22 (расширенная версия)

часть 1

ББК 84(2)

Гулиев О.

Двадцать два: роман / Орхан Гулиев. – Владикавказ: Издательсто “Литера” ИП Цопанова А.Ю., 2016. – 404 с.

ISBN 978-5-00081-086-6

Роман станет приятным открытием для ценителей современной прозы.

В книге описываются возможные события, которые могут грозить человечеству. Двадцать два героя разных поколений по воле судьбы находят друг друга. На их глазах рушится старый привычный мир, но все это ничто по сравнению с тем, что они должны будут понять…

Охраняется законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается без письменного разрешения автора. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

– Что Вы скажете о непонятной напасти, которая стала проявлять опасную тенденцию, и в последнее время принимает угрожающий рост, собирая свой урожай именно среди мужского населения?..

– Вы говорите об участившихся случаях гибели мужчин, вроде бы здоровых по всем аспектам?

– Да, именно об этих участившихся случаях.

– Несведущие люди думают, что это инфаркт, но это совсем другое… Люди просто падают, теряя силы. В них, словно отключается «батарейка жизни». Просто раз, и все. Может, сказываются какие-то ослабевающие факторы. Стресс, например.

– Вы пугаете меня. Я тоже молодой мужчина, в самом расцвете сил. Так что же это может быть, и не перерастет ли это во что-то глобально-серьезное, например, в истребление мужского населения планеты Земля?

– Я не думаю, что все это зайдет так далеко. Во всяком случае, врачи пока умалчивают.

– Не будет ли потом слишком поздно трубить во всеуслышание? И главное – услышит ли кто потом этот трубный глас?

Глава 1.

Кто это в сумраке?

– Всеми уважаемый плохой парень, дайте закурить.

– Я только что бросил.

– Черт побери, Мейсон, от тебя не дождешься даже сигареты.

– Послушай… Покупай себе сам. Я тебе чем-то обязан?

– Да, отморозок, сукин ты сын! Сейчас в зубы схлопочешь!

В грязном переулке, с нависающими над головами ржавыми балкончиками дешевых отелей для малоимущих, стояла дымка. Невдалеке построили дорогу, и теперь по ней без устали сновали взад-вперед машины. В большом городе трудно все успеть, а влачащим жалкое существование было все равно. На них наплевал город, на них наплевало общество. Их матери гнили в этих убогих домах, в районах, куда не сунется богач, даже если захочет подумать, что он один из «элиты» серых кварталов, заигрывая таким образом с простым народом, теша свой лжепатриотизм. Длинная цепочка из человеческих судеб не остановит свой ход, если одно из ее звеньев оборвется. Никто не обратит внимание на того, кто потерялся в пути, обессиленным – нет места! Для этого общества они все отбросы, как отработанный, никому не нужный материал. Они просто числятся обитателями Земли, состоя в одной цепи из восполнимых звеньев.

Район тьмы. Под видом красивой оболочки

– Ма-ам, я дома.

– Где ты был?

Брюс бросил рюкзак на порванный диван в гостиной…

Дом 480, кв. 5

– Ты опять не был в школе?

– Я был, просто ушел с последних двух уроков.

– Куда?! – закричала она из кухни.

Брюс направился в комнату, никак не отреагировав на окрик.

Это была старенькая квартира без ремонта, состоящая из двух маленьких комнат: гостиной, где спала его мать, и небольшой комнатки в конце длинного узкого коридора. Телевизор с черно-белым кинескопом показывал лишь пару центральных каналов. Этого было достаточно, им этого хватало…

– Опять тебя где-то черти носят! – продолжала она кричать из кухни, действуя ему на нервы. – Небось, опять со своим дружком Мейсоном шлялся? Чему он тебя научит? Колоться? Он же бродяга, его мать неизвестно от кого родила…

Брюс зашел в комнату и захлопнул дверь, но ворчание матери все равно доносилось из кухни. Чтобы как-то отвлечься, он вытащил из-под кровати ящик от старого шкафа: в нем хранилось разное, отслужившее свой век барахло. Только для Брюса это были уникальные, единственные в своем роде вещи. Он стал перебирать их, наполняя комнату шумом.

– Ты с ним доиграешься, дошляешься, пока и тебя и его не отправят в камеру. Ты этого хочешь, Брюс? Хочешь, чтобы мое сердце разорвалось? Я с тобой разговариваю, Брюс Грин! Выйди сейчас же из комнаты!

– Черт, чего ты хочешь?! – прокричал он, нервно ковыряясь в ящике, полном каких-то запчастей от мотоциклов, там же валялись ножи, провода, старые шариковые ручки и еще много, что могло, по его мнению, пригодиться…

– Ты как со мной разговариваешь? А ну выйди сюда! Слышал бы тебя твой отец. Чертово отрепье, оставил подарочек.

– Он уже умер, отстань хоть от него, – тяжело вздохнув, ответил Брюс.

– Ты мне еще там подерзи. Что ты там делаешь? Иди сюда.

– Я занят, мам.

Длинные грязные пряди волос падали на глаза и мешали ему искать в ящике какие-то инструменты, срочно понадобившиеся Мейсону. На Брюсе была дермантиновая куртка, покрытая мелкой паутиной трещин и старые потертые джинсы, кое-где, они уже были протерты до дыр. Он сидел на полу, перебирая ржавые железяки. Сидел и слушал мать, временами тихо отвечая ей…

– Подойди сюда, я тебе говорю. Что ты там делаешь? Надо было мне выходить замуж за Вилли, когда он предлагал. Помнишь полицейского Вилли? Нет, решила, дура, что он не любит детей. Не хотела, чтобы у тебя был отчим. Теперь вот должна сидеть и ждать, пока ты нашляешься где-то на свою голову. Он бы тебя воспитал, как положено, уж будь спокоен.

– Да, мам.

– Хватит там мычать. Подойди сюда.

Он положил найденную вещь в карман и, задвинув ящик под кровать, направился к кухне. Идя по коридору, Брюс, слыша крики матери, все равно продолжал думать о своем.

– Что?

– Пришел, наконец. Посмотри, в каком ты виде. Подойди сюда.

– Я уже прямо перед тобой. Что ты еще хочешь?

Она сидела у окна небольшой кухоньки. На двухкомфорочной газовой плите уже закипал чайник. Маленький столик с двумя задвинутыми под него табуретами еле умещался под подоконником. В углу расположилась ржавая раковина. Грязные стены когда-то светло-голубого цвета были покрыты облупленной краской. Между газовой плитой и раковиной было свободное пространство, где с трудом умещалась кухонная тумба с набитой в нее посудной утварью. Все в одном месте, чтобы не надо было долго искать – иных излишеств не было.

– Надо сводить тебя в парикмахерскую.

– Зачем? Лучше сама сходи.

– Может, я лучше знаю?

– Нет, мам, я не пойду сейчас в парикмахерскую, – произнес Брюс, заглянув в маленький холодильник, нашедшим свое место на тумбе и глухо покряхтывающим каждый раз, как открывали дверь в это «морозильное царство».

– Пока я всех кормлю, мне и решать, пойдешь ты в парикмахерскую или нет. Ты куда опять собрался?

– К Мейсону, – назло ответил он, откусив кусок от пожухлого яблока, и направился к выходу.

На его лице в отместку матери появилась улыбка. Эта улыбка говорила, что он рад, что сумел задеть ее чувства. Рад, что сейчас снова услышит…

– Можешь домой не приходить! Оставайся у Мейсона. Я один раз поймаю его и упеку за решетку, тогда посмотрим, как ты будешь с ним встречаться, с этим оборванцем! Если ты выйдешь за эту дверь, то больше не войдешь…

– Отлично.

Он громко хлопнул дверью, не дав ей договорить. Ее крики стали не так слышны, а потом и вовсе прекратились. Может, она просто замолчала, услышав, что дверь захлопнулась? Скорее всего, это так...

Пройдя всего через три ступеньки, он сразу оказался в выбоине – таких ям здесь хватало на каждом шагу (тротуар не ремонтировался уже очень много лет), и быстро направился в сторону от своего дома.

– Брюс, Брюс! Да постой ты!

– Что тебе надо?

– Не хочешь купить классный телефон?

– Откуда он у тебя?

– На улице нашел, – хитро прищурившись, ответил подросток в очках с треснутым правым стеклом. Он переминался с ноги на ногу, как будто в любой момент готов был дать деру. – А где Мейсон?

– Откуда я знаю.

Они шли вниз по дороге, где в ряд расположилось несколько магазинов, больше похожих на захудалые киоски. В них почти ничего не было стоящего. Какие-то из них были брошены хозяевами и в конечном итоге побиты камнями местными хулиганами. Дорога спускалась вниз по крутому склону.

– Этот сукин сын разбил мне губу, – жаловался очкарик.

Так его и звали в этом квартале – Очкарик, который все время мерз и кутался в дутую куртку.

– Когда?

– В эту среду. Поймал меня в переулке. Зачем ты с ним вообще дружишь?

– У тебя забыл спросить. Твоему отцу не нужен телефон? Ему и продай.

– У него есть, – очкарик сутулился и прятался в воротник куртки. – А тебе не нужен?

– У меня тоже есть. У меня с сенсорным экраном. Чего это он тебя ударил?

– Иди у него и спроси, ты же с ним дружишь.

– Но он же бил тебя по рылу, вот ты и отвечай.

– Мне домой надо. Отец будет волноваться. Я сегодня школу прогулял.

– Я тоже. Там что-то не так. Говорят, нас будут на неделю распускать.

– В смысле?

– Карантин.

– О-о-о, уже хорошо, хоть отдохну от этой школы.

– Ты же и так ничего не делаешь.

– Я, в отличие от тебя, учусь.

– Еле-еле, так и я могу. Этот последний класс… он меня доконал. А еще экзамены сдавать.

– Ладно, сдашь… – прикоснулся очкарик к его плечу. – Мне надо идти. Не говори Мейсону, что мы с тобой виделись.

– А что, ты его боишься? Такой трус что ли?! – прокричал Брюс в след уходящему подростку.

– Да иди ты!

– Он правильно тебя бьет, – улыбаясь, Брюс направился в противоположную сторону, а очкарик лениво и неохотно поковылял вдоль тротуара, держа руки в карманах куртки и глядя вниз, пинал заросший мхом камушек.

Переулок трущоб

– Брюс, как ты меня нашел?

Он подходил все ближе. Его друг Мейсон стоял, прижавшись к стене дома, упираясь в нее согнутой в колене ногой. Он был старше Брюса всего на год, а выглядел гораздо взрослее. Брюсу больше подходили такие друзья из местной братвы, как Очкарик Гай или Альберт, уже определивший свою судьбу – будущий адвокат, один из лучших в своем деле, по крайней мере, Альберт всегда так твердил. Но с Мейсоном Брюс чувствовал себя старше и уверенней. Что скажешь, такой был их возраст…

Брюс встал рядом, облокотившись о стену, и мельком поглядывал на тех, кто проходил мимо. Мейсон курил, а Брюс просто стоял за компанию, вдыхая дым от его сигареты.

– Какая-то у тебя странная сигарета.

– Угадай, кого я встретил с утра пораньше? – промолвил Мейсон, блаженно затягиваясь.

– Ричи.

– Как ты узнал?

– Слушок был, что он на побывку к мамочке приехал. Он конченый, ты с ним вообще не общайся, как и с теми, кто рядом с ним околачивается. Его всегда отмажут. Это тебе не Гая в глаз бить, там покруче будет.

– Да все нормально. Так, цеплялся, просил закурить. Хоть бы поскорее убрался отсюда, а то всех уже достал. Нарвется, думаю, скоро.

– А куда он собирается?

– Отец отдает его учиться в какой-то военный колледж, окончательно, подальше отсюда.

Он выкинул сигарету. Она отлетела, ударившись о стоящий рядом зеленый мусорный бак, и подкатилась под самые ноги Брюса. Внешность и манеры Мейсона были вполне взрослые, точно так же, как и мировосприятие Брюса. Он бы не стал дружить с кем-то, не похожим на себя. Мейсон был скрытный и мало с кем общался. В квартале он считался неким авторитетом. Сверстники казались ему детьми. И, правда, он казался старше, опытнее и хладнокровнее, и всегда держался особняком. Нет, он не был изгоем. Ему просто незачем было тратить на посторонних свое время. Он зря не обидит и себя в обиду не даст.

На его лице, придавая ему суровость, красовался шрам от удара. В пятом классе его ударил по лицу местный злодей того периода – Ричи Фенкол, толстяк, который бил всех, долго не выбирая. Он все время ходил с подтаявшим фруктовым мороженным, даже когда ему исполнилось пятнадцать лет, исподволь демонстрируя свой невысокий интеллект и уровень развития. Неизвестный отец, которого никто никогда не видел, забрал его от матери, а мать осталась здесь… Сегодня Ричи Фенкол напомнил о себе вновь.

– А ты тоже пойдешь в колледж?

– Кто меня возьмет… Слушай, ты принес то, что я просил?

– Да, вот они, – Брюс протянул ему какие-то автомобильные запчасти.

– Мы не плохие, Брюси. Нас просто не любит судьба.

– Это ты к чему?

– Опять не понимаешь?

– Ты так некстати сказал…

– Я просто вспомнил…

– Что вспомнил, Мейсон?

– Проехали, – застегнув карман куртки, произнес он. – Что-то холодно. Может, пройдемся?

– Я понял, тебе понравился взгляд милой молодой леди, которая прошла мимо нас.

– С чего ты взял?

– По тебе видно. Я всегда все чувствую, иначе какие мы друзья. Кстати, она смотрела на тебя, как на взрослого.

– А кто я, по-твоему? – уныло произнес Мейсон.

– Ты же видел, сколько ей… Лет двадцать пять. Ты для нее еще малолетка, а как она на тебя посмотрела…

– А ты что, завидуешь? – улыбнулся он, посмотрев на Брюса.

– Я? – удивился тот. – Куда там… Она не в моем вкусе.

– Да ты что? А что ж ты на нее так пялился?

– Как?..

Они продолжали пререкаться, а поднятый потоком воздуха пакет, казалось, следил за ними, потихоньку летя следом.

Весь день они проболтались на улице и лишь к пяти часам возвращались к дому Брюса. Мейсону было по пути, его дом стоял чуть дальше на той же улице. Вдруг раздался вой сирены.

– Ты слышишь? Что это?

– Не знаю, – пробормотал Мейсон.

– Может, опять банды?

– Думаешь, опять кого-то ловят? – Мейсон зло сплюнул под ноги.

Звук сирены почти оглушал их, заставляя смотреть в ту сторону, откуда он доносился.

– Пойдем, посмотрим? – предложил Брюс.

– Зачем? Лучше пойдем по домам.

– Брюс, заходи в дом! – закричала из окна мать, испугав его.

Парни обернулись. Мать Брюса выглядывала из окна, всем своим видом показывая свое нежелание видеть рядом со своим сыном его закадычного друга.

– Заходи в дом, – еле сдерживаясь, грозно произнесла она.

Ее пережженные сухие волосы торчали в разные стороны, будто старый, пожеванный парик. Рыжий цвет давно выцвел и неудачно соседствовал с отросшими черными корнями, придавая ей еще более устрашающий вид. Нормальную парикмахерскую она лет семь в глаза не видела, подстригаясь у подруги по соседству.

– Сейчас, мам. Можно мы сходим туда? – махнул он рукой в сторону, откуда раздавался вой сирен.

– Куда туда?

– Там что-то случилось, мы только посмотрим.

– Иди в дом! – твердо сказала она сыну, глядя осуждающим взглядом на Мейсона и давая ему понять, что он сбивает с толку ее чадо. Тот лишь опустил голову, разглядывая что-то на асфальте.

– Мы сейчас, – Брюс все равно побежал на вой сирен. Мейсон молча последовал за ним, еще раз столкнувшись взглядом с его матерью.

Брюс споткнулся и чуть не упал, но все равно бежал, чтобы не услышать материнского отказа. Как бы ни пытался он казаться старше, в его манерах неизменно проскальзывала инфантильность, отчего он и не мог дотянуться до своего сурового друга.

– Быстрее, где ты там?! – обернулся он назад, перебегая улицу и спускаясь к трассе.

Мейсон молча прибавил шагу. У дороги Брюс остановился, поджидая приятеля.

– Она ушла? – торопливо спросил он Мейсона.

– Еще постояла у окна, – уныло произнес тот.

– Пошли быстрее, – произнес Брюс, кивнув в сторону светофора.

Он быстро, по-спортивному шагнул с тротуара на полосатую дорожку зебры. Звуки сирены раздавались слева, они ускорили шаг, а потом и вовсе побежали. Мейсон уже не отставал, заразившись желанием Брюса поскорее узнать, чем вызван этот переполох.

Минуя угол дома, молодые люди остановились у столпотворения машин и людей на дороге. Все стояли и на что-то смотрели, но друзьям не было видно, что там происходит. На дороге расположились две полицейские машины и еще несколько автомобилей. На противоположной стороне стоял Альберт, тоже наблюдая за происходящим с некоторым профессиональным интересом будущего адвоката. Он шел с тренировки, в руке у него был небольшой полотняный рюкзак со спортивной формой.

– Что там, ты видишь?

– Нет, – ответил Мейсон, не понимая, что происходит. Машин они насчитали с десяток, толпа все разрасталась.

– Уходим отсюда, – резко произнес Мейсон, почуяв опасность. Его интуиции можно было доверять. Брюс оглянулся на Альберта, который пристально вглядывался в толпу.

– Давай перейдем к Альберту, может, там лучше видно?

– Давай уйдем поскорее! – сквозь шум толпы прокричал Мейсон.

– Я все-таки пойду, – упрямо сказал Брюс, как маленький ребенок выбежав на дорогу.

– Стой, Брюс! – кричал ему в след Мейсон.

В поисках лучшего места для обзора Брюс перебежал к Альберту, поздоровался и дружески помахал Мейсону, призывая друга последовать его примеру.

– Черт, – удрученно произнес Мейсон, заметавшись из стороны в сторону. Он походил на встревоженного зверя в запертой клетке, всем сердцем чуявшим опасность. Комок подступил к горлу, заставляя сердце отчаянно биться. – Иди сюда! – кричал он Брюсу.

– Сам иди, – ответил Брюс, улыбаясь, и снова помахал рукой.

К большой толпе прибавилось еще несколько людей, прибежавших с окрестных улиц.

– Мейсон, иди к нам! Отсюда лучше видно!

– Что там?! – из самого центра толпы до Мейсона донесся чей-то захлебывающийся рев.

Он посмотрел на Брюса, а тот, словно услышав его предостерегающий внутренний голос, соскочил с тротуара, где стоял Альберт, желая прорваться назад к своему другу. И в этот момент позади Мейсона что-то взорвалось, кусок оторванного металла, пролетев над его головой, вонзился прямо в грудь бежавшего к нему Брюса.

– Не-е-ет!!!

В ту же секунду толпа ринулась в стороны, сбив с ног Альберта. Отбежав от горящего киоска, Мейсон с ужасом смотрел, как обезумевшие люди с криками топтали друг друга. Паника была не от взорванного магазина. Над этим всем витал совсем другой страх.

В ужасе, что Брюс погибнет под ногами напуганной толпы, Мейсон метался, боясь потерять его из виду. Из горла Брюса шла кровь, он тщетно пытался удержать ее рукой, умоляюще глядя на Мейсона.

– Помоги… помоги мне… – свободной рукой тянулся он к другу.

Мейсон увидел тех, кто бежал, запрыгивая на спины горожан, и ступор полностью парализовал его…

– Что это?..

– Помоги мне, – шептал Брюс приглушенным слабеющим голосом. Из-под его тела растекалась лужа крови. – Помоги мне…

Мейсон ощутил на себе взгляд мужчины. С бешеными глазами и кровавым оскалом, тот прорывался к нему через толпу и машины, яростно раскидывая всех, кто попадался ему на пути. Он был с короткой стрижкой морпеха и в потертой темно-серой куртке. Забыв про то, что Брюс ранен, Мейсон сломя голову кинулся в сторону своего дома. Он свернул в первый же переулок между высотками, несмотря на сильную одышку, не снижал темпа, разбивая ногами коробки, брошенные в этом грязном, пахнущем мочой закоулке. Крики преследовали его, заставляя бежать еще быстрее, чтобы больше не слышать их…

– Срочное сообщение, срочное сообщение!

Всем жителям Аллайанс, Омаха, Колумбус, Фримонта, Мак-Кук, Саут-Су-Сити, Норт-Платт, округа Адамс, Диксон! Эвакуируйтесь!

Повторяю:

Это не учебная тревога.

Все, кто нас слышит по радио, немедленно эвакуируйтесь!

Это не учебная тревога. Повторяю: не учебная тревога!

Вас эвакуируют военные.

Оставайтесь на своих местах и ждите прибытия военных.

Вы должны собрать только самое необходимое.

До прибытия военных у вас должны быть собраны вещи.

Повторяю: это не учебная тревога.

Все, кто нас слышит!

Оставайтесь на своих местах и ждите военных, ждите военных!

Это не учебная тревога…

Старый Кадиллак подъезжал к какому-то городку, что-то вроде небольшого поселения. Там было тихо. Слишком тихо для этих дней. Может, и до них добралось это безумие, хотя не похоже было, что здесь произошло что-то страшное. Но кто мог поручиться за это?

Несмотря на сомнения, ему было не миновать этих мест. Впереди предстоял долгий путь, и нужно было чем-то запастись. Он медленно ехал по пустынным улицам, оглядываясь по сторонам. Странный городок: здесь все замерло в преддверии чего-то неумолимо грядущего и карающего за все грехи, что лежали на пороге каждого обывателя.

Мне казалось, что жители набросятся на меня из небольших домиков, которые и составляли это маленькое местечко. Проезжая по центральной улице, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то посмотрел на меня в окно и быстро скрылся за занавесью. Было опасно выходить из машины. Это подбиралось и сюда, как будто спешило обогнать меня. По радио передали, что оно распространяется с невиданной скоростью, не заставляя себя долго ждать.

Я осторожно вышел из автомобиля, крепко держа в правой руке ключи от угнанной мной машины (своей машины у меня никогда не было, как и прав на нее), и направился к небольшому супермаркету. Двери автоматически открылись перед моим лицом. Скорее всего, это единственный супермаркет в этом поселке, где можно было взять хоть что-нибудь из еды. Я зашел туда, пугливо озираясь на длинные, почти пустые ряды полок.

Может, местные жители караулят приезжих, чтобы потом напасть?

Медленно подошел к столику кассира. Касса находилась недалеко от дверей. У аппарата сидела женщина с отстраненным взором.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Она кивнула, не ответив словом. Это была зрелая женщина с гладко зачесанными волосами и темным загорелым лицом.

– Можно у вас отовариться? Я здесь наскоком, – пытался я с ней пошутить, но шутка выглядела уныло.

Подозрительно глядя на меня, она утвердительно кивнула.

– Это хорошо, – тихо сказал я.

Продвигаясь вперед, я осторожно снял пакет из стопки, висевшей у кассы, и пошел вдоль навесных рядов, на которых почти ничего не было. Второпях, не выбирая, кидал все в пакет. Заполнил его доверху печеньями и сладкой колой. Когда места в пакете больше не осталось, я направился к кассе.

– Вот, возьмите, – торопливо сказал я кассирше.

Та неторопливо, сомнамбулическими движениями начала вытаскивать все содержимое пакета, поднося каждую покупку к кассовому аппарату. Удручающе затягивая время, вытащила все пачки печенья, оглядывая их со всех сторон, затем баночки с колой. Вновь посмотрела на меня вопрошающим взглядом.

– Почему у вас так тихо?

– С Вас сорок семь.

Я вытащил из внутреннего кармана куртки черный бумажник и спешно положил деньги на кассу.

– И все же, почему в городе такая тишина?

– Почти все уехали, – коротко ответила она, снова пристально посмотрев в мою сторону.

– Сдачу оставьте себе, – произнес я, ловко подхватив бумажный пакет с продуктами, и быстро направился к дверям.

Дойдя до машины, я кинул на заднее сидение всю мою нехитрую снедь. Потом уселся в автомобиль, наблюдая при этом за тихой улицей. Немного посидев в машине, я решил, что жители этого периферийного городка никуда не выезжали и чего-то ждут, попрятавшись по домам, которые казались покинутыми домочадцами. Здесь была гнетущая атмосфера. Каждый дом выглядел уныло, сквозь плотно задвинутые шторы глаза их хозяев следили за мной. Я чувствовала их взгляды. Нет! Из этого города никто не выезжал. Просто люди, как обреченные жертвы, были готовы к тому, что с неумолимой неизбежностью надвигалось на них. Черт, как же паршиво. Паршиво быть одному в этом мире.

Когда я уже выехал на окраину городка и с видимым облегчением улыбнулся оттого, что смог благополучно выехать из этого мрачного места, как вдруг…

– Уезжай! Убирайся к дьяволу! – прокричал кто-то сзади, ударив ногой по песку в сторону моей машины. Эта был какой-то старик, явно не обрадованный моим визитом. Дряхлый, трясущийся старик в выгоревшей рубашке и черных старых брюках, мешковато висевших на нем. Его руки походили на тоненькие тростинки, обтянутые темной, загорелой кожей.

– Пошел к черту! Это не твое место! Ты даже ничего не понял…

– Ты совсем спятил что ли, старый мудак?! – прокричал я ему, оставляя клубы пыли за собой.

Старик все продолжал смотреть в мою сторону.

– Чужой… Заблудший!

– Вот уж неожиданные проводы, – шумно втянул воздух и смачно сплюнул в открытое окно Мейсон.

Всем постам!

– На территории парка была сбита женщина. Всем, кто меня слышит!..

Я повторяю: всем, кто меня слышит…

…

– Нико, что там у тебя?

– Они загрызли женщину. О Господи, они жрут ее!.. Боже мой!..

…

– На 25-ой авеню неизвестный ест лицо мужчины.

…

– Всем постам: немедленно задержать мужчину в кожаной куртке! Только что была убита женщина.

…

– Сбили коляску с младенцем. Машина скрылась.

…

– Подъезжайте к 17-й стрит. Здесь ранили мужчину в живот. Повторяю: ножевое ранение в живот. Нужна скорая помощь, прием.

– Вас поняли… Все, отбой…

Мечты так суетны. Бывает, думаешь о том, чего еще нет – о будущем, и не обращаешь внимание на такие «мелочи», как время. Мечтаешь потому, что это единственное, что у тебя не отбирают. Как смешно и глупо самообольщаться о несбыточном, заглядывать вперед на десять, пятнадцать лет, не обращая внимания на проходящую мимо повседневную жизнь, не беря в расчет годы, которые надо еще пережить, чтобы добиться исполнения своей заветной цели. Каждому дано это право. Это единственное, что мы можем себе позволить, единственное, чего у нас не отнять, – право на мечту. Однако мечты обманывают нас, заставляя в них верить, думать о них, жить ими. Но, увы, я не могу ничего с собой поделать, я все равно буду мечтать и верить в лучшее...

Нашу соседку убили, когда она выехала за покупками на рынок. Убили за гроши. Простая поездка за хлебом оказалась последней. Она была хорошей женщиной, матерью двоих детей. Делилась своими планами, простыми мечтами о детях, об их будущем. И все это рухнуло в один момент. Перечеркнули чью-то жизнь, а с ней было связано так много судеб. После этого во мне что-то надломилось, может, это и глупо, но сейчас я боюсь даже думать о будущем. Будь, что будет, и да поможет нам Бог.

12:30

Мы ехали не останавливаясь, пока вдали не показалась машина, чуть съехавшая с дороги. Кто-то стоял около нее, какой-то мужчина в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами махал, чтобы мы остановились. Мы постепенно сбавляли скорость, но отец не собирался останавливаться, продолжал ехать и приглядывался к стоящему человеку. Рядом с ним стояла светловолосая женщина, держа на руках младенца. Она смотрела на приближающуюся машину, качая малыша, завернутого в белую простыню, из-под которой его не было видно.

– Давай остановим.

– Нет.

– Почему?

– Им может понадобиться наша машина.

– Там ведь ребенок. Может, им нужна наша помощь, – говорила я, стараясь переубедить отца, в панике наблюдая за людьми, отчаянно пытавшимися привлечь наше внимание...

– Ну же, папа! Мы не должны бросать их здесь.

Он лишь прибавил газу, как вдруг женщина с младенцем на руках выскочила вперед и кинулась под наши колеса. Отец резко затормозил.

– Слава тебе, Господи! – воскликнула она. – Вы нам поможете, мистер?

Она подошла к окошку автомобиля, к нам же, направился и здоровяк…

– Мистер, помогите нам! Мой малыш… У нас нет воды. Нам пробило колесо, мы уже полдня стоим здесь. Мистер, я прошу Вас!

Но у нас самих не было воды, не было и шины. В это время к машине вплотную приблизился мужчина, отталкивая обезумевшую мать в сторону. Она громко плакала и умоляла о помощи.

– Слава Богу! Мы здесь стоим уже весь день. Никто не останавливает. Ребенок хочет пить.

– Да, конечно. Но у нас мало воды. Мы с вами поделимся. Простите, у нас нет шины.

– Возьмите нас с собой.

– Агнес, дай воды.

– Возьмите с собой хотя бы мою жену с ребенком.

– Вот, возьмите воду.

– Вы что делаете?.. Не уезжайте!

ХЛОПОК ЛАДОНЯМИ ПО СТЕКЛУ ДВЕРИ.

– Не уезжайте, черт!.. Черт бы вас побрал!

– Пристегнись, Агнес.

– Господи! – кричала женщина, упав на засыпанную песком дорогу.

Мужчина продолжал бежать за машиной и бить по горячему капоту.

– Не уезжайте… Нет!

– Господи! – кричала женщина, запрокинув голову.

Чем сильнее машина набирала скорость, тем дальше оставался бегущий за нами мужчина. Крик отчаяния молодой матери продолжал преследовать нас, казалось, он достигал небес. Она сжимала младенца так крепко, что было страшно, что невзначай задушит его. Эта бедная женщина была в белой ночной рубашке, как скорбное изваяние, как Мадонна, убитая горем за свое дитя. Она выбежала из дома, не успев одеться. Мы-то успели…

Меня терзало чувство вины. Мы бы могли взять их с собой, а не оставлять умирать в пустыне.

Дальше мы ехали молча. Не хотелось говорить. Похоже, отец тоже не горел желанием общаться.

– Мы бы не смогли их взять с собой.

– Что? У нас пустая машина.

– Слишком опасно.

– Что же опасного? Они были здоровы, они были с ребенком.

– Слишком опасно. Мы дали им воды. Мы помогли им и так. Агнес, это не игра. Ты еще многого не знаешь. Поверь, Агнес, мы поступили правильно.

– Эта вода им не поможет.

– Бог мне судья, Агнес! Я понесу свое наказание за это. Но зато буду знать, что спас тебя.

– Ты чертов псих! – не выдержала я.

Он ничего не ответил, продолжая вести машину. Я сидела сзади, за его креслом, сидела и не хотела его видеть.

– Шевелись.

– Куда еще, – женщина, переваливаясь с ноги на ногу, тащила две тяжелые клетчатые сумки, держа их за длинные ручки, завязанные между собой. Позади нее шел мужчина.

– Надо остановиться.

– Думаешь, мне легко? – ответил он ей.

Они шли по открытому месту, это были просто метры, которые нужно было пройти, чтобы добраться до леса, черной линией видневшегося впереди. Еще очень долго надо было идти через поле с твердой землей, с маленькими оврагами и ямами. Дорога, от которой они уходили, осталась позади. Бросив там свою машину, Чарльз не хотел останавливаться, не давая передышки своей спутнице. Он всегда был таким занудой, бездумно прущим вперед. Он никогда не останавливался на полпути. Этим он ее и взял, за это она его и полюбила. Но иногда это становилось невыносимо.

Она шла, твердо зная, что остановки не будет, муж не разрешит. Кэролайн слышала его шаги и гул ветра, порывы которого проникали под одежду. Тяжело дыша, согнувшись, они шли к лесу. Муж был прав, они были слишком открытой мишенью. Он шел, что-то бормоча себе под нос:

– …Всегда приходится вот так вот топать, такова моя жизнь. Как же я устал. И Бог услышит меня…

Когда-то, он бы причалил к своему берегу, как натруженный, потрепанный на волнах судьбы ялик, нашел бы свое место под солнцем, но этого места словно нигде не было, оно исчезло, оставив после себя лишь тень, иллюзию и надежду. Так вся его жизнь проходила в дороге.

Он остановился... Она, не слыша больше его шагов, продолжала идти дальше. Вдруг что-то заставило ее обернуться – тот ветер, что неистово выл в уши. Холодный ветер надежд, он кружился вокруг, посылая за призрачный горизонт.

– Чарльз?.. – удивленно произнесла она, увидев его лежащим лицом вниз.

Сумки выпали из рук, и она побежала к своему мужу, к тому, чье брюзжание было ей так дорого.

16:30

Воздух застыл от зноя. По дороге мне встретилась семья – парочка с новорожденным ребенком. Несмотря на здравый смысл (было опасно с кем-либо контактировать), я не мог их оставить и проехать мимо, они были совсем в бедственном положении. У них сломалась машина, и вот уже как целые сутки эти люди стояли на трассе, голосуя под солнцепеком. Надеяться на что-то лучшее кроме меня им не стоило, а вскоре и моя машина стала давать сбой.

17:30

Округ небольших поселений

Местность под названием «Тишь»

Пустыня наконец-то заканчивалась, и мы начали ощущать другую атмосферу – сам воздух был уже другой. Голая земля осталась позади. Теперь нам надо было миновать маленькие поселения, похожие на ковбойские городки, какие показывают в вестернах, с серыми, покрытыми пылью домиками. Позади нас сели стервятники, пронизывающими взглядами осматривая наши силуэты, хлопая крыльями, жадно зарывали свои когти в землю, ожидая своего часа. В миле от дороги находилась огромная впадина с пересохшим соляным озером. В потрескавшуюся от жара землю попрятались мелкие ящерицы: при нашем приближении они перебегали с места на место. Мы остановились на окраине поселка. Нужно найти машину – именно с этой целью мы завернули сюда. В центре пролегала пустая дорога, а по бокам вполне уютные жилища, если не считать пыли после колючего песчаного урагана. Кое-где, на общем фоне приземистых построек выделялись двухэтажные дома, как на спокойных улицах пригородов Америки, где семейные благонадежные граждане обустраивают свой очаг, чтобы растить детей и жить в свое удовольствие. Мы проходили мимо онемевших дворов, чувствуя напряжение друг друга.

– Все, пошли отсюда, – развернулся я.

Я не решался идти дальше, слишком напряженная стояла тишина, лишь ветер дул вдоль улиц, хлопая открытыми створками окон.

– А как же машина?

– Здесь слишком опасно, – (Мейсон, как затравленный зверь, втянул воздух ноздрями).

– Мы не сможем отсюда выбраться, если будем идти так, без транспорта.

– Жара уже спала. Видишь, как прохладно дует ветерок… – пыталась успокоить мужа молода леди, качая хныкающего ребенка.

– Вы предлагаете бродить здесь и дальше? Здесь пахнет смертью, кроме нее мы ничего не найдем.

– Я не собираюсь слушать какого-то сопляка…

– Этот сопляк спас нам жизнь, Рой. Много ли ты встретил людей, которые с радостью хотели оказать помощь, нуждающимся в ней незнакомцам?

– И что теперь?

– Будь благодарен. Ни один человек нас не подобрал, лишь одни дали воду и бросили умирать на дороге. Помнишь это?

– Я просто хочу, чтобы больше никто не умер. Разве меня трудно понять?

Я смотрел на здоровяка в клетчатой рубашке. Со стороны он выглядел таким большим, но был растерян в этой ситуации, как дитя. Его бедная жена старалась разрядить обстановку. В страхе поглядывая по сторонам, она крепко прижимала к груди своего несчастного ребенка.

– Ты с нами, Мейсон? – спросил меня громила.

– Будь что будет.

Мы пошли вперед, не замечая паучков, которые только появились на свет и путешествовали по небу с помощью маленьких паутинок, уносимых легким ветром. Они проносились в воздухе, цепляясь за нашу одежду и лицо. Мне передался страх, который только что я уловил на лице Дины. Вдруг мы попадемся, вдруг стая бешенных ждет нас за следующим поворотом? Но поворотов не было, и мы шли прямо по городу – по длинной, нескончаемой улице. На пути нам попалось какое-то заведение с вывеской посередине:

«Добро пожаловать в «Дикий Кайот».

Со стороны оно казалось таким светлым и приветливым, но все равно мы подходили к нему с осторожностью и очень медленно. Недалеко от входа в нерешительности остановились.

– Может, нам стоит зайти туда? Пойду, проверю.

Я последовал за Роем, заходя в тень от козырька над широкими ступенями.

– Это бар, – вглядываясь в окно, сказал он.

Дернул за ручку, и дверь поплыла вовнутрь, открывая нам проход. Мы переглянулись, и он первый решил войти.

Через окна проникал полуденный свет, неровными пятнами ложась на пол. Стекла в небольших окнах были сделаны в виде цветной мозаики. Внутри преломляющиеся цветные тени смешивались с тенью от бара и ступенек, ведущих наверх. Было слишком тихо. Мы стояли у прохода, не решаясь пройти дальше, потом Рой позвал свою жену, и мы закрыли дверь, чтобы никто не заметил нас с улицы и не напал сзади.

Чувство страха притупляло мысли. Я глянул в сторону барной стойки – самого затемненного места в этом помещении. Чувствовалась угроза, исходящая оттуда. И как назло, там что-то зашевелилось, закопошилось, производя пищащий звук. По сердцу пробежал холодок.

Снова все замерло.

И вот опять! Вновь какой-то шум… Он был в нескольких метрах от нас, но не настолько близко, чтобы разглядеть, что там происходит.

Дина испуганно дернула мужа за рукав, пытаясь подсказать, что надо убегать отсюда, но он медленно потянулся к стойке. Она последовала за ним, в то время как я отступал в тень.

Шаг.

За ним еще…

До барной стойки было около пяти метров – не так уж и близко, вполне можно убежать, но что это было? Осторожно подходя к бару, пытаясь не наступить на что-нибудь, производящее шум (мусора под ногами было достаточно много: обрывки бумаги, пустая пачка сигарет, треснутое блюдце), Рой подобрал с пола кусок арматуры и крепко сжал ее в руке. И тут, из-под разбросанных бумаг выскочила большая крыса, держа в зубах кусок зачерствелого хлеба. Заметив нас, крыса тут же кинулась в сторону окна, бросив свою добычу. От неожиданности Дина отпрянула назад и приглушенно вскрикнула, задев голой пяткой оскалившуюся острыми краями разбитую бутылку. Я и Рой одновременно обернулись, посмотрев на лестницу, ведущую наверх.

Немного ранее…

Юго-Запад США

Аризона

– Ты оставил Бронкси еды?

– Конечно. За ним присмотрит Элеонора. Хотя его можно было взять с собой. Не вижу в этом ничего страшного, у нас большая машина.

– Ехать в другой город к твоему брату, с собакой, где эти несносные дети? Они не дадут Бронкси покоя. Ты что, с ума сошел? Он бы сразу умер.

– Такие собаки не умирают.

– Что это за непонятная суматоха? Везде постовые, проверки. Раньше все было не так, все было спокойней. Когда я приехала...

– О-о-о, ты вспомнила свое детство.

– А что, я так старо выгляжу? – удивилась молодая женщина и толкнула мужа в бок. – А? Говори.

– Ну-у, восьмидесятые – это уже легенда.

– Ах ты негодник, – игриво накинулась она на мужа, сидящего за рулем старенького мерседеса. Свободной рукой он цепко обхватил ее за талию, прижав к себе, и потянулся к ее губам. Она не сопротивлялась.

Полдень

Утренний зной пустынной дороги

21 век

– Ты взял сумку с подарками?

– Да.

– К этим постам так тяжело добираться, а еще с ними спорить приходится.

– А ты не спорь.

– Это солнце светит мне в лицо, – произнесла она, опустив козырек, прикрывающий верхнюю часть лобового стекла. – Фу, какая жара, я сейчас умру.

– Все окна открыты, хочешь, остановимся?

– Зачем? Чтобы зажариться окончательно? Эти скалы всю дорогу... Они меня замучили… Давай уедем отсюда.

– Куда?

– В Чикаго, например.

– И кто нас ждет там?

– А что нас ждет здесь?

– Жизнь и семья, – вновь потянулся он к ней за поцелуем. – Ты же хочешь ребенка?

– Да, но где он будет здесь жить? В нашем Богом забытом городке?

– Переедем… со временем. А что здесь плохого? Это моя родина.

– Вся Америка – твоя родина. Не только этот город.

– Я здесь вырос, Молли. И что это вдруг ты на середине пути захотела уехать?

– Вот как раз здесь и захотела. А ты бы не хотел куда-нибудь уехать? Подальше отсюда.

– Здесь тоже неплохо. Здесь наше место.

– Смотри! Это же койот. Куда он бежит?

– Обычно это очень осторожные животные. Странно… Какой-то он ненормальный.

Собака пустыни остановилась у камня, посмотрев в их сторону тяжелым взглядом, и завыла протяжным воем, задрав морду.

– Ты видела, как она смотрела на нас?

– Да, действительно странно…

– Это была самка. Где-то поблизости ее детеныши. Скорей всего, она бежит к ним.

– Ты так хорошо знаешь койотов?

– Я вырос здесь и это мои самые любимые животные. Они всегда настороже, любят и охраняют своих детей. Они одиноки в этой пустыне.

– Мы тоже, по большому счету, в пустыне, – шутливо ответила Молли.

– Не сравнивай их с нами, хотя… мы очень похожи. Во всяком случае – я.

– Ты тоже койот? – улыбнулась она.

– Да… Я тоже койот.

Час спустя

Пограничная зона

– Подъезжаем, улыбайся им.

– С чего бы это? – Молли торопливо припудривала лицо, глядя в зеркальце в круглой пудренице.

– Могут не пропустить.

Они на низкой скорости подъезжали все ближе к посту, перегороженному шлагбаумом. У проезда стояли два человека в форменной одежде. На поясе у каждого были пистолет и дубинка. Один из них ходил кругами, постукивая дубинкой по ладони…

– Веди себя естественно, улыбайся, – тихо произнес Ян сквозь зубы, глядя на одного из них, явно ждавшего, когда они подъедут.

– Здравствуйте, – сказал он, опустив стекло.

– Добрый день. Куда едете?

– В гости.

Ян пытался разглядеть глаза полицейского за темными очками.

– Вдвоем?

– Да.

– Покажите документы.

– Вот, – вытащив из кармана два паспорта, Ян протянул их через окно.

Тот, чей взгляд нельзя было уловить, небрежно взял документы, посмотрев на жену Яна.

– Хуан, подойди сюда.

Чуть опустив голову и посмотрев на шофера поверх очков, он заговорил на испанском, обернувшись в сторону худощавого молодого парня. Отойдя в сторону, они продолжали разговаривать, то разглядывая документы, то снова вглядываясь на сидящих в машине.

– Что это они?

– Не знаю.

– Выйдите из машины, – сказал тот, кто казался постарше, при этом он держал в руке паспорта, явно не собираясь их возвращать.

– Зачем? Что-то не так?

– Пограничная зона, вы не проходите, – сказал он, как робот, без намека на какую-либо эмоцию.

– Что все это значит?

– Вы не проходите. Выйдите из машины.

Ян приоткрыл дверь и вышел из автомобиля, полицейский освободил ему дорогу.

– И она.

– Выходи, милая, – произнес Ян.

– Что-то не так? – робко произнесла пышногрудая Молли.

– Вы не имеете права проезжать.

– Почему?

– По закону.

– По какому закону? Я преступник? – возмутился Ян.

– Вы грубите.

– Я Вас спокойно спросил.

– Нет, Вы грубите.

– Ян, не спорь с ними, – умоляюще обратилась Молли к своему мужу.

– Отдайте мои документы.

– Нет.

– Как нет?

– Мы не закончили.

– Отдайте документы, мы уедем обратно.

– Я Вам сказал… мы не закончили.

Ян потянулся за паспортами.

– Отдайте наши документы!

– Я Вам сказал…

Последовал удар в лицо локтем, от которого Ян рухнул на землю около машины.

– Мы не закончили.

– Что Вы делаете?! – подбежала Молли к мужу.

– Отойдите, мэм. Санчес, возьми ее.

Молодой человек, что стоял вдалеке, подбежал к женщине.

– Что Вы сделали, зачем?

– Не волнуйся, дорогая, – произнес Ян, успокаивая жену и пытаясь дышать через окровавленный нос.

Подбежавший худощавый юноша робко взял ее за плечи и отвел в сторону.

– Вставай.

Муж Молли попытался встать, хватаясь за крыло автомобиля.

– Сядь в машину. Санчес, держи ее крепче.

– Что Вы себе позво… – за этим последовал еще удар.

Ян потерял равновесие и ударился головой о край машины, а Молли стояла в стороне, крепко схваченная тем, кто, на первой взгляд, казалось, легко держал ее за плечи.

– Дай руки. Протяни руки!

Жесткий металл наручников сжал запястья Яна, а грубый удар в спину заставил его поперхнуться.

– Ян, – с дрожью в голосе произнесла Молли, с ужасом глядя на все это. – Что происходит?

– Отпустите нас, – шептал Ян, – отпустите.

– Заглохни! – еще один удар сзади по голове окончательно оглушил его, повергнув в легкий нокдаун.

Взволнованный голос жены продолжал беспомощно звать его. Он не мог повернуться, твердая рука плотно прижимала его голову к горячему капоту машины.

– Отпустите нас, прошу Вас, отпустите! – молила Молли.

Ее крики стали невыносимы, крики, леденящие душу. Он чувствовал, как колотится его сердце, готовое разорваться под той силой, что навалилась на него…

– Нет! – кричала, отбиваясь, его жена.

– Отстаньте, отстаньте от нее!

В ответ на эти требования, рука здоровяка еще плотнее прижала Яна к машине.

– Какие красивые у тебя трусики, – доносились до него похотливые голоса.

– Ты хочешь его, хочешь?

– Ян! Нет, нет… – плач жены взывал к нему…

– Не упирайся, сучка!

– …Нет, нет!

– Заткнись! – послышался удар.

– Я порву тебя!

– Кончай уже, Хуан! Мне тоже не терпится.

– Я только начал. О, да! Какая же ты сука сочная!

Державший Яна коп, нагнулся к нему, проведя языком по уху, и, обдав лицо горячим гнилостным запахом, прошептал:

- Посмотри, как он положил ее.

Ян увидел в автомобильном зеркале свою жену, отбивавшуюся из последних сил…

- Умеешь лежать в такой же позе, пи…рила?

– Она еще брыкается, Санчез! Какого?..

- Стой… Стой, сученыш! Держи его! - отвлекшись на зрелище на заднем фоне, он не уследил за Яном – тот ударил его головой в нос, очки копа слетели и закатились куда-то под автомобиль.

Разбежавшись, Ян со всего маха шибанул ногой насильника. Позади раздавался отборный мат разъяренного охранника с перебитым носом.

– Бежим, бежим, Молли!

Они кинулись вниз по склону.

– Поймай эту суку! – кричали сзади.

– Бежим, Молли, бежим!

Они бежали, не оглядываясь назад, спотыкаясь о камни, что спрятались в глубоком слое песке обжигающей пустыни.

– Суки... Он сломал мне нос!

– Стреляй в них!

Послышался тонкий свистящий звук выстрела, пуля пролетела между Молли и Яном.

– Стреляй в эту жопастую суку!

Выстрелы следовали один за другим. Она бежала за мужем, почти не отставая, бежала до каменистых скал на северо-запад, за скалами они надеялись найти спасение. Молли заметила, как муж бежит все медленнее, постепенно угасая. С его окровавленной ладони, придерживающей рану на боку, капала кровь, падая в пыль, которая с жадностью впитывала ее в себя.

– Все хорошо, – улыбнулся он, остановившись и тяжело присев на плоское каменистое плато.

– Паршивые гринго! Где они? – раздавались крики издалека. – Найди их, Санчес! Они не должны уйти!

– Не умирай, прошу, не умирай. Боже…

Она плакала, а он смотрел в небо, пытаясь подышать еще немного, с трудом вдыхая жаркий воздух.

– Как красив этот мир. Я не хочу покидать его. Не хочу, Молли…

– Не засыпай, мой милый, не закрывай глаза.

– Солнце светит слишком ярко. Мы будем вместе всегда.

– Что мне делать? – заглушая в себе рыдания, Молли прижимала к себе мужа.

Прижав его к своей груди, она шептала ему слова любви. Нежный голос Молли убаюкал его, как колыбельная песня, с прощальным поцелуем она забрала его последний вдох.

– СТРЕЛЯЙ! – раздался крик.

Преследователи увидели их и начали стрелять в их сторону. Она кинулась прочь от мужа, от тех, кто приближался, бежала в никуда, ища спасение среди камней.

Граница

13:00

Молли бежала в сторону высоких скал, стараясь не попасть ногой в расщелины между камнями, торчащими, как наросты, на плоской равнине.

– Возвращайся! Возвращайся обратно, – позвали обратно того, кто гнался за ней, чьего лица она не видела, слыша только его ругань позади себя. – Уходим отсюда.

– А как же девка?

– Ты и так ее порвал, – звучали отдаленные голоса, эхом разносясь среди скал.

Но она продолжала бежать, пробираясь через камни и ямы. Остановилась лишь тогда, когда почувствовала, что дыхание перехватило горячей петлей ее горло.

Опираясь на острую грань высокой скалы, пытаясь отдышаться, Молли порезала ногу. От боли она упала на камень, припав к нему лбом, бесшумно рыдала и молилась.

Жилы на ее шее разбухли, а крика не было. Беззвучные рыдания сотрясали ее тело.

Пустыня

14:43

Она шла по мертвой дороге, где не проезжали машины. Шла в обход скал, ковыляя как в полудреме, не поднимая глаз от камней под ногами, оставляя на них кровавые следы.

«Молли, я люблю тебя. Я всегда буду с тобой», – звучал голос мужа у нее в голове.

Перед глазами стояло его лицо: такая дорогая улыбка, обращенная только к ней.

– Что это? – прошептала Дина.

Постоялый двор «Дикий Кайот»

среда

16:25

Рой лишь сильнее сжал в руке железку, почти до судороги, и машинально заслонил собой жену с ребенком.

На верхнем этаже бара, перед открытой дверью в гостевую комнату Рой, Мейсон и Дина оторопело застыли на месте. В комнате кружила бабочка, стараясь не вылететь за грани яркого света солнца, пробивавшегося сквозь окно, который косой линией прорезал помещение. В комнате был старый изодранный диван бледно-серого цвета; дешевая люстра раскачивалась взад-вперед, скрежеща в мертвой тишине своей ржавой цепью.

Волосы незнакомки… Смоченные кровью, они блестели багровым отблеском на свету, пряча ее лицо. Тело изодранно, и на минуту могло показаться, что она сдирала с себя одежду, остервенело раня себя изломанными ногтями. Абсолютно голая, в позе эмбриона нависла над тем, кто обмяк у подножия дивана. Глаза его смотрели вверх, окровавленные нижние зубы виднелись из чуть приоткрытого рта. Послышались чавкающие звуки. Кепка тучного мужчины сползла в сторону, оголив лысину.

– Что…ч-что это т-так-кое… – попыталась выговорить Дина, как делают маленькие дети, когда хотят закричать.

Рой все увереннее отталкивал ее к лестнице, пряча за собой, судорожно сжимая кулак.

Внезапно чавкающие звуки прекратились. А бабочка, кружившая в свете, вылетела в окно, упорхнув ввысь неба.

– У-у-у, фы… фы… - принюхивалась к воздуху, смакуя наплывший на нее пропитанный страхом запах новых людей, она поворачивалась к выходу.

Пятясь назад, Дина чуть не упала со ступенек, которые так некстати оказались под ногами. Ребенок разразился плачем. Дина зажала ему рот, но было уже слишком поздно.

Не поднимая головы, зверовидная девушка застыла на месте…

Рой продолжал стоять, затаив дыхание…

«Я не отдам тебя. Не отдам, моя детка», - пронеслось в голове Дины, и уронив слезу, которая упала в ладошку младенца, она, как в последний раз, крепко прижала к себе свое дитя.

– Бегите-е-е! – закричал со всей силы Рой.

Чудовище в женском обличии вскинуло голову и побежало на него, выпрямившись во весь рост. Она отбросила Роя, как тряпичную куклу, кинувшись на женщину с ребенком.

– Дина-а-а… А-А-А-А-а-а!!!

Мейсон бросился по ступенькам вниз, не оглядываясь назад. Позади были слышны ужасающие вопли и борьба. Визг разрываемой женщины, и все это вместе с криком ребенка и ревом отца! Мейсон выбежал из бара и начал кричать, звать на помощь! Но никто не слышал, никто не мог помочь им. Он взывал о помощи и в то же время боялся тех, кто может откликнуться на его крик. По дороге он наставлял себя: в такой ситуации он непременно должен бежать, бросить всех и вся, не позволить никому задержать себя. Но он не смог этого сделать, не смог оставить их там…

До него больше не доходили звуки из этого мрачного здания. Через несколько минут он отправился обратно и остановился перед дверью в бар. Ему было страшно войти и не увидеть их больше живыми... Дверь издала тягучий скрип, впустив в его душу еще больше сомнения и страха – испуганное сердце затрепетало в груди. В полутемном баре стояла мертвая тишина. Боясь оторвать взгляд от пола, он не решался посмотреть сразу вверх. Бесшумными шагами, неуверенно прошел вперед. Сделав шаг, затем второй, третий (его ноги как будто перешли заветную черту), Мейсон очень медленно повел глазами в сторону лестницы, на которой…

– Грег, это ты? Старина Грег, а-ха-а!.. – радостно воскликнул старик, раскрывая объятия встреченному на улице давнему знакомому – другу детства. – Наконец-то наши дорожки пересеклись. Хоть кого-то эти события сближают. Куда направляешься?

– Подальше от города.

– Ах ты, старый пузан! В детстве ты был смелее.

– А ты не уходишь? – серьезно посмотрел тот на радующегося друга.

Обоим было за шестьдесят, оба были в старых, сильно изношенных и давно вышедших из моды пиджаках.

– Зачем? И куда мне идти? Я свое уже отжил. Весь город куда-то спешит, все в панике, а мне идти некуда. А ты, я вижу, еще живчик.

– Да-а… – отвернулся собеседник, пряча взгляд прищуренных глаз. – Я уезжаю отсюда. Хочу еще пожить. И тебе не мешало бы последовать моему примеру.

– Заче-е-м? Я пожил свое всласть. Помнишь, как ты, придурок, свалил на себя домкрат в детстве.

– Это мотор был.

– Да какая разница. Слушай, если не очень спешишь, может, зайдем в эту старую курильню? – они зашли в небольшое открытое помещение, в котором были не заперты двери, но хозяина не было видно. – Твоя мать была хорошая женщина… Помнишь, когда мы приходили, она всегда угощала нас пирожками. Всю детвору. Вкалывала на двух работах. Когда она умерла?

– В 92-ом, в Лос-Анджелесе.

– Вы так далеко забрались?

– Да, мы переехали туда сразу после того, как покинули тот город, помнишь, я тебе говорил. Как его?

Они сидели за столиком и мирно беседовали. В кофейне, несмотря на час пик, никого не было… Старина Грег все так же потирал старую рану, кисти рук все время ныли на перемену погоды.

– Детройд.

– Да, верно. Этот город уже тогда умирал, там нечего было делать, она сразу это поняла, и мы выехали оттуда уже через пару месяцев. В Лос-Анджелесе была ее подруга, мы поехали к ней, погостили некоторое время, пока присматривались… Почему ты не уезжаешь?

– Моя семья живет в Нью-Йорке, там все хорошо, они в безопасности, это главное для меня. А мне какой смысл куда-то бежать? Я уже старый, может у тебя есть цель, а у меня нет. В Нью-Йорке, говорят, все спокойно, это здесь появилась какая-та зараза, люди еще толком не знают, что здесь происходит: то ли эпидемия, то ли кара небесная. Думаю, эта кара – ничто иное, как свиной грипп. Никто не знает, как все заражаются, никто и не видел, как это происходит, но паника распространяется быстро, объявили эвакуацию, все бегут. В нашем округе заражено три населенных пункта. Правительство почему-то молчит, не объясняет, что это, но до Нью-Йорка точно не дойдет. Возможно, это последствия какого-то эксперимента. Спроси любого в городе. Что он тебе ответит? Ничего определенного. Я лишь слышал, что люди становятся неконтролируемыми. Может, это мы, старики, не знаем, ведь в новостях ничего не говорят. Чтобы ни было, оно не доберется до Нью-Йорка. И на этом спасибо.

– Если бы это была простая зараза, люди с такой лихорадочной поспешностью не бежали бы отсюда.

– Я знаю лишь одно. Туда, где начинается распространение вируса, быстро приезжают военные и все чистят. Посмотрим, может, и мне достанется порция гриппа, – рассмеялся Алекс.

– Мой автобус уже пришел, – Грег посмотрел в окно. Через дорогу от них к остановке подъехал белый автобус, остановился, и его двери открылись.

– Иди, опоздаешь.

– Удачи, Алекс, – встав со стула, с плохо скрываемым волнением произнес Грег.

Дверь за ним захлопнулась, оставив за собой его старого друга в темном и вдруг так непривычно онемевшем кафе, ставшим последней точкой их встречи. Совсем недавно здесь не утихал гомон радующихся жизни людей. Грег перешел через дорогу и сел в видавший виды автобус с той стороны, откуда можно было наблюдать за местом, где оставался его друг детства. Он смотрел туда, притулившись лбом к оконному стеклу, ожидая, пока полупустой автобус тронется в назначенное время. Шофер куда-то ушел. Позади Грега сидела парочка и смеялась над чем-то.

В голове крутились мысли о правильности его выбора. Хотя большая часть его жизни прошла в беготне между штатами, ему все равно было неясно, куда и зачем он едет. Было желание остаться здесь и посмотреть, что будет дальше. От этих раздумий его отвлекли необычные события и звуки из переулка, заставив его приподнять голову и вглядеться в ту сторону. Откуда-то появились странные люди. Несколько из них забежало в кафе, где остался его друг, оттуда послышались шум и крики. Остальные, словно дикие собаки из стаи, разбежались по округе. В это время к автобусу торопливо подходил шофер в форменной фуражке, он тревожно озирался по сторонам. На проспекте не было людей, лишь какая-та семья с детьми на руках спешно бежала по тротуару, оглядываясь и тщетно ища укрытия для себя и своих детей.

– Мейсон, помоги мне!

Мейсон кинулся вверх по лестнице: Рой сидел, опершись спиной о стену, и смотрел на него. Упираясь правой рукой в пол, тяжело дышал.

– Дай мне руку, парень, – хрипло произнес он.

Его левая нога была подогнута под себя, он опирался на нее, чтобы совсем не упасть на грязный пол, рядом с той, что уже лежала там с проломленной головой. Рой не мог встать самостоятельно, он мог остаться здесь навсегда. Ужас охватил Мейсона от того, что он видел. Сердце заколотилось где-то высоко, в самом горле. В голове всплыла грустная история, произошедшая с его соседями.

Это была семейная пара с двухлетним сынишкой. Они жили в небольшой квартирке, с пожилой женщиной, которую каждый раз приходилось поднимать, когда ей нужно было сходить в туалет или поменять положение. С парализованными ногами и уже образовавшимися пролежнями, она страшно мучилась, но не умирала, хотя сама хотела этого, видя, как изводятся ее дочка и заботливый зять. И даже маленький внук смотрел на нее с недетским состраданием. Она была крупной женщиной, и каждый раз проклинала себя за те мучения, что причиняет всей семье. Эта женщина желала себе смерти, и по ночам, когда ее никто не видел, горько и безутешно плакала. Порой им даже приходилось вызывать соседей, чтобы помочь ей перебраться с места на место или помыться. Конец наступил, когда этим страданиям шел четвертый год.

Мейсон вспомнил все это, взирая на Роя, пытающегося встать с его помощью. Он держал его под руки, крепко схватившись за грязную, окровавленную куртку.

– Мейсон, – промолвил Рой, тяжело дыша. – Моя жена умерла... Где мой ребенок? Почему он молчит?

Мейсон окинул помутненным взглядом площадку – там, широко раскинув руки, лежала Дина, как птица, сбитая на лету. Потом глянул на разорванный маленький трупик, и отвернулся.

– Почему же ты молчишь, Мейсон? – начал паниковать Рой, из глаз его покатились крупные мужские слезы. – Где он? ГДЕ МОЙ РЕБЕ-Е-ЕНОК?!!! – взревел он, как раненный зверь.

– Послушай, ты должен взять себя в руки...

– Моя Дина, моя деточка, о Господи, наш малыш, прошу тебя, скажи, что с ним все хорошо, я молю тебя, ради всего святого, ты спас его… – изменившимся голосом, поскуливая, Рой говорил настолько быстро, что Мейсон почти не улавливал слов, до него все доходило, как сквозь густую вату.

Повсюду была кровь и ошметки содранного мяса. Солнечные лучи играли бликами на истерзанной человеческой плоти.

– ... почему он не плачет, где он?

– Я…

– Мейсон, прошу тебя. Найди моего малыша.

– Он внизу.

– Слава тебе Боже! – широко улыбнулся Рой, как будто не замечая окружающего его ужаса.

Мейсон стоял в проходе, загородив собой лестницу. Стараясь ни на что не отвлекаться, хотя его обувь слегка соприкасалась с пальцами трупа, не отводил взгляда от глаз Роя, с одной лишь мыслью:

«Вставай, Рой. Нужно идти. Вставай, друг. Ты сможешь! Ты сильный…»

– Энакин, папочка уже идет! – в полубреду вскричал тот, цепляясь за плечи Мейсона.

Город Омаха

Среда

14:30

– Пап, расскажи о маме, какой она была?

– Она была чудесной.

Дорожки парка занесены осенними листьями – они навевали воспоминания…

– Такая же, как ты, – отец и дочь сидели на одной из зеленых лавочек без спинок, выстроившихся в ряд вдоль аллеи. Под ногами шуршала листва. Это место нравилось им.

Тихий парк: изредка мимо проходили люди, рассеиваясь, как призраки в пространстве, уменьшаясь и исчезая в глубине насаждений из деревьев с редкой кроной, выстроившихся в длинный ряд по обеим сторонам утоптанной тропы, неровной и чуть бугристой – а дальше лишь пустота из светло-голубого неба, на фоне которого вдали сидела уединившаяся пара. Сверху раздался клич улетающей стаи птиц.

– Она была такая же красивая? – спросила маленькая девочка у отца.

Он сидел и слушал голос природы, наслаждаясь свежим воздухом и яркостью осенних красок. Чирикали стайки воробьев и порхали с места на место. Воздух был легкий и прохладный, с горьковатым ароматом листьев, опавших и ковром расстелившихся под ногами редких прохожих.

– Она была такая же, как ты, – повторил он, поправив шарф на шее девочки, уютно примостившейся на скамейке и весело болтающей ногами. Агнес была в стеганой синей курточке и вязаной шапке, плотно облегавшей ее лицо. Из-под шапки по плечам девочки рассыпались гладкие темные волосы. Она поглядывала на отца, ожидая ответа, не по-детски серьезными глазами.

– Такая же красивая, умная, с роскошными волосами.

– Как у той женщины, что прошла? – спросило дитя.

– Да.

– А почему она ушла?

– Я не знаю, – ответил Майкл, посмотрев на небеса. – Не знаю, милая.

Глава 2.

Забытое

- О, Господи, они прорываются! Они нашли нас!..

Какой странный сон. Говорят, что сны – это зазеркалье, в котором мы пытаемся выжить также, как и в реальности. Говорят, что чудес не бывает, и все надежды – лишь иллюзии нашего мозга. Что такое иллюзии, если это не сны, не мечты, не наши ожидания? И где истинный мир? Тот, где мы существуем, или другой, доступный нам лишь в мечтах?

- Морган! Дай мне оружие, Морган!..

- Они сносят колья! Мейсон, я не удержу их!..

Мне всегда было интересно побывать там, где я не была, в местах, еще не изведанных мною. Мне всего шестнадцать лет, но повидала я в своей жизни многое. Когда-то были счастливые дни, и это все уплыло, растаяло, как утренний туман на рассвете.

Меня зовут Агнес Бишоп, и это моя история. Я жила на окраине города Омаха, в штате Небраска. У нас с отцом была собственная квартира с большой кухней, где горделиво красовался мой любимый алый цветок. Окна моей девичьей комнатки смотрели на восток, и каждое утро лучи восходящего солнца освещали еще неоконченные страницы моего старого дневника. Мы жили и просто радовались каждому дню. Подобно опавшим осенним листьям, они плыли в спокойном течении длинной реки, прозрачные воды которой коварно несли их к неминуемому водопаду, грозно срывающемуся вниз. Раньше все было по-другому. И это никогда не повторится: все то прекрасное, что осталось в другой жизни. Природа подарила человеку великую возможность – способность подавлять в себе воспоминания и боль по утерянному. Иначе человек не смог бы идти вперед, и жизнь давно бы остановилась.

Мой отец работал в автомастерской — чинил машины, их привозили ему из разных концов города. Я ходила в обычную школу, где были свои радости и проблемы. В этом и заключались наши будни. В школе мне нравился Райан, старшеклассник, играющий в бейсбольном клубе. Все девочки при виде его просто таяли. Моими любимыми предметами были история и математика. Классный руководитель всегда говорила, что из меня получится отличный археолог или школьный учитель. Миссис Кередай... Никогда не забуду ее лицо, заостренный нос и худощавое телосложение. Она все время ходила в темном платье с длинными рукавами. Набухшие голубые жилки под увядающей кожей покрыли некогда холенные, аристократические кисти рук, еще больше притягивая к себе внимание благодаря ее своеобразному облачению.

– Агнес Бишоп, к доске, – вызывала миссис Кередай, не скрывая легкой улыбки, глаза ее подбадривающе смотрели на меня.

Каждый выходной день миссис Кередай собирала весь класс, и мы все вместе ходили в кино, на выставки, беззаботно болтали о событиях прошедшей недели, смеялись и обсуждали наши общие проблемы.

По вечерам, сидя на кровати, я, как и многие подростки в моем возрасте, писала дневник. Выплескивая свои мысли на бумагу, я писала о том, как прошел день и что я от него получила. Вся моя история взята из страниц моего нового дневника, который я раскрою вам, перед тем, как уйти отсюда вместе с остальными.

Хочется надеяться, что больше не найдется такая же девочка-подросток, которая переживает похожую драму. Но, увы, это не так, нас слишком много...

Помню, когда я перешла в пятый класс, папа подарил мне щенка. Какое я ощутила блаженство, когда папа вытащил его из коробки, и я увидела это круглое, пушистое чудо с мягкими ушками, обняла и посмотрела в его маленькие глазки-пуговки! Смешно моргая ими, он растерянно глядел по сторонам, принюхиваясь к воздуху своим вздернутым мокрым носом. Этот день был самый счастливый в моей жизни! Как здорово было иметь собаку – большую и верную, с которой не страшно гулять по ночам! Своего пса я назвала Чек…

Отец всегда разговаривал со мной, как со взрослой, и в тоже время старался чем-то порадовать. Каждый день у нас была традиция – вместе смотреть кино. Мы брали диск с интересными фильмами и собирались в гостиной – я, папа и Чек. Пес всегда лежал на ковре у наших ног и смотрел на телевизор, мирно засыпая под его звуки. Мы никогда не прерывали просмотр нашего фильма, а с трепетом досматривали все до конца. Может, попадалось такое кино, а может, нам просто было хорошо вместе. С наступлением нового дня, каждый приступал к своим обязанностям. Выгуляв утром Чека, я отправлялась в школу, а папа – на работу. Лица моих одноклассников, веселый гомон ребятни на переменах запечатлелись в моей памяти ярким праздником. Горечь оттого, что это никогда не вернется, сжимает болью мое сердце.

На каникулах я поехала в летний лагерь, находившийся в лесах Калифорнии. Мне очень хотелось туда. Я пробыла там целый месяц. Первый раз в жизни поцеловалась с мальчиком и почувствовала, как это приятно. Этот месяц мне показался таким долгим, ведь дома мне все равно было лучше. Лето я почти всегда проводила дома, читая книжки. К вечеру выходила из своей «кельи», чтобы увидеть лицо отца, на котором появлялась легкая улыбка. Он никогда не хмурился, когда смотрел на меня. Не изменяя своей любимой привычке, мы садились к телевизору и смотрели фильмы. Где бы я ни находилась и как бы мне там ни было хорошо, я всегда спешила домой. Уютная атмосфера нашего дома была мне дороже всего. Это были хорошие дни. Дни, которые я не забуду.

У нас была небольшая комната, где мы каждый вечер молились и просили Бога, чтобы он благословил нашу жизнь. И так завершался обычный день, похожий на все остальные, чередой сменяющие друг друга. Мне всегда казалось, что весь мир передо мной открыт, что прекрасное будущее у меня впереди. Во всяком случае, нас этому учили. Кто-то говорит, что свободу не отнять. Если она есть в душе, то ее не отнимут против вашей воли.

Я и здесь чувствую себя свободной, хотя… Обстоятельства заставили меня закрыть глаза и поверить в то, что наша жизнь и есть тюрьма. Тюрьма, которая выбирает, кто будет ее пленником. Что-то пошло не так, и мы даже не заметили, когда это произошло, в какое время, в какую минуту. Не могли и подумать, где мы окажемся потом. Возвращаясь ко всему пережитому, я чувствую лишь уныние и боль незаживающей раны.

Ощущение детства во мне давно пропало. Когда приходится выживать, детство уходит, оставляя лишь тени прошлого. Как ни удивительно, но то, что говорят о детских воспоминаниях, – правда. Я до сих пор помню до мельчайших подробностей все первые детские страхи и потрясения. И среди всего этого – улыбки, любимые лица дорогих нам людей, которые никогда не сотрутся из памяти.

Мой дедушка умер от болезни сердца, когда мне было пять лет. На его похоронах появился мой первый страх потерять близких. У материного смертного одра я не осознавала, что это значит. Я стояла, прижавшись к отцу, крепко вцепившись в его руку.

Так странно было видеть деда в деревянном ящике, ставшим его домом. Дедушку своего я называла «Деда». В моих воспоминаниях он всегда живой и любимый. Старый дедушка, сидящий на скамейке и облокотившийся о кирпичную стену, улыбается, глядя, как его внучка бегает по ухоженным грядкам в нарядном платьице и, лопоча что-то себе под нос, изредка подбегает к нему. Было очень забавно звонко целовать его покрытое морщинами лицо и гладкую голову, на которой давно перестали расти волосы.

Его лицо расплылось в такой родной улыбке, когда он обернулся в мою сторону. Оно так и осталось картинкой, словно кадр из киноленты. Этот момент и был самым ярким воспоминанием, засевшим в голове, не теряющим с годами важности и красок. Он был еще не такой старый, чтобы умереть…

Отец с дедом не были похожи: один утонченный, невысокий и стройный, а другой – рослый здоровяк, с крупными чертами лица. Что было у них схоже, так это глаза. Такие же достались и мне: карие, широко распахнутые, с радостью смотревшие на этот мир.

Когда-то все было иначе, пока не пришлось БЕЖАТЬ! Все, что было нам дорого, осталось в прошлой жизни. Дорогие нам люди, уют родного дома, вкусная еда, любимые развлечения – все это у нас отняли!

Не хочу вспоминать то, что произошло потом. Я лучше вспомню мой первый класс – самое волнующее и незабываемое время! Я тогда очень переживала по поводу того, как меня встретят одноклассники, моя первая учительница, директор. Я боялась входить в это большое, величественное здание, каким мне казалась наша двухэтажная школа, хотя уже несколькими днями ранее успела познакомиться с этим могущественным храмом науки. Но тот страх, детский, простой и незабываемый, не покидал меня, пока я не вошла в класс. Я быстро освоилась и нашла первых подруг.

С букетом красных роз, большим и красивым, с белыми бантами на голове я переступила порог школы. Мне бы хотелось подарить эти цветы своей маме, а не учительнице, что стояла напротив, по-доброму улыбаясь нам. Крепко держась за отцовскую руку, стесняясь, но в то же время опасаясь отпускать ее, я боялась всего нового, что нахлынуло на меня…

Моя мама умерла от рака, когда я была совсем крохой. Помню, иногда я боялась заходить в ее комнату, и украдкой заглядывала в чуть приоткрытый дверной проем, стоя в коридоре. Ее кровать была сбоку, а маленький светильник стоял в другом конце комнаты, но я все равно хорошо видела ее лицо: впалые щеки, на голове чуть отросшие волосы… Она была очень худая. Рука ее обычно всегда свисала с кровати, рядом стоял треножник с капельницей, а сама она была в белой ночной рубашке. Грудные ребра тяжело вздымались от каждого ее вздоха. Иногда замечая меня, мама, улыбаясь, подзывала меня. При виде меня она всегда оживала, даже чуть приподнималась. Я всегда ожидала встречи с ее лихорадочно блестевшими глазами. Подходила к ней, стараясь не отводить взгляда от самых дорогих глаз на свете. И тут начиналось представление. Я кривлялась, вертела своим маленьким задом, копируя какого-то комедийного актера. При очередном усердном выступлении у меня спали штаны, но это выглядело так смешно, что я вообще вошла в раж, лишь бы развеселить маму, а мама с таким с сожалением смотрела на меня, с такой грустной улыбкой, которую невозможно было разгадать. Несмотря на ее ласковые слова, я в конце начинала хныкать и отец тут же отводил меня в другую комнату… В тот навсегда запомнившийся вечер, в дом я пришла с дедушкой, у которого пробыла достаточно большой срок времени… Я услышала какое-то причитание. Это отец сидел, низко склонившись у ног мамы и что-то невнятно бормотал, горько давясь сдерживающимися слезами. А затем я услышала ее голос. Не могу не вспоминать это без слез… Она звала меня. В комнате горел непривычно яркий свет… Она тянула ко мне руку:

- Агнес… Агнес, подойди, дочка…

В тот день я так и не подошла к ней. Я со слезами убежала в свою комнату, испугавшись ее больного вида. А чуть погодя, я услышала мужской плач, доносившийся из ее комнаты. Громко плача, я подбежала к деду, крепко прижавшись к нему. Он взял меня на руки и начал укачивать. Его губы были плотно сжаты, а из глаз текли слезы.

- Ты плачешь? – сквозь всхлипывания спрашивала я.

- Нет… нет, моя хорошая. Я не плачу.

- Плачешь, плачешь! – кричала я.

- Не бойся, моя родная… не кричи так.

И я обхватила его шею своими ручонками. Обернувшись, я видела сквозь открытую дверь, как мама лежит на своем узком ложе очень спокойно. Она почему-то совсем не обращала внимание на то, как я кричала в надежде, что она снова откроет глаза и позовет меня.

Есть такие люди, кто не верит, что настанет день, когда мы все встретимся с теми, кого потеряли. Мне же с детства было привито, что мы, умирая, навсегда не прощаемся. Когда-нибудь, я всех их увижу. Вера моя давала мне силы заглушать ту боль, что жила в моем сердце. Кто-то не верит в перерождения, Бога и карму, считая это пустыми сантиментами, и к таким людям относились мои бабушка и дедушка по материнской линии. Они просто любили винить весь окружающий мир в своих бедах. С самого начала они были против моего отца. Им казалось, что именно он сделал их дочку несчастной. Моя мама умирала, и ничего уже нельзя было исправить. Никто в этом не был виноват, кроме рока. Она хотела родить от любимого человека, чтобы оставить частичку себя в этом мире. Оставить для него. Отцу навсегда запомнились ее слова, он часто их вспоминал: «Видишь вон ту звезду на небе? Где бы ты ни был, я буду ярко светить тебе, подобно ей». После маминой смерти отец окончательно перестал общаться с ее родителями. Вивиан и Эйден остались без внучки, и, как мне казалось, не очень-то переживали по этому поводу. Лишь один раз, в мои пятнадцать лет, они позвали нас в гости на годовщину матери. Отец терпеливо, долгие годы ждал этого звонка. Он был на работе, и я подняла телефонную трубку. Вивиан горько зарыдала, услышав мой голос. Давясь слезами, просила уговорить папу привести меня к ним. Мы проговорили час, если не больше, я услышала много искренних, жалобных слов, отчего мне самой захотелось плакать. Не знаю почему, но мне не хотелось отпускать ее голос… Наверное, он был очень похож на мамин…

Вивиан и Эйден жили недалеко от океана. Я и раньше видела океан: лазурный берег и пенящиеся волны, но на этот раз запах волн был самым лучшим, он будто до сих пор преследует меня, может, и оттого, что нас пригласили родные для меня люди. Отец говорил, что приглашение это ему кажется похожим скорее на милостыню для сирот или очищением от грехов, так как Вивиан посетовала, что вот уже несколько месяцев ей снится моя мама.

Мы всегда жили отдельно ото всех своей обособленной жизнью. Несмотря на редкие торжества, все равно сиротливо оставались в стороне среди больших семей, и это было не по нашей вине. Видимо, Господь Бог избрал нам такой путь, чтобы мы шли именно такой стезею. Но многокрылая жизнь может повернуться совсем иначе, и никогда не знаешь в каких ее глубинах окажешься завтра ты.

Видя мой потухший взгляд и угрюмое молчание (я не желала перечить отцу), он согласился на поездку. Мы пробыли там неделю. Нас приняли очень хорошо. Накопленная за все годы скука по мне нашла выход в чрезмерной назойливой заботливости. Они торопились наверстать все упущенное время, которое должны были уделять мне.

Я с упоением встречала большие волны, ныряя в них и с восторгом визжа, радовалась ослепительным брызгам соленой океанской воды. Осваивала акваланг в океанских глубинах, проплывая меж подводными рифами, поросшими, на мое удивление, яркой водной растительностью, играла с медузами, жалящими мои руки. Прозрачные, они скользили сквозь пальцы, стремясь на волю, в океанский бриз.

Вивиан и Эйден казались очень независимыми и самодостаточными людьми. Но потом все изменилось в совершенно неожиданную сторону… Вот уже год, как они живут с нами. Первое время я конечно избегала их, дичилась, и приглашение к океану все равно не смогло сблизить нас. Я считала, что моему отцу очень тяжело находиться под одной крышей с почти чужими для него людьми, сделавшими когда-то ему намного больнее, чем сделал бы это кто-то совершенно посторонний, ибо всегда слово близкого намного глубже режет сердце, чем слово ничего не значащего в твоей жизни человека, проходящего мимо, подобно быстро рассеивающейся тени рассвета и заката, и даже не оставляющего осадок от миража воспоминания. Я очень волновалась в тот период за отца, старалась показывать ему своим поведением, что не очень-то привязалась к загостившимся родственникам, но, как оказалось, напрасно драматизировала. В один из дней он просто пристыдил меня, по одному лишь его взгляду я все поняла. Он считал своим долгом всегда почтительно обходиться с родителями моей мамы, и смог донести до меня, что я должна любить их точно также, как и его. Было видно, что я просто боялась обидеть его. Он старался донести, что вся сложившаяся ситуация лишь проверка для нас самих. Проверка перед чем-то роковым, что каждого может ожидать…

Кто-то говорит, что мы всегда ждали того, что произошло, но к такому мы не были готовы. Все случилось в обыденный день. Я, как обычно, сидела в своей комнате и слушала музыку в телефоне, отец был на кухне вместе с Вивиан и Эйденом. Обычный летний день уходящего месяца не предвещал ничего плохого, пока крики на улице не сделали его безумным! Посмотрев в окно из своей комнаты, я увидела людей, бежавших в сторону леса. Наш дом смотрел прямо на пекарню, где когда-то делали такие вкусные булочки. За ней и находился старый, очень большой заброшенный сад, превратившийся в лес, где росло много диких ягод, грибов, был очень густой орешник. Пройти к нему можно было лишь пешком, но была дорога и в обход. Она то и вела к нескончаемым полям, простилавшимся на многие мили. Там не было ни домов, ни других каких-либо построек. В тот день, когда все сразу рухнуло на наших глазах – весь привычный образ жизни, люди с криками начали выбегать из подъездов. Чтобы никто из толпы их не заметил, некоторые осторожно шли под балконами, озираясь по сторонам. С сумками на плечах и с детьми, которые испугано жались ко взрослым, люди стремились скрыться за пекарней. Желая слиться со стенами, они пугались друг друга. Я оторопело наблюдала за убегающей толпой. В этот момент отец начал тарабанить мне в дверь. Я отпрянула от окна и отбросила в сторону телефон с наушниками.

– Собирай быстро вещи.

– Что случилось? Куда все бегут?

– Надо уходить.

В этот момент я не понимала, что происходит.

– Успеть, – бормотал он себе под нос, – надо успеть.

– Что происходит, папа?

Он лишь торопливо собирал мои вещи.

– Одевайся, Агнес.

Я быстро натянула на себя свои любимые джинсы-вездеходы, как я любила их называть. Ко мне подошла Вивиан, и с тяжелым вздохом прижала мою голову к своей груди.

– Быстрей же, Майкл!

– Возьмите еду!

Держа меня за руку, отец открыл шкаф и как попало начал запихивать мои вещи в синюю сумку на длинном ремне.

Уже через пару минут мы немедля вышли из моей комнаты. Все происходило настолько быстро, что я не успевала влиться в этот водоворот.

– Быстрее, – шептал он.

Вивиан и Эйден что-то делали на кухне.

– Быстрее, милая. Быстрее, Агнес.

– А как же Чек?! – в панике закричала я.

– Чек… Где Чек? – оглянулся он по сторонам, рыская взглядом между сумками, как сумасшедший.

В этот момент из кухни выбежал пес и остановился рядом с нами. Мои волосы все время падали мне на лицо, я не могла найти заколку, чтобы собрать их. Они веером рассыпались по моим плечам из-под легкой шапки, которую зачем-то в спешке отец нацепил на меня. Мой папа был светловолосым, у меня же были черные, как смоль, густые прямые волосы, как у мамы. Я все время ими гордилась, а теперь они меня раздражали, и я не знала, куда их деть. Отец накинул на себя ветровку и повесил на плечо увесистую сумку.

– Папа, объясни мне, что происходит…

– Надо выйти из дома. Уйти, – продолжал он впопыхах. - Вивиан, Эйден!..

– Майкл, – запыхавшись, выскочила из кухни Вивиан, за ней неторопливо вышел Эйден, поправляя на побледневшем лице очки.

– Почему вы еще не собрались?

– Мы не пойдем. Послушай меня, Майкл…

– Что значит, не пойдете?

Между ними возник спор.

– Мы сейчас же выйдем из этого дома. Все вместе, Вивиан…

– Прошу, послушай ее, Майкл, – вступился в разговор Эйден. – Мы не пойдем. Времени совсем не осталось.

Бабушка Вивиан второпях начала застегивать на мне кожаную куртку с декоративными замками, зубцы ее металлических молний все время царапали мне руки.

– Прошу тебя, береги ее, Майкл. Я люблю тебя, Агнес, – зарыдала Вивиан.

– Пускай уходят, Вивиан!

На несколько секунд отец в удивлении замер, глядя на них.

– Не спорь со мной, Майкл, – быстро и спокойно говорил дедушка Эйден. Закусив губы, я сдерживала слезы. – Уходите… Спасай ее, Майкл. – он протянул свою большую ладонь моему отцу и тот нерешительно пожал ее. Дедушка Эйден потянул его к себе и крепко обнял.

– Я не уйду без вас, ведь так, папа? Кто-нибудь, скажите мне, что происходит? – захлебываясь слезами, пыталась выговорить я слова.

– Все хорошо, мы просто останемся караулить квартиру, – начал разговаривать со мной дедушка. – А вам нужно ненадолго уйти. Слушайся отца, Агнес.

Они покорно, и как-то обреченно стояли перед нами.

– Я не пойду никуда, папа, нет, НЕТ!

Перед тем как отомкнуть замок, отец, заглянул в глазок.

Открыв дверь, он с опаской выглянул на площадку. Чек был насторожен и стоял позади нас.

– Быстрее, Агнес! – произнес папа, выскакивая из квартиры и осматривая пустой подъезд, он посмотрел в лестничный пролет. – Мы слишком задержались… Только бы успеть.

Чек выскочил из квартиры и побежал вниз. Мы живо преодолевали бетонные ступеньки, старались бежать как можно быстрее и в то же время так, чтобы никто не услышал, как мы спешим добраться до выхода. В это время внизу раздался какой-то гул и страшный крик, крик людей, отчаянно голосивших и пытавшихся спастись, убежать от чего-то. Через застекленные окна подъезда мы видели, как они убегают. Среди них кричала женщина, что-то о конце времен. Не успела я оглянуться, как мы уже были у дверей подъезда. Чек выбежал вперед, погнавшись за каким-то мужчиной, а мы стояли у выхода, не решаясь выйти.

– Чек! – хотела я ринуться в толпу.

Но отец твердо сжал мою руку.

– Пошли, – резко произнес он, стараясь прижиматься к стене, загораживая меня собою.

– Че-е-е-к!

– Он вернется, я знаю, – ответил отец в спешке.

Мы выбежали из подъезда и спешно направились к пекарне, за которой заканчивалась дорога, переходя в большую тропу, по которой бежали люди, но мы свернули в другую сторону – противоположную от бегущих. Там нас и настиг Чек. Он подбежал к нашим ногам и заскулил, будто жалуясь.

– Чек! Чеки, хороший мой.

– Я ведь сказал, чтобы ты не останавливалась!

Я испуганно стала озираться. В криках позади, мне послышалось мое имя, будто кто-то взывал ко мне о помощи.

Мы кинулись в сторону полей, куда никто почему-то не решался сунуться. Все бежали в лес, но папа знал, что с толпой идти не стоит. Все дальше уходя от домов, мы ощущали, что наши силы уже были на исходе, но отец все же тащил меня вперед, не выпуская моей руки. Вскоре он сам остановился, упершись руками в колени, чтобы отдышаться. Я оглянулась. Наш дом уже казался далеким и брошенным: чувство, что мы его никогда не увидим, было очень реальным, а солнце заканчивало свой день – медленно начало садиться.

– Куда мы идем?

– Мы должны бежать. И чем меньше людей нас увидит, тем будет лучше. Увидев их, ты должна прятаться, – пробормотал он, тяжело дыша, и бросил сумку у ног.

Он пытался поскорее отдышаться, чтобы снова идти, хватал воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Мы все ближе подходили к полям. Пшеничные, золотистые поля были похожи на папины волосы, в которых переливались радужными бликами лучи заходящего солнца. От жалости к отцу и ко всем остальным, мне нестерпимо хотелось плакать. И все-таки я не понимала, что происходит. Мне никто не объяснил, почему надо бежать от своего дома и от тех, кто повстречается на пути.

Отдалившись от города, мы шли по мягкой земле. Широкие солнечные лучи ложились на пшеничные стебли и на наши головы, благодатью освещая нашу пыльную дорогу. Мы шли вперед по узкой тропинке. За нами волочился пес. Папа шел угрюмо, не обмолвившись ни словом. Он, похоже, находился в шоке, как и я. Разница была в том, что он знал правду. Знал то, чего не знала я.

Человеку дается ровно столько, сколько он способен вынести. Мой отец часто любил повторять эту древнюю истину, теперь уже проверенную и мной.

- Наконец-то, - хриплым шепотом произнес он, и на последнем дыхании прибавил шагу в сторону старой автозаправки. Следом волочилась я вместе с Чеком.

- Надо было добежать до своего гаража.

- Мы бы не успели. Но зато наши труды не напрасны. Я не просто так сюда шел.

- Странно, что те, о ком ты говоришь, до сих пор не нагнали нас.

- Меня больше беспокоит, почему никто не пошел этой дорогой, - тяжело, со свистом выдохнув, отец оперся о колени.

Пустая территория выглядела так, словно все впопыхах разбежались: везде валялась бумага, легкий ветер поднимал ее вверх, заметая песком чьи-то разбросанные вещи. У заправочных автоматов находилось небольшое помещение. Света в нем не было, его темные окна пугали меня. Невдалеке стояли шесть машин, больше похожих на брошенный металлолом, старые, покарябанные, они походили на отбившуюся стайку понурых птиц, особенно одна машина с провисающей дверью, как надломленное крыло. Отец попытался открыть дверь проржавевшего «кабриолета» 80-х годов. Под палящим солнцем машина стала серой, краска ее потрескалась и поблекла. Папа уже хотел разбить стекло, но замок поддался в самый последний момент.

– Садись, Агнес.

- Мы оставили умирать Вивиан и Эйдана, - с укором произнесла я.

-. Они сделали свой выбор. Они не захотели рушить свой старый мир даже в минуты страшной опасности. Вивиан и Эйдан просто не представляли, куда они могут уйти на закате своих дней.

- Но и мы также не знаем, куда идти.

- В людные места нельзя.

- Ты просто оставил их. Скольких людей ты оставишь еще?

- Я сделал это…

- Ради меня?

Он огляделся по сторонам. Даже не проверив, есть ли в машине бензин, медленно подошел к одному из автоматов.

- Почему здесь столько машин?

- Здесь автомастерская, Агнес.

Он вставил пистолет в бак машины. В воскресные дни лета отец обычно учил меня всем тонкостям шоферского дела, обучал всему, что знал сам. В какой-то степени, я уже была механиком, прилично разбирающимся в особенностях индивидуального характера машин, и немало этим гордилась.

Я села в автомобиль, после того как удостоверилась, что Чек запрыгнул на заднее сидение. Тяжело дыша, он в знак благодарности лизнул меня, тычась мокрым носом в мою руку. Красное солнце практически село за горизонт, но все равно ярко светило в лобовое стекло, слепя глаза, будто вложив в свои лучи последние силы, перед тем как сгореть за рубежом, разделяющим небо с землей.

– Тук, тук… едет малышка Долли… Тук, тук. А я за ней, – как в забытьи, повторял отец.

Я никогда не видела его в таком состоянии и с растерянностью смотрела на него.

Обойдя автомобиль спереди, отец распахнул ржавую дверь.

– Расположились? – улыбнулся он, пытаясь разрядить обстановку.

Я лишь кивнула головой.

Пес вывалил язык и поминутно поскуливал – ему было жарко. Каково же было мне сидеть в куртке, в душном автомобиле... Я стянула ее и бросила назад, к Чеку. Он следил за нами, высунув морду в проем между передними сидениями. Я вытащила бутылку с водой и, открыв ее, налила воду в ладонь, к которой тут же припал Чек, жадно хлебая из нее. Несмотря на то, что я разливала воду, продолжала подливать ее в ладонь, а потом, когда пес утолил жажду, сама прильнула к бутылке с оставшейся теплой влагой.

После того, как отец наполнил бак бензином, он взял на заднем сидении пустую канистру, вытащив ее из-под Чека, который уютно разместился на всех валявшихся вещах. Еще пара минут, – и она также была наполнена топливом. Отец поставил ее в багажник, благо крышка багажника не закрывалась, ключ к нему не потребовался. Всматриваясь в лицо отца, я заметила, что его взгляд остановился на небольшом помещении перед нами. Я поняла, что он сейчас пойдет туда.

– Сиди здесь, – обернулся он ко мне. За закрытыми стеклами автомобиля его голос звучал приглушенно.

- Не ходи туда, папа.

Ноги мои налились свинцовой тяжестью, я со страхом вцепилась в ручку двери.

«А может, это место давно было покинуто людьми, и все не так уж страшно?» – тешила я себя надеждой.

Отец не торопясь направился по светлой бетонной дороге к зданию, которое пугало своим мрачным заброшенным видом. Чем ближе он к нему подходил, тем сильнее билось мое сердце – все было, как в страшном сне. Остановившись у закрытой двери, отец потянулся к ее ручке, осторожно надавил на нее, словно пытаясь не спугнуть того, кто мог находиться по другую сторону. Ничего хорошего это не предвещало. Узкая линия тьмы расширялась, поглощая отца. Он вошел в бессветье и потерялся из виду. Его не было несколько минут. В машине до меня не доходили звуки, но по приказу отца, я сидела и ждала, боясь, что он не выйдет оттуда, что дверь, закрывшаяся за ним, никогда не откроется…

Не было слышно ни щебета птиц, ни других голосов природы, все будто бы вымерло, только Чек беспокойно скулил позади. Я застыла в ожидании, в голове крутились недобрые, пугающие мысли. Нельзя было разглядеть, что творилось в здании, за окнами было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Еще через несколько минут из здания раздался какой-то шум, похожий на хлопок. Что это было? Чек с силой ударился о дверь, желая вырваться к ушедшему хозяину. Минуты тягостного ожидания показались мне вечностью. Но тут вышел отец и быстрой походкой направился к машине. Вздох облегчения вырвался из моей груди. В левой руке он держал белый полиэтиленовый пакет, внутри которого что-то виднелось, в правой руке у него было ружье – длинное большое ружье, он чуть не волочил его по дороге. Я смотрела в запыленное окно, с нетерпением ожидая, когда же мой папа подойдет ко мне. Дверь распахнулась, он передал мне пакет, наполненный разной снедью. Оружие отец оставил возле себя. А затем полез в провода под рулем, чтобы эта старая колымага ожила. Машина была на ходу, видно, что ею пользовались каждый день.

Одна маленькая искра – и мотор заревел.

– Поехали отсюда.

– Что там было?

– Труп. Кто-то застрелился.

Он сказал это как-то обыденно, как будто мы давно должны были к этому привыкнуть. Больше я не стала ни о чем расспрашивать, лишь молча смотрела в неведомую даль. Мой взгляд привлекло странное движение – стебли в поле зашевелились. Отец замер, уставившись в сторону зрелых колосьев. И машина заглохла, словно тоже решила замереть, чтобы не выдавать своего присутствия.

– Что...

– Тихо.

– Что происходит?

– Они идут, – прошептал он, пытаясь сдвинуть автомобиль с места.

– Кто идет?

– ОНИ идут, Агнес! – закричал он. – Закрой двери!

Кто-то приближался к нам, быстро двигаясь через поле. Послышался звук, напоминающий дикое рычание. Золотые колосья сокрушались под натиском низко склонившихся людей, которые бежали, пригнувшись, словно звери, выскочившие из засады.

Все ближе… Теперь уже различимы их лица.

– Ну же, Господи. Заводи-и-и-сь!..

Небольшой навес на двух столбах у старого сарая задрожал от рева машины. Отец завел ее, резко нажав на педаль. Машина рванула вдоль дороги.

– Папа!

– Не бойся, Агнес.

ОНИ сменили направление и двинулись наискосок по полю, за машиной, уезжающей прочь от гиблого места. Не надеясь перехватить нас среди густой пшеницы, выбегали на дорогу. Не догнав уезжающий автомобиль, рванувший из последних сил, они остановились. Глядя в боковое зеркало, я видела их лица, которые отдалялись, скрываясь в клубах пыли из-под колес старой жестянки. Тяжело дыша от быстрого бега, в изодранной, словно в развевающихся саванах одежде, они все равно готовы были кинуться в погоню.

– Это ОНИ, это ОНИ, папа?! – испуганно произнесла я.

– Да. Знаешь, когда мне плохо, я просто вспоминаю хорошие моменты своей жизни. Отвлекись и вспомни, моя родная. Помнишь, как мы добирались к тетушке Эльмур? – И затем тихо проговорил: - Она счастливая, ей не пришлось видеть то, что видим мы.

– Куда мы едем?

– Не знаю, – следя за дорогой, промолвил он. – Я не знаю.

Мы ехали все дальше, не зная где остановиться. Просто ехали по пустынной дороге, где не было людей – это было для нас главным: нужно было сторониться города и всего живого. Проехали еще несколько километров, все больше отдаляясь от городских строений. Солнце уже спряталось за горизонтом, освещая небо зловещим розовым светом. По обеим сторонам узкой дороги заканчивающиеся пшеничные поля почему-то были огорожены колючей проволокой. Я в удивлении посмотрела на отца.

- Когда здесь успели огородить поля?

- Кто-то многое от нас скрывал, - последовал ответ.

То, что мы увидели, заставило нас остановиться и в удивлении выйти из машины: длинная вереница брошенных автомобилей, растянулась по направлению к главной трассе. Пока мы пытались подальше убежать от собственного же дома, родных, те, кто раньше нас сделали это, попали в ловушку. Открытые настежь двери машин, авария в начале пробки (одна из машин врезалась в загородившие дорогу шлагбаумы). Повсюду на земле были пятна крови: на побитых дверных стеклах были следы рук с содранной кожей. Вид брошенных машин с сумками, с раскиданными детскими вещами, заставил меня в ужасе застыть. Людей нигде не было видно. Ватная, зловещая тишина поглотила все живые звуки. Если бы не мой отец, нас бы постигла та же участь. Подобно волку-одиночке, он избегал обезумевшую людскую стаю. Нам нужно было торопиться, нужно было уходить с этого места. В любой момент могли появиться те, что рыскали в поле, в поисках добычи, вынюхивая человеческий запах. Отец содрал колючую проволоку, которая не давала проехать по полю, и сделал небольшой проход для машины. Руки его дрожали, спешно пытаясь справиться с колючей сталью. Он не замечал кровоточащих ран на своих пальцах.

– Папа, твои руки!

Он снова сел в машину и молча направил ее в густую пшеницу. По моему лицу стекали слезы, горьким градом падая мне на колени.

Со страхом оглядывалась я по сторонам, смотрела вдаль: не шевелятся ли стебли вдалеке, скрывая тех, кто, возможно, находился на этом большом просторе. Казалось, что мы находимся в середине золотого моря. Ветер играл наливными колосьями, пробегая по их зрелым верхушкам.

Уже стемнело. Отец быстро вышел из автомобиля, оглядываясь на просторы, пугающие нас. Стоя по пояс в хлебах, он пытался выбрать правильное направление. Мне казалось, что ОНИ выжидают там, совсем недалеко, высматривая нас своими кровавыми глазами, вынюхивая нашу кровь и человеческую плоть.

В тот день папа поведал мне все о слухах, недавно появившихся в городе – о новом ужасе человечества. Поэтому, когда еще никто толком ничего не понимал, лишь некоторые были готовы к такому исходу. Несколько городов были охвачены заражением. Как только началась паника, уверовавшие в слухи были первыми, кто убежал. Мы не были в их числе. Наш район не оповестили, что в этот день, за несколько часов, город погрузился в полный хаос. Многие люди бежали в сторону леса: началась паника – она охватила и нас. По радио передавали, что это биотерроризм. Задержавшись хотя бы на несколько минут, мы бы уже не смогли выйти из дому и обрекли бы себя на заклание, хотя никто не знал, что нас ждало впереди – спасение или гибель. Глядя с балкона, на уходящих людей с сумками, отец не мог поверить в тот ужас, который надвигался на нас и уже подходил к нашим домам. И когда раздались крики, что ОНИ идут, многие остались в своих жилищах, не ведая о страшной беде, так внезапно ворвавшуюся в их жизнь. Убегая, я слышала злобный рык за своей спиной, и только теперь поняла, что это было. За нами остались последние, те, кто до последнего не верил…

Преодолев колючие заграждения, мы быстро пробрались сквозь пшеницу. Хороший в этом году был урожай. Жаль, что он так и пропадет неубранным. Всю ночь мы ехали по пустой трассе. Кругом не было ни единой живой души, словно само древнее зло решило искоренить всех людей и животных. И это только первый день…

Глава 3.

В середине большого города

13:45

Они встретились в толпе, на переходе через оживленный проспект, среди скопища машин, не желающих терять ни секунды своего времени. Идя по «зебре» и обходя блондинку с завитыми волосами, которая переходила эту сумасшедшую дорогу с потоком спешащих куда-то людей, она вгляделась и не поверила своим глазам.

– Линда! Линда Магуайр! Это ты?

– Хлоя? – неуверенно произнесла белокурая девушка, а через секунду залилась от восторга румянцем, узнав невысокую подругу с короткой стрижкой, делавшей ее похожей на мальчика с задорно вздернутым носиком.

– Линда! Привет, пупсик! – они обнялись. – Боже! Ты как сюда попала? – произнесла Хлоя, с улыбкой разглядывая яркую блондинку в короткой джинсовой куртке, из-под которой виднелась белоснежная водолазка, джинсовые брюки красиво подчеркивали фигуру, делая ее еще выше.

– Я здесь работаю и снимаю комнату.

– О Боже, я не верю! Давай пройдем куда-нибудь. Ты, кстати, где живешь?..

Через двадцать минут они уже сидели в ресторане «Красная Жемчужина».

– …Ты рассталась с ним?

– Несколько месяцев назад, – ответила Линда. – Он сейчас совсем не такой, каким был. Ты его сейчас не узнаешь. Стал грубый, злой…

– А он и был таким, – отпила из стакана сок Хлоя. – Я тебе говорила, что он не такой уж хороший.

– Он оказался еще хуже. Ты не представляешь, какая сволочь.

– А Бак?

– Бак в Европе.

– Что? – наигранно захлопала ресницами Хлоя, отставив стакан сока в сторону. – И как давно?

– Уже год как во Франции.

– Надо же… А как его мама?

– Она, как всегда, занята своим здоровьем. А ты сейчас с кем? – было видно, что разговор о прошлом Линде в тягость, и она попросту сменила тему.

– Бизнесмен, женатик, работает в известной рекламной фирме.

– Женатик? – переспросила Линда.

– Да. Я работаю в его фирме.

– И как он? Вас жена еще не застукала?

– Шутишь? Она дальше своего носа не видит. Мы же не встречаемся у него дома.

– И кем ты пристроилась в этом рекламном агентстве? – Линда сидела ближе к выходу, положив сумочку на стул у окна, и тоже медленно, отпивала сок из бокала.

– Так… работа с документами, ты расскажи лучше, как ты сюда попала?

– Я встретилась с одним парнем, Дмитрием. Он помог мне устроиться здесь на работу. Я как раз закончила колледж, мечтала выбраться, наконец, в большую жизнь. Вот работаю, снимаю квартиру…

– А сейчас ты случайно не с Дмитрием?

– Нет. Он хороший парень, но мы с ним просто друзья. Знаешь, как бывает, – попыталась тактично сформулировать слова Линда, – когда молодая девушка попадает сюда… Я тоже думала, что он что-то хочет от меня. Но, нет, он бескорыстный, порядочный парень. Да у него и девушка есть.

– О-о-о, глаза у тебя загорелись.

– С чего ты взяла? – удивленно ответила Линда. – Нет. Дмитрий – всего лишь хороший друг. Мы с ним познакомились в колледже, а здесь у него брат живет.

– А как твоя семья? Я соскучилась по твоему братику. Он уже подрос?

– Да. За три года подрос. Ему уже девять.

– Хороший малый. Будущая опора в вашей жизни. А твоя мама? Ты же никуда не спешишь?

– Нет, мама сменила работу. Вот и все, а остальное все по-прежнему. Там ничего не изменилось.

– Хорошо, что ты сюда приехала… – сказала Хлоя, сделав непонятную, затянувшуюся паузу, будто хотела дополнить чем-то свои слова.

– Может, закажем что-нибудь? – решилась прервать невольное молчание Линда.

– Если хочешь... Я просто на диете сейчас, – сморщила свой носик Хлоя.

– Я тогда тоже ничего не буду. Хотя давай закажем хоть по кусочку этого вишневого тортика… Будешь?

– Ну давай, что же с тобой поделаешь? – засмеялась Хлоя, которая всю жизнь боялась набрать вес. Ее всегда дразнили из-за полноты и маленького роста, и она заметно комплексовала из-за этого, потому постоянно изнуряла себя разными диетами и тренировками. Ей показалось, что в последнее время весь мир дарит подарки людям и каждый находит тех, кого ищет или давно не видел. Почему-то эта мысль к ней пришла совершенно спонтанно. Сегодня ей захотелось сделать все то, в чем она отказывала себе. – Можно попробовать и тортик.

Через несколько минут они определились с выбором, заказав пирожное с вишневой начинкой. Их обслуживал шикарный, как им показалось, официант – стройный молодой красавец с черными выразительными глазами. Он принял их заказ и очень приглянулся Хлое. Хитрость – вот что отличало Хлою от Линды. Линда была более открыта в общении с людьми и всегда прямо высказывала свое мнение, она была так же легка, как и ее светлые воздушные волосы.

– Спасибо, – кокетливо произнесла Хлоя, посмотрев на официанта томным взглядом.

Она положила меню и, посмотрев в окно, задумчиво проследила за проходящими мимо людьми. Официант уже покинул их. Пятнадцать минут спустя она уже облизывала вилку, стараясь не оставить на ней ни кусочка от мягкого пирожного с вишенкой наверху.

– Какое вкусное.

– А ты не хотела, – засмеялась Линда.

Хлоя снова посмотрела в окно.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Ты куда-то спешишь?

– Нет, просто отвлеклась. Может, закажем еще что-нибудь, например, салатик.

– А как же твоя диета?

– Плевать. Я и так худая. Я себе все-таки закажу. Уж очень хочется попробовать. Официант! – она призывно подняла руку.

– Так ты кто у нас? – спросила Линда.

– Как кто?

– По профессии? Я забыла, что ты окончила.

– Финансист. Я окончила финансовый, – Хлоя снова мельком взглянула в окно.

– Все, вспомнила. Ну тебя здесь, по крайней мере, не обманут. Я уже соскучилась по родным, особенно по своему маленькому братцу.

– А мне тогда каково?

– Ваш салат, мэм, – официант принес красиво украшенное блюдо.

– Какой красивый, – из ее слов невозможно было понять, к кому относилось сказанное – к официанту или к салату.

– Ну, Хлоя, ты вогнала его в краску, – засмеялась Линда. – Ты всегда была решительней, чем я. Потому и выбилась в люди.

– Куда там... Ты ведь тоже выбилась. Главное – задержаться здесь. А как ты решилась бросить Артура? Я так и не успела тебя спросить.

– Он сам меня бросил. Кувыркался с девицей в нашей кровати. Пока я бегала, устраивала наши дела.

– В вашей квартире?

– Да. Я его застукала как раз, когда они делали это. На вид приятная девушка.

– Хоть космы ей повыдергивала?

– Нет, я старалась даже не смотреть в ее сторону, не сталкиваться взглядами. Она быстро оделась, сперва в простыню укуталась, в общем… даже вспоминать не хочется. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Как хочешь. На твоем месте я бы на ней отыгралась.

– Ты ничего не замечаешь?

– Да нет… ничего, – пожала плечами Хлоя, хотя сама тоже ощущала непонятную тревогу. Что-то притягивало ее взгляд к окну.

– Вкусный был десерт.

– Да, вкусный, – удрученно нахмурилась Хлоя.

Она смотрела на вилку. У нее из головы не выходило, что это предмет, которым можно убить. Острия зубцов так и манили ее, когда она смотрела на них, опустив голову.

– Ты на какой улице живешь, Хлоя?

– А? – она резко подняла голову, выходя из странного оцепенения.

– Ты где сейчас живешь?

– Я… – задумалась она. – На Вашингтон-стрит.

– Хорошая улица. С ним?

– С кем?

– С кем сейчас встречаешься.

– А, да. Он снимает квартиру и приходит иногда.

– Аманду помнишь?

– Аманду Крэй?

– Да. У нее уже двое детей.

– И кто ее муж?

– Алекс Стронг – очень милый молодой человек. Они познакомились в клубе три года назад, сразу же после твоего отъезда.

– Ей сейчас сколько?

– Двадцать четыре. И уже мамочка двух крошек.

– Повезло, – вновь задумавшись, Хлоя опустила голову и тут же перевела взгляд на соседний столик, где, как будто забытая кем-то, стояла не вписывающаяся в общий интерьер ярко-желтая кружка с веселым смайликом. Крупные буквы под ним гласили: «ИСПЕЙ ИЗ МЕНЯ И ОСОЗНАЙ, ЧТО ТЫ УЖЕ В ДРУГОМ МИРЕ». У Хлои потемнело в глазах.

– С тобой все хорошо?

– Да, – посмотрела она на подругу, но взгляд снова застыл на кружке, стоящей на краю соседнего столика, чуть дальше от Линды.

– Я так рада, что встретила тебя, Хлоя. Я бы прошла мимо, если бы ты меня не окликнула.

– Я всегда замечаю людей, – ответила Хлоя, заерзав от побежавших по ней «мурашек», возбудивших ее кожу – тело покрылось мелкими пупырышками. Она чувствовала себя неловко, сидела, как на углях, оглядываясь по сторонам.

Линда кашлянула, чтобы перевести внимание Хлои на себя.

– Ты бывала когда-нибудь на Линкольн-стрит? – затем задала первый пришедший в голову вопрос.

– А почему ты спрашиваешь?

–Там очень красиво.

– Может, сходим туда? – натянуто улыбнулась Хлоя.

– Это хорошая идея. Только еще немного посидим. Не хочется никуда уходить, здесь так уютно. Расскажи еще о себе.

– О чем, например?

– Ну… как ты здесь жила. Я так счастлива, что тебя увидела.

– Я тоже, – произнесла Хлоя без всяких эмоций.

– Твой начальник хоть красивый?

Линда уже начинала ей надоедать. Нудные вопросы о том, как она жила здесь, как будто отвлекали от чего-то важного. За окнами шла стройка. Строили дорогу, разрушая сделанный по линии тротуара бордюр из красного кирпича. Шума практически не было слышно, так как окна были сделаны специально со звукоизоляцией, чтобы ничем не отвлекать посетителей, которые приходили в этот дивный ресторан. Дизайн ресторана погружал в атмосферу средневековья: все скатерти, обивка мебели, красивые шторы, подвязанные по бокам, были красного цвета, обстановка чем-то напоминала замок Дракулы. Только яркий свет с улицы разрушал эту тонкую иллюзию, делая зал очень уютным и светлым.

– Хочешь, съездим вместе домой? – предложила Линда, через стол наклонившись к Хлое.

– Куда? – задумчиво произнесла она, словно там, куда они собирались ехать, их никто не ждал, и места для них не было. – Сейчас много дел, да и тебе сейчас срываться…

– Поедем в наш маленький городок, проведаем наших стариков. А что? – произнесла Линда тонким девичьим голосом, как пятнадцатилетняя девочка, хотя то и были не такие уж далекие, но потерявшиеся во времени годы. – Я бы хотела всех повидать. Ну, так как? Согласна?

– Я… Я даже не знаю… – засмущалась Хлоя, делая долгие паузы между словами. – Я не смогу.

– Почему не сможешь? Я бы сейчас уехала. Давай, – уговаривала Линда.

– Линда… Послушай… Я не могу.

– Вы не слышите?! Топочущий гул… - мужчина в строгом костюме резко привстал, и его галстук чуть не окунулся в стоящую перед ним чашку с кофе. - Разве вы не слышите этого?

Все взирали на мужчину, как на сумасшедшего, подвергшегося очередному приступу. Только он уловил внутренним чутьем то, чего не успели ощутить другие.

– Сэр, с вами все в порядке?

В выходном костюме, стесняющим его крупные габариты, терпящий муки этикета ради пышной дамы рядом (он трепетно ухаживал за ней в начале застолья), теперь же, грубо прикрикнув на вопрошающую его даму, стоял каменным истуканом, не выходя из-за стола, прислушиваясь к чему-то.

– Вот, только что. О, посмотрите же туда!

Все обернулись, посмотрев в сторону окна.

Линда оглянулась, перестав разглядывать мужчину, которому, по общему мнению, стало плохо.

– Хлоя! Что это?

На их глазах люди разбегались кто куда, их криков почти не было слышно, зато паника была налицо. Все убегали, мелькая, как саранча на полях.

– Кто-нибудь может нам ответить, что там происходит?! – крикнула Хлоя, кивнув в сторону симпатичного официанта.

Официант направился к двери, всем своим видом показывая, что он старается угодить смазливой клиентке, которой он явно приглянулся.

– Куда они все бегут? – Линда заметно запаниковала, нервно теребя салфетку в руках.

Мимо ресторана, размахивая потрепанной курткой серовато-грязного цвета, пробежал мужчина, успев быстро постучать в фасадное окно ресторана. Официант выскочил вслед за ним, пытаясь его остановить, но больше выказывал свою ретивость.

- Хлоя?

– Не знаю, – ответила скорее себе, нежели подруге, Хлоя, напряженно вглядываясь в окно.

– Да куда же он делся, каналья? – раздраженно произнес администратор.

Он наблюдал сквозь приоткрытую дверь, расположенную прямо напротив выхода, и видел, как вышел на улицу, а затем скрылся из виду его работник. Сбоку от выхода был маленький проход с ковровой дорожкой, ведущий в сердце ресторана – кухню с его волшебниками - поварами, столпившимися испуганной стайкой и заглядывающими в глаза администратора, стараясь прочесть в них ответ на сложившуюся непонятную ситуацию.

– Хлоя, что это?

Обмерев, похолодевшей рукой Хлоя невольно пыталась нащупать острый предмет на столе…

Пища и пробираясь по головам друг друга, поверхность улицы покрыли черные крысы, спешно бежавшие в одном направлении. Упавшая на колени девушка была повалена натиском крыс, покрывших ее черной массой.

– Эна… Энакин, – звал Рой своего ребенка, как заблудившийся теленок, подходя все ближе к ступенькам.

Шаг, второй… Дрожащие ноги с трудом двигались. Он не знал, как ему поступить, страх, что он увидит непоправимое, сковал его ноги. Глядя вниз, Рой слегка коснулся рукой перил, не решаясь спуститься. На его призывы никто не отвечал, не реагировал и не плакал.

«Только бы ты не умер! Только бы ты был жив!»

Нерешительно он начал спускаться. Был виден нижний этаж, окровавленные ступеньки.

Сзади шаг за шагом шел Мейсон.

Страх сжал сердце Роя настолько, что он боялся поставить ногу на очередную ступень, боялся, что ее скрип заставит плакать его дитя, хотя если бы это случилось, он закричал бы от счастья, начав благодарить небеса!

Еще один шаг…

«Энакин», – хотел он произнести, но раздался скрип.

Скрип под ногой заставил содрогнуться и остолбенеть на месте. Рой обезумевшими глазами посмотрел себе под ноги.

Этот запеленатый комок лежал совсем рядом! Но почему так страшно стало при виде его?

«Ну же, не бойся, протяни руку. Может, он просто ранен, и ему нужна помощь. Не медли!» – подбадривал он себя. - «Ты спишь, мой родной. Папочка не разбудит. Я просто аккуратно возьму тебя на руки», - давился Рой слезами.

Скользя пальцами по перилам, почти не держась за них, склонился и захлебнулся застрявшим в горле криком.

– Рой… Рой, пошли отсюда.

– Она съела его… она съела его лицо… она посмела коснуться его лица. Я не вижу его прекрасных глаз!

– Рой.

– Эниииии... – упав перед маленьким трупиком, Рой рвал свои руки зубами от горя.

КРИК.

– Хлоя, вставай! Вставай!

В стекло въехал черный глянцевый джип. Хлоя лежала под обломками на полу и не слышала криков убегавших посетителей ресторана. На ее теле были щепки от столика, осколки разбитой посуды и разлетевшегося в дребезги оконного стекла. Тот, кто был в машине, оставался в сидячем положении, уронив голову на руль, отчего сигнал гудел, оглушая Линду и тех, кто пытался покинуть зал, создавая давку у выхода. Она подбежала к Хлое, не замечая пореза у локтя, и пыталась привести ее в чувство. Хлоя смотрела на нее слегка прикрытыми, затуманенными глазами, смотрела как бы сквозь нее…

– Приди в себя, Хлоя, я не справлюсь одна… – Линда старалась перекричать шум и безумный ор тех, кто убегал в испуге.

Та лишь чуть-чуть приподнялась, как кто-то навалился сзади.

«По статистике девяносто процентов мужчин не верят своим женам. Это правда?»

– Не знаю, я своей верю, – играл в полемику сидящий напротив телевизора.

«И это правильно!» – подтвердил шоумэн и разразился скептическим смехом.

По телевизору показывали какое-то шоу, где в красочно оформленной студии на большом диване сидело несколько гостей с ведущим, обсуждая тему отношений между мужчиной и женщиной.

– Дорогая, ты приготовила сэндвичи?

– Да, милый! – закричала она из кухни счастливым голосом.

Нарезая помидоры для бутербродов, молодая женщина слушала любимую песню Wake Me Up, и игриво пританцовывала, виляя задом, обтянутым легким бирюзовым халатиком, с рюшами на рукавах. Музыка доносилась из магнитофона, который стоял на недавно приобретенном темно-кофейном кухонном шкафу. Сегодня было очень жарко, даже если ты в одном шелковом халате – все равно ничего не спасало от жары.

Приятно под музыку разгуливать по собствен-ному дому и делать бутерброды, просто сидеть и смотреть телевизор в выходной день. Ее кудряшки, накрученные плойкой, изящно обрамляли миловидное лицо. Красивые кудряшки заводили мужа. Он сидел в светлой комнате, держа в руках пульт, и слушал всякую белиберду из маленького телевизора, придвинутого к дивану на сервировочном столике с колесиками. Расслабившись, непроизвольно нажимая кнопки пульта, он наслаждался солнечными лучами, что пробивались из большого окна гостиной, ярко, до рези в глазах освещая всю комнату. После недели трудной работы, надоедливых лиц, каждый раз новых, так приятно видеть только одно лицо – лицо своей жены. В широкой полупустой комнате было немного мебели, которая практически не поглощала пространство. Восточный ковер на полу служил колоритным украшением в этой скромной обстановке.

– Рассел, ты будешь сок?! – перекрикивала она звуки легкой музыки, дополняющей этот светлый день.

– Давай! – крикнул он, не отрываясь от экрана.

В белой футболке и в хлопковых шортах, неумытый, с растрепанными волосами, он никуда не торопился. Сегодня весь день в его распоряжении, и можно тратить время на что захочется самому, а не на дела босса, диктующего свои условия. Вкусные бутерброды из мягкого хлеба, с долькой сочного помидора, тонкий ломтик сыра с одурманивающим, бьющим в голову запахом, сочный до хрустящей корочки прожаренный бекон, капля майонеза – все простое, но эти мелочи так ублажают нашу жизнь.

«Вы согласны со мной?» – голос в телевизоре.

– Да.

«И это правильно, так все и бывает. У нас в гостях Бриджит Паркер, со своей историей»

АПЛОДИСМЕНТЫ.

Из коридора показалась стройная фигурка жены с подносом, на котором стоял бокал сока. Она с улыбкой смотрела на мужа, радуясь дню, отданному в их полное распоряжение.

– Так, кто это? – наклонилась она, поцеловав мужа, и засмеялась, как маленькая девочка. Положив ему на ноги поднос, она присела рядом. – Что это за кролик? Кто сидит, уткнувшись в маленький экран?

Он потянулся к ней, поцеловал в губы.

– Ты думаешь, день пройдет вот так, на диване?

– А как он должен пройти? – спросил он, щурясь от солнечного света.

– Может, сходим в кино? Или проведем день в постели? Весь день в постели…

– У-у, думаешь задушить в объятиях? – отложив поднос в сторону, он посадил ее к себе на колени. – Ты опять ходишь без трусиков?

– А чем я тебе не нравлюсь без них? Это и мой дом тоже.

Целуя его, она взяла его руку и положила себе на оголившееся бедро.

Обоих переполняла радость от предвкушения еще большего удовольствия.

– Сколько я тебя знаю?

– Не знаю. Год, два?

– Целую вечность, Роза.

Они застыли в поцелуе, блики солнца ореолом блестели над их головами.

- ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ГОРОДА, ПОВТОРЯЮ… – с улицы донесся голос из громкоговорителя. – ПОВТОРЯЮ, СОБЕРИТЕ СВОИ ВЕЩИ И ЖДИТЕ ЭВАКУАЦИИ…

– Что это такое?

Роза встала с колен Рассела, испуганно посмотрев в окно…

- ВСЕМ ПОКИНУТЬ ГОРОД, ПОВТОРЯЮ, ВОЗЬМИТЕ ДОКУМЕНТЫ И ЖДИТЕ ЭВАКУАЦИИ…

Мимо их дома по тихой улице медленно двигался бронетранспортер, из него выглядывал человек с мегафоном. Он был в военной форме, очках и фуражке. За бронетранспортером двигалось еще несколько машин с военными.

Мы не знали, откуда они появились, не знали, кто их создал. По радио сообщали, что ИХ ряды разрастаются, что ОНИ захватывают все больше территорий, целые города. Скорее всего, уже весь штат кишит ИМИ. Кто-то говорил, что это кара за наши грехи; кто-то утверждал, что это эксперимент правительства и тайных служб; кто-то молился и просил избавления от этого ужаса. Я была в страхе за своих близких и друзей. Интересно, увижу ли я их снова или это произойдет уже в другой жизни? Меня перестала тешить мысль, что все мы там встретимся, все, кого мы любим, и кто любил нас. Я боюсь, что это будет лишь моя память о том хорошем, что было в этой жизни. А вдруг воспоминания о наших близких – всего лишь пустой мираж, обнадеживающий нас? Я не хочу иллюзий в мираже!

Мой отец – единственный, кто у меня остался. Я не могла представить, что потеряю его, но еще сильнее меня пугала мысль, что в своей следующей жизни я могу встретить лишь голограмму – копию моего дорогого отца, созданную кем-то, чтобы обманывать меня, выдавая обман за правду. Что такое память, оставшаяся после меня? Отринув плохое, что нас окружало, она станет витать облачком, сохраняя лишь чудные дни, пережитые в этом мире.

Я всегда гнала от себя мысли, что когда-нибудь со мною не станет отца. Вообще никогда и нигде его не будет. Как заклинание, твердила себе: «Он может жить, где угодно. Вдали от меня, с кем-либо другим. Лишь бы он жил! Я буду знать, что он есть, мой родной человек, моя путеводная звезда».

Каждый родитель свят для своего дитя. Когда страшная опасность как гром разразится над вашими головами, когда нагрянет осознание, что вам осталось видеться лишь несколько дней или пару часов дышать вместе одним воздухом, то какими же драгоценными становятся минуты, подаренные вам судьбой! Мы боялись, что не переживем всего этого. Что же могло толкнуть человечество на край бездонной пропасти? Ведь все мы – дети нашей Матери-Земли.

– Чек! Чек, где ты? Папа, Чеки пропал.

– Чек, Чеки! Давай не будем громко звать его.

– Куда он делся? – на глаза начали накатываться слезы.

– Я не знаю, дитя мое.

В машине посередине трассы в ночи

00:24

Остановка

– Чек… нет, он пропал…

– Че-е-ек! – удаляющийся звук эха от зова мужчины.

Я не помню, что было дальше. Ночью пропал Чек, он растворился во тьме, хотя только что был с нами. Когда я проснулась, то увидела, что собаки нет рядом. Мне было сказано, что он сбежал. Это было лучшим вариантом из того, что можно было мне сказать на тот момент. Как он мог сбежать? Может, его забрали? Отец сам не понимал, как это произошло.

Наутро мы прошлись по пустынной земле, не переставая звать Чека, но его нигде не было. Отцу было больнее, чем мне. Я поняла это по его лицу. Душу сковала тоска оттого, что нужно уходить, бросая в неизвестности такое близкое тебе существо. По радио сообщали тревожные новости об инфицированных. Нужно было уезжать, но я все равно не хотела садиться в эту проклятую машину. Мы не знали, какое нам выбрать направление. Грязная машина, в клубах пыли, медленно волочилась по раскаленной трассе, где по обочинам красовался лишь колючий кустарник.

Боже, Чек пропал, а мы ехали все дальше, оставляя его на произвол судьбы в жаркой пустоши. Слезы горечи катились из моих глаз. Мы ехали все дальше по безлюдной трассе – над ней причудливо парило марево. Глядя в окно, я продолжала дуться на своего отца за то, что он оставил собаку. Чек бы вернулся, он бы обязательно вернулся! Он всегда возвращался...

Я сидела за спинкой водительского сиденья, скрестив руки. Пыталась спрятать свое заплаканное лицо, но взгляд в зеркале притягивал меня. По глазам отца было видно, как он переживает. Снова и снова я вглядывалась в эти глаза и снова отворачивалась к окну.

– Агнес, – раздался его голос. – Агнес, мы бы не нашли его. Ты слышишь, Агнес?

– Он бы вернулся, – глядя в окно, ответила я, щурясь и не отводя взгляда от пробегающего скучного пейзажа.

– Мы искали два часа. Это война, Агнес. Конец света, в лице этого страшного истребления. Или мы будем сильными или они… Ты меня понимаешь, Агнес? Ты поняла, что я хотел сказать? Нам нельзя останавливаться. Нам надо запомнить эти правила. Избегать людей. Не быть ранимыми. И не останавливаться. Три правила, Агнес. Помни их. Может, что-то случится и со мной. Ты должна помнить это. Всегда, Агнес.

– Не говори так. Куда мы едем?

– Подальше… подальше от этих окраин. В Сан-Диего. Там должно быть все спокойно.

– Ты не слышал? Там уже тоже вспыхнуло это. По радио уже говорили.

– Да? Когда?

– Когда ты поранил свои руки, разрывая сетку, у той дороги, где был автомобильный затор.

– Ничего. Мы найдем убежище. Обязательно найдем. Ты только не волнуйся, все будет хорошо.

Я стала ненавидеть своего отца, за этот день он причинил мне много зла, в котором не был виноват. Ночь охладила мою ненависть к нему, но я продолжала молчать, уткнувшись в окно автомобиля. Перед глазами мелькали надоевшие пустынные пейзажи. Хотелось заговорить с отцом, но его молчание пугало меня, и я угрюмо продолжала следить за дорогой.

– Думаешь, я не жалею о Чеке? – произнес он ласковым голосом.

Я заглянула в проем между передними сидениями.

– Думаешь, я хотел оставить тех людей?

Я почувствовала в его словах грусть и отчаяние, растерянность перед тем, что ждет нас завтра. Похоже, он плачет. Он никогда не плакал передо мной, никогда так не пугал меня.

– Боже, что это, что это с нами? – шептал он почти беззвучно.

Я потянулась к нему, зная, что он прав, чувствуя всю степень его отчаяния, вызвавшего слезы.

– Папа…

– Иди ко мне, – подтянул он меня к себе, обняв одной рукой и прижавшись своими шершавыми губами к моей голове, прошептал: – Боже, помоги нам.

Тяжелый жар пустыни довлел над нами.

ВОДА…

Жажда уже начинала мучить. Я выпила еще два глоточка из полупустой бутылки. Изнуряющая жара плавила капот автомобиля. Чем дальше мы ехали, тем труднее было ее переносить. Видно было, как от лобового стекла исходит пар, или это были мои галлюцинации в горячей, душной машине?

Осталась одна бутылка с теплой водой, маленькая бутылочка с сырой мутной водой, нагретой горячим от раскаленного мотора воздухом, мотора, который почему-то выпускал весь свой жар в салон. Окна автомобиля были открыты, но все равно нечем было дышать, воздуха не хватало, будто пустыня высушила наши легкие. Нужна была вода. Где ее можно было найти в этом адовом пекле? Отец приглядывался, пытаясь заметить хоть какое-нибудь маленькое заведение, где бы можно было достать спасительной влаги. Солнце так нагрело крышу автомобиля, что жар в салоне был неописуемый, будто в печке. Это было аномально, мы не знали, что происходит с солнцем. Чек уже давно умер на этой жаре, а может, его догнали ОНИ, и съели прежде, чем он издох, брошенный в этой пустыне. Мы не хотели умирать. Мы хотели жить. Жить, как раньше, до этого дня.

В голову приходили мысли о том, что мы совершенно не знаем, куда едем. По радио передавали, что вирус разошелся за одну ночь по нескольким окружным городам, эпидемия вспыхнула в других концах света. Нас радовало, что работало радио, значит, ОНИ еще не все захватили, оставляя нам надежду.

Вдалеке у дороги показался водопроводный кран.

Как он здесь оказался?

Это удивило и обрадовало отца. Увидев его, папа направил машину к этому месту. Затормозил невдалеке. Прежде чем выйти из пыльной колымаги, он огляделся по сторонам, открыл дверь и крепко сжал ружье. Мне велел оставаться на месте.

Я с жадностью смотрела на воду. Никогда в жизни мне не хотелось так пить: я смотрела, как она льется на землю, так соблазнительно, так вкусно. Просто льется, пропадая зря. Отец намочил шею, посмотрел на машину и помахал мне. С радостью выскочив из автомобиля, я не замечала, как ноги сами несли меня к заветному проржавевшему крану. Вблизи воды жажда усилилась, заставляя гореть мои внутренности.

– Пей, мой ангел, – улыбался отец.

Я подбежала и наполнила ладони холодной водой, начав жадно пить, много пить, подставляя лицо под воду. Я чувствовала, как прохладная влага растекается во мне, охлаждая желудок, у нее был какой-то особый вкус…

На мгновение мы забыли, что нужно куда-то ехать, словно мы были дикарями в забавном путешествии. Хотелось попросить отца остаться здесь. «Здесь так хорошо», – подумала я. Но эйфория прошла, и спустя несколько минут, которые длились дольше обычного, я в последний раз с жадностью поймала льющуюся воду в ладони, прошлась ими по волосам, пытаясь охладить свою разгоряченную голову.

– Ну все, пошли, Агнес, – оглядывая дорожную даль, произнес отец. – Бутылки мы наполнили. Думаю, дня на два хватит.

По выражению папиного лица становилось ясно, что он мог застрелить из своего ружья любого, кто попытается приблизиться к нам. Раньше он даже не ходил на охоту, а теперь…

– Пап.

– Что?

– Куда мы едем?

– Подальше отсюда. Думаю, в Калифорнию. Давай поговорим в машине.

Мы подошли к машине, двери в ней были открыты настежь.

– Там еще нет этого кошмара. Значит, нужно туда, – наклоняясь, произнес он.

В машине чувствовался жар сидений, до них нельзя было дотронуться, а как на них сидеть, когда они обжигали кожей, потрескавшейся от времени...

Наконец мы снова тронулись, уезжая все дальше и дальше от этого места. Я еще обернулась на тот благословенный кран, при таком пекле одаривший нас влагой. Это было как явление чудесной милости. Странно… Так не хотелось покидать его. Изогнутый, на длинной ножке, он продолжал стоять, ожидая следующих блуждающих путников, нуждающихся в нем. Отдаляясь все дальше и дальше от нас, он постепенно исчезал вдали. Я отвела глаза от зеркала заднего вида, посмотрев на довольного отца.

– Будешь есть? – не поворачиваясь, обратился он ко мне.

Наверное, уловил мой взгляд.

– Там, в синей сумке, есть печенье.

– Почему такое пекло, пап?

– Даже не знаю.

Я потянулась к сумке и начала рыскать в ней. Их у нас было две: синяя и красная с вещами. Найдя крекеры, которые лежали вместе с майкой и с куском зачерствелого хлеба, я взяла их. Они были такие аппетитные! Мы не ели всю эту долгую дорогу, состояние шока от всего случившегося заставило забыть о еде. Вода у дороги вернула нам чувство голода. Мой желудок свело, когда я увидела эти небольшие печеньица, в спешке закинутые вместе с вещами еще дома. Мы и не подозревали, что нас ждет. Было бы неплохо, если бы папа закинул в сумки и два шоколадных батончика, но они так и остались лежать на столе в столовой. Я молча протянула отцу несколько печений. Никогда не думала, что простая закуска станет для меня изысканным деликатесом. Папа всегда отдавал мне большую часть из всего вкусненького, лишь бы мне было хорошо и сытно. Иногда меня это бесило, но сейчас я понимаю, зачем он это делал. Многое, что сделал мне ты, другие отцы из этого не делают и половины. А когда вспоминают о своих детях, бывает уже слишком поздно.

Будь ты молодая девушка или мужчина в годах – параллель между молодежью и старшим поколением часто приближает наши судьбы, преподнося нам похожие жизненные сюжеты с небольшими нюансами. Но, в конечном счете, всем нам приходится делать свой единственный выбор. Этим выбором и выказывается отличительная черта каждого.

Уплывают мечты, растворяются грезы. Я до конца пытаюсь верить в них. Вспоминая слова отца, которые он говорил мне в детстве: «Улыбнись, Агнес. Улыбнись искренне, как ты можешь. Только от твоей улыбки мое сердце успокаивается», я надеюсь, что еще долго буду радовать твое бедное сердце, пусть поводом послужит даже мелкий пустяк, не важно!

Часто не понимая твой характер и поступки, я строила ошибочное мнение, не ценя те минуты, в которые нам было хорошо.

Сейчас я понимаю тебя. Сейчас я все понимаю…

Перед событиями…

Дорога домой

– Слушаю Вас, сэр.

– Мне билет до Омахи.

– Вам какого класса?

– Второго.

– Пожалуйста, сэр.

– Спасибо.

– Можете пройти к стойке.

– Еще раз спасибо.

ПЕРЕЛЕТ…

– Скоро посадка в аэропорту Эппли Эйрфилд. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности и ждите следующих указаний.

ПОСАДКА…

– Мы приземляемся. Перелет прошел благополучно. Спасибо, что вы были с нами!

Агнес подбежала к отцу и крепко его обняла.

– Привет, дочка! Соскучилась?

– Да! Как прошел перелет?

– Все нормально. Удобный самолет, перелет был отличный, авиакомпания надежная, – засмеялся он. – Как ты справилась одна? Я ведь не велел тебе сюда приезжать…

Они направились в сторону от аэропорта. Ее волосы, развеваясь на ветру, все время падали на лицо. На ней было коротенькое платье, схваченное на тонкой талии широким ремнем. Черный ремень подчеркивал белизну нежного батиста. Легкое осеннее полупальто придавало строгости ее наряду. А на стройных девичьих ногах красовались модные ботинки «А-ля берцы».

– …Пап, мне уже шестнадцать. Мы с Чеком по тебе очень соскучились.

– Тебе всего шестнадцать. За два дня что-нибудь натворила?

– Нет. Чек, правда, порвал твой тапок.

– Вот это да… Ждал, пока я уеду?

– Ночью чуть не сжевал его.

– Мы же его отучили, что – опять?

– Наверное, он скучал по тебе, вот и сгрыз твой тапок. Дай понесу, – Агнес потянулась за пакетом с вещами.

– Нет, что ты, вещей мало. Ты приехала на такси?

– На нашей машине.

– У тебя ведь нет прав. Ты увела машину из-под носа наших стариков?

– Это было не сложно сделать. Но сейчас поведешь ты.

– Здесь так оживленно.

– Да, здесь много людей. У меня даже закружилась голова от этой толпы.

Оставив позади себя большой аэропорт, с приземляющимися и взлетающими самолетами, они шли, продолжая разговаривать, радуясь возвращению домой. Легкий ветер ударил в лицо, от этого почему-то стало смешно и весело.

– Я заказала пиццу.

– Отлично. Это очень кстати…

Все парковочные места были заняты яркими красивыми машинами, среди которых стоял их красный Jeep Wrangler без верха. Впереди виднелась дорога: по ней непрерывной вереницей двигался транспорт.

– Ты голодна?

– Нет, не очень.

– А я, как волк проголодался. Прямо сейчас бы съел чего-нибудь.

Раздался щелчок открывающегося замка. Отец уверенно открыл дверь своего автомобиля.

– Порядок, – автоматически произнес он, думая о чем-то своем.

Агнес уютно расположилась в машине рядом с отцом, посмотрев в зеркало, убрала свои непослушные волосы.

– Может, заедем в Пак-стрит?

– Как хочешь. А что там?

– Фил просил узнать, как там миссис Бо. Заодно проверим мастерскую.

– Давай.

– С Чеком все в порядке?

– О да! – засмеялась Агнес. – Он поел, я его выгуляла, теперь сидит дома и с нетерпением ждет тебя.

Машина завелась, Майкл бросил взгляд в зеркало дальнего вида.

– Ладно. Поехали.

Дорога

Омаха

11:35

– Ты была в библиотеке?

– Да. И выбрала там пару книг. Тебе это тоже будет интересно.

Они подъехали к светофору. Рядом медленно остановилось еще несколько машин. Широкая дорога проходила через весь город. На приподнятых над проезжей частью тротуарах, было много людей. Машины двигались не спеша, стараясь не обгонять друг друга. Майкл вытащил диск из магнитолы, поменяв на один из тех, что лежали в бардачке аккуратной стопкой. Зазвучала музыка Modern Talking. Песни восьмидесятых годов... Помедлив, как бы раздумывая, отец немного приглушил звук.

– Давно я не видел ее. Бо, старая Бо…

Машина двинулась. Агнес смотрела в окно, следя взглядом за мальчишкой-ротозеем. Он стоял у проезжей части дороги и с интересом наблюдал за потоком машин.

– Фил очень о ней переживает. Камилла у него нехорошая – бросить мужа из-за того, что он любит свою мать… Да они и жили отдельно. По-моему, это был предлог. Бедная старуха им совсем не докучала, они даже редко виделись.

Агнес отвлеклась от улиц, посмотрев в сторону отца.

– Саймон все еще там?

– Где?

– В Бронксе?

– Да, он там. Сейчас поступил в колледж, мать вышла замуж, так что там все хорошо. Роксана передает тебе привет, и бабушка Жаклин тоже. Роксана уже совсем взрослая стала, хочет учиться на юриста. Может, ты передумаешь с профессией?

– Зачем? Я уже решила.

– Все-таки хочешь быть врачом. Ну что ж, это хорошая специальность, просто еще можно подумать. Это очень ответственная работа. Ты ведь хотела быть актрисой…

– Нет, уже не хочу.

Агнес опустила глаза.

Боже, как не хочется ехать к Бо! К иссохшей и вечно что-то бормочущей старухе. Она жила недалеко от папиной работы, в обычном домике, с заросшим травой участком. Участок ограждал невысокий белый заборчик. На тихой улице таких домов было пять. Одинаковые, словно близнецы, они были сделаны по типовому проекту, и расположены в форме подковы, с большой цветущей клумбой посередине общего двора. Такова была задумка тех, кто застраивал эти улицы. Пожилые люди обычно выходили погреться на солнышке. У каждого дома стояла отдельная декоративная лавочка. Это было что-то вроде пансионата для одиноких стариков. Многие мечтали о таком тихом районе, но не все. Бо – мать Фила, чувствовала себя в нем одиноко и хотела быть рядом со своим сыном. Фил работал с отцом Агнес. Это был одинокий сорокалетний мужчина, чья жена из-за своей зависимости к героину пустила его самого по миру. В один из дней к Филу пришли незнакомцы, показав ему документы на его собственный дом, где были прописаны их имена. В то утро они хорошенько поработали над Филом, отправив его на несколько недель в реанимацию.

Город Омаха

12:45

– Веди себя естественно, улыбайся.

Машина заворачивала на глухую улицу, вдоль которой стояли светлые дома. Подъехав поближе к дому миссис Бо (ничем не отличавшегося от других), они припарковались.

– Выходим?

Отстегнув ремень безопасности, Агнес вышла из машины. Они молча направились к дому, хотя каждому из них не очень хотелось идти туда. Майклу – из-за долгого перелета, истощившего его силы до урчания в животе, а Агнес просто не хотелось видеть миссис Бо. У нее почему-то испортилось настроение, а тут придется слушать старые байки бедной брошенной старухи, когда-то, много лет назад, нянчившейся с ней пару дней.

Дребезжащий звук звонка будто резанул по мозгам. Пришлось нажать его дважды, пока они ни услышали шаги за дверью. Из-за чуть приоткрывшейся двери показалась миссис Бо. Тряся головой с почти вылезшими волосами, собранными в неряшливый пучок, она подслеповато осматривала людей, которые стояли на пороге ее дома.

– Здравствуйте. Вы кто?

– Миссис Бо, это мы, – ласковым голосом сказал отец Агнес, чуть нагнувшись к маленькой сухонькой старушке, так обычно обращаются к больным людям. – Вы нас не узнаете? Это Агнес, я – Майкл, помните? Я друг Вашего сына.

– Ма-а-айкл, – прояснилось в голове старухи. – Это Вы? А-а-агнес! – удивленно и в то же время растерянно сказала она. – Как же, как же…

Она чуть отошла от прохода. Все время тряся головой, придерживала натруженными руками деревянную дверь.

– У меня не убрано, я не успела. Проходите…

Они вошли в светлую гостиную, где был небольшой телевизор, два кресла, диван, красивые шторы и разные пуфики по углам. Диван как раз напротив большого окна, из которого была видна их машина, а также заросший травой участок и дом напротив.

– Агнес... – задумалась она, остановившись между большим диваном и креслами. – Присаживайтесь.

– Вы с ней нянчились, когда она была еще маленькой, – произнес отец, садясь в кресло у телевизора.

Агнес сидела ближе к старухе, а Майкл в противоположном углу.

– Агнес, лапочка моя, как ты выросла. Будете что-нибудь? Я сейчас чай заварю…

– Нет, нет, миссис Крэйбол! Нам ничего не нужно. Мы пришли Вас проведать, посидите с нами немного. Фил передал Вам конверт.

– Филип, мой сынок? – развернулась она на полпути к кухне. – Где Фил?

– В Бронксе. Он передал Вам посылку.

– Почему он сам не приехал?

– У него дела, миссис Крэйбол.

Старуха медленно развернулась…

– Он не может сейчас приехать.

– Как он? Как мой Фили?

– У него все хорошо.

Агнес сидела на диване, ссутулясь, прижимая ладони к плотно сдвинутым коленям.

– Эта стерва Камилла, она растоптала жизнь моего мальчика…

Майкл привстал с места, положил конверт с деньгами на стол и сел обратно.

– Что это? – старуха подошла к небольшому журнальному столику из стекла, он был почти не заметен в центре комнаты. На столике лежал журнал с нерешенным кроссвордом – всего три строчки, с отгаданными словами в разных местах. Миссис Бо потянулась дрожащими руками к белому конверту, не понимая, что в нем, и заглянула внутрь.

– Это Фил попросил, чтобы мы занесли деньги и проведали Вас.

В конверте лежала пачка денег, из ста-, пятидесяти – и десятидолларовых купюр.

– Зачем? – спросила она, недоумевая, словно эти деньги были не от сына, а от Майкла с Агнес…

– Он беспокоится о Вас. Ему будет спокойнее, если Вы это примете. Миссис Крэйбол, нам пора ехать, – сказал немного погодя Майкл.

– Куда вы так торопитесь? Посидите еще немного со мной, – глядя на них растерянными глазами, сказала старая Бо. – Останьтесь... Агнес, я не дала тебе печенья, у меня есть вкусное печенье.

Она повернулась, направившись в сторону кухни, оставив пакет с деньгами на столе.

– Ты любишь печенье? Все дети любят печенье, – бормотала она, отдаляясь.

Майкл, тяжело вздохнув, привычным движением потер именной браслет на запястье левой руки. Этот браслет остался у него еще со времен воинской службы. Придется ждать, пока старушка вернется с кухни. Минуты отсчитывались в мыслях пульсирующими ударами в висках. Бо тем временем бормотала что-то невнятное:

– Я забыла, ласточка. На верхней полке нет печенья. Ну ничего, я дам тебе денежку, и ты купишь сама.

– Не надо, миссис Крэйбол, – подскочил отец Агнес, пытаясь задержать подходившую к комоду миссис Бо. – У нас дома есть сладости.

– Я не люблю печенье, – растерянно сказала Агнес.

Отец пытался отвести миссис Бо от комода, чуть придерживая за плечи и уводя в сторону, но Бо не слушала. Дойдя до комода, она выдвинула самый верхний ящик и попыталась найти что-то в забытых книгах, нитках, резинках и другом мусоре. Этот старинный комод был совсем некстати в гостиной. Он пугал входящих своим громоздким, потрепанным видом. Старуха вечно что-то искала в нем. Это был комод времен ее молодости. Наверное, миссис Бо забыла, что он должен стоять в спальне, а может, ей было так удобно. Еще две минуты шуршания, и в ее руках оказалась тонкая трубочка из денег, которую она сжимала дрожащими кончиками пальцев. Деньги были обмотаны ниткой.

– Это тебе, дитя мое, – повернулась она.

– Миссис Крэйбол, она не возьмет.

– У меня есть печенье, миссис Крэйбол.

– Возьми, дорогая, – она подходила к сидящей Агнес, держа на расстоянии деньги.

– Миссис Крэйбол, она их не возьмет.

– Агнес, почему?

Отец опередил ее, встав между ними.

– Садитесь, – он придерживал миссис Бо за плечо. – Садитесь, миссис Крэйбол. Вам что-нибудь принести? – Что? – смотрела она снизу вверх затуманенным взглядом.

Майкл подвел ее к дивану.

– Хлеб, овощи, еще какие-нибудь продукты? – отец явно был растроган.

– Нет, родной, у меня все есть, вы хотите хлеба?

– Нет, миссис Крэйбол.

Он усадил старушку на диван, в руках она по-прежнему держала трубочку, свернутую из купюр.

– Агнес, ты окончила школу?

– Нет еще…

– Она перешла в одиннадцатый класс, – перебил отец.

– Это хорошо.

Все замерли. Майкл сел на свое прежнее место. В комнате воцарилась глубокая тишина, которая смущала гостей и начинала надоедать. Старуха смотрела в окно, словно прощаясь с ясным небом, погружаясь в неведомую даль. Мысленно она была уже не здесь, не в этой комнате.

– Мы пойдем, миссис Крэйбол… Миссис Крэйбол?

Застывший взгляд обратился в сторону Майкла.

– Нам надо идти.

– Куда?

– Домой.

– Проснулась? – улыбнулся отец, мельком взглянув на меня.

– Да, – неуверенно ответила я.

Должно быть, я задремала в какой-то момент. Уже наступила ночь, со всех сторон темнота окутала нас своим черным бархатом, лишь яркие звезды сверкали в небе. Они продолжали весело подмигивать нам, не ведая о том бедствии, что нахлынуло на людей, находящихся в такой дали от них.

– Ты устал? Хочешь, я поведу?

– Нет, все хорошо. Ты так сладко спала. Еще поспи, тут не на что смотреть. Ты напомнила мне твою маму. Она также спала, когда мы с ней ехали в Нэшвил. Слава богу, сейчас стало попрохладнее.

– Где мы?

– Если есть дорога, то она нас приведет куда-нибудь. Дорога - словно река. Когда заблудишься, иди вдоль ее русла. Оно выведет тебя. Поспи еще немного. Путь будет длинный.

– Я уже выспалась, – сказала я, глядя на скалы, которые окружали нас с обеих сторон.

– Скоро увидим огни города, – промолвил отец.

Дорога проходила у подножия невысоких скал, и никаких огней еще не было видно.

– Как думаешь, в городе будет кинотеатр? Я бы сходил, – мечтательно произнес он.

Я посмотрела на него, иронично улыбаясь.

Из приоткрытого окна слышался свист ветра, машина рвалась вперед. Как она могла набрать такую скорость при таком пробеге? Она мчалась по дороге быстрым и сильным зверем; легкий прохладный ветерок овевал мое лицо. Я почувствовала, как мурашки побежали по моим рукам. Заснуть в такую жару – и вдруг оказаться здесь, под этим красивым небом, в тени нависающих каменных громад.

Как хорошо… Словно у себя дома, когда по вечерам мы выходили прогуляться с Чеком. Выходили, чтобы подышать прохладным воздухом тихого вечера. Как хочется вернуться! Наверное, я никогда уже не буду под сенью своего крова, и нас там больше не встретят наши старики. Отец говорил раньше, что мы не будем здесь вечно, что когда-нибудь уеду я, когда-нибудь, быть может, покинет наш дом и он. Я не ожидала, что это произойдет так быстро. Мне еще не успело надоесть наше местопребывание. Как я хочу назад! Нахлынувшая тоска тянула меня обратно в наш брошенный уголок света. Буду считать, что это летняя поездка, мы ведь не были этим летом нигде и вот отправились в ранее не виденные мною места. Но сердце мне говорило другое.

Я не помню, когда вновь заснула, тяжелый день отразился на мне. Жалко было папу: он не спал всю ночь. Уже рассвет, солнце поднялось над долиной, а он все ведет эту «консервную банку». От меня ему никакой помощи, он будто под гипнозом вел эту машину, крепко вцепившись в баранку руля.

Вдалеке показался город. Он оказался намного дальше, чем думал отец. Мы спускались к нему вниз по широкой гладкой трассе. Сквозь туманную дымку виднелись первые здания. Жаль, что мы не увидим его ночную иллюминацию. Говорят, что это очень впечатляющее зрелище. Этот маленький городок, расположенный среди скал, был весьма популярен среди туристов. Приближаясь к нему ночью, мы бы смогли насладиться этой картиной. Город расползся, как мох, простираясь на большую территорию. Со стороны он напоминал могущественную и неприступную крепость. Как красиво! Давно хотелось побывать здесь! Мы уже приближались к нему, забывая о пройденной пустыне, хотя все еще оголенная долина сопровождала нас. По-видимому, здесь еще ничего не случилось. Пред нашими глазами предстал сказочный оазис посреди высушенной земли. Это первый город, что встречал нас на границе пустыни. Дальше шли другие большие города, более крупные, чем этот. Заезжая в него, мы с любопытством осматривались по сторонам. Знаю, это не игра, и не обычная поездка с целью ознакомления с достопримечательностями, но мне было радостно. Мне было классно!

Со стороны казалось, что здесь все спокойно и люди не были такими озлобленными. Но по их грустным лицам читалось, что они знали о бедствии и просто не поддавались панике. Мы ехали вперед, приближаясь к центру. По окружающей красоте и не скажешь, что все это находится почти в пустыне: большие, ярко оформленные супермаркеты, красивые здания, чистые прямые дороги без единой соринки, по краям которых росла буйная зелень.

Я оглядывалась по сторонам, любуясь высотками, и улыбалась людям, в то время как отец был начеку среди этой суровой действительности. Он был похож на терминатора с заложенной в него программой – спасти меня и доставить туда, где я буду в безопасности. В городе было много военных. Все знали, что этот маленький мир постигнет та же участь, что и наш город Омаха. Маленький мир в пустыне…

Глава 4.

Ярость

Передвигаясь по одной из улиц брошенного города, с опаской озираясь по сторонам, я крался, словно загнанный зверь. Нежеланная встреча не сулит ничего хорошего, но нужно было идти вперед, хотя какой смысл? В лучшем случае, при первой же встрече, я стану трупом, но был и худший – стать такими же, как ТЕ. Таким же сильным и быстрым, не имеющим ни души, ни чувств, а лишь ярость, ту, что съедала изнутри и заставляла поедать себе подобных. Единственный их инстинкт – это жажда крови. Ни тени привязанности, сострадания – только нечеловеческое стремление искать новые жертвы и пожирать их, пытаясь умерить свою боль.

Уже на следующей улице я нашел машину, сел в нее и попытался завести, бензин в баке еще был, ключ торчал в зажигании. Я предчувствовал и верил, что непременно найду это чудо, сулящее мне спасение. Мне повезло, больше никого не было в городе, лишь мрачный ветер гулял меж улиц. Мрачный ветер пустоты, хаоса и смерти, настиг этот город, как и многие другие в эти дни. Солнце садилось, и нужно было спешить. Кровавые пятна на моей одежде пугали меня, я снял рубашку и выбросил ее из окна машины. Кругом валялись битые стекла, витрины магазинов были полны продуктов. Я всегда мечтал о большом путешествии, но никогда не мог представить, что оно будет таким.

Записка Мейсона

Я оставил Роя с его горем. Я пробыл с ним там целый день. В последние минуты он окончательно лишился рассудка. Дополз до бара и нашел там крепкий виски, а когда выпил его до дна, разбил бутылку и начал грызть стекло. Меня лишь отталкивал и произносил, что хочет поскорее увидеться со своими близкими. Сейчас я пущу эту записку по ветру. Если кто-то найдет ее, пусть задумается… А чтобы он сам сделал на моем месте? Или просто помолится Богу о моей душе.

Я сожалею за все. Мейсон

«По последним данным, трудно определить, что это. Мы не предполагаем, что это за вирус. Единственное, что можно сказать, так это то, что он всесокрушающ. Зараженные, завидя человека, нападают на него, у них самые низменные инстинкты, охота на нас – главный из них. Верующие твердят, что это возмездие за наши грехи. Официальный Ватикан утверждает, что это последние дни жизни человека на земле, и нам остается только молиться и просить Господа о помиловании. Оставайтесь в своих домах и ждите дальнейших указаний от вышестоящих над нами. Большая часть территории нашего штата уже подверглась заражению. Тем, кого пока еще миновала эта беда, необходимо запереться в своих жилищах и ждать эвакуации.

Не выходите на открытые места, остерегайтесь попасть в толпу. Не выходите на центральные улицы, находитесь в своих домах. По всей территории штата введен комендантский час, не выходите после шести, общественный транспорт не работает. Если вы думаете…»

– Рассчитайтесь со мной побыстрее.

– Да-да, минутку, – молодая женщина смотрела на радио и слушала, что передают.

Всего пять вечера, а на улице уже безлюдно. В маленьком магазине, на окраине города, она стояла наедине с продавцом и кассиром в одном лице, который пропускал купленные ею продукты через кассовый аппарат. Она была в сером неброском плаще, коротко остриженные светлые волосы едва прикрывали шею, на продолговатом лице виднелась небольшая россыпь бледных веснушек.

Пожилому кассиру, владельцу этого магазина, похоже, было все равно, что произойдет дальше, жизнь ему и так изрядно насолила. Единственное, что у него осталось, так это магазинчик на обочине – мини-маркет с тремя рядами полок и с видеокамерой над дверьми. Его непроницаемое лицо, худое и понурое, не выражало никаких эмоций. На голове у него была белая шапочка, схожая с большой таблеткой. На худом изможденном теле – вельветовая рубашка и коричневые брюки в стиле семидесятых, которые были ему велики, и поверх всего этого «бренда» аляповатый фартук

Сегодня мало покупателей, сегодня ему не везло. Она единственная, кто вообще зашел к нему, взяв только пару пачек сухой вермишели. Женщина стояла, слушая радио, пока хозяин магазина упаковывал все в бумажный пакет, водрузив его на прилавок, где нагромоздились коробочки с разноцветными жвачками, шоколадные батончики и пачки сигарет.

– Вы верите во все это?

– Во что?

– В то, о чем они вещают, – произнесла женщина, взяв протянутый через стойку пакет.

По радио давно уже перестали дискуссировать о всех этих нежданно нагрянувших событиях и перешли на трансляцию патриотической музыки. Бравурно тушевые раскаты должны были навести на мысль, что людям пришла пора сплотиться и укрепиться духом.

– Вы думаете, это конец света?

– Это начало нового, – ухмыльнулся он, уходя от ответа.

Для него это было надеждой, переходом в новое бытие, где человек забудет боль своего одиночества, где не будет больше горьких разлук, где он перестанет рвать свое сердце в тоске по семнадцатилетнему сыну, чья мать сбежала от них, когда маленькому Герману было всего три годика, и все заботы о малыше легли на мужские плечи. Может, для него это было концом безотрадной жизни, остатки которой он проживал в этом сыром сером заведении

– Что вы будете делать?

Она стояла, отойдя к двойным дверям магазина, где изливала тусклый свет белесая лампочка, хотя по обеим сторонам двери были прожекторы, но включать их было еще рано. Обычно солнце и так светило в окна перед входом, а задняя часть магазина всегда казалась темным складом из-за полок, наполненными всякой всячиной, рядами нависавшими друг над другом.

– Закроюсь здесь, – улыбнулся он, – и буду слушать, что происходит в мире. Удачи Вам. Берегите себя и своего ребенка.

– Как вы узнали?

– Я видел Вас и Вашу крошку. Это ей от меня, – протянул он маленькие шоколадки. Он стоял, как-то бессильно уронив свои утонченные руки на край стола.

– Я обязательно скажу ей, от кого эти гостинцы.

Квартира Нэнси

Район пропавших теней

Торопливо, гулкими шагами поднялась по лестнице и прильнула к двери.

– Дебби, открой.

– Как, мама? - испуганный детский голос доносился из-за двери.

Девочка была напугана недолгим отсутствием матери и шумом на улице – отголоском паники, клейкой паутиной распространяющимся по их району.

– Дебби, открой маме дверь, милая.

– Они идут! – прозвучал где-то вдалеке мужской голос.

За дверью раздался плач. Нэнси уже была напугана не меньше, чем ее дочка, оставшаяся взаперти из-за случайно заклинившей щеколды на старой двери. Отдаленные голоса и паника вызывали слезы и страх. Крики, вопли, непонятный шум – это все отдавалось эхом в их переулке и грозило недоброй развязкой. Особенно больно было за маленькую дочку, которая еще не вступила в широкое житейское море. Пятилетняя девочка плакала за дверью, не зная, как сделать то, о чем ее просят. Снова раздались крики, кто-то выбежал с нижнего этажа. Нэнси кинулась вниз по ступенькам к тому, кто еще стоял там, торопливо что-то собирая.

– Саша! Слава Богу, это Вы. Помогите мне…

– Отстаньте, отстаньте от меня! – кричал коренастый сосед, бывший боксер, он на ходу застегивал куртку и оставил входную дверь открытой. Сосед, который только что собирал всех жильцов, чтобы отпраздновать один из своих памятных дней, и душевно относился к ней с дочкой. Она подбежала к нему, хватала за рукава куртки и умоляла.

– Помогите, Саша! Моя девочка, она одна…

– Нет! Не могу я вам помочь, уйдите, уйдите от меня, – вырвался он, схватив черную сумку, и быстро побежал вниз, туда, где царил хаос. Гул бушевавшей толпы был повсюду. Она кинулась обратно, плача и вытирая слезы рукавом плаща. Никто не выходил, никого уже не было в доме.

– Дебби, милая, ты тут?

– Да, мам, – ответила она плаксивым голосом через дверь. Похоже, она сидела, как и ее мать, на корточках и плакала, испугавшись тревожных звуков и шума с улицы.

– Дебби, послушай меня, милая. Дотянись до рычага.

– Как, мам? – всхлипывала девочка. – Я просто играла возле двери…

– Встань на скамейку и дотянись до щеколды. Ты видишь щеколду?

– ОНИ ИДУТ, ОНИ ИДУТ К НАМ! – РАЗДАЛИСЬ ВОПЛИ ЗА ОКНАМИ ПОДЬЕЗДА.

– Поторопись, милая!

– Сейчас, – пропищала Дебби за дверью.

– Поднимись на скамейку. Теперь потянись к щеколде. Достань ручками. Дебби?..

– Я поднялась, – кряхтела бедняжка.

– Хорошо. Теперь потянись к щеколде.

– Она не открывается.

– Попробуй еще раз. Быстрее, милая.

– Они идут! Господи всемогущий, за что нам это?! Они приближаются! Господи! – кричали за стенами высокой многоэтажки.

– Открылась, открылась, мам!

– Дебби! – она открыла дверь и схватила своего ребенка, жадно прижимая к себе, ощупывая ее голову и обнимая, сидя на корточках возле открывшейся двери. Обнимала, вдыхая родной запах ее волос.

– Уходим, уходим отсюда!

Грешные города

Улица пропавших домов

Уходящее красное солнце…

Они шли по брошенной улице: вдоль нее все так же стояли дома, все так же росли цветы на лужайках, жадно вбирающие в себя на исходе дня свет закатного багрового солнца. Они шли пешком по покинутой улице, все дальше удаляясь от своего крова. Им в спину светило солнце – матери и дочке, торопливо идущей за ней, топавшей своими ножками в маленьких сапожках, державшейся за мягкую материнскую ладонь.

Их путь проходил по пустой дороге окраины города, мимо оставленных домов с брошенными ценностями, что люди копили долгие годы, отказывая себе во многом.

Когда-то она ушла от того, кого любила больше всей жизни, и потерялась в ночи. Шквалистый порыв ветра донес до нее зов: «Нэ-э-эн-си!», и сорвал с ее лица скатившиеся слезы, как горькую дань изболевшейся души. А, может, ей это показалось? Ведь она, как сорванный одинокий лепесток, потерю которого и не заметят, вокруг столько красивых роз.Ведь буря всегда так обманчива… Буря природы, буря наших страстей. Никто не прокричит твоего имени, никто не протянет руку, чтобы поймать и не дать усохнуть нежному лепестку. А как бы хотелось верить, что несмотря на время и расстояния, тебя ищут и зовут. И зов души их настолько громок, что способен даже прорезать временное пространство, прорваться в соседние миры, чтобы найти тебя даже там… А, может, она ошиблась, не доверившись ветру, когда он донес до нее весть?

Они устали бежать и теперь уже просто брели, держа друг друга за руки, как одно целое в свете заката. В длинном плаще Нэнси была подобна тени. Она как будто не видела этот страшный мир, только дорогое лицо ее малышки заставляло ее идти вперед. Лицо ее единственного ребенка, которого она никогда не даст в обиду. Дебби так мило улыбалась, доверчиво глядя на свою мать. Настораживающую тишину пронзила возносящаяся ввысь арабская молитва, воспеваемая где-то вдалеке. Азан всегда успокаивал ее, призывая поклониться Всевышнему.

– Почему ты закрыла дверь? Я так за тебя волновалась. Больше не делай так никогда.

На Нэнси нахлынуло безмятежное спокойствие, похожее на дуновение тихого ветра, стелющегося по следу и смиренно овевающего усталые ноги шелковым бархатом.

– Я испугалась, мама.

– Я не дам тебя в обиду, Дебби… Дебби?

Она обернулась, потому что больше никто не держал ее за руку. Девочки уже не было, словно она исчезла с дуновением ветра. Нэнси смотрела по сторонам и металась по кругу, выкрикивая родное имя. Но никто не откликался, только ветер, поднявшись над ней, коварным стражем наблюдал сверху, как она мечется, растерянно оборачиваясь то влево, то вправо, как обезумевшая, ловя себя на мысли, что ветер этот, словно вернулся из прошлого, чтобы она еще раз испытала все муки расставания, как в наказание за то, что бросила когда-то того, кто звал ее в холодной ночи. Он не простил. Нет, не простил. Ветер смотрел на нее, поднимаясь все выше, забирая с собой то, что было самым дорогим для нее.

Глава 5.

Хаос

ШЕПОТ:

– Думаешь, все получится?

– Я просто в это верю. Эпидемия вспыхнула в России и в Японии, во Франции и в Англии…

– Тогда куда же нам деваться?

– Бежать… бежать, пока все не закончится.

– А когда оно закончится? Нам ведь никто не давал знать об этом, да и закончится ли вообще?

– Это подступает и сюда, люди уже занервничали. Надо уезжать отсюда. Мы здесь всего три часа, а это словно идет за нами.

– Куда? Уже нет безопасного места.

– Пока в следующий город, потом посмотрим. Что-то мне тревожно. Скоро и здесь будет эта зараза. Смотри… люди уже бегут! Пойдем в машину.

Это не вирус, это – разящий бич ХХI века. Кто знал, что будет такое? Кто знал, что люди при виде друг друга будут убегать? Говорят, сами небеса наслали на людей это проклятие. Но, я думаю, сами люди сделали это. Им так выгодно… тем, кто правит нами.

Правительство до последнего пыталось заглушить слухи, и в итоге, все свелось к тому, что жители даже соседних штатов не знали о том, что творится с рядом граничащими штатами, в которых вовсю набирала обороты зараза, созданная в секретных лабораториях. Самое тяжелое выпадает на долю тех, кто осознал правду и ему приходится выживать в этом двуличном, уничтожающем все проблески разума, ставшим чужим, мире.

За это короткое время я стала взрослой. Глобальное уничтожение… Они сами запустили его. Те, кому так удобно. Те, кто следит за нами. Следит за нами в наших же домах. Когда мы спим и бодрствуем. Когда едем в город, идем в кинотеатр. Вы должны понимать, о чем я, ибо это настигнет каждого. Мы стали лишними. Исходный материал нужно уничтожать глобально. Я думаю, что я знала это еще перед самым нашим бегством, я догадывалась, это точно! Вопрос остается: поняли ли вы? Поняли ли все, что произошло? Я поняла. Теперь поняла.

15 сентября

Город – мечта

– Ты пристегнулась?

– Да.

В городе начиналась паника.

– Тогда поехали… ЧЕРТ!

Мужчина напротив, бросил в нашу машину камень, чуть не разбив боковое стекло.

– Проклятые! – кричал он.

Отец завел мотор, и мы двинулись дальше в свои скитания. Но нигде нас не ожидала лучшая доля. Все, что проносилось перед нашими глазами, больше напоминало чистилище, нежели земное обетование. Мытарства… Они стали полной составляющей нашей жизни.

Куда же нам деваться?

Некоторые люди бежали сломя голову. Кто-то еще спокойно шел, оглядываясь на тех, кто в панике старался пробиться сквозь людской поток, пробегая наперерез машинам, кидаясь чуть ли не под колеса. Отовсюду слышались крики и плач детей. Какая-то женщина промчалась мимо нас с небольшим телевизором. Зачем он ей? И куда она собралась с ним бежать? Ничто не предвещало такого скорого развития событий. Мы попали в самый эпицентр. Спастись или умереть – два выхода.

– Агнес, мы должны выбраться отсюда. Только не открывай дверь!

Везде были заторы машин, и люди, как безумные, бегали, сбивая друг друга, пытаясь что-то предпринять. Кулаками и ладонями нанося удары по стеклам автомобилей, бесцеремонно вытаскивали людей из их же собственных машин. Овладевая чужим транспортом, таранили впереди стоящие автомобили, пытаясь выехать вперед.

– Мне страшно, папа! Вывези меня отсюда!

С криком я потянулась к дверной ручке в тот момент, когда кто-то с силой ударился о нашу машину. Следы крови остались на стекле. Во что бы то ни стало, я захотела открыть дверь и вырваться наружу. Бежать, бежать отсюда, не видя никого вокруг!

– Стой, Агнес! Стой!

Люди неслись, как разъяренные ненавистью духи, вышедшие из преисподней.

– Не бойся, дочка! Мы выберемся.

– Нет, этого не может быть…

– Закрой дверь!

Отец и я в ужасе, ввергшим нас в глубины отчаяния, уставились на толпу около небольшого сквера в центре улицы, где устремлялись ввысь широкие струи фонтанов, окруженные белыми статуями.

– Боже…

Из толпы начали вырываться люди, двое упали на землю и забились в конвульсиях.

– ОНИ ЗДЕСЬ!.. –прокричал кто-то сзади.

В этой давке было непонятно, кто от кого спасался.

– Не-е-т, отстань, отстань! – истошно разнеслось где-то на улице.

– О, нет, – проговорил отец. – Началось…

Кругом стоял такой гомон, что нельзя было услышать даже собственных мыслей. Повсюду крушили витрины и разбивали стекла. Прямо перед нашими глазами схватили и начали рвать на части подростка, не обращая внимания на его душераздирающие крики и мольбы. Один из раненых около фонтана резко поднял голову и посмотрел на нас. Он кинулся в нашу сторону, в смертельном порыве протягивая к нам руки. Из его растерзанного горла струилась кровь.

– Папа, скорее!

УДАР!

По пыльному стеклу паутиной расползлась трещина. Папа, что есть силы, надавил на газ. ОНИ заревели, пытаясь не отстать от уже рванувшего вперед автомобиля (кто-то успел повиснуть на нем сзади). Я боялась обернуться, но дикий рев преследовал нас, и я, сжавшись в комок, оглянулась назад... Те, кто остался позади, ревели в сторону удаляющегося автомобиля, и это походило на дикий вой, вызванный отчаянием от потерянной добычи.

Оторвавшись от погони, папа пытался найти выход из города. Мимо нас промчалась полицейская машина, на секунду перекрыв нам видимость дороги. Отец затормозил, услышав, как что-то хрустнуло под машиной.

– Что это было? О, Господи, мы сбили человека!

– Только не выходи из этой чертовой машины, Агнес!

Мы приподнялись над сиденьями. Это была старушка. В тот момент, когда нас подрезала полицейская машина, она перебегала дорогу, пытаясь спастись. Нам было уже все равно, что происходит вокруг, лишь бы эта старушка не умерла, лишь бы не умерла! Но она неподвижно лежала перед нами.

– Она мертва? – испуганно спросила я.

ГЛАЗА! Они посмотрели на нас, внезапно открывшись. Старуха вскочила и ринулась в нашу сторону! Изо рта у нее лилась белая пена. Эти бешенные глаза с красными прожилками, словно маленькие капилляры лопнули в глазницах… Пытаясь достать нас, старуха с ненавистью колотила кулаками по капоту и рычала, словно изнутри ее раздирало что-то страшное... Надавив на газ, папа отбросил ее в сторону. Та тут же вскочила. Наступая на раненную ногу, из которой торчала сломанная кость, продолжала идти за уезжающей машиной.

– Чего ты хочешь, Агнес?

– Кто говорит со мною?

– Я.

– Кто ты? Я слышу тебя, все мое существо наполнено тобою.

– Я твое будущее. Твое настоящее и прошлое. Чего ты хочешь получить от меня?

– Я хочу жить. Как все. Хочу иметь семью, хочу узнать запах своих будущих детей. Я не намерена умирать. Кто бы ты ни был… помоги мне.

– Агнес… Очнись, детка!

– А? – я посмотрела на отца.

– Мы почти выбрались.

Пробираясь к окраине города, отец с удивлением смотрел в мою сторону, так как несколько минут не мог докричаться до меня. Нам изредка попадались быстро проезжающие мимо машины.

– Ты потеряла сознание.

– Как надолго?

– Больше так не пугай меня.

Черные клубы дыма повалили в северной части города. Всего три часа назад этот город был другим: спокойные люди, красивые пейзажи, как в сказке, радовали душу. Но в сказке тоже есть окончание, и не всегда со счастливым финалом. Это больше не город мечты, а город разрушенных надежд и мечтаний. Так проще сказать о нем. Мы не смогли сохранить то, что столько лет созидали. Как будто мы попали в искаженную вертикаль, и это «Время Х» – время пустоты и хаоса, наступило для всех.

Каждый проживает свою жизнь сам и сам решает, с кем ее провести. Совсем недавно я думала, что все у меня впереди, все пойдет по намеченному плану, как было принято испокон веков на земле. Я найду свою любовь, заведу семью, детей и покину своего старого отца. Ведь на смену старшему поколению приходит новое – таков закон жизни, и это было внушаемо нам с детства. Но у жизни есть много коридоров Бытия.

– Чек, ко мне. Чеки!

– Это твоя собака?

– Да. Это мой пес, – ответила девочка, потрепав по голове белую, рослую собаку.

– У тебя хороший друг, – улыбнулся подросток.

Он был в легком джинсовом костюме, держал на коротком поводке овчарку и смотрел сквозь пряди длинной челки на девочку в розовой шапке.

– У тебя тоже неплохой друг, – посмотрела Агнес на овчарку, пытавшуюся вырваться с короткого поводка, чтобы обнюхать Чека.

– Тебя как звать?

– Агнес.

– Красивое имя, Агнес.

Была осень. Девочка в шапочке, из-под которой на плечи спадали прямые волосы, стояла и смотрела, улыбаясь, на него. Прислонившись к дереву, накрутив поводок на руку, мальчик смотрел ей в глаза. Он ей тоже приглянулся. Его непокорная челка, его скулы...

– Ты здесь живешь?

– Да, а ты?

– Я приехал в гости.

– А собака чья?

– Моя. Мой Тишка всегда меня сопровождает, – ответил он, гордо похлопав собаку по загривку. – А как твоего пса звать?

– Чек.

– Необычное имя … но красивое… Как и ты.

Агнес застенчиво улыбнулась ему.

– Сворачивай, пап, сворачивай!

– Боже, этому что, нет конца?

В ту сторону, откуда мы уезжали, поехали военные…

– Помогите, помогите мне, возьмите меня с собой! – кто-то кричал им.

– Не-е-е-т!

– Получи, зараза!

Раздался выстрел. Человек с пистолетом в руке бежал по узкому тротуару вдоль выстроенных в ряд магазинов одежды. Рубашка на нем была изорвана в клочья. Он оборачивался назад, пытаясь отбиться от толпы разъяренных преследователей. Неистовая ярость, вызванная звериным инстинктом, двигала ими и передавалась другим.

Одна из девушек из последних сил бежала по широкой дороге. Мы заметили ее, когда сворачивали рядом. Я еще обернулась назад, стараясь рассмотреть через заднее стекло, выживет ли она. Они догнали ее за полминуты, догнали еще до того, как мы пересекли дорогу. Сворачивая за угол, я увидела, как пятеро из НИХ разрывают и пожирают ее плоть…

Вырвавшись, наконец, из этого кошмара, мы выехали на трассу. Чудовищные крики и вопли людей надрывали наши сердца. Отряд военных быстро передвигался, чеканя шаг.

– СОБЛЮДАЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ. ПРЯЧТЕСЬ ПО ДОМАМ. ЗАПИРАЙТЕ ДВЕРИ И ЖДИТЕ УКАЗАНИЙ!

– Суки! – вырвалось у отца.

Мужчина в форме и фуражке цвета хаки говорил в мегафон, стоя на военном автомобиле с пулеметом. Перед машиной ехал фургон с военными, позади еще три фургона. В одном из них я увидела испуганных, с побледневшими лицами солдат не старше двадцати лет, сидящих в кузове военной машины. В ужасе я понимала, что пошла бы по головам своих друзей, близких, стремясь выжить любыми путями. А вернулась бы я сюда за своим отцом, чтобы спасти его? Я не знала, что ответить, не знала, как бы поступила в тот момент.

– Агнес, оторвались, Агнес! Они нас не остановили!

В радостном порыве, он стал с силой бить по рулю.

– Все позади. Мы вырвались, Агнес!..

Понурая, я сидела в машине в полуобморочном состоянии. До моего сознания доходили лишь шипящие звуки радио, и я не слышала дальнейших слов отца.

Маленькая комната молитв

Четверг

19:35

– Бедного каждый может обидеть, что угодно ему сделать: оскорбить, унизить, растоптать его имя.

Дом в городе Омаха штата Небраска. Маленькая комната с тусклым светом, с горящей лампадой у иконы.

– Не позволяй это сделать с собой и не будь, как они, Агнес. Помоги тому, кто упал, не топчи его дальше.

– Я не буду, папа, не буду.

– Смелее, – улыбнулся он, глядя на нее сверху вниз. – Пошли.

Его светлые волосы золотились в лучах солнечного света, создавая ореол вокруг головы. Кругом звучали детский лепет, смех, возгласы радости. Голоса. Много голосов вокруг: взрослые мужские, голоса мам, ребят… Все забегали в школу, нужно было не пропустить свой класс, но она боялась потерять в толпе его лицо. Уже в классе, сидя за партой, Агнес растерянно поглядывала через открытую дверь в коридор. У двери стоял ее отец, он не уходил до последнего, ожидая первого звонка на урок. Она почувствовала тяжесть своих бантов, таких больших, из кружевной белой ткани. Они нравились ей, и в то же время стесняли.

– Агнес, проснись, – чья-то рука трясла меня, окончательно выведя из забытья, – Мы у границы.

– Долго я спала?

– Нет, сейчас только пять вечера. Может, поешь?

– Не хочу, – вглядываясь в дорогу, ответила я.

Вокруг снова пустошь.

– По радио передают, что еще несколько городов в середине штата заражены. Попей воды… и мне дай.

– Я хочу умыться.

С угрюмым выражением лица я потянулась за бутылкой, сон еще не выветрился из головы. Казалось, наш дух сломлен, из-за усталости все тело было налито тяжестью.

– Папа.

– Что?

– А где вода?

– Как где? – запаниковал отец, пытаясь повернуться. – Ты посмотрела в сумках?

– Бутылки пустые. Смотри, – я протянула ему пустую бутылку, которую последний раз видела доверху наполненною водой.

– Этого не может быть…

– Она сухая, – пощупав пластиковое горлышко, отупело произнесла я.

Мои слова ввели отца в ступор, но он автоматически продолжал вести автомобиль, не останавливаясь на дороге.

– Проверь остальные.

Я быстро кинулась искать в сумках остальные бутылки. Достала одну, вторую…

– Они все пустые, что произошло?

– Я не знаю, – удивленно произнес он. – Пока ты спала, ничего не происходило. Мы просто ехали вперед без остановок.

– А куда же она делась?

– Не знаю, детка, – в голосе его прозвучала неуверенность, чтобы не нагнетать страху, он пытался сдерживать себя. – Проверь еще.

– Ее нет, папа.

– Как нет? – ухмыльнулся он, и машина медленно начала останавливаться.

Он вышел из машины, на его лице читалось полное отрицание увиденного, он думал, что я лгу или говорю это в бреду. Но воды действительно не было.

– Это невозможно, – заглядывая в салон, произнес он.

Отец стал судорожно рыться в сумках: высыпал и снова забрасывал обратно каждую вещь, что-то оставлял внутри, а что-то вытаскивал наружу, снова совал обратно, пытаясь обнаружить влагу, думая, что вода каким-то непостижимым образом вытекла. Не найдя воду, он снова принялся рыться в вещах, сам не зная зачем.

– Папа, что будем делать? – спросила я, когда он остановился и, упершись руками в сиденье, опустил голову, пытаясь прийти в себя от наваждения.

– Папа…

Все прошло…

Самые счастливые эпизоды моей жизни остались в прошлом. Даже те скитания по дороге тоже были для меня счастливыми, по крайней мере, я чувствовала себя счастливее, чем сейчас, находясь в этой западне. За меня отвечали, возле меня был родной человек. Но кто знает, что будет дальше?

Зло. Что такое зло? Мне было непонятно, откуда оно берется – таится внутри нас или возникает, когда нам делают больно? Жизнь – живая субстанция, и она причинила мне боль. Она мой враг, но мне некому на нее пожаловаться. Не знаю, зачем она так поступила, почему я сижу здесь и не могу вырваться, нахожусь с теми, кого не знаю. Смогу ли я забыть ту боль, что окружала меня повсюду? Проникая в каждую клеточку моего тела и моей души, она разъела меня изнутри. Может, для меня еще осталось немного добра в этой жизни, но сможет ли жизнь залечить мои раны?

Я здесь уже два месяца, и никто не знает, когда мы сможем отсюда выйти. Я закрываю глаза: картины из прошлого преследуют меня снова и снова.

Омаха – город прошлого

Четверг

16:30

– Как школа? Сегодня ты поздно.

– В школе попросили помочь прибраться, – задорно произнесла Агнес, входя в дом и снимая на ходу школьную сумку.

– А что еще нового? – улыбнулся отец.

Он сидел за письменным столом, глядя на дочь, стоявшую у дверей.

– Ничего. Наша учительница по истории рассказала интересный случай, – Агнес сияла от радости ощущения удачно проведенного дня.

– Какой случай?

Она зашла в комнату, сняв обувь и прихватив с собой рюкзак.

– Про польскую девочку, потерявшуюся во время войны в Европе.

– Интересно, так… – провел Майкл костяшками пальцев по щеке и приготовился слушать. – А что было дальше?

– Она нашла родных, будучи уже совсем взрослой.

– И все?

– Главное – в оконцовке, они встретились здесь, в США, и жили неподалеку, но даже не подозревали об этом. У них у всех была очень сложная судьба…

– Агнес, подержи капот, – произнес отец.

Он стоял перед автомобилем, придерживая крышку капота, и пытался разобраться с двигателем. Агнес вышла из автомобиля, оставив дверь открытой настежь, взялась за ржавую железяку с другой стороны. Она стояла молча, щурясь и оглядываясь на пустынные просторы.

– Сначала вода, теперь эта груда железа. Да что ж за напасть такая? – ошеломленно выговорил отец.

– Может, топливо?

– Нет, с ним все в порядке. Что-то здесь не так, не могу понять, что.

– Холодно становится, – пробормотала Агнес и, зябко поежившись, посмотрела вдаль. – Пап, вдалеке какая-то машина.

Обычная серая машина появилась, как призрак в пустыне, окруженная пылью, поднятой из-под ее колес. Отец отправился за ружьем, а Агнес продолжала смотреть на автомобиль, приближающийся по заброшенной пустынной дороге, занесенной колющимся песком. Солнце светило на землю тусклым красным светом, ветер закручивал песок в маленькие смерчи, шлейфом поднимавшиеся в воздух. Через эту пелену, как мираж, виднелась машина. Что она несет – опасность, смерть? А может, помощь и спасение?

Отец вытащил ружье и встал около автомобиля, ожидая приближающихся незнакомцев.

– Агнес, сядь в машину.

Где-то над головой, в этой полной тишине, временами нарушаемой лишь шумом ветра, послышался клич сокола. Машина подъезжала все ближе и ближе. Отец стоял у открытой двери, пряча за собой оружие. В голове промелькнула картинка из прошлого…

«Мягкий полумрак и звук от телевизора практически стер границы между происходящим на экране и реальностью, заставляя окунуться в ту страшную атмосферу, что царила в фильме. Темные туннели с проблесками яркого света, мокрые стены, вода под ногами, чьи-то шаги и страхи тех, кто там находился, крепко держа друг друга в объятиях. Стоя в середине туннеля, они знали, что дальше идти некуда – там только тупик среди неизвестного. Молодая красивая пара, пытавшаяся спастись от монстра, так наивна в своем незнании того, что может ее ожидать.

Агнес этим уже не удивишь, она видела фильмы и пострашнее. Но какое наслаждение, собрав все, что было в холодильнике, и подкупив еще что-то вкусненькое в магазине, сидеть после обычного дня, подобрав под себя ноги, просто наблюдать за новыми героями, в их приключениях. Сидеть и смотреть со стороны, отдыхая душой и телом в окружении семьи – отца и любимой собаки.

Она вышла всего на пару секунд, пытаясь не пропустить ничего из вроде бы обычного, но такого интересного фильма. Вышла, чтобы напиться холодной воды, утолить жажду после вкусняшек. Приглушенные звуки фильма доносились и сюда, заставляя поторопиться. Поторопиться не на фильм, а в ту обстановку, что была там, что создавалась каждый вечер…

Никто не думал, что страшные фильмы могут воплотиться в жизнь».

– Вам нужна помощь?

– Да, если вас это не затруднит.

В подъехавшей машине были женщина и двое парней. Один вел автомобиль, а другой, в маленьких темных очках, высунулся в открытое окно, с интересом рассматривая заглохшую машину и мужчину около нее.

– Давайте посмотрим, – незнакомец вышел из машины.

Агнес с отцом поглядывали друг на друга, пристально наблюдая за возившимся в моторе их машины незнакомцем. К нему подошел и второй, в простой белой майке без рукавов и в светлых джинсах, к лицу его прилипли потные волосы.

– У Вас классное ружье. Это Вы на нас решили охоту устроить? – произнес молодой человек в очках. – Извините, не знаю Вашего имени.

– Меня зовут Майкл. У нас нет воды, – поникшим голосом ответил отец Агнес.

– Вы тоже оттуда? – спросил парень в белой безрукавке.

– Откуда?

– Из города.

– Просто проезжали мимо. Сами мы из других мест.

– Понятно. Мы тоже едем из другого города. Это мои люди, – молодой человек посмотрел в сторону своих спутников. – Похоже, судьба прислала нас к вам.

– Приятно познакомиться с вами. Вы нам очень помогли.

– Да что Вы! Любой на нашем месте поступил бы так же, не правда ли? А Вы бы смогли оставить в беде? – его взгляд непонятным образом притягивал и смущал. – Вы не одиноки. Вы скоро поймете.

– Что поймем? О чем Вы?

– Вы не заметили провода, – резко перебил разговор человек в очках. – Маленький провод, который и был всему виной.

Парень, только что говоривший о чем-то непонятном, направился к своей машине.

– Какой провод?

– Вот этот, – в руках незнакомца блеснул кусочек оголенного проводка.

– Бред какой-то. Его не было здесь.

– Был. Вы, наверное, просто не заметили, – улыбнулся он. – Я тоже многого не замечаю. Это старая модель... Вот и все. Сейчас дадим огоньку и порядок, поедете дальше. И воду мы вам дадим. ГАБРИЭЛЬ! – закричал он уходящему парню. – Давай-ка машину подгоним вперед. Вы не волнуйтесь, сейчас все сделаем. Вы кого-нибудь уже потеряли в дороге? – громко произнес он, глядя то на Агнес, то на ее отца.

– Нет, а вы?

– Мы потеряли собаку, – сказала Агнес, открыв дверь автомобиля.

– Каждый уходящий – всегда потеря для нас.

– Я потерял свою жену – ее маму. Только это было давно, – вдруг разоткровенничался отец Агнес и кивнул в сторону дочери.

Незнакомец помахал ей рукой, с его лица ни на минуту не сходила улыбка. Он был невысокого роста, и отец Агнес казался выше.

– Красивая у Вас дочь.

– Спасибо.

– Мы многих теряем, но продолжаем идти вперед – такова жизнь. Вы сильно устали, Майкл. Скоро вы все поймете.

В машине незнакомцев сидела красивая белокурая девушка, она не обмолвилась ни словом и все время притягивала взгляд Агнес, но сама ни разу не посмотрела в сторону ведущих отрывистый диалог.

– Порядок. Сейчас поедет.

Машина молодых людей завелась, рычащий мотор заставил задрожать старый, потрепанный Ford.

– Все отлично! – крикнул незнакомец своему другу, давая понять, чтобы тот заглушил мотор.

После этого, закрыв капот автомобиля, незнакомец посмотрел на отца Агнес и дружески хлопнул его по плечу.

– Все, можете ехать.

Его майка развевалась на ветру, подчеркивая красивые контуры тела.

– Спасибо вам, я даже не знаю, как вас благодарить.

– Просто берегите свою дочь. Пока, – помахал он ей рукой. Агнес лишь кивнула в ответ.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Майкл молодого человека, крепко сжимая в руках флягу с водой, которую оставил ему незнакомец.

– Удачи вам, – улыбнулся тот, перед тем как сесть в машину.

Отец и дочь проводили их взглядом, так и не поняв, кто они были. Может, сама судьба послала этих людей на помощь им.

– Поехали отсюда, – сказал отец и с силой захлопнул дверь автомобиля.

Его пальцы были испачканы машинным маслом. Он выглядел уставшим и задумчиво глядел прямо перед собой. Какое-то недоумение застыло в его глазах, будто нерешенная шарада крутилась в голове. Словно его облапошили на рынке, содрав гораздо больше, чем стоил на самом деле товар.

– Что случилось, папа?

– Ничего.

– Ну я ведь вижу. Он что-то сказал тебе?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Знаешь, давай перекусим чем-нибудь.

– Я была бы не против.

– Они оставили нам даже воду… Очень удивительно.

– Ее нам надолго не хватит. Также и еды почти нет. Может, здесь будет где-то еще вода … заведение… это ведь не пустыня.

– А что это? Мы едем по пустыне. Слава богу, до следующего населенного пункта осталось немного.

– Сколько еще?

– За ночь доедем, хотя я не знаю, что нас там может ожидать. Странно, я думал, что дорога будет короче.

– Ты ведь здесь никогда не ездил. Откуда ты знаешь, что она должна была быть короче?

– Да… ты права… Это, должно быть, последняя такая дорога, дальше будут небольшие города, как эти два, которые мы проехали. Давай поедим, Агнес.

Я вытащила пару крекеров.

– Это все?

– Все, что осталось.

– К ночи мы будем уже на месте. Там и найдем хоть что-нибудь.

– А если туда уже нельзя? Куда нам тогда деваться?

– Должен же быть где-то спасительный островок. Не может же быть все настолько плохо. Знаешь, – выпив глоток воды, задумчиво произнес он – доедем туда, а дальше посмотрим, если все будет хорошо, пересидим пока там. Выпей воду.

– Нет, я уже напилась.

– Ну тогда спрячь ее, – нервно произнес он.

Впервые он повысил на меня тон. Я молча взяла флягу, закрутив крышку. Его состояние не было похоже на усталость, он был заметно взволнован. Я чувствовала, что в моем отце поселился страх: его глаза бегали, словно он пытался ухватить потерянную мысль. Наверное, что-то плохое сказал тот парень…

Стемнело, фары освещали занесенную песком дорогу, машина передвигалась будто по снегу, с трудом преодолевая путь. По крайней мере, мне казалось, что мы едем по снегу к тетушке Эльмур, маминой тете (она жила в гористой местности). Ей было тогда восемьдесят шесть, я никогда не думала, что человек может дожить до такого возраста и быть настолько бодрым. Всегда активная бодрящаяся старушка бегала по своей кухне, то ­и дело готовила сэндвичи и с удовольствием принимала гостей. Мы ездили к ней по заснеженной дороге: вокруг был лес, огромные ели стояли, покрытые искрящимся белым снегом. Мороз приятно пощипывал кожу. Выбираясь за город, многие брали с собой лыжи. В тот год выпал самый обильный снег за всю мою жизнь! Подобное было лишь пятьдесят два года назад, так говорили старожилы.

Уже стемнело, мы хотели остаться у тетушки на ночлег, посидеть в теплом, уютном доме, полюбоваться красотой зимней природы и подышать ароматом хвойных деревьев. Ели росли повсюду, они выстроились в ряд по краям узкой дороги, делая ее еще уже. Дорога напоминала мостик, ведущий в затерянный мир. Нет, наша добрая тетушка вовсе не жила в затерянном мире, просто мы ощущали себя так, наслаждаясь природой, да и одинокая старуха была очень рада гостям. Своих детей у нее не было, поэтому она радовалась любому человеческому общению, а больше всего нам, поэтому просила приезжать почаще. Ей было скучно одной в доме, ее единственной радостью была «говорящая коробка», служившая утехой по вечерам.

Добираться до тетушки было далековато, тем более нам: мы жили в самой отдаленной от нее местности. Ее дом находился в пригороде, застроенном загородными домами, типа коттеджей, а дальше все покрывал густой, красивый лес, куда мы ходили на прогулки, беря с собой Чека. Папа не любил охотиться, поэтому мы ходили в лес насладиться великолепием природы и покормить белок, их там развелось очень много.

Было всего шесть часов вечера, но тьма уже успела взять власть в свои руки, наша машина утопала в снегу. На пышных лапах елей, в свете фар, сверкал снег, застывший на колючих ветках. Подъезжая, мы увидели свет из кухонных окон заснеженного дома, окруженного невысоким белым забором – настоящая зимняя сказка. В окнах мелькал силуэт нашей сгорбленной сухощавой тетушки, суетившейся в ожидании гостей. Дом расположился в глубине двора, он был просторный, с большими застекленными дверями, открывающими вид в гостиную, а дальше спрятались спальня и располагающая к отдыху гостевая. В каждой из комнат были широкие окна - выглянешь в них, и замираешь, зачаровавшись всей красотой природы снаружи. Ветер в безмолвной тишине качает голые деревья, вокруг не единого звука, и только собственные шаги нарушают неспешный ход мыслей о своих когда-то совершенных деяниях...

Кто­-то вычистил дорогу к крыльцу и к калитке небольшого забора, наверное, соседский мальчик Стенли. Соседи всегда помогали старушке, покупали продукты по ее списку, когда ездили в город. Мы припарковали машину напротив ее застекленной кухни, но она, похоже, нас не заметила, продолжала что­то готовить, а потом и вовсе скрылась из виду. Мой отец первым вышел из автомобиля, глубоко вдохнув свежего воздуха. Собака выскочила за ним, весело прыгая по мягкому снегу. Воздух, и правда, был отличный, он даже имел свой вкус. Перед домом была небольшая площадка, а за ней лес и дорога, ведущая дальше к соседним домам. Захватив пакеты с подарками, мы направились к маленькой, словно сделанной для гномиков, калитке. Тетушка наконец­то нас заметила или услышала шум автомобиля. Стеклянная дверь открылась и оттуда, шаркая подошвами чуть великоватых тапок, вышла старушка в своем любимом халате с сиреневыми цветами по белому фону (его когда­то подарил ей муж).

– Боже, Майкл, это вы… так рано, я не успела не только испечь пирог, но даже одеться, – радостно раскрыла она свои объятия.

– Эльмур, дорогая, вы простудитесь.

Папа обнялся с ней у порога и чмокнул ее в увядшую щеку, положив на снег пакеты с продуктами.

– А это кто у нас? Агнес! Ты так выросла… Как же давно я тебя не видела, – подойдя ко мне и заключив в свои объятия, удивленно произнесла она. – Боже, как бегут дни. Она ведь была совсем малюткой.

– Вы простудитесь, миссис Эльмур, пойдемте в дом.

Дома нас ждал душистый чай, а специально для меня она приготовила особый напиток – любимый с детства горячий шоколад. Она всегда оставляла его на полке над холодильником, специально, чтобы угостить меня.

Так много снега мы здесь еще никогда не видели, никогда не наблюдали из больших окон такую роскошную снежную мантию, которой укрылась земля. Обычно дело ограничивалось тоненьким слоем инея. Мы удобно устроились на диване, по телу приятно разливалась теплая нега.

– Угощайтесь, милые, – сказала она, подав мне кружку горячего шоколада, а отцу – чай.

– Спасибо!

– Миссис Эльмур, давайте я вам помогу, – обратилась я к тетушке.

– Ты распоряжайся, детка, а я пойду переоденусь, – она неловко показала трясущейся рукой на свой любимый халат.

– Да, конечно. А я пока разберу сумки, – сказал папа и поставил кружку на стол.

Я почему­то не люблю незанавешенные окна, это было единственное, что не нравилось мне в этом доме. Отец зашел на кухню разбирать сумки. Из открытой двери пахло сдобой вкусного пирога, томящегося в духовке. В большой гостиной не было елки, в этом году тетушка ограничилась лишь небольшими веточками ели, подвешенными над камином. Она была уже слишком старой, совсем не та миссис Эльмур, которую я знала. Мы не навещали ее почти год, и за это время она стала другой.

Время летело быстро, хорошо хоть я не замечала, как стареет отец. Он был все таким же, но лицо покрывалось морщинами с каждым годом все больше, мешки под глазами становились все темнее, на усталых руках сильнее проступали вены. Но зато улыбка всегда оставалась той же. Не хотелось, чтобы это родное лицо старело и оставалось молодым лишь на старых фотографиях…

В то время, как папа разбирал сумки, тетушка успела переодеться и зашла ко мне в гостиную.

– Агнес, включи телевизор. Ты видела Стенли, соседского мальчишку? – она стояла в проходе между гостиной и коридором, ведущим в другие комнаты, – Он так вырос, я покажу тебе его. Красивый стал парень.

– Миссис Эльмур, у Вас пирог подгорает, – позвал ее отец из кухни.

– Ой, пирог, я про него и позабыла, – она поспешила на кухню, шаркая тапочками по полу.

В тот день миссис Эльмур вынесла к столу пышный пирог. Папа шел позади: нес чашки с салатом и с жареными крылышками, большую чашку с фруктами (апельсины, яблоки, мандарины, сверху виноград). Слабые ручки тетушки еле удерживали тяжелый поднос с пирогом, пышным, с хрустящей корочкой, смазанным маслом. Из сердцевины пирога шел ароматный пар от вишневого джема. Я подбежала к ней и поддержала поднос. Положив все эти богатства на стол, они отправились обратно. Отец позвал меня с собой помочь с посудой, кивнув в сторону идущей на кухню тети. Через десять минут все было готово. Большой стол был полон блюд. В середине стола разместился большой ароматный пирог, вокруг стояли различные закуски: аппетитная ветчина с дольками лимона, обжаренные до золотистой корочки отбивные, главное блюдо – баранина с рисом.

– Майкл, разрежь пирог, – обратилась тетушка к отцу.

Папа разрезал пирог и стал раскладывать по тарелкам все, что было на столе.

М­м­м… какое все аппетитное и вкусное!

Я попробовала сначала салат, папа положил его с краю тарелки, затем надломила вилкой мясной рулет. На отдельную тарелку каждому положили отбивную по­милански.

– Как ты выросла, дорогая! Как дела в школе? – скрипучим голосом произнесла тетя.

– Нормально.

– Она получила медаль за выступление в школе.

– Да­а?..

– Она танцует, выступила за свой штат.

– Правда? Какая ты молодец.

– Да, – ответил за меня отец, довольно улыбаясь.

Скромно потупившись, я молчала.

Разрезав отбивную на тарелке, тетин нож издал неприятный, скрежещущий звук.

– Я тоже в молодости увлекалась танцами. Это хорошо, когда ребенок чем­то увлекается, – сказала она, отправив отрезанный кусочек мяса в рот.

Длинный прямоугольный стол находился в центре гостиной. Я сидела напротив тетушки, отец во главе стола…

– Вам не холодно, дети мои? – с улыбкой произнесла тетя, пытаясь завести новый разговор.

– Нет, спасибо, у вас тепло. Правда, Агнес? – папа пытался вовлечь в разговор и меня.

В тепле и после вкусной еды меня разморило.

– Знаете, такого холода я не испытывала со времен войны, – поморщилась тетушка, сделав глоток шампанского. – А сколько снега... Мой Цезарь умер два месяца назад. – Как? – все­таки втянулась я в разговор. – Не может быть. Он как будто только сейчас бегал по этой комнате.

– Да, представляете? Мне тоже кажется, что он все еще бегает здесь.

Цезарь, большой черный кот с пушистым хвостом, все время при встрече с гостями пытался обратить на себя внимание. Поднимая столбом свой хвост, он терся о ноги гостей и мурлыкал. Когда же на него, наконец, обращали внимание, брали на руки и ласкали, гладя по голове, ему это быстро надоедало. Посидев несколько минут на руках одного из гостей, он спрыгивал на пол, чтобы вновь пройтись по центру гостиной, и, распушив хвост, пытался заманить очередную жертву своим нечеловеческим обаянием.

Он больше десяти лет жил со своей хозяйкой. Тетушка подобрала его на улице еще совсем маленьким котенком после того, как умер ее муж. Она даже говорила, что это душа мужа вселилась в кота и пришла к ней, когда она сидела около калитки в жаркий летний день. Котенок тогда еще и ходить не мог, так что непонятно, откуда он мог взяться. Тетя Эльмур находила этому лишь такое объяснение. И правда, кот был, как человек, все понимал и даже пытался говорить. Вы когда­нибудь слышали о говорящих котах? Даже при мне он пытался выговорить имя Эльмур. Я сидела в комнате, читала журнал, дверь была заперта, а кот вдруг захотел выйти из комнаты, встал у двери, пристально глядя на дверную ручку. Он чуть ли не касался носом двери, а я не обращала на него внимания, так как он часто не мог усидеть на месте и везде успевал, все время ходил следом за тетей Эльмур и следил за гостями. Так что я продолжала читать журнал, облокотившись на спинку кровати, подложив под спину большую мягкую подушку. В комнате было всего одно окно, сама комната была маленькая и узкая, а кровать стояла слева у стены. Кот так смотрел на ту дверь, словно пытался открыть ее взглядом. Мне стало интересно, что он будет делать дальше. А когда я отвела от него взгляд, то услышала звонкое мяуканье, в котором можно было четко расслышать имя – Эльмур. Я не поверила собственным ушам.

Животные все понимают, это правда, они умнее, чем мы, и добрее во много раз, во всяком случае, я убедилась в этом на многих примерах из собственной жизни. Мне никогда не попадались злые животные, а чего стоит взгляд их добрейших, всепонимающих глаз! Стоит посмотреть в них, чтобы увидеть всю их искренность и детскую наивность. Как им можно отказать, когда они о чем­то просят таким взглядом? Но у этого кота были умные, серьезные и ни о чем не просящие глаза: словно взрослый мужчина, он ходил по дому, осматривая свои владения. Может, и правда в него вселился дух тетиного мужа?

Когда ужин закончился, мы радостно вздохнули, от ощущения приятной тяжести в желудке и сладкой истомы потянуло в сон. По телевизору шли праздничные передачи. Я потихоньку начала убирать со стола.

Когда тебе всего пятнадцать, ты не замечаешь, как прекрасна твоя жизнь. Я жила в семье обычной жизнью подростка, у которого были свои проблемы, такие мелкие по сравнению с тем, что происходит сейчас. У меня были дом, школа, родные, которые постепенно уходили от меня, но все же они оставались в моем сердце. Но кто­то отнял все это у меня, кто­то забрал мою жизнь.

– Бостон горит, слышал? Уже Бостон горит, а значит, нам всем пипец.

– Квентин, я сейчас не могу общаться.

– Ты знаешь, что происходит в городе?

– Нет, не догадываюсь.

– В новостях ничего не говорят. По интернету тоже.

– Какой же ты прилипала, а что это, как ты думаешь?

– Не знаю, я у тебя спрашиваю.

– Я тоже не знаю. Может, птичий грипп?

– Не думаю.

– А что тогда?

– Мои родители говорят, что надо уезжать отсюда хотя бы на время. – Кто-нибудь уже уехал из города?

– Многие. Наши соседи давно уже смылись. Хочешь, я скажу родителям, чтобы и ты поехал с нами?

– Нет, спасибо.

– Я тебе не надоел со своими видеозвонками?

– Да ладно уже. Дома и так никого нет. Ни телки, ни друзей. Просто кто-то стучался. Сейчас прекратил.

– Может, Саманта?

– Не думаю. Наверное, ошиблись.

– Тебе уже двадцать один. Мог бы найти себе получше, чем эта зануда. Ты с ней почти два года, а она еще издевается, как хочет.

– Она сейчас в другом городе. Поехала со стариками куда-то. Ко мне кто-то снова стучит. Ладно, придется подойти. До связи.

– Пока.

Ноутбук упал на кровать и захлопнулся, как большая книга. Рэнди поспешил к двери, на ходу оценивая насколько у него прибрано в квартире. Настойчивые стуки переходили в удары. Когда он добежал, шум за дверью внезапно прекратился.

– Шериф, Вы будете рады.

– Что случилось? – остановившись на пустынной дороге, он не спеша подошел к фургону.

Из фургона вышел водитель.

– Мы нашли того, кого Вы искали.

– Где он? – оживился шериф.

Это был пожилой человек в серой форме, с желтой звездой на широкополой шляпе такого же серого цвета.

– Он у нас, – произнес вышедший из машины усатый мужчина крупного телосложения, явно не питавший уважение к собеседнику. Его распирали гнев и злоба. Казалось, он способен в один миг расправиться со стариком, но…

– Как просили, шериф… поехали за мной. Вы закрываете мое дело?

– Я держу свое слово. Для начала посмотрим, кого ты поймал, а там решим. Кража – тоже вещь хорошая, Джонни.

– У каждого своя работа, шериф.

Машина развернулась в обратную сторону, шериф двинулся за ней. Жаркое солнце нещадно палило, они свернули с трассы к заброшенным домам. Теперь это были их дома, дома бездомных – детей улиц.

– Приехали, Морган, – Джонни вышел из машины, посмотрев на шерифа, сидевшего в автомобиле с полицейской мигалкой.

Несколько построек, заброшенных и потихоньку умирающих... Недалеко от дороги стояли давно забытые дома, заброшенные и покинутые, среди разросшегося бурьяном поле. Они направились внутрь какого-то длинного здания с высокой крышей, похожего на ангар. Там повсюду было разбросано сено, имелись и другие следы пребывания тех, кого давно уже здесь не было, но чье место заняли отныне другие.

В самом дальнем углу стояли двое мужчин в черной одежде, на их кулаках кожа была стерта до крови. Вошедшие подходили к ним все ближе. Тринадцать метров, двенадцать, одиннадцать, десять…

– Ну здравствуй, Отто.

Отто сплюнул сгусток крови и криво улыбнулся разбитыми скулами.

– Зачем вы его так? Он же из ваших…

– Никаких наших нет…

Они смотрели на Отто сверху вниз, как на скотину, пока старик не присел на корточки напротив него, рассматривая его заляпанную кровью майку. Мужчина сидел на полу с завязанными руками, по его лицу стекали струйки пота, перемешанные с кровью, но он умудрялся издевательски смотреть на шерифа.

– Вижу, они тебя славно обработали.

– Да-а, мне понравилось, – улыбнулся он, сплюнув в сторону остатки накопившейся крови.

– За что ты убил мою дочь?

– Ответ прост: она мне понравилась. А когда я узнал, кто ее папочка, мне захотелось этого вдвойне. Она мучилась, мучилась, как и я. Я поимел твою сучку, отодрал ее. Тебе надо было держать ее под боком, не спускать с нее глаз, сука. Или хотя бы не хвастать тем, что она твоя дочь, образцовый папаша. Я раздавил змеиное отродье. Глупо, да? Зато мне было приятно. Особенно, когда я бил ее по лицу, представляя, что это твоя рожа. Хороший коп – только мертвый коп. Надо было тебе уезжать, а не сидеть в этой дыре с такими подонками, как мы. Или хотя бы играть по правилам. Нужно уметь кому-то поддаваться и с кем-то договариваться. Черт, как башка болит. Вы сукины дети. Вы все! Работаете на копов. Ты впервые поддался, Морган, когда тебя приперло. Ощущаешь себя сукиным сыном? Теперь ты грязный коп. Каково теперь?

– Ты все сказал? – Морган привстал, опираясь руками в колени, глядя сквозь темные очки, выданные вместе с формой.

– Моя жизнь, словно в тумане. Похорони меня, – Отто ехидно улыбался, провоцируя шерифа.

– С радостью, – произнес старик, направив дуло прямо ему в голову.

– Если сможешь, шериф. Ты ведь шериф?

– Прощай, Отто.

Дорога из города

Помехи

– Мно…ислен… толпа как…х-то людей, направляется по тра…се Кви…тон. Ни в коем случае не останав…йте их. Вы должны…

– Чертово радио. Что за хрень? А это еще кто? – промолвил Морган.

По дороге из города бежала группа из нескольких человек.

– Что за дурацкая шутка? – произнес Рэнди, подходя к двери.

ТИШИНА.

Припав к глазку, он внимательно осмотрел пустую лестницу. За дверью никого не было. Железный язычок глазка с неотвратимостью сполз вниз, покачиваясь, как маятник настенных часов серебряного века, отчитывающий бег времени. Рэнди не успел отойти от двери, как тут же пришлось обернуться. Кто-то поворачивал ручку, проверяя ее на прочность.

Остановившись у порога, Рэнди сделал шаткий шаг назад, а затем, приподнявшись на носочки, тихонечко прильнул к двери, чтобы не спугнуть того, кто был снаружи (действия его были похожи на повадки осторожничавшего вора). За дверью чувствовалось чье-то тяжелое присутствие.

Еще две секунды, и снова, только с еще большей силой, ручка начала сотрясаться перед ним. Он ухватился за нее, не решаясь вновь посмотреть в глазок. Почувствовав силу изнутри, дверь оставили в покое. Вокруг снова разлилась гнетущая тишина. С улицы не доносилось ни щебета птиц, ни голосов людей, ни шелеста листвы деревьев, растущих у дома. Недоумение и страх заставили застыть, а какое-то глубинное чувство ужаса все равно требовало удовлетворить любопытство. Кончиком большого пальца он приподнял язычок глазка, медленно потянувшись к нему. Он ощутил не запах даже, а отвратительную вонь внутри себя, может, это и был страх?

Да, это был он.

Разрастаясь изнутри, он начинал бурлить в желудке. Рэнди с трудом сдерживал себя, чтобы не дышать, как загнанная лошадь.

Дыхание замерло. Свозь глазок никого не было видно, но снаружи чувствовалась тяжесть руки, давящей на ручку двери.

– Интересно, кто это может быть? О БОЖЕ, НЕТ!..

Вдруг чья-то тень сбоку заставила его вздрогнуть, кто-то прятался в углу, зная, что на него посмотрят. Кто-то стоял там, и теперь можно даже различить его линию плеча, слитую со стеной.

Неожиданный удар был настолько сильным, что Рэнди чуть не отлетел от двери. Схватившись за ручку и посмотрев в глазок, он увидел искалеченное лицо, покрытое ранами, кровоподтеками и царапинами. Некто пробивался к нему – раненый незнакомец отчаянно пытался выбить дверь, вращая бешеными глазами и оглядываясь по сторонам, как сбесившийся зверь, разбивал себя в кровь о металл. Он, разбегаясь, бился плечом, сила удара с каждым разом возрастала. Рэнди изо всей силы навалился на дверь, боясь, что ее выбьют.

Последовал еще один удар, от которого Рэнди пошатнулся и отскочил с испуганным криком. Он обреченно стоял напротив двери, словно оставшись один на один с хищным зверем, выжидающим момента, чтобы сделать последний смертельный бросок.

В голове пронеслась мысль о телефоне. Рэнди кинулся в комнату и дрожащими руками схватился за телефонную трубку. От страха он не мог нажать нужные цифры.

– Полиция Атланты. Пожалуйста, не вешайте трубку, – известил женский голос. – С Вами свяжется первый освободившийся оператор.

– Черт!..

Сокрушительные удары наносились все чаще, заставляя содрогаться стены. Еще немного, и уже ничто не сможет спасти его от того, кто находится снаружи. В панике кинув трубку, Рэнди снова схватил ее и начал беспорядочно нажимать кнопки.

– Быстрее, быстрее, – бубнил он. – Чего ты хочешь?! – истерически закричал он, повернувшись к двери.

– Полиция Атланты. Пожалуйста, не вешайте трубку…

Трубка выпала из ослабевших рук. Полными ужаса глазами он растерянно смотрел на дверь, в которую не переставал биться мужчина. Где-то на улице раздались вопли людей, среди которых он различил громкие причитания миссис Леман, живущей в соседнем подъезде. За стеной у соседей послышались такие же напуганные крики. Голос соседа поторапливал жену и детей:

– Это война, надо срочно уходить отсюда!

Плач ребенка за стеной достигал его спальни и придавал еще больше обреченности ко всей этой ситуации. И эти звуки – непрекращающиеся звуки ударов. Хотелось заткнуть уши и забиться в угол…

– Боже… Помогите, помогите мне!

Он кинулся за кухонным ножом, а затем рванул к двери, прижавшись к ней плечом в том месте, где замки уже теряли свою прочность. Под дикие вопли и удары снаружи, он прижимался к жести в надежде сдержать ярость незнакомца. До боли в руках он сжимал большой кухонный нож.

Вдруг все прекратилось. Лишь крики с улицы по-прежнему доносились в квартиру, с каждой минутой становясь все сильнее. Он стоял, прижимаясь к помятой двери, и не решался отойти от нее. Снова потянулся к глазку…

«Все? – проскользнуло в голове. – Он ушел?».

В эту секунду чей-то глаз внезапно появился в объективе глазка. Рэнди отскочил, снова увидев обезображенного мужчину. Мужчина лет сорока затаился за дверью, зная, что на него снова посмотрят. Он с таким наслаждением и блаженством принюхивался к щелям в проеме двери, как будто пытался втянуть в себя весь запах того, кого он не мог достать изнутри. Он терся о дверь и даже начинал поскуливать. Словно скапливая в себе запасы былой ярости, собирая весь гнев, он немного отступил и поднял голову, чтобы снова разогнаться и...

УДАР!

– Оставь меня! О, Господи, – плакал в истерике парень.

Глядя безумными глазами внутрь выпуклого глазка, мужчина как будто высматривал забытого временем, но не забытого им самим врага.

– Ты думаешь о солнце? Почему-то здесь всегда пасмурно.

Она сидела на большом камне, покрытом толстым мхом, причудливо обрамляющим его. Это место было отдаленное, за кольями, ограждающими их лагерь. Холодный ветер обжигал ноги. На большом и круглом камне можно было сидеть, как на скамейке. После душной пустыни, жары, невероятной жажды, которая еще не выветрилась из памяти, прохлада казалась благом.

Здесь, на этом холодном камне, она приобрела новое чувство и то, что стало новой надеждой.

– Вокруг какая-то аномальная зона, вот и нет солнца, – произнес Мейсон, стоя перед ней.

– И дождя нет.

– А зачем он нам, здесь и так есть, где воду набрать, – засмеялся он.

Агнес поднял голову к небу, и вдруг маленькая капля упала ей на лицо, заставив смешно поморщиться.

– Мейсон, дождь!

– ГОРОД ЗАКРЫТ, – голос из мегафона. – ПОКИНЬТЕ ДОРОГУ!

– Сукины дети, откройте!

– Боже, здесь дети, пропустите нас!

– Вы не имеете права закрывать дорогу!

– Откройте проход…

За колючим ограждением, закрывавшим дорогу в город, были люди. Везде по периметру города находились военные. Вдоль ограждения сосредоточились охранники с мегафонами и автоматами. Бородатый мужчина в кепке и с мегафоном призывал немедленно уйти всех, кто был вне города и пытался пробраться через колючую изгородь. Хватаясь руками за изгородь, люди создали затор из собственных тел. Все дороги были перекрыты. Город невозможно было покинуть, невозможно было и попасть в него. Только через лазейки, обходными путями, можно было прорваться через блокаду.

Машина начинала сливаться с этой пробкой, позади уже успели выстроиться другие автомобили.

– Откройте, сукины дети, здесь люди!..

– Что вы делаете?

Агнес с отцом тоже вышли из машины и зашли в самую гущу толпы кричащих и ругающихся людей. Сами того не ожидая, они попали туда, куда избегали попадать все это время.

– ПРОСИМ ПОКИНУТЬ ДОРОГУ. ЗАКРЫТАЯ ЗОНА…

Везде стояли военные с наставленным на людей оружием. Отовсюду раздавались вопли и крики, в городе слышались одиночные выстрелы.

– ЕСЛИ ВЫ НЕ ПРЕКРАТИТЕ, МЫ ОТКРОЕМ ОГОНЬ!

Прозвучал первый предупредительный вы-стрел в воздух. Толпа с криками ринулась прочь.

– Папа, уйдем отсюда.

– Да, – держа меня за руку, произнес он. – Нам надо выбираться отсюда. Здесь закрытая зона.

Мы начали в темноте пробиваться сквозь толпу, прожекторы бегло освещали все вокруг, слепя глаза. Мы сели в автомобиль и попытались развернуться в сторону пустынных равнин, чтобы съехать с дороги, так как позади нашей машины уже стояла шеренга других.

– Поедем отсюда, сейчас найдем другой путь, – бормотал себе под нос отец.

Послышался еще один выстрел. Кого-то убили. И снова голос из мегафона прокричал, чтобы люди отошли от ограждений.

часть 2

Глава 6.

Отчаянные попытки

Мы поехали навстречу ветру, в обход закрытого города. Снова дорога, снова пустынные холмы. Во мне откуда-то зародилась уверенность, что мы одни решились поехать этим путем. В голове стоял какой-то глухой гул от криков толпы, что осталась позади. Удивительно было, что у нас получалось избегать то, что стало бы для нас последней точкой в этих событиях. Земля поглощает нашу тленную плоть вместе с нашими страданиями, болью и прикосновениями, чтобы ничто не напоминало о том, что мы когда-то существовали. Мы сбрасываем свои бренные оковы, как ящерица старую ненужную кожу, чтобы воплотиться в Новом.

Моя встреча с матерью

Однажды мне приснился сон, яркий красочный сон. В нем я впервые встретилась с мамой. Темная комната, напоминающая нашу квартиру… Я стояла в проходе. Видимо, уже наступал вечер. Это мрачное жилище медленно погружалось в тени заката. В его багровом свете мои испачканные грязью руки выглядели устрашающе – с них стекала черная жижа. Казалось, они были врыты глубоко в землю, как корни, а потом вынуты из мокрого чернозема. Я хотела найти, чем вытереть их, панически боясь этой липкой грязи. Немного помедлив, подошла к столу, не решаясь к нему прикоснуться. Тусклый свет лился с улицы, расползаясь по квартире. Осмотрев помещение, осторожно обошла старомодную кровать с балдахином (мне было удивительно, откуда она здесь взялась), бросила взгляд в сторону темного окна. За окном пустая улица. Лишь фонарь, характерный для сороковых годов двадцатого века, в виде тюльпана на высокой ножке, мерно мерцал своим тусклым оком. Пустая улица в мертвом городе…

В комнате находились двуспальная кровать и небольшой письменный стол – все по правую сторону. На стенах любимые папины обои с красными розами: распустившиеся цветки и нежные бутоны на белом фоне. На север выходило окно. Деревянные полы с глубокими бороздами, словно их кто-то царапал когтями, были покрыты выцветшей коричневой краской. Все было заброшено, оставлено живыми людьми. Облезлые полы, мебель и эти обои… Красные розы, покрытые слоем серой пыли, выглядели увядшими.

Почувствовав чужое присутствие, я посмотрела в темный коридор, выводящий из комнаты. Чья-то тяжелая тень находилась там и притягивала к себе. Темнота усиливалась и открывала двери в скрытое царство моих страхов. Эта тьма дышала и обволакивала собой. С большой осторожностью, я с трудом продвигалась вперед. Гложущий страх засел внутри, не давая двигаться. Это был мой дом, давно брошенный мною, и кто-то незнакомый, но в то же время родной, наполнил там все своим бытием. Силуэт, который начал прорисовываться из мрака, приближался ко мне.

Я посмотрела на руки, на них уже не было грязи. Чистые, белоснежные руки – к ним хотелось прикоснуться.

– Агнес!..

Передо мной стояла высокая женщина в длинном платье из белого шелка, слепящего глаза. Темные волосы, струящиеся по плечам, развевались, будто от легкого дуновения ветра.

– Ты помнишь, Агнес? Не забывай меня.

– Мама?.. – нерешительно отозвалась я.

Перед ней я казалась маленькой девочкой, человечком из страны лилипутов.

Она стояла под радужной аркой, и вся как будто светилась в темноте, озаряя собою сумрачное пространство. Внезапно темнота сгустилась позади стоявшей женщины, поглощая остатки света. Она улыбалась и смотрела на меня, ее луноликое лицо озарялось радостью. Этот лик навевал два чувства: невозможность узнать и в то же время нежелание расставаться с величием, исходящим от этого видения. Я чувствовала, что время истекает, исчезающий свет заберет ту, что одиноко стояла в проходе, в чьей улыбке были и радость, и печаль.

– Скоро, скоро…

Мы обе тянулись друг к другу. Я знала, что мать сопротивлялась поглощающей тьме. Она торопилась произнести важные слова. Я обвела взглядом комнату, страшась сгущавшегося мрака, наплывающего сверху.

– Тьма наступает, Агнес. Будь сильной. Ты все поймешь.

– Не уходи! Я так люблю тебя…

Мать лишь улыбнулась, сверкнув яркой искрой перед моими заплаканными глазами.

– Агнес, что с тобой? Проснись!

– А? – обернулась она, сбрасывая с себя остатки тяжелого наваждения. – Я просто задумалась. Пап…

– Что? – отец внимательно посмотрел на нее.

– Знаешь… – она не стала продолжать.

– Что случилось? Ты что-то вспомнила?

– Нет… ничего.

– Может, тебе плохо?

– Нет, я чувствую себя нормально, – думая совершенно о другом, ответила она. – Что о нашей ситуации сказал бы пастырь Джозеф?

– Он бы сказал: «ЖИВИТЕ И РАДУЙТЕСЬ! Жизнь стоит того, чтобы за нее бороться».

Агнес надеялась рассеять подозрения отца о своем плохом самочувствии и странных ощущениях, преследовавших ее. Эти призрачные чувства уводили ее в другой мир, в прошлое, в то, что уже нельзя изменить и прочувствовать снова - настоящее виделось нереальным.

– Только десять утра, ты можешь поспать. Убери сумки с заднего сиденья и вздремни. Можешь положить одну из сумок под голову, так будет лучше, или достань из нее вещи…

– Нет, я не хочу спать.

– Ночь была тяжелая. Хорошо, что сейчас ровная дорога. Думаю, мы доберемся до Сан-Франциско, там, говорят, все тихо, и нас нигде не остановят. Надеюсь, успешно проедем остальной путь. По-моему, дальше не заражено и можно ехать спокойно.

– Откуда ты знаешь?

– Так говорят, – наивно улыбнулся он, продолжая пристально глядеть вперед. – В Сан-Франциско, говорят, тщательный контроль, все проверяют, там это не пройдет. Смешно… Города стали, как крепости… Каждый отдельно, даже страшно, будто мы в средневековье. Все закрылись, попрятались. Надеюсь, пока мы будем ехать, с нами ничего плохого в пути не произойдет.

– Где? – не особо вникая в разговор, спросила Агнес.

– В пути, который нам нужно преодолеть, чтобы попасть туда, куда мы едем. Нам нужно благополучно проехать несколько населенных пунктов. Ты меня совсем не слушаешь.

– Нет, слушаю, пап.

– Мы стали везде изгоями. Мы стали изгоями на всей этой земле. Я что-то не узнаю этих окраин. Мне кажется все это очень странным, будто мы перешли в другой, неизведанный мир, оставив свой далеко позади.

Я не стала задумываться над этими словами. Мне было до горечи обидно, но ведь отец был прав. И он лгал, мы абсолютно не знали куда нам ехать. И что самое страшное было, так это то, что таких как мы очень много. Каждый со своей историей.

– Ты боишься открытых окон?

– Да, незанавешенных окон.

– Их нечего бояться, детка, – отец сидел у ног своей дочери.

– Задвинь шторы, – она сидела на кровати, облокотившись на подушку с зелеными лепестками на белом фоне. – Я боюсь темноты.

– Тебе надо научиться не вздрагивать, чтобы ты была крепка внутри. Сумеешь устоять – ты победила. Пора становиться взрослой, Агнес. Хватит бояться того, что за окном. – говорил он спокойным тоном. – То, что за ним, никогда не проникнет в твою жизнь, если ты сама не впустишь это. Нужно просто перебороть себя. Смотри, там ничего нет.

– Я вижу там лица.

– Какие лица? Там никого нет. Это всего лишь плоды твоего воображения.

– Там юноша, папа. Там мальчик, у него такие же волосы, как у тебя, только чуть темней, голубые глаза, у него такие впадины, чуть ниже скул, он худой. Еще женщина… Я вижу их лица. Там стоит женщина в фартуке. У нее гладко собраны волосы, румяное, доброе лицо, а рядом с ней мужчина…

– Это тебе всего лишь приснилось.

– Я видела их несколько раз.

– Это твое воображение, детка. А ну-ка, ложись спать. Кто сейчас будет спать? – игриво произнес он, потрепав девочку по волосам.

Она весело рассмеялась, отбрасывая челку со лба.

– Если ты не ляжешь спать, они точно придут.

– Папа… я не обманываю.

– Я знаю, – потянувшись к ней, он поцеловал ее в лоб, привстал и бережно укрыл ярким одеялом. – Твои подружки уже с мальчиками гуляют, а ты все воображаешь себе несуществующих друзей. Спи. Завтра новый день, утром в школу. А они пусть только попробуют еще раз тебе присниться. Я им задам, – погрозив кулаком в сторону окна, сказал отец.

Девочка натянула одеяло до подбородка, прижавшись лицом к прохладной ткани.

– Спокойной ночи.

– Тебе тоже, – пожелала она своему отцу, выключившему за собой свет.

Его силуэт исчез в полумраке, дверь осталась чуть приоткрытой.

– Агнес.

Она обернулась.

– Дай попить.

Она потянулась за водой и протянула ее отцу.

– Держи.

У обоих был серьезный и усталый вид от дороги, от жажды, желтого цвета земли, от палящего солнца, от этого грязного салона и вечного бегства… Майкл смертельно устал держаться за баранку, Агнес – смотреть на эту нескончаемую дорогу, залитую палящим солнцем пустыни. Ее тошнило, хотелось выйти из этого раскаленного от зноя автомобиля и вырвать, но девушка не решалась сказать об этом. Тело горело от соленого пота.

Мы не стали заворачивать в сторону ближайшего населенного пункта. Вдалеке виднелся дым от пожарищ. Это горели два когда-то наполненных жизнью города, через которые шел наш путь. Я знала, что так оно и будет. Это бы все равно случилось. Все зашло слишком далеко, проникая всюду, где находятся люди. Мы не знаем, куда держать путь, где можно выжить. Может, мы совершили ошибку, выбрав путь отшельников, убегая от людей. Хотя каждой минутой, которую мы проживаем, я обязана своему отцу. Я не вправе судить его. Другого пути у нас не было.

– Вы откуда? – прозвучал твердый мужской голос.

– Омаха, штат Небраска.

– Я знаю, где Омаха. Вам нужно позвонить?

– Да, если можно, – они стояли около своей машины.

Напротив них был уличный таксофон, укрепленный на высоком столбе. Таксофон стоял у края слегка присыпанной песком дороги, прямым лучом уходящей далеко за горизонт, прорезая пустынные равнины.

– Прошу, – произнес стоявший у таксофона, отойдя в сторону.

Поодаль находился длинный байк иссиня-черного цвета, как большая хищная птица, готовая взлететь в любую минуту.

Майкл подошел к телефону. Держа опущенное ружье в левой руке, старался не выпускать из поля зрения мужчину, который, заметив оружие, демонстративно скрестил руки на груди. В традиционной байкерской одежде, с длинными волосами, он спокойно облокотился о свой крутой мотоцикл. Во всем его облике чувствовались невозмутимость и уверенность в себе.

Майкл набрал номер телефона.

– Алло.

– Слушаем. Вы на линии.

– Свяжите меня с Харви Кроном.

– Одну секунду.

Он стоял в ожидании. Посмотрел на дочку, потом мельком взглянул на байкера, пристально наблюдавшим за ним. У того был пистолет, Майкл заметил это...

– Алло. Вы на линии?

– Да, да, я здесь, – Майкл вцепился в телефонную трубку, всем телом прижавшись к таксофону.

– Соединяю.

Гудок… снова гудок…

– Алло.

– Алло, Харви!

– Алло.

– Харви, это ты?

– Кто это?

– Я не слышу, Харви, говори четче. Харви…

На линии были какие-то помехи, временами голос слышался, а потом он исчезал в тишине, обрывался, превращаясь в шум.

– Харви, говори!

– Майкл, это ты? – удивленно произнесли в трубке. – Этого не может быть… Это за гранью возможного. Вас же давно…

– Харви… Алло…

В телефонной трубке раздался шипящий звук.

– Харви, ты меня слышишь?.. Ответь!

Не последовало никакого ответа, лишь раздались прерывистые гудки.

– Боже! – услышал он позади удивленный возглас. – ОНИ идут!

– Папа! – послышался голос дочери.

Его взгляд остановился, а рука продолжала держать телефонную трубку. Майкл резко обернулся, и трубка выскользнула из ладони, повиснув, качаясь в воздухе.

– Они идут, мужик! Черт…

ОНИ шли отовсюду, бежали по степи, быстро преодолевая жаркие пустынные равнины. Стоящий напротив байкер растерялся и начал палить по сторонам…

– Беги в машину, Агнес!

– Получайте, сукины дети! – байкер продолжал палить вдаль, в сторону приближающихся.

ОНИ были везде. Бешено вопящие люди, в дикой злобе кусавшие свои руки, бежали, издирая свою плоть…

Все ближе и быстрее: уже был слышен наводящий ужас их злобный рык вперемешку с храпом. Байкер кинулся к мотоциклу, когда в обойме пистолета закончились патроны. Мотоцикл не заводился, машина Майкла тоже заглохла.

– Боже! Они приближаются! – басовито прокричал мускулистый мужчина на мотоцикле, пытаясь завести его.

Сзади раздался выстрел – пуля просвистела у головы байкера. Он обернулся назад и увидел дуло ружья, направленное в его сторону. Сидя в машине, Агнес метко прострелила голову больного, в прыжке бросившегося на мотоциклиста. Но тут же другой, из толпы зараженных, в слепой ярости набросился на байкера! Он свалил его с мотоцикла и начал грызть, разрывая жилы на шее и вытаскивая их, как из цыпленка. Через пару минут этого красивого мужчины уже не было видно, ОНИ напали на него, как рой разъяренных оводов, закрыв его своими телами… Лишь байкерский ботинок остался валяться в стороне.

– Да заводись же ты, сук-ка!..

Двое уже грызли сзади выступающие части машины, словно обезумевшее зверье, еще один бился в стекла: царапая их, дико рыскал выцветшими глазами. В этот момент послышался сильный удар по машине.

– Папа, ОНИ везде! – в истерике закричала Агнес.

– ДА-ВА-АЙ! – отчаянно пытался завести машину Майкл.

Удары по стеклу снаружи становились все яростнее.

– Боже, Агнес…

– Папа, стекло. Папа-а-а!..

Кто-то уже прорывался через заднее стекло, чувствовалось его прерывистое от гнева дыхание, но все это вдруг перекрыл долгожданный звук заводящегося мотора. Майкл поднял голову, нажав на педаль. От напряжения липкий пот катился по его лицу. Чья-то холодная рука схватила его за плечо через проем в салоне. Сломанные ногти вцепились в его рубашку и отодрали кусок ткани.

– Папа!.. – крик дочери заставил обернуться.

– Стреляй! Господи... Стреляй в них!

Игры в пригороде

– Лови, лови мяч!

СМЕХ…

Играющие в волейбол, стояли по разные стороны небольшой площадки. Выбранный ими участок походил на пляжный уголок: земля была вперемешку с мелкими ракушками и небольшим слоем серого песка. Сам двор утопал в цветах, любовно выращенных жильцами дома, красиво расположившегося меж лесных холмов, за которыми начиналась каменистая местность. Радуясь завершению трудового дня, Майкл играл в мяч с десятилетней дочкой, пытаясь развлечь ее.

– Лови, Агнес. Лови!

– Держи! – ударила она по мячу.

Две длинные косы упруго отскакивали в противоположную от удара сторону, когда она, соединив обе руки и создав тем самым из них катапульту, резво справлялась с новыми атаками…

Щенок же, стараясь быть в центре внимания, бегал вокруг: виляя хвостом и путаясь под ногами, не упускал момента протявкать на пролетавший над ним мяч.

- Чеки, прекрати.

- Он тоже с нами играет. Ты глянь, он улыбается, Агнес!

- Это просто щеки раздуваются на ветру, – расхохоталась она, глядя на собаку.

- Ты моя хохотунья, - отец чувствовал умиротворение, видя довольную дочь.

- Подкидывай мячик выше, папа!

Небо было затянуто белыми перистыми облаками. Каждое облако напоминало какую-то фигуру, а солнце уже тускнело, шло к закату.

– Давай отдохнем. Таймаут! – выбился из сил Майкл.

Он присел на землю, пытаясь отдышаться, хотя всего в нескольких метрах от них стояла укрывшаяся в тени высоких деревьев приземистая лавочка. Всего пять деревьев создавали райский уголок. Невероятный запах легкого ветра, несшего с собой аромат зелени диких холмов, хорошо видных с балкона дома просто сводил с ума!

Поблизости никого не было. Никто никого не беспокоил, и каждый занимался своим делом. Агнес нетерпеливо ожидала размечтавшегося отца, который засмотрелся на небо, сидя на мягкой земле. Ей почему-то верилось, что он разговаривает с причудливыми кляксами облаков, пытаясь разглядеть в них знакомые образы.

- Они тебе отвечают, пап? – подошла она к нему.

- Надо лишь прислушаться к своему сердцу. Вот только что проплыл лебедь, Агнес… А это облако точно ангел. Я протяну к нему руку, и он унесет меня туда, где будет мой рай. Ведь так, мой ангел? – протянув руку к небу, он размеренно дышал, что-то изредка проговаривая самому себе.

– Мы, наконец, будем играть?

Не отрывая взгляда от неба, отец попытался встать на замлевшие ноги. Его напряженные руки оттолкнули его от земли, и он приподнялся.

– Что ты там увидел на этот раз? – Агнес смотрела на него из-под ладони, прикрывая глаза от солнца.

Маленькая эгоистка была похожа на хищного зверька с двумя потешными длинными косичками и подвижным личиком.

– Как красиво, – ответил он, улыбаясь.

Тогда она еще не понимала, в чем красота неба, но сейчас она понимает… Сейчас она все понимает…

– Папа, скоро сядет солнце, давай еще раз сыграем.

– Конечно, сыграем… Подавай!

Его лицо было счастливым и довольным, словно он свернул горы и добрался до своей заветной цели, только от этого у людей и бывает такая улыбка счастья на лице.

Как хочется вернуть те времена – самые лучшие и навек утраченные в жизни. Они остаются в памяти, как старая затертая пленка, не подлежащая восстановлению – заново ее уже не просмотришь.

– Агнес, помоги мне! Помоги мне, Агнес!

Он из последних сил пытался сбросить того, кто намертво прицепился к машине, на которой уже были большие окровавленные вмятины.

– Ну же! – произнес отец, еле удерживая руль в своих руках.

Машина крутилась волчком, сбрасывая нелюдей. Сквозь потрескавшиеся, с кровавыми подтеками стекла, смотрели их озверевшие, дикие лица. В их пустых глазах не осталось ни йоты надежды на то, чтобы вернуться к прошлому.

– Прочь, прочь! – Майкл отчаянно повернул руль вправо.

Кровь брызнула во все стороны, растекаясь по стеклам алым полотном. Сколько он их убил? Семь, восемь, но их все равно было очень много. Как стая голодных зверей, они кидались на машину: разбивая лбы и виски, рассекая тела, появлялись непонятно откуда, чтобы утащить в самое адово пекло последних, кто не потерял человеческий облик. На мгновение это пустынное место показалось бойней, где разум потерпел крах перед безумством.

Не хватало воздуха. Он не видел дороги. В местах, еще не забрызганных кровью стекол, были видны эти страшные лица, перекрывающие свет.

УДАР! ЗАТЕМ ЕЩЕ!

Оставалось только газовать вперед, пытаясь скинуть висевших на машине. Из-за тяжести машина начала буксовать в песке. В голове у Майкла пронеслась мысль, что он не здесь, а у себя дома, наслаждается свежей прохладой родной природы.

«Не время сдаваться! Если ты не прорвешься, Майкл, твоя Агнес умрет…»

– ПАПА-А-А! – не слыша своего крика, Агнес трясла отца.

Один из НИХ пробил головой лобовое стекло и начал разрывать его руками, до костей издирая свои пальцы. На минуту Агнес уловила его взгляд. Он прекратил стучать, на миг остановившись: такие бедные, несчастные глаза, но они были такими всего лишь мгновение, а потом в них снова разгорелась ярость! В эту секунду Майкл изо всех сил нажал на педаль, машина заревела, вырываясь вперед. Резкий поворот, и он прорвался сквозь тех, кто с ненавистью жаждал их крови. Побитая машина двигалась в сторону горизонта, обещавшего спасение. Простая линия меж двух миров, между ярко-голубым небом и землей, на которой хотелось жить! Именно это чувство и вырвало их из пасти смерти, подобравшейся так близко.

Глава 7.

Помни

Этот мир поделен на две противоположности: кто-то нищ, а кто-то богат; кто-то плачет сиротскими слезами, а кто-то радуется в кругу большой дружной семьи.

Кому-то все, а кому-то ничего. Мой отец… Я не хочу его терять. Я боюсь оставить его в прошлом, боюсь, что он останется там навсегда – не уйдет со мною. Только бы не потерять его, только бы нас не разделило время!

Прошу Бога лишь об одном: чтобы Он простил меня за все мои грехи и оставил его со мной, не забрал его к себе. Ведь что для Него время? Наша жизнь – для Него мгновение. Пускай отдаст мне этот миг, который для нас станет человеческим веком.

– Смотри, чтобы кровь на тебя не попала.

Она вздрогнула от его слов и его голос привел ее в чувство.

– Не понимаю, как нам удалось выбраться. Да что же это, папа? Мир играет так с нами?

– Если бы я знал, что происходит… У меня очень болит сердце.

– Не говори так. Не пугай, прошу тебя.

– Я очень устал. О чем ты думаешь?

– Не переводи тему.

– Я просто спрашиваю.

– Я думаю о нашем прошлом.

– Ты будешь воду?

– Нет.

– Умойся, Агнес. Надо бросить машину здесь. Дальше пойдем пешком.

– Как?

– Найдем что-нибудь другое.

– Где?

– Не задавай глупых вопросов. Я не знаю. По дороге найдем.

– По дороге может случиться то, что произошло там… в пустыне.

– Ты хочешь заразиться? Эта железяка вся в крови, через кровь может передаться инфекция. Мы ведь не сталкивались с ними. Все может быть. Я что-то сильно переживаю за тебя.

Но Агнес не слышала, она была в своем мире – в том мире, где ничего плохого не происходит. До крика, до отчаяния хотелось вернуться туда, где они были счастливы.

Городской пляж у реки Миссури. Перед поездкой к Вивиан и Эйдану

– Давай к нам! – поманила она отца рукой, вынырнув из воды и отбросив назад мокрые волосы. Вокруг плавали люди: слева от нее, группа молодежи играла с мячом, мимо медленно проплывала полная пожилая дама в голубом купальнике.

Майкл стоял на берегу реки и следил, чтобы никто не тронул пятнадцатилетнюю девочку, купающуюся в самой гуще людей, при этом он не разрешал ей отплывать далеко от берега.

– Я здесь, – кивнул он ей с улыбкой, но слегка настороженно.

Его давно уже волновала гиперактивность группы подростков, которые вели себя слишком буйно, играя в мяч с громкими криками и преувеличенным весельем. Агнес не обращала на них внимания, зато они вполне могли потревожить ее беззаботный отдых.

– Иди сюда, пап!..

– Нет… Не хочу! – пытался Майкл перекричать прибрежный шум.

Освежающая вода дарила долгожданную прохладу разгоряченному телу, она ныряла снова и снова, погружаясь в живительную влагу, чувствуя щекотание воздушных пузырей, пробегающих по телу, видя легкий голубой прилив, чуть заметную рябь от ветра на воде: так приятно погружаться в нее с головой…

18:30

– Па-а-п, ты как?

Он открыл глаза, тут же посмотрев в окно.

– Где мы? – он заметил на себе ее куртку, прикрывающую его грудь и руки…

– Мы уже далеко. Спи, папа, я справлюсь.

– Хочешь посмотреть в мои глаза? – послышался детский голос. – Посмотри в них.

– Нет, – донесся ответный шепот.

В мрачной комнате, окна были занавешены шторами. Мальчик в грязной куртке, явно большой для него, медленно поворачивал свою взъерошенную голову...

– Посмотри в мои глаза.

Шторы плавно распахнулись в стороны. Слабый свет серебристой луны забрезжил в комнате. Он увидел наплывающий, расплывчатый силуэт ребенка. Жуткое лицо приблизилось к нему.

– Посмотри в них.

– Нет! – маленький Майкл в ужасе отпрянул.

– Я не вижу себя. Что со мной?

На Майкла взирали глаза – бездонные омуты. Они отделились от глазниц с огненно-кипящей субстанцией внутри, что вязкими слезами стекала по лицу ребенка, проявившегося из густой тени, и влились прямо в него, запечатлелись в глазах Майкла, как большая картина ужаса. Под тяжестью этого взгляда раздался неприятный скрип в сердце Майкла. Невероятная боль охватило все его естество.

– Я потерялся, Майкл. Ты не видел меня?

Он чуть приоткрыл веки под ярким дневным светом, и мерная качка машины, едущей по неровной бугристой дороге, потихоньку, снова вводила его в дрему. Укрытый курткой, он чуть сполз с кресла.

– Уже проснулся? – раздался ласковый голос.

07:30

Майкл повернул голову в сторону дочери. Агнес смотрела на него с улыбкой маленькой девочки, как когда-то в счастливые и радостные дни. Глаза выдавали ее, говоря, что она все еще его маленькая девочка, которая пропадет без него.

– Ты хочешь пить?

– Нет, спасибо, – произнес он, привстав, и обронив куртку под ноги. Грудь уже не так болела, и он мог свободней двигаться. Голова по-прежнему ныла, но уже не так сильно, и уже не было нестерпимого ощущения давящих тисков. Слабыми глотками вдыхая воздух, Майкл печально глядел на свою дочку. Глаза его блестели, на лице чуть проскальзывала улыбка.

- Ты чего, пап?

– Хочу запомнить твое лицо.

- Зачем ты так говоришь? – она остановила машину и повернулась к отцу.

- Ты стала такой взрослой… сильной. – осознав, что он пугает ее своим поведением, Майкл осторожно перевел разговор. - Хотя никуда не пропал твой все тот же распахнутый этому миру восторженный взгляд… моя маленькая Агнес. Пообещай мне, что чтобы не случилось, ты не опустишь руки. Каждого из нас заберут небеса, когда мы будем готовы встретиться с теми…

Он резко замолк, сжав губы.

- Я никому тебя не отдам, папочка.

Агнес прижалась к отцу. Обхватив его шею руками, она заплакала и испугалась своих слез. Сердце ее заныло, как впредверии беды.

Жадно вдохнув запах ее волос, он поцеловал ее в голову, еще крепче прижав к себе…

- Моя доченька. Моя хорошая, не плачь, прошу тебя. Мы не одни такие.

- Я не хочу тебя терять, - шептала она. – Пускай эти небеса заберут кого-нибудь другого. Весь мир!

- Все мы… просто хрупкие лепестки молодого дерева… И никто не знает, какой лепесток унесет с собой бушующий ветер. Не держи меня так крепко... Мне просто надо выйти.

Холодный ветер набросился на Майкла, пронизывая его до костей своими колючими порывами, как только он вышел из машины. Он немного прошел вперед, остановился и, взявшись руками за голову, засмотрелся на пустую долину. Вокруг была степь с сухой землей и тусклой зеленью. Бескрайний простор долины, с резвящимся хулиганом-ветром, ласкающим и бьющим блеклую траву, вносил упокоение в душу…

– Пап, все нормально? – крикнула ему Агнес, с тревогой наблюдая за отцом.

Отец стоял, глядя куда-то, где не было деревьев и лужаек, а лишь распростерлась голая земля со своим хозяином-ветром, который ревниво ощупывал стоящего на ней человека, касался его лица, кружа вокруг степи. Ведь многие осквернили эту землю, неблагодарно топча ее дары и нещадно разрывая ее недра своими жадными руками. Почему-то Майкл все это понял и стал одним целым с окружающей стихией, прочувствовав ее страх и сомнения. И вдруг злой ветер успокоился, сменив свои колючие порывы на прикосновения нежнее шелка. Он ласково прошелся по лицу Майкла, как будто распознав в нем дитя земли. Агнес не знала, о чем думает ее отец, не могла прочитать его мысли, а лишь смотрела в его сторону, пытаясь понять, куда он смотрит и что хочет разглядеть в небесной дали.

– Я сейчас, – обернулся Майкл.

– Куда?

– Схожу за бугорок, – произнес он спокойно, и направился прочь.

Агнес посмотрела на заходящее за горизонт солнце, на просторы, окружающие их. Эта невероятная красота поразила ее, и на секунду показалось, что она стоит на краю света. А где же отец? Она обернулась, но Майкла нигде не было. Испуганно озираясь по сторонам, она хотела кричать от нахлынувшей горечи и безысходности.

– Папа?.. – прошипело у нее в горле, но так тихо, что ей самой это показалось тихим свистом ветра.

Агнес вглядывалась туда, куда пошел отец, смотрела на ровную землю с травой по щиколотку, всматривалась в просторы, уходящие за горизонт. Она испуганно оглядывала эту степь с выцветшей травой, где командовал ветер. Все вдруг показалось очень большим: небеса, далекое солнце. Всего лишь на секунду отвела взгляд – и потеряла своего отца. Агнес кинулась в ту сторону, куда он ушел. Растерянно бежала по его следу, по тем местам, где еще оставалась примятой от его шагов трава. Неподалеку в траве, за небольшим холмиком, она заметила раскинувшееся тело.

– Папа!..

– Все хорошо. Все хорошо, детка, – произнес он, цепляясь за ее руку, сжимая ее ладонь и улыбаясь, он горестно сжал губы. Из уголков его глаз потекли слезы.

Он лежал в траве, как раненый зверь, который не смог уйти из западни, и знал, что скоро по его следу могут прийти охотники, чтобы добить его.

– Что… что с тобой? – Агнес держала его руку, наклонившись над ним, и тоже начала плакать. Ее волосы спадали волной и немного загораживали последние лучи солнца, падающие ему на лицо. С тоской, затмевающей разум, она смотрела на отца, беспомощно лежащего в траве и задыхающегося. Майкл тоже смотрел на свою дочь, на свою милую дочь: она не хотела отдавать его смерти.

– Что с тобой, папа? – промолвила она, сдерживая слезы. Все было как в странном сне, где происходит что-то непонятное.

– Все хорошо, милая, – через силу улыбался он, пытаясь вдохнуть свежего ветра, пробежавшего по лицу. Силы покидали Майкла.

Посмотрев в небо, он улыбнулся, словно увидел там что-то важное, позволившее ему многое понять.

– Папа, – старалась обратить на себя внимание Агнес в страхе, что ее не услышат.

Он будто смеялся над собою, запрокинув голову вверх. Отведя взгляд от неба, Майкл взглянул на силуэт дочери в лучах заходящего солнца…

– Пап, – плача говорила Агнес. – Не уходи.

Ее слезы капали ему на лицо, а он посмотрел на нее такими же, как и раньше, любящими глазами, в них всегда была тревога за нее. Ведь она его маленькая девочка. Ужас, что он ее оставляет, читался в ее распахнутых очах…

– Что произошло? – бережно держа его за руку и превозмогая слезы, осмелилась спросить она.

– Не бойся, – тихо произнес он с понимающей улыбкой, как тогда, когда она боялась идти в первый класс. Майкл всегда понимал все ее страхи и то, что за ними скрывается. – Все пройдет… будь сильной.

Пятница, утро

Я не помню, сколько я проплакала над охладевающим телом своего дорого отца. Ветерок играл его золотистыми волосами. Мне все казалось, что он просто прилег отдохнуть. Решил так страшно меня разыграть. Вот сейчас встанет, возьмет за руку и поведет дальше.

Я проехала еще два захолустья, оставив отца там, где он умер, вложив в его руки свои деревянные бусы. Я даже не смогла его похоронить.

Все для меня стало таким незначительным и пустым, не стоящим наших душевных сил… Когда-то я думала, что все пойдет по установившемуся сценарию: я выйду замуж, отец доживет до моей зрелости, по крайней мере до своих внуков. Что такое смерть… и почему она забирает самых любимых людей? Почему она отбирает их так не вовремя? Я бы хотела задать ей вопрос: кто дал ей право забрать моих родителей? Почему они покинули меня?

Ведя меня вперед и подбадривая, мой отец не смог пережить все эти события. Погибая сам, надорвав свое сердце, скрывал до последних минут, что умирает. Я хочу проснуться и, открыв глаза, увидеть его. Господи, что произошло? За что мне все это? Я как во сне, и жду пробуждения, чтобы пробиться сквозь туман, пеленой застилающего глаза. Кошмарный сон… Где выход, где?! Кто соберет осколки наших порушенных сердец?

Суббота, день перехода

Чудес не бывает. Я гоню от себя свои страшные мысли, они могут подтолкнуть меня к непоправимому. Печально, как эта жизнь играет с нами: она оставила меня без крыльев. Я была все это время с одним крылом – моим отцом. Теперь я совершенно голая перед этой жизнью, бреду трепещущей былинкой, покинутая всеми, под палящим солнцем и обдувающим холодным ветром по пустыне одиночества.

Бензин быстро закончился, и я пошла пешком, бросив машину на дороге. Я поднялась на какой-то холм. Вокруг меня расстилалось широкое поле, а впереди темнел лес. Дороги нигде не было видно. Здесь было очень красивое место. Дикий ковыль покрывал ровное поле. С порывом ветра я почувствовала, будто кто-то поцеловал меня в лоб. Странно, но я думала в этот момент об отце. Восприняв это как знак, я немного приободрилась. Это не могло быть воображением, я чувствовала его присутствие, его желание повлиять на мой выбор.

«Иди вперед, Агнес».

Я бы услышала это, если бы имела немного фантазии, но он и так был рядом, его дух, его поддержка, и это придавала мне сил.

Агнес стояла на небольшом возвышении с необыкновенно яркой травой, как на сказочном островке, где стрекот кузнечиков возвещал о жизни. Перед ней расстилалось поле, ему не было конца. Над головою клином, курлыкая, пролетела стая журавлей, держа свой курс на юг. Туда же и она держала свой путь. Своим полетом птицы словно говорили, что летят вместе с ней и ей нечего бояться. Сквозь светлое поле ее путь лежал к мрачным зарослям леса с пугающими темными дебрями. Казалось, эти заросли черных кустов посажены самим дьяволом, и таили в себе все злое, что есть на свете, протягивая свои корявые ветки, чтобы за них зацепилась любая невинная жертва. Идя за стаей птиц, пролетевшей мимо, оставляя позади прекрасную равнину, Агнес оставила и то дуновение, проскользнувшее с ветром, поцеловавшее ее лицо, словно то был прощальный поцелуй отца.

Она оставила его здесь вместе с серебряным покровом ковыль-травы, занявшей просторы, уходящие так далеко, вместе со стрекотом кузнечиков, вместе с полевыми цветами, которые покрывали всю эту чудо-равнину. Оставив яркое солнце востока, она шла во мрак корявых черных деревьев.

Глава 8.

Посланники

«По свидетельствам очевидцев, в центре города группа людей напала на женщину с ребенком. Нападавших было четверо. Люди, рассказавшие об этом, успели уйти с места событий до того, как эта банда накинулась на остальных проходящих мимо горожан. В итоге, города Далласа больше нет. Инфекция распространяется по всем штатам. Правительство просит не посещать публичные места, где скапливается много людей: рынки, площади, большие магазины, торгово-развлекательные центры, парки. Ходили слухи, что надо запастись водой, так как зараза может распространяться по водопроводу. Официальные власти эти слухи опровергают, говоря, что это может произойти в самом крайнем случае, но все равно просят не рисковать и запастись водой из ближайших магазинов. Правительство делает все возможное, чтобы приостановить вирус.

– С нами мэр города Далласа. Мистер Эванс, что вы можете сказать про эпидемию? Кто-то говорит, что это зомби, как в фантастических фильмах и романах.

– Думайте, как хотите, но это похоже на массовый психоз.

– Есть информация, что это новый тип бешенства.

– Это мы тоже рассматриваем.

– Вы не дали ни одного прямого ответа, мистер Эванс. Вы эвакуировали свою семью?

– Да, Кира. И прошу, не надо давить на меня. Могу сказать лишь одно: убежать от них невозможно. Если у вас есть оружие, то стреляйте им в головы, это уже не ваш сосед или друг. Не ходите с детьми в общественные места. Будьте бдительны. И мой вам совет…»

– Советчик, твою мать, – выключил он радио.

Дорога к отцу

В салоне «Ford Ranchero 1979»

Трасса 115

В старом, несколько раз перекрашенном автомобиле ехал за своим отцом парень лет двадцати трех. Отец жил в заброшенном городке Фрэнсис, забытом людьми пристанище воров и бандитов, прячущихся от закона. Здесь когда-то жил и он сам, здесь жила его сестра… Она умерла, и след ее жизни сотрется песками этой пустыни. Ушла, как вода, просочившаяся в зыбкий песок, оставив горькую память лишь в сердцах несчастного брата и бедного отца, потерявшего надежду.

Он – это прошлое, давно забытое этим городом. Город стер его из своей истории, наплевав как на него, так и на тех, кто в нем остался умирать. Но он едет не в объятия города. Он едет, чтобы забрать оттуда своего отца и попытаться выжить, но уже в другом месте.

Забрать и попрощаться с этой тихой гаванью, окруженной желтым песком, где водятся одни черти, эти нелюди, забытые временем! Точно так же, как и этот город, песок потихоньку сотрет с лица земли и их следы пребывания. Редко кто остается героем. Город, созданный изгоями, весь пропах пылью и запахом старых кедровых досок. Нет, это не его место.

Единственное, что было его в этот день, так это помятая машина, которая пропиталась запахом семидесятых. Это был запах старой леди, оставившей после себя отпечаток времени, того времени, когда она присутствовала здесь и владела этим популярным тогда автомобилем. Каждый человек оставляет после себя след. После старой леди остался аромат духов от Эсте Лаудер, помады и сладкого табака. Это въевшееся специфическое благоухание перебивало все другие запахи.

«…Желтые цветы. Желтые цветы нас окружают повсюду. Да, дорогие слушатели. В эфире клуб Стивенсона. Я весь ваш – Эндрю Стивен…»

– Что за черт?

На обочине дороги голосовала девушка.

– Лопнуть моим глазам, – разговаривал сам с собой Брайан, приглушив звук радио, и с удивлением глядел на ту, что стояла на обочине в ночной рубашке.

Его напугал вид босых израненных ног, окровавленный наряд…

– Неужели из самого ада?

Отрешенно стоя с поднятой вверх рукой, девушка как будто не знала, как на самом деле выглядит. Тихий ветер не шевелил ее длинные волосы, по ним стекало что-то темное, подобно желчи: слипшиеся с тонким волокном рубашки, они ровным пластом лежали на ее спине и плечах. Соски набухли и выпирали сквозь прозрачную ткань. Песок облепил ее мокрое одеяние, прилипшее к бедрам. Брайан уловил прерывающийся плач ребенка, но не мог понять откуда он. Одной рукой она словно качала несуществующее дитя.

Брайан медленно подъехал к ней, остановил машину и потянулся к противоположной двери.

– Вы откуда?! – пытался он перекричать ревущий мотор. – Вам помочь? Вас подвезти, мэм? Садитесь. Я еду в город, там есть больница, хотите я отвезу Вас?

– Они все умерли, – монотонно проговорила она, посмотрев на него безжизненными глазами, поддернутыми белесой пленкой. – Мой Энакин хочет воды.

– Что? О чем Вы? Садитесь.

– Ты не понимаешь. Они все мертвы, не ходи туда.

– Люди в городе? Вы оттуда?

– Ты не понимаешь. Уезжай.

– Мэм, садитесь в машину.

– Город мертв.

– Как это? Сядьте в машину, я Вас отвезу в больницу.

– Слишком поздно.

Его тело словно пронизал разряд тока, раздался какой-то странный трескучий звук, после чего девушка исчезла. Воцарилась тишина. Больше не было ни девушки, ни того пятна, которое растекалось по земле, когда она стояла перед ним. Он заворожено смотрел на это место, будто очнувшийся после глубокого обморока.

Машина покачнулась, резкий скрежет металла заставил его вздрогнуть и обернуться назад. Удары следовали один за другим. ИХ было несколько, они сотрясали машину, раскачивая ее, как колыбель. Кто-то сзади вскарабкался на крышу и начал отчаянно колотить по ней кулаками, а через несколько секунд одним скачком перепрыгнул на капот и начал яростно бить по лобовому стеклу. Сам не заметив, Брайан нажал на педаль, машина быстро набрала скорость и сбросила тех, кто был на ней. В продолжающем работать радио начали передавать песню – старую балладу с аккомпанементом на банджо о потерявшемся в чужом городе ковбое, забытом судьбой.

«У кантриста наверняка есть шляпа и стул, на котором он сидит, напевая свою песню. У него наверняка есть своя Дженни, за которую он отдаст душу», – нерадостно пронеслось в голове у Брайана.

Машина яростно рвалась вперед, поднимая пыль из-под колес, окутывающую все вокруг.

«…Забрать Дженни и в дорогу. В дорогу, куда зовет мечта, где светит солнце…»

Машина мчалась на всей скорости, пролетая пустынную дорогу.

«Мечта любого ковбоя – забрать Дженни туда, где светит солнце».

Час дня

– Что такое?

Впереди Брайан увидел побитую, всю исцарапанную машину отца, чуть съехавшую на обочину. К этому моменту радио замолчало, захлебнувшись помехами. Отключив его, Брайан подъехал к стоявшему автомобилю и остановился, не доехав до него нескольких метров. Отца нигде не было видно.

«Может, это не его машина?», – в тревоге подумал Брайан.

Номерные знаки отсутствовали, и Брайан неуверенно подошел к лобовому стеклу. Внутри никого не было, дверь со стороны водителя была открыта. Он тихо захлопнул ее. Медленно обходя передний бампер, прошелся пальцами правой руки по капоту автомобиля, словно прослушивая его сердце. Капот был теплый, нагретый солнцем, уже уходящим за горизонт. Для заката было очень рано, это больше походило на затмение. Кто-то прятал солнце, погружая все во тьму, может, тот, кто не хотел, чтобы он шел дальше. Это не Бог, это тот, кто был хранителем пустыни, кто управлял ею, кто навел на него напавших, и бог знает, что мог бы сделать еще.

За спиной раздался хруст песка под чьими-то ногами.

– Брайан.

Это был родной голос. А, может, это мираж, как там, на дороге?

Он обернулся и увидел перед собой выходящего из высохших зарослей старого отца. Тот стоял, опустив руки, все еще в форме, но уже без значка…

Три часа дня

– ОНИ и тебя настигли?

– Он мертв?

– Да. Ты зачем приехал?

– За тобой.

– А я ехал к тебе. Забавно, да? Есть что послушать? – он потянулся к радио костлявыми пальцами и нажал кнопку.

– Оно не работает.

– Как не работает? А это что?

– Наверно, были помехи. Почему ты без значка?

– Он мне уже не понадобится.

Дэнвилл

Штат Иллинойс

14:20

– Один непредвиденный момент может уничтожить все.

– И ты думаешь, это он?

– А ты так не думаешь?

– Нет. Не стоит останавливаться из-за какого-то дурацкого случая.

– Что-то этих случаев у нас в жизни слишком много.

– А как ты хотела? Такова жизнь.

– Мой брат погиб. На учениях в него попал осколок. Это тоже пустой случай?

– Мы сами – случай. Живем и умираем. Без борьбы мы бы не оказались сейчас здесь.

– А что здесь хорошего? И раз здесь так хорошо, почему мы уходим?

– Потому, что ищем лучшего. Мы всю жизнь ищем лучшего. Не мы одни, это судьба человека. Мы созданы, чтобы искать.

– Ты думаешь, мы найдем место, где нам будет хорошо?

– А ты как думаешь?

– О Боже, где я? Где мой дом?

– Его нет ни у кого. Каждый ищет свой дом.

– Так где же его найти?

– Мы найдем. Мы сами его сделаем. Готового не будет. Нужно лишь время. Ты согласна искать свое место на этой земле? Без мудрого спокойствия в душе ты его не найдешь.

– Я его ищу всю свою жизнь.

– Ты еще слишком молода. У нас все впереди.

Дэнвилл

Штат Иллинойс

15:12

Они шли по тенистым улицам города, служившим перевалочным пунктом на пути к мечте. Они остановились здесь на пару дней. Остановились и провели их в раздумьях. Правильно ли они поступают, верный ли избрали путь? Всюду их сопровождали незнакомые опечаленные лица людей. Но они шли все дальше от прежних мест, отмеченных скорбью и разочарованием. Долгий путь, ведущий в никуда, но обещающий привести к заветной цели.

– Ты была когда-нибудь на берегу океана?

– Да, была однажды. Только это было во сне, – рассмеялась она.

– Я тоже не был…

– Перед тем как мы встали и ушли из того номера, мне приснился сон. Это было пару дней назад. Мне приснился волк, шерсть у него была зализана острыми гребнями, похожими на шипы. Большой такой, серо-черного окраса, как оборотень с налитыми кровью глазами. Он был у нас в доме, в нашем маленьком городке. У меня было чувство, что я пятилетний ребенок. Родители еще были живы. Я была в своей комнате, в кровати, а рядом с моей постелью находился этот волк. Он не смотрел на меня, как на добычу, и потому не подошел слишком близко, уже держа что-то в пасти. Там тоже была я. Волк пытался украсть мою душу и тащил за шиворот к выходу из комнаты мою уменьшенную копию со стеклянными, как у куклы, глазами. Она взирала на меня беспомощным детским взглядом, прося помощи, но ничего не могла сказать. Волк- оборотень угрожающе рычал на меня, словно требуя, чтобы я отпустила его с той, которая так нуждалась во мне. Как бы это можно было объяснить?

– Это легко. И понять твой сон довольно просто.

– Судя по твоему выражению лица, я думаю, это не грозит мне чем-то страшным.

– И какое у меня выражение?

– Лицо у тебя светится, ты улыбаешься, потому что все будет хорошо.

– Я улыбаюсь, потому что мы придем к своей цели, скоро мы будем там.

Они продолжали идти по тенистым улицам города, этот город перестал их интересовать. Им не нужно было это место, не нужны были люди, живущие каждый своей жизнью и не желающие никому помочь. Двое одиноких людей, ищущих себя в этом мире… Где они обретут свой дом? Двое друзей, которые понимали друг друга, или только считали так…

Куда они идут, зачем? Может, ищут то, чего не существует? Ей уже двадцать три, а она еще не определила свой путь. Может, она больна? Нет, она не больна, она просто потеряна, как многие из нас. Как ее друг, что шел с ней, словно ангел-хранитель, а она не чувствовала этого. Много ли тех, кого ты можешь назвать ангелом-хранителем? Их не найдешь, если тебе не улыбнется судьба.

После долгих разговоров, родители были сломлены: «Держать мы тебя не будем, потому что у тебя дерзкая натура, гордо устремленная вперед, и ценность всему ты поймешь сама, спустя какое-то время. Не зря говорится: не все то золото, что блестит. Иногда мы не замечаем под ногами алмаз чистейшей воды и, принимая его за грубый булыжник, отшвыриваем ногой. Каждый человек должен пройти свой пусть сам, и лишь, когда он пройдет этот путь и сможет оглянутся назад, чтобы осмыслить наработанный опыт: со всеми вытекающими ошибками и потерями ошибки, потери, он захочет вернуться, чтобы попытаться найти то, что когда-то было бессожаления оставлено. Все безвозвратно уходит. Как часто мы произносим слова, если бы все вернуть. Но это не простые кадры фильма, которые можно перемотать назад, а кадры нашей жизни – и они остаются в прошлом. Еще не придуман тот луч света, который бы смог перенести нас назад, в самые значимые пункты нашей судьбы. Эти пункты, как узелки, от которых расходятся параллели в разные стороны с различными вариациями. И дай бог, чтобы линия вашего дальнейшего следования по жизни совпала с тем вектором, который бы вас устраивал на все сто, а не с тупиковым отрезком, когда хочется горько плакать от того, что вам просто когда-то не хватило элементарного маленького терпения. Не рви цветка, если ты его сразу бросишь в пыль. Мимолетный жест не стоит того, чтобы оборвать целый мир».

От родителей ей осталось ее имя. Красоту и утонченность его звучания не оценят и не поймут в этих местах. Странное имя для девочки, выросшей на диком западе, – Лейла.

– Ты бывал в Нью-Йорке? В городе мечты?

– Нет.

– Может, туда?

– Давай поедем туда, куда мы решили.

– Думаешь, там нормально?

– Я думаю, да.

Они стояли на автобусной остановке и ждали своего заветного автобуса – он увезет их в манящее будущее, где красочные иллюзии строят призрачные замки. Девушка была в светлых джинсах и в светло-бирюзовой куртке, подчеркивающей ее смуглый цвет кожи. Ее спутник казался еще стройнее и выше в легких черных брюках и короткой облегающей куртке. Они стояли спиной к пустыне, к мертвой земле, и земля эта ассоциировалась у них с пастбищем полегшим от мора скота, чьи останки успели растащить стервятники. Стояли, не замечая людей, проходящих мимо. Эти люди были своими в этих серых унылых местах, где каждый знал все подробности однообразной жизни друг друга.

– Оскар, я схожу в магазин, – показала Лейла рукою на небольшой павильон, мимо которого они прошли по узкому тротуару. На этой улице расположились низкие жилые дома и много мелких построек, что бывают на окраине города…

Он стоял на остановке у двух нагретых солнцем скамеек. Прямо на повороте у дороги росло огороженное дерево. Глядя вдаль, Оскар с надеждой ждал автобус.

– Спасибо, – расплатившись, Лейла взяла покупку и посмотрела в окно.

Ее взгляд привлек приближающийся долгожданный автобус, его металлические бока блестели на солнце.

– Догоняй, Лейла, догоняй!

– Она никогда не догонит. Никогда не будет первой! – раздался веселый детский смех, и в сторону Лейлы полетели пригоршни гравия.

– Лейла, – во двор вошла мать. – Почему ты не играешь?

– Не хочу, – отвернулась она, сидя на бордюре в стороне от играющих детей.

– Почему не хочешь? Они же играют, – она подошла еще ближе, усталая, вспотевшая женщина, вечная труженица.

– Они не хотят играть, – на выдохе выговорила девочка с видом взрослого человека, которому приходилось объяснять что-то несмышленышам.

– Но они играют, и им весело, – произнесла мать, присев рядом с дочерью.

– Они не хотят брать меня. Они мне не нужны.

– Хочешь, я поиграю с тобой? – улыбнулась женщина, прикоснувшись к плечам дочери и немного развернув ее к себе, сказала это, как настоящий друг, всем сердцем желающий помочь.

– Нет, мам. Спасибо.

Девочка сидела, нахмурившись, ее грусть не могла растопить даже нежная материнская улыбка.

– Лейла, Лейла, иди скорее! – звал ее друг, стоя на ступеньках автобуса.

Она медленно направилась к нему, еще не отойдя от видения, волной нахлынувшего на нее.

Трасса

Дорога в город

16:30

Они ехали по холмистой прерии, заросшей высохшей травой, которая покорно стелилась по земле под дуновением горячего ветра. Из-под колес автобуса убегала выжженная на солнце бесплодная земля. С радостью она покидала эти земли в надежде найти новое.

Оскар играл в какую-то игру в телефоне. На минуту отвлекшись, он посмотрел в ее сторону. Лейла припала к окну, довольная, с блеском в глазах, навек прощалась с этой долиной, поросшей сухим колеблющимся сорговником, иссушенным нещедрой землей. Высокая трава была бы ей по пояс. Солнце медленно садилось в ту сторону, куда они держали путь. Как же она хочет забыть все то, что здесь было и память об этом замкнуть ключом навсегда. Как бы она рванула в небо за солнцем, сгорев с ним в пике рассвета! А пока что ее окружали понурые, изнуренные заботами люди, едущие вместе с ней.

– Лейла, когда-нибудь ты увидишь большую жизнь. Вырвешься из этой дыры. Пообещай мне. Но ты будешь верная этой земле, не забудешь ее?

– Нет, папа.

– И нас не забудешь?

– Нет. Я заберу вас отсюда.

– А вот и не надо, – ухмыльнулся он. – Глупышка. Каждый пойдет своей дорогой. И тебе придется выбирать свой путь. Тебе придется покинуть нас, как бы ты ни хотела остаться. Придется выбираться самой, уходить в настоящую жизнь. Но помни всегда: мы рядом. Я буду всегда с тобой. Вот здесь, – он показал на сердце. – А ты будешь рядом?

– Да.

– Помни, твой дом там, где ты счастлива. То время, что ты пробыла здесь, оставь в памяти. Пусть оно останется у тебя в душе. Останется, как и мы с мамой. Мы будем всегда тебя ждать, а тебе придется найти свое место, где захочется улыбаться, жить, а не существовать. Но прошлое никогда не уходит бесследно.

– Лейла.

– А, что?

– Ты заснула.

– Сколько сейчас времени? – произнесла она, повернувшись к другу.

Дорога

– Ты недолго спала.

Она отвернулась к окну и посмотрела на тусклое небо. Солнце уже почти скрылось за дальними холмами, опережая их автобус.

- У тебя не работает телефон?

– Как видишь, нет, - Оскар раздражено щелкнул пальцами.

– Не нервничай.

- И не собираюсь. Здесь связь плохая. Пустыня…

21:35…

Задумавшись о чем-­то, она обратилась к другу:

–Ты чувствуешь это?

– Что?

– Да так… ничего.

– Что я чувствую, так это тошноту. Наверное, в этом ресторанчике все­-таки что-­то было несвежее. На что ты там смотришь? – взглянул он в окно.

– Красиво, да? – благодарно улыбнувшись, она заглянула ему в глаза, точно маленький ребенок, которого поняли, хотя он еще не умеет говорить.

Он нежно обхватил ладонями ее руку, во взгляде проскальзывал давно назревший вопрос.

- Мы хорошие друзья, Оскар. Ты не оставишь своего друга? – этими словами она расставила все точки над «и».

По высокому черному небу седым ковром расплылись серебристые облака.

– Что за… – шофер резко затормозил. Сидящие позади с криком полетели на впереди стоящие кресла.

– Что ты творишь?!

– Что это было? – прошептала Лейла, глядя на Оскара.

Оскар сдержанно промолчал. Чтобы успокоить подругу, он крепче сжал ее руку.

– Ты что, убить нас хочешь? – возмущались пассажиры.

– Она прошла мимо, я видел ее, – растерянно произнес шофер, пытаясь разглядеть что-то в свете фар, но там, снаружи, кроме мошек, слетевшихся на яркий свет, больше никого не было.

Все удивленно комментировали выходку водителя.

– Ты болван… Черт, мимо проехала машина. Ты чуть не наехал на нее, – испуганно и злобно выговаривал сидящий на самом первом сидении мужчина в куртке с капюшоном, вглядывающийся в темноту, чтобы разглядеть то, о чем говорил водитель. Он даже приподнялся и подошел к двери автобуса, посмотрев на шофера с презрением.

– Да он спятил.

– Как можно так халатно относиться к окружающим?

– Оставьте его, – произнесла пожилая дама в дальнем углу. – Я тоже что-то заметила.

Чуть приподнявшись с кресла, Лейла посмотрела на пожилую женщину. Ее коротко остриженные седые волосы и широкие скулы напомнили Лейле ее соседку.

– Вы же видите: он и так напуган. Может, что-то померещилось, – продолжала пожилая дама.

– Да я видел ее. Видел! Вы же сами сейчас сказали…

– Тут не надо долго думать - шина спустилась, – прозвучал сзади твердый мужской голос. – Автобус оседает.

– Я теперь не успею на самолет, – раздался слезливый женский голос в переднем ряду.

– У тебя хоть запасное колесо есть? Черт бы тебя побрал, мудило! Меняй уже свое колесо, – возмущался тот, кто был сильнее всех напуган и больше всех кричал, желая унизить шофера и тем самым скрыть свой страх. Стараясь показаться злобным, он даже нервно стянул с себя капюшон, оглядев пассажиров.

– Да ничего там не лопнуло, – водитель повернул ключи, пытаясь завести старый автобус.

– Тьфу, твою мать, что это еще за привидение! – отпрыгнул от двери мужчина в капюшоне.

На дверном стекле снаружи остался влажный след - это был след от ладони.

– Вы видели, вы видели это? – говорил он в каком-то тупом страхе, обращаясь ко всем сидящим в салоне.

– Что там?

– Что происходит?

– Я видел… Посмотрите – след!

– Какой след?

– Кто-то ударил рукой.

– Да что там у вас творится?! – кричала с дальнего ряда юная мама.

– Тебе это явно не привиделось, – обратился уже к шоферу, стоявший у передних дверей мужчина, испуганно вглядываясь в темноту. – Там точно что-то есть. Кто-то же стукнул по стеклу!

– Так мы поедем? – неуверенно спросила молоденькая девушка.

Водитель обернулся на голос девушки, произнесшей эти слова. Она сидела позади Лейлы и Оскара.

– Сейчас… Мотор заглох. Сейчас.

Водитель был напуган не меньше всех остальных, и этот неуверенный вопрос лишь отнимал последнюю надежду.

– Боже, что с нами будет? – начали паниковать на задних рядах.

– Это надолго, придется ждать спасателей, – говорила своей дочери какая-та пожилая дама с высокой прической.

Автобус наполовину был заполнен людьми. Кто-то просто покорно ждал, а кто-то начинал впадать в бессмысленные перепалки друг с другом, еще больше нагоняя страха при виде темных холмов, высокой шумящей травы и черного неба, пугающего, беззвездного, покрытого зловещими облаками. Люди испугано смотрели на заросли колючего кустарника и голые холмы, на которых кое-где, как бородавки на теле, выросли пучки сухих трав, шуршащих на ветру.

– Он не заводится. Прям напасть какая-та!.. – водитель автобуса безуспешно пытался завести мотор, напрягаясь и проворачивая ключ зажигания.

– Что ты делаешь? – спросил особо нервный пассажир, продолжая стоять, стараясь не показывать, что напуган больше всех, он накинул на себя капюшон.

– Нужно выйти, – пересиливая свое изумление и страх, шофер настраивал себя к выходу наружу. – Я пойду, посмотрю…

– Хорошо бы, – ухмыльнулся стоящий в куртке с капюшоном. – Если ты, конечно, знаешь, как эту штуку чинить.

– Слушай, отстань от меня! Сядь на место!

– А то что?

РЕЗКИЙ УДАР В СТЕКЛО. Они ошарашенно обернулись, пригнувшись на месте. Двери тут же захлопнулись, едва успев приоткрыться: створки клацнули глухим звуком, успев отрезать их от внешнего мира.

– Вы слышали?! – испуганно завопил стоящий у двери.

– Тихо, ты уже и вправду достал меня, – прошептал шофер, сутулясь и пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте за стеклами.

– Что там, что там было? – тихим полушепотом произнесла женщина сзади.

Все затаились, когда услышали тот удар, что стал апогеем напряжения, царившего вокруг. Тут же погас свет во всем салоне.

– Нужно вызвать полицию, позвоните в полицию, – невнятно бубнил женский голос, в нем уже слышались истерика и готовый вырваться наружу вопль.

– Тихо! – кто-то грубо прикрикнул. – Вы видите это?

Все обернулись назад.

– Там, – указал пальцем коренастый лысый мужчина в сторону темного окна, по голосу его было понятно, что этот сильный и мужественный человек тоже чувствует себя неуютно и не на шутку начинает беспокоиться.

Все обернулись, но никто ничего не видел.

– Что там? – произнесла Лейла.

В автобусе воцарилась гробовая тишина. Слышалось лишь тяжелое дыхание.

– Ты что-нибудь видишь там, Лейла?

– Как можно что-то там увидеть, кругом такая темнота, – ответила она другу, напряженно вглядываясь в окно.

Кто-то пробежал вдоль автобуса со стороны Лейлы, скребя когтями по железному боку машины.

– Что это? – почти в один голос спрашивали все друг у друга, а может, самих себя, пытаясь понять, кто пугает их в темноте.

– Бога ради, включите свет, – раздался визгливый голос.

Этот голос заставил шофера щелкнуть какими-то кнопками, в темноте он ориентировался, как опытный оператор.

– Аккумулятор сдох.

– Что?.. Что ты говоришь? – грубо произнес нервный пассажир в капюшоне.

– Лучше бы ты сдох! – сказала женщина, сидящая позади шофера. – Ты сделал это специально! А это еще кто? – она указала пальцем на дверь.

В темноте виднелся чей-то силуэт. Кто-то с опущенной головой стоял перед автобусом и не спешил ни стучаться, ни входить. Это было невысокое существо неопределенного пола, хрупкого телосложения.

– Боже, да это же дитя. Откройте дверь, – произнес старик, сидящий во втором ряду с противоположной от водителя стороны.

– Что она встала? – нервно заметил тот, кто цеплялся к шоферу. Его пальцы крепко вцепились в металлический поручень…

– Да откройте ей, – вступилась женщина, сидящая за шофером.

– Кому?

– Да вот же, там девочка.

– Она не подходит.

– Она, наверное, напугана. Может, бедняжка попала в аварию, мало ли что здесь могло случиться. Открывайте ей.

– Что-то она мне не нравится, – пробубнил себе под нос человек в капюшоне, вглядываясь в темноту за дверью.

Но вдруг ее силуэт исчез, она нырнула во тьму, отбежав куда-то в сторону.

– Она исчезла.

– Вы ее напугали, – привстала женщина, пытавшаяся заступиться за девушку в темноте.

Она подошла к человеку, стоящему у самых дверей. Сутулясь, он что-то высматривал сквозь стеклянные створки. Бесцеремонно отпихнув его, женщина спустилась на ступеньки, встав перед входом.

– Откройте дверь, я посмотрю.

– Куда посмотрите? – насмешливо ответил стоящий рядом мужчина.

Шофер промолчал.

– Ради бога, давайте уедем отсюда, – произнес кто-то из дальнего ряда.

Кто-то включил телефон и светил им. Автобус был полупустой, многие места не заняты. В основном, все собрались в одном месте, и лишь один человек сидел в последнем ряду, где обычно сильнее всего трясет, на длинном пыльном сидении, опершись на него руками. Водитель попытался еще раз завести машину, у него это не получалось, его действия сопровождались отчаянными вздохами пассажиров.

– Я больше никогда не поеду этим рейсом. – раздался голос.

– Проклятье! – закричала дама в темноте. – Откройте хоть дверь и дайте нам выйти.

– Куда? Здесь пустыня.

– Позвоните куда-нибудь. Долго мы будем в этой темноте сидеть? – произнесла безумно разозленная темнокожая леди.

СНОВА УДАР!

Кто-то ударил по автобусу сзади, все обернулись, судорожно вздохнув, словно с трудом вынырнули из воды.

– Что это?

– Что, черт возьми, здесь происходит?! – закричал мужчина, вскочив на ноги

ЕЩЕ УДАР!

Этот удар по стеклу был такой силы, что окно треснуло. На нем остался след окровавленного кулака. Мужчина отпрянул от окна, упав на кого-то из противоположного ряда.

– Сэр, что вы делаете? – отпихнули его две женщины, и он упал на свое сиденье, испуганно вжавшись в него.

– Мэм, отойдите от двери, – твердым уверенным голосом произнес водитель.

Водитель понимал свою ответственность за доверенных ему пассажиров и должен был сохранять спокойствие. В автобусе начались паника и шум, все озирались по сторонам и пытались оказаться подальше от стекол.

– Да что же это такое? – растерянно произнесла Лейла.

Вокруг автобуса чувствовалось движение.

– Включите хотя бы свет.

– Да не могу я, – нервно огрызнулся шофер, который осознавал всю свою беспомощность и очень тяготился этим. – Нужно выйти.

– Так выйдите, – произнес женский голос.

– Сами выходите! – закричал водитель. – Там что-то не так. Я не хочу рисковать жизнью!

– Подонок. Мы на тебя в суд подадим! – кричал напуганный мужчина.

– Безобразие, это ведь он должен выйти! – общий шум в непрекращающейся суматохе перекричал истеричный голос.

– Почините его, наконец! Выйдите из автобуса!

– Долго мы будем здесь сидеть?

– Я не знаю. Я не знаю, Боже, – шофер закрыл уши. – Успокойтесь. Боже, что же делать? Так. Не-е-т, это не то. Что же… Что же делать?

От внезапно раздавшегося рыка, похожего на хрип бешеной собаки, в автобусе все застыли от ужаса, и внимали лишь звукам, доносящимся снаружи.

– Вы слышали? – еле слышно прошептал один из мужчин в темноте. – Или мне это показалось? – снова произнес он через несколько секунд, не выдержав тишины.

– Заткнись, – цыкнул на него кто-то таким же тихим голосом.

В полумраке, где виднелись лишь тусклые очертания их лиц, было страшно даже дышать, каждому казалось, что кто-то дышит ему в спину, но не сосед, а тот, кто был снаружи.

Стоянка…

– Откройте, откройте эту дверь! Я хочу выйти.

– Что ты делаешь? – прошипел один из пассажиров. – Сядь на место.

– Откройте, откройте дверь. Я не могу… Дайте мне выйти!

– Сядь на место!

– Как вас, мэм? Я хочу вам помочь. Успокойтесь, – шепотом говорил мужчина в темноте. Протянув руки вперед, он хотел успокоить напуганную даму.

– Там опасно. Дайте я вас провожу до вашего места.

– Уберите от меня руки, – слышался их спор в темноте. – Сами садитесь. Я не сяду в это чертово кресло.

– Прошу вас, мэм, сядьте. Мы все напуганы. Здесь есть дети. Не пугайте их!

– Это вы меня пугаете, – шептала она. – Уйдите от меня. Отойдите в сторону. Уберите руки, вы что делаете? – прижалась щепетильная дама к двери автобуса.

Вдруг раздался резкий треск стекол, от пронзительного крика заледенела кровь в жилах.

– Волосы! Боже, мои волосы!

Стоящий у двери мужчина отскочил от нее, упав в проходе к ногам остальных пассажиров. Кто-то из пассажиров наоборот подскочил к женщине, пытаясь бороться с тем, кто находился снаружи автобуса и крепко вцепился в женщину через разбитое оконное стекло.

В полутьме была видна непонятная возня, слышался безумный женский визг вперемешку с криками водителя.

– Я не могу больше ее держать! Она убивает ее!

– Боже! Помогите, отцепите ее от меня-я-я!..

Девочка лет двенадцати рвала на женщине волосы, было слышно, как они рвутся с треском, словно швы старой одежды.

– Она оторвет ей голову…

– Откройте эту чертову дверь!

– Нет! – закричал тот, кто валялся в ногах пассажиров. – Только не это! Вы ее впустите…

– Отцепись, нет… Помогите, помогите мне!

Отвратительный хруст разбитой головы заставил всех вздрогнуть.

Удар… Еще удар…

– Нас убивают! – послышался крик в салоне.

Автобус шатало из стороны в сторону.

– Она прорывается! – во весь голос закричал шофер.

На мгновение все стихло: тишина поглотила разум, тишина, от которой Лейле захотелось кричать. Она как будто проваливалась в черную бездонную яму. Сознание покидало ее, тонкий писк в ушах насквозь пронизывал голову. Она нащупала под носом теплую жидкость, что неостанавливающейся струйкой потекла по ее губам. Тьма все усиливалась, страх подбирался к горлу, сжимая его горячей удавкой.

– Где она? Где? Вы видите хоть кого-нибудь? – слышались слова шофера.

– Ты ее видишь?

Они слышали дыхание друг друга, быстрые вздохи кого-то сбоку.

– Лейла. Лейла, что с тобой? – все это время Оскар крепко держал ее за руку, прижимая к себе.

– Черт, что это мигает?

Двери автоматически открылись, и женщина с обезображенной головой, без признаков жизни, вывалилась наружу.

– Закрой двери! – кричал мужчина. – Ты слышишь меня?

– Да я пытаюсь, они не закрываются, – надрывно произнес водитель, беспрестанно нажимая на кнопку перед собой, она мигала во тьме, светясь ярким красным оком. – Их заклинило.

– Закрой, закрой же ее! Иначе нам всем конец!

На мгновение крики прекратились, и все замерли в ожидании развязки. Лишь шофер отчаянно нажимал на какие-то кнопки, бормоча что-то себе под нос. Он один оставался на своем посту перед открытой опасностью, а все остальные забились в конец салона, укрывшись во тьме. Раздался вой, как будто стая диких волков вырвалась на волю, сметая все живое на своем пути.

– НЕ-Е-ЕТ!..

– Выходи! Выходи, Лейла! – закричал ее друг в темноте, борясь с кем-то, а затем куда-то исчез, перестав греть ее своим плечом. Он словно растворился, оставив ее одну.

– Отстань, проклятая! Помогите! – крик юноши заставил ее пробираться через головы, безрассудно кинуться во мглу. Она не понимала, что на кого-то наступила. Чьи-то кости хрустнули у нее под каблуками…

– Оскар?.. Оскар, где ты?

– Не-е-ет!.. – послышался треск раздираемой одежды. – Помогите!

Душераздирающие крики усиливались. Водителя нигде не было видно, дверь его кабины была открыта. В этот момент, пробираясь к выходу, Лейла вдруг увидела его лицо, прижатое к окну снаружи: обезображенное, оно выглядело, как маска, и не подавало признаков жизни. Выйдя из-за туч, луна ярко осветила всю местность в округе. И вдруг в этом зловещем свете злое, пылающее ненавистью лицо повернулось в ее сторону, постепенно исчезая в поедающем мраке. Тучи вновь сгустились вокруг луны, ревниво оберегая серебряный свет. Лейла пробиралась к выходу, поставив себе цель – ВЫЖИТЬ…

Детский голос задорно распевал:

«Карл Бейн на свадьбу пришел. Карл Бейн со свадьбы ушел. Он уже не холост. Уже не одинок. Будет он с женою, пока придет их срок».

– Карл Бейн! – раздался звонкий голос.

– Что тебе, Тим?

Рослый темнокожий парень входил в узкий проем изгороди с высоким бордюром и сеткой, огораживающей баскетбольную площадку. Широкие, неопределенного цвета штаны едва держались на нем.

– Тебя долго не было. Где ты пропадал, Карл? Я тебя давно не видел, дружище.

Холодный ветер играл с брошенным мячом на пустой площадке.

– Я был в Бостоне…

– Здорово, – протянул Тимми руку, перебив собеседника. – А что ты там делал?

– К семье ездил. Ванесса забрала дочь.

– Да-а, друг… – озабочено почесал Тим подбородок, угрюмо глядя под ноги. – Лучше бы ты не женился на ней.

– Давай не будем это комментировать. Я сам решаю, что мне делать.

– Что ты такой серьезный? Расслабься, все наладится.

– Просто вспомнил, как мы с дочкой веселились здесь, играли… А ты что пришел?

– Увидел тебя из окна.

– Тим, привет! – раздался голос с улицы. Знакомый парень в спортивном костюме, в кепке с низко натянутым козырьком помахал рукой, проходя мимо, направляясь к своему дому.

– Здорово, Ларри, – махнул он в сторону парня, который быстрой походкой шел мимо них.

– Ларри, сукин сын, как вытянулся.

– Ты же старше него всего на два года, – ответил Карл.

Он равнодушно смотрел вокруг, спрятав руки в карманы, безразличный и к тому, кто стоял перед ним.

– Я взрослее него по характеру. Этот маменькин сынок только от компьютерных игр отстал, а я уже повидал жизнь, – горделиво хмыкнул Тимми.

– Где? В нашем квартале?

– А ты попробуй, проживи в нашем квартале без денег, с придурком отцом…

– Как хочешь, Тим. Не тебе жаловаться на судьбу.

– Эй, ты куда?

– Домой, – нехотя ответил Карл, неспешно уходя с площадки.

– Что с тобой, брат?

– Я просто устал. Иди к отцу, Тим, – ответил Карл, шагая к выходу, оставаясь в непроницаемой оболочке своего уныния, которое давно уже не покидало его. Он ступал тяжелыми шагами, будто ему не тридцать три года, а за семьдесят, и он вышел погулять, забыв обратную дорогу.

На улице шел сонливый дождь. Его тихая комнатка освещалась тусклым светом туманной улицы. Закрытая дверь, за которой узкий коридор и маленькая кухня. Ощущение скованности, сжатости не покидало его. Хотелось вырваться отсюда, разорвать свою грудь и выпорхнуть, как голубь, стремящийся на просторы ясного неба. Ему никто не нужен. Лишь лицо Софии, его маленькой дочки, всплывало в свете лучей. Забрать ее и уехать туда, где они не подвластны закону, где их оставят в покое. Как она могла забрать ее? Вся полиция почему-то пошла у нее на поводу, встала на ее сторону. Она хотела лишь денег. Его маленькая София ей не нужна, она только повод для вымогательства.

Ей не нужна дочь, как не нужен был и он, когда она выходила за него замуж. Это был самый глупый поступок в его жизни. С женщинами ему никогда не везло. Может, просто не надо было жениться снова, похоронив ту, что была его идеалом. Та, которую он любил, которая любила его. Эта машина… будь она проклята! Вместе с тем, кто ее вел. Пьяный лихач разбил чужую жизнь, а его посадили всего на пять лет. Сколько бы ему ни дали, погубленную жизнь не вернуть. Карл даже подумывал убить водителя. Глупая затея, он устыдился своих мыслей, когда гнев утих. В новом браке появилось единственное, что не дает ему покончить с этим серым прозябанием, – малышка София. Она ждет его.

– Я вас слушаю, – раздалось в телефонной трубке. – У вас есть билет в Бостон?

– Минутку… Да. Вылет завтра.

– Завтра у нас что? – спросил он тусклым голосом.

– Четверг.

– Можете забронировать?

– Конечно, сэр. Ваши данные?

Четверг

Аэропорт Луи Армстронг

07:15

– Пожалуйста, вот ваш билет.

– Спасибо.

– Пройдите вон туда, сэр, – служащая аэропорта указала в сторону зала ожидания. Она стояла за стойкой регистрации, отделяющей ее от назойливых пассажиров, вечно снующих туда-сюда, не давая отдохнуть ни минуты.

В зале ожидания изнывал от тоски полноватый мужчина, он с трудом переносил повышенную температуру в большом здании аэропорта, все время обмахивал себя влажным от пота платком. Толстяк распластался на маленьком сидении, расстегнув пару верхних пуговиц белой рубашки. Все места в зале ожидания были заняты, что еще сильнее омрачило будущий перелет. Пришлось сесть рядом с тем, кто не хотел убирать ноги и чуть ли ни падал в обморок от легкой духоты, вполне терпимой в большом помещении. Ничего не оставалось, как не обращать внимания на его мучительные стоны. Хоть бы этот нытик не оказался рядом с ним в самолете.

Карлу хотелось поскорее выбраться отсюда, и все эти звуки раздражали его слух. То кашель, то стук, где-то позади без умолку говорил по телефону обладатель хриплого голоса, пытавшийся доказать что-то тому, кто был по другую сторону провода. Хотелось выкрикнуть слово «заткнись!».

– ОЖИДАЮЩИЕ РЕЙСА 118 МОГУТ ПРОЙТИ К ВЫХОДУ НОМЕР СЕМЬ.

– Наконец-то, что так долго? – ворчал неугомонный толстяк.

– Ты взял своего пони? – спросил высокий мужчина у маленького мальчика.

Перелет

9:15

Двадцать пятое место

– Вы когда-нибудь летали самолетом? У меня просто патологический страх при виде этих «железных монстров».

– Я летал.

– А как перенесли перелет?

– Хорошо, только немного тошнило.

– Вот я этого и боюсь. Вдруг меня вырвет прямо здесь. Мой доктор говорит, что с моим весом мне вообще не рекомендуются перелеты. Посмотрите на мой живот – отвис и лежит, как сдутый шар. У меня гастрит. У вас никогда не было гастрита?

– Нет. Я счастливчик.

– Это правда. Простите. Я обрызгал вас слюной.

– Ничего.

– Мне уже тридцать пять, а я все еще боюсь летать. Мама говорит, что это с детства. У меня в детстве кружилась голова, к тому же отец погиб, разбившись на самолете. Он был летчиком, развозил пассажиров и товары для одной маленькой компании. Я что-то отошел от темы: гастрит не лечится. Если бы у вас был гастрит, Вы бы от него не избавились. Хорошо там?

– Где?

– На вашем месте. Смотреть в иллюминатор.

– Не знаю.

– Как вы не знаете? Вы ведь сидите там.

– Вы хотите поменяться?

– Нет, что Вы, там меня укачает. Сто процентов укачает. Вы сами откуда?

– Откуда мы вылетели.

– Ясно. Я Вас утомил?

– Нет. Продолжайте.

– Интересно, когда стюардесса принесет воду? Я пить хочу. Знаете… пока была регистрация, я измучился от жажды. Вы тоже хотите воды?

– Нет.

– А вот и она. Мисс, мисс… можно Вас?

Посадка

11:35

Выход

– Осторожней, сэр.

Полный пассажир чуть не ударился головой, когда подходил к этому ужасному трапу, что подкатили к ним, впрочем, голова у него и так болела. Ужасен трап был тем, что качался от ветра, и при спуске по нему его замутило еще сильнее. Карл спускался позади него. Вид этого бедолаги вызывал у него сочувствие.

«ПОСЕТИТЕ НАШИ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ!»

Карл посмотрел на надпись, сделанную большими буквами на самом верху здания, что-то вроде приветствия для вновь прибывших в аэропорт. Открылись двери, и серость внутри уже не так бросалась в глаза оттого, что он стал ближе к дочери, не стерпев одиночества и власти времени. Проклятого времени, что играло не в его пользу, вечно ускользая и не давая полноценно ощутить себя. Время ускользало вместе с Софией и ее чокнутой мамашей, играющей на его нервах, она вечно убегала, выхватывая жадными руками самое дорогое…

– Пожалуйста, до Партнер-стрит.

– Как угодно, парень.

Он сел в желтое такси, оно приближало его к смыслу жизни, увозя от тоски. Серый цвет постепенно исчезал, разбавляясь разнообразными красочными оттенками города и его улиц.

Дом на Партнер-стрит.

– Спасибо, – захлопнул он дверь.

Небольшой кирпичный дом стоял у не шумной дороги, по которой редко проезжала хоть какая-нибудь машина. Иссушенные солнцем желтые листья стелились под ноги, будто любезно покрывали собой дорогу перед вперед идущим, но никому до них не было дела, только ветер потихоньку сдувал их в сторону.

Во всем чувствовалась близость парка – воздух был насыщен свежестью. Узенькую пешеходную тропу отделяло от рукотворных насаждений невысокое ограждение, не выше колен, через которое легко можно было перешагнуть и войти в это пышное царство буйной зелени, искрящейся после утреннего дождя бриллиантами капель, или, задумавшись о чем-нибудь приятном, пройти по тропинке, змейкой ведущей до входа в парк, у начала которого стояли выстриженные кустарники в виде понурых ангелов.

Карл перешел дорогу и подошел к высоким ступенькам, огороженным по бокам широкими перекладинами. Старый дом был построен еще в тридцатых годах двадцатого века. Он уже напоминал экспонат архитектурного раритета, где со временем ничего не менялось, кроме жильцов. Но там находилось самое дорогое создание, что принадлежало ему. Опавшие листья, шурша, разлетелись в стороны от ветра, открывая путь к желанной встрече.

СТУК В ДВЕРЬ.

– Вы не Ванессу ищите? – раздался чей-то голос.

Карл стоял лицом к двери, ожидая, пока ему откроют. Голос принадлежал старику, приоткрывшему скрипящую дверь справа. Он стоял, придерживая ее изнутри. Старик был настолько отощалый, что казалось, он только что перенес болезнь, словно сама смерть слегка потрепала его, а потом отпустила, дав сбежать. На худом лице красовались седые усы, торчащие в разные стороны. Некогда белая майка сильно растянута и болталась на его тщедушном теле. Похоже, он пил, и не от хорошей жизни.

– Да, – Карл всем телом повернулся к старику. – Она куда-то вышла?

– А Вы кто?

– Я ее муж, – и в эту же секунду что-то пришло ему в голову, заставив ответить неуверенно и задумчиво, – бывший муж.

– Она уехала из города.

Эти слова, как громом, поразили Карла.

– Куда?

– Не знаю, сказала, что в Новый Орлеан. Кто у нее там, даже понятия не имею.

– Я там живу.

– Значит, она поехала к Вам?

– Я не знаю.

– Как же Вы не знаете. Ваша жена отправилась к Вам, а Вы не знаете?

– Она мне ничего не говорила. Когда она уехала?

– Я точно не помню. По-моему, сегодня утром. Это Вы отец ее девочки?

– Да, – развернулся Карл и направился к выходу.

– Постойте, постойте…

– Что?

– У Вас прелестная дочь. Она просто ангел. Берегите ее.

Город

13:43

«По последним данным, эпидемия распространяется по всем штатам. Правительство молчало, пока она не приобрела масштабы общенационального бедствия. Мы не знаем, как бороться с этим. Люди в панике. В центральных городах начался хаос. Мародеры заполнили улицы и притесняют обычных граждан, которые не знают, куда им деваться. По словам мэра нашего города, нужно не ждать помощи и убежища от правительства, нужно самим помочь правительству. По нашим данным, можно сказать лишь одно: бегите. Выжить – ваша главная цель!»

– Ты нашел их?

– Я прилетел обратно... Это был последний рейс, я успел. Представляете… успел. Я не нашел их там. Не нашел и в своем городе. Я спрашивал о них у всех, кого только знал… Многие уже успели убежать, остальных же просто не стали выпускать, а я в это время бродил по улицам, как оглушенный. Меня не касались все эти столпотворения и посторонние шумы вокруг. Внутри была абсолютная пустота. Они потерялись в суматохе… Знаете, в таких ситуациях испытываешь… это чувство – чувство, что из тебя вырвали душу.

– Не плач, ты ни в чем не виноват, Карл, – раздался мужской голос.

– Дай ему договорить, – отозвалась молодая женщина.

– Если бы нашелся тот человек, кто бы ответил мне, куда они делись и где их искать…

Когда не знаешь, куда пойти, кого попросить, чтобы тебе помогли, единственное, что ты чувствуешь, так это страх. И страх этот самый едкий. Он смешивает тебя с грязью, разбивая все твои надежды.

Я хотел броситься на тех, кто толпой пробегал мимо. Эти зараженные будто не видели меня. Даже для них я пустая тень. А потом вспомнил, что говорила София: «Я так в тебя верю. Ведь ты заберешь меня? Я хочу быть с тобой, папочка». Я уверен, они ждут меня. Спрятались где-то и ждут...

Мы часто не замечаем время, думая, что все подвластно только нам. И поэтому дорогие нам люди пропадают из нашей жизни совершенно внезапно. О многих мы даже не задумываемся, как о тех, без которых наша жизнь станет совершенно не той, что ныне. А они уходят по нашей же глупости, так и не дождавшись от нас решения…

часть 3

Глава 9.

Борьба

Тяжелые стоны перемежались с хрустом ломающихся веток: кто-то бежал из последних сил, пробиваясь через них во мраке ночи, обдирая руки в кровь, оставляя на сломанных ветках обрывки своей одежды, царапал о колючки лицо и босые ноги. Кто-то прорывался через лесную чащу, потеряв один ботинок, продолжая бежать от преследователей. Знакомый крик, знакомая иступленность и бешенный вой. Чувствовался и запах тех, кто догонял, зверски ненавидя. Они продолжали бежать следом, рыча, как попавший в капкан и отчаянно пытающийся выбраться зверь, который грызет свою лапу. Чей-то протяжный стон, истеричный плач и визг, приглушенный рев от закипающей ярости наполняли небеса ужасом.

Колючие травы обжигали ноги и рану на ступне, мешавшую бежать. Но она бежала, все равно бежала, не замедляя темпа, несмотря на пораненное тело и сильную боль. Бежала, сдерживая крик и стоны. Вдруг все резко обрушилось вниз, через большие листья каких-то мохнатых растений.

Агнес очнулась от эхом разносящегося голоса. Над головой нависли расплывчатые силуэты.

– Это она?

– Да.

– Где я?

– Тебе повезло, милочка, мы нашли тебя в закрытой зоне.

Агнес увидела перед собой пожилого мужчину. Провела рукой по койке, на которой лежала, ощупала сырой и холодный матрац. Она вскочила и уставилась на незнакомца, сидевшего рядом.

– Оставь девочку в покое, видишь, она и так напугана, – произнесла полная женщина в фартуке, протирая посуду в углу.

Это лицо показалось Агнес знакомым, оно всплыло из глубин ее детских страхов, когда она уверяла отца, что видит лица, и они смотрят на нее. Да, конечно, она ее видела! Эта приятная полная женщина с гладко собранными волосами, в этом же фартуке! Воспоминание прошлого картинкой пронеслось в ее памяти, словно она встретила старую знакомую. Неужели такое возможно?

Помещение было довольно странное: серые бетонные стены, закрытая дверь. Агнес на кушетке темно-красного цвета с подъемом для головы, как будто в кабинете у врача. Полупустая комната, похожая на коробку, на маленький бункер в земле. Там и пахло землей, как в погребе.

– Кто вы?

– Это я тебя хотел спросить, милочка, – произнес худощавый старик лет шестидесяти, а то и больше. Его костлявые кисти, обтянутые обветренной кожей, были оплетены взбухшими венами, которые сплелись друг с другом, как щупальца осьминога. Серьезно посмотрев на Агнес, он продолжил…

– Это закрытая зона, как ты попала сюда?

Старик произнес эти слова тоном дознавателя на допросе... Это пугало.

– Не наседай на нее, – снова вступилась полная женщина в растянутой розовой водолазке. – Не видишь? Сейчас ты ее доведешь.

– Мы ее нашли в закрытой зоне, я должен знать, откуда она взялась…

Агнес ничего не говорила, наблюдая за спором.

– Кэролайн, выйди, пожалуйста, – строго посмотрев на женщину, произнес он после многозначительной паузы.

– Не бойся, – улыбнулась женщина Агнес, выходя за порог.

Я снова посмотрела на старика, он явно хотел знать все обо мне и моей жизни. На нем была рубаха бурого цвета и черные брюки. Мне он напомнил нашего школьного инспектора, каждое утро проводящего обход по вверенной ему территории, только от незнакомца пахло лесом, а наш инспектор был одет гораздо более официально и пах дорогим парфюмом.

– Что ты здесь делаешь? – задал он вопрос, терпеливо ожидая ответа.

Снова наклонившись вперед и переплетя пальцы рук, он смотрел на меня подозрительным взглядом. В этом взгляде были смутные догадки и боязнь услышать страшное.

– В машине кончился бензин, и я пошла через лес.

На тот момент мне показалось, что это был самый глупый ответ из всех возможных. Но он принял его.

– Откуда ты?

– Штат Небраска, Омаха.

– Так далеко от нас, – старик покачал головой.

– Мы с папой проезжали эти места, убегая от них.

– От кого?

– От зараженных, – ответила я, опустив затекшие ноги.

– А где отец?

– Умер.

– Да-а… – промолвил он, смягчив тон и показывая, что ему очень жаль моего отца, да и меня тоже. Он тяжело вздохнул и сделал паузу, словно вспомнив, как такой же случай произошел и с ним. – Не повезло тебе, прими мои соболезнования. Так сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Ты совсем дитя… Мы нашли тебя в овраге, в заросшей яме – я, мой сын Брайан и Стив. А если говорить конкретней, так это Стиви тебя нашел. Он сам чуть не свалился в эту яму и увидел тебя там. Так ты убегала от НИХ? Мы обычно не ходим туда. Над тобой, видно, счастливая звезда. Ты была без сознания, и ты, детка, действительно счастливая. Знаешь… если бы мы не пошли тогда в закрытую зону, даже страшно представить, что было бы. Крупный зверь там не водится. И эти существа тоже не забредают туда. Думают, что там из людей никого нет, а звери им не нужны. Они никогда не бывают на этой территории, видимо, ты их заманила своим присутствием. Наверное, они тебя присмотрели на том поле. Рано или поздно они все равно придут за тобой. Вот это-то нас и волнует. Мы все пришли с другой стороны леса, только Стив оттуда же, откуда и ты – с того красивого холма.

Он улыбнулся.

– Тебе там понравилось? Мне да. Я бы никогда не ушел из тех мест.

Приняв серьезный вид, старик продолжил говорить.

– Но здесь не хуже. Главное – безопасно.

– А где мы? – наконец задала я вопрос, пытаясь понять, в каком месте и среди каких людей нахожусь.

– В глубокой чаще леса. Зараза сюда не дошла. Дикие животные здесь чистые, мы ими питаемся, охотимся на них. Кто-то знал это место раньше и пришел сюда, когда уже бежал от вируса, который только начинался в их районах, так что это место обжитое.

– Как вы здесь живете? – произнесла я, вздрогнув от легких мурашек, пробежавших по спине из-за пронизывающей сырости…

– Нормально, по крайней мере, безопасней, чем там, откуда мы с тобой. Не смотри на стены – это что-то наподобие бункера. Стиви забрел сюда первым, здесь он и обосновался. А потом нас накопилось приличное количество. Мы построили оградительный забор из кольев. Постепенно все, кто будет проходить лес этим маршрутом, пытаясь проникнуть в чащу, столкнутся с этим ограждением. В общем, нас уже целый лагерь. Мы выставляем посты, чтобы не напали бешеные люди.

– Бешеные люди?

– Мы их так называем. Ну а ты не залеживайся, выйди и осмотрись кругом, думаю, тебе понравится, – произнес он, встав с маленького стульчика.

Дойдя до выхода и приоткрыв дверь, старик обернулся в мою сторону.

– Чуть дальше, протекает река, можешь потом сходить с женщинами, искупаться. Мы протерли тебя спиртом, но на тебе все равно много крови. Лучше уже с утра, пускай раны затянутся, а то опять будут кровоточить.

– Сколько я уже здесь нахожусь?

– Второй день. Кстати, меня зовут Морган. Мы все здесь свои, так что не бойся, – промолвил он, уходя из комнаты.

Я быстро встала. Слегка опасаясь встречи со «своими», я ту же пошла за смуглым сухопарым стариком, единственным, с кем уже познакомилась, не считая ту полную женщину, заступившуюся за меня. Разглядывая смазанные мазью раны на своих руках, я в то же время пыталась не отставать от уходящего мужчины. Он шел быстро, и мне приходилось почти бежать. Мы завернули за угол и оказались в длинном, бетонном коридоре, где нельзя было выпрямиться во весь рост. Руки задевали боковые стены. Потом перед нами оказалась лестница, старик обернулся, убедившись, что я следую за ним…

– В нашем лагере есть еще один бункер, там мы и живем, – отрывисто произнес он и начал подниматься по лестнице.

Серебристая лестница цвета алюминия скрипела, но все же выдерживала его, лишь слегка двигались при ходьбе железные прутья, которые удерживали ее в бетоне. Я взялась за поручни, а старик уже был наверху, окруженный вечерним светом, что проникал сюда сверху. Это напоминало колодец. Я посмотрела наверх и увидела круглое блюдце серого неба; до него, казалось, можно было дотянуться, поднявшись по этой ходуном ходящей лестнице. Мне неприятно было касаться холодных металлических поручней, которые напомнили мне липких червей, покрытых скользкой сыростью. От неожиданности своих ощущений, я отдернула руку, словно обожглась. Сверху потянуло легким холодком. К тому моменту, как старик скрылся из поля моего зрения, я все еще медленно поднималась вверх. Будто стремясь достать рукой до неба, потянулась к его тусклому мерцанию. В голове пронеслось: «Как же я оказалась здесь, на такой глубине?». У самого выхода из норы, я услышала чьи-то голоса, взрослые и детские.

– Это она?

– Да, она.

По-видимому, они увидели мою руку, тянущуюся к свету. Цеплялась за поверхность, я ощутила землю под мягкой травой.

Затхлый и отдающий чем-то старым и отмирающим запах бетонных стен сменил аромат свежего воздуха, а открывшийся вид еще больше понравился мне, когда, борясь с волнением, подняв голову и оглядевшись по сторонам, я увидела вокруг живую жизнь. Неподалеку по стволу высоко дерева, ловко карабкаясь по прибитым дощечкам, поднимался парень: почти у самой верхушки крепкого исполина, маскируясь среди сплетения ветвей и густой зелени, находилось что-то наподобие наблюдательного пункта. Справа от меня стояло двое детей, а с ними подросток, где-то вдалеке шли женщины. Меня охватило волнение, будто маленького ребенка, который боялся выходить и знакомиться с окружающими в совершенно новом месте.

– Иди к нам, – ободряюще сказала мне маленькая девочка, словно своему котенку или другому домашнему зверьку, в страхе забившемуся в угол.

Стоящий рядом с ней мальчик смотрел на меня, не понимая, откуда взялась эта исцарапанная девушка, которая настороженно озиралась вокруг. Недалеко от них стоял подросток. Мне стало неловко оттого, что я пряталась, и я медленно стала выходить из своего убежища.

– Как тебя звать? – спросила девочка в когда-то нарядном, а сейчас изорванном, в пятнах от земли, платье.

– Агнес.

– Меня Ребекка, – протянула она руку. – Ты с той стороны?

– Да, я издалека, – немного откашлявшись, ответила Агнес. Она не узнала своего осипшего голоса.

– Хочешь, я покажу тебе место?

– Какое?

Вдруг сзади к Агнес подошел парень в голубой куртке. Он положил руку ей на плечо и по-деловому произнес:

– Не надо ей ничего показывать, ей надо отдохнуть. Алан, – представился он. – Ты с той стороны?

– Да.

– Я с Колорадо. Пошли со мной, – кивнул он в сторону.

Она послушно пошла следом, озираясь на детей, оставшихся стоять у бункера.

– Мы здесь все очень дружные, – бодро говорил он. – Все спасались бегством, вот и попали сюда…

Он еще что-то говорил, но она не улавливала смысл его слов. Идя за ним, Агнес осматривала окрестности сквозь пелену глаз; ее шатало от голода и усталости. Они так быстро шли вперед, что она даже не успевала все разглядеть. Под раскидистыми деревьями стояли люди, наблюдающие за девушкой. Алан вел ее по утоптанной дорожке, протянувшейся до железной лестницы, ведущей вглубь земли, как в склеп с бетонными стенами, с нацарапанными на них надписями. Вокруг валялись старые обломанные ветки, занесенные сюда ветром. Весь лагерь был огорожен острыми палками, вбитыми чуть наклонно в землю. При взгляде на эти нехитрые приспособления, на нее нахлынула глухая, тягучая тоска. Все выглядело сиро и бедно. Люди передвигались как-то бесшумно и незаметно, как в лазарете, где боятся побеспокоить громкими звуками тяжело больных. У всех был такой отрешенный вид… Несмотря на то, что все жили вместе, тесно общаясь, здесь каждый был сам по себе.

– Так мы и живем, – произнес парень, пытаясь приободрить девушку.

«Выжить, не важно какой ценой – вот главная цель» – ей показалось, что она прочитала его мысли.

Он уже не спешил, давая Агнес детально разглядеть новое место обитания. Он сам здесь оказался недавно и еще плохо ориентировался в обстановке.

– Алан Стокер, – еще раз представился он. – Бывший учащийся колледжа, теперь уже в прошлой жизни. А в нынешней жизни, главная цель – выжить.

Агнес горько усмехнулась.

– Я был у вас в Небраске. Там хорошо… А вот и второй наш бункер.

Мимо них прошла девушка. Перед тем, как спуститься вниз бункера, она приветливо посмотрела на Агнес. Агнес же следовала за Аланом, как тень. Он все время улыбался натянутой улыбкой, как будто пряча за гримасой свои мысли, скрывая то, что он не хотел бы показывать окружающим. По его лицу было видно, что он не доволен, на нем читалась плохо скрытая печаль.

В бункере с холодными бетонными стенами раздавалось эхо чьих-то голосов. Замшелый коридор выводил в комнату.

– Это Агнес, – представил ее Алан людям, находящимся там. – Нас здесь двадцать один, ты будешь двадцать вторая.

– Привет, Агнес! – почти хором произнесли собравшиеся.

Это было большое помещение, где рядами стояли старые армейские железные кровати с тяжелыми грязными матрацами. На каждой из них сидели люди. Повсюду были разбросаны сумки, одежда в пакетах, завязанных узлами. Все эти люди будто только что прибыли и ждали, когда их снова попросят уйти в лучшее, более приспособленное для жилья место. Тут было теплее, чем в широком коридоре, похожем на заброшенный холл большого дома. На тонких проводах, под потолком, светили голые лампочки. В отличие от коридора, где было лишь естественное освещение, слабо проникающее снаружи в эту темную гробницу, они еще пытались немного продержаться, уже помигивая, но все равно подпитывая людей лучиком надежды. Растерявшись от увиденного, Агнес снова затосковала по отцу.

– Тут осталась последняя кровать. – произнес Алан, а затем замолчал, заметив еле уловимую дрожь на губах Агнес. Он все понял…

«Все хорошо. Не нервничай. Это всего лишь пока незнакомые тебе люди. Домой? Дома уже нет…»

Как хотелось в тот момент увидеть родного отца вместо того, кто стоял рядом! Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, словно белая ворона, брошенная в стаю чужаков.

– Агнес… Я понимаю тебя. Здесь никто тебя не обидит. Кровать вон там, – показал Алан на самую дальнюю койку. – Можешь ее занять. Устраивайся, Агнес.

Агнес направилась к кровати без вещей, без сумок, без всего, что подтверждало бы ее имя и происхождение. Ей даже не во что было переодеться.

– Кстати, я Рассел – когда-то лучший программист в своей фирме, - подошел к ней молодой мужчина. - А это моя жена Роза, – Рассел кивнул в противоположную сторону от указанной Агнес кровати. Там сидела рыжеволосая девушка лет двадцати пяти. Агнес не дала бы ей больше. Она помахала Агнес, слегка улыбнувшись усталой улыбкой.

– Если, что нужно, обращайся к нам. Здесь тебе все помогут.

- А я, так вообще всегда буду рядом. Если ты конечно не против, - и вдруг засмущавшись, Алан резко заторопился. - Ну, я пошел? Мне еще надо помочь… там, наверху, – он подождал, пока Агнес присядет на кровать, и скрылся в коридоре.

– Слыхали? – раздался женский голос. – По радио передавали, что все плохо. Вирус пошел и на Россию, вся Россия заражена, а также Англия, Франция. Нью-Джерси стерт с лица с земли.

– Сейчас можно послушать? – тревожно произнес мужской голос.

– Последняя батарейка села, у кого-нибудь есть запасная?

– У меня есть. Но оставим мы ее для самого лучшего случая. Правда, Роза?

- Для какого же, Рассел?..

– Да и Бог с ним, приемник и так уже не ловил эти два дня. Помехи. Говорят, Китай пошел войной на Запад, хаос в мире. В Америке все заражены, несколько городов только…

– Что только? – раздался раздраженный мужской голос.

– Несколько городов два дня назад были еще не заражены…

– Я из Чикаго, так там давно все уничтожено. На улицах трупы валяются, в городе началась паника, все друг в друга стреляют, военные не справляются с бандитами, с мародерами. Я убежал с женой еще до того, как это началось, еще до того, как вирус разгулялся, а через четыре дня почти полгорода полегло…

– Японии хуже всего пришлось. Вам не кажется, что мы в самом безопасном месте?

СМЕХ В КОМНАТЕ.

– Надолго ли? Если это прошло через горы и океаны, разве сюда не дойдет? Это террор.

– А ты думаешь, дойдет?

– Давайте забудем об этом, – попросил женский голос, – мы должны быть рады, что живы, ведь многие давно умерли.

– В том числе и наши семьи, – недовольно отозвался мужчина с хриплым голосом.

– Она права, не стоит думать о тех, кто ушел. Их уже не вернуть. Давайте просто попробуем выжить.

– А как мы узнаем, что все прошло?

– Зачем?

– Чтобы потом выбраться отсюда, чтобы не привлечь их сюда.

– Как-нибудь разберемся, – уверенно заявил молодой мужчина.

– Знаете, я думаю, ОНИ все скоро умрут. ОНИ не приспособлены к этому миру.

– Кто тебе сказал?

– Всему есть конец…

– Ну они же не новая раса. Она права. Этот вирус должен уйти сам собой. Нужно только переждать.

– А у меня осталась семья, – грустно сказал один из мужчин.

– Где?

– В Нью-Йорке.

– Нью-Йорк уже стерт.

– Знаю, стерт, как моя жизнь.

Глава 10.

Новые знакомые

Я повзрослела, папа. Я больше не маленькая девочка. С каждым днем я становлюсь все взрослее, сильнее и мудрее. Каждая неудача делает меня опытней, а ты боялся, что я останусь неприспособленной к этой жизни. Как там мама? Надеюсь, ты с ней встретился. Охраняй меня, как ты делал это раньше. Я люблю тебя, папа, будь всегда со мной.

Два месяца спустя…

– Что пишешь?

Агнес сидела у источника, на небольшом пригорке, покрытом сухой травой и маленькими веточками, отломанными от деревьев и занесенными сюда ветром. Здесь, за оградой, она любила размышлять наедине с собой.

На небе сгущались тучи, но это не было признаком приближающегося дождя, с погодой происходило что-то необыкновенное, небо словно укрылось печальной мантией и не хотело пропускать лучи света. Здесь не было деревьев, не было людей, был лишь спускающийся к прозрачному источнику холм, покрытый выцветшей примятой травой, у самого подножия которого пробивалась вода. Эта прозрачная влага давала жизнь, дарила покой. С каменистого дна на поверхность поднимались маленькие пузырьки. Покатые стенки округлой чаши источника отдавали малахитовым цветом. У источника прижился небольшой куст шиповника, с яркими, как капельки крови, плодами.

За спиной Агнес стоял молодой парень, и с любопытством наблюдал за ней, сидевшей на краю холма, у самого спуска к круглому источнику. Он был ненамного старше ее, с длинными, отросшими волосами, прикрывающими шею, в слегка потертой джинсовой куртке.

– Ты слишком любопытный. Всегда так подглядываешь?

– Просто решил поговорить, – он подошел еще ближе и присел рядом, – ты хорошо мыслишь. Никогда не видел таких грамотных в твоем возрасте.

– Это не шутка?

– Нет. Многие не могут поддержать разговор. А ты не такая.

– Думаешь, мне можно дать Нобелевскую? – улыбнулась она.

– Вполне, – ответил он совершенно серьезно, а затем взял маленький камешек и кинул его вниз по склону оврага.

– А я думала, что у нас уже есть одухотворенный умник.

– Ты про Алана?

– Видишь, как ты сразу угадал.

– Плаксивый паренек, который скрывает свою историю. За все это время, я так и не смог с ним поговорить по душам. Он осторожничает и часто избегает разговора со мной.

– Здесь все со своей историей, и не каждый хочет озвучивать ее вслух. Ему бы не понравилось сейчас твое мнение о нем. Он хороший, еще не созревший парень. Он просто замкнулся в себе. Почему ты так плохо о нем отзываешься?

– Не знаю даже что тебе сказать. Я никогда не дружил с такими. Людей много, Агнес. И это не значит, что мы должны со всеми сближаться.

– Скажи мне, Мейсон, – повернулась она к нему, – ты действительно такой взрослый, каким кажешься?

– О чем ты сейчас?

– Когда ты в последний раз плакал, и за что?

– Я не считаю уместным твой вопрос.

– Можешь не отвечать на него. Я сама хочу выговориться человеку, который бы понял меня… И кажется, я его нашла.

– Я разделю с тобой твою боль, если ты готова рассказать мне, что тебя гнетет, – повернувшись к ней лицом, Мейсон внимательно смотрел на нее, ожидая ее слов.

Немного помедлив, она посмотрела на воду в источнике.

– По дороге нам с отцом попалась семья. Мужчина с женой и с младенцем. У них пробило колесо, и они стояли на обочине. Они умоляли нас, чтобы мы взяли их с собой. Отец дал им только маленькую бутылочку воды. Я пыталась с ним спорить. Мы бросили на произвол судьбы целую семью, только лишь из-за своей неуверенности и страха. Они не выходят у меня из головы. Я понимаю, что это было сделано ради меня, но стоит ли одна жизнь всех этих жертв? Почему-то именно с тобой я хотела поговорить об этом. Может, так мне станет легче на душе. Что с тобой, Мейсон? Ты так побледнел.

Глаза его заблестели, покрылись влажной поволокой. Он сидел рядом, крепко сжав ее руку.

– Я исправил вашу ошибку.

– Алан, подойди сюда! – женщина пыталась перекричать шум проливного дождя.

– Где мы находимся, мама? – он стоял поодаль, разглядывая густые заросли начинающегося леса.

Из-под капюшона куртки он вглядывался куда-то вдаль – за деревья. По корявым стволам стекала вода, дождь омывал их, омывал и тех, кто прятался за ними. Мать растерянно смотрела в темноту, к которой приблизился ее сын, к тем деревьям, что были высажены в ряд, образуя границу.

– Алан, подойди сюда! – кричала она, держась рукой за ветки.

Алан стоял в нескольких метрах от нее, подавшись вперед, как перед неизбежным боем. Шум дождя мешал уловить таинственные звуки леса.

– Отойди оттуда, Алан!

Но подросток не слышал призывы матери, он старался лишь определить странные звуки. Они, усиливаясь, приближались к ним.

– Подойди сюда! Там опасно. Подойди ближе, – женщина держалась за ствол дерева, пытаясь отдышаться.

Яростный стук дождя не давал услышать даже себя. Юноша с трудом различал голос матери, безуспешно пытавшейся докричаться до него.

Откуда-то взвыли волки, и вой их разнесся во все стороны, а может?..

«Ты это слышишь?» – произнес он про себя, думая, что сказал это вслух.

– Не ходи туда! Там волки…

- Это не волки, - еле слышно прошептал он, вглядываясь в завесу из высоких деревьев, надежно скрывающих что-то за своими ветвями – глаза его безостановочно сновали, прощупывая мрак.

ХЫЫыыырр… этот звук, хрип, как у дикой собаки…

– Ала-а-а-ан!

Алан с ужасом обернулся и увидел, как к матери, перебегая от одного дерева к другому, отмахиваясь от струй дождя, стремительно приближались трое мужчин в грязных лохмотьях. Чуть отставая от них, бежала девушка с растрепанными волосами.

– Ты будешь кашу?

– Нет, спасибо.

– Тут осталось немного, я специально оставила для тебя, чтобы никто не видел, – прошептала Кэролайн, игриво улыбаясь и подмигивая Агнес. Готовя что-то в алюминиевой кастрюле, она шумно помешивала варево ложкой, чтобы еда не подгорела. – Все любят кашу.

- Ну если только немного.

– Знаешь, кого ты мне напоминаешь? – женщина обернулась к Агнес, не переставая орудовать ложкой, на лбу у нее появились капельки пота, которые чуть не стекали в кастрюлю. – Мою племянницу, та тоже любила кашу. Такая была модница, точь-в-точь как ты. Она еще любила танцевать, – задумчиво произнесла Кэролайн, посмотрев куда-то в верхний угол комнаты и прекратив яростно мешать что-то в кастрюле. – Как она танцевала… Ее даже взяли в балетную школу. Ты ходила на балет?

– Нет.

– А я ходила на ее балет, смотрела, как она танцует, так красиво. Она хорошо смотрелась на сцене… Мы с тобой похожи. Я тоже почти такая же красивая была, ты не смотри на мои складки, – ухмыльнулась она.

Агнес тоже засмеялась, поддержав ее.

– Ничего, здесь я быстро похудею, и складок на талии не будет. Хотела бы я сейчас увидеть мою племянницу, очень хотела бы, – мечтательно произнесла она, отвернувшись к стене, мысленно витая где-то. По ее губам скользнула легкая, задумчивая улыбка. – Она хорошо смотрелась на сцене…

Глава 11.

Новое начало

– Закрой глаза, не бойся.

Стоя позади, он прикрыл ладонями ее глаза.

– Не подглядывай.

– Не буду, – улыбнулась она, облизнув пересохшие губы.

– Я тебя поведу.

Она чувствовала теплоту его рук.

– Тебе понравится, об этом месте будем знать только мы, – его ладони медленно сползли с ее лица, почувствовав дуновение ветра, она трепетно открыла веки.

– Мейсон… Боже, как красиво!

Обернувшись, она посмотрела на него. Он стоял, держа ее за плечи, улыбаясь счастливой улыбкой неискушенного в любви юноши. По выражению ее лица было видно, что открывшаяся красота вечной природы с высоты птичьего полета, повергла Агнес в восторг. Они стояли на краю пропасти, всматриваясь в бескрайние, окутанные сизым туманом просторы, осознавая, что все это – и мироздание, и человек в нем, могло быть создано только с любовью, несмотря ни на что и вопреки всему.

– Отпусти все… Все свои обиды… страхи. Ощути, что ты живешь.

– Мейсон, – она потянулась к нему.

- Агнес, – прошептал он в ответ.

Глава 12.

Тени не прячутся ночью

– Ты не замерзла? Хочешь, тебе вынесут плед?

– Нет, спасибо.

– Ты чем-то обеспокоена, – присел он рядом. – Я же вижу.

– Ничем, – она сидела на камне, уткнувшись в книжку, которую дал ей Алан.

– Что-то не так, Агнес?

Мужчина потирал руки, пораненные еще во время войны во Вьетнаме, когда вместе с соседской детворой они нашли в одном из заброшенных складов мотор от какой-то боевой машины, и попытались его вытащить из кучи хлама. Ему было всего десять. В то время их растила улица, давая как хорошее, так и плохое.

– Все хорошо, мистер Грег, – обернулась она к нему с вымученной улыбкой. – Просто плохой сон приснился.

– Это всего лишь сны, не надо обращать на них внимания. Уж поверь мне. Сны не главное, – с трудом привстал он с камня.

– А что тогда главное? – посмотрела она на него.

– Главное – настоящее, реальная действительность. Не обращай на сны внимания. А то проживешь только в них. Тебе надо смириться с тем, что это страшное время заставило вас быстро повзрослеть, Агнес. И даже малые дети Дамиана никогда не скинут с себя это тяжкое бремя – потрясение от увиденных страданий.

– Ребекка, застегни ремень, Гарри, отстань от сестры. Боже, они невыносимы.

– Ну, ты же сам хотел мальчика и девочку, – улыбнулась сидящая сбоку жена.

На заднем сидении машины спорили, горланили дети почти одного возраста, толкая друг друга и оглядываясь назад.

– Слава богу, мы выехали из Чикаго, сейчас поедем в Бостон, и все будет в порядке. Надеюсь, твоя мама нас не прогонит, – говорил муж.

– Если будешь хорошо себя вести. Ребекка, отстань от брата.

– Это он сам, мама.

– Нам нужно проехать по трассе, там доберемся до главной дороги через шоссе Арендж.

– У тебя карта с собой?

– Черт… в спешке забыл.

– Ну приехали, как мы теперь найдем нужную нам дорогу?

– Дети, прекратите баловаться! Найдем. Что, думаешь, я ее не знаю? Может, включим радио?

– Не надо, давай посидим в тишине.

Он взглянул на жену. Беатрис была, как всегда, красива: распущенные каштановые волосы прикрывали плечи, сочная алая помада подчеркивала благородную бледность ее лица. Она была в легкой белой блузке и юбке светло-кофейного цвета.

– В тишине?

Она улыбнулась.

– Это все Ребекка, вечно издевается над Гарри.

– Она пристегнула ремень?

Беатрис обернулась, с укором взглянув на шалившую дочь.

– Да. Все в порядке. Включи радио.

Дамиан потянулся к автомагнитоле.

– Дай я сама.

Сквозь мимолетные помехи, пока она крутила колесико в поисках нужной волны, они успели прослушать обрывки популярных композиций Хенка Вилльямса, Пола Анка, Чака Бери, Джима Моррисона. Наконец, она поймала быструю речь диктора, приглушенно звучавшую…

По каналу передавали, что чикагские мятежи и волнения прекратились, но в городе все равно хаос. Так же, как и в Нью-Делли, в Калифорнии, там началась эпидемия, все, кто не смог убежать, уже не узнают свой город. Городской мятеж и хулиганство были пресечены не военными, а вирусом, ворвавшимся в город, как опустошитель. Репортеры с вертолета сняли все, что происходит в мегаполисе, и тут же выслали запись. Многие инфицированные налетели, как стервятники на трупы, оставленные на дорогах после бунтов и кровопролитных боев между городскими службами и теми, кто начал панику. Полиция пытается отстреливать зараженных. Поступили непроверенные сведения, что инфекция достигла Нью-Йорка. Эпидемия началась в западной части города…

– Вовремя уехали, – тяжело вздохнул Дамиан и убрал звук.

– Дети, вы хотите пить?

– Нет, мам, спасибо.

В голове Дамиана пронеслась мысль, что Бостон может постигнуть та же участь, что и соседние города. Он посмотрел на Беатрис, пытаясь озвучить свои опасения, но что-то сдерживало его, может, упование на то, что этого не случится, а может, боязнь за жену. Она не сможет пережить крушение последней надежды, ведь там находилась ее мать. Ощущение реальности ускользало от нее, или она сама прятала ее от себя в глубинах сознания, поддерживая иллюзию, что там все будет в порядке. Он не хотел сам говорить об этом, пытаясь найти подтверждение своим сомнениям и страхам в новостях, время от времени включая радиоприемник.

– Бостон… как думаешь, там будет все нормально? – Думаю, да. Ведь там твоя мама. Она-то наведет порядок, – съязвил Дамиан, улыбкой подбадривая жену.

– Да-а, она остановит любую напасть вытянутой рукой, не подпустит к городу.

Они засмеялись, вспомнив, как она проделала то же с Дамианом, не пропуская его в дом из-за шутки, неосмотрительно произнесенной на пороге дома его тещи. Вначале вошли дети, затем жена, Дамиан пропустил их, довольный своим остроумием, и с сумками направился в дом, но не тут-то было. Из-за шутки по поводу пышной прически тещи, которую по неосторожности он сравнил с Вавилонской башней, ему пришлось извиняться.

Дети, забыв о своих распрях, с интересом заглядывали на родителей, пытаясь понять, чем вызван их смех.

– Вы это о чем? – спросила Ребекка, держась за спинку сидения матери.

– Папа вспомнил анекдот.

– О чем вы так спорили? – спросил отец.

– Гарри неправильно считал деревья со своей стороны, прибавляя себе лишнее.

– Так это уже его деревья?

– Нет, мы играли, сколько встретится деревьев с его стороны дороги, а Гарри считал даже совсем маленькие, почти кустики.

– Ну ты и жулик, Гарри!

– Неправда, пап, – мальчик вступил в разговор, выглядывая в проеме между передними сидениями. – Ребекка сама неправильно считает. Они, хоть и маленькие, но все же деревья.

– Хотите послушать музыку? – обратился к ним Дамиан.

– Дава-а-й, – в один голос пропели дети.

Со звуками музыки в машине установилась атмосфера семейного тепла, настраивающая на беззаботное веселье в кругу близких. Маленькая машина, в которой находилась счастливая семья из любящих друг друга людей, верящих в лучшее, ехала по направлению к главной трассе. Они сидели, прижавшись плечом к плечу, наслаждаясь этой близостью. У них была единственная цель – сохранить своих детей и уехать с ними как можно дальше от всей этой страшной напасти.

– Алан, прекрати, – смущенно улыбалась она.

– Давай, давай! – смеялись остальные.

Он схватил ее за руку, потянув к себе. Магнитофон Рассела и Розы отчаянно издавал гаснущие звуки. Почти до конца использованную, последнюю батарейку, Рассел вложил в магнитофон на закате, иссякающей энергией которой, он решил поделиться со всеми еще на несколько минут. Это был первый день, когда они забыли о прошлом, о том, что осталось за кадром. Впервые забыли о тех, кто раньше не выходил из головы. Их прошлая жизнь, работа, семьи – все осталось позади. Впервые все, кроме Нэнси, были на улице, слушали музыку и танцевали, словно ничего не произошло. Словно все было сном, и все, кого они знали, живы, все, что они потеряли, на самом деле, все еще есть у них. Агнес, стоящую в стороне, подтянул к танцующим Алан под еле слышные звуки, их они, скорее, угадывали, чем слышали. Он схватил девушку за руки и начал передвигаться с ней по кругу, подводя к центру, туда, где несколько человек, забывших о прошлом, пританцовывали под давно забытые мелодии, казалось, такие нелепые здесь, всплывшие в памяти, как тщательно скрываемое запретное чувство. Они как будто совершили грех, забыв обо всем, но он был простителен бедному человеку, уставшему мучиться.

Сменилась песня. В центр вышел Мейсон. Глядя на Агнес решительным взглядом, он протянул ей свои руки. Алан отступил, предоставляя танец Мейсону и Агнес. Не ожидав такого шага от Мейсона, Агнес расцвела в улыбке, нерешительно ступив к нему. Сами того не заметив, они обнялись и растворились в медленном танце под песню Эроса Рамаццотти и Шер «Piu che puoi». Склонив на плечо Мейсона голову, Агнес плакала. И снова подобравшаяся тоска по прошлому лишь сильнее заставляла прижиматься к нему.

– Ты не забыла пасту?

– Нет, она у меня, – роясь в сумочке, произнесла Беатрис. – Вот ключи от квартиры.

– Оставь, хотя можно уже и выбросить. Думаю, мы туда еще нескоро попадем.

– Папа, я хочу в туалет, – раздался капризный голос маленькой Ребекки. – Сейчас остановимся, потерпи.

Машина проехала еще несколько метров и начала сбавлять скорость. Жена Дамиана рылась в сумочке, что-то упорно разыскивая.

– По-моему, я оставила серьги в квартире.

– Какие серьги?

– С бриллиантами, твой свадебный подарок.

– Ничего, мы ведь закрыли квартиру, еще вернемся, – произнес он успокаивающим тоном, перед тем как нажать на тормоз. – Выходи, Ребекка.

Там, где они остановились, повсюду были деревья, еще не сбросившие листвы, внизу зеленела травка. Слева равнина поднималась вверх, справа была утоптанная площадка, на ней можно было играть в прятки, прячась за деревьями, стоящими вразброс. Равнину еще освещали угасающие лучи солнца, было около пяти часов дня, и солнце светило уже не так ярко, спускаясь все ниже за холм.

Ребекка выскочила из машины, хлопнув дверью, за ней вышла и мать, оставив сумочку на сидении. Дамиан остался вглядываться в дорожную даль за рулем, щурясь от солнца и вглядываясь в дорожную даль. Душа его тревожно заныла, когда жена вместе с дочерью направилась к тенистым деревьям. Он следил за ними настороженным взглядом. Беатрис, чуть наклонившись, беседовала с дочерью, держа ее за руку. О чем они говорили, он не слышал. Почуяв свободу, дочка вырвалась из рук матери и побежала вперед, радуясь путешествию и тому, что можно свободно побегать на природе. Жена, улыбаясь, пошла за дочерью, что-то говоря ей вслед. Он расслышал приглушенный звук ее голоса:

- Ребекка, стой, не ходи туда…

– Пап, можно мне тоже выйти? – отвлек его голос сына. Он обернулся, перестав наблюдать за теми, кто отдалялся от машины. Поворачиваясь назад, он краем глаза заметил, что дочка остановилась, ожидая мать…

– Можно, пап?

Он посмотрел на сына: тот жалобно канючил, сжимая маленькие ручки.

– Я тоже хочу выйти.

– Сильно хочешь?

– Да.

– Подожди, пускай они придут, потом мы с тобой пойдем.

– Почему Ребекка первая, я тоже хочу в туалет.

– Потерпи. Ты же хочешь просто выйти, – прошептал он, понизив голос.

В какой-то момент он будто почувствовал присутствие невидимки, выдававшего себя звуком пульсирующего сердца. Он снова повернулся к сыну и, беседуя с ним, краем глаза наблюдал за теми, кто был вне машины…

– Я хочу подышать воздухом, пап. Почему Ребекке можно выйти, а мне нет?

– Нет.

– Что нет? Куда ты все время оглядываешься?

Дамиан обернулся, сделав вид, что слушает только его, и улыбнулся капризному сыну, эгоистично требовавшему полного внимания отца.

– Думаешь, я не знаю, что ты хочешь? Сейчас дамы придут, и мы с тобой пробежимся по лужайке. Согласен?

Гарри только угрюмо покачал головой в ответ. К этому моменту жена уже возвращалась, держа за руку Ребекку. Девочка, насупившись, смотрела себе под ноги, неохотно следуя за матерью. Она не желала идти обратно.

– Привет, милая. – Дамиан улыбнулся дочери.

Ребекка залезла на заднее сиденье, пока мать придерживала дверь. Настроение у детей почему-то ухудшилось, они не хотели разговаривать, даже ехать дальше не испытывали желания. Та радость, что была на лице Ребекки во время прогулки, окончательно испарилась, когда она подошла к машине, в отличие от ее матери, с явным удовольствием расположившейся в автомобиле. По телу пробежали мурашки и легкая дрожь, когда Беатрис соприкоснулась с теплом, охватившим ее в машине.

– Холодно там, – тихо произнесла она…

– Ты была в Дисней Лэнде? – спросил тонкий детский голос.

– Нет.

– Я тоже. И Гарри не был. У тебя красивые волосы. А у меня кудряшки.

– Многие мечтают о кудряшках.

– Правда?!

– Да. У тебя очень красивые волосы. Многие девочки хотят иметь такие. Гордись ими. Гордись собой. Знаешь, что говорил мой папа?

– Что?

– Он однажды сказал мне: «Агнес, если ты не будешь себя любить, захочешь быть похожей на других, кто тогда полюбит тебя? Кто примет тебя такой, какая ты есть?»

Задумчивым голосом она добавила:

– Он сейчас с нами, все те, кого мы потеряли, – они рядом, Ребекка. Они смотрят на нас. Просто верь в это.

– Ты видишь их?

– Да.

– Я тоже их вижу.

Дамиан разглядел справа от дороги странное помещение. Оно было у подножия холма, широко раскинувшего свое основание. Низкая крыша с облупленной краской покрывала кряжистое здание. Со стороны оно было похоже на огромный гриб-боровик.

– Надо остановиться.

– Может, проедем?

– У нас нет воды.

Машина все ближе подъезжала к мрачному помещению. В нескольких метрах от дороги перед ним, на всю его ширину, была ровная заасфальтированная площадка.

– Я выйду.

– Давай я пойду с тобой.

– Нет. Я быстро, – он остановил машину напротив здания, не проезжая дальше.

Помещение напоминало гостиницу, но окон почти не было – лишь два маленьких проема по краям. Вокруг росли хвойные деревья. Тыльная часть здания походила на супермаркет, забравший часть территории лесной чащи, казалось, что внутри него много места. Там наверняка должна быть вода, без которой дальнейшая поездка была немыслима. Вообще, на этой дороге почти не было построек, трудно предположить, что попадется еще магазин или дом, где можно будет взять воду. Дети уже хотели пить, и неизвестно, сколько им еще ехать…

Дамиан вышел из машины и направился к зданию. Он пошел по центру площадки, уверенно направляясь прямо к двери. Беатрис наблюдала, как муж потянул дверь на себя и осторожно вошел внутрь. Дверь захлопнулась, и она испугалась, услышав этот глухой звук, как от небрежно сброшенного в могилу гроба. Дамиана не было всего две минуты, но что-то подталкивало ее пойти за ним следом, словно он нуждался в ее помощи.

– Мам, ты куда?

– Я сейчас. Сидите в машине, слышали?

Она подходила к двери, страх сотрясал ее руку. Беатрис схватилась за дверную ручку и с усилием воли потянула ее на себя. Свет не пронзил ее глаза – там его не было.

– Дамиан!.. – эхо раздалось по зданию.

Было ясно, что вокруг большое пространство и какие-то разрозненные предметы мебели. Светили тусклые лампы в дальнем коридоре, который, кажется, вел в следующие комнаты. Потихоньку пробираясь, она осторожными движениями нащупывала стены. Пройдя пару метров, Беатрис перестала встречать препятствия, они просто исчезли, выведя ее на пустую середину комнаты.

– Дамиан! – позвала она вновь, но никто не отзывался.

Она подняла руки, протянула их вперед и боязливо пошла в темноте на тусклый свет, просачивающийся сквозь небольшое заколоченное окно. В ожидании чего-то ужасного впереди, каждый шаг давался ей ценой огромного нервного напряжения. Шаг за шагом…

Багрово-красный свет окрашивал все вокруг в зловещий цвет запекшейся крови. По бокам были двери и длинный коридор, ведущий дальше. В коридоре по краям потолка до самого конца были расположены необычные, чуть продолговатые маленькие лампочки. Они-то и светили кроваво-красным, тусклым светом. Беатрис ненавидела этот свет. Он заставлял чувствовать страх. Она вспомнила старый кошмар, часто преследовавший ее в детстве. Тот бред до сих пор, как тисками, сжимает ее сердце. Ей снилось, будто ее затягивает в огромный шар, заполненный вязкой субстанцией красного цвета. Как только он полностью ее поглощал, то сразу начинал расширяться, сдавливая ее тело - легкие, грудь, кости. Чем больше он становился, тем сильнее парализовывал ее. Она не видела тех, кто был вокруг, а видела лишь предметы, которые уменьшались в багровом свете так же, как и она в этом красном шаре. Никого не узнавая, она скручивалась в судорогах.

Вспомнив этот кошмар и тяжело дыша, Беатрис смотрела на дверь, боясь ее открыть. Спазм страха перехватил ее горло и не давал сделать шаг, разливаясь тяжестью по всем ее членам. Рука сама потянулась к двери напротив, не раздумывая, Беатрис надавила на нее. В дальнем углу небольшой комнатки стояла старая, насквозь проржавевшая раковина с грязным краном, со скупо капающей водой из него. Эти редкие капли воды заставили облизнуться, несмотря на грязь, толстым слоем, лежащую вокруг. Затрудненное дыхание еще сильней подталкивало ее к этому крану. Здесь было совсем другое освещение. Его было недостаточно, чтобы разглядеть, что находится под ногами. Маленькое окошко еле пропускало тусклый свет, словно за ним находилось небо в раннее утро. Она нащупала сбоку от себя липкий выключатель, нажала на него, и все мгновенно озарилось ярким светом.

С левой стороны расположились три туалетные кабинки с приоткрытыми дверцами, откуда исходил невыносимо тухлый запах. Но вода все равно притягивала к себе, несмотря на отвратительную приторную вонь сгнившего мяса. Она неуверенными шагами направилась к крану, осторожно ступая по липкому полу. По-видимому, раньше здесь были еще две раковины напротив каждой из кабинок, но кто-то снял их, оставив в стенах обрезанные трубы. Над ними были затертые тусклые зеркала, в которых нельзя было разглядеть собственного отражения. Каждый шаг казался вечностью, каждый долгий шаг, когда она медлила, не решаясь идти вперед.

Пройдя первую кабинку, Беатрис содрогнулась от вида унитаза: вокруг него была жижа из смеси грязи, окурков и блевотины. Больше она старалась не смотреть в ту сторону, нацелив взгляд только на водопроводный кран, к нему ее вело подсознание, преодолевая эту вонь и мерзость. На внутренней стороне раковины остались застарелые пятна чьей-то зубной пасты. Наконец-то открыв вожделенный кран дрожащей рукой, она стояла и ждала, когда стечет ржавая вода. Вода текла тонюсенькой нитью, и ее журчащие звуки не успокаивали напряженные нервы, а тревожным эхом разносились вокруг. Непреодолимый страх заставил Беатрис обернуться, и она взглянула в открытую дверь кабинки напротив.

– О Господи, – шепотом произнесла Беатрис.

Рвотный рефлекс сковал горло, дыхание прервалось. Еще немного и ее бы стошнило от вида мертвой девушки, которая лежала в неестественной позе у унитаза, словно она была гуттаперчевая кукла. В страхе отпрянув назад, Беатрис случайно провела рукой по зеркалу с зазубренными краями. Острая боль пронзила все ее тело. Она кинулась к выходу, сжимая ладонь. Убегая, Беатрис оставляла за собой кровавые крапины – сквозь пальцы сочилась кровь с глубокого пореза. Силы покинули ее, когда добежав до двери, вдруг издалека она услышала голос мужа, зовущий ее по имени:

– Беатрис! Ты здесь?

Не обращая внимание на голос мужа, лишь слыша биение своего сердца, она медленно поднесла руку к лицу и, открыв ладонь, посмотрела на нее…

– Беатрис?..

Дамиан как-то почувствовал, что она здесь, возвращаясь из отдаленной комнаты, куда она не смогла дойти. Он шел с двумя бутылками воды по красному коридору, заглядываясь на каждую дверь. Он слышал звуки, доносящиеся оттуда. Но вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском одной из маленьких лампочек. Дамиан смотрел на мигающую лампочку, стоя спиной к двери туалета. Прищурившись в тусклом свете, он смотрел на нее и испытывал тревогу и предчувствие чего-то непоправимого. В темноте раздался чей-то рык. Дамиан замер, прислушиваясь к этому пугающему звуку... Внезапно резкий удар в спину сбил его с ног, кто-то с криками и ревом накинулся сзади, вцепившись в волосы, и начал швырять его из стороны в сторону. Он чувствовал запах жены, запах ее духов, но это была не ее сила, сила, которая не давала ему обернуться, била и кидала его, как беспомощного щенка, об стены…

– Мы идем на охоту?

– Да. Поспешите там! – закричал один из охотников тем, кто подтягивался сзади.

– У кого что осталось? – подходил еще один, неловко ковыляя за вторым.

Утренний холод обжигал лицо, изо рта вырывался легкий пар, похожий на дым от сигарет.

– Нас только четверо? – спросил последний, с опозданием подбегая к остальным.

– А сколько надо? У нас и оружия ни так много. Винчестер Моргана, мой пистолет. Идут те, у кого есть оружие. – Тогда Винсент почему не идет?

– Он отдал мне свои патроны.

– Все готовы? Морган всегда готов. Пойдемте, – произнес он, направившись в сторону леса…

– Стиви, заглуши мотор! – послышался крик с улицы. – Стиви!

Молодой парень перебегал через дорогу на окраине города, там, где заканчивались жилые постройки и начиналась трасса, выводящая из городского сумбура. Пройдя через тротуар, он направился к парковке

– Что тебе, Лукас?

– Ты куда сейчас?

– Я абсолютно свободен. Еду в никуда.

– Круто. Можешь меня подвезти?

Парень был коренастый, в куртке спортивного стиля. Они были однокурсниками. Лукас был известен своим занудством и тем, что нахально пытался влезть в любой разговор, не имеющий к нему ни малейшего отношения. Такой проныра есть в каждом учебном заведении, куда стремилась молодежь, пытаясь получить билет в лучшую жизнь.

– Ну так как, сможешь? Он оперся локтями на открытую дверь машины, заглядывая внутрь.

– Садись.

– Отлично, Стиви, нам с тобой часто бывает по пути. – произнес он, обходя машину и глядя на Стиви через лобовое стекло… – А-а-а, – усевшись в машину, растаял он от удовольствия, вдавливаясь в сиденье. – Как удобно…

Стив молча подался вперед. Выражение его лица напоминало древних истуканов или индейские статуэтки с вытянутыми лицами, вырезанными из дерева, которые выражали одну единственную эмоцию – АБСОЛЮТНАЯ НЕПРОНИЦАЕМОСТЬ.

– Ты домой? – спросил Лукас, немного сползая с кресла и глядя вперед.

– Да. Почему бы тебе уже не приобрести машину?

– Такому, как я, на машину нужно долго копить, что я в принципе не могу делать. Я, наверное, единственный парень своего возраста, который толком не может водить. Права то я получил, но вот дальше все как-то не срослось. Я не из тех, кто запросто могут сесть в машину, не имея навыков, и поехать в дальнее путешествие по Америке. Может, какой-нибудь Джордж или Бруно не побоится давить людей, а «МЫ» привыкли к ответственности. Я открытый, простой чувак. Меня давно волновала одна тема. Все люди очень похожи. Сейчас кто-то также разговаривает с другом или точно также едет по дороге, не зная, куда приведет его путь, но если копнуть глубже – то все мы такие разные. Главное среди всего этого бардака – остаться человеком. Кто был на коне – останется без него, не стоит думать, что все вечно. Зачем люди клянутся? Зачем дают слово, если не могут сдержать его?

– Затем, что ты вынудишь кого угодно. Какой-то ты сегодня нервный. К чему ты все это клонишь? Кто-то нарушил клятву, данную тебе? Тебя куда подвезти?

– Я тоже домой. Ты ведь знаешь, я с бабушкой живу, она приболела что-то. Черт, этот колледж сильно выматывает. Что ты написал в ответе седьмого задания?

– Я не помню.

– А я, по-моему, выделил Вавилова.

– Это правильный ответ.

– Думаешь?

– Да, это он был, генетик Вавилов.

– Сейчас бы чашечку горячего кофе. Приеду – сварганю. Холодно сегодня, правда?

– А ты одевайся потеплей.

– Ты прям, как моя бабушка, – ухмыльнулся Лукас. – То же самое она мне говорит. Черт, все-таки я промазал с этим заданием.

– В среду узнаем, – без всякого выражения ответил Стив, не отрывая взгляда от дороги.

– Мне сказали, что я какой-то нервный сегодня. Даже и ты заметил?

– Нет, я пошутил – соврал Стив, лишь бы отделаться.

– А как не нервничать, когда такую фигню задают, как ее решать? «Лукас, расслабься, ты быстро говоришь», – передразнил он преподавательницу. – Ты слышал, как она меня критиковала перед всеми?

Ответа не прозвучало. Стиви, прищурившись, напряженно вглядывался вперед, продолжая следить за дорогой. Лукас тараторил в том же духе.

– «Садись, выпей аспирин», – и еще с этой ехидной улыбочкой. Она же видела, что все смеются. Почему не прекратила? Почувствовала себя комедийной актрисой? Я вообще… – Лукас продолжал говорить, и его слова доходили до Стива как-то из далека, когда он заметил на дороге что-то…

– …Она вообще думает своей старой головой?

– Постой, – тихо произнес Стив.

– Я думаю, она вообще чокнутая…

– Замолчи! – повысил голос Стив.

– Что это там? – присмотревшись к дороге, произнес Лукас.

– Ты это видел? – спросил Стиви, имея в виду быстро пробежавшего перед машиной человека, скрывшегося между домами. – Он пробежал как одержимый.

– Что? Что видел? Почему там такая толпа? Мать моя женщина!

Переключив скорость, Стив медленно начал подъезжать к месту суматохи. На дороге, в центре города, собралась толпа, которая не давала разглядеть происходящее. Кто-то упал на колени, кого-то держали. Сквозь толчею были видны вытянутые ноги лежащих на асфальте людей. Тут же суетились медики, стоял шум, велись бурные разговоры. Все смешалось. Толпа разрасталась на глазах: все больше людей подходило, образуя плотный круг. Сигналы машин не могли разогнать их – любопытствующих и старающихся первыми прорваться к эпицентру. Похоже, кого-то сбили, но не было машины, виновной в наезде, наверное, она уехала.

Стеклянные фасады зданий отражали свет на дорогу, солнечными зайчиками перекидывая отражение зеркальных окон. Широкая дорога с бесчисленным потоком машин разделялась пополам длинной клумбой с цветами на высоких ножках, похожими на лилии. На дороге стремительно разрасталась пробка.

– Стиви, что это?

– Не знаю, – пробормотал он, проронив только два слова, которые были слышны лишь ему.

– Что там, ты видишь? – пытался разглядеть происходящее Лукас, все время, то приподнимаясь в машине, то припадая к окну, как маленький ребенок, пытающийся увидеть фокусника в толпе.

Вдруг люди с визгом начали разбегаться врассыпную, было по-прежнему непонятно, что происходит. Один из врачей бился в припадке на дороге, оставшиеся двое кинулись в белую машину скорой помощи. Шум и паника распространились по всему проспекту. На углу одного из переулков кто-то прыгнул на спину мужчине в темной куртке, ударив его ногами и намертво прижав к земле. Стиви пытался завести машину и уехать оттуда, но боялся задавить кого-нибудь из тех, кто в панике метался перед его автомобилем. Какая-­та машина на полном ходу сбила парня, от удара он подлетел вверх и с грохотом упал перед старушкой, что убегала, держа на поводке маленькую собачку. Лукас заметил это и с воплем прижался к дверному стеклу.

– Черт, да что же это происходит?!

– Проходите, дайте проехать! – кричал Стив.

Сколько бы Стиви ни сигналил, толпа не расступалась.

– Что это, что это такое? – паниковал Лукас, отвлекая своими криками Стива и мешая ему продвигаться вперед.

Машина несколько раз прогазовала, задергалась и остановилась. Она могла бы проехать только в том случае, если бы в ней сидел маньяк, с радостью давивший всех подряд.

– Стив, поезжай быстрее, это террористы! – кричал Лукас.

– Заткнись, Лукас, – огрызнулся Стив, как вдруг Лукас выпал из автомобиля.

– Стиви, черт! Стиви! – его крики тонули в уличном шуме.

Стиви пытался открыть дверь, чтобы выйти из автомобиля, но ее заклинило, так не вовремя! Как бы сильно он не дергал, проклятая дверь не открывалась. В голову не приходила мысль, попытаться выйти с другой стороны, шок словно заблокировал мозг, становясь неодолимой преградой. А крики Лукаса не прекращались, он не мог встать на ноги, оказавшись в толпе, кто-то все время наступал на него, не давая подняться. Вспомнив, что в машине был пистолет, Стив тут же перелез на другую сторону.

– Черт, суки… уйдите, уйдите от меня!..

В эту самую минуту Стив достал пистолет.

– Они грызут меня… Стиви!!!..

Повернувшись на крик, Стив увидел уже другую картину. Обезумевшая толпа разбегалась в разные стороны, оставив за спиной пустое место, где они только что, напирая друг на друга, хотели удовлетворить свое любопытство. Один из убегающих споткнулся о лежащего перед машиной Лукаса, в страхе отпрянув назад. Тот безуспешно боролся с теми, кто жрал его. Их было двое, рвущих ему плечи и вырывающих куски мяса из спины.

– Сдохните, паскуды!

Один из них посмотрел на Стива и тут же бросил Лукаса.

ВЫСТРЕЛ… Выстрел еще больше напугал толпу, все кинулись напролом, давя друг друга…

– Застрели их, Стив, застрели, – захлебываясь кровью, пытался вымолвить Лукас, – Боже, убери их от меня.

Стараясь втащить друга в машину, Стив с вырвавшимся отчаянным криком начал палить по тем, кто приближался, чтобы продолжить свое кровавое пиршество.

Глава 13.

Бойся меня, ибо я приду

Я уже забыла вкус хлеба, да и где найдешь его, тем более здесь. Интересно, кто-то сейчас ест его, а поделился бы он с нами куском хлеба? Не знаю, что сказать. Люди стали, как рассеянные овцы – каждый сам по себе, и каждый сам за себя.

Только в нашей маленькой общине мы чувствуем поддержку друг друга. Мы очень близки духовно, дружны, и даже мысли у нас общие. Мне стали особенно дороги Кэролайн и Нэнси. Мы все одинаково мучаемся, страдая из-за тех, кто нас покинул. Но каждый со своей историей, со своей судьбой. У каждого свое одиночество…

Небраска. Гранд-Айленд

Район работяг

День

– Передохнем, Винсент? Подай мне содовую, – они находились в небольшом помещении, жарком и тесном.

В центре стоял квадратный столик с двумя стульями, слева у двери – автомат с пепси-колой и их любимой содовой, так славно утоляющей жажду в середине жаркого дня…

– Мы вкалываем, как волы, Винсент. А что мы имеем? – привстав с колен и перестав возиться с ящиками, произнес один из рабочих – Чарльз. По его лицу стекали капельки грязного пота.

Свет в помещение проникал из небольшого окна с восточной стороны, а вход был напротив. Там же стоял Винсент, который взял содовую и направился к другу.

– Спасибо, – кряхтя и с усилием встав на ноги, Чарльз взял в руки баночку с водой. – Нам бы сюда кондиционер.

– Скажи это хозяину, – как бы невзначай бросил Винсент.

– Да-а-а… – задумался его напарник, засмотревшись на закрытую банку. – И грустно, и смешно.

Винсент опустил в автомат монетку, выбрав для себя кока-колу, и снова повернулся к тому, кто молчаливо и многозначительно смотрел на банку с напитком, не открывая ее.

– Как поживает твоя жена?

– Нормально, – Чарльз опустил голову и продолжал смотреть в пол, не желая вникать в разговор и думая о своем. Сквозь его коротко стриженные, редкие волосы просвечивала лысина, а его синий комбинезон был в жирных пятнах от машинного масла.

– А дети?

«ПЫЩЩЩЬ…», – послышался звук открывшейся жестянки.

– Все в порядке.

– Ты пей, день сегодня жаркий.

– Да… необычно для осени, – Чарльз грустно посмотрел и открыл содовую, которая также зашипела у него в руках. Поднеся ее к засохшим губам, он сделал жадный глоток…

– Я собираюсь в субботу поехать к матери, – Винсент облокотился на автомат и время от времени делал большие глотки прохладного напитка.

– Куда? – отвернулся Чарльз от окна.

– В Висконсин, – Винсент снова сделал глоток и с наслаждением облизал губы.

– Уже отпросился?

– Еще нет.

У Винсента Дронга был серьезный мужской голос. Имея двоих детей от двух жен, он платил алименты и работал, как проклятый, как ломовая лошадь, которой к тому же не очень повезло с хозяином. Деловой и ловкий, он не выглядел на свои сорок пять лет. Только грубые, покрытые темным загаром руки говорили о непрерывной работе, продолжавшейся в его жизни вот уже много лет. Только они могли выдать его возраст.

– Я собираюсь сказать это завтра.

– Завтра тоже можно. Мой сын Оливер попросил купить ему игрушку, какого-то большого мишку Эвенса. Надо будет пойти поискать. К концу дня, надеюсь, вырвусь на полчаса раньше.

– Куда там, эта сволочь тебя не отпустит.

– Должен, – хмуро и задумчиво ответил Чарлз, поставив баночку с водой на невысокую старую тумбочку позади себя. – Когда заканчивается перерыв? – он сегодня вымотался так, что готов был прямо сейчас уйти домой. Но впереди были еще половина рабочего дня и поиски игрушки для сына.

– У нас еще десять минут, успеем отдохнуть, – улыбнулся Винс, допив свою колу.

– Моему Оливеру уже семь лет. Время быстро течет.

– Отпросись.

– Не хочется быть обязанным.

– Скажи, что тебе плохо. Голова болит, не знаю, соври что-нибудь.

– Ладно, дождусь, пока этот чертов день закончится. Здесь сегодня, как в печке.

– Это здесь так жарко, на улице прохладнее.

– Все бы сейчас отдал, чтобы оказаться в семье, чтобы вырваться отсюда.

– Что-то ты совсем расклеился, если так сильно хочешь, иди домой. Я тебя заменю. Ты сегодня очень плохо выглядишь, – обернувшись, Винсент внимательно посмотрел на друга.

– Все нормально. Пойдем.

В глазах Чарльза двоилось, он чувствовал сильную головную боль, да и сердце болезненно сжималось. Впервые в жизни на него вдруг напала такая тоска. Чарльз обычно не обращал особого внимания на свое здоровье. Это чувство временами наплывало на него. Однажды он даже пошел к врачу, но быстро понял, что такая роскошь ему не по карману. Нужно собраться с силами и вытерпеть до конца этот долгий день.

Они снова отправились в цех и начали работать…

В полутемном помещении было жарко, пахло машинным маслом, слышался грохот работающих станков.

– Чарльз, подай мне ключ! – Винсент старался перекричать этот шум. – Ты бывал в Детройте?

– А что мне там делать?

– У меня там двоюродный брат живет. Очень красивый город, но бандитский... Подай мне двенадцатый.

– Сейчас, – Чарльз направился в дальний угол цеха.

Там находились дверь, выводящая наружу, и узкое окно рядом с ней. Заглянув в окно, прежде чем нагнуться, он наткнулся на взгляд проходящего мимо ребенка. Мгновенно на месте этого ребенка он представил своего сына, который с нетерпением ждет его в доме, хоть и маленьком, зато своем. Он достал тяжелый гаечный ключ и снова выглянул в это окошко, как из клетки. Закрытая железная дверь лишь усиливала это впечатление. Чарльз направился к другу, еще раз посмотрев в окно, за ним уже не было того мальчика на дороге.

«Странный мальчуган, – подумал он, – странный я, что не ухожу отсюда».

– Держи, Винс, – протянул он инструмент.

Тот перестал возиться с машиной и обернулся, не разгибая спины, с замасленными руками и закатанными до локтя рукавами, он взял протянутый ему ключ.

– Знаешь… я, пожалуй, пойду домой.

– Что? – не расслышал Винсент и снова обернулся.

Машина продолжала работать: большой мотор, один из многих стоящих в ряд…

– Скажи боссу, что я ушел.

– Когда он придет? – щурился Винсент, продолжая возиться с агрегатом метровой высоты, слегка напоминающим газовую плиту. Этот аппарат контролировал поступление тепла в «большой каньон» (так они называли прибор, распределяющий электричество).

– Да, я думаю, что сегодня он придет пораньше, ну… проверить нас.

– Хорошо, Чарльз, я тебя подменю, – говорил Винс, продолжая что-то подкручивать в утробе рычащей машины.

– Ну есть, дружище…

– Эй, стой, – окликнул он Чарльза, который уже направился в раздевалку, чтобы взять куртку.

– Что?

– Передавай привет Оливеру.

– Обязательно.

– Ну давай, – Винс снова принялся за работу.

13:22

– Стоп, – через силу вымолвил Чарльз, ища что-то в кармане куртки. – Где же бумажник?

Бумажник оказался в кармане брюк. Он ужасно устал за сегодня. Что же он опять забыл? Ах, да, купить игрушку Оливеру…

За закрытой дверью слышался сильный шум моторов, которые работали постоянно, не давая расслышать ничего другого за этими стенами. Эта комната в тринадцать квадратных метров была не только раздевалкой, но и комнатой отдыха, перерывов и перекуров. Взяв что-то завернутое в черный пакет, он открыл дверь с каким-то необъяснимым волнением, словно выходил на всеобщее обозрение, как это было перед ответственным футбольным матчем в выпускном классе, когда он играл за сборную школы.

– Ты еще здесь? По поводу босса не волнуйся, я отмажу.

– Хорошо, спасибо! – обернулся Чарльз у самого выхода, улыбнувшись счастливой улыбкой.

Дверь захлопнулась, оставив за собой шум.

– Все дела… вся суета могут оборваться в один миг. И все может стать ненужным и забытым.

– Тебе приходилось чувствовать это? А, Агнес? Чувствовать, что все рухнуло у тебя на глазах?

– Один раз. Только один раз. А тебе, Мейсон?

– Когда умирал мой друг. Когда он протягивал ко мне свои руки, а я бросил его. Но я не мог ему помочь, мог лишь остаться там до конца.

– Я люблю тебя.

– Ты чувствуешь то же, что и я. Ты не забываешь его? – продолжал он отрешенно.

– Отца?

– Да. Не забываешь? Эта картина все время у меня в памяти, словно живая. И я вновь, и вновь испытываю это чувство… страх. Страх, что он не добежит до меня, и случится непоправимое. Как тогда. Я так боялся этого… Боялся, что он не поднимется. И до сих пор боюсь. У меня ощущение, словно он отошел, покинул меня ненадолго и вот-вот снова вернется. Ты веришь в это? Веришь, что они придут?

– Я верю в это. Они нас не покинули. Они живут рядом с нами. Живут в наших сердцах, Мейсон.

– Я боюсь, Агнес.

– Не бойся. Мы выживем. Они помогут нам. Они смотрят на нас.

– Я не боюсь смерти. Я боюсь сделать что-то такое, за что не простил бы себя нигде.

часть 4

Глава 14.

Спаси и сохрани

– Ради того, кто похож на нас, ради того, в ком мы видим себя, мы готовы отдать все. Пожертвовать всем.

– И ты готова отдать все? – раздался мужской шепот. – Если встретишь его?

– Да. Несомненно.

27 сентября, город Френсис, церковь

– Согласна ли ты, Абигейл Ричардс, стать женою Марка Холитана?

Они стояли у алтаря в центральной церкви города. Позади них, в два ряда располагались скамьи, на которых сидели их близкие.

– Согласна.

– Согласен ли ты, Марк Холитан, взять в законные жены Абигейл Ричардс и быть верным ей в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

– Согласен, – ответил он престарелому священнику, что стоял перед ними, произнося священные слова пред лицами всех тех, кто находился у них за спиной. Он говорил на фоне красивых витражей по бокам, сделанных из красного, голубого, желтого стекла, изображающих ангелов, Деву Марию, держащую Младенца…

– Властью, данною мне, объявляю вас мужем и женою, – произнес священник, чьи волосы давно посеребрила седина, а руки, слегка подрагивая, держали большую Библию в золотом окладе, с выгравированными на нем причудливыми переплетениями стеблей и листьев.

– Ты счастлива? – шептал он, глядя ей в глаза, держа за руки и нежно потирая заветное кольцо на ее руке.

Они сидели в лодке у берега озера, где тихо плескалась вода и подали листья с деревьев. Здесь никто не мог им помещать. Желтые листья медленно плыли по водной ряби, как золотые рыбки на волнах.

– Да, – улыбалась она, ласково глядя на него.

Озеро, по которому они плавали, было не таким уж и большим, его границы можно было разглядеть, даже не вставая со скамейки в лодке. Там, где заканчивалась водная гладь, начиналась земля, где процветала жизнь во всех ее многообразных формах. Прибрежные заросли ракиты прятали влюбленных от всего мира. Она была довольна своей жизнью и счастлива. В этот момент ей не нужно было ничего. Ее волнистые русые волосы соблазняли его, глаза манили к себе, обещая земное блаженство. Лодка мерно покачивалась от набегающего прибоя. Молодожены чувствовали себя единственными обитателями на всей Земле.

– Ты мой мир, – произнес он, глядя на нее.

Где-то пела маленькая птичка. Эти звуки напоминали, что на планете, кроме влюбленной пары, есть и другие обитатели. Ее незамысловатые трели, делали их прогулку по водам озера намного ярче, насыщеннее и романтичнее…

Начало сентября

Квартира Холитанов

– Ты купил салфетки?

– Да.

– Куда мы поедем, я так и не решила, а ты? – Абигейл стояла в узкой прихожей, ожидая мужа, который переодевался, меняя одну майку на другую.

– Думаю, нам нужно выбрать Европу.

– Европу? Это неплохая идея, – ответила она, одновременно роясь в бумажном пакете, что лежал на единственной невысокой тумбочке как раз для маленькой прихожей. Эта прихожая была слишком мала и для одного обитателя квартиры.

Повернувшись к Абигейл спиной, Марк пытался надеть туфли, при этом разговаривая с ней:

– Ты как думаешь? Моя мама не против. Тоже считает, что это чудесное место для отдыха.

– Эта поездка стоит денег.

– Об этом не волнуйся. Разве мы не заслуживаем турне по Европе? – воодушевленно спросил Марк.

– Этого заслуживают многие, но не каждому это по карману. Но раз ты решил шиковать, то будь по-твоему, мой Наполеон, – с любовью оглядывая его, сказала Абигейл. – А сейчас куда ты направляешься?

– Схожу в «Маклой», к Бадди.

Он обернулся, лицо его было радостным и оживленным. Впервые она видела его таким счастливым.

– Что? – игриво посмотрел он.

– Ничего. Я просто люблю тебя.

Он поцеловал ее в губы, чуть коснулся шеи и с легкостью выскочил за дверь.

15:45

Серая улица

Марк опять не рассчитал с погодой. Она резко менялась от аномальной жары до холода. На улице было ветрено, приходилось уворачиваться от резких порывов ветра, который был не очень сильный, но холодный. Ухабистый тротуар протянулся мимо небольших магазинов, расположенных на первых этажах невысоких зданий под нависшими балкончиками. Это был не самый лучший квартал, все здесь было простенько, но со вкусом, и подходило молодой паре, не любившей слишком уж большую суету.

15:56

Франкфорд-стрит

Он шел, чуть касаясь пальцами вытянутой руки стекол витражей, серых и непримечательных, без броского оформления. В них преобладал темный цвет. Кругом было тускло и уныло, словно во всем районе стерли разноцветные краски. Марк остановился напротив дверей, затененного изнутри магазинчика «Маклой». Проходящий мимо чужак в этих местах подумал бы, что это помещение было закрыто. Вокруг росли высокие деревья, еще больше затеняя невзрачное здание.

– Привет, Расти.

– Здравствуй, Марк.

Расти стоял, опершись локтями на прилавок. Войдя в магазин, Марк осмотрелся и поздоровался со стариком, похожим на бомжа в грязно-серой, с пятном на макушке, шапке. На нем свисала замызганная куртка с порванными рукавами, обтрепанные джинсы были коротки и не прятали выпирающие щиколотки. Его горло укутывал шарф, когда-то элегантный и праздничный, а длинная запущенная борода была такой же серой, как и его шапка…

– Я устал, Бадди, от этого тела, – раздался хриплый голос старика. – Устал от этого вонючего тела. Не успеешь проснуться, как все уже болит. Я давно не тот, понимаешь? Когда-то я был таким же, как вы…

Марк чуть отошел, повернувшись к ним спиной, и сделал вид, что заинтересован новой коллекционной бутылкой вина, попавшейся ему на глаза. Она стояла в шкафу, прислоненном к стене. Сюда не попадал свет, не доходили дневные лучи, солнце куда-то делось сегодня…

– Присоединяйся, Марки.

– К чему? – обернулся он, сделав вид, что с трудом отвлекся от интересного разнообразия винной коллекции, об этом красноречиво свидетельствовали приподнятые брови и растерянный взгляд, хотя, на самом деле, он именно этого и ожидал от старого Расти.

– Иди сюда. Мне нужна твоя поддержка. Интересно твое мнение.

– Моя поддержка? В чем? – осторожно водрузив на место пузатую бутылку муската, среди выстроившихся в ряд дорогих напитков, Марк на шаг приблизился к Расти.

– Подойди ближе.

– Да, я весь внимание.

– Мы со стариной Бадди спорили. Он мой брат, – хрипло доказывал старый Расти, – мой младший брат.

– Ладно, Расти, – пытался отговорить старика от таких откровенных признаний молодой худощавый парень, на вид ровесник Марка. Он явно стеснялся Марка Холитана. – Оставь это…

– Нет, подожди, – снова захрипел старик, перебив Бадди, стоявшего за деревянным прилавком, который разделял его и старого Расти, развернувшегося к Марку.

– Ты мне брат, и неважно, что у нас в жилах течет разная кровь. А вот Вы, юноша, не обидьте старого вояку. Ответьте мне на вопрос.

– Говори, Расти, я слушаю.

– Сколько, по-твоему, мне лет?

– Не знаю, Вы не говорили, – он отошел буквально на шаг назад и смотрел на старика, как на учителя, который отчитывал его, но в то же время обращался с ним, как с ровней.

– А ты угадай.

– Честно, не знаю, мистер Хьюберт, – улыбнулся Марк, перебросив вес тела на другую ногу и пряча руки за спиной.

Смущенная улыбка показалась старику отрицательным ответом, и он нахмурился.

– Мне семьдесят шесть лет. Я старею, Марки. Я умираю.

– Отлично, – перебил его стоящий за прилавком парень, издевательски ухмыль-нувшись. Всей своей мимикой и словами он давал понять, что старик выжил из ума и ему пора покинуть это заведение.

– Старость не красит… Тебя не учили не перебивать старших?

– Марк и так устал. У него только что прошла свадьба…

– Умри молодым.

– Ну Вы и пожелали, – недовольно хмыкнув, ответил Марк.

– Я хотел умереть, – продолжил старик крутить свою шарманку. – Сейчас я этого не хочу. Хотел тогда, когда был на этой чертовой войне. В этих засадах, в этих ямах. С ужасом вспоминаю это. И думаю, почему я не прыгнул под пулю, ту, что проскочила мимо меня. Я умру. Но, черт, я не хочу умирать, как все. Умирать, потихоньку сгнивая. Ты понимаешь меня? – хриплым голосом говорил он. – Не хочу умирать разлагаясь! У меня уже болит все тело, кости у меня хрустят. Болят ноги, руки, болит душа. Я чувствую, как она стареет. Что я имею, что я получил? Несколько проклятых душ, что отнял у военных.

– Вы что-нибудь хорошего нам пожелайте, – произнес Марк, улыбаясь. Он разговаривал с Расти, как с посторонним пожилым человеком, автоматически соглашаясь с мнением Бадди, что не стоит принимать его всерьез. Словно это выживший из ума старик, чье место в доме презрения, за кем надо ухаживать и разговаривать именно так, чтобы донести свои мысли, не обидев его.

– Пожелайте нам счастья. Хорошо? Мне и моей Аби.

Ему почему-то очень хотелось, чтобы именно этот старик, повидавший жизнь со всех ее сторон, благословил его хорошими словами.

– Каждому хочется, чтобы его жизнь была полна красок. Живите играючи.

– Спасибо, – Марк улыбнулся натянутой улыбкой. Он явно опечалился, но не показал этого, всего лишь - опустил глаза.

– Тебе что? – спросил Бадди.

– Я-а-а… – задумавшись над словами старика, Марк не знал, что ответить. – Я пока твою коллекцию посмотрю…

– Как хочешь, – кивнул Бадди, следя за тем, как Марк уходит вглубь небольшого темного магазинчика, стены которого были увешаны полками, содержимое которых явно не оставило бы равнодушным тонкого ценителя изысканных вин.

– Ты меня слушаешь? Я что-то чувствую, – продолжал старик, пытаясь вновь завладеть вниманием Бадди.

– Выпей, Расти, ничего не будет.

– Ты как со мной разговариваешь? Сопляк. Ты мне лучше объясни, что случилось с нашим банком на Хиппер-авеню.

– Не знаешь что ли, что его ограбили?

Их голоса были слышны как бы в отдалении от Марка, или он был далек мыслями отсюда, и поэтому не воспринимал их четко и внятно.

– Кто? Что за скоты. Куда смотрела охрана?

– Явно там Вас не хватало.

– Ты имеешь в виду в охране?

– Да, именно.

– И чтобы я сделал?

– Вы бы не допустили этого.

– Шути, шути, чертов урод. А ведь я прав. Куда они смотрели? Наверное, на твою жену.

– Расти!

– Что? Я тоже могу уколоть. Так что заткнись и слушай. Ты хотел бы быть на их месте? Хотел бы попользоваться чужими деньгами?

– Нет, Расти. А вот ты бы точно хотел.

– С чего мне? Я сам таких ловил. Вернее, убивал. Я не пойду против закона.

– В том-то и беда, что ты не пойдешь. А эти парни пошли.

– Поцелуй их в задницу. Будь они здесь, ты бы это сделал. Наверное, с ними был.

– Да. То-то я теперь здесь стою вместе с тобой.

– Не лги, сукин ты сын!

– Слушай. В твоем возрасте… Я чту твой возраст, не нарывайся, Расти. Не забывай, что ты мне никто.

– Я твой брат. Я за тебя пойду и убью любого.

– Хватит убивать, Расти. Еще не наубивался за свою несчастную жизнь? Следующая твоя жизнь, твоя очередь, Расти.

– Поплюй, идиот.

– Выходи, Расти. В этом мире никто не хочет умирать.

– А ты меня не гони. Я что тебе сказал? Никогда не гони меня отсюда.

– Что, хочешь вместо меня тут работать? В этой чертовой дыре? Иди, Расти, иди, тебе уже пора прогуляться.

Осуждающе кивая головой, Расти поковылял в сторону выхода, бурча, что-то себе под нос. Марк на мгновение отвлекся от вина, обернувшись и посмотрев на Бадди. Помещение можно было пересечь шагов за пятнадцать.

– Я хочу тебя кое о чем попросить.

– Что, Марки? Для тебя все, что угодно.

Марк подошел к столу, за которым стоял Бадди.

– Ты не мог бы одолжить мне долларов пятьсот. Мне просто не хватает немного, – заговорил он быстро и смущенно. – Я все верну, обещаю… Представляешь, не рассчитал.

– Оставь. Пускай это будет моим свадебным подарком.

– Нет, я отдам.

– Брось. Я ведь тоже должен подарить что-нибудь. Не обижай меня, забудь.

Он вышел из-за прилавка и направился к маленькой двери, прячущей за собой склад, где, по-видимому, хранил и свои деньги. Марк, по крайней мере, так подумал. Минут пятнадцать спустя, Бадди вышел оттуда.

– Вот чертов Виктор. Ничего нельзя ему доверить. Он даже обычные бутылки не может нормально расставить. Хорошо, что его уволили. Он мне уже порядком надоел. На, держи.

Бадди вложил в руку Марка новенькие, хрустящие стодолларовые купюры.

– И не вздумай отдавать. Я их все равно не возьму.

– Спасибо, Бадди.

– Не за что, брат. Я рад за вас, – кивнул он головой, глядя под ноги и возвращаясь назад, за прилавок.

– Спасибо. Тогда не буду задерживаться.

– Удачи, – пожелал Бадди вслед уходящему Марку.

Их нельзя было назвать близкими друзьями, но какие-то теплые душевные отношения много лет связывали их. За Марком закрылась дверь. Бадди остался доволен собою, он был рад, что смог помочь ближнему, сделав его хоть в чем-то немного счастливей.

16:45

– Алло?

– Ты где, мой любимый?

– Я сейчас иду по проспекту, скоро буду на нашей улице. У тебя все нормально?

– Я просто позвонила. Хотела услышать твой голос. Приходи скорее.

– Ты соскучилась?

– Просто хочу тебя видеть.

– Значит, не соскучилась, – улыбался он.

– Соскучилась. Мне грустно.

– Почему?

– Не знаю. Грустно и все. Ты покинул меня, и мне стало так одиноко.

– Это случайно не беременность?

– Нет. Ты этого хочешь, Марк?

– Да. Я хочу сына.

– Я тоже этого хочу. Мне что-то тревожно.

– Все нормально, я скоро буду. Взять чего-нибудь вкусненького?

– Приходи домой. Не останавливайся. Я ужасно хочу, чтобы ты был рядом.

– Я уже рядом, потерпи.

– Пока.

– Пока, зайка. Целую.

Связь прервалась…

Улица влюбленных

17:05

Было мерзко и противно идти по улице, где не видно лиц, все как будто куда-то исчезли, только холод гнался за ним следом. Марка пробирала мелкая дрожь, холодной змейкой скользя вдоль позвоночника, выбежав в одной рубашке, он не смог избежать простуды.

– Здравствуйте, миссис Кетчер.

У подъезда стояла старуха в коротком плаще с торчавшей из-под него ночной рубашкой. Наверное, опять искала своего кота, который все время от нее сбегал.

Подъезд

17:10

Он с трудом поднялся наверх, ощутив легкий озноб, после того, как с холодной улицы зашел в теплый подъезд. Отдышавшись на последней ступеньке, он позвонил в дверь.

– Кто там?

– Привет, – Марк помахал рукой у глазка. – Впустишь?

– Не знаю, – игриво произнесли за дверью.

Раздался двойной щелчок замка, и дверь распахнулась: на пороге стояла Абигейл… Его Аби.

– Привет, дорогая!

– Привет! – она вышла к нему с сияющей улыбкой и обняла. – Хорошо, что ты пришел. Очень долго тебя не было. – Неужели так долго? Моя малышка Аби уже соскучилась?

– Да, – по-детски надув губки, обижено произнесла она.

Не разнимая своих объятий, они медленно вошли в квартиру. Дверь захлопнулась, оставив позади холод и слякоть города.

– Ты соскучилась, – продолжая обнимать ее у двери, промолвил он.

– У тебя нос холодный. Пойду заварю чай.

Абигейл направилась на кухню, оставив мужа в одиночестве. Он все еще стоял в ботинках с насквозь промокшей подошвой. По пути к дому пришлось перейти через большую лужу, нагло растекшуюся до самых ступенек.

– Где ты был так долго? – невнятно донеслось из кухни. Сегодня все слышалось ему отдаленным тихим отзвуком.

– В городе, – снимая обувь, ответил он.

– Мы и так в городе. А где именно?

– Задержался у старины Бадди. Он нас, кстати, поздравил. Представляешь, что дал?

Марк снял обувь и, не дожидаясь ответа жены, направился в кухню, в единственное светлое место в их нестандартной квартире, где ему нравилось проводить время и одному, и с женой. Просто посидеть, выпить кофе, покурить в лучах солнца у окна. То был его маленький мир, где он был счастлив и свободен, другого счастья он и не представлял для себя, да и не желал.

– И что же он дал? – радуясь приходу мужа, произнесла Абигейл.

– Подарок.

– Какой?

Он подошел к ней сзади и поцеловал в шею.

– Пятьсот долларов, – сказал Марк, обхватив ее руками за талию и наблюдая, как она хозяйничает у плиты, заваривая чай.

– Неужели? С чего это так? Он же скряга.

– Нет, он хороший человек. Я тоже его не раз выручал.

– Думаешь, он это помнит?

– Все помнят, когда им помогают. Не мы одни.

– Есть люди, которые забывают, – повернулась она, отодвигая его от плиты. – Но все равно ему спасибо, хоть он и скряга, – и заразительно рассмеялась, не сдерживая себя.

Марк засмеялся вслед за ней. В ее открытом звонком смехе он услышал то, что она безумно рада вновь видеть своего мужа, который ушел всего на пару часов, но уже заставил тосковать по себе.

– Он мой друг. Давай прекратим эти разговоры.

– Как хочешь, – потянулась к нему Абигейл, ее поцелуй согрел его тело, заставив кровь быстрее бежать по жилам.

Она почувствовала, как спина стала нагреваться от газовой плиты и отошла от нее, потянув за собой Марка, припавшего к ее губам.

Спальня молодоженов

19:14

– Может, съездим к родителям?

– Зачем?

– Повидаем их перед отъездом.

– Ты хочешь? Сначала к твоим или к моим?

– Что за вопрос? Они все наши.

– Я задал тебе обычный вопрос. Зачем к ним ехать?

– Мы же уезжаем надолго…

Они лежали на кровати перед телевизором и смотрели программу, которую оба любили. Абигейл очень сильно захотелось повидать своих близких, она никогда так этого не хотела, но некое смущение не давало ей это продемонстрировать, не давало раскрыться перед мужем. Вдруг она ощутила внезапную тоску, охватившую все ее существо. Тоска подбиралась к самому горлу.

– Может, все-таки проведаем?

– Я думаю, не надо. Мы ведь недавно виделись. А, впрочем, если очень хочешь, можем проведать.

Недолгое раздумье определило выбор.

– Встретимся после поездки.

20:05

«Итальянский форвард производит резкий удар издалека и забивает гол. Невероятно, друзья. Они сделали это, они победили! Повезло же кому-то, кто поставил на эту команду. Поздравляем болельщиков! Если вы поставили на них, значит, вы в плюсе…»

– Ты сделал ставку? – спросила жена. Она искала, что-то в косметичке и не очень внимательно смотрела матч.

– Нет, – ответил он, сидя перед телевизором точно так же, как она час назад, просматривая их любимое шоу.

«Еще раз поздравляем, друзья! Знаю, что меня осудит мой босс, но я поставил на итальянцев. Да, я сделал это! И я выиграл неплохие деньги…»

– Веселый сегодня комментатор, – без единой эмоции на лице произнес Марк, упершись подбородком на кулаки и глядя на экран. Недовольный игрой, он погружался в дремоту, под тяжестью своих мыслей. Этот день, один из будней Холитанов, не так уж и плох, можно сказать, он удался, и впереди их ждала поездка, сулившая яркое разнообразие в их рутинных буднях.

«Я уже в плюсе, можете меня поздравить! Но речь сейчас не обо мне. Команда проигравших отчаянно стремится к выходу. Они определенно хотели бы набить морды своим более удачливым соперникам. Простите, я заговариваюсь, просто сегодня я счастлив. Но, увы, это не боксерский и не гладиаторский ринг – это футбол. Не огорчайтесь, это всего лишь игра. Я, ваш комментатор Гектор Илвонс, не прощаюсь с вами. Знаю, сегодня меня ждет солидная взбучка от моего начальства за такой своеобразный эфир. Но я счастлив, дорогие друзья! Не принимайте все всерьез. Это всего лишь игра, как и сама жизнь. Увидимся, до новых игр!»

Реклама заняла свое место на экране. Марк переключил канал.

– Чертовы придурки.

– Тебе понравилась игра? – поинтересовалась жена, аккуратно снимая макияж с глаз перед зеркалом.

– Не очень.

По телевизору шли новости.

– Какие-то они сегодня были вялые, я чуть не заснул.

– Можно было бы и отдохнуть. Я не про игру. Что-то спать очень хочется. Хотя еще рано, давай поставим кино.

– Опять это старье?

– Ты разве не приносил новые? Я думала, у нас есть что-то свеженькое.

– Так обойдемся, тем более есть, что смотреть… Новости. Как можно от них отказаться? Круглые сутки только бы их и смотрел. И сериалы. Ну как?

– Это же супер! Но я бы прошлась по второму разу.

– Ты, правда, так думаешь?

– Да-а-а, – растянула она фразу, как дикая кошка, подбираясь к нему.

00:35

– О-о-о, да что же это такое? – она проснулась от шума, доносившегося с улицы.

– Марк... Марк, проснись.

– Что? Что за шум? – произнес он, проснувшись и с трудом приоткрыв глаза.

– Ты слышишь?

– Что там?

– Я не знаю, – тихо прошептала она, – встань и посмотри. Давай вместе посмотрим.

– Они там что, с ума посходили? Сколько времени? – он потянулся через Абигейл, которая лежала рядом, чтобы посмотреть на часы, стоящие на столике рядом с ней.

На них зеленым светом в темноте отображались цифры.

– Тридцать семь минут первого. Что за крики? – с раздражением промолвил он, не желая ничего слышать сейчас.

– Давай посмотрим, ну же, не ленись, мне страшно, – шум за окном усиливался.

– Это просто невыносимо! – опустив ноги на пол, взорвался он.

– Ты слышишь? Там кто-то есть.

– Где?

– Кто-то пробежал по подъезду и задел нашу дверь.

– Нашу? Уверен, какая-нибудь шпана. Что они там творят?

Марк встал с кровати и отодвинув занавесь, посмотрел в окно.

– Какой-то митинг. Куда они бегут? – с трудом понимая происходящее, пробубнил он себе под нос.

– Что? Мне страшно, Марк, – Аби зарылась под одеяло, перепугавшись странных звуков и криков, раздававшихся с улицы…

– Может, нам тоже выйти?

– Не знаю. Стоит ли… Неизвестно, что там происходит.

– Сама посмотри. Это не объяснить. Они все чокнулись.

– Куда они все бегут?

– Я ничего не понимаю.

Глава 15.

Прощание

В этом маленьком городке, где жили такие обычные люди со своими схожими насущными проблемами, праздниками, неудачами и искушениями, как и везде, были магазины. В магазинах в переулке dressing можно было купить разные товары, правда, не всегда те, что были нужны. В одном из этих супермаркетов как раз и работал молодой мужчина тридцати четырех лет, который считал на тот момент свой возраст солидным.

Работая второй год в этом месте от безысходности, так как ничего более приличного, как хотела его матушка, когда завещала ему быть счастливым, он не мог найти. Она умерла в глубокой старости в своей постели, так и не дождавшись внуков. Хотя у него и был ребенок, о существовании коего он даже не знал. Он многого не знал. Например, как готовить эту чертову запеканку, так и не научившись этому у матери, так вкусно ее готовившей. Он так и не научился получать от жизни удовольствие. Это был сухопарый мужчина с лицом, похожим на полумесяц, плавно заканчивающийся длинным подбородком. На нем неизменно были его любимая жилетка и очки – сквозь них трудно было разглядеть его глаза. Его даже прозвали человек-невидимка. Редко кто может похвастаться таким прозвищем. Он об этом знал, поэтому, лишь улыбался в ответ на шутку.

«Все мы невидимки», – говорил он себе.

Он знал, что когда-нибудь его жизнь изменится, и он будет занимать в ней свое яркое и значимое место. Вопрос только: когда это произойдет? Он был составной частью этого большого мира, но в то же время никто не заметит, если он вдруг из него исчезнет.

– Когда-то я был в лесу, напоминающем этот.

– Когда же?

– Давно, в детстве. Я счастлив, что попал сюда.

– Ты счастлив, Кристофер? После всего, что с нами произошло, ты здесь счастлив?

– Ты неправильно поставила вопрос, Абигейл. Для меня это был выход из моего плачевного состояния, похоже, я единственный, кто здесь счастлив. Уж прости меня за это.

Август

За 15 дней до событий

10:07

– Я могу вам помочь?

– Да. Я хочу выбрать компьютерную мышь.

– У нас отличный выбор. Пройдемте со мной.

Покупатель и продавец-консультант в синей рубашке с галстуком направились к одному из застекленных стендов. В большом магазине люди толпились вокруг этого электронного барахла, не задумываясь над тем, что вся эта мишура, загромождающая их пространство, совсем не понадобится им, когда они попытаются спасти хотя бы себя. Ведь опустошение обычно врывается внезапно, разрушая все на своем пути. Все их мечты, все их проблемы.

Между ними была разница в возрасте лет десять, и они были противоположностью друг друга. У покупателя был большой живот, который он старался все время втягивать, чтобы казаться стройнее, и это мешало ему вести себя более раскованно. Еще эта рубашка, насквозь промокшая от пота...

– Предлагаю вам отличную вещь.

– Какую?

Они стояли у витрины в центре магазина, и никому неизвестный продавец-консультант пытался продать еще один залежалый товар.

– Это наилучшая модель. Мы ее получили только вчера.

В один из дней ему хотелось просто уйти, сбежать, не видеть больше, забыть эти лица, забыть, кем он был сам.

– А вы как думаете, она действительно хорошая? – спросил потный толстый мужчина.

Кристофер задумался…

– Лучше не берите. Это плохая модель.

– Что?

– Да, да. Не берите эту вещь.

– Спасибо. А какую же взять? Первый раз вижу такого честного консультанта.

– Возьмите лучше эту. Она и мощней и дешевле.

– Думаете, я вам поверю?

– Вы о чем?

– Изображаете сперва хорошего продавца, втираетесь в доверие, а потом подсовываете дерьмо?

– Вы о чем? Я просто сказал, что это лучше. Вы мне не верите? Не все, что дороже, лучше.

– Это вы у себя дома говорите. Где ваш начальник? Это просто безобразие.

– Что я Вам сделал? Я просто предложил.

– Не заставляйте меня здесь кричать. Я и так не в духе. Позовите старшего менеджера, я напишу на Вас жалобу.

– С Вами все в порядке? Я подсказал, какая лучше. Я не думал, что это вызовет такую реакцию…

– Прекратите оскорблять меня! Суете то, что не идет, залежалый товар… Значит так, я требую старшего менеджера. И вообще, где ваш хозяин? Вы уже должны были идти за ним.

– Зачем Вы шумите?

– И что? Вы меня выгоните? Я Вас сейчас сам выгоню отсюда.

Час спустя в небольшом кабинете у начальника, где обычно проводились беседы с теми, кто был недоволен работой персонала или качеством товара. – Простите. Этого больше не повторится. Другой консультант предоставит Вам самые наилучшие новинки… Приятного дня, – ответил старший менеджер тому, кто с недовольным лицом, пряча глаза, выходил из кабинета.

– Надеюсь, Вы накажете его.

– Не сомневайтесь.

Дверь захлопнулась, и Кристофер остался наедине с начальником, который пытался унизить всех подчиненных, демонстрируя собственное превосходство. В этот момент он думал о своей любовнице, из-за этого инцидента откладывалась встреча с его милашкой, хотя он имел жену и двоих детей, наличие любовницы его ничуть не смущало.

– Кристофер, присядь, пожалуйста.

Кристофер присел на единственный стул, где еще недавно сидел недовольный покупатель, затеявший склоку на пустом месте.

– Объясни мне, что это было.

– Что, мистер Лэнг?

– Что это было, я тебя спрашиваю?! – повысил он голос. – С каких пор мы стали нуждаться в твоих советах, черт возьми?

От возмущения он словно поперхнулся и дальше не знал, что говорить. У него как будто закончились слова, было видно, что он думает совсем о другом.

– Я просто посоветовал лучший товар по цене и качеству.

– Кристофер, Кристофер… Ты должен ублажать клиентов, а не делать из них посмешище. Ты должен был дать ему самый лучший товар.

– Он и был лучший.

– Я имею в виду лучший для нас, тот, что подороже. Ты не можешь работать с людьми, не можешь работать в коллективе. Вот скажи, какого черта ты сказал ему про эту мышь? Нужно было дать ту, что он сам выбрал. Нужно было понять по его глазам. А он хочет …

Кристофер молчал, опустив глаза.

– Я не слышу ответа.

Но ответа не было, он не знал, что ответить, а может, просто не хотел отвечать. Хотелось только поскорее уйти, сбежать куда-нибудь в свой собственный, свободный мир, прохладным ветром повеявший и манящий наружу, прочь из этих тисков, всю жизнь державших его в неволе.

– А знаешь, что я тебе скажу? Я отвечу тебе сам. Будь любезен понять: ты даешь то, что хотят получить клиенты, что они сами считают лучшим товаром, а все лучшее то, что дороже. Ты понимаешь меня? Хотя бы кивни, черт тебя побери, так надоели твои фантазии. Ты уволен. Собирай свои манатки и покинь это заведение. Ты свободен. Эх, Кристофер, Кристофер…

– Тот день, когда меня уволили, был самым счастливым в моей жизни.

– У тебя все наоборот.

– Нет, – улыбнулся он ей. – Я просто освободился тогда. Почувствовал свободу. Хотя на следующий день это ощущение свободы покинуло меня, но все равно я был тогда счастлив. Не поверишь, как счастлив, Абигейл. Я очень рад, что судьба свела меня с тобой. И, прости, мне очень жаль твоего мужа.

В тот день я пошел в лес, он начинался неподалеку от моего дома. Было очень непривычно находиться одному наедине с природой, как на заброшенном островке, а вокруг этот остров обступал глупый, умирающий город. В лесу было много холмов, заросших невысокими деревьями, среди которых было много кустов ежевики и дикого орешника, похожего на косматого лешего. Я тогда почувствовал, что вдыхаю полной грудью неповторимый вкус свободы.

Просто некоторым людям удобно существовать в атмосфере лжи, ставшей частью этого мира…

Кристофер сказал правду. В тот день он поднялся на холм и окунулся в волны воздуха, состоящего из аромата зелени, запаха листьев и раскинувшейся поляны, вид на которую открывался сверху. Это был запах легкого ветра и новой жизни. Ему так этого не хватало в запыленном и загазованном каменном городе.

Он поднимался все выше над глубоким оврагом. Если туда свалиться, можно запросто переломать себе кости. В такую чудесную погоду не надо думать о плохом. Как хотелось остаться в этой благодати навсегда. Почувствовать всем телом мелкую дрожь от соприкосновения с чем-то божественным, чего нельзя объяснить словами. Легкий ветер касался его лица, рук… Такая узенькая дорожка… Ему приходилось осторожно переступать ногами, чтобы подниматься все выше. Все сильнее чувствовался запах перегноя. Кристофер встал над оврагом и посмотрел вниз. Вдруг захотелось скатиться по склону, как маленькому беззаботному мальчишке, чтобы были рядом мама и все, кто близок и дорог его одинокому сердцу.

Прохлада заставляла почувствовать себя живым, и желание жить превозмогало все болезненные страхи и память о том, что хотелось забыть навсегда. Он стремился на вершину холма, и его взору открылась поляна, где росло единственное дерево с крепкими, выступающими наружу корнями, там хотелось забыть обо всех своих печалях и внутренней опустошенности. Вдохнув чистый, невинный аромат дерева, он улыбнулся от осознания того, что не один в этом мире, и то живое, что тихо и скромно окружает нас, не навязывая себя, всегда было рядом.

«Буду ли я здесь снова? Почувствую ли я эту свободу опять?»

Его ноги упирались в землю, устланную ветками, хрустящими и трескавшимися под ногами. Все это служило перегноем для земли, частью которой был и Кристофер, крепко стоявший на ней. Позади догорал закат, а впереди была дорога.

А что дальше? Что делать, когда нет надежды? Умереть или попытаться выжить. Все равно, глубоко в подсознании человека теплится огонек, и он до последнего цепляется за жизнь. Я потеряла отца, никогда не видела свою мать. Жизнь забрала ее у меня в самом начале моего пути. А теперь и сама жизнь ускользает куда-то… Но я обязательно выберусь отсюда. Только надо немного подождать, еще чуть-чуть. Время всегда играет против нас. Оно уплывает, и надо суметь почувствовать его ритм, не остаться позади и не опережать его. Оно наш враг и наш лекарь. Мой ли? Думаю, да.

Что нужно сделать, чтобы остаться победителем? За ответ на этот вопрос я бы отдала все, что сейчас есть у меня. А что у меня есть? Моя душа не принадлежит мне. Так говорил отец. Я не имею права распоряжаться ею. Так что же мне делать? Я очень хочу жить, как и все те, кто сейчас со мной. Жить, не прячась в подземельях, а открыто стоять под этим солнцем, широко распахнув руки навстречу миру, на волнах которого мы плывем в пространстве.

Это чувство живет сейчас во мне еще сильнее, чем раньше. И этого желания не смогут вырвать из моей души даже самые едкие черви, что были на том трупе, брошенном на дороге среди пыли и мусора, как будто человек не являлся самой большой драгоценностью, что Бог создал на этом свете.

Бог отвернулся от меня, неужели он меня не слышит? А может, наблюдает и ждет, как я поступлю дальше. Куда мне идти отсюда? Я одинока, они лишь смотрят на меня с неизведанной высоты – все те, кто был рядом. Смотрят на меня и думают: «Малышка Агнес… Как ты повзрослела».

Господь, прости меня за мою слабость, за мой страх. Помилуй меня и сохрани.

Не отвернись от меня. Я Твое создание. Ведь Ты всемогущий, Ты даешь мне силы, и я их чувствую.

Боже, веди меня по правильному пути. Я буду верить в Тебя, любить всем сердцем. Ты не бросил меня и этих людей. Ты смотришь на нас. Все, кого мы потеряли, наблюдают за нами. Вера – наш единственный выход. Я верю в Тебя, в то, что Ты укажешь нам выход отсюда. Я верю в жизнь – она безгранична!

Глава 16.

Игра в прятки

Спустя некоторое время.

– Агнес. Иди сюда, – шепот. – Ты была в комнате?

– Да.

Из последних сил… Мы живем из последних сил. Заметят ли твое исчезновение?..

– Куда они идут, ты не знаешь?

– Не знаю, Алан… Говорят, на охоту.

– Сегодня был вкусный завтрак. Почему готовит все время она?

– Кэролайн?

– Да.

… и когда ты все-таки исчезаешь, кто-то замечает это, тот, кому не все равно. Если заметят, что ты ушел и твое место осталось пусто, вакуум никто не смог заполнить, значит, жизнь не была такой уж глупой и бессмысленной. Тогда ты счастливый человек.

– Когда Кэролайн готовит, ей кажется, что ее родные рядом.

– Как ты думаешь, когда мы уйдем отсюда?

– Мы здесь два месяца. Как сам думаешь?

– Что ты имеешь в виду?

Помолчав, Агнес ответила:

– Мне уже некоторое время снится один и тот же сон…

Агнес. Мое имя Агнес Бишоп. Кто я? Разве я не имею право на жизнь? Ведь каждому дано это.

– Что за сон?

– Мы все умираем в нем.

Все хотят получить еще один шанс. Кому он дан? Мне?

– Как умираем?

– Они находят нас – она сделала паузу. – Всех…

Быть может, этот шанс должен был выпасть моему отцу. Почему он выпал мне? А может, этот счастливый билет просто отдан другому человеку, где-то на краю света, там, где мы не были никогда в жизни.

– Сколько это уже тебе снится?

– Уже давно.

– Они убивают нас?

– Да. Сон не меняется.

И когда наступает наш черед, мы готовы поменяться своей участью с кем-то другим. Мы можем поспорить с самим дьяволом, чтобы отдать чью-то жизнь взамен своей. Разве это не происходит часто?

– Это что, пророчество?

– Я не знаю. Их лица… Кэролайн, мистера Моргана, Нэнси, еще многих, кто с нами. И лица тех, кто уже умер. Все они были вместе. Зараженные пробились сквозь наши ограждения. Заостренные палки задержали их всего на пару минут. Я забежала в бункер, а они бежали по пятам… Они разрывали тех, кто остался снаружи.

– А что было дальше? Ты выжила?

– Я осталась там. Лишь слышала, как кто-то подступает сзади, бежит на меня.

– Я не понимаю…

– Надо уходить, Алан.

День шестьдесят третий

Интересно, как сейчас в нашем городе? Стоят аттракционы, пустуют магазины, окна домов осиротело смотрят потухшими глазницами.

Я чувствую, он приближается. Этот день будет скоро. День исполнения моего пророческого сна. Как настроить их, чтобы они поверили в глупый сон подростка?

Время неумолимо бежит, и кто-то мечтает, чтобы оно скорее закончилось, ибо корчится в муках и уже не надеется увидеть завтрашний день. Кто-то сейчас умирает, с вожделением ожидая окончания всех своих мук.

Агнес вышла наверх. Дневной свет давно покинул их. Темная ночь окутала все вокруг, где-то выли волки. Они пели колыбельную тому невидимому месяцу, что спрятался за тучами во мгле.

Неподалеку у камня стоял тот, кому молодость и смятение в душе не давали уснуть. Он стоял и слушал упоительный вой, эхом раздававшийся среди мрачных деревьев.

– Холодно.

– Это ты? – обернулся он, услышав знакомый голос.

Она подошла ближе, но не села рядом. Запрокинув голову, Агнес смотрела поверх деревьев, что служили им призрачной защитой от внешнего мира, устремила свой взгляд к небу, где россыпью сияли звезды, посылающие свой блеск из-за проплывающих мимо туч. Великая сила природы проникала в молодых людей, заставляя их сердца сжиматься от мистического восторга при протяжном вое волчицы, зовущей к себе своего избранного спутника для продолжения рода.

– Не идешь обратно?

– Нет. Сегодня хорошая погода. Кристоферу бы понравилось постоять тут.

– Он тоже не спит.

– Все как будто в ожидании чего-то.

Мейсон не поворачивался к ней, глядя на широкие щели между частоколом, думая о чем-то, чего она не могла прочитать в его глазах.

– Мне кажется, люди чувствуют, что надо уходить отсюда, – тихо сказала Агнес.

– А ты почему не спишь? Тебе одиноко? – с грустью в голосе спросил Мейсон.

– Не волнуйся, ты же знаешь, что нет, – успокоила его Агнес.

Великий инстинкт любви, всеобъемлющей, материнской, заставил ее пожалеть Мейсона. Она нежно провела рукой по его волосам.

Не оборачиваясь, он продолжал с тревогой всматриваться в лес.

– Я не могу заснуть. Ты слышишь этот вой?

– Да.

– Они тебя не пугают? Меня немного вгоняют в тоску.

– А меня нет. Я чувствую, что я жива, что я здесь не одна такая… И ты рядом. Волки тоже боятся. О чем ты думаешь? – ее дыхание касалось его плеча.

– Обо всем. О нас с тобой, – он снова прислушался к вою. – Они плачут, Агнес.

– Они просто поют. Это их песнь любви.

– Они плачут, я это знаю, Агнес.

Агнес вплотную приблизилась к Мейсону. Ее пробирал озноб, и в то же время ей это было приятно. Ей хотелось остаться здесь на всю ночь, наслаждаясь этим древним звуком природы и видом на лес вдалеке, манящий своей таинственной мрачностью.

– Я бы ушла с ними.

– А ты этого хочешь? – обернулся он, взглянув на нее впервые за весь день.

– Хочу, – задумчиво ответила она. – А ты нет?

– А какой смысл? Мы и так, как волки, – произнося эту фразу, он медленно отвернулся. – Мы взаперти.

– Почему ты так думаешь? Может, это наша свобода.

– Я в это не верю.

– Мы еще выберемся.

Он снова обернулся… Но ничего не сказал. Его длинная челка полностью закрывала лоб, тенью нависая над глазами.

Среда

День шестьдесят четвертый

Пройдясь у источника, Агнес направилась в бункер, ставший для них домом…

– Я пойду с вами, – в проходе разговаривала группа мужчин.

– Сколько нас?

– Я, Дамиан, Брайан…

– Там разберемся.

– Эй, вы куда? – раздался женский голос в комнате.

Агнес с опущенной головой медленно и робко вошла вовнутрь. Сегодня ей опять приснился странный сон, в нем все были живыми мертвецами. Она не могла отойти от гнетущего ощущения и пыталась ни с кем не сталкиваться взглядом.

– Агнес, привет! – окликнул ее у входа один из мужчин.

– Добрый день, мистер Морган. Чуть ускорив шаг, она прошла вперед, в общую комнату.

– Ну что, собрались?

– Да. Пойдемте, Морган.

– Так, вы куда? – спросила Кэролайн, подперев руками свои округлые бедра.

– На охоту, – ответил шериф Морган. – Мы скоро вернемся.

– Кому что принести? – раздался знакомый молодой голос. – Зайчатинки или дикого кабана?

– Принеси хлеба.

– Очень смешно.

– Ладно, пойдем. Тебя бы в шоу Опры.

– А что?

– Пошли, Рэнди.

Рэнди поспешил за Морганом, который уже вышел в центральный коридор, темный и холодный.

Лес...

В миле от лагеря

– Ты слышал?

– Он впереди, – перешептывались охотники о звере.

– Тихо вы. Спугнете.

Хруст под ногами выдавал их, но все равно они были, как призраки. Крадучись, шли вперед, прячась за деревьями. Морган оглядел всех, пытаясь сказать, чтобы вели себя еще тише, но сам боялся вспугнуть того, на кого они охотились.

– Вы это слышите? – прошептал Рэнди.

Молчаливый Дамиан всю дорогу шел, не обмолвившись ни словом. Брайан ступал за отцом, но тот пропустил его вперед, оставшись позади всех и контролируя неумелых, на его взгляд, детей. Они все были для него как дети.

– Пап, я увидел его, – развернулся к отцу Брайан, с азартом погони в глазах.

Он увидел среди деревьев дикого кабана, проскользнувшего меж их тонкими стволами. Матерый зверь посмотрел в сторону людей настороженным взглядом.

– Видишь его?

– Да-а… – ответил Брайан, целясь в заросли, прячущие дикого зверя.

– Стреляй, – шепотом сказал Рэнди.

Они присели, затаив дыхание, как гепарды перед прыжком, охотясь на вольное животное, чьи клыки еще не коснулись их плоти и были похожи на загнутые клинки, острые и словно отточенные умелым резчиком. Глаза у кабана были маленькими и злыми, он затаился среди густого кустарника, чуя тех, кто охотился за его жизнью.

Мимо пролетела отбившаяся от стаи, запоздалая осеняя птица, и на мгновение все замерло, как будто она забрала с собой все звуки. Нечаянный хруст под ногами спугнул зверя.

– Папа?..

В этот момент кабан кинулся в чащу леса. Услышав шум, он рванул прочь, пробегая меж стволами деревьев, что, как крепость, стояли между ним и теми, кто с таким вожделением хотел бы поглотить его плоть.

– Морган… Морган, ты что?

Все кинулись к упавшему мужчине, немного приподняли его, чтобы голова не касалась холодной земли, что потянула его к себе.

– Папа, нет!

– Морган!

Они держали его втроем. Кабан давно убежал, и уже было неясно, кто за кем охотился: люди ли за зверем или лес заманил их в свои силки.

День шестьдесят пятый

Морган умер. Сердце его не выдержало тех потрясений, что выпали на его долю. Мы похоронили его за территорией нашего лагеря. Брайан ушел в лес, чтобы спрятать свое горе от посторонних глаз, и уже несколько часов его нет. Мне кажется, что мой кошмарный сон потихоньку начинает сбываться – это ожидание беды, каждую минуту грозящее стать реальностью. Дни уплывают во времени, кануя в лета, приближая тот срок, когда мы столкнемся с неизбежным. Вопрос остается: когда?

Глава 17.

Страхи Агнес Бишоп

Мои сомнения как живые существа, поедающие меня. Я не могу здесь больше находиться.

День шестьдесят седьмой

Брайан вернулся. Полностью разбитый и отчужденный. На его лице была скорбь. Мы все разделяли его потерю и чувствовали себя осиротевшими. Мне жалко Брайана. Сейчас я понимаю, что чувствует человек, когда на его глазах умирает отец. Над всеми навис страх: кто следующий? Может, там, за пределами нашего спасительного места, все уже закончилось, и нам стоит покинуть его, идя навстречу новой жизни? Нэнси говорит, что нужно оставаться здесь, как можно дольше, и многие ее поддерживают. Она считает, что ее жизненный путь закончен. Переубеждать их, я не решаюсь. Я не стала взрослой, в душе я все та же маленькая девочка, которую опекал самый родной человек. Я ошибалась, когда думала иначе. Я хочу домой. В то прошлое, куда нет возврата.

Агнес вышла на улицу, по ее щекам катились слезы. Она не знала, как избавиться от тяжелого предчувствия, сдавившего ее грудь. Выйдя за территорию лагеря, постояла в лесу среди деревьев с замшелыми стволами и направилась к источнику. Крепко держала в руке тетрадь, чтобы излить туда свои мысли. Для чего, или для кого она это делала? Кто их прочтет после нее? В тетради еще оставалось несколько чистых, незаполненных страниц.

Агнес вышла из лагеря, с легкостью вздохнув, – она устала от него. Почувствовав головокружение, посмотрела наверх, обратив лицо к солнцу. Вокруг были ветвистые деревья. Они были очень высокими и уходили далеко в небо своими стволами и широкими кронами. Дикие яблони попадались среди высоких елей, только на них не было тех красных яблок, любимых ею. Шершавая кора нежно щекотала ладонь. Она кружилась, не видя земли, и радовалась. Ей казалось, что на ней то детское платье, в котором она гуляла в саду у дедушки, будучи совсем маленькой. Она знала, что это подарок матери, сшитый ее руками, только это платье почему-то не то, оно больше. Может, Агнес еще не доросла до него? Почему отец ей его не показывал? А где он?

– Агнес… Агнес, проснись!

Она открыла глаза и увидела лицо, склонившееся над ней. Это был Мейсон. Он теребил ее за плечо, пытаясь разбудить.

– Почему ты так далеко ушла? Нельзя этого делать.

– Я не заметила, как уснула.

– Обещай мне, что ты не будешь больше так поступать. Брайан ушел.

– Как? – приподнялась она с прогретой солнцем земли. – Он и раньше уходил.

– Он ушел с утра и не сказал куда. Молча ушел, – взволнованно говорил Мейсон, нервно ходя из стороны в сторону. – Мы тут все его обыскались. Все обошли по кругу. Стив обходил, Дамиан… – он замолк.

– А где Нэнси?

– Она в лагере. Зачем она тебе? Что с тобой?

– Он вернется, – сказала Агнес.

– Не думаю. Я понял это по выражению его лица. Его здесь больше ничто не держит, – он снова замолк.

– Может, он просто вышел, чтобы побыть одному? Я тоже так выхожу.

– Я первый увидел, как он с утра собирался. Ушел за территорию и перешел частокол. Еще так посмотрел на меня…

Тихо переговариваясь между собой, молодые люди направились к остальным.

– А кто дежурил?

– Рэнди. Нам обязательно нужно найти Брайана, – Мейсон остановился и взял ее за руку. – Ты нужна мне, Агнес. Не поступи, как он.

День семидесятый

«Назовете ли вы место, где нет Бога? Такого места вы не найдете. От Него не спрячешься нигде. Он повсюду, в каждом из нас. Слышащий и Внемлющий, Он рядом с нами.

Брайан так и не вернулся. Надеюсь, он жив, и с ним Господь. Пускай поможет ему выжить, выведет его туда, где нет опасностей и страха. Брайан, где бы ты ни был, я знаю: ты будешь помнить о нас. Не наделай глупостей и выживи! Ты стал братом мне, когда ходил искать таким, как я, заблудившимся, пропитание, делил со мной кров. Я знаю, таких, как ты, много, ушедших один на один бороться с легионами тьмы. Ничто не обратит вас назад. Мы будем стремиться жить, и никто не отнимет у нас этого устремления».

Странички в моей тетрадке почти закончились. Но все когда-нибудь кончается и начинается заново.

– Агнес Бишоп, – раздался молодой голос.

– Да, – взволнованно ответила она, направившись к столику.

– Распишитесь, пожалуйста, – сказала дежурная медсестра, пододвинув к ней какой-то бланк по скользкому столу.

Медсестра в белоснежном халате стояла за высокой стойкой, хотя позади был стул на колесиках, плавно передвигавшийся по полу. Стройная, среднего роста девушка деловито, но в то же время приветливо общалась с подростком. В эту ночь перед ней стояла только Агнес.

Агнес расписалась на большом листе…

– Палата 28, второй этаж, – медсестра взглядом показала, куда надо идти. – Думаю, вы найдете нужную палату.

– Я постараюсь.

Агнес пошла по коридору, уводящему в глубину здания. Ее окружал полумрак. Впереди она увидела лестницу, ведущую наверх. Под ней была маленькая дверь с большим навесным замком, как из старых книжек, где описывались древние замки с большими замками на воротах. Агнес стало страшно, ей показалось, что за этой дверью, находится потайная комната со всякими врачебными инструментами какого-нибудь безумного профессора. На одном дыхании она пробежала первые ступеньки, пока не увидела следующий этаж и широкие двойные двери, за которыми начинался новый коридор. Кругом стояла тишина. Ноги сами поспешили по длинному проходу, невзирая на эту настороженную тишину и приглушенный в этой части больницы свет.

20:35

Она не любила темноту, боялась замкнутых пространств, поэтому стремилась скорее найти нужный ей номер.

20:40

Палата 25.

Палата 26.

Палата 27…

Стремительно идя по коридору почти в полумраке, она внимательно присматривалась к номерным ярлычкам, висевшим на закрытых дверях. Впереди было окно, расположенное в нише, сквозь него проникал свет фонаря с улицы. У окна стоял большой горшок с белой лилией. Белоснежные цветы висели на высоком стебле, почти касаясь друг друга, и отражали бледный уличный свет, проникающий сквозь стекла.

Палата 28. Она была в самом конце, в северной стороне больницы. Агнес взялась за ручку, наконец решившись войти. Через минуту дверь открылась, и она медленно переступила порог.

– Привет, детка…

– Пап, – не выдержала она и расплакалась.

– Не плачь, – чуть слышно проговорил он. – Не плачь.

– Ты поправишься, ты поправишься, папа...

Утро

07:30

Доктор проверял снимок на свету.

– Сильный ушиб головы… перелом ноги, сотрясение мозга, вашему отцу сильно досталось.

Пожилая женщина-врач рассматривала прозрачные рентгеновские снимки ее отца на специальном стенде. Рядом с ней стояло кресло, как в кабинете у стоматолога, внизу была урна. Возле процедурного кресла стоял большой железный стол на колесиках. Позади Агнес на стене висело зеркало, под ним находилась раковина – прямо у входа в этот кабинет. Врач продолжала разглядывать снимки. Один из них лежал на столе рядом с емкостью с инструментами, еще на этом столе лежали два шприца в упаковке и какие-то мелочи, о предназначении коих Агнес не знала. Проведя ночь в раздумье в больнице рядом с борющимся за жизнь отцом, она захотела стать врачом.

– А больше никого нет?.. С кем из взрослых можно было бы поговорить?

– Нет, – коротко ответила Агнес, тоже пытаясь хоть что-то разглядеть на темных снимках.

– Понятно, – заявила доктор, обернувшись к ней. Она была точь-в-точь, как ее старая учительница, как миссис Кередай, только лицо более худое, и волосы были собраны под докторской шапочкой. – У вашего отца слабое сердце… Сколько тебе лет? – резко спросила она Агнесу, крепко сцепив тонкие пальцы рук.

– Пятнадцать.

– А как тебя звать?

– Агнес.

– Агнес, – произнесла она и надолго замолчала. – После этой аварии твой отец чудом выжил. Он отлетел, когда машина задела его. Если бы он стоял в середине, то его бы уже не было. Мы делаем сейчас все возможное, чтобы восстановить его здоровье. Ты прислушаешься к моим советам? Знаешь, что надо делать дома?

Агнес утвердительно кивнула головой.

– Он еще полежит здесь, а тебе нужно надеяться и ждать – только хорошего.

ПИСК… писк в ушах…

– Агнес.

– А? – она обернулась, и картинки из прошлого исчезли…

– Поможешь нам? Нам с Мейсоном.

– Иду, – хмуро ответила она, пытаясь удержать в памяти то, что уходило в темное пространство времени.

часть 5

Глава 18.

Ты и я

Эйфория… В ее душе звучала музыка. Мелодии флейты погрузили ее в воспоминания о родном городе. В памяти всплывали образы: как с деревьев падают желтые листья, а она кружит под ними в темпе медленного и грустного адажио. Когда-то она услышала эту мелодию в своем мире, в своем городе, в прошлой жизни, к которой возврата нет. Увидев вдалеке отца, маленькая девочка побежала к нему.

– Агнес! – кричал он издалека.

Немного наклонившись вперед и широко раскинув руки, он пытался поймать и обнять ту, что так радостно стремилась к нему. На ней было ее любимое платьице из далекого детства. Ей было тогда всего пять.

– Агнес, – улыбался он. – Милая…

Все резко закрылось темной завесой. Эта картинка исчезла, наполнив ее мрачным предчувствием. По спине пробежали мурашки, ее охватил страх, преследовало ощущение, будто сзади тихо крадется опасность. Резко повернувшись, она никого не увидела. Ноги как будто онемели, Агнес не могла сдвинуться с места. Ее окружали лишь острые колья.

Спустя мгновение, она прикрыла глаза, ее лицо нежно гладили развевающиеся волосы. Глубокая истома окутала ее, дыхание стало спокойным, и не было больше ни того чудесного воспоминания о встрече с отцом, ни проявлений темного мира, щупальцами страха проросших сквозь ее кожу. Все ушло. На миг она получила передышку.

– Помнишь это?

– Пап! – восторженно воскликнула Агнес. – Где ты это нашел?

– Это твое.

Он положил вещицу ей в руки, сложив их вместе, и закрыл своей большой ладонью.

– Храни ее, – прошептал Майкл. – Мы покупали ее с мамой для тебя, когда еще ты не родилась.

В руках дочери свернулась змейкой тонкая цепочка с кулоном в виде шарика из дутого золота. На нем было выгравировано ее имя: «Агнес».

–Не теряй это, – улыбнулся он, сидя напротив нее в их гостиной.

– Спасибо, – Агнес склонила голову к плечу, пряча выступившие на глаза слезы.

– Мы с мамой любим тебя. И оттуда, – показал он наверх, – она смотрит на тебя. Хочешь, открою секрет?

Агнес улыбнулась, кивнув. Из ее глаз покатились слезинки.

– Это мама тебе дала имя, – тихим голосом проговорил он, а затем таинственным взором обвел комнату, словно ее мать была рядом… их ангел-хранитель.

- Подойдя к окну, она услышала, как женский голос громко прокричал твое имя. И голос этот ей показался таким светлым и родным, исходящим с небес, пробирающимся в самое сердце, подобно зову ангела. И ты в этот момент ударила маму ножкой, так сильно… «Это моя Агнес», – подумала она.

Они оба засмеялись, а в глазах у обоих блестели слезы.

– Сильно стукнула ее. Тебе понравилось это имя… Агнес.

– Агнес!

– Что?

– Держи поровней, – это был голос Мейсона.

Он стоял у забора, подправляя один из кольев частокола, который они заострили и снова пытались укрепить. Молодежь подвязывала палки снизу, закрывая расщелину в заборе. Алан тащил еще одну ветку, бросив нож на землю прямо позади Агнес и Мейсона.

– Они придут. Очень скоро.

– Кто? – прекратив работать, Мейсон посмотрел на Агнес.

– Те, от кого мы отгораживаемся.

– Почему ты так решила? – продолжал он плотно связывать колья друг с другом.

– Надо уходить. Это их не остановит.

– Что вы там? – присоединился к разговору Алан. – Ты про сны, Агнес?

Агнес ничего не ответила.

– Она права. Когда-нибудь они все равно придут, – поддержал он ее. – Мы не будем здесь вечно. Грег хоть и приказал это делать, но все равно не огородит нас этим. Бешенные разнесут этот забор в одно мгновение.

– А куда нам идти? – произнес Мейсон.

– ПАРНИ!

Они обернулись почти одновременно, услышав знакомый голос. Мейсон продолжал возиться с кольями.

– Да, мистер Грег, – отозвался Алан, глядя на старика в рваной майке.

– Вы уже закончили? Привет, Агнес.

– Здравствуйте.

– Так вы закончили?

– Еще нет. Осталось пару штук закрепить.

– Может, позвать кого-нибудь вам на подмогу?

– Нет, не стоит. Сами справимся, – заявил Мейсон, отвернувшись, снова продолжая монотонно делать свою работу, что, по его мнению, было сейчас самым важным.

– Ладно, как знаете, – пробормотал Грег себе под нос и, опустив голову, свернул к лагерю.

– Так ты говоришь, куда нам идти? – продолжил Алан. – Я тоже думаю: надо уходить. Надо найти военных, они нам помогут.

– Они нам не помогли, когда все начиналось. С чего ты взял, что помогут теперь? Надо надеяться только на себя. Зараженные придут. И очень скоро.

– А почему ты в этом уверена, Агнес? – спросил Мейсон, стянув веревки и встав с колен. – Откуда такая информация?

Он отряхнулся, ожидая ответа.

– Она знает, – ответил за Агнесу Алан. – Я тоже знаю это. Они все равно найдут нас. Сейчас бы ноутбук, – вдруг сказал он, почесав затылок, н посмотрел в сторону лагеря.

– Вопрос остается: как переубедить их всех? Я прав, Агнес? Я тоже не хочу здесь больше находиться. Мы тут не навечно. Уже зима. Вы заметили, что здесь нет снега и не слишком холодно?

– Это ведь южная сторона, – ответил Алан, присев на корточки, играя ножом, бросая его в землю. – Какой тут снег? Мы ведь не в Канаде. – Я имею в виду, что здесь вообще не холодно. Зачем тогда уходить?

– Ты нам поможешь? – произнес Алан.

Алан был настроен решительно. Он верил Агнес, да и сам чувствовал тревогу, где-то в глубине подсознания ждал нового исхода.

– Чем помочь? – ответил Мейсон.

– Настроить всех на уход.

– Уход отсюда? О-о-о, нам будет трудно.

– Ну так как?

Агнес продолжала молчать, глядя на Мейсона, позади нее стоял Алан. Мейсон и сам хотел уйти, поэтому прислушался к предложению.

– Идет. Я помогу.

– Нас когда-нибудь не будет?

– Почему ты так решила? Тебе еще рано думать об этом.

– Все ведь умирают.

– Все в свое время. Наше время еще не пришло. Тебе только семь, тебе еще жить и жить.

Агнес тоскливым взглядом посмотрела в окно кухни. На улице только прошел дождь, и солнечные лучи играли в радужных каплях влаги на стекле. Капли стекали вниз, соединяясь друг с другом и мешая разглядывать улицу после дождевой атаки. Агнес смотрела в окно сквозь эти капли, пока отец ел бутерброд, запивая его чаем. Сегодня она не пошла в школу. Отец заметил, что она не ест, а лишь тоскливо смотрит на улицу. Не притрагивается к чаю, к своим любимым хлопьям… Агнес смотрела, как с крыши стекают ручейки, собранные из больших капель. Мимо пробежала серая кошка, вся промокшая и взъерошенная. Она перепрыгивала через лужи, словно модель, лавируя между ними. Шлепая по лужам, за кошкой пробежал мальчик, скользя по размокшей тропинке.

– Почему ты не ешь?

– Что-то не хочу.

– Ну-ка, посмотри на меня.

Она обернулась, не поднимая головы и не глядя ему в глаза.

– Поговори-ка со своим отцом, о чем ты думаешь, тебе грустно?

– Нет, – ответила она, еще больше отводя взгляд куда-то в сторону.

– Я не думал, что дождь навевает на тебя грусть. Он скоро пройдет…

Она снова повернулась к окну, не слушая отца, его слова не привлекли ее внимания.

– …ты вырастешь у меня большой и умной. А я буду дряхлым старичком.

Она разглядывала радужные капли на стекле, искрившиеся на солнце.

– Послушайте нас.

Мейсон своими мольбами и уговорами собрал почти всех жителей лагеря. Кэролайн вышла из маленького отсека, представлявшего собой что-то вроде медпункта, где Агнес впервые очнулась и открыла глаза. Многие вышли из общей комнаты, кто-то уже был на поверхности. Мейсон был способен собрать толпу, Алан отметил в нем это редкое качество лидера, точно так же, как и в Агнес. Три подростка, что они могут? Могут ли они собрать всех тех, кто не желал слушать чьи-то призывы? Тем более девушки, которой было всего шестнадцать лет.

У каждого был свой страх, у каждого было свое прошлое, воспоминание о нем не приносило особой радости. Это прошлое хотелось скорей забыть, нежели помнить. У каждого было достаточно своих проблем, чтобы слушать бредни какой-то девчонки. Кто ей поверит, кто пойдет за несмышленой девочкой? Она сама толком в это не верила. И кто жаждет уйти отсюда? Разве что молодежь. Это глупая затея, опасная игра, в которой все были заложниками.

– Послушайте. Можно объяснить? – поднял руки Мейсон, пытаясь привлечь внимание толпы.

Здесь не было только Нэнси. И правда, она осталась в общей комнате. Все собрались перед молодым человеком и с интересом, наконец-то оживившим их глаза, ждали, что же он им скажет.

– Зачем ты нас собрал, Мейсон? – спокойным голосом спросил старик Грег, спросил, как опытный психолог своего пациента на приеме.

Позади Мейсона стояли Агнес и Алан.

– Я хочу вам кое-что сказать.

– Так говори же, – продолжил Грег, явно недовольный началом речи Мейсона.

Мейсон это почувствовал и, взволнованно вздохнув, решительно посмотрел на всех, словно на митинге в поддержку кандидата в президенты. Этот страх перед публичным выступлением пришел после слов Грега, не очень настроенного его слушать, но при этом изображающего любезность. По лицам людей было видно, что они все же ждали перемен.

– Выслушайте меня.

– Мы слушаем, – поддержал Мейсона звонкий голос Розы.

– Так о чем ты хочешь сказать?

Грег… Снова он.

Это еще сильнее испугало Мейсона.

– Вы долго собираетесь здесь находиться? Нет, нет, я не говорю, что надо уходить. Я просто интересуюсь, до каких пор мы будем здесь сидеть? Это просто банальный вопрос.

– А ты уже куда-то собрался? – насмешливо спросил Стив.

– Я просто задал вопрос: сколько мы будем здесь?

– Пока не выгонят!

– Не задумывались, – с издевкой раздалось в толпе.

– Просто ответьте, как долго вы собираетесь здесь быть?

– Слушай, говори яснее, куда ты решил идти? – спросил Грег, нервно перебив его.

– Вы думаете, они сюда не придут?

– Кто они? – продолжил Грег.

– Те, от кого мы здесь прячемся. Вы, правда, верите в это?

– А куда мы пойдем? – спросил Рэнди, обратившись к толпе.

– А что, мы сможем там выжить? – поддержала его Нэнси, стоя поодаль от всех.

– Они все равно придут сюда, те, кого мы зовем бешенными, если кто еще не понял. И вы знаете это. Вопрос: успеем ли мы уйти отсюда, не столкнувшись с ними?

– Ты что приготовил нам место? – бросила реплику Линда, и над лагерем нависла тишина. Даже ветки деревьев перестали шуметь от ветра. Все замолкли, не зная, что сказать.

– Надо уходить до наступления морозов. Мы не сможем здесь выжить, – резко сказала Агнес, поняв, что сейчас пришло время для ее хода. У нее был шанс сделать так, чтобы приснившееся ей страшное будущее не осуществилось, не стало явью.

– Пойдемте по моему пути. Мне хорошо известен этот путь. Мы не сможем здесь быть вечно. Остается попробовать то, что нам предоставляет судьба. У нас нет другого выхода. Я видела сон, мы все в нем мертвы. Это может стать реальностью.

– Ты полагаешься на какой-то сон? – возмущенно произнес Грег.

– Я полагаюсь на то, что вижу. Здесь я не вижу будущего. Здесь его нет.

Август – перед событиями

Человеческие эмоции неповторимы – страх, любовь, желания, тоска, боль. Боль дает почувствовать, что мы существуем, мы реальны.

Они шли по улице большого города в сторону своего дома.

– Ты все взяла?

– Да, – улыбаясь, Агнес весело шла впереди отца, чуть отстающего от нее.

У нее было два фирменных пакета – желтого и серебристого цветов. Они шли по знакомому тротуару к массивному сооружению, похожему на высотки в Нью-Йорке. Людей на улицах почти не было. Сегодня они прошлись по магазинам, купив новые вещи. Агнес несколько маек, отцу – джинсы и футболку.

Они свернули за большое здание и стали спускаться вниз по переулку. Внизу, на Литл-стрит, прямо у дороги стоял передвижной холодильник с мороженым и сладкой ватой. Агнес захотелось попробовать вкус этого лакомства. Сладкий, любимый с детства вкус. На квадратном передвижном холодильнике стояли высокие стаканы с палочками сладкой ваты, напоминающей маленькие пушистые облака.

Купив воздушную сладость, они пошли вниз по спуску, ведущему к дому. На лицах было невероятное блаженство, и, улыбаясь, Майкл почувствовал себя мальчишкой из далекого детства. Через дорогу виднелся старый дом, построенный еще в начале прошлого века. Его крышу украшали конусовидные верхушки, как на средневековых замках. Дом стоял напротив высотного нового здания, которое во всем превосходило его. Там были офисы фирм, юридические конторы и другие организации.

Они шли вперед, у Агнес кружилась голова, когда она смотрела на высотку, каждый раз проходя мимо. Здание, где было все, центр их внешнего мира.

– Мы готовы, – сказал Дамиан, держа за руки своих детей, а на плечо взгромоздив спортивную сумку.

День семьдесят восьмой

Им предстоял долгий и нелегкий путь через лес. Все были действительно готовы – Роза, Рассел, Стив, Рэнди, Молли... Они уходили из лагеря, зная, что это неизбежно, что лагерь в случае нападения бешеных их не спасет. Это может случиться в любую минуту.

Все стояли и ждали, пока соберется Нэнси, она оставалась в бункере. Кэролайн молилась и что-то усиленно бормотала себе под нос. Агнес посмотрела на нее, и ей самой захотелось присоединиться к ней в молитве.

– Все собрались? – произнес Стив, когда Нэнси уже выходила.

У выхода ее ждал Грег. Старина Грег посмотрел на нее с ободряющей улыбкой, искренней и доброй. В ней была доля надежды на то, что они уходят не зря. Старик отошел, пропустив ее вперед, и потопал следом своими больными ногами.

– Теперь все, – воскликнул Рэнди, и на его понуром лице, только что унылом и недовольном, засияла улыбка.

– Куда мы пойдем? – неуверенно спросила Молли.

– Дорога выведет нас, – ответил ей Грег.

Алан посмотрел на Агнес уверенным взглядом, говорящим о его безграничном доверии к ней. Должны выжить все. Страстно желая помочь всем, Агнес готова была пожертвовать собой, чтобы спасти их. Потерь на их общую долю пришлось уже достаточно. Все знали, что оставаться здесь неразумно и им придется столкнуться с теми, кто надвигался на них, как страшная мгла из преисподней.

– Я открою, – Рэнди побежал к тому, что называлось дверями из заостренных кольев, связанных между собой и загораживающих проход.

– С Богом, – произнес Стив, взяв сумки.

Каждый взял свою ношу. Самое дорогое на тот момент у каждого было с собой. Дамиан крепко обхватил детей, они прижимались к нему, с недетской грустью оглядываясь по сторонам. Кэролайн взяла с собой чашки, в которых готовила всем нехитрую снедь. Она бережно их уложила и несла с такой осторожностью, будто они были из тонкого хрусталя. Все медленно, ожидая друг друга, направились за ограду. Впереди шли Рэнди, Стив и Лейла, остальные шли друг за другом, не толпясь и почти не разговаривая, только Дамиан общался со своими детьми, успокаивая дочь и рассказывая ей, куда они пойдут. С его слов, им предстояло долгое путешествие в страну грез, приключений и сказок.

– Все будет хорошо, – сказала Нэнси Хэнствик, нежно дотронувшись до плеча Агнес, таким образом, выражая ей свою поддержку.

Нэнси прошла вперед, оставив позади Агнес, сомневающуюся в правильности избранного решения. Хотя где-то глубоко внутри она знала, что права, почти точно так же, как знала то, что она Агнес Бишоп, дочь Майкла Бишопа, простого человека из Небраски.

Глава 19.

Где наша дорога?

Время идет, но для каждого по-своему. Каждый проживает ту жизнь, что дана ему одному…

Они вышли из лагеря, нисколько не сожалея, что сделали это. Несмотря на все опасности, что их ожидали впереди, все вздохнули полной грудью и пошли навстречу вольному ветру, прорывающемуся сквозь поредевшие верхушки деревьев.

Люди направились вдоль холмов, следуя друг за другом, след в вслед, стараясь не отставать. Они шли по острым камням, преодолевая заросли. Лагерь и бункеры остались позади, и высокий забор в отдалении теперь казался совсем неприметным. Кто-то оказался позади, а кто-то шел вперед, с упорством стремясь к отрытому простору. Под ногами хрустели ветки, как при горении в костре, когда их подкидывают в яркое пламя. Как все-таки тяжело идти сквозь этот лес, таивший в себе столько опасностей и в то же время ставший их защитой. Что будет там, за горизонтом? Не идут ли они в объятия самой смерти, поджидающей их в неудержимой ярости и с неким блаженством потирающей руки…

Агнес шла в середине колонны, Мейсон чуть-чуть вышел вперед, погрузившись в свои мрачные думы. Ей так хотелось, чтобы он был ближе. Кэролайн хромала позади, и привал был неминуем.

– Я устала, – произнесла Молли. Она остановилась и нагнулась вперед, опершись ладонями в дрожащие ноги, пытаясь отдышаться. – Давайте передохнем.

– Нам нужно идти, – возразил Мейсон.

– Всего пять минут.

– Не все такие молодые, как ты. Остановись. Посмотри на Кэролайн, – произнес Грег.

– Ты устала, Кэролайн?

– Как видишь. Они правы, надо отдохнуть.

– Тогда привал сделаем здесь, – с тяжелым вздохом проговорил Мейсон.

Люди остановились на опавшей листве, толстым ковром застелившей землю. Деревья росли плотно друг к другу, а небольшие болотистые места они смогли обойти, оставив их в другой стороне. Агнес посмотрела, как Дамиан кормит своих детей, как трепетно относится к ним, и чувства вины и неуверенности еще больше начали терзать ее. Лейла в своих спортивных джинсах с многочисленными карманами уселась прямо на землю. В каждом кармане было что-то полезное. В одном – нож, в другом – уже никому не нужные паспорта, хранимые, как билеты в прошлое – ее и ее друга Оскара. Девушка сидела на земле и с нежностью смотрела на детей. Они ели, как маленькие птенцы, сидя у ног своего отца.

– Хорошие у Вас дети.

– Спасибо, – ответил Дамиан, растерянно кивнув и продолжая держать в руке кусок кроличьего мяса, который с удовольствием поедала его дочка. Мальчик ел самостоятельно и с большим аппетитом, придерживая шарф, обмотанный вокруг его шеи.

– Пап, сними его.

Дамиан снял с ребенка вещь, пахнущую дымом от вчерашнего костра.

Час дня

– Все на месте?

– Да, – ответил кто-то в толпе.

– Тогда в путь. Осталось немного.

– Ты еще познаешь мир, Агнес. И я буду рядом с тобой. А как же без меня? Мы все будем счастливы. Мы все увидим свет.

– Какой свет?

– Свет жизни. Я увижу твоих детей, своих внуков. Так заведено, Агнес. Мы все увидим то, что нам суждено.

– И все будем здесь жить?

– А где ты хочешь? Ты скажи отцу.

– Не знаю. А где лучше?

– Лучше там, куда стремится твое сердце. Ты здесь счастлива, Агнес? Если да, то помолись Богу, поблагодари Его. Если нет, то помолись, чтобы ты нашла это место. Каждый должен получить то, к чему он стремится. Если он это ищет, то обязательно найдет. Но сможет ли он удержать в своих руках дар, преподнесенный судьбой? Нам всем всегда дается шанс. Ты убедишься в справедливости моих слов – в них правда.

– А в чем заключается счастье? Неужели только в том, чтобы нам было хорошо?

– Многие не могут осознать, что такое счастье. Со временем приходит оценка пройденного пути, но уже бывает слишком поздно. Главное – цени каждый миг. А пока…

– Что, папа?

– А пока спи. Завтра будет хороший, новый день. И ты снова откроешь глазки. Увидишь светлое небо, яркое солнце подарит тебе свое тепло. Спи, моя дорогая.

– Я не хочу спать. Пожалуйста, не уходи.

– Но мне надо идти. Пора спать, завтра тебя разбудит теплый ветерок. Он наполнит твою комнату ароматом дальних полей.

– Хотела бы я побывать там, – улыбалась Агнес сквозь сон, мягкой тяжестью ложившийся на ее веки.

– Все желания исполнимы…

13:45

- Папа, а где игрушка?

Дочка Дамиана уронила маленького, умещающегося в ее ладони, плющевого медвежонка, который был привязан к ее талии красной лентой. Ища глазами коричневую игрушку, она рвалась назад, на пройденную просеку, густо устланную старым валежником.

- Вот же она! Папа… - ее ручка пыталась вырваться из крепко сжимающей ладони отца.

- Все нормально, я подниму, - произнесла Абигейл, увидев маленького медвежонка в нескольких метрах от себя.

Подойдя к валявшейся среди сухих листьев игрушке, она опустилась на корточки и протянула к ней руку.

Железный лязг и пронзительный крик позади заставили всех обернуться.

– Что там? Что произошло?

- Капканы! Все смотрите под ноги! Не двигайтесь!..

И опять человек! Он проходит и оставляет позади себя смертельные пагубы, забывая даже о том, где он их когда-то бросил. А те ждут своего часа, и с широко распахнутым оскалом настигают свою жертву.

Ржавая сталь перебила руку девушки чуть выше локтя.

- Тихо, не дергайся, - подбежавшие и присевшие рядом мужчины пытались успокоить Абигейл.

– Прошу тебя, посмотри на меня. Абигейл, ты должна…

– Отойди, Грег, ты мешаешь мне! - протягивая вперед руки, Стив переводил внимание Абигейл на себя: - Послушай нас. Успокойся, Аби. Не смотри на руку. Я постараюсь тебе помочь…

–Нет, не трогай!

- Господи, да что же это с нами происходит…

- Молчи, Кэролайн! Смотри на меня, Абигейл. Мейсон, подложи ей что-нибудь между зубами.

Мейсон тут же отреагировал на приказ Стива и вложил скомканную кепку в сведенный от боли рот Абигейл. Кристофер и Грег крепко держали девушку, сев рядом на колени. Стив обнажил свои плотно стиснутые зубы, и в растерянной панике просунул пальцы между раздробленными костями и капканом, попытавшись разомкнуть широкие зубцы старой ловушки. Изъеденный ржавчиной кусок стали отломился и глубоко вошел в его ладонь, отчего Стив резко отпустил зубцы и те вновь вонзились в руку Абигейл. Девушка громко закричала, скрутившись в судороге. От ее крика вспорхнули птицы и пролетели над их головами. Все услышали шум их крыльев. Было что-то пугающее в этом шумном, недосягаемом для человека полете.

- Черт косорукий, ты что творишь?! - Кристофер подскочил к Стиву. Снова просунув руки между капканом, Стив вместе с Кристофером с трудом разомкнули его, высвободив руку Абигейл.

– Дайте что-нибудь… Нужно чем-нибудь закрыть это. Ну же, скорее!

Кэролайн в сумке нашла какую-то старую тряпку, и трясущимися от волнения руками, с усилием пыталась разорвать ее. Но сил было не так много, материя никак не хотела поддаваться. Тогда Кэролайн яростно вцепилась в ткань зубами и разорвала ее. Прошло всего несколько секунд, а им показалось, что она возится целый час. Короткий миг от испуга превратился в вечность.

– Дай ее. Дай ее мне! – Стив раздраженно вырвал оторванный кусок ткани из рук Кэролайн.

– Спокойно, Аби.

Она чувствовала, как от ее лица отливает кровь. Сознание постепенно покидало ее.

– Абигейл, ты слышишь меня? Не спи… Аби!

– Я знаю, что делать, отойдите, – вплотную приблизился Грег. – Дайте, я перевяжу ее.

Абигейл клонило в сон, эта боль усыпляла, наваливаясь тяжелой глыбой на грудь, затягивая куда-то в глухое пространство. Перед ее глазами поплыли темные круги, расплывались лица окружающих. Силы испарялись. Самым страшным для Абигейл было потерять сознание. Женщина винила себя в том, что из-за нее путники остановились, и, если ей прикажут встать, она просто не сможет этого сделать.

– Аби, не спи.

– Не трогайте, – бормотала она, как одурманенная, разрываясь между этим миром и тем, что медленно втягивал ее.

Абигейл почувствовала прикосновение холодных пальцев, будучи уже в бреду, судорожно вдохнула воздух, как рыба на суше. Только в ушах раздавался далекий и неопределенный писк.

– Она в порядке?

Поверху леса прошелся шквалистый ветер. Верхушки деревьев низко склонялись друг к другу, шумя, как будто обсуждая людей, суетившихся под их кронами.

– Да, только сильно ослабла.

– Возьмем ее на руки.

– Не спи, ласточка.

– Дай ее взять, Грег.

– Все позади, дорогая.

Путь

14:45

– Классно ты справился, Греги.

– Мог бы и попочтительнее, – шутливо ответил старик.

Грег шел впереди. Ни на шаг не отставая, за ним следовал болтливый Рэнди. Они шли в середине колонны, в самом конце Карл и Алан несли Абигейл на самодельных носилках, связанных из толстых веток. Все, еще более осторожно, начали пробираться по лесу. Дети Дамиана испуганно жались к отцу.

– Мистер Грег быстро и грамотно перевязал руку Абигейл, и со всем остальным справился бы намного лучше, чем Стив. Опыт войны говорит о своем. – все не унимался Рэнди.

- Абигейл спасла Ребекку. – Грег задумчиво посмотрел на Кристофера.

- Абигейл потеряла много крови, - потеряно произнес Кристофер.

- Главное, чтобы не было инфекции. Я не хочу, чтобы она умерла. – молилась Кэролайн.

Мы прошли уже половину чащи леса. Инстинктивно люди тянулись к широкому простору. Скоро поле. Забавно, я думала, что больше никогда его не увижу. Повидать бы могилу отца. Я бы дошла туда, несмотря на расстояние.

День семьдесят девятый

– Идемте. Пора в путь!

– Ты можешь идти? – раздался женский голос.

– Да.

– Ничего не забывайте!

Каждый снова поднялся и направился дальше.

А что же дальше? Что нас ждет там, впереди?

До событий

– Может, нам съездить куда-нибудь?

– Куда? Сейчас уже поздно.

– Я так хочу где-нибудь побывать. Мы ведь этим летом не смогли никуда выбраться.

– А куда ты хочешь?

– Может, отправимся на озера?

– Ты же знаешь: я не люблю рыбачить. Это не мое хобби. У нас всего одна удочка, да и та сломана.

– Ну хоть куда-нибудь бы съездить.

– А как же школа? Это ведь старший класс. Нет, нет. Никуда. Может, на выходные съездим к тетушке. На носу занятия. Я что-то сильно за тебя переживаю, не пойму, откуда эта тревога.

– Я все успею, не стоит из-за этого нервничать. Просто у меня такое чувство, что нам надо вырваться отсюда.

ВЫСТРЕЛ.

– Зачем ты стреляешь? – подбежал Стив, схватившись за ружье.

– Расслабься. Я видел там птицу, – сказал Рэнди.

– Чем она тебе помешала, чертов придурок?

– А кто испугался?

– Отдай ружье.

– Зачем? У тебе уже есть оружие.

– Оно не твое, дай сюда.

– Эй, вы там, все в порядке? – прокричал Винсент, приближаясь. – Что за выстрелы?

Рэнди отошел в сторону, а Стив поспешил за ним.

– Отдай ружье.

– Успокойся. Это мое ружье.

– Это ружье Моргана, ты забыл? – схватился Стив за двустволку.

Рэнди дернулся в сторону от Стива, вырвав оружие.

– Моргану оно уже не понадобится. – улыбался он невинной улыбкой.

– Ты пугаешь людей.

– Я всего лишь один раз выстрелил, и ты уже расшумелся. Ты тут не главный, понял?

– Что случилось? Почему ты стрелял? – подошел к ним Винсент.

– Птица на ветке сидела, – насмешливо ответил Рэнди. – Хочешь – возьми.

Он протянул ружье Стивену. Винсент растерянно глядел на обоих, не совсем понимая, что может произойти. Стив не спешил брать оружие. Дуло ружья было направлено прямо на него.

– Ну же, бери. Мне оно ни к чему.

Стив потянулся за ружьем.

– Думаешь, я бы застрелил тебя?

Не спуская с него глаз, Стив с силой ударил прикладом Рэнди и сбил его с ног.

– Черт, что ты делаешь? – закричал Винсент.

Рэнди тут же вскочил, попытавшись схлестнуться со Стивом, ружье отлетело в сторону от них.

– Боже, что у вас тут происходит? – приблизился Грег, сзади подбежали еще несколько мужчин. – Успокойтесь, черт возьми!

– Что там? Что там происходит?

Агнес наблюдала за случившимся, стоя на возвышенности со всеми остальными.

– Что вы не поделили, ребята? – произнес Грег, встав между ними и Винсентом, который пытался разнять дерущихся.

– Я устал! – взорвался Рэнди. – Устал идти, не зная, что ждет нас по ту сторону. Я больше так не могу.

– Спокойно, – сказал Грег и посмотрел на юг, откуда вдруг повеяло запахом открытого простора. – Скоро все будет по-другому.

Глава 20.

Мы живы

– Ты тоже их слышишь?

– Да, постоянно.

– И сколько они живут?

– Может пару лет или больше. Я точно не знаю, – он смущенно пожал плечами. – А вообще, они засыпают, когда становится холодно.

– Я люблю этот звук. А ты любишь?

– Люблю. Они красиво поют. Когда я слушаю их, мне становится спокойно.

– Мне тоже. А еще немного грустно.

– Почему?

– Не знаю. Я чувствую тогда себя одинокой.

– А ты зажмурься и подумай, что они поют для тебя. Красиво, не правда ли? Я бы их слушал целую ночь.

– Хорошо, что завтра не надо в школу.

– Уже двенадцать. Что-то я разбаловал тебя сегодня.

– Ну, пап, давай еще посидим. Не закрывай окно.

– Тебе не холодно?

– Что ты, такая погода на улице. Такой прохладный, свежий воздух. Утром было жарко, правда?

– Лето ведь, как ты хотела? К тому же у нас жаркий климат…

– Стой. Ты слышал?

– Что?

– Мне показалось, что кто-то тебя позвал.

– Ночью никто не позовет. Ты моя трусиха. Уже совсем взрослая, тебе одиннадцать, а все, как маленькая, обращаешь внимание на какие-то звуки. Кому нас звать? Все уже давно спят.

– Почему ты улыбаешься?

– Почему бы мне не улыбаться? Просто мне хорошо. У меня свой дом, любимая дочь, причем, красавица. Да еще к тому же и большая трусиха.

– Пап, прекрати. Вовсе я не красивая. У нас в школе есть самая красивая девочка, на нее запал Райан Саммер.

– Это тот мальчик, который тебе нравится?

– Вовсе он мне не нравится. Он старше меня. А что ты хотел еще рассказать?

– Я все сказал. Я самый счастливый человек. Вот сижу на кухне. Чем не счастье? Сижу и слушаю, как квакают лягушки вдали, в стороне нашего водоема. Сижу со своею дочкой, рядом любимый пес. Кстати, где он?

– Чек?.. Чеки!

– Где же он? Ты его не видишь, проказника?

– А, вот он.

– Чек, иди сюда. Иди сюда, мой милый. Сегодня ты его перекормила.

Прокатился заливистый смех.

– Он у тебя на волка скоро будет похож. Да. Да. Такой он серьезный.

– Говори, пап.

– У меня все есть. Этого не отнять. Я сильно любил в своей жизни, от этой любви остались плоды. Я отец, Агнес. И все у нас впереди. Особенно у тебя. Все, что дано человеку, человек должен пройти. Чек, иди ко мне, старина. Ты знаешь, что мне нравится? Когда ты сидишь у моих ног, проказник. Мне больше ничего не нужно. Я могу видеть этот мир, слышать эти звуки, у меня ничего не болит. Вот это счастье. Как же они все-таки красиво поют!

– Наверное, у них сейчас лягушачья свадьба. Это они там, где заброшенный пруд? Он же недалеко от нас, а мы там так давно не бывали. Я даже не помню, сколько до него идти.

– Как не помнишь? Это же прямо за этими холмами. Красивое место. В эту пору мне все нравится здесь. И этот чудесный воздух...

– А что с нами происходит, когда мы спим? Куда, интересно, мы перемещаемся, когда видим сны?

– Наверное, куда-то далеко… В другое измерение… Где мы можем повидать родных и много необычного. А что тебе сегодня приснилось?

– Мама.

– Мне она тоже часто снится. Твоя мама любила слушать звуки природы. Ты послушай, как они красиво поют. Послушай, милая.

– Дай я тебе полью.

Агнес подошла помочь Нэнси, видя, как та пытается помыть руки, держа бутылку с водой, стоя у небольшого оврага. Прохладная вода стекала с ее рук, скатываясь ручейками вниз по кочкам, поросшим жухлой травой. Вдалеке прокричала птица. Нэнси это напомнило ее дом и те чувства, что потихоньку исчезали, стираясь в памяти, всколыхнули ее душу. Как хотелось еще немного поплескать на себя прозрачной водой, но только дома. Она забывала эти чувства, забывала, как подолгу мыла руки и свое тело, натираясь душистым мылом, как приятны такие обычные вещи, которых мы не замечаем в обыденной жизни. Но у нее уже не было дома. Не было и того человека, который напоминал бы ей о нем. Все кончено, по крайней мере, для нее.

– Идем? – робко спросила Агнес.

– Пошли, – ответила Нэнси, выпрямившись во весь рост, глядя, как последние капельки срываются с ее рук и исчезают среди камней, наполовину погруженных в землю.

11:30

Бывает, что вера покидает наши сердца. Мы шли уже два дня, все говорят, что это не долго, но каждый преодолевал путь с ужасным трудом. Где будет наша конечная остановка? Совсем скоро мы выйдем из этого надоевшего леса, который кормил нас, был для нас защитой и оберегом. В этой чаще не было слышно птичьего щебета, лишь несколько черных птиц пролетели над нами. Мейсон сказал, что это вороны. Я не люблю их, они нагоняют на меня страх.

Пробираясь сквозь дебри, спускаясь по спускам, все вниз, все дальше, Агнес и ее спутники продолжали идти…

Нэнси не переставала думать о своей дочери. Она не хотела отвлекаться на окружающее ни на минуту. Ноги ее были сбиты, руки исцарапаны. Она молча пробиралась вместе со всеми, спускаясь по этим неровным спускам, с которых можно было свалиться или даже проехаться задом, заработав еще несколько ссадин и синяков. Высокие и раскидистые деревья были покрыты сухими ветками, словно дикобразы. Эти колючие ветки цеплялись за одежду, прорывая ткань и царапая живую плоть. Все думали о своих родных, в этой монотонной ходьбе каждый остался со своими мыслями наедине.

Алан думал о матери, вспоминал, как она готовила ему горячий шоколад в детстве, провожала его в школу, находилась с ним там, пока он учился. Пока шли уроки, она стояла за дверью, чтобы ему не было страшно. Выходя из класса, он всегда видел ее улыбающееся лицо, светившееся радостью. Это продолжалось до окончания первого класса, пока Алана не покинули его детские страхи.

Его страх вновь вернулся и бродил сейчас вместе с ним по этому лесу. Он остался один. То, чего он боялся, произошло. Он уже не увидит ее, не увидит ее всепонимающего взгляда, когда он первым бежал к дверям, чтобы обнять свою мать в коридоре. Она уже не будет охранять его, и больше не будет той крепкой стены, за которую можно спрятаться.

Кэролайн размышляла о своем муже. В ее памяти всплыло, как он делал ей предложение, как ее приняла его семья. Вспомнила о том, как он умер, идя за ней. Если бы она обернулась, если бы посмотрела в тот момент…

Грег думал о прожитой жизни, о том, на, что потратил ее. Ему было всего семнадцать, когда он понял, что везде все одно и то же. Он побывал во многих местах, во всех штатах, в нескольких странах. Может, просто он не смог найти нужную волну, которая постоянно ускользала от него. Его можно назвать отшельником, чья жизнь прошла в дороге. Ему уже за шестьдесят, но покоя он до сих пор не обрел. Кто виноват, что у него никогда не было ни семьи, ни дома? Грег считал, что жизнь. Может, и так, может, она и виновата. Всю жизнь он проходил по свету, пытаясь выжить в нем и найти тот стимул, что удержит его на плаву. Наверное, та последняя встреча с другом, на родине, была самой желанной, и служила итоговой чертой в конце его пути. Больше не было того маленького мальчика, которому вечно не сиделось на месте. Все кануло в Лету.

Дамиан думал о жене, навечно оставшейся на той проклятой стоянке, думал о детях. Как их спасти, как спрятать от этого мира? Ведь он не в силах ничего изменить, он так хочет, чтобы они были счастливы, он будет все для этого делать.

Перед Линдой проплыла картинка, как она в суматохе потеряла свою подругу и в толпе слышались ее зовущие крики, растворившиеся в ужасающих воплях людей среди белого дня в центре города. Как она бежала по разбитым стеклам, и невозможно было понять, в какой стороне можно спастись. Как, в конце концов, она забилась в какой-то угол на неизвестной улице, обхватив голову руками, вся израненная, она зажмурила глаза от того ужаса, что происходил вокруг.

Рэнди вспомнил, как в детстве его то отдавали в приют, то снова забирали, как игрушку, за каждую детскую оплошность отправляя обратно.

Хотя отец закалил в нем чувство сильного духа, не прошло ни одной ночи, чтобы Стив не вскакивал в холодном поту, вспоминая о веселом парне Лукасе, что остался в толпе, которая пожирала его, но сам старик не выдержал своей участи. А может, он сделал это для него. Избавил своего сына от ненужной обузы.

Парализованные ноги не приковали его разум и характер. Револьвер магнум-4 сделал последнюю услугу своему хозяину. И вот он сидел в красном кресле, в маленькой темной комнате, склонив голову, перед старым цветным телевизором, залепленным сбоку синей изолентой. Кровь медленно сочилась из зияющей раны, вытекала из носа, из чуть приоткрытого рта. Это кресло в маленькой комнате убогой квартиры было единственной радостью его отца. Старик его был с боевым характером, закаленный жизнью. Разве он не знал своего старика? Того мудрого, сильного, волевого, что был вынужден ютиться в крохотной комнатушке в захудалом районе, делясь ничтожными долями квадратных метров со своим сыном. Сам Стив спал на кухне, на кушетке, там и теплее, да и его старику посвободней было. После его военного прошлого, ему приходилось доживать свои дни в забвении, каждый день сидеть и ждать сына, не в силах ничем ему помочь. Ему давно хотелось умереть, от мужественно направленного пистолета в голову, не дрогнувшей рукой. Пистолет был его единственным другом и его выбором. Кто-то бы выбрал иное… Но никак не Адам Берт.

У Молли навсегда остался в памяти муж, брошенный на тех камнях безымянным трупом, убитый ни за что. Их бы убили обоих на той пограничной зоне и оставили бы гнить на жарком солнце брошенной падалью для диких шакалов и налетевших стервятников.

В это время Лейла думала о своем доме, покинутом ею в обмен на призрачное счастье. Напрасны были ее поиски, ведь самое дорогое было с ней рядом – ее друг Оскар. Он пропал в темноте, до конца оставаясь верным своему любящему сердцу. Почему она не выбрала его, почему не взглянула на него с другой стороны? Возможно, он был бы жив, и они не попали бы в эту страшную ситуацию, гоняясь за несуществующим призрачным счастьем. Ей хотелось увидеть что-то более красочное в своей жизни, как и многим другим. Не ему, - ей. Она сама украла счастье у себя и у него, пусть даже если бы оно было недолгим.

«Какой прекрасный день», – подумала Абигейл.

Очнувшись, она больше не нуждалась в носилках и, с поддержкой Кристофера, шла вперед вместе с остальными, больше не замечая боли, без сожаления соглашаясь с нахлынувшей на нее мыслью о том, что она умирает. День был действительно прекрасный, ведь она спасла сегодня ребенка. Эта мысль заставляла ее улыбаться и смотреть на маленькую Ребекку, которая, вместе с отцом и со своим братиком, ни на шаг не отходила от нее. Яркие лучи солнца просвечивали сквозь кроны деревьев, бликами играя на поредевших листьях. В этот миг Аби ощутила восторг. Она впервые прочувствовала его, словно прозрение посетило ее вместе с ярким солнечным светом. Как будто кто-то, на секунду сдернул пелену с ее глаз, пока солнце опять не исчезло, спрятавшись за облаками, оставив лишь неприглядную реальность, чтобы напомнить о кратковременности всего возвышенного, изредка посещающего нас.

Реальность

В тот момент, пока все шли по сухому лесу, спускаясь все ниже, каждый погрузился в свои воспоминания. Карл Бейн думал о своей неудавшейся судьбе. Жизнь его заставила пожалеть, что он подписал тот чертов листок с соглашением о разводе. Из-за своей подписи он потерял дочь. Куда она ее дела? Куда они пропали в этом страшном водовороте событий?

Впервые в жизни он ненавидел свои руки. Он хотел отрубить их. Хотел убить себя за эту подпись. Он сам покончил с дочерью, возможно, обе они уже умерли, оставив его в этом проклятом мире. Но этого просто не может быть, они ждут его. Он выберется отсюда и найдет их. Все равно найдет. Приедет в город и отыщет их, несмотря ни на что. Она ждет его и не напрасно верит, его маленький ангел.

«Мейсон Сточ, ты мерзкий сукин сын, иди сюда, в дом, я кому сказал!», – как не хватало ему этих слов. Мейсон тосковал по отцу, по этому задире и пропащему алкашу. Но это был его алкаш! Как хотелось увидеть все снова: улицы своего района, Брюса с его ворчливой матерью, что недолюбливала Мейсона и все время косилась в его сторону. Все было в прошлом, все сгорело огнем. Район уже не его. Его дом забыт навсегда. Когда он ворвался в него, то увидел отца, пожиравшего на пороге гостиной свою соседку, не заметившего сына, в ужасе стоявшего напротив.

Что произошло? Что случилось в тот проклятый день, когда ему так хотелось выжить? Может, он бы остался там навечно, если бы отец его заметил, или в том центре, где погиб Брюс Льюис, которого Мейсон оставил без помощи. Ведь он его предупреждал, он сам ни в чем не виноват, это все Брюс. Дурачок… Черт, его мать была права. Будь оно все проклято!

Страх ли это? Да, это страх. Черный, вяжущий, застилающий глаза, зовущий посмотреть в его страшное лицо. Он расширяется, тисками сжимая тебя, превращая в маленькую точку, в атом внутри своей бездны. От него спасешься, если только тебе будет все равно, но он не даст тебе такой возможности.

«Хочу уйти отсюда. Будь я проклят, не они! Это все я. Брюс погиб из-за своей глупости. Но я подвел его к этому. Не успел, не вырвал его из того смертельного круга. Мать Брюс была права. Ее материнское сердце чувствовало, что рядом со мною ему быть нельзя. Он был мне как брат, верный, чистый, как кристалл. Мне их не хватает. Так хочу увидеть своего старика, пускай в пьяном угаре. Пускай бьющего. Лишь бы увидеть его. Карл хоть верит, что его родные живы. Хотя… кого я обманываю. Их уже нет. Он просто успокаивает себя. Он просто не видел их. Они все умерли. А я поживу, Брюс. Я поживу, друг… и за тебя. Дай мне такую надежду», – размышлял Мейсон.

Такие воспоминания нахлынули на всех в одно и то же время. Все вспомнили прошлое. Может, ветер дул такой, веющий с широкой равнины, а, может, они прощались с родными, оставляя их в прошлом, тенями скользящим следом. Но путь впереди был еще долгий.

Сама жизнь будет вести человека вперед.

И они продолжали идти.

* * *

– Ты представляешь? – смеялся он.

Агнес звонко хохотала, откидывая голову назад и немного прикрывая рот рукой.

«Время остановилось, медленно показывая вырванные кадры из их жизни.

Разум не победить. Кто мы, чтобы спорить с ним?»

Она сидела в кресле, слушая, как отец рассказывал историю.

«Кто может запретить нам видеться с теми, кто нам дорог?»

Майкл сидел напротив, в кресле через столик, качая головой и разводя руками.

– Это было, да. Это было именно так.

Агнес продолжала смеяться, прослезившись от смеха, запрокидывая голову к потолку и жмурясь, она не могла остановиться. Слишком смешная история была подана ее отцом так, что казалась еще смешнее. А у ее ног радовался непонятно чему их пес. Виляя хвостом, он переступал с места на место, заглядывая в глаза смеющейся Агнес.

– Агнес!

Ее снова отвлекли.

– Мы скоро уходим, Агнес, – сказал Мейсон. – Идем?

– Они… – на этом она замолкла, опустив руки, и стала глядеть вниз, на тот спуск, что был перед нею. Волосы развевались по плечам, как и тогда, когда она убегала из дома.

– Все собрались. Все нормально? – ласково спросил Мейсон.

Она повернулась и встретила взгляд верного друга. Мейсон подошел к ней и протянул руку, зовя за собой. Прохладный ветер пробежал по коже, оставляя мурашки на теле.

– Прости, Рэнди.

Рэнди поднял глаза и увидел Стива, который подошел к нему, пока он сидел на земле, на привале, наблюдая, как ветер сдувал листья все дальше, все быстрее вниз, время от времени останавливаясь и замирая. Ветер был, словно живой, следил за ними и вел их.

– За что тебя прощать?

– За мой поступок. Извини меня. Как думаешь, я когда-нибудь смогу угостить тебя беконом с хлебом и запеченными фруктами?

– Когда-нибудь поедим. Всех угостишь? Не я один мечтал об этом блюде.

– Но только ты прожужжал всем уши об этом. Как оно называлось?

Рэнди засмеялся отвернувшись. Потом задумался и посмотрел вдаль.

– Что-то французское. Садись, дружище.

Стив со вздохом присел на землю по правую руку от Рэнди, тоже засмотревшись вдаль.

– Мы выберемся отсюда. Мы поедим еще хлеба.

Стив пошел вслед за ветром, ведя за собой страждущих. Впервые в жизни он почувствовал себя лидером. Тем, кто может вывести из тьмы затерявшихся и нуждающихся в нем людей. Впервые он ощутил уверенность, что справится с этой целью. Он доведет их. Они пройдут сквозь этот лес, через эту равнину туда, где больше не будут знать страха.

– Мейсон, – смеялась она, – ты сумасшедший.

Он схватил ее, начав кружить.

– Мейсон, – говорила она, смеясь. Ее волосы развевались по сторонам. – Мейсон, у меня кружится голова.

– Ты будешь со мной? Ты всегда будешь со мной? – улыбался он, прижав ее к себе, и резко остановился.

Небо наполнилось разноцветным свечением! Краски из сиреневого, желтого, красного цветов разлились вокруг и окутали лес. Прижавшись друг к другу, Агнес и Мейсон завороженно подняли головы, наблюдая за сказочным явлением природы. Может, они безумцы? Может, еще дети, которые всегда видят свой особый мир, но им казалось, что и сама вселенная решила измениться ради них…

– Я счастлива, Мейсон.

Агнес впервые была так счастлива.

– Я буду с тобой, Мейсон, – улыбалась она открытой улыбкой.

Вдруг, совсем неожиданно, небо заплакало над ними проливным дождем. Агнес преданно смотрела на юношу. Волосы ее прилипли к плечам, и словно черные змейки, лежали на ее промокшей груди.

– Я буду с тобой. – повторяла она, лихорадочно дрожа от приятной истомы. - Пока смерть не разлучит нас.

Он улыбнулся, осторожно дыша, как будто боясь спугнуть миг этого счастья.

– Она не разлучит нас.

Агнес потянулась к нему жадными губами, жаждущими его в этих холодных струях, что лили на них, разбиваясь на миллионы искрящихся брызг, смывая все старые страхи из прошлой жизни. Они продолжали держать друг друга в объятиях, сливаясь в поцелуе с мягким привкусом небесной влаги, благословляющей их любовной искрой на совместный путь в этом нелегком странствии.

– Мы пришли? – с восторгом произнес Карл.

Лес уже был за их спинами, а впереди виднелся открытый простор, залитый солнечными лучами.

– Да, – с облегчением сказал Стив, – это она, это наша долина.

* * *

– Идите. Не отставайте.

Все разбрелись небольшой стайкой, по равнине, о которой говорила Агнес. Не спеша шагая, Грег и Нэнси шли позади всех. Нэнси увидела в этой долине свою дочь. Девочка, одетая в легкое платье цвета облаков, помахала ей рукой. Нэнси шла, не веря своим глазам, и улыбалась ей в ответ. Дамиан посадил на плечи дочь и, держа правой рукой сына, медленно шел где-то в середине. Трава на широком просторе совсем не поблекла и, на их удивление, была все такая же сочная и пахнущая. На радость детям, она была усыпана не увядшими полевыми цветами, желтыми и синими. Этой долине не было конца.

Дороги штата Омаха

Жизнь нам дана не напрасно. И мы из нее не уходим в никуда. В этом есть великий смысл, постичь который дано единицам.

Они шли к дому, заворачивая за угол.

– Откуда ты узнал, что я ее хочу?

– Ты по-прежнему маленькая девочка, Агнес. Я знаю это. Знаю все о тебе. Ешь. Она вкусная. Я сам любил ее.

– Завтра я получу высший балл, – сказала Агнес, откусив кусок ваты и испачкав губы сладким лакомством. – Завтра будет мой день.

– Агнес! Агнес, уходим! – эхом раздался голос Мейсона.

Она смотрела на пройденные метры.

– Агнес, пошли. Все уходят.

Все действительно были далеко от нее. Они шли по бескрайнему простору равнины, шли на восток, туда, откуда встает солнце, каждый из путников уходил все дальше, растворяясь за линией горизонта. Куда ведет их путь? Не знал никто. Послышался лишь отдаленный гул, исходящий из темной тучи, расплывшейся над самой землей. О, нет! Эта туча была живой и быстро двигалась в их сторону.

– Боже, – прошептала она.

Впереди стоял Мейсон и ждал ее, с ужасом взирая на эту приближающуюся живую, черную линию, волною идущую на них, становясь все ближе и шире.

ОНИ бегут! Бегут с топотом, как стадо разъяренных зверей!

– Посмотри… – кинулась к Мейсону Агнес, показывая дрожащей рукой в сторону пройденного леса. – Посмотри, Мейсон!

– Это ОНИ? – не понимая, произнес он. В голове жаром отдалась мысль о том, что все это время эти люди, потерявшие свой разум, несшие в себе погибель всему живому, просто шли за ними по пятам, вынюхивая их след. Сон подростка стал явью, и уже ничего нельзя было изменить. Агнес подбежала к Мейсону и схватила его за руку, он стоял, остолбенев от нахлынувшего удивления, от вида этой черной массы, которая двигалась на них. – ОНИ шли за нами?

– Беги, не оборачивайся! Беги, Мейсон!

Агнес кинулась вперед, потянув за собой Мейсона.

– Бежим, бежим... – продолжала она словно в бреду, дыхание сжало ее грудь, и она упала на землю.

– Вставай, Агнес. Ну же! Ты должна встать!

Он тащил ее за рукав куртки, но не мог даже приподнять, силы были исчерпаны, она посмотрела на него, как на беспомощного ребенка, изо всех сил пытавшегося спасти ее. Мейсон смотрел на нее сверху вниз, отчаяние сковывало его сердце щемящей тоской, разливаясь по всему телу.

– Уходи, – словно в эйфории, спокойно произнесла она.

– Вставай, Агнес, не глупи! Вставай…

Из общей массы, наплывающей на них, уже можно было различить лица, обезображенные страшным оскалом и желанием разорвать их от ненависти, не оставить и следа от той, прежней жизни, которая была когда-то. Кровь, чистая кровь стала чужой на этой зараженной бедной земле.

– Видишь, наших уже нет. Мейсон, ты должен преодолеть тот рубеж. Беги к горизонту... Иначе будет поздно.

Она подняла на него свои глаза, в которых был немой вопрос: неужели это все?

Сев рядом с ней на колени, он крепко обхватил ее руками, словно пытаясь закрыть от всего мира. Она зажмурилась, прижавшись к его груди, к самому дорогому и близкому человеку, оставшемуся с ней в эту минуту.

– Все хорошо, – прошептал он ей, еще крепче сжав объятия. – Не бойся. Я больше никогда никого не брошу. И ты больше никого не потеряешь.

Они закрыли глаза, совсем близко услышав рычание из клубящейся пыли, поднятой вверх. От бешенного топота, надвигающегося на них, хотелось кричать…

ТИШИНА…

Лишь легкий ветерок играл вокруг серебряным ковылем, забирался в волосы, нежным шелком уносился вдаль.

– Агнес!

Она обернулась. Голос позвал ее, проникнув во всю ее сущность, блаженством разливаясь по телу. Радостно, как радостно стало от этого голоса! Дух рвался навстречу ему.

– Вот твой дом, Агнес. Иди за мной.

Перед ними открылось облако, с которого сошел величественный мужчина в белых одеяниях. Вокруг него был свет, озарявший все вокруг.

Она знала кто это.

СПАСИТЕЛЬ.

Рядом с ним находились все, кого она так любила. Восторг охватил ее сердце. С улыбкой направилась она к тем, кто с радостью протягивал к ней руки в сиянии золотого света. Рядом, плечом к плечу шел юноша, не предавший, в последнем порыве разделивший с ней дыхание.

– Вы давно нашли свой дом, просто немного заблудились. Я приготовил путь, чтобы вы пошли за мной, исстрадавшиеся дети Мои!

Перед их взором открылись величественные просторы, которым не было конца. Яркий Всепобеждающий Свет заключил их в Свои объятия, даря Торжество Вечной Жизни.

Содержание

Глава 1. Кто это в сумраке?

Глава 2. Забытое

Глава 3. В середине большого города

Глава 4. Ярость

Глава 5. Хаос

Глава 6. Отчаянные попытки

Глава 7. Помни

Глава 8. Посланники

Глава 9. Борьба

Глава 10. Новые знакомые

Глава 11. Новое начало

Глава 12. Тени не прячутся ночью

Глава 13. Бойся меня, ибо я приду

Глава 14. Спаси и сохрани

Глава 15. Прощание

Глава 16. Игра в прятки

Глава 17. Страхи Агнес Бишоп

Глава 18. Ты и я

Глава 19. Где наша дорога?

Глава 20. Мы живы

Литературно-художественное издание

Гулиев Орхан

Двадцать два

Роман

Подписано в печать 14.01.2016.

Формат бумаги 75х901/32. Бум. офс. Печать цифровая.

Гарнитура «Book Antiqua». Усл. п. л. 15,9.

Заказ №19.

Издательство “Литера”ИП Цопанова А.Ю.

Отпечатано ИП Цопановой А.Ю.

362002, РСО-Алания, г. Владикавказ, пер. Павловский, 3