2134: Элемент

Глава 1. Январь

– Здравствуй.

– Привет.

– Вот мы и встретились.

– Да. Трех месяцев не прошло.

– Прошло два, – в голосе девушки прозвучал заметный упрек, смотрела она укоризненно.

– Семьдесят три дня.

Укор из взгляда исчез, глаза живо засияли вместе с появившейся улыбкой. Никлас тоже в ответ улыбнулся невольно. Не то чтобы он считал дни, прошедшие после их единственной встречи; он вообще в целом дни считал – дни, месяцы, недели. Даже часы иногда, рассчитывая время приемов эликсиров и препаратов блокады. Считал потому, что теперь ему это было жизненно важно – с того самого момента, как он стал мутантом рода человеческого. Симбионтом или репликантом, как называли таких новых людей в Е-Зоне. В Новом Рейхе таких как он называли übermensch. В Московской империи же общепринятым названием было…

– Господи, так ты же ведьмак!

Есения наконец обратила внимание на серо-стальную, неестественную радужку его глаз. Она не кричала, но из-за застигшего ее внезапно озарения сказано было довольно громко. Этого оказалось достаточно: звон посуды, стук приборов и негромкий гул голосов вокруг стихли как не было.

– Ой.

Это уже девушка произнесла совсем тихо, понимая, что ее услышали все. Никлас осмотрелся – в зале ресторана присутствовало чуть больше двух десятков гостей, и никто на него сейчас не обернулся. Но всеобщее внимание теперь безальтернативно было обращено к встретившейся у углового столика паре молодых людей.

Оно и до этого к ним было обращено, впрочем, просто не так акцентированно. Все же совсем юный корнет в парадной форме вольноопределяющегося Пограничной стражи и молодая девушка в мундире Минской… нет, уже Московской императорской железной дороги, увидел Никлас изменившуюся эмблему на лацкане кителя Есении, здесь – в одном из самых дорогих ресторанов Южного берега Петербурга смотрелись несколько необычно. Вызывающе даже можно сказать смотрелись, на фоне остальной гораздо более почтенной публики.

Ресторан этот Никласу посоветовал корнет Григорий Соколов, как подходящее место для того чтобы произвести впечатление на девушку. Есения, впрочем, совершенно не впечатлилась – что хорошо подтверждало давнюю догадку Катрин о ее принадлежности к высоким сословиям. Представители которых зачастую получали учебную практику на тех местах, где обычно на службе находились люди из особых ведомств с погонами от капитана и выше.

Есения, которую Никлас видел впервые после мимолетной встречи в Зверине, сейчас смотрела на него широко открытыми глазами. Он ожидал самой разной реакции на свои изменения, вплоть до того, что она сейчас выдернет руки и убежит. Или еще что-нибудь нечто подобное, но девушка только головой покачала.

– Так вот почему мне никак было не получить твой адрес!

Отвечать Никлас не стал, лишь кивнул. Отодвинул стул с приглашающим жестом, Есения благодарно улыбнулась и присела. Не касаясь меню, внимательно оглядывала Никласа, словно еще не веря своим глазам.

– Особое отделение, значит.

– Да.

– Может быть, Алексей Кириллович, ты мне свое настоящее имя скажешь? Это ведь тогда был намек на Вронского, да?

Никлас кивнул, еще раз сдержанно улыбнулся. В Зверине он действительно представился ей именем Вронского, играя роль путешествующего инкогнито студента-бонвивана.

– Может быть и ты мне свое настоящее имя скажешь? Есения Кайгородова, о которой по номеру телеграмма не найти никакой информации даже в закрытой базе? – вопросом на вопрос ответил Никлас.

Девушка заметно смутилась, отвела взгляд. Отвечать не стала, открыла меню. Когда закрыла, уверенно захлопнув, предупредительный официант почти сразу встал у стола. После того как сделали заказ, Есения продолжила разговор как ни в чем не бывало.

– Почему вы в мундире Пограничной стражи, Алексей Кириллович?

– Во-первых, вот поэтому, – кивнул Никлас в сторону зала, в котором еще никто так на пару в углу и не посмотрел открыто.

Есения оглянулась, широко улыбнулась. Ей, похоже, понравилась реакция притихшей публики. Никлас же в этот момент в воображаемом табеле о рангах постепенно ставил ее все выше и выше. Слишком уж свободно она себя ведет здесь, в этом ресторане, где количество князей и самых высоких гражданских чинов прямо пропорционально увеличивается при заполнении зала гостями. Нет, ему давно уже было понятно, что «практикантка» принадлежит к высоким сословиям, но похоже находится она довольно далеко от нижнего основания пирамиды власти.

– Во-вторых? – снова повернулась к нему Есения.

– Для опричника считается дурным тоном носить черный мундир до момента окончания стажировочной практики.

– Ты еще проходишь полигонные тренировки?

– Да, – кивнул Никлас, удивленной степенью детальной осведомленности сидящей напротив девушки.

– Когда у тебя сдача экзамена?

– Пока не знаю.

– Ты не знаешь дату? – заметно удивилась Есения. – Так же не бывает!?

– Бывает, если речь идет о пересдаче. Да, моя группа пару дней назад провалила экзамены перед Высокой комиссией, – покивал Никлас в ответ на удивленный взгляд. – Сейчас я в недельном отпуске, пока решается вопрос о возможной смене наставников и начале нового тренировочного цикла.

Есения, судя по виду, после последних его слов была уже не просто удивлена, а по-настоящему ошарашена.

– Ты мне какие-то странные вещи рассказываешь. Прости, но это похоже на сказки.

– Почему?

– Как можно получить недельный отпуск после того провалил экзамен перед Высокой комиссией?

– Можно. У меня вот получилось.

– Не верю! Я слышала про ленинградского обер-прокурора князя Салтыкова. Исходя из того, что слышала, предположу, что за несданный экзамен можно головы лишиться, а не отпуск выделить. Ты сидишь здесь, а значит…

«Рогов у тебя нет – значит выбор невелик», – едва не рассмеявшись, вспомнил Никлас шутку про Техас из просмотренного совсем недавно старого фильма.

– Мироздание часто преподносит самые разные сюрпризы, – пожал он плечами. – Я бы рассказал тебе причины, но пока даже примерно не знаю кто передо мной, раскрывая подробности я могу раскрыть и государственную тайну, – сделал Никлас беспроигрышный ход.

Есения покачала головой, потом подвинулась ближе вдоль круглого столика, чуть склонилась над столом. Взглядом показала Никласу сделать тоже самое; он не сразу понял, но догадался – сделал так же, протянул руку внизу, под столешницей. Ощутил, как Есения ему передала свой перстень.

Выпрямился, аккуратно раскрыл ладонь. Посмотрел на герб и цвета печатки личного перстня девушки. Впечатлился – не каждый обладатель первого ранга в Табеле может позволить себе такой герб и такие цвета. Наверное, уровень светлейшей княжны как минимум – Никлас, как приезжий, пока не досконально разбирался в сословном делении, тем более на таком уровне.

– У меня близкий родственник работает в Кремле не на последней должности, – совсем негромко произнесла Есения, забирая под столом у Никласа перстень. Который она, понятно теперь почему, не носила на людях будучи в мундире практикантки императорских железных дорог.

– Недельный отпуск моей группе выделил лично обер-прокурор князь Салтыков. Сделал он это потому, что некоторые члены Высокой комиссии во время сдачи зачетов отнеслись к своим обязанностям предвзято: проваленный экзамен не является следствием недостаточной подготовки моей группы. Они, эти члены, в свою очередь отнеслись к моей группе предвзято потому, что…

Никлас прервался. Он сейчас раздумывал, стоит ли говорить об истинной причине.

– Потому что что?

– Потому что испытывали ко мне личную неприязнь. Обер-прокурор князь Салтыков не стал опротестовывать результаты, это дорого и долго, а решил пойти другим путем – вывести этот случай в публичную плоскость. Князь не только выделил мне недельный отпуск, а убедительно попросил отметить проваленный экзамен так, чтобы это мимо прессы не прошло. Я снял ресторан в «Национале» на сутки, и почти всей Константиновской командой мы приехали туда кавалькадой на пятнадцати взятых в аренду…

– Подожди, подожди…

– Жду.

– Так ты тот самый граф Бергер!?

Никлас только плечами пожал, улыбнувшись и признавая очевидное. Невольно отметив, что звон посуды, стук приборов и возобновившийся было гул голосов снова стихли.

– Я думала, что… А говорят… Я тебя по-другому представляла, в смысле не тебя, а графа Бергера, нет, вернее тебя как… – Есения окончательно запуталась и замолчала.

– Какой есть, – Никлас только руками развел.

– Господи боже, да в Москве только и разговоров, что о тебе!

– Все действия, которые послужили этому причиной, я предпринимал не по своей воле.

– А какая разница?

– Ну да, не поспоришь.

Есения громко рассмеялась, Никлас тоже улыбнулся. Несмотря на совсем недолгое знакомство, ему было очень легко с ней. Легко разговаривать, шутить, смеяться. Обед как начался, так и прошел в приятной обстановке непринужденных разговоров.

После вышли на улицу и направились прогуляться в Нижний парк Петродворца; погода стояла удивительно прекрасная для середины января – яркое солнышко под лучами которого блестел белоснежный снег, легкий морозец. Настолько легкий, что после тепла ресторана Никлас даже шинель не запахнул, так хорошо было.

Поначалу, когда с середины декабря только-только ударили аномальные для Петербурга морозы – температура в течении трех недель часто опускалась даже ниже минус двадцати, выросший в Африке Никлас едва не взвыл от такого холода. И не только он – местные говорили, что тридцать лет таких морозов не было.

Но постепенно к холоду Никлас привык, научился тепло одеваться, и сейчас даже иногда наслаждался такой погодой. Если столбик термометра ниже минус пяти не опускался, конечно. И если надолго на улицу не выходить, а перед выходом хорошо и тепло одеться. И если просто идти на прогулку, а не на тренировки на полигон.

Спустившись в Нижний парк, сначала они с Есенией просто гуляли, взявшись за руки. Потом – как-то естественно получилось, начали дурачиться, играть в снежки. Разгоряченная Есения глубоко дышала, щеки ее зарумянились. В попытке закинуть Никласу снега за воротник она оказалась слишком близко, после чего так же естественно, как и начало игры случились спонтанные объятия и первый, осторожный и изучающий поцелуй.

Они долго стояли в центре аллеи у памятника Петру Великому, наслаждаясь друг другом и не спеша размыкать объятия. Когда громко загудел звук аварийного оповещения офицерского планшета Никласа, от неожиданности вздрогнули оба. Объятия не размыкали, но посмотрели друг на друга так, словно застигнутые врасплох за чем-то неприличным – о чем не преминула сказать Есения. Со смехом, почти бегом, вернулись к выходу из Нижнего парка, направились к стоянке где стоял черный как ночь и тонированный в ноль джи-ваген Никласа, который совершенно случайно стал его машиной еще в Новом Рейхе.

– Если бы я видела на чем ты приехал, я бы сразу все про тебя поняла, – хмыкнула Есения.

– Ну да, он здесь такой один. Тебя куда подвезти?

– Едь уже, я справлюсь, – мимолетно обняв и поцеловав в щеку Никласа, Есения развернулась и махнула рукой. Из проездов неподалеку выкатился массивный «Platinus» с хромированными радиаторными решетками.

– Если бы я видел твою машину, я бы тоже все про тебя понял, – хмыкнул Никлас.

– Я в Петербурге в командировке, еще три дня здесь. Пиши, если получится быстро закончить с делами, – сжав на прощание руку Никласа, Есения запахнула шубу и быстрым шагом двинулась в сторону подкатывающего ближе тяжелого автомобиля, использовавшегося только высокими сословиями империи.

Еще до того, как Есения подошла к своему «такси», Никлас уже сел в машину и без прогрева сразу рванул с места. Включив недавно установленные проблесковые маячки-стробоскопы, он выскочил на Царскую дорогу и низко полетел в расположение Отдельной Константиновской команды, куда ему нужно было прибыть «…со всей возможной срочностью согласно активированного протокола экстренного сбора», как гласило полученное сообщение.

Глава 2. Январь

– Никлас. Леди Катрин. Мною получено специальное задание от Сергея Сергеевича как от резидента Особой Экспедиции, и с этого момента опричная группа Бергера поступает в мое распоряжение. Все необходимые приказы уже есть у вас в почте, поэтому прошу отнестись к услышанному со всей серьезностью.

Инспектор Горчаков, который сейчас стоял у большой – во всю стену, карте территорий Санкт-Петербурга и прилегающий областей, определенно относился к происходящему со всей серьезностью. Настолько, что у него даже проблемы с речью пропали.

Кроме Горчакова, в комнате для совещаний Отдельной Константиновской команды присутствовали только Никлас и Катрин, которые внимательно слушали инспектора, проникшись озвученным превью. Потому что задание от резидента Особой Экспедиции, выдавшего им офицерские патенты, совсем не то задание, которое можно игнорировать или относится к нему без должной серьезности.

Горчаков между тем начал показывать на карте населенные пункты западнее Стены, ограждающей территории Санкт-Петербурга.

– Ямбургский уезд и его центр, город Кингисепп, – обвел на карте инспектор Горчаков территорию уезда, показав отдельно город. А вот это, – переместилась указка восточнее, ближе к Стене: – Закрытый город Сосновый Бор. Да-да, тот самый, где находится Ленинградская атомная станция, которая п-питает энергией все п-прилегающие области, а также лахтинский технополис с его небоскребами. А вот это… – переместилась указка примерно в центр расстояния между Кингисеппом и Сосновым Бором. – Это озеро Копанское, излюбленное место отдыха гражданской администрации как закрытого города Сосновый Бор, так и Ямбургского уезда.

– Только гражданской администрации? – уточнила Катрин.

– Да, так сложилось, что военная аристократия все больше в сторону Ревеля отдыхает. Итак, вот здесь, на идущей вдоль берега озера лесной дороге неподалеку от деревни П-пейпия, сегодня утром был обнаружен автомобиль п-прокатной конторы «Белка», арендованный в Калининградской губернии. Рядом с автомобилем найдено тело п-погибшей женщины.

Горчаков рассказывал, но Никлас осмыслял его слова параллельно с тем, что думал о вернувшихся к инспектору проблемах с речью, которые исчезали у него лишь в случаях сильного психоэмоционального напряжения. Получается, что серьезен и собран Горчаков был только во время передачи информации о командировке группы в свое распоряжение? А после этого расслабился?

У Никласа, пока он низко летел сюда из Петергофа, мелькали мысли, что срочный вызов – это просто реакция на его поцелуй с Есенией, но они показались ему дурацкими, ерундовыми. Сейчас тоже казались ерундой, но казались уже не столь категорично.

Нет, понятно, что они как опричная группа, вместе с инспектором Горчаковым – в некотором роде птенцы резидента Особой Экспедиции. Но… Получается, им сейчас нужно ехать за сотню километров, выезжая за Стену и покидая территории Санкт-Петербурга? Как будто там рядом никого компетентного нет, а у Сергея Сергеевича в окрестностях только они из доверенных лиц.

Странно. Версия того, что причина вызова – именно в поцелуе с Есенией на аллее Нижнего парка, а трагедия у озера – лишь предлог, чтобы отправить его от города подальше на несколько дней, становилась в восприятии все весомее. Горчаков между тем продолжал:

– П-по какой-то п-причине жертва остановилась на безлюдной лесной дороге и вышла из машины, п-после чего на нее было совершено нападение. П-предположительно – блуждающая пара хищных волкособов, пришедшая с юга, и ушедшая в ту же сторону. Личность п-погибшей установлена, это Люси Шнайдер, возраст сорок три года, гражданка третьей категории из Вольного имперского города Франкфурта. Работает внештатным корреспондентом газеты «BILD», приехала в Нарву по редакционному заданию. Как оказалась рядом с деревней П-пейпия, не ясно. Местный участковый инспектор такими вопросами не задавался, он п-просто организовал п-поиск собак п-по горячим следам…

– Волкособов же?

– Уничтожение хищных волкособов п-по горячим следам, оставив на месте трагедии все как есть в ожидании нашего п-прибытия, – повторил мысль неожиданно задумавшийся Горчаков.

– Что-то не так? – поинтересовалась Катрин.

– В рапорте участкового инспектора, п-первым оказавшимся на месте, я п-прочитал, что это были хищные волкособы. В докладе от станового п-пристава, который п-по указанию сверху взял дело личный п-под контроль, фигурировали бродячие собаки. Ладно, п-пока неважно, думаю на месте разберемся – покачал головой Горчаков.

– Сергей Сергеевич полагает, что эта внештатная гражданка шпионила? – неожиданно спросила Катрин.

Никлас, который все это время думал больше о губах Есении и ее горячем дыхании, хорошо ощутимом на морозе, встрепенулся. Версия о поцелуе снова отодвинулась на дальний план, потому что предположение об участии погибшей в шпионаже меняло дело, тем более что там ведь закрытый атомный город рядом.

– Сергей Сергеевич сказал мне лишь только то, что по его п-предчувствию это дело не очень хорошо п-пахнет и ему нужен свежий взгляд с земли, – кивнул Горчаков Катрин, после перевел взгляд на Никласа, переходя на язык официоза: – Корнет граф Бергер, ваша группа отправляется на это задание без афиширования принадлежности к опричной службе. Мундиры вольноопределяющихся на всех, сами не забудьте взять капли хамелеона. Все остальные технические детали на ваше усмотрение. У меня есть лишь рекомендация: ехать в две машины, взяв оба штатных УАЗа, вокруг Копанского озера не везде хорошие дороги. Свадебную катафалку черную убедительно попрошу оставить на базе. Колесница эта ваша уже настолько известна, что ее могут узнать и за Стеной, что в свою очередь легко нивелирует эффект переодевания вашей группы, – последние фразы Горчаков произносил, не скрывая раздражения.

«Колесница эта ваша настолько известна…» – мысленно пародируя интонацию Горчакова, покачал головой Никлас. Всего-то то дал корнету Соколову порулить, а тот не справился с нюансами управления зимой на летней резине и в витрину свадебного салона въехал. И все бы прошло незамеченным, если бы Григорий Соколов своими щегольскими усами не очаровал владелицу салона настолько, что речь даже в ворохе слухов зашла о свадьбе, что подхватили все петербургские бульварные издания, широко разнося в деталях обычное в общем-то дорожно-транспортное происшествие.

– Задача ясна?

– Более чем.

– Тогда за работу, товарищи. Жду сообщения о готовности к выезду в самое ближайшее время.

«Вы, товарищ, нам не товарищ», – хмыкнула Катрин, глядя в закрытую Горчаковым дверь, повторяя расхожую присказку опричников в адрес своих штатных жандармских инспекторов.

– Как свидание? – обернувшись, с живым интересом поинтересовалась она у Никласа.

– Так… приемлемо.

– Могло быть и лучше?

– Могло быть и хуже, – пожал Никлас плечами.

– Ясно, – поджав губы, кивнула мгновенно растерявшая всю веселость Катрин. – Пойдем?

Голос у ведьмы вдруг стал холодным, взгляд серых глаз колючим. После инициации во время клятвы у нее такая резкая перемена настроения случалась часто, так что Никлас уже привык и не обращал внимания.

Через десять минут вся группа Бергера собралась у машин в полном составе и в готовности. Никлас вспомнил, как они стояли здесь больше двух месяцев назад перед ним нестройной шеренгой – все разнородно одетые, оглядывающиеся, настороженные новизной происходящего. Сейчас, после прохождения полигонных тренировок, группа уже выглядела словно единое целое.

Даже кот-искатель на месте – Василий по прозвищу Черный сидел на экспедиционном багажнике Буцефала, в экипаже которого формально числилась водителем Александра фон Губер. Фактически же она большую часть времени занималась ведением документации, которой для группы из двух экипажей полагалось по мнению Никласа не просто много, а очень много. За руль буханки же все больше садился брат Павел.

Вся группа в отличие от прошлого раза была единообразно одета – в зимней форме линейных отрядов Пограничной стражи, все с погонами вольноопределяющихся. Вяземский, Тришкин – рядового звания, Мейер, Долохов-Крестовоздвиженский, брат Павел и баронесса фон Губер – унтер-офицерского. Униформа ратников опричной группы, как и индивидуально пошитые мундиры Никласа и Катрин пока лежали нетронутые, ждали своего часа. Из неуставных вещей – только клетчатые черно-белые повязки, платки-шемаги, которые Никлас с Катрин уже привыкли носить. Ведьма закрывала уродующие шрамы, Никлас – непривычный к местному климату, прятал лицо от холода, закрываясь до самых глаз. Сейчас повязку он спустил, похлопав в ладоши и привлекая внимание.

– Отправляемся в Ямбургский уезд, это за Стеной, километров сто отсюда на запад. Едем как сопровождающие инспектора Горчакова, работать будем в его подчинении в интересах жандармского ведомства. Поездка на один-два дня, двадцать минут на сборы, время пошло.

Все – кроме одноглазого кота Василия, Крестовоздвиженского и брата Павла быстро разошлись. Крестовоздвиженский и Павел, которым Никлас сделал знак остаться, подошли ближе, смотрели ожидающе. Кот-искатель с места не двинулся, просто поднял заднюю лапу и принялся демонстративно вылизываться. Никлас достал свой командирский планшет, открыл карту местности.

– Копанское озеро, место отдыха гражданской администрации Соснового Бора и Кингисеппа, это города здесь и здесь. Вот это деревня Пейпия. Сегодня ночью в ее окрестностях убита гражданка Е-Зоны, внештатный корреспондент газеты из Рейха, была в Нарве по редакционному заданию. Как на озеро попала пока неясно. Вчера или сегодня ночью остановилась на лесной дороге, зачем-то вышла из машины, где и осталась после нападения двух блуждающих хищных собак или волкособов, тоже пока неясно. Участковый место огородил и почти не трогал, с утра ждет нас.

«С утра», – вдруг подумал Никлас. То есть приказ спустили с утра, а срочный вызов поступил Никласу уже после полудня. Сергей Сергеевич думал и искал, кому дурно пахнущее дело поручить?

Версия о том, что происходящее – следствие поцелуя, и несчастная погибшая просто предлог, маячила так и не покидая пределы видимости, то удаляясь, то приближаясь.

– Настолько невтерпеж, что не доехать пару минут до… – между тем задумчиво пробормотал Крестовоздвиженский, показывая на базу отдыха рядом с местом гибели женщины. – Ну а зачем еще ночью в лесу из машины выходить? – поднял он взгляд на остальных.

– Встречаться с кем-то, – кивнул Никлас.

– С кем-то, кто смог убежать после нападения собак? – поинтересовался Крестовоздвиженский.

– Или он же их на нее и натравил, – высказала вдруг версию Катрин.

– Участковый инспектор указывал в рапорте волкособов, потом вроде как поменяли на собак, – вдруг вспомнил слова Горчакова Никлас.

Значимая разница: принятая классификация делила блуждающих хищников не по породам, а по возможности участия человека. Волкособами нападавших хищников записывали, когда речь шла о диких стаях, полностью исключая человеческий фактор в подноготной произошедшего, бродячими собаками – когда предполагали возможное участие людей. Одна из многих как специально для врагов созданных путаниц Московской империи, к которым Никлас уже давно привык, только поначалу удивляясь.

– Сегодня всю ночь шел снег… – теребя в задумчивости бороду, покачал головой брат Павел. Говорил он негромко, но голос его все равно зычно и гулко звучал в окружающей тишине. – Температура околонулевая, снег мокрый, так что следов рядом, даже если место огорожено, не будет. Мне кажется, это дело дурно пахнет, – посмотрел брат Павел на Крестовоздвиженского, в голосе его чувствовался вопрос.

Крестовоздвиженский отвечать ему не стал, перевел взгляд на юного командира.

– Пан Бергер, если вам интересно наше мнение, то берем двойной боекомплект и еще пулемет обязательно, а также оставляем леди Александру на базе.

– Ваше мнение услышал, – кивнул Никлас после небольшой задумчивой паузы и пошел к себе собираться.

Вышел к машинам он последним – некоторое время понадобилось на разговор с баронессой фон Губер, которая перспективу остаться на базе продолжать отпуск восприняла без восторга. Прямо оспорить решение не пыталась, просто смотрела как котенок своими огромными зелеными глазами, что было даже хуже. Поэтому Никлас потратил несколько минут, чтобы не оставлять девушку обиженной, пытаясь зарядить ее необходимостью остаться и бдить здесь, на базе. Кот Василий, кстати, при разговоре присутствовал – и, судя по реакции, решение Никласа поддерживал, поэтому баронесса довольно быстро смирилась.

Когда Никлас вышел на улицу, брат Павел, Вяземский и Тришкин стояли рядом с Буцефалом. Мейер и Крестовоздвиженский ждали у Боливара, к которому и направились Катрин с Никласом. По пути он с удовлетворением отметил, что кот Василий – только недавно мелькавший в коридорах казармы, уже сидит в теплом салоне прогретой машины. Это хорошо, разумный кот-искатель лишним в составе выездной команды точно не будет.

– Нико! Нико!

Обернувшись, Никлас увидел спешащего к ним широким шагом Григория Соколова. Виделись они в последний раз два дня назад, когда корнет удалился из ресторана отеля «Националь» сразу с тремя девицами из кабаре, причем невероятным образом на ходу обнимая сразу всех. Факт чего, кстати, запечатленный в виде передаваемых из уст в уста слухов, и положил конец пересудам о его грядущей свадьбе с владелицей свадебного салона.

– Мальбрук в поход собрался? – подкручивая щегольский ус, поинтересовался Соколов, кивая на ратников группы Бергера у машин.

– Есть такое.

– До вечера вернешься? Мы же в бридж договаривались сегодня сыграть, забыл?

– Ч-черт, – поморщился Никлас. – Не уверен.

– А что такое?

– Да в соседней области странная женщина погибла при странных обстоятельствах, возможно криминал. Все, по коням, по коням! – похлопал Никлас в ладоши, увидев, как Горчаков выходит из здания штаба Отдельной команды.

Перед выездом произошла небольшая перетасовка в составе экипажей. Мейер с Крестовоздвиженским, которые обычно ездили на Боливаре с Никласом, перешли в Буцефал. Горчаков отправил, сославшись на необходимость работать по дороге со служебными документами. Никлас, правда – как и остальные, догадывался, что он просто хочет ехать в салоне один, в комфорте.

До озера Копанского оказалось не сто, как рассчитывал Никлас, а больше полутора сотни километров. Он навскидку рассчитал расстояние по прямой, но совершенно забыл, что пункт назначения находится за Стеной Внешнего Периметра территорий Санкт-Петербурга. Поэтому пришлось сначала ехать строго на юг до форта «Гатчинский», делая крюк, и только потому уже поворачивать в нужную сторону на запад, на Ямбургский императорский тракт. Проехав по четырехполосной, широкой и удобный магистрали полсотни километров, свернули в сторону Цитадели Копорье.

Съезд с трассы в ту сторону был по пропускам – Закрытая Пограничная зона, еще и с атомной электростанцией, но удостоверение Горчакова с ордером-приказом сработало. После Копорья, где располагался штаб одной из отдельных бригад Одиннадцатого Ленинградского легиона, до места оставалось меньше тридцати километров. Эту часть дороги преодолели за самое долгое время. Ехали небыстро – густо повалил снег, по нечищеной дороге рулить было непросто.

Никлас, который поначалу расстраивался, пересев из комфортного джи-вагена в буханку-Боливара, теперь только порадовался предусмотрительности Горчакова. Если по уездной дороге по такой погоде ехать непросто, то на проселках вокруг озера на джи-вагене и подавно делать нечего будет, только на тросу если.

Деревня Пейпия, возле которой произошла трагедия, находилась на северо-западной оконечности длинного, вытянутого с севера на юг Копанского озера. Дорога привела к нему снизу, с юга, так что пришлось объезжать, тоже немало времени потратили. По пути остановились на пару минут – Никлас и Катрин закапали себе «Хамелеон» – глазные капли, убирающие на время неестественно серо-стальной цвет радужки, свойственный ведьмакам и ведьмам.

Въехав в деревню – безлюдную, в которой коттеджи за высокими заборами казалось соревновались в дороговизне вида, свернули направо и покатили по занесенному снегом проселку вдоль берега замерзшего озера. Проселок вел к базе отдыха, до которой судя по указателям было пара километров, но проехали совсем немного – трагедия произошла недалеко от деревни.

Дело уже постепенно шло к вечерним сумеркам, снег и низкие облака яркости света уходящего дня не способствовали, но желтые линии скотча, огораживающие место гибели гражданки Е-Зоны, заметили издалека. При появлении едущих бампер в бампер двух буханок зажглась люстра фар на стоящем на обочине микроавтобусе на высоких колесах.

«Горностай» – узнал Никлас модель машины нижегородского автозавода. Стандартный транспорт для полицейских ведомств, так же как УАЗы для Пограничной стражи. Из «Горностая» уже появился жандарм, встречая прибывших. На улицу навстречу ему вышли только Никлас, Катрин и Горчаков – все остальные ратники вторую буханку не покидали, команды не было.

– Коллежский секретарь Сергей Владимирович Разумовский, становый пристав Ямбургской полицейской стражи, – представился жандарм, оказавшийся далеко не простым сотрудником, а аж главой полицейского отдела по всей окрестной территории. Похоже, Сергей Сергеевич убедительный приказ спускал, раз сам становой пристав здесь с утра группу ожидает.

– Андрей Борисович Горчаков, Транспортный надзор, – пожал Горчаков протянутую руку. Бергеров он представлять не стал, а сами они держались поодаль. Капли уже начали действовать, радужка глаз поменяла цвет, вернув прежний, до изменений после инициации – у Никласа карий, у Катрин светло-голубой. Но лишний раз все равно они внимание не привлекали.

– Рассказывайте, Сергей Борисович, – прошел вперед Горчаков, подлезая под намотанными полосами желтого с черным скотча, огораживающим место трагедии.

Становой пристав Разумовский, после того как Горчаков представился инспектором из Транспортного надзора, на несколько мгновений посмотрел на него с недоумением, но переспрашивать не стал. Более того, жандарм похоже вдруг понял, что Горчаков еще более непрост, чем ожидалось. Поэтому рассказывать Разумовский начал обстоятельно и подробно.

– Гражданка Люси Шнайдер, внештатный корреспондент газеты «BILD», прибыла из Нарвы четыре дня назад, сразу после новогодних каникул. Сняла домик на близлежащей базе отдыха на пять дней, – махнул становой пристав дальше по дороге в сторону берега озера. – Четыре провела практически не выходя из номера, лишь один раз ее видели в бане. Вчера вечером собрала вещи, за день до планового отъезда сдала ключ от домика. Больше из всех опрошенных ее никто не видел.

– Нашли ее только утром?

– Да. Машина стояла не на дороге. Выглядит так, как будто не справилась с управлением.

«Или кто-то хочет, чтобы это так выглядело», – совсем негромко произнесла Катрин обращаясь к Никласу, обозревая белую поляну, в другом конце которой был заметен превратившийся в контурный сугроб небольшой внедорожник. Ни следов вокруг не видно, ничего – и поляну, и машину покрывал приличный слой нападавшего за ночь и утро снега.

– Машину, как и нашу красную шапочку, обнаружил водитель доставки, который вез на базу свежий хлеб…

– Красная шапочка? – удивился Горчаков.

– Да, неподалеку от тела нашли разодранный головной убор красного цвета.

– Ясно. Дальше?

– После обнаружения тела подняли тревогу по Ямбургскому и окрестным уездам, после чего все усилия были прошены на поиски блуждающей пара хищных собак.

– Так собаки или волкособы?

– Неясно пока.

– Блуждающая п-пара?

– Да. Появились как призраки из ниоткуда, туда же и исчезли. У нас четыре борта сейчас в воздухе сетку нарезают, даже ни намека на следы.

– Жертва до сих п-пор там, п-под снегом?

– Да. Поступило указание на месте гибели ничего не трогать, – пожал плечами становой пристав.

– Вы его, конечно же, нарушили, – практически без вопросительной интонации произнес Горчаков.

– Очень аккуратно, – внимательно посмотрел на него Разумовский после недолгой паузы. Явно раздумывая перед этим, что именно можно рассказывать пришлому инспектору, а что нет.

– Что сделали?

– Эксперт напылил машину и…

– Напылил? – быстро переспросил Горчаков.

После этого вопроса взгляд Разумовского заметно изменился. Он определенно понял, что инспектор из Транспортного надзора к криминальному следствию отношения никогда не имел, и не имеет. Но высказывать ничего вслух не стал, объяснил:

– Снял отпечатки пальцев, в машине и с чемодана. Все принадлежат жертве, чужих не обнаружено. Также, когда утром я прибыл сюда, дал указание очистить выпавший снег, его тогда совсем немного было, и отфотографировал место гибели.

– П-посмотреть можно?

– Да, конечно, – кивнул Разумовский и достал свой планшет.

На улице темнело все быстрее, так что экран планшета в руках станового пристава высветился довольно ярко. Словно портал во времени – в более яркий период этого дня, потому что место на фотографиях было то же. Разумовский принялся листать фотографии одну за другой, демонстрируя картины произошедшего. Отдельно показал и красную шапку, которая больше напоминала изодранную тряпку.

– Стойте-стойте, – остановил Никлас станового пристава, который вознамерился было листать дальше. – Где это лежит?

– Ну… вот здесь, – примерно прикинул Разумовский.

Никлас аккуратно прошел вперед, ногой сдвинул сугроб в указанном месте, присел и дальше почистил руками. Поднял мокрую тяжелую тряпку, расправил.

– Это не шапка. Пока его не разорвали на много кусков, это был шаперон, причем женский – капюшон с длинной пелериной, почти плащ. За рулем в нем определенно неудобно, а значит наша жертва его надела перед выходом и куталась, закрывая лицо и шею от холода. Определенно кого-то ждала. Как вы говорите у нее фамилия?

– Шнайдер.

Никлас только головой покачал, удивившись тому, как ему пригодились самые неожиданные знания, полученные еще в подростковом возрасте.

– Вещи ее можно посмотреть?

Прошли в сторону полицейского микроавтобуса, открыли боковую дверь. Чем застали врасплох двух сотрудников из группы станового пристава, которые судя по виду только-только наполнили небольшие серебряные чарки.

– С утра здесь сидим, бензина в баке уже совсем мало, греемся редко, – оправдываясь перед Горчаковым за своих людей произнес Разумовский. Тот даже внимание не обратил, просто показал на чемодан в салоне.

– Это ее?

– Да.

– Открывать можно? – спросил Никлас.

– Да, все уже проверили.

«А, ну да», – едва не выругался Никлас, подумав, что можно было не идти в машину, а просто спросить.

– Золотую брошь в виде декоративной иглы находили?

– Так точно. Но не золото, позолота. И там еще камешек, но стекло, не драгоценный.

– Тогда даже смотреть не надо, – кивнув «греющимся» сотрудникам, Никлас закрыл дверь и отошел от машины. Катрин, Горчаков и Разумовский подошли ближе, внимательно на него глядя.

– Если речь заходила о проститутках, то мой первый наставник всегда говорил: «Ребята, я в этом шарю». Шнайдер – фамилия переводится как «портной». Так?

Никлас только начинал учить немецкий, но слово запомнил.

– Так, – кивнула Катрин.

– В Е-Зоне есть немало регионов, где профессия проститутки распространена и весьма уважаема. И в этих регионах у девушек есть два пути – булавок и иголок. Булавки – путь благочестивых леди, а иголки выбирают проститутки, я уже не помню, как это все обосновывается. Кроме того, в двух городах – Берне, и Цюрихе, подобный красный шаперон это отличительная черта внешнего вида проституток, которую они часто украшают золотой брошью в виде иглы.

Никлас ощутимо почувствовал, как все трое смотрят на него с нескрываемым удивлением. Похоже, выражение: «Ребята, я в этом шарю», касательно проституток восприняли все без привязки к первому наставнику Никласа, а прибавили именно к его личной характеристике. Никлас, когда догадался об этом, хотел было отпустить саркастическое замечание, но сдержался.

– То есть, – между тем повернулся к Разумовскому Горчаков. – У нас есть бывшая п-проститутка из газеты «BILD», которая скорее всего и не Люси Шнайдер. Она п-прибыла сюда, четыре дня жила на базе отдыха, п-после чего п-поехала в лес, где свернула с дороги и кутаясь в красный капюшон вышла прямо на блуждающую хищную пару.

– Так точно, – кивнул Разумовский.

– П-прелестно. П-просто п-прелестно, – фыркнул Горчаков с очень странным выражением лица.

Кроме выражения, в его голосе послышалась и весьма странная интонация. Никлас присмотрелся к инспектору – все еще думая о реалистичности версии их прибытия сюда из-за состоявшегося поцелуя с Есенией. Несмотря на первичное впечатление ерундовости, он все больше приходил к выводу, что именно в этом и состоит истинная причина. А Горчаков, который получил задание просто привезти его сюда и изолировать на пару дней, изображая расследование «странного» случая, сейчас сам удивляется, что случай оказался действительно странный.

– Так, ладно, и кого же наша Люси могла здесь ждать?

Горчаков, во время задаваемого Разумовскому вопроса, чуть отвлекся и запнулся. Никлас посмотрел по направлению его взгляда и увидел, что рядом с накрытым сугробом телом жертвы сидит кот Василий. Единственный желтый глаз кота-искателя смотрел на Катрин, словно бы кот хотел ей что-то сказать.

Кота заметили и Горчаков, и Никлас, и Катрин. Все заметили, кроме Разумовского, который стоял к искателю спиной и сейчас рассуждал вслух.

– В Пейпии находятся дачи очень многих чиновников гражданской администрации Соснового Бора. Но ни на одной вчера и сегодня не было хозяев, только персонал.

– То есть ей могли назначить встречу здесь специально, чтобы в случае чего направить поиски за забор П-пейпии? А учитывая, что деревня элитарная, проверка каждого дома займет немало времени, так?

– Похоже, так.

– Что здесь еще рядом? Только одна деревня и база отдыха?

– На западном берегу баз отдыха несколько. На восточном – частная территория, поместье барона Волчанинова.

– Это у нас кто такой? – поинтересовался Горчаков.

– Московский чиновник, вышел на пенсию и приехал сюда восемь лет назад.

– Это же закрытое озеро, не для всех. Как какой-то, извините, барон, здесь частую территорию заимел? – удивился Горчаков.

– А это тоже считайте база отдыха, просто на нее приезжают без официальной регистрации.

– Кто приезжает?

– Куда приезжает? Ох, я это вслух сказал? Не обращайте внимания, какую-то ерунду ляпнул случайно, – весьма натурально удивился Разумовский.

Никлас только удивился, как умело можно сказать что-то, не говоря об этом прямо, взяв способ заметку. Горчаков между тем достал свой планшет, вбил имя в поисковую строку, посмотрел результат открывшегося досье.

– Владислав Незабудко, после получения титула за особые заслуги взял фамилию Волчанинов. До возведения в дворянское достоинство, с лета семь тысяч шестьсот двадцать третьего по лета семь тысяч шестьсот тридцать третье, работник российского посольства в Берне.

Разумовский, который стоял рядом, с трудом удержал бесстрастное выражение лица. Он, конечно, подозревал что гости не такие уж и простые, но уровень доступа к данным у Горчакова его заметно поразил.

– Работник посольства в Берне, где проститутки носят красные апшероны, – фыркнула Катрин. – Сколько нашей Люси лет?

– Сорок три.

– То есть ей было с двадцати трех до тридцати трех в тот период, когда Волчанинов работал в Берне.

– Он тогда еще не был Волчаниновым, – пожал плечами Горчаков. – Титул он получил сразу после того, как покинул Берн.

– А за что?

– Суд по официальной информации, почти «просто так». Значит, было за что, – задумчиво пожал плечами Горчаков.

– Поехали заедем к барону? – посмотрел на инспектора Никлас. Ему хотелось уже побыстрее решить все с этим непростым случаем и отправиться обратно в Петербург, где Есения пробудет еще три дня. Не то, чтобы он соскучился по ощущению тонкого стана в объятиях, горячему дыханию и мягким губам, но версию о вызове сюда из-за состоявшегося поцелуя хотелось проверить.

Ну, и соскучился конечно тоже.

– И что мы скажем барону? – задумчиво поинтересовалась Катрин.

– Просто поздороваемся, осмотримся. Спросим, не знал ли он Люси Шнайдер, – пожал плечами Горчаков.

«Если занервничает, вы же заметите?» – буквально читалось во взгляде инспектора. Он внимательно смотрел на ведьму, а она уверенно кивнула – в последние недели ее способности ворожеи начали уже пробиваться, и при необходимости она хорошо чувствовала эмоции других людей. Правда, после короткого усилия пока приходила в себя по несколько часов, но вряд ли беседа с бароном столь затянется.

Становой пристав Сергей Разумовский присматривался к Никласу и Катрин, и похоже понемногу начинал понимать, что перед ним не просто сопровождающие инспектора Горчаков.

– Как удобнее объехать озеро, через северную оконечность или южную? – отвлек Разумовского Горчаков, пока тот до чего-нибудь лишнего не додумался.

– Отсюда вам примерно одинаково по расстоянию будет. Но за ворота вы скорее всего не попадете. Волчанинов живет затворником, без ордера вам не откроют.

Разумовский произнес это с полувопросительной интонацией. Горчаков задумался – определенно над тем, запрашивать ли ордер, или же полностью раскрывая полномочия группы сходу признать, что они действуют с санкции Особой Экспедиции.

– Зачем объезжать? – вдруг пришла Никласу в голову совсем простая идея. – Давайте напрямик, зря что ли на буханках сюда ехали? – показал Никлас в сторону другого берега озера. – У него же береговая полоса забором не окружена?

– П-по льду мы п-проедем?

Никлас взял паузу, направился по сугробам в сторону берега неподалеку. Он совсем недавно катался по глади озера в Красном селе, чтобы научиться управлять машиной на скользкой поверхности, поэтому такая мысль и пришла. Вышел на лед, прошел метров сто по сугробам влажного тяжелого снега, вернулся обратно.

– Промчимся, как на оленях. Колеса чуть подспустим только на всякий случай.

Никлас, который два месяца назад чувствовал себя неуверенно в грязевой колее монастырского полигона, прошедшее время зря не терял, способности буханок на бездорожье изучил досконально. Он больше не хотел оказаться в ситуации, когда не знает, что и как желать с нежелающей ехать по сложной поверхности машиной, поэтому учился усердно.

– Хорошо. Сергей Владимирович, давайте тогда возвращайтесь в Кингиссеп, я с вами свяжусь. Мы скорее всего остановимся на ночлег на той самой базе, где жила Люси Шнайдер.

– Понял. Нужно забрать тело, и я дождусь здесь…

– Отправляйтесь сейчас, у вас мало бензина и вы замерзли. За телом п-пришлите участкового инспектора, или кого там присылать нужно.

Горчаков еще раз совершенно спокойно и буднично продемонстрировал не только агрессивное незнание работы криминальной полиции, но и возможность демонстрировать это свое незнание, учитывая собственные полномочия.

– Но по протоколу…

Во взгляде Горчакова, даже в сгустившимся и близком к темноте полумраке, ясно и определенно читалось, куда и как становый пристав может употребить нарушение принятого порядка действий. Спорить больше Разумовский не стал – определенно решил, что настоящая должность и ведомственная принадлежность Горчакова не располагает. Судя по тому, как он старался не смотреть на Катрин, несмотря на обычный цвет глаз Разумовский скорее всего догадался, что она ведьма. И что они сейчас собираются здесь делать.

Когда становой пристав сделал было шаг к машине, он приостановился. Видимо, принял еще одно непростое решение.

– Андрей Борисович, есть один момент, – повернулся он к Горчакову. – Я думаю, это важно.

– Да?

– Приказ обеспечить сохранность места гибели Люси Шнайдер до прибытия особой следственной группы я получил от генерал-губернатора лично через час после обнаружения тела. И когда незамедлительно прибыл сюда, у меня сложилось впечатление… впечатление, это не обвинение, что местный участковый инспектор изначально был заинтересован в скорейшем закрытии дела, подойдя к вопросу совершенно формально, хотя и максимально профессионально при этом.

– Благодарю за информацию, Сергей Владимирович. По коням? – обернулся Горчаков к Никласу и Катрин.

Смотрел инспектор на Бергеров, но фраза его при этом была обращена больше Разумовскому. Они втроем даже к машине не пошли, так и остались стоять на месте. Когда «Горностай» с сотрудниками полиции уехал, провожающий его взглядом Горчаков внимательно посмотрел на Катрин. А потом на кота Василия, который – оправдывая свое звание искателя, уже лапами отбрасывал снег с тела погибшей девушки. Не весь – освободил только место на спине, у основания шеи.

Катрин вздохнула – она давно поняла, что без слов предлагал разумный кот. Скинула шинель, подошла к телу жертвы, присела рядом на одно колено. Положила ладонь на очищенный от снега участок кожи, закрыла глаза. Кивнула сама себе и своим мыслям, достала из кармана небольшой пузырек без надписей.

Выдохнула, выпила, после встала на колени рядом с погибшей. Катрин приняла так называемую позу Будды: сев ягодицами на пятки, положила ладони сверху на бедра. Спина ровная, плечи расправлены, глаза закрыты.

В такой позе Катрин просидела несколько минут – за это время лицо ее стало белым почти как снег на поляне; даже шрамы побелели. Не открывая глаз, Катрин едва изменила позу, положив скрещенные ладони на очищенный от снега участок кожи жертвы.

Почти минуту ничего не происходило, на поляне стояла полная тишина. Нарушенная пронзительным криком Катрин – ведьма, распахнув страшные, закатившиеся глаза отшатнулась и в попытке встать с колен упала спиной в снег.

Никлас уже был рядом, поднял крупно дрожащую девушку. Катрин прерывисто вздохнула, застонав; ее буквально трясло, так что она обхватила себя руками. Подошел и Горчаков, держа поднятую шинель ведьмы.

Около минуты Катрин потребовалось, чтобы прийти в себя. Потом она, все еще стуча зубами – и совсем не от холода, открыла глаза. Нормальные.

– Пойдем в машину, тебе надо согреться…

– Нет-нет, подожди, – помахала головой Катрин.

Закрыв глаза, прошлась по поляне, встала. Сделала несколько шагов назад, словно отступая перед лицом опасности, потом махнула рукой, словно отбрасывая что-то.

– Там, – только и сказала она, показывая в ту сторону. – Перед смертью она отбросила что-то в ту сторону.

Никлас дал команду, и через несколько минут вся группа – кроме Катрин, которая грелась, планомерно очищала поляну от снега, высвечивая фонарями землю. Искомое нашли через десять минут – Вяземский поднялся, держа в руке карту с номером «208» и металлическими засечками.

– Ключ от вокзальной камеры хранения, – предположил Горчаков, оборачиваясь к вышедшей на улицу Катрин.

– Да, похоже. Она его сжимала в кулаке, а потом откинула в сторону.

– Что вы еще помните?

– Страх. Боль, – произнесла смертельно бледная Катрин, глядя перед собой невидящим взглядом. – Я не могу, я не помню, я не…

Голос ведьмы начал срываться, Никласу пришлось ее обнять. Горчаков подошел ближе, протянул небольшой пузырек.

– Что это?

– Естественный стимулятор, на травах. Поможет прийти в себя сегодня.

– Сегодня? – Никлас почувствовал в словах инспектора некоторую недосказанность.

– Завтра будет не очень хорошо, но нам ведь нужно чтобы вы вернулись в тонус сейчас.

Катрин спорить не стал, выпила. Лицо ее почти сразу порозовело, возвращая нормальный вид.

– Поехали? Я в норме, – посмотрела на Никласа она через несколько секунд после того, как прислушалась к себе.

Прежде чем садиться за руль, Никлас подспустил все колеса Боливара. Потом, съехав с дороги, вломился в невысокий кустарник и выехал на лед озера. Буцефал с братом Павлом за рулем двигался следом, выдерживая небольшую дистанцию.

Буханка ехала по сугробам без особого напряжения. Не быстро, но вполне приемлемо – мысленно охарактеризовал Никлас.

– Ник, – вдруг странным и напряженным голосом заговорила Катрин.

– Да?

– У меня на душе словно кошки скребут. В горле как будто комок и муторно как-то… В справочнике ворожеи подобные предчувствия не классифицированы, но это что-то схожее с легким предчувствием опасности. Андрей, это может быть эффект от вашего стимулятора?

– Может. Но лучше отнестись к вашему предчувствию с максимальной серьезностью.

– Предупрежден, значит вооружен, – попробовал подбодрить ведьму Никлас. – Не волнуйся, мы…

– Я и не волнуюсь, ты же со мной.

– Отлично. Заряди мне в дробовик пулевые с картечью поочередно.

– Сейчас сделаю.

– И себе.

– И себе сделаю.

Кивнув, Никлас достал сверху из держателя микрофон рации на витом шнуре.

– Павел, par le flanc gauche, прием.

– Понял командир, пар лю флян гуш, – аккуратно и раздельно по слогам повторил Павел.

Никлас осваивал строевую подготовку в Танжере, в пехотной школе Французского легиона. Две простые команды: «parle le flanc droit» и «par le flanc gauche», были аналогами русских «Направо!» и «Налево!» Но для опытных ратников группы Бергера – брата Павла, Мейера и Крестовоздвиженского эти команды давно несли скрытый смысл.

«Направо», – означало расслабиться, потому что все идет по плану. «Налево» – наоборот. А то, что дурно пахнущее дело стало пахнуть еще более дурно, и впереди ждет довольно крутой левый поворот, у Никласа сомнений уже не было.

Он, кстати, был сейчас совершенно спокоен. Со всеми обстоятельствами – в том числе с полевым спиритическим сеансом от Катрин, он даже не заметил, как пришел и ушел страх, привычно исчезнув на периферии сознания. Оставляя вместо себя только ясность мыслей, собранность и легкость в теле.

Глава 3. Январь

Выехав на лед, первые пару десятков метров пути Никлас очень внимательно прислушивался к поведению и отклику машины. Потом заметно успокоился – Боливар выгребал по снегу уверенно, проблем никаких не ощущалось. Обе машины уже обогнули выступающий мыс с базой отдыха, и сейчас ехали по озеру пересекая его по диагонали – забирая южнее в сторону поместья барона Волчанинова.

В этот момент Никлас решил наконец спросить Горчакова о том, что ему не давало покоя с момента, как окинули Петербург.

– Господин инспектор, а вас ничего не смущает в происходящем?

– Меня что-то должно смущать?

– Например многосоставная сложность этого дурнопахнущего случая.

– Я не очень понимаю, о чем вы говорите.

Никлас и сам не понял, что за словесную конструкцию про «многосоставную сложность» задвинул, но полагал что общий смысл Горчакову определенно понятен. И кроме того, Никлас не мог не отметить, что инспектор пусть и «не понимал» о чем идет разговор, но «п-придыхание» из его речи ушло, что свидетельствовало о максимальной сосредоточенности.

– Вызов экстренного сбора группы застал меня в довольно интересный момент свидания с девушкой, которая носит золотой перстень белой аристократии. И, если честно, у меня были и есть определенные подозрения, что весь этот вояж за Стену – просто способ таким образом прервать наше свидание.

Катрин медленно повернулась к Никласу, внимательно на него глядя. Он это краем глаза заметил, потому что сам смотрел в салонное зеркало на Горчакова. А инспектор молчал, никак не реагируя на вопрос.

Долго молчал – уже озеро почти пересекли, и впереди отчетливо виделись очертания выстроившихся вдоль берега многочисленных построек поместья.

– Остановите машину, – произнес вдруг Горчаков.

Никлас лишних вопросов задавать не стал, остановился – предварительно несильно ударив два раза по педали тормоза, чтобы мигнуть идущей следом машине стоп-сигналами.

Горчаков уже зажал трость между коленями, достал из кармана небольшой флакончик. Крышка открылась со смачным «чпокающим» звуком, инспектор вылил в себя прозрачное содержимое пузырька. Посидев немного с полузакрытыми глазами, Горчаков убрал пустой сосуд в карман, после чего отставил трость. И только после этого посмотрел на уже давно обернувшегося к нему Никласа.

– Моя жизнь тоже знает интересные моменты свиданий с девушкой, которая носила золотой перстень белой аристократии. Результат, конечно, не налицо… – задумчиво покачал головой Горчаков; Катрин моментально побледнела, шрам ее сразу налился багрянцем. Но инспектор говорил не для нее, для Никласа: – Результат не на лице, но вы наверняка обратили внимание, что он гораздо более плачевный. Например, я никогда больше не смогу без помощи стимуляторов ходить как обычный человек. Сергей Сергеевич мне помог, удержав на самом краю пропасти. Вот только к несчастью произошло это уже после того, как я столкнулся с проблемами отношений с девицей носящей золотой перстень. Вам, Никлас, повезло получить его покровительство до той отсечки дистанции пути, до которой прошел я. Советую серьезно подумать над этим.

Никлас, глядя в глаз инспектору, действительно серьезно раздумывал над услышанным. Горчаков увидел изменившееся выражение его взгляда, кивнул.

– Я сейчас выйду из машины и пойду вперед. Сомневаюсь, что вокруг поместья врублена полоса полыньи, но вдруг. Езда со скоростью моего шага, если что, спасет впередиидущую машину от утопления. Впрочем, главная опасность состоит в том, что охрана барона может нас расстрелять превентивно. Понятно, что виновников потом повесят, но нам от этого легче не станет. В мой же мундир стрелять не будут, это приговор для них для всех сразу. Так что иду вперед, вы катитесь следом, выдерживайте дистанцию за мной метров в десять. Вторую машину оставьте здесь, на всякий случай, да и не нужно толпу создавать и тем более афишировать количество ратников. Когда будем на берегу, берите карабины, не дробовики, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– Понял.

Кивнул, Горчаков вышел из машины на лед – уже без трости. Весьма бодро, после употребленного содержимого флакончика, пошагал вперед, к виднеющимся впереди огням главного здания баронского поместья. Никлас передал подъехавшему брату Павел указание инспектора, после чего сам медленно покатил за ним следом.

Несколько сотен метров Горчаков прошел довольно быстро. Никлас, подъезжая к вмерзшим в лед причалам, включил люстру дополнительных фар, установленных на крыше, на экспедиционном багажнике. Светодиодные фонари ярко высветили окружающую местность – пологий берег, несколько лодок и катеров на прицепах, вытащенные на зиму из воды и стоящие близ трех довольно крупных эллингов, воротами выходящих прямо на воду.

Неожиданных и нежданных гостей встречали вооруженные охранники с эмблемами герба барона на форме. Трое, стояли не скрываясь. Но кроме них явно были еще люди неподалеку, как минимум рядом с прожекторами – светящиеся лучи которых сейчас скрестились на Горчакове, машине и вышедших из нее Бергерах, которые встали по разные стороны от инспектора.

Троица охранников прошла вперед. В центре пожилой мужчина с пустыми руками – судя по виду, начальник охраны. Двое моложе, с короткими дробовиками – без прикладов, с пистолетными рукоятками. Впрочем, что-то иное и более серьезное дворянской охране иметь на вооружение просто запрещено.

– Господин жандарм, вы находитесь на частной территории, и я убедительно прошу вас ее покинуть, – произнес шагнувший вперед пожилой начальник охраны.

– Уважаемый, согласно Водного и Земельного кодекса для водоемов устанавливается береговая полоса общего пользования, на которой я сейчас и нахожусь. Вы желаете оспорить законы Империи? – легко парировал Горчаков.

Начальник охраны только чуть головой покачал.

– Десять метров, не буду препятствовать.

– Природоохранная зона двадцать метров.

– Как скажете, господин жандарм. Спешу напомнить, что законы Империи обязывают вас представиться. Или вы сейчас действуете как частное лицо?

– Если я пройду тридцать метров? – неожиданно спросил Горчаков, чем сильно удивил начальника охраны, который на мгновение заметно смешался.

– Тогда я зафиксирую факт ваших незаконных действий, и уже завтра утром барон Волчанинов отправит жалобу на ваши действия в службу Прокурорского надзора. Если же вы попробуете проникнуть в дома или иным способом нарушить законы о частной собственности, то я вызову полицию и буду вынужден выполнять все необходимые действия для защиты вверенной мне частной собственности во время отсутствия барона.

– Его благородие сейчас не в своем имении?

– Нет.

– Когда ждать?

– Не имею никакого понятия.

– Тогда будьте добры, передайте пожалуйста его благородию, что у меня есть к нему важный разговор. Очень важный, поэтому я все равно так или иначе задам ему несколько вопросов. И его воля выбирать – сделаю ли я это прямо сейчас, либо же в удобное мне и неудобное ему время, когда вернусь сюда с ордером. В четыре утра, например.

– Господин инспектор, вы собираетесь представиться? От кого конкретно мне…

– Уважаемый, вы тупой или бесстрашный?

Лицо начальника охраны закаменело.

– Как вам будет угодно. Я передам его благородию.

Несколько минут стояло молчание. Не происходило ничего. Вообще ничего. Горчаков молчал, замерев и глядя на начальника охраны. Начальник охраны молчал, замерев и глядя на Горчакова. Никласу было прохладно, но вида он не подавал. Осматривался по сторонам, рукой чуть придерживая СКС за правым плечом, будучи готовым сорвать его в любой момент.

Странное молчаливое ожидание затягивалось. Причем Горчаков и Бергеры были в более выигрышном положении – они в зимней одежде, а вот начальник охраны и его спутники в обычной униформе, в которой из дома выбежали навстречу неожиданным гостям. Никлас сейчас жалел только о том, что неуставную повязку-шемаг не надел, так вообще уютно было бы стоять и ждать непонятно чего.

– Разрешите поинтересоваться… – наконец заговорил начальник охраны, обращаясь к Горчакову. – Вы чего-то ждете?

Похоже, вопрос с «непонятностью» странного ожидания интересовал не только Никласа.

– Да, я жду, когда вы озвучите барону мою просьбу, а после передадите мне ответ его благородия. Если в течении пяти минут этого не случится, я дам приказ выставить дежурный пост на дороге у ворот поместья, а сам закажу сюда мясо, мангал и угли с доставкой, устрою здесь на берегу пикник до завтрашнего утра, к которому мне как раз оформят ордер. И после этого я пройдусь по всему поместью с обыском так, что вы просто…

Горчаков говорил совершенно спокойно, но все его слова вели к тому, что сейчас окружающие услышат очень экспрессивное выражение. Но не случилось – начальник охраны прервал инспектора, перебивая:

– Ставлю вас в известность, что наш дальнейший разговор будет записан посредством аудио и видео для дальнейшей подачи жалобы в Прокурорский надзор.

– Ваше право, – кивнул Горчаков, после чего достал планшет и быстро настучал сообщение, нажав кнопку «отправить».

– Ставлю вас в известность, что я отправил своему непосредственному начальству просьбу сформировать официальный запрос барону на получение создаваемых сейчас вами аудио и видео записей для прикрепления к материалам следствия.

Такой ход уже заметно выбил начальника охраны из колеи. Никлас же поразился тому, насколько умело Горчаков дал понять начальнику охраны, что его руководству с этого момента известно где инспектор находится, а также факт ведения аудио и видео записи происходящего. Очень недвусмысленный намек на то, что если с ними сейчас вдруг что случится, то поместье по камешку разберут в поисках вдруг пропавшего жандарма.

– У вас нет оснований для проведения обыска поместья, – вернул уверенность в голос начальник охраны.

– Вы желаете проверить? Давайте сыграем в эту игру, я готов. Но если проиграете, вы же понимаете последствия, а мое утреннее настроение можете сами представить. Обещаю, что обыск я буду проводить более чем пристрастно. Так, что восстанавливать случайно испорченное от излишнего усердия имущество устанете. Более того, я вам обещаю: разнесу здесь вообще все к чертям собачьим и сделаю это с чувством, с толком, с расстановкой.

Говорил Горчаков по-прежнему был совершенно ровно и спокойно, отчего смысл его слов на контрасте чувствовался максимально ярко. Начальник охраны был в замешательстве. Похоже, повысив ставки до сообщения о записи разговора, он никак не ожидал подобного ответа. И выглядел он сейчас как игрок в карты, который садясь за карточный стол рассчитывал поставить пару сотен на кон, но вдруг увидел, что игра идет на десятки тысяч и теперь не знает что делать чтобы и деньги не потерять, и лицо сохранить.

Еще около минуты прошло в молчании, после чего из дома выбежал человек. Запахнув куртку, он подбежал к начальнику охраны. Прошептав ему что-то на плечо, поеживаясь от вечернего морозца, посыльный почти сразу же убежал.

– Его благородие барон Волчанинов только что вернулся в имение из поездки, он ждет вас. Прошу за мной, – ровным бесцветным голосом произнес начальник охраны и развернувшись, двинулся в сторону главного здания поместья.

Отошли от берега, прошли по аккуратным расчищенным дорожкам, вдыхая запах дыма из трубы топящейся бани – Никлас с момента прибытию в Московскую империю уже успел ценить прелесть этого действа зимой. Прошли мимо собачьих вольеров, вокруг которых весь снег был вытоптан следами; рядом стояло несколько пустых саней с упряжками.

За проходящими мимо людьми внимательно наблюдали десятки пар желтых и голубых глаз. Послышался разрозненный лай, замахали синхронно хвосты. Никлас не разбирался в северных породах, но видел, что перед ним ездовые собаки – маламуты или хаски. Высунутые языки, дружелюбные взгляды – похоже, появление гостей было воспринято собаками с энтузиазмом близящейся прогулки. И расстройством, когда люди прошли дальше, к высокому крыльцу деревянного здания. Терем самый настоящий, Никлас такие раньше только на картинках видел.

Когда вошли внутрь, начальник охраны приостановился – мимо с заливистым тявканьем проскочил небольшой щенок черно-белого окраса. За щенком с гиканьем пробежал довольно крупный, выше Катрин ростом, но… да, ребенок – судя по лицу, там лет двенадцать, не более. С громкими азартными криками размахивающий руками большой ребенок скрылся в соседней двери, преследуя щенка. Начальник охраны, остановившийся чтобы дать ему дорогу, двинулся дальше.

По широкой лестнице с резными деревянными перилами поднялись на второй этаж, зашли в кабинет, где за столом сидел барон Волчанинов, вышедший на пенсию чиновник из Москвы. Волосы черные с проседью, блестят льдом светло-голубые глаза, взгляд колючий. Прямо как у рейхсграфа Брандербергера, вспомнил Никлас. Вот бывает так: увидел человека и сразу ощутил неприязнь с первого взгляда. Барон Волчанинов, для Никласа, именно так воспринимался на подсознательном уровне.

– Господин жандарм. Чем обязан?

Голос у барона Волчанинова тоже оказался неприятный. Негромкий, словно бы скрипучий, но при этом ровный до полной бесцветности от эмоций.

– Добрый вечер, ваше благородие. Андрей Борисович Горчаков, Транспортный надзор Варшавского военного округа. Я прибыл сюда в целях проверки информации о Люси Шнайдер. Вам знакомо это имя?

– Нет.

– Гражданка третьей категории из Е-Зоны, сорок три года. Погибла после нападения хищной пары сегодня ночью на другом берегу озера.

– Люси Шнайдер, значит? Имя не знал, но об этой трагедии слышал. И не понимаю, о чем может идти речь и почему вы пришли ко мне. Извольте объясниться, будьте так любезны.

– Я прибыл сюда из Белостока, расследуя дело о промышленном шпионаже, в ходе которого гражданка Шнайдер, пользуясь своей должность внештатного корреспондента газеты «BILD», пыталась шантажировать некоторых сотрудников Минской железной дороги. Может быть, она пыталась шантажировать и вас? Если это так, прошу вас не скрывать информацию, потому как служба Транспортного надзора сейчас плотно работает с этим делом, все тайное все равно так или иначе станет явным.

Никлас мысленно поразился тому, как умело вплел ложь в правду Горчаков, выводя барона на эмоции специально для Катрин. Но Волчанинов, судя по лицу, остался совершенно спокоен.

– Я ничего не слышал об этой гражданке, и никаких поползновений в мою сторону она не предпринимала. Транспортный надзор и лично вы, господин инспектор, можете быть совершенно спокойны.

– Может быть среди ваших людей есть те, кто мог быть объектом ее интереса?

– Я сегодня же опрошу всех и каждого с необходимым на то пристрастием.

– Тогда завтра около полудня я нанесу вам очередной визит. Вы же не против?

– Я живу затворником, господин Горчаков, мне не очень приятно людское общество. Давайте я отправлю вам своего начальника охраны с полученными результатами, какими бы они не были. Вы где остановились?

– Пока не знаю, господин барон, мы включились в расследование с колес. Скорее всего, встанем на постой где-нибудь неподалеку.

– В Кингисеппе есть много неплохих гостиниц, могу дать совет.

– Мы останавливаемся только в ведомственных местах, господин барон.

– Ах да, точно. Давно не на службе, запамятовал, как это происходит.

Голос барона по-прежнему звучал негромко, неприятно, но без каких-либо читаемых эмоций.

– Благодарю, что уделили время на беседу. Ждите меня завтра, после полудня.

– До свидания, господин инспектор.

Горчаков и Бергеры покинули кабинет в полной тишине, спустились по лестнице. Обратно их сопровождал один из охранников, молча слушавший разговор начальник охраны остался в кабинете барона. На нижних ступеньках широкой лестницы остановились – снова мимо пробежал большой ребенок, который гнал лающего щенка в обратную сторону.

Вот только случившееся дальше Никласу совершенно не понравилось: забегавшийся щенок на скользком паркете не вошел в поворот, проскользив лапами и преследователь его наконец догнал. Пнул ногой так, что щенок пролетел несколько метров и ударился в стену. Большой ребенок подскочил к нему, присел и ударил по морде ладонью, наотмашь.

– Что я тебе сказал, а? Что я тебе сказал?!

Кричал он так громко, визгливо и пронзительно, что у Никласа зазвенело в ушах. На краткий миг зазвенело, сменившись почти полной ватной тишиной. Восприятие действительности сузилось настолько, что не пропускало больше никакие звуки. Нечто подобное с Никласом было после контузии, но сейчас причина крылась совершенно в другом: на месте этого щенка он словно бы увидел себя.

Мгновенно ушли все чувства, мысли, эмоции. А все детские кошмары, все испытанные ранее страхи, наоборот, словно вернулись эхом памяти. Все детство Никласа сейчас уложилось одним единственным образом в картинку того, как испуганный загнанный щенок, пытаясь махать хвостом, замер в страхе перед преследующим его мучителем, который скорее всего был его хозяином.

Семьей был, можно и так сказать.

– Андрей, подержите, пожалуйста, – скинул Никлас СКС с плеча, отдав его не глядя Горчакову. Отпустил руку, услышал, как карабин ударил прикладом в пол – похоже, инспектор принимать оружие не хотел или не успел, поймал не сразу. Никлас уже, не оборачиваясь, направился в угол просторного холла, туда где съежился скулящий от страха и боли щенок, под которым уже расплывалась лужица.

– Что ты наделал?! Что ты наделал?! – заорал большой ребенок, выпрямившись и попытавшись пнуть щенка ногой.

Он замахнулся довольно широко, размашисто, но Никлас не дал удару состояться: подходя сзади, выставил ногу. Большой ребенок, который был в легкой обуви, попав по высокому и жесткому ботинку Никласа, вскрикнул от неожиданности.

– Привет, – улыбаясь одними губами, поздоровался с ним Никлас. – Меня зовут Николай, а тебя?

– Ты кто? – полувзвизгом поинтересовался большой ребенок, делая шаг назад.

– Я тот человек, который знает, что такое эмпатия. Ты знаешь, что это такое?

– Нет!

– Давай покажу и расскажу. Эмпатия, это… – протянул руку Никлас.

– Уйди! Уйди! – пронзительно закричал было большой ребенок, но Никлас быстро и резко, практически невидимым для взгляда взмахом хлестнул его пальцами раскрытой и расслабленной ладони по губам.

Орущий большой ребенок моментально замолчал, оцепенев – не сколько от боли, сколько от неожиданности.

– Эмпатия – это способность понимать испытываемые другими чувства и страдания, в результате чего рождается сопереживание и сострадание. Запомнил?

– Нет! Я…

Еще один резкий и практически невидимый взгляду удар прервал пронзительный крик.

– Давай я тебе помогу понять. Смотри, я сейчас беру и сжимаю тебе руки, и ты начинаешь чувствовать боль… Вот так, чувствуешь? – с этими словами Никлас начал сжимать кисти большого ребенка в районе костяшек, что было очень больно. И большой ребенок бы закричал от боли, но Никлас недавно ткнул его в солнечное сплетение, лишая возможности издавать звуки.

– Ты сейчас испытываешь боль, как и щенок, которого ты мучал. Смотри, ты даже обмочился так же, как и он. Молодец, ты правильно все понял, ощутил и повторил, теперь дело за малым – научиться сопереживать и сострадать. Выучи, пожалуйста, определение эмпатии и подумай над тем, что это что такое. Я завтра заеду, спрошу у тебя ответ. Хорошо? – одними улыбнулся Никлас открывшему рот в беззвучном крике большому ребенку. – А собаку я у тебя заберу. Верну, когда ты меня убедишь, что знаешь, что такое эмпатия.

После этих слов сторонние звуки и ощущение реального мира вернулось, холодно звенящая в ушах ярость ушла. Краски окружающего мира тоже вернулись, и подхватив забившегося в угол щенка, который не пытался убегать и поскуливал от страха, Никлас поднялся. Развернулся обратно к лестнице, увидел у ее подножия заметно запыхавшегося начальник охраны.

Бежал, похоже.

– У вас не очень воспитанные дворовые дети, – обратился к нему Никлас как ни в чем не бывало с так и застывшей на губах холодной улыбкой.

Лицо начальника охраны было бледным как полотно, но сделать он ничего не мог. Нет, вернее мог бы, но нападение на служивого человека наказывалось десятью годами каторги в самом снисходительном варианте, что его и удерживало сейчас от прямого вмешательства.

– Это сын барона, – голос начальника охраны дрожал от напряжения.

– Да? Тогда передайте его благородию, что он очень плохо воспитывает своих детей. Передадите, я могу в этом на вас рассчитывать?

– Вы можете рассчитывать на то, что барон сегодня же отправит жалобу в штаб Пограничного округа на ваши действия. И это вам уже стоит готовиться к тому, чтобы снять погоны и сушить сухари перед тем, как отправиться на…

Такой недавно уверенный в себе мужчина все же совсем потерял лицо вместе со спокойствием. Никлас только хмыкнул: можно понять, ответственность за мокрые штаны баронского сына – это личная ответственность начальника охраны, за такое и плетьми высечь могут.

– Господин барон может даже отправить требование сатисфакции, – показал свой перстень черной аристократии Никлас, который так и не сменил несмотря на получение пусть и формального, но все же как никак графского титула.

Увидев расширившиеся глаза начальника охраны, Никлас холодно улыбнулся и аккуратно перехватив скулящего щенка, направился к выходу. Он при этом хорошо чувствовал спиной взгляд, который не сулил ему ничего хорошего. И это не был взгляд начальника охраны – откуда-то сверху по ощущениям за ним наблюдали, с темной галереи.

Глава 4. Январь

Когда вышли из дома и двинулись к берегу по расчищенным дорожкам, Никлас снова весьма ярко почувствовал на себе чужой взгляд. Но это не было недавним отзвуком глухой злобы. Нечто другое: вот сейчас и вовсе возникло ощущение, как будто по лицу чем-то мягким и пушистым махнули.

Как будто кошачьим хвостом, – вдруг понял Никлас. Оглянувшись, он увидел на коньке крыши бани небольшое темное пятно с поблескивающим желтым глазом. Кот-искатель, а это – без сомнений, был одноглазый Василий, вдруг махнул лапой, показывая Никласу в сторону берега, а сам развернулся в противоположном направлении и исчез как не было.

Неожиданно. Похоже, разумный кот решил остаться на территории баронской усадьбы и осмотреться. Пройдя мимо вольеров с вновь приветливо залаявшими собаками, троица молча подошла к буханке-Боливару. Никлас передал поскуливающего щенка Катрин, после чего сел за руль и дождавшись пока остальные хлопнут дверьми, не разворачиваясь – задом, по колее, поехал прочь от берега.

– У него лапа сломана, – произнесла Катрин, включив салонный свет и осматривая так неожиданно подобранную собаку.

– Приедем, разберемся, – ровным голосом произнес Никлас. – Брату Павлу покажем, не думаю, что латать собак сложнее чем людей.

– И куда мы приедем? – сдержанно поинтересовался Горчаков.

В голосе инспектора отчетливо звенела сдерживаемая злость. Он определенно не одобрял поступок Никласа, но, похоже, решил оставить разбирательство на потом. Сейчас же просто негодовал без предъявления претензий.

Правильно негодовал, конечно – он был главным, но Никлас в недавней ситуации просто не мог повести себя иначе. И о случившимся не сожалел ни капельки.

– Куда-нибудь да приедем. Вы здесь главный, командуйте, – пожал он плечами.

– Катрин, вы почувствовали какой-либо отклик от барона? – Горчаков острую тему пока оставил.

– Я почувствовала абсолютное ничего. Пустота, никаких эмоций.

– Ясно. Значит, он наверняка замешан в этом деле, просто так эмоции не скрывают. Тогда Никлас, давайте на базу отдыха, где жила Шнайдер, – принял решение Горчаков, провожая взглядом подъезжающую и встающую сзади следом буханку с братом Павлом за рулем.

– Доедем, а там решим, вызывать подкрепление или самим закрыть вопрос, – подытожил рассуждения Горчаков. – Я уже вызвал станового пристава Разумовского, его патрульные экипажи должны перекрыть дороги к усадьбе чтобы его благородие вдруг не сбежал. А нам нужно обсудить план того, как и когда будем брать барона.

– Так может сразу вызвать подкрепление? – поинтересовался Никлас, который так и не отставил мыслей о возможности вернуться в Петербург хотя бы к завтрашнему утру.

– Нас здесь восемь человек, из которых трое элитные ратники. Еще, кроме прочего, у нас есть пулемет. При таком убедительном раскладе вы так легко готовы отказаться от призовых? – в голосе Горчакова явственно чувствовался яд раздражения, в которое определенно перешла злость после выступления Никласа со щенком.

– Каких-таких призовых? – удивился он.

Горчаков в ответ на это только вздохнул. Поймал взгляд Никласа в зеркале заднего вида, покачал головой. Еще раз вздохнул.

– Вы, получив офицерский патент, нанимаете, вооружаете и экипируете ратников за свои, а также ежемесячно платите им оговоренную контрактом сумму. Так? Так. А размер своего личного оклада знаете? – разозленный недавно своеволием Никласа инспектор даже не скрывал язвительного раздражения в голосе.

– Эм… – Никлас задумался и вдруг понял, что у него не просто нет никакого оклада, а даже разговора о нем пока не было. По крайней мере во время тренировочных сборов. Причем Никлас ведь об этом совершенно не думал: полученный компенсацией за нападение ксеносов и наградой за визит в Карточный домик миллион марок – а это больше, чем триста тысяч рублей, сделали его, пусть и не слишком надолго, обеспеченным человеком. Потому о денежной стороне вопроса опричной службы он пока даже не задумывался – других проблем и требующих решения вопросов хватало с избытком. Особенно учитывая, что он – как не местный, постигал большинство реалий Империи с нуля.

– Не удивлен, что размер своего оклада вы не знаете. А знаете почему? Потому что его нет! – Горчаков так и язвил, даже не стараясь скрывать раздражение.

– Хм, и действительно. Сестра, а у тебя есть оклад? – посмотрел Никлас на Катрин.

– Три тысячи рублей в месяц, от петербургского отделения Ковена. Это базовый, без премий и надбавок за сроки службы, – кивнула ведьма. – Плюс тридцать тысяч императорских подъемных, неделю назад на счет пришло.

– Три тысячи в месяц, плюс тридцатка подъемных?! Вот это ничего себе кучеряво ведьмы живут! – не скрыл удивления Никлас, с трудом сдержавшись от более ярких выражений. Горчаков, кстати, сзади тоже смотрел удивленно – он, похоже, не знал порядок сумм вознаграждения ведьм, и сам сейчас был немало удивлен.

– А мой тогда где? У ведьмаков дискриминация по финансовому признаку? СКС дали и крутись как хочешь? – озадаченно обратился к инспектору Никлас.

– Вы, как командир опричной группы, нанимаете, вооружаете, экипируете и содержите ратников за свой счет. Сами же оплату получаете либо после выполнения контрактов от местных военных или гражданских администраций, либо же после оценки Особой финансовой комиссии по факту выполнения поставленных задач, либо же можете рассчитывать на получение самых разных материальных благ, которые вдруг остаются без владельца.

– Это как так?

– Это если вы кого-нибудь повесите, например, и после этого останется имущество без хозяина.

– Вот так, просто возьму и повещу?

– Не просто, а за шею, – недавно взбешенный Никласом Горчаков все еще язвил. – Если бы вы интересовались этой стороной вопроса, то непременно бы узнали, что все имущество барона фон Губер, казненного в июле прошлого года, ушло командиру опричной группы, который разбирался с этим делом и судил барона по обвинению в государственной измене. Именно поэтому наша леди Александра и заинтересована в том, чтобы узнать мотивы казни своего отца, явно подозревая личный интерес вынесшего приговор опричника. Впрочем, по секрету могу сказать, что большая часть населения Империи о чем-то таком постоянно и подспудно подозревает.

– Так-так-так, постойте, – Никлас не смог сдержать удивления. – Я бы тоже о чем-то таком подозревал! Это ведь получается, что если мы сейчас поймаем этого Волченогова…

– Волчанинова.

– Не суть. Если мы поймаем его на преступлении, казним его если проступок окажется значимым, то после этого всё его имущество перейдет к нам?

– Не всё, но в общем если ваша мысль двигается в правильном направлении. И не к нам, а к вам. Вы командир опричной группы, и сами решаете, как распоряжаться полученными средствами.

– Так это значит, что можно колесить по стране, щелкать разных баронов, надо только найти таких, чтоб без покровителей в Москве были, и получать…

– Нет.

– Почему? У всех уже покровители есть?

– Не в ту сторону смотрите. Дело не в покровителях: после каждого случая вынесения подобных приговоров перед начислением призовых происходит внутреннее разбирательство, в котором участвуют представители от Матери-Церкви и Жандармского Корпуса. Но прежде каждый опричник проводит беседу с главной ворожеей округа, которая проверяет его помыслы. Если они не чисты, дело может закончится даже без участия контролирующих органов. Как закончится, сами понимаете.

Никлас кашлянул. Он помнил, как «Изольда» – оказавшаяся на самом деле Татьяной Розановой, ведьмой-валькирией Отдельной Константиновской команды, легко улавливала его мысленные импульсы. И Татьяна ведь ведьма-валькирия, не ментально сильная ворожея – а это значит, что главная ворожея округа если уж не прямые мысли, то мотивы поступков уж точно считывать может.

«Вот это поворот», – удивился Никлас полученному откровению.

– Никлас, надеюсь вы понимаете, что затронутая тема – совершеннейшее табу для обсуждения, и слово «призовые» можно употреблять только в самом узком кругу самых доверенных людей. И даже так делать это необходимо с осторожностью.

– Конечно понимаю, – кивнул Никлас, который об этом аспекте даже и не подумал.

Машины между тем уже пересекли озеро. Сначала ехали по старым следам, а сейчас свернули в сторону, направляясь к административному зданию базы отдыха, многочисленные коттеджи которой виднелись дальше в лесу.

Заехали на пологий берег, объезжая далеко выдающиеся вперед и вмерзшие в лед пустые причалы, преодолели наметенные сугробы и подъехали к одноэтажному зданию, в окнах которого горел теплый желтый свет. Оставили машины на стоянке, вышли – уже всей группой, направились к крыльцу.

Внутри никого не было. Вообще никого, пусто. Само административное здание изнутри оказалось совсем небольшим – стойка регистрации неподалеку от входа, а остальное пространство занимал кафетерий с прилавком и небольшим служебным помещением кухни.

Никлас сбил с подошв снег, прошел вперед и хлопнул по настольному звонку на стойке регистрации. Раздался мелодичный перезвон, но никто ниоткуда не появился. Никлас осмотрелся, перегнулся через стойку, потрогал чашку с чаем. Полная, еще остыть не успела. Еще два чашки, тоже теплые – как сообщил Крестовоздвиженский, стояли на одном из столиков кафе.

– У меня очень плохое предчувствие, – вдруг шепотом произнесла Катрин.

Голос ее подрагивал, ведьма почти мгновенно побледнела, шрамы ее налились багрянцем. Не удержавшись на ногах, она оперлась на стол, глядя перед собой невидящим взглядом – широко открытые глаза ее при этом заметно отливали алым.

– Темное… что-то темное, опасное, словно за спиной стоит… Стоит… нет, ползет к нам! Не вижу, не могу понять, что это…

Даже если в классификаторе ведьминских предчувствий отсутствовала расшифровка озвучиваемых Катрин видений, было ясно, что группе грозит опасность. Никлас бросил взгляд на Горчакова – который сейчас казался несколько потерянным. В недавней словесной дуэли с начальником баронской охраны инспектор выглядел превосходно, чувствуя себя как рыба в воде, а сейчас заметно растерялся, не зная, что предпринять. Явно замерев между двумя вариантами – или готовиться встретить опасность здесь, кто бы или что бы это ни было, либо же бежать прочь пока есть время.

– Ползет! Нет, уже бежит! – вдруг выкрикнула Катрин заламывая руки и закатывая глаза. – Оно приближается!