные для того, чтобы не давать проснуться от особенно ярких в зиму солнечных лучей, не задвинуты? Тут уже проблема не во владельце комнаты, а в некоторой неосторожности Владимира. После того, как он открывал окно, а для этого и распахивал шторы, ему, естественно, пришлось провести и обратный процесс. Но вот если о закрытии створок сложно забыть, то о втором пункте – не так уж и трудно, особенно когда ты спешишь. Но я не сказал самого главного: зачем Владимиру было открывать окно в комнате Бориса?

Трупное окоченение – один из наиболее достоверных признаков, по которым можно установить давность смерти. Но, как уже было с цианидом, в некоторых случаях процесс идёт по-другому. При низких температурах трупное окоченение может наступать медленнее, а может и на некоторое время пропадать вовсе. Таким образом, даже время смерти можно искусственно изменить. Это, как я понимаю, и сделал Владимир. Увидев мёртвого Клюева он, возможно, даже и не понял, что тот был убит совсем не от удара в спину, но зато ясно осознал, что в случае чего главной подозреваемой по этому делу может стать жена. Поэтому сразу начинает думать, что стоит сделать, чтобы отвести следствие от Евгении.

Итак, открыв окно, Владимир конечно же понижает температуру в комнате, тем самым замедляя процесс трупного окоченения. Затем, забрав телефон, Маркелов покидает комнату, возвращается к себе и некоторое время проводит в постели. Ближе к двум часам ночи он осуществляет звонок со смартфона Клюева, но говорит жене, что в доме сработала сигнализация и он съездит проверить, не случилось ли чего. Владимир действительно садится в машину, но поворачивает в другую сторону и возвращается в дом. Идёт в комнату Клюева он с предельной осторожностью и собранностью – благодаря врожденной рассудительности, поднимается он почти что незамеченным – хлопок входной двери, что иронично, слышала лишь Ирина, спавшая крепче всех.

В спальне Бориса Владимир достаёт ножницы, укладывает труп на кровать и наводит какой-никакой порядок. Телефон жертвы, который будет проверяться в первую очередь, Маркелов, конечно же, не возвращает. Возможно, его и удастся отследить полиции, но я уверен, что Владимир уже от него избавился. Итак, напоследок закрыв окно, мужчина возвращается в машину и едет домой, где оставляет ножницы, а затем поспешно возвращается обратно. Наутро он просит жену сказать, что именно она ездила домой этой ночью, та покорно слушается. Так всё было?

Мужчина вновь смотрел куда-то мимо. Рука, до этого сжимавшая ладонь Евгении, была безвольно опущена.

– Конечно, ваше желание защитить свою супругу похвально. Но на деле вы заставили и нас изрядно попотеть, и теперь находитесь под риском уголовной ответственности.

Странно видеть, как блестящий интеллект граничит с тупостью, хотя, уверен, вашим действиям можно найти более исчерпывающее объяснение, нежели простое желание отвести подозрения от невиновной в этом происшествии жены, – Фёдор Родионович наконец отвёл взгляд от Владимира – всё равно там ничего интересного больше не происходило, – Итак, мы поняли, что убийство всё же было совершено где-то в час ночи.

Значит, можно предположить, что второй человек, поднявшийся на второй этаж, и был настоящим убийцей. Но перед этим я хотел бы прояснить два момента: отравление и удар ножницами. Начнём с первого. Итак, мы знаем, что была предпринята попытка отравить Клюева. Для начала определимся с напитком, в который был подмешан яд. Всё указывает на компот, который позднее был принесён Геннадием Борису. Рассмотрим людей, которые теоретически этот яд могли бы подсыпать: сам Геннадий, Владимир и Дмитрий. Все они находились на кухне в тот момент, когда напиток наливался в стакан. Особого внимания прошу уделить Дмитрию.

– С чего вдруг? – тут же среагировал мужчина.

– Не прикидывайтесь, – недовольно проговорил следователь, – С того, что до меня дошла информация о вашей заинтересованности в ядах, конкретнее в цианиде. У вас также имеется хороший мотив. Вы же знали о том, что именно Борис убил Екатерину? Попрошу вас не юлить.

– Догадывался, – голова Дмитрия опустилась, – Но доказательств, кроме чутья, у меня… нет.

– Пока этого достаточно, чтобы у вас возникло желание затаить обиду на Бориса за возможное убийство возлюбленной, – Волошин вздрогнул – видимо не ожидал, что такое слово, применяемое к Екатерине, будет сказано перед всеми, – Теперь примем во внимание и тот факт, что вы утверждали, что Клюев вполне вероятно мог совершить самоубийство. Единственный возможный способ сделать это в нашей ситуации – отравить себя. Отсюда можно сделать вывод о том, что о яде вам было известно. Поэтому стоит признать, что цианид приобрели вы, и действительно собирались отравить Клюева. Но вы так не поступили.

Тупорылов ещё раз глянул на Дмитрия. Плечи мужчины, или от облегчения, или, наоборот, от осознания собственной вины, опустились.

– Почему я так решил? Во-первых, если вы всё же решили отравить человека ядом, то, наверное, хорошо осведомились о том, как он действует. Не думаю, что вам не было известно о способности цианидов реагировать с сахарами, а значит, скорее всего несколько раз подумали перед тем, как всё же подсыпать отраву в стакан Клюева. Но даже если бы вы не задумывались о том, что яд может не подействовать, меня всё же привлекла другая деталь, которая была упомянута в вашем рассказе. Вы утверждали, что видели Евгению ночью в тот момент, когда женщина направлялась в туалет. Я не ставлю под сомнение этот факт, а хочу обозначить лишь то, что со своей кровати вы никак не могли увидеть вашу подругу. Насколько я помню, ваша комната – ближайшая к лестнице, но туалет находится напротив неё. Соответственно, увидеть из спальни идущую Евгению вы не могли, а вот с лестничного пролёта – вполне себе.

Зачем же вам было подниматься на второй этаж? Представим ситуацию: у вас есть яд, которым вы отравили Бориса. Звуки, «подтверждающие» факт отравления, были – вы сами говорили о шуме, который потом прекратился. Стоило ли вам в таком случае подниматься на второй этаж чтобы проверить, жив ли Клюев? Нет. Представим другую ситуацию: у вас всё ещё есть яд, но вы им не воспользовались. По возвращении в комнату, готовясь ко сну, вы решаете проверить сохранность ампулы и обнаруживаете, что она пуста. Далее вы слышите всё те же звуки сверху и понимаете, что Борис всё-таки был отравлен. Что делать в такой ситуации? Если вы оставите ампулу у себя, то наверняка будете арестованы, выкидывать или разбивать сосуд тоже не имеет смысла – его вероятнее всего найдут, так как покинуть дом, как это сделал Владимир, у вас нет возможности – насколько я понял, вы приехали сюда не на своей машине. Остаётся ещё один вариант: «подкинуть» ампулу Борису и понадеяться, что все воспримут этот инцидент как самоубийство. Конечно же, вы не заметили ранение Клюева, так как тот был любезно положен на спину, поэтому и пытались отстоять версию с суицидом.

– Мне же за это срок не впаяют? – нервно усмехнулся Волошин.

– С этими вопросами пойдёте к своему адвокату. Теперь возникает ещё один вопрос: кто же всё-таки воспользовался цианидом? Тот же человек, который настоятельно рекомендовал мне присмотреться к Дмитрию, – следователь перевёл взгляд, – Я говорю о вас, Евгения.

Недолгая пауза. Женщина, давно отпустившая руку мужа, засмеялась:

– Вы шутите, верно? – сказала Маркелова, – Я же этот стакан с компотом даже в глаза не видела.

– А я не говорил, что отравлен был именно компот. Я выразился так: в стакан с этим напитком был добавлен цианид. Это не исключает того факта, что в стакан может быть позднее налито что-то другое, уже содержащее яд.

Вы догадывались, что Дмитрий может отравить Клюева на вчерашнем мероприятии, и, проверив его вещи, обнаружили, что были правы. Но Волошин так и не переходил к действию, хотя времени оставалось всё меньше. После случившегося конфликта между мужчинами, вы наверняка решили, что Дмитрий уже точно не решится на отравление и забрали ампулу себе. Когда вы зашли в комнату Бориса после драки, вы принесли бутылку воды. Под предлогом беседы вы получили возможность отравить Клюева, подсыпав цианид в напиток. Ею вы, конечно же, воспользовались. Я бы не догадался об этом, если бы не увидел капли на тумбочке – они, между прочим, почти высохли – а потом не проверил мусорное ведро, в которое позднее эта бутылка была выкинута.

– Не совсем верно, – уточнила странно улыбающаяся Евгения, – Бутылка в комнате Бори стояла сразу, мне не пришлось нести её с собой.

– Тогда прошу прощения, –ответил Тупорылов, чуть склонив свою голову, – Но я одного не понимаю: зачем вам это делать? Уж кому, а вам Клюев точно не причинил зла.

– Ну-у, наверное вы правы, – Маркелова изобразила задумчивость, подняла глаза наверх – они подозрительно блестели, – Лично мне он ничего плохого не сделал. Но вот вы всё говорили, мол, Дима знает, кто убил Катю, Диме обо всём это было изначально известно… Скажу вам так: ни черта он не знал, пока я ему на это глаза не открыла. И всё равно он продолжал мне не верить, – Волошин отвернул голову от женщины, – Я очень удивлена, что люди вообще повелись на эту чепуху: ну не могла Катю заколоть какая-то дряхлая старушонка. Поэтому я стала своими путями докапываться до истины, пока в конце концов не прознала, что Боря в самом деле убил свою жену… Он тогда такой пьяный был! Напрямую, конечно, не сказал, но там какая-то такая фраза была – сейчас не вспомню, – которая сама за себя всё говорила – а большего мне было и не надо.

Знаете, – только сейчас следователь заметил, что Маркелова едва сдерживалась, чтобы не заплакать, – Боря ведь был ужасным человеком. Я этому убедилась, когда увидела, как он издевается над Евой. Не в буквальном смысле, конечно – он её даже пальцем не тронул. Он вообще не обращал на неё внимания, будто она не девочка, а призрак. Он не замечал или не хотел замечать, как ей тяжело, он словно желал, чтобы она и дальше продолжала мучаться – Ева ведь почти всегда дрожала, находясь рядом с ним, а рядом с ним она была почти всегда, – послышался всхлип, – Но мне казалось, что только я одна вижу, насколько он отвратительный человек. Никто будто даже и мысли не мог допустить, что именно Боря и убил Катю. Только Дима хоть как-то понял меня, но, как видите, – она беспомощно повела рукой, – Этого было недостаточно.

Чем больше я общалась с ним, а делала я это часто – всё надеялась найти хоть какие-то вещественные доказательства его вины, тем больше меня начинало тошнить. Тошнить не только от Бори, но и ото всех вас – богачей, видящих только то, что они хотят увидеть, – Евгения опустила голову – казалось, вот-вот она была готова сказать что-то безрассудное, – И от тебя, Вова.

Терпеть не могу эту твою помешанность на мне, то, как ты считаешь меня какой-то оборванкой. Дикаркой, которая без тебя не сможет выжить в этом мире. Животным, которое… тупее и грязнее тебя, подопытной крысой, за которой ты так усердно наблюдаешь… господи! – воскликнула она, – Да ты ведь даже не удосужился сказать мне, что моими ножницами хотели убить Борю! Ты хотел решить всё сам… или просто оставить меня в неведении, чтоб вновь посмотреть на мою реакцию? На то, как я поведу себя в новой ситуации? – женщина перешла на крик.

Владимир всё так же на неё не смотрел.

– Евгения, – попытался остановить её Фёдор Родионович. Бесполезно.

– Скажи мне, я ведь для тебя и правда всего лишь подопытная крыса, или всё же человек?! Ты же женился на мне только потому, что никогда ещё не видел таких же отвратительных женщин как я? Тебе ведь было интересно, какого это – жить с такой деревенщиной, не знающей, как вести себя в обществе подобных тебе. Поэтому я заинтересовала тебя в отличие от всех тех жеманных девиц, по типу неё, – Маркелова махнула рукой на Ирину, – Которые постоянно вокруг тебя крутились? Да?! Ответь наконец!

– Я люблю тебя, – единственное, что смог вымолвить Маркелов.

– Ты не любишь меня. Не любишь ни меня, ни уж тем более наших детей, – неожиданно спокойно сказала Евгения. Слёзы не переставали катиться по её щекам, – Любил бы – не поступал бы так со мной на протяжении стольких лет. Да, я тупее, грубее тебя. Именно эти качества, может быть, ты и полюбил – с таким же интересом ты слушал о моей жизни до тебя, о всей той пошлости и грязи, с которой я встречалась.

Я дура. Дура в первую очередь потому, что повелась на красивую обложку, на роскошную жизнь, о которой я могла только мечтать с моими-то корнями. Я повелась на гребаного психопата, коим ты и являешься – будь в тебе хоть капелька здравого смысла ты бы сейчас посмотрел на меня, – Владимир выглядел таким же сосредоточенным, как и прежде, но так и не взглянул на свою жену.

– Хотя если так подумать, – усмехнулась Маркелова, – Я сама ничем не лучше, раз посчитала, что убийством смогу хоть кому-то помочь. И даже тут я провалилась...

Она замолчала. Не стоило ей этого говорить. Не здесь.

– Это… – Лаврентьев странно оскалился, – Это действительно стоило устраивать сейчас? К чему эта сцена? Главной героиней себя почувствовать захотела?

– Не надо, – Ирина положила руку на плечо своего мужа. Тот, почувствовав прикосновение, вновь откинулся на спинку дивана, – Не вмешивайся.

Маркелова, окинув присутствующих взглядом, засмеялась. Затем повернулась к следователю.

– Простите меня, – сказала женщина, подтирая слёзы – смотрела она только на Тупорылова, будто никого другого в этой комнате она более не видела, – Я немного отвлеклась от темы – ошибочно почувствовала, что я хоть чего-то стою. Вчера Боря сказал, что Еву наконец заберут в диспансер. Я не поверила. Не мог он оставить её в покое. Я подумала, что это всего лишь отмазка – потому что вопросы на эту тему задавались ему часто, и он всегда уходил от ответа. Спрашивали из вежливости, конечно же, но всё равно было понятно: ничего предпринимать он не собирался. Вчерашний ответ разозлил меня ещё сильнее, чем предыдущее молчание – я долго терпела это ужасное отношение к Еве, училась свыкаться с мыслью о том, что нахожусь рядом с убийцей, потому что одно неверное действие, и этот ублюдок потянул бы девочку за собой, разрушил её жизнь до конца – не зря же он всё это время с такой пристальной холодностью за ней следил. Но это наглое вранье оказалось краем. Я поняла, что ни в какой диспансер Ева не поедет. Понимаете, незадолго до этого я заметила, что у неё были попытки говорить – и с дуру сказала об этом няне девочки, которая конечно же разболтала всё Боре. Не знаю почему, но я чувствовала, что он не позволит ей это сделать, а диспансер – всего лишь отговорка, чтобы запрячь Еву в какую-нибудь глушь или что-то вроде этого.

Тогда я и поняла, что он должен умереть – он, как бы я не пыталась доказать обратное, неисправим, как сорняк, который только отравляет всё, что вокруг него. Я могла сделать это сама, но не хотела брать грех на душу. Потому и понадеялась, что Дима всё же сможет решиться на убийство – он и так пропащая душа, да и при последнем нашем разговоре мне всё же показалось, что он наконец прозрел насчёт Бори. Казалось, это дало свои плоды – ампулу с цианидом я нашла в его вещах, ещё когда мы загружали их в нашу машину.

Но Дима трус. Он не способен на такое. На протяжении всего вечера у него была куча возможностей отравить Борю и ни одной из них он не воспользовался. Чем дольше я за всем этим наблюдала, тем острее понимала, что больше не могу так жить. Я, знаете, будто чувствовала вину за то, что позволяю себе и другим общаться, даже просто находиться рядом с таким человеком. Поэтому я сделала всё за него, – женщина печально глянула в сторону отвёрнутого Дмитрия, – Жаль, что даже тут я оплошала – может, я и правда настолько никчёмная, какой видит меня мой муж.

Глава 19, часть 3. Фёдор Родионович

Евгения замолчала. Вновь послышались приглушённые всхлипы. Саша подала Маркеловой салфетку.

– Продолжайте, пожалуйста, – пробормотала женщина, высморкавшись. Следователь, услышав это, едва кивнул.

– Итак, Клюев пьёт отравленную воду. Делает он это, как можно догадаться, после того, как все остальные легли спать. В тот момент, когда цианид начинает действовать, к Борису приближается ещё один человек, который собирается заколоть его ножницами. Подойдя к жертве со спины, он наносит первый удар. Но тут слышатся шаги – кто-то ещё поднимается по лестнице. Потенциальный убийца, испугавшись, что его обнаружат, не заканчивает начатое и прячется.

Я думал, куда же он мог подеваться, учитывая, что времени на это было немного? Спрятаться в спальне Клюева было бы глупо – Борис явно бы выдал этого человека, да я и не нашёл там ни одного места, в котором мог бы укрыться кто-то из вас. Поэтому я рассмотрел ещё один вариант – комната напротив, по стечению обстоятельств являющаяся спальней Евы – добежать туда можно достаточно быстро, проблем с прятанием возникнуть не должно. В ней никто давно не жил – это было заметно по слою пыли, успевшему там образоваться. Там же, по удачному стечению обстоятельств, были обнаружены рисунки Евы, надёжно спрятанные от посторонних глаз.

У Фрейда, помимо хорошо известных вам оговорок, есть концепция неосознанного «запрятывания» объектов. Работает она ровным счётом наоборот: если то, что мы не хотим сказать или хотим, но по каким-то причинам не озвучиваем, в итоге срывается с языка, то вещи, которые нам неприятны и которые мы стараемся выместить из своей памяти, неизбежно потеряются. Не удивлён, что в случае травмированной девочки эта закономерность работает, потому что остальные рисунки, не менее мрачные, чем эти два, лежали на видном месте. Так вот, знаете ли вы, что было на них изображено?

На первом из рисунков можно увидеть сцену убийства Екатерины Клюевой, и, вы не поверите, на ней изображён Борис. Второй же рисунок… Я, наверное, лучше покажу его вам, – Фёдор Родионович достал из кармана листик и развернул его.

– Каждый, конечно, может интерпретировать увиденное по-своему, – сказал он после короткой паузы, – Но нельзя отрицать того, что здесь изображена пара, находящаяся довольно близко друг к другу… Если в одном человеке можно с уверенностью распознать Бориса, то в другом… Ну, это явно не Екатерина. Волосы, как мы видим, у этого человека, тёмные, – следователь многозначительно посмотрел на Евгению. Та опешила.

– Что? – женщина оглянулась на Дину, прежде чем продолжить говорить, – Да я никогда бы… Ни за что в жизни, вы же понимаете?

– Понимаю, – кивнул Фёдор Родионович, – Если бы не… моя внучка, – глянул на Езерского, тот довольно кивнул, – Я бы, возможно, ошибочно посчитал, что именно вы состояли в особых отношениях с Борисом. Но тут выяснилось ещё одно интересное обстоятельство. Ирина, оказывается, это не ваш натуральный цвет волос?

Лаврентьева подкатила глаза.

– Не мой.

– Когда вы перекрасились в этот оттенок?

– Этим летом.

– Тогда…

– Тогда что? – женщина сложила руки на груди, – Вы же не собираетесь утверждать, что я изменяла своему мужу только потому, что какая-то нездоровая девочка нарисовала эти каракули?

– Конечно нет. Рисунка здесь будет недостаточно, – Тупорылов наклонил голову, – Опять же, благодаря Дине я пришёл ещё к одному выводу. Вам было известно о том, кто настоящий убийца Екатерины чуть ли не с первых уст. Есть одна деталь в вашем рассказе, отличающая его от остальных. Когда ваши друзья говорили, что Ева онемела, узнав о том, что её мать убили, то вы же утверждали, что это произошло из-за того что она увидела смерть Екатерины собственными глазами.

– Я правда так сказала? – брови Ирины подскочили наверх. При этом выражение лица оставалось таким же непоколебимым, – Что же, наверное, это была оговорка.

– Да, по Фрейду, – следователь улыбнулся уголками губ, – Если вы считаете, что и этого недостаточно, давайте рассмотрим ещё одну занимательную историю. В один момент студенчества ваш семейный бизнес обанкротился. Вам, Ирина, пришлось отказаться от всех благ привилегированной жизни. Ситуация, конечно, неприятная, особенно когда с рождения живёшь в достойных условиях. Но довольно быстро оказалось, что проблема с банкротством нивелировалась, и вы вновь зажили, как ни в чём не бывало.

Как ваша семья так быстро смогла выбраться из этой ямы? Я долго размышлял над этим вопросом, пока в конце концов меня не осенило.

Вы вышли замуж за Геннадия, денег у которого было более чем достаточно и который всегда неровно к вам дышал. Но при этом, прошу прощения, – Фёдор Родионович мельком глянул на Лаврентьева, который был не похож на самого себя, – Вы никогда его не любили.

– Неправда, – быстро ответила Ирина, – Я люблю своего мужа.

– Вы давно не можете забеременеть, – так же быстро парировал Тупорылов, – Об этом жаловался ваш муж, списывая это на излишний стресс. Я отвечу иначе. Одним из эффектов противозачаточных являются высыпания и пигментация, которые часто локализуются на лице, спине и шее. Если первый пункт вам помогают скрыть специальные крема и хороший макияж, то с остальные два, наверное, эта водолазка. Хотя я бы сказал, что если присмотреться повнимательнее, то всё это будет хорошо заметно.

Лаврентьева раскрыла рот чтобы сказать что-то. Следователь не позволил ей сделать этого:

– Человек, которого вы любили по-настоящему – Борис Клюев. Он, разумеется, тоже испытывал к вам чувства. Но так как вы вдвоем не были готовы жить в оковах бедности, в итоге вы вступили в брак по расчёту вместо того, чтобы жить долго и счастливо. При этом, своим супругам вы регулярно изменяли – видимо, жизнь в богатстве, но без любви вас также не устраивала. Всё идёт отлично – вам удаётся гнаться сразу за двумя зайцами. Пока об этом не прознаёт Екатерина. Естественно, она зла и собирается подать на развод.

Развод означал бы, что Борис перестанет управлять компанией, принадлежавшей его супруге. Лишиться этого бизнеса он не готов, а вы, Ирина, не готовы отпускать его, поэтому и предлагаете Борису убить Екатерину. Мужчина соглашается, и всё происходит очень даже успешно. Остаётся один нюанс: Ева видела, что сделал её папа. Но даже тут, казалось бы, вам светит удача, если немоту девочки можно так назвать. Дальнейший ход действий кажется вполне логичным: чтобы о преступлении Бориса никто узнал, надо всего лишь не позволить Еве вновь заговорить.

Предполагаю, что убийство Екатерины повлияло на ваши отношения далеко не в лучшую сторону. Общаться вы стали гораздо реже, утратили былую связь. Поэтому может и догадываясь о том, что Борис испытывает чувство вины, взращенное Евгенией без её ведома, вы не могли подумать, что он действительно будет готов пойти на признание – это не было похоже на человека, которого вы знали.

Только вчера вы узнали о том, что может вмиг разрушить вашу надежду на простую и беззаботную жизнь: Клюев заявил, что собирается отдать свою дочь в диспансер. В отличие от Евгении вы понимаете, что ваш возлюбленный не шутит. Из этого следует, что если Ева заговорит, а она заговорит, то сможет рассказать, что же действительно произошло в ночь на второе октября прошлого года. Бориса признают виновным, и следствие непременно выйдет на вас. За соучастие вы тоже окажетесь за решёткой. Этого допустить нельзя. Как это сделать? Убить Клюева – так Еву отправят в детский дом, а там никто не будет церемониться и таскать её по специальным центрам, за лечение в которых нужно платить огромную сумму. Ну или в психбольницу. Там, к сожалению, девочка скорее получит ещё больший стресс в сравнении с тем, что у неё до этого был.

Вы, как и Клюев, пристально наблюдали за Евой, так что точно знаете, что Евгения делала для девочки разнообразные подделки из бумаги, а для этого часто брала с собой необходимые принадлежности. Пока все приходят в себя после драки Бориса и Геннадия, вы идёте в комнату Маркеловых, забираете оттуда ножницы, а затем идёте в свою комнату, списывая это на головную боль. При этом, что очень некрасиво с вашей стороны, вы заверяете меня, что заметили пропажу одного ножа – не самый удачный ход, чтобы запутать следствие, – Ирина в упор смотрела на Тупорылова, в её глазах читалась явная насмешка – старалась выглядеть так, будто проверяет правдивость сказанного, – Когда все ложатся спать, вы поднимаетесь на второй этаж – наверное, звуки сверху заставили вас поспешить, вместо того, чтобы подумать второй раз: а стоит ли мне это делать? Вы заходите в комнату Бориса и видите неожиданную картину: Клюев задыхается, может даже пытается набрать номер скорой помощи. Вместо того, чтобы спасти человека, которого вы когда-то любите, вы вонзаете в его спину ножницы. Только вот, в отличие от фильмов, у вас не получается их так же резко достать. Пока вы пытаетесь это сделать, слышатся шаги. Испугавшись, вы оставляете ножницы в спине Бориса и бежите в соседнюю комнату. В ней вы проведёте где-то полчаса. Уверен, они были очень непростыми. Видели ли вы, кто поднимался наверх?

– Нет, – ответила Ирина. На мужа, который поражённо глядел на неё, она не обращала внимания.

– И вы даже не будете отрицать всё то, что я сказал перед этим вопросом?

– Какой смысл мне делать это здесь? – Лаврентьева посмотрела на часы, а затем на окно – буря уже затихала, – Скажу лишь, что ты Женя, действительно дура, – женщина едва взглянула на Маркелову, – Борис правда хотел отправить Еву в диспансер – мы редко общались с ним вживую, но переписывались часто. Он постоянно говорил мне об этом, раскаивался, хотел признаться во всём полиции. Ближе ко вчерашнему дню и вовсе перестал выходить на связь – тогда я и поняла, к чему всё идёт. Всё-таки, ты на него сильно повлияла. А твой синдром спасателя просто сгубил тебе жизнь. Я всегда говорила, рано или поздно, но что-то такое с тобой и произойдёт.

Евгения, услышав это, вновь зарыдала. Лаврентьева, отведя взгляд, раздражённо вздохнула:

– Заканчивайте быстрее.

– Перед тем как прийти к кульминации моего рассказа, уточню одну деталь. Существует довольно небольшое количество способов убить человека и при этом не оставить никаких заметных следов. Большинство из них исключают физическое насилие по понятным причинам. Я поинтересовался у Романа Тихоновича, которого я уже упоминал в своём рассказе: возможен ли вообще второй вариант? И ответ был утвердительным. Например, если придушить человека, надавив на шею, но сделать это «через» что-то мягкое, то наиболее вероятно, что никаких следов не останется. И в подтверждение сказанному я упомяну подушку, лежавшую под головой Клюева. Она была довольно тугой и продолговатой – иными словами, никак не пригодной для сна. Её, вероятнее всего, Владимир в спешке положил под голову жертвы не разобравшись, что на самом деле она должна была лежать на кресле. Тем самым он и помог нам с Романом Тихоновичем определить истинный способ убийства Бориса. Или же я ошибаюсь?

Вслед за Тупорыловым, присутствующие посмотрели на Геннадия. Тот будто и не подавал виду, что произошло что-то неладное.

– Вы, конечно небезосновательно, хотели выставить всё так, что причиной вашей с Борисом драки послужила работа. Я чуть было не поверил: даже обрывки разговора, которые были слышны, указывали на то, что зачинщиком конфликта был Клюев – он будто ругал своего подчинённого, называл его неудачником и лжецом. Казалось бы, ничего необычного. А теперь, зная, что Ирина изменяла Геннадию с Борисом, представим ситуацию иначе: Лаврентьев, узнав об этом факте, решает разобраться с Клюевым лично. Это привело к драке, которая быстро закончилась.

Может, когда мужчина вновь поднялся поговорить с жертвой, те всё же нашли общий язык – по крайней мере, с первого этажа конфликтные ситуации замечены не были. И вот, возможно, Геннадий и поверил бы в то, что никакой связи между Ириной и Борисом нет, но ночью он проснулся, услышав странные звуки откуда-то сверху. И увидел, что его жены рядом нет.

Думаю никому не составит труда понять, что подумал Лаврентьев и в какое состояние он пришёл, учитывая его проблемы с агрессией. И вот, он, не видя ничего перед собой, поднимается наверх и видит раненного Клюева. Он осознает, что на самом деле сделала его горячо любимая жена. Не удивлюсь, если мысль об этом его даже порадовала. Естественно, Геннадий понимает, что в таком виде Бориса точно оставлять нельзя. Поэтому, он решает «добить» его: берёт подушку с кресла и душит мужчину, а затем, решая не тревожить Ирину, возвращается к себе в постель и спит крепким сном. Конец.

– Бред, – сказал Лаврентьев. Его лицо исказила странная гримаса, – Это лишь ваши предположения. У вас нет ни одной улики против меня.

– Тогда я попрошу вас закатать рукава, – ответил Фёдор Родионович.

– Зачем?

– Сделайте то, что я сказал.

– Ответьте на мой вопрос.

– Вы сами поймёте, когда выполните мою просьбу. Хотя я думаю, что вы и так догадались, к чему я клоню.

– Ничего я не понял, – оскал Геннадия становился всё шире.

– Рукава закатите.

Лаврентьев продолжал сидеть, не шевелясь. Сатанян, недолго пронаблюдав за ним, шепнул что-то Ване и Коле. Те, кивнув, направились к Геннадию, уже заподозрившему что-то неладное. Мужчина, видимо поняв, чем всё это может для него обернуться, вскочил с дивана и ринулся к выходу. Но что-то его остановило.

– Кончай устраивать детский сад, – сказала Ирина, схватив мужа за запястье, – Я уже устала от этого позора.

Геннадий, опешив, посмотрел сначала на свою руку, а потом перевёл взгляд на жену. Не успев опомниться, он и не заметил, как к нему подошли полицейские. Вскоре все присутствующие в гостиной смогли увидеть предплечья Лаврентьева, покрытые синяками и ссадинами. Мужчина тут же попытался вырваться, но рядовые не позволили ему это сделать.

– Что и требовалось доказать, – Фёдор Родионович внимательно рассматривал кровоподтёки, – Откуда они у вас, позвольте спросить?

– Это ничего как раз и не доказывает, – прошипел Геннадий, – Когда мы с Борисом дрались…

– Когда вы с Борисом дрались, никаких увечий получено не было, – перебил его следователь, – Это подтвердили вы и ваши друзья.

Знаете, когда я говорил, что способ убийства, упомянутый мной раннее, бесследный, я переборщил. Да, может, если говорить о состоянии жертвы, никаких следов и не останется. Но глупо было бы предполагать, что Борис никак не будет сопротивляться, когда его душат. Поэтому мы видим такой результат: на Клюеве следов не осталось, но зато на вас, Геннадий, их более чем достаточно – я даже смогу сказать, как именно жертва хватала вас за руки, пытаясь спастись.

Голова Лаврентьева беспомощно опустилась вниз. Он словно обмяк в руках полицейских – совершенно перестал пытаться им противостоять.

Жалкий вид. Следователь, вздохнув, обратился ко всем присутствующим

– Знаете, по окончании моего расследования, я могу сказать лишь одно – никакие вы не друзья. И я очень сомневаюсь, что вы когда-то ими были. Все ваши отношения, вся эта помощь и взаимопонимание – лишь часть большого спектакля, который вы устраивали на протяжении многих лет. Каждому из вас изначально было что-то нужно, и только поэтому вы продолжали общаться друг с другом – никакой искренности между вами никогда и не было. Ирине нужна роскошная жизнь, о которой она мечтала, поэтому и пыталась преуспеть везде и сразу, Геннадию – вера в собственную значимость, внимание со стороны других, иначе он не был бы таким слепцом, изображавшим из себя успешного человека и не видящим, что на деле всё совершенно иначе. Владимир искал хоть что-то, что могло его заинтересовать, поэтому и крутился в этой компании. Теперь же мысль, что он может потерять свою «игрушку», затмила его разум, заставила пойти на совершенно абсурдные поступки. Евгения отчаянно пытается оказаться хоть кому-либо нужной, из-за чего совершенно не понимает, когда нужно остановиться. Дмитрий, как уже было верно подмечено, труслив, он бежит от любой ответственности, а делать это становится особенно легко, когда у тебя есть деньги и ты окружён подходящими людьми. Про Бориса, думаю, говорить много не стоит, ибо лично я его не знал, но более чем уверен, что этот человек был готов пойти по головам ради достижения своей цели, а в бизнесе это почти невозможно без определённых связей. И может когда Клюев был студентом, желающим вырваться из оков бедности, такое поведение было ему только на руку и не могло считаться чем-то плохим, то со временем такая позиция стала губить душу мужчины, и он попросту забыл, что ему дозволено далеко не всё.

Каждому из вас играть в «друзей» было просто выгодно, и, могу предположить, получалось это у вас довольно удачно. Только вот сделало ли хоть кого-то из вас это счастливее? Судя по тому, что я наблюдаю сейчас – нет. Я не вижу ни одного довольного человека. Я вижу лишь тех, кто отчаялся настолько, что опустился до самых низов, хотя изначально планировал добиться совсем иного. Может быть, вас отчасти и жаль, но лишь потому, что вы действительно не смогли совладать со здравым смыслом в нужный момент – остальное вызывает лишь отвращение. Возможно Борис и правда, как выражалась Евгения, отравлял всё вокруг себя, но искать корень всех своих бед в одном человеке – попросту наивно. Естественно, всё мною сказанное нельзя отнести к каждому из вас, например, тот же Владимир конкретно к убийству Бориса никакого отношения не имеет, но сам факт, что вместо вызова полиции он лишь намеренно усугубил положение, не проявив ни капли сострадания к мёртвому Клюеву, которого он называл другом, тоже говорит о многом.

Напоследок мне лишь хотелось узнать: стоило ли оно того? Стоило ли это количество бессмысленных попыток убить Бориса конечного результата? Стало ли вам легче, от того, что он умер? Ваши проблемы решились из-за гибели одного человека? Думаю, что ответ на этот вопрос – отрицательный. На этом я откланяюсь. Спасибо за интересную головоломку.

***

– С Клюевой ситуация была почти та же, какую мы видели сейчас, только первая попытка убийства оказалась удачной, – Фёдор Родионович наблюдал за графитным следом, который оставлял карандаш Станяна, – Борис действительно был с Волошиным в баре, но скорее не пил, а спаивал Дмитрия. Добившись нужной кондиции, при которой мужчина едва соображал, Клюев отвозит того домой, при этом постоянно акцентируя внимание на времени – это единственное, что Волошин вспомнит наутро. На деле же всё действие происходит минимум на час раньше.

Борис едет к себе домой, оставляет машину где-то вдали и заходит в здание по слепому участку. Там он убивает жену, возвращается обратно в автомобиль и только через некоторое время подъезжает на место преступления. Не знаю, договорился ли он с домработницей до всего этого или после, но ситуация с ней явно была подставная, условия были ясны: женщина выдаёт себя за убийцу, а её внучка получает необходимое лечение. Думаю, и само дело проплачено, раз оно было расследовано так поверхностно – не удивлюсь, если записи с камер бара вообще не смотрели.

– Ты поосторожнее в выражениях, – поморщился Сатанян.

– А что? – спросил Тупорылов, – Не вы его расследовали.

– Всё равно. Ты же про полицейских говоришь, причём в таком ключе, а это статья 319…

– Я пошёл, спасибо за содействие, – оборвал его Фёдор Родионович, – Дина, на выход.

Девочка, всё это время стоявшая поодаль от остальных, тихо попрощалась с полицейскими и направилась к двери. Со следователем комнату она покинула почти одновременно.

– И всё-таки чувствуются Тупорыловские гены, да? – сказал Коля, смотря на две удаляющиеся фигуры.

– Так ты не знаешь? – удивился Карен, – Хотя чего мне удивляться – ты же с ним в первый раз вживую столкнулся.

– Не знаю чего? – нахмурился рядовой. Старший следователь многозначительно отвёл взгляд, – Говорите.

– Соня – дочка Фёдора Родионовича – приёмная, –за Сатаняна, дописывающего последнюю строчку, ответила Саша, – Так что ничего общего с ним Дина не имеет.

– Серьёзно?

Все остальные, и почему-то даже Ваня, кивнули.

Эпилог

Машина Тупорылова усыпана снегом, как и всё вокруг: белое, сверкающее в лучах почти зашедшего за горизонт солнца. Дина переминается с ноги на ногу, следя за тем, как Фёдор Родионович достаёт из багажника щётку и начинает чистить автомобиль.

Холодно. Неужели здесь всегда такие морозные зимы?

Думать о чём-то конкретном совсем не хочется, да и с трудом получается – всё в итоге смешивается в одну кучу. Непонятно, как к нему относиться, вроде и злость, что была раньше, ушла, но и ничего другого девочка испытывать не стала. По крайней мере, разговор с ним уже не кажется непосильной ношей.

– И сколько ты заработал? – Дина засовывает руки в карманы. Надо будет купить перчатки.

– Достаточно, – снег слетает с крыши машины.

– Оплатишь мне мобильный интернет? – и перчатки. Правда, этот пункт она не собирается озвучивать.

– Ты же сказала, что больше ни о чём не попросишь, – Фёдор Родионович глядит на Дину, не переставая работать щёткой.

Точно. Возможно, тогда она переборщила с высказываниями.

– Как хочешь, – нехотя говорит и смотрит в сторону.

– Может, за помощь в расследовании я тебе его и оплачу, – Тупорылов удовлетворённо осматривает машину, на которой почти не осталось снега, – Но сейчас у меня в планах другая покупка.

Спрашивать, какая, Дина не стала.

_____________________________________________________________________________________________________

– Ну и как всё прошло? – когда дверь в комнату закрывается, Зоя Михайловна отвлекается от ящика со старыми ёлочными игрушками.

– Дело я раскрыл, – разумеется, она спрашивала о другом.

– Фёдор Родионович, я не об этом, – женщина достаёт стеклянную позолоченную собачку, – И как я её раньше не замечала…

– Всё нормально, – Тупорылов аккуратно расправляет ветви дерева, затем отходит и скептически оглядывает всю ель целиком, – Ничего сверхъестественного не произошло.

– Какой вы немногословный, – Зоя Михайловна качает головой, – Я, вообще-то, жду от вас рассказ о сегодняшнем дне.

– Не сейчас, – мужчина поднимает опавшие хвоинки, – Я устал, хочу помолчать.

И тем не менее, он рассказывает. Кратко, без каких-либо подробностей. Зоя Михайловна на удивление внимательно слушает и почти его не перебивает, даже несмотря на то, что о самом деле он говорит ничтожно мало.

– Странно, – Фёдор Родионович говорит вполголоса, – Думал, не смогу выносить её потому, что она слишком похожа на Софу, но на деле всё оказалось совершенно иначе – они слишком разные. От этого легче, правда, не становится – эта пропасть между ними наоборот лишний раз напоминает мне о том, что моей дочери больше нет.

Он впервые говорит так много о себе.

– Со временем вы привыкнете друг к другу, – мягко отвечает женщина, стараясь не смотреть Тупорылову в глаза – будто боится спугнуть этот прилив откровений, – И вы к ней даже привяжетесь, я уверена.

– Я уже не в том возрасте, чтобы к кому-то привязываться, – следователь понимает, что это звучит так, будто он просто боится признать свою неправоту, но в сказанном он совсем не сомневается, – Просто я чувствую, что обязан Софе, поэтому не могу бросить девочку на произвол судьбы.

– Поэтому вы купили ёлку и попросили найти мои старые игрушки? – настаивает Зоя Михайловна, – Просто потому что обязаны?

– Да, потому что обязан, – и он не шутит. От осознания этого что-то внутри женщины неприятно сжимается. Почему она так старается переубедить Фёдора Родионовича, хотя сама всегда была одинокой?

– Может, выпьем чаю? – звучит как-то вяло. Зоя Михайловна без интереса смотрит на игрушку, которую повесила последней, – Вы же всухомятку съели мой ужин.

– Можно, – мужчина приподнимает очки и массирует веки, – Мне, наверное, стоит позвать Дину?

– Стоит, – оживившись, говорит соседка, – Мы без неё пить чай теперь не будем.

Следователь ничего не отвечает и идёт дальше по коридору. Стучит. Не долго думая, дёргает за ручку. Дверь открывается легко. Там, оказывается, никакого тупика и не было.

Дина, положив что-то из одежды в ящик, вопросительно смотрит на Фёдора Родионовича.

– Будешь чай? – девочка кивает, – Зоя Михайловна предлагает.

– Приду, когда разберу вещи.

– Помощь нужна? – и как она умудряется всё слышать с кухни?

– Нет, – громко отвечает Дина, – Спасибо.

Фёдор Родионович, чуть помедлив, кидает беглый взгляд на комнату и уходит.

Почти не изменилась.

_____________________________________________________________________________________________________

Запах хвои заполняет всю квартиру. И к чему было покупать ёлку? Она же гораздо быстрее осыпается, чем сосна. Хотя стоит признать, что деревце выглядит красиво даже со всем этим старьём, нахлобученным сверху.

От чая слипаются глаза. Сегодня произошло слишком много всего.

Интересно, её мама тоже здесь так сидела, как и Дина сейчас? Скорее всего да – уж больно удобное это место – она не могла его упустить.

Дина даже не вслушивается в разговор Зои Михайловны и Фёдора Родионовича, хотя правильнее было бы назвать это монологом – Тупорылов уже давно молчит. Слышится, как тикают часы: старые, от того и такие громкие – звучащие почти наравне с этой женщиной. Не то чтобы Дина была в восторге от сложившейся компании, но уходить не хочется. Не потому, что она находит беседу интересной или чай слишком вкусным – просто здесь так спокойно, что и нарушать это умиротворение совсем не хочется. Да и чай в целом тоже неплох.

За окном идёт снег, желтеющий в свете уличных фонарей. На улице ни души – молчаливо горят гирлянды, окна домов и мостовые вдоль виднеющейся Невы. Всё вокруг будто находится в трепетном ожидании чего-то, а от того и работает словно слаженный, молчаливый механизм: без снега не зажглись бы фонари, без фонарей бы не мерцали так ярко эти лампочки, а без лампочек на улицах не стало бы так тихо – всё это казалось взаимосвязанным: одно ведёт к другому и невозможно без предыдущего.

Скоро Новый год.

Глупо думать, что с ним начнётся и новая жизнь, но и как раньше уже определённо не будет. Сегодня утром свыкнуться с этой мыслью было тяжело, даже невыносимо, но сейчас это казалось само собой разумеющимся, будто иначе произойти просто не могло. Дина не могла позволить себе грустить ещё дольше – мама с папой наверняка за ней откуда-то наблюдают, а разочаровывать их своей апатией не хотелось. И пусть это ноющее чувство не отпускало, на смену ему приходило что-то светлое и чистое, исцеляющее, хоть далеко и не сразу.

Что будет дальше – неизвестно. Будь бы на то воля Дины, она бы так и осталась сидеть здесь у окна: на скрипучем диване, сливаясь с этим хвойным запахом и снегом на улице, слушая тиканье часов, перебиваемых внезапно стихшими голосами. Из окна так же всё казалось бы жёлтым и далеким, нереальным в какой-то степени. Хотя, должно быть, Дина уже просто засыпала – слишком уж лирично звучали её мысли.

Наверное, всё правда не так плохо. Лучше, чем показалось на первый взгляд. ________________________________________________________________________________________________________

дорогие читатели, с радостью объявляю, что роман "24.12. связи" завершен! спасибо большое за прочтение!