20 000 километров под тяжелым небом

Глава 1 Эпоха пара

— Значит, вы хотите пройти по стопам экспедиции мистера, эм... Антонио Хельмунда?

В светлом кабинете академии повисла тишина. Напротив полненького академика сидел Винченцо Борк, известный путешественник и предприниматель, и исподлобья глядел на собеседника.

— Я хочу не просто добраться до континента, я хочу изучить и описать его вдоль и поперёк. Хельмунд, конечно, молодец, первый добрался, но не смог задержаться и добыть достаточно сведений. Считайте, я хочу закончить его дело.

Лучи яркого весеннего солнца пробивали оконные переплёты и скользили по огромным книжным шкафам, расставленным вдоль стены. Кабинет как нельзя лучше подходил своему владельцу: тёмное лакированное дерево, тяжёлая, громоздкая мебель и бордовый узорчатый ковёр отлично подчёркивали строгий костюм и полноту академика. Винченцо тоже хорошо вписывался в интерьер, хотя и имел менее формальный вид. Он ценил простоту и удобство и даже на официальных встречах всегда ограничивался свободным бурым пиджаком и походными брюками. Несмотря на простоту и свободу покроя, одежда была сшита из дорогих, качественных тканей, да и подбирать цвета предприниматель умел. Чего только стоила его белёсая плотная рубаха со стоячим воротником — редкая вещица удивительно хорошо подходила к остальному костюму. Конечно, в высшем свете за спиной его корили за дурной тон. Дело было не только в неформальной одежде, но и в поведении в целом. Он крайне редко посещал публичные заведения, почти не появлялся на званых вечерах и часто не скрывал неуважения к окружающим. Он был человеком дела, почти всё время тратил на свои заводы, и нет — он не просто наблюдал за работой, он принимал в ней непосредственное участие: занимался разработкой машин, лично присутствовал на стройках и курировал процессы. У него просто не оставалось времени на праздную жизнь. В то же время Винченцо было решительно наплевать на мнение окружающих. Мало кто мог бы так же отнестись к светскому обществу — свет жесток, он изведёт любого, кто не играет по его правилам. Но Борк был настолько богат, что прогибал игру под себя и рушил стереотипы.

— И всё же я не понимаю, чего вы от меня хотите, — продолжил академик. — Денег? Ну кто, как не вы, должен хорошо знать о проблемах института!

— Нет, с финансами всё в порядке, — неторопливо и немного снисходительно ответил Борк. — Мне нужно, чтобы вы зарегистрировали мою экспедицию. Все бумаги, разрешения, справки, соглашения, подписи — всё! Я собрал вообще всё! — Винченцо постепенно распалялся; видно было, что он изрядно намучился с бюрократией. Конечно: мало построить дирижабль, мало собрать экипаж, мало всё это профинансировать и рассчитать, каждый, даже самый маленький шажок нужно подкрепить соответствующей бумагой, для которой нужны другие документы, и так до бесконечности! И это при том, что в мире серьёзный дефицит тряпья, и изготовление одного документа может потребовать не одного месяца! Борк вовремя остановился и взял себя в руки: — Всё. Я сделал абсолютно всё! Мне осталось лишь внести путешествие в реестр, чтобы я мог публиковать результаты. Всего-то лишь.

— А вы, я посмотрю, неплохо подготовились, — промолвил академик, наблюдая за тем, как Винченцо бесцеремонно достаёт из дипломата одну папку за другой.

Пузатые папки из тонкой кожи блестели под утренними лучами солнца и исторгали из себя мягкую волокнистую бумагу кремового и белёсого цвета со слегка кривоватым текстом, свойственным печатной машинке.

— И всё же, мой личный вопрос, — проговорил академик, доставая из папок бумаги и внимательно рассматривая их на свет. — Зачем вам это? Такая дорогая экспедиция... Ради чего? Хельмунд ведь там уже был и не нашёл ничего интересного...

— О, чисто научный интерес, — Борк хищным взглядом следил за движением пера академика. — Просто поразительные эндемики остаются неописанными... Непорядок...

— Ну я же вижу, господин Борк, что всё не просто, — ехидно улыбаясь, академик обмакнул печать в краску. — Что-то там ведь есть?

Винченцо ухмыльнулся.

— Может, и есть...

* * *

Крик рабочих перекрывался лязгом механизмов, тот, в свою очередь, тонул в шипении пара и бурлении котлов. Хищные языки пламени жадно поглощали уголь, доводя воду до кипения; пар бешено устремлялся по трубам, влетал в цилиндр, толкая поршень, и после удалялся на улицу. Поршень приводил в движение коленчатый вал, вращались валы, ремнями передавая силу на станки. Большая машина пыхтела, гремела; масло с открытых узлов капало на пол и на одежду рабочих, пар вырывался из стыков труб, обжигая кожу и наполняя воздух горячей влагой. В помещении было темно и жарко. Заводские потели, глохли в постоянном шуме и задыхались от золы, пыли, металлической стружки и запаха масла.

Вокруг машин бегали рабочие, постоянно закидывая уголь в топку, проверяя манометры, подбивая клинья, чтобы механизмы не разваливались от вибрации, смазывали пересыхающие узлы. Эрик работал здесь уже третий месяц, но всё ещё не мог привыкнуть к звукам завода. Он старался действовать аккуратно, но не всегда получалось; по словам бригадира, ему не хватало скорости и решительности. Тем не менее парню нравилась эта работа. Всяко лучше, чем нищенствовать. Бедняга застрял в зоне «обеспеченной бедности». Деньги-то есть, остались в наследство от отца, да, их не очень много — большую часть забрало государство и малознакомые родственники, однако даже этого количества хватило бы для начала жизни как у среднего класса. Но связей у парня не было никаких. А без связей, сколько бы денег ни было, толку от них немного. Возможно, поэтому Эрика нигде не принимали. Рабочие считали его «аристократом», играющим в заводчанина и лишь мешающим работе, а серьёзные инженеры — выскочкой, метящим в их ряды даже без образования! Иногда парень жалел о своём решении переехать в город. Великая техническая революция казалась чудом, приближающим светлое будущее, однако при ближайшем рассмотрении она пахла классовым неравенством, риском, дымом и смертью. Эрик ехал за приключениями, за открытиями, но в итоге стал ещё одним винтиком в огромном механизме производства и потребления. Может, стоило остаться в деревне, со своей семьёй?

Хлынувший из порвавшейся трубы пар моментально вернул Эрика из раздумий в гул и грязь завода. Стоявший в отдалении однорукий бригадир кивнул и подал парню знак рукой. Пора за работу, подумал Эрик и отправился к клапану. Такое происходило нередко: завод экономил на материале труб, и их делали из легкодоступных сплавов, поэтому они быстро изнашивались и приходили в негодность. Благо, большинство систем машины дублировали друг друга, и при отказе, например, такой трубы достаточно было перекрыть подачу пара и заменить её на новую, целую. Не нужно даже останавливать механизм. Эрик знал, что делать; он без проблем перекрыл клапан, достал новую трубу из ящика и принялся откручивать болты. Работа заняла не больше десяти минут, механизм был восстановлен, и парень, довольный, вернул клапан в нормальное положение. Теперь можно и передохнуть, пока несёшь поломанную трубу в угол использованных расходников. Он сунул поломанную трубу под мышку, ощущая её тепло. Хотя можно чуть и задержаться — удостовериться, что всё работает нормально и пар не сочится из стыков детали.

В цех вместе с мастером зашёл незнакомый Эрику человек. Он выглядел лет на пятьдесят, ощущался грузным и суровым мужиком. Вход был в отдалении, поэтому нормально рассмотреть гостя не получалось, видна была лишь рабочая, неофициальная одежда. Он о чём-то увлечённо разговаривал с мастером, изредка поглядывая в цех. Казалось, он наблюдает за парнем.

— Котёл! — пронзительный крик выдернул Эрика из раздумий. Он мог означать только одно. Рабочие один быстрее другого бросились кто куда. Последовав за ними, парень мельком взглянул на манометр. Двадцать атмосфер! Бешеное давление, при котором чугунные стенки котла разрывало и, превращаясь в шрапнель, разлеталась по большой площади! Эрик попытался убежать, но бригадир схватил его своей единственной крепкой рукой.

— Куда?! Клапан!

— Сейчас рванёт! Это безумие!

В этот момент машина, уже ушедшая вразнос, превысила максимальные обороты. С громким хлопком разорвался ремень, соединяющий машину со станками. От громкого звука бригадир выпустил парня, а тот, в свою очередь, дёрнулся и бросился наутёк. Металлическая труба вылетела из рук и со звоном упала на пол.

— А, к чёрту! — крикнул бригадир и, подняв трубу, бросился к машине. Клапан находился на выросте котла и был автоматическим — выпускал лишний пар при чрезвычайном давлении. Однако сейчас этого не произошло; видимо, плохо смазали. Такое случалось и ранее, обычное дело: достаточно лишь подняться на котёл и вывинтить клапан вручную. Но сейчас он так прикипел, что никак не поддавался. Бригадир ожидал этого, иначе рабочие сами открыли бы клапан. Обжигая правую руку и остаток левой, он упёрся одним концом трубы в котёл, другим — в вентиль клапана и рывками принялся его откручивать. Каждый рывок был слабее предыдущего, силы быстро покидали мужика, а давление и температура внутри котла всё возрастали! Из трубы, которую недавно установил Эрик, вылетел болт и с большой скоростью вонзился в здоровое плечо бригадира. Свежая, ярко-алая кровь брызнула на трубы и котёл. Лицо мужика скорчилось от боли, но он продолжал давить на импровизированный лом, некачественная сталь которого гнулась и теряла форму. Ещё рывок, ещё! Наконец вентиль поддался и прокрутился на четверть оборота. Под свист пара, вырвавшегося из котла, труба — или, точнее, то, что от неё осталось, — выскочила из руки, и бригадир, потеряв опору, упал на котёл, но быстро поднялся и продолжил раскручивать вентиль. Остатки пара стремительно покидали машину, стрелка манометра медленно и упрямо поползла вниз, и многотонная машина постепенно стала успокаиваться и глохнуть.

Гул в цеху стих, и рабочие осторожно вылезли из-под своих станков. Бригадир, выдохнув, слез с котла. Свежая рана кровоточила, но плотный рабочий пиджак закрывал её тёмной тканью. Ловя на себе испуганные взгляды, он, немного морщась, отошёл от машины:

— Что уставились? Машину осмотреть, смазать, поломки заменить, подготовить к работе! Даю тридцать минут, чтоб к моему возвращению всё было сделано!

* * *

На улице было прохладно, ещё лежали остатки снега, покрытые грязью и сажей. Но весна давала о себе знать: несмотря на холодный ветер, дышалось легко, и можно было идти, не застёгивая рабочую куртку. Большинство рабочих уже ушло, завод стоял, готовясь к новой смене, поэтому Эрик шёл в тишине и одиночестве. В голове крутились разные мысли, но все они развеялись, когда за спиной послышались быстрые и решительные шаги.

— Да, это было ужасно! — ухмыльнувшись, произнёс крупный мужик, догнав Эрика. Он показался парню знакомым — да, кажется, именно он смотрел на цех из дверного проёма.

— Решили окончательно добить? — не глядя на собеседника, буркнул парень.

— Не, ну сам подумай, кто так делает? — продолжил мужик. — Бросать расходники на пол? А если кто споткнётся? Всё должно лежать на своих местах!

— Вы вообще кто? — возмутился Эрик.

— А, пардон, Горн Браун, — протянул руку мужик.

Ладонь его была крупной и тяжёлой, с грубыми квадратными пальцами и мозолистой смуглой кожей. Морщины читались особенно чётко из-за рабочей пыли, застрявшей в них.

— Очень приятно, — нехотя ответил парень и пожал протянутую руку. — Эрик.

— Краузер? — отпрянул Горн, ослабляя хватку.

— Нет, почему? Хельмунд.

— Фух, я уж подумал, не за тем пришёл, — выдохнул Браун, усмехаясь. — Там «К» и «Х» похоже читаются, можно перепутать... — Он наконец забрал свою руку и неловко улыбнулся. — Несмешная шутка?

— Ну так, на троечку, — ответил Эрик.

— Что ж, к делу. Меня прислал господин Винченцо Борк, — начал Горн.

— Борк? — встрепенулся Эрик.

— Ты знаком с ним?

— Ну, как сказать. Он вроде друг нашей семьи, раньше часто заходил к нам, но после смерти отца я его не видел.

— М-да, соболезную. Печальная история вышла, — Горн задумался и ненадолго притих. — Пар — штука опасная...

— Ага.

— Ну ладно, сейчас не об этом. — Горн набрал воздуху. — В общем, Борк лично и очень настойчиво приглашает тебя принять участие в новой экспедиции к Терра Австралис!

— Что? Но почему именно меня? — удивился Эрик.

— Я не знаю. Возможно, чтобы отдать честь твоему отцу, он ведь был великим путешественником. Не знаю, я в это не лезу, моё дело — оповестить.

— Но это... Я не знаю, что и сказать! — Эрик пытался сохранить невозмутимость, но получалось плохо.

— Да что тут говорить? — удивился Горн. — Здесь тебя ждёт нищета. Без образования выше рабочего ты не поднимешься, деньги рано или поздно закончатся, и ты присоединишься к сотням бездомных на улицах. А если ты продолжишь работать спустя рукава, то очень скоро вылетишь с завода, и что тогда? А так ты заработаешь нормальную сумму, побываешь в новых землях, получишь опыт и знания, возможно, рекомендацию от капитана. Но решать, конечно, тебе.

Эрик задумался. Грандиозное путешествие по стопам своего отца — это ведь то, о чём он мечтал всю жизнь! Но это так внезапно. Радость заслонял страх, сомнение окутывало его изнутри и постепенно побеждало.

— Ну, хорош тянуть кота за хвост! Да или нет? — резко отрезал Горн.

— Да... Да, я согласен! — наконец решился Эрик. — Это... надо ведь собираться, складывать вещи, документы...

— Не хлопочи, парень, — успокоил Горн. — Всё уже готово, собрано, куплено. Тебе лишь надо поставить подпись — и всё. Пойдём, у нас поезд через полчаса!

— Но как же мои вещи? Надо зайти домой, предупредить хозяйку!

— Да что у тебя там такого важного? Борк всё оплатил и обеспечил. Расслабься и наслаждайся поездкой. На дирижабле такого права у тебя уже не будет.

Глава 2 Кумулонимбус и его экипаж

Колёса поезда мерно отстукивали ритм, паровоз не жалел пара, густо исторгая его из трубы. Состав отставал от графика на несколько часов и сейчас пытался хоть как-то нагнать опоздание. Случалось такое часто; конечно, люди жаловались и негодовали, но ничего сделать не могли — такова цена за быстрое развитие инфраструктуры. Появлялись новые дороги, новые направления и поезда, и общий график не успевал корректироваться за ними. Работа регулировщиков превращалась в жонглирование сразу десятками составов, и опоздания были неизбежны.

В вагоне было тесно. Поезд был не дальнего следования, поэтому пассажиры ехали на неудобных деревянных лавках и буквально сидели друг на друге. Стоял неприятный запах — смесь пара, масла, еды, пота и табачного дыма. «Когда уже запретят курить в публичных местах?» — думал Эрик. Несмотря на дискомфорт, Горн спокойно дрых, развалившись на лавке и прикрыв лицо фуражкой. Эрик заснуть не мог: ему хватило времени выспаться во время ожидания на вокзале. Вместо этого он старался отстраниться от неприятного запаха и беспорядочных взглядов пассажиров, наблюдая за пейзажем за окном. Стояла прохладная, но спокойная ночь, постепенно перерастающая в утро. За деревьями замелькали первые робкие лучи солнца. Лес редел и вдруг окончательно закончился. Поезд ворвался на огромное поле, заросшее дикими злаками. Свободное пространство было колоссального размера; края поля уходили за горизонт, скрываясь в утреннем тумане. Вскоре вдоль дороги потянулись параллельные железнодорожные пути, а за ними, вдали, появились небольшие строения с высокими башнями. К некоторым из них за нос были прикреплены крупные дирижабли, которые, как флюгеры, направлялись туда, куда дует ветер. Это был королевский док «Виктория» — самый большой порт в Альбионской Сфере. Здесь швартовались, снабжались и ремонтировались самые разные летательные аппараты: как аэростаты, так и орнитоптеры, закрепившиеся в народе как «махолёты» или «паролёты». Стоянка здесь стоила бешеных денег. И не просто так: порт был оборудован по последнему слову техники. Пока в остальных городах дирижабль доставлялся до мачты с помощью лошадей или даже обычных людей, тут нужно всего-навсего пригнать аэростат на огромное поле, где специальный поезд поймает швартовочные тросы и любезно отвезёт его к башне. Весь процесс занимает максимум часа два, в то время как в других портах может затянуться на половину или даже целый день.

Наконец поезд добрался до портовой стоянки. Утреннее солнце было уже достаточно высоко, и его лучи скользили сквозь пар, окутавший всю платформу. Взревел паровозный свисток, обозначивший высадку пассажиров. Люди спешно начали вылезать из вагонов, заполняя собой перрон. Горн проснулся, протёр глаза и толкнул Эрика в плечо:

— Приехали! Выходим.

Вблизи порт оказался куда больше, чем казалось со стороны. Он разбивался на шесть крупных корпусов, к каждому из которых принадлежала своя башня-мачта. А между ними было огромное расстояние, чтобы, вращаясь по ветру, дирижабли не задевали друг друга.

— Так, наша мачта номер два, вроде, — прохрипел Горн, надевая фуражку и щурясь от солнца. — Не отставай, заблудишься.

Горн не преувеличивал. Несмотря на понятное разбиение по корпусам, навигация по порту была организована крайне неудобно. Планировка зданий напоминала какие-то катакомбы: всюду длинные коридоры, двери, лестницы — и всё расположено абсолютно нелогично. Всё это подкреплялось огромными расстояниями, которые, кстати, преодолевать приходилось пешком, часто протискиваясь сквозь толпу пассажиров, матросов и работников порта.

Так, на пути к своей мачте герои преодолели почти весь док. Несмотря на номер «два», находилась она на краю порта, в небольшом отдалении от других корпусов. Чтобы туда попасть, нужно было идти по улице, где Эрика ожидало потрясающее зрелище. На высокой кирпичной башне, в шестидесяти метрах над землёй, закрывая собою солнце, висел исполинских размеров дирижабль. Конечно, дирижабли никого уже не удивляли, но этот корабль был особенно большим. По сравнению с ним мачта казалась маленькой постройкой из спичек: вот-вот основание сломается, и аэростат утащит её под облака.

В здании под башней было гораздо тише, чем в остальном порту. По сути, Борк арендовал весь корпус, и сейчас он полностью принадлежал «Кумулонимбусу» — тому самому дирижаблю-левиафану. Пассажиров борт везти не собирался, а экипаж занимался загрузкой грузов на улице и контролем дирижабля внутри самого аэростата. Лишь изредка работники корпуса пробегали мимо. У подъёмника на башню собралась небольшая группа людей в довольно презентабельном виде. Подходя ближе, Эрик догадался, что это, видимо, командование экспедиции и представители бюрократии. Оглянувшись, один из них заметил Эрика и Горна, что-то сказал другим и быстрым шагом направился навстречу прибывшим.

— Мальчик мой! Как я рад тебя видеть! — громким, зычным голосом воскликнул он, приближаясь к Эрику. Он шёл бодро и уверенно, раскинув руки в стороны. Это был мистер Борк, его невозможно спутать с кем-то другим. — Ты даже не можешь представить, как же я рад видеть тебя в составе своей экспедиции!

Эрик не знал, что ответить, поэтому неловко поздоровался и продолжал молчать, улыбаясь как дурак.

— Всё сделано, как приказывали, капитан! — доложил Горн.

— Замечательно! — зыркнул глазами Борк. — Через пару часов будем отчаливать, так что будь добр, покажи юноше посудину и его место.

— Будет сделано!

Эрик так и не успел ничего сказать; Борк быстро вернулся в свою компанию. В поезде вертелось столько вопросов, но сейчас, когда стоило бы их задать, они сразу исчезли.

— Пойдём, приятель, — махнул рукой Горн. — Покажу тебе «Кумулонимбус»!

Для подъёма на дирижабль надо было забраться на верх мачты. Высота большая, и чтобы экипаж не стирал себе ноги, бегая вверх-вниз, помимо лестницы в башнях устанавливали подъёмники. Конечно, тоже прерогатива больших портов. Они представляли собой небольшие кабины на несколько человек, которые по вертикальным направляющим поднимали несколько тросов через блоки. Подъёмник доставлял людей прямо на вершину башни, где находилась крупная, свободная, способная вращаться вокруг своей оси площадка с толстыми металлическими прутьями по периметру, на которых сверху крепилась коническая крыша. На платформе находилась система блоков, через которую проходили тросы, соединяющие дирижабль с мачтой. С их помощью нос аэростата подтягивался к платформе и становился с ней единым целым. С башни можно было попасть в килевую галерею — специальный проход, располагающийся на нижней части баллона дирижабля, под оболочкой. Он протягивался по всей длине аэростата, позволяя добираться до каждого узла гиганта. Через килевую галерею Горн с Эриком попали на гондолу.

Дирижабль был поистине большой. В длину сигарообразный баллон составлял триста метров, в диаметре — пятьдесят шесть; под общей оболочкой находился жёсткий каркас из металла и дерева, а под ним баллон делился на раздельные шары, наполненные водородом. Внутри каждого шара находились баллонеты, заполняемые воздухом для управления подъёмом и спуском. Под общим баллоном крепилась гондола длиной сорок пять метров и высотой девять метров. Она делилась на три этажа по три метра каждый. Первый — технический: на его носу располагалась главная паровая установка, динамо-машина, котлы для опреснения воды, главные и вспомогательные насосы для воды и воздуха; ближе к середине этажа располагался ангар с тремя орнитоптерами, там же — небольшая мастерская для полевого ремонта и обслуживания аппаратов; у кормы находились лейденские банки, батареи, бункер угля и склад. Второй этаж — жилой: на нём располагались с носа к корме кубрик и каюты матросов, столовая (она же зал сбора), камбуз, лазарет, кают-компания и каюты офицеров и учёных; там же санузел. Третий этаж — командный и наблюдательный: на нём находились штурманская рубка, метеопункт и лаборатории. Гондола крепилась к баллону металлоконструкцией, создавая воздушный промежуток в три метра и образуя верхнюю палубу, служащую для наблюдений.

Горн рассказывал долго. Несмотря на то что его задача была только показать планировку гондолы и где что находится, он задерживался на каждой детали и подробно рассказывал, как что работает и устроено. Проведя Эрика по всем этажам, Горн наконец вернулся на второй и открыл одну из дверей:

— Вот, это твоя каюта, — пояснил Горн. — Точнее, не только твоя: комнаты рассчитаны на четверых. Капитан распорядился, чтобы ты спал здесь.

Каюта была маленькой и чем-то напоминала купе поезда: в неё еле влезали две двухъярусные койки и два небольших шкафа для одежды. В стене напротив двери располагался круглый иллюминатор размером с небольшое блюдо, под ним — раскладной столик. Стены были сделаны из тонкой древесины, а над дверью висела лампа накаливания, что, в целом, никак не отменяло полумрака, царившего в комнатке.

— Ладно, приятель, давай, осматривайся, обживайся, — предложил Горн. — Можешь проверить шкаф, там, кажется, верхняя половина твоя. А я пойду людей своих проверю. Время работы.

Горн не стал дожидаться ответа, бодро вышел из каюты, прикрыл дверь и зашагал прочь — скорее всего, к техническому отсеку. Несмотря на некое образование, полученное от отца, Эрик многого не понял из рассказов инженера. Тем не менее Горн произвёл на него приятное впечатление: сразу видно человека, любящего своё дело и жаждущего им поделиться. Эрик ещё раз окинул взглядом комнату и присел на нижний ярус одной из кроватей. Чувства были, мягко сказать, смешанные. С одной стороны, он был рад внезапным изменениям в жизни, но с другой... Уже нет пути назад, отступать некуда. А раз ничего сделать нельзя, то и волноваться нет смысла? Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, Эрик решил последовать предложению Горна и осмотреть шкаф. Какая там полка?.. Вдруг дверь резко распахнулась, и в каюту ввалился высокий молодой парень. Темноволосый, с короткой стрижкой «шапочкой» с пробором посередине, с острым, слегка горбатым носом и грубыми чертами лица, юноша замер и с недоумением уставился на Эрика.

— Ты што тут делаешь? — Голос у незнакомца звучал гулко и низко, слова казались рублеными и жёсткими, да и в целом чётко проглядывался иностранный акцент.

— Да мне сказали, что это теперь моя каюта, — наконец неуверенно начал Эрик. Юноша казался грубым и неприветливым, его присутствие давило и вызывало дискомфорт. — Вот, шкаф решил проверить...

— А, а я всё шдал, когда ты придешь. — Парень изменился в лице и расплылся в сдержанной улыбке. — Томас Кестнер, матрос инженерной команды.

Томас протянул жилистую руку. После знакомства он уже казался более дружелюбным, но всё ещё строгим и серьёзным. Наверное, сказывались его высокий рост и телосложение. Эрик пожал руку и тоже улыбнулся в ответ:

— Эрик Хельмунд. Пока не знаю, зачем тут.

— Как это так? — спросил Томас, на что Эрик лишь пожал плечами.

— Ну харашо, разберемся. Значит, моя койка внызу, но если хош, можешь садиться на неё днём. Справа спят ещё двое, а в шкафу твоя полка нижняя. — Остро прогудел Томас, после чего отпустил руку и плюхнулся на своё спальное место, едва не задев головой верхний ярус.

— Значит, нас четверо будет в каюте? — спросил Эрик, стараясь поддержать разговор. Чувство неуверенности постепенно проходило, да и в целом надо бы получше узнать тех, с кем предстоит провести несколько месяцев в маленькой комнате.

— Так точно, — протянул Томас. — На правой половине койки Роберта и Брайана. Мы на дирижабле уже почти неделю, поэтому успели немного познакомиться. Роберт — такой мелкий, савсем мальчишка, светленький, кажется, студент, ассистент у учёных. А Брайан слегка постарше, наверное, твой ровесник, рыжий и болтливый. Матрос палубной команды.

Не успел он договорить, как дверь в каюту распахнулась, и на пороге появился рыжеволосый кудрявый парень. Он был невысок, коренаст и чутка полноват, но не толст. Стараясь отдышаться, он охватил взглядом всю каюту, в итоге остановившись на Эрике.

— О, а вот и Брайан, — без особых эмоций констатировал Томас.

— Ты Хельмунд? — с порога прямо спросил рыжий, указывая пальцем на Эрика.

— Я, — ответил юноша.

— Фу, блин, а я тебя, собака, по всей гондоле ищу. Идём, тебя капитан зовёт. Главное, сказал, что ты уже на борту, а где конкретно — блин, не сказал.

* * *

В каюте капитана было тихо. Она находилась ближе к корме, и звук от технического отделения почти не доходил до неё. Комната была универсальна: это было не просто спальное место капитана, но и его личный кабинет, куда никто не имел права входить без приглашения. В каюте было достаточно светло; хоть иллюминаторы и были завешены плотным полотном, свою работу хорошо выполняли несколько крупных ламп накаливания, запаянных в рассеивающих куполах. Интерьер также разительно отличался от кают матросов. У правой стены стояла большая заправленная кровать, у противоположной — большой рабочий стол с множеством различных инструментов и письменных принадлежностей. Возглавляла стол большая печатная машинка, блестящая латунными элементами. Там же, у стола, находился громадный проводной телефон — большой латунный ящик, позволяющий связываться с самыми важными участками дирижабля. Очевидно, Борк ужасно гордился этой дорогой и редкой вещицей, ведь на других дирижаблях людям приходилось обходиться старыми добрыми переговорными трубами. Само собой, в каюте у стены находился большой книжный шкаф, а под ногами — красный узорчатый ковёр. Конечно, экспедиция — это сложное испытание, но нельзя же отправляться в него без роскоши?

Борк очень радостно встретил Эрика и просил присаживаться. Помимо крупного и дорогого стула, больше напоминающего кресло, у стола стоял и другой, попроще. Эрик поблагодарил и занял своё место.

— Ну что, мальчик мой, как тебе «Кумулонимбус»? — начал Борк.

— Вы серьёзно? Да это же просто потрясающе! Я никогда в жизни не видел ничего подобного!

— Конечно не видел. Казалось бы, ещё лет пять назад о таком можно было только мечтать! Ты представь: я выкупил его у команды экспериментаторов, когда они решили, что достроить дирижабль невозможно! Просто не было технологий! — Борк улыбнулся и, казалось, ушёл в свои размышления. — Да, твоему отцу такой аппарат даже и не снился... Что ж, о целях экспедиции ты уже наверное в курсе. Но знаешь ли, зачем я тебя позвал?

Эрик лишь помотал головой.

— Ответ кроется в истории, — продолжил Борк. — Видишь ли, ещё в античности люди догадывались о существовании Австралиса. Но вот добраться удалось только команде твоего отца. Место это недоброе: со всех сторон материк окружён архипелагами. Он буквально находится в скальном кольце вперемежку с рифами и мелью. Более того, в местности наблюдается аномалия магнитных полей, и компасы сходят с ума. Прибавь к этому ещё и морские бури и вечно меняющуюся погоду — и ты получишь смертельный коктейль для любого корабля. Но дирижабль — судно воздухоплавающее. У нас есть шанс пролететь над бурями и достигнуть цели. Вот только дирижабль может лететь только туда, куда дует ветер. Чтобы добраться туда, куда надо, приходится использовать воздушные потоки — разные на разных высотах. Но вот незадача: карт потоков этой местности попросту нет. Твой отец потратил половину своей жизни, чтобы исследовать их. Он лично с командой поднимался на разные высоты и замерял скорость и направление ветров и всё же смог найти лазейку, по которой добрался до материка. Долгая и кропотливая работа. Но, как ты знаешь, по возвращении их объявили мошенниками и отказали в публикации научной работы. Так мы потеряли карты. Прошло ещё какое-то время, и Антонио Хельмунд трагически погиб. Но перед смертью он отдал мне одну занятную вещицу.

Нагнувшись и открыв ящик стола, Борк достал небольшую книгу в кожаном переплёте. Она выглядела очень старой и потрёпанной: углы корешка затёрлись, а поверхность покрылась многочисленными царапинами и морщинами.

— Это личный журнал Хельмунда. Он отмечал каждую деталь своего путешествия, фиксировал всё максимально подробно. Тут инструкция, путеводитель по штормовому архипелагу. Без этой книги шансы на успешный перелёт стремятся к нулю. Но тут ещё одна загвоздка. Антонио, как и ты, вырос в другой стране, в Велесии, да ещё и в отдалённой губернии, где говорили на особом диалекте. Да что я тебе рассказываю, ты же всё это сам знаешь. В общем, журнал целиком написан на этом диалекте. Я потратил очень много времени, чтобы найти переводчика. Ничего. Вот — никто сейчас не говорит на нём. Забыли все его. Конечно, он похож на сохранившиеся языки, но в моём случае нельзя опираться на догадки, нужно чётко знать, что там написано. — Борк остановился перевести дух. — Пожалуйста, мальчик мой, скажи, что ты знаешь этот язык.

— Я не знаю, — ответил Эрик. — Мой отец в детстве учил меня этому языку, он и сам почти не говорил на нём, но очень хотел сохранить для потомков, застявлял меня читать и переписывать тексты. Но я давно не пользовался им, поэтому боюсь, что всё забыл.

— И всё же, — проговорил Борк, протягивая журнал Эрику.

Юноша взял в руки журнал и открыл первую страницу. Книга послушно поддалась, обнажив пожелтевшие листы с рукописным текстом. Язык действительно был каким-то странным, но почему-то читался легко; он казался родным и понятным, будто парень всю жизнь говорил только на нём. Буквы складывались в слова, слова — в предложения, и нить повествования рекою проливалась по страницам.

— Да, я могу, могу это читать! Я всё понимаю! — радостно воскликнул Эрик.

— Ну вот и отлично! — отрезал Борк, отбирая у юноши книгу. — Переведёшь мне её.

— Да, конечно, могу начать прямо сейчас!

— Успеется, мальчик мой, всё успеется. Сейчас в этом нет никакого смысла. До броска через архипелаг ещё далеко, нам предстоит пройти через бюрократию и испытательный срок, так что перевод понадобится не скоро. Не стоит утруждаться раньше времени. Ох, заговорились мы с тобой. — Посмотрев на часы, встрепенулся Борк. — Пора за работу.

Поднявшись со своего кресла, он подошёл к латунному ящичку и открыл его крышку, обнажив небольшое серое устройство на проводе, похожее на полукруглую таблетку с дырочками. Рядом в ящике была смонтирована маленькая красная лампочка, чуть ниже неё — розетка отверстий и кнопка.

— Каюта капитана, доложите в рубку, чтобы собрали всю команду на построение, — крикнул он в таблетку, предварительно нажав кнопку. Из отверстий ящичка с шипением донеслось чёткое «так точно».

— Ну что, мальчик мой, пора отправляться. По поводу журнала не переживай, я скажу, когда мне понадобятся твои навыки переводчика. На борту много дел, так что скучать не придётся. С этого момента ты — часть команды и мой подчинённый, поэтому называй меня только «да, сэр» или «так точно, капитан». Всё уяснил?

— Да, сэр! — немного подумав, ответил Эрик.

* * *

Минут десять — и вся команда, все пятьдесят человек были собраны в столовой. Это было крупное светлое помещение в середине дирижабля; во время приёма пищи длинные столы отодвигались от стен и использовались в обеденных целях, но сейчас они были убраны для большего пространства. Весь экипаж, кроме офицеров, по струнке выстроился в два ряда вдоль стены. Офицеры не обязательно были военными — так называли людей, приближённых к капитану и отвечающих за свою команду матросов, которые, в свою очередь, были главной рабочей силой аэростата, выполняя весь ручной труд. В отличие от офицеров, матросы не имели личных кают и ютились в маленьких комнатках на четыре человека, носили более простую одежду и имели меньше прав, но без них дирижабль не пролетит и дня.

Эрик стоял вместе с матросами, ему выпало место в первом ряду, как низкорослому, поэтому юноша мог спокойно наблюдать за всем процессом собрания. На перекличку время тратить не стали: офицеры заранее пересчитали команды и, убедившись, что все в сборе, отчитывались перед капитаном. Наконец все обсуждения между офицерами закончились, и Борк начал свою речь:

— Дамы и господа! Экипаж, товарищи! Все мы знаем цель нашего пути. Мы движемся туда, откуда почти никто не возвращался. Нам предстоит большое и тяжёлое испытание, и обещать успеха я не могу. Но даю слово: каждый, кто честно трудится и выполняет свой долг, будет награждён по заслугам, а кто нарушит приказ и поставит экспедицию под угрозу — наказан. Я лично прослежу за этим. У каждого свои причины продолжать путь, но пока вы на борту, цель у всех одна — добраться до материка и вернуться обратно. — Капитан остановился, немного подумал и обратился к офицерам: — Вылетаем через тридцать минут. Проследите, чтобы все узлы дирижабля были исправны, чтобы каждый находился на своём месте и был готов к работе. — Борк снова повернулся к матросам: — Доброго всем полёта, и да поможет нам небо!

Воодушевляющая речь капитана закончилась, и матросы по приказам разбежались по всему дирижаблю. Борк ещё обменивался с оставшимися офицерами парой слов, в частности со штурманом и старшим инженером, после чего их небольшая компания двинулась в сторону штурманской рубки.

— Мистер Борк! — Их догонял замешкавшийся Эрик; он единственный не знал, что ему делать, поэтому остался в столовой. Борк отвлёкся и одарил его хмурым взглядом. — Эм, простите, капитан, что мне делать?

— А, блин, забыл. — Капитан обратился к одному из офицеров: — Горн, дружище, присмотри за парнишкой. Он вроде на заводе работал, в твою инженерную бригаду как раз впишется.

После, не дождавшись ответа, Борк ушёл со штурманом, оставив Горна и Эрика наедине.

— И что теперь? — спросил Эрик.

— А, не хлопочи, рабочих рук пока достаточно. Будет у тебя время наработаться. Иди, посмотри отправление, по глазам же вижу, что хочешь. Иди, разрешаю.

За бортом стояла прекрасная погода. Утро уже переросло в день, туман развеялся, на небе не было ни облачка. Такое случалось достаточно редко: жители Альбионской Сферы привыкли к вечному дыму, саже и копоти, закрывающей солнце днём и луну ночью. Лишь изредка небо открывалось глазам уставших рабочих и их владельцев.

Время уже поджимало, последние формальности были выполнены, и борт наконец мог отправляться в путь. Матросы на носу отбросили канаты, удерживающие аэростат у вершины мачты. Дирижабль под действием лёгкого ветра медленно попятился назад, отдаляясь от башни. Насосы в техническом отсеке заработали, откачивая воздух из баллонет, и «Кумулонимбус» медленно приступил к набору высоты. Теперь подъёмной силы было достаточно, чтобы оторвать якоря от земли, и они, растягивая канаты, как тонкие нити, завертелись, притягиваясь к гондоле летучего корабля. Тень на земле становилась всё меньше; дирижабль уверенно поднимался ввысь, где поймал попутный ветер и лёг на правильный курс.

Нордфордский телеграф

Нордфордский телеграф сообщает

Уже около недели назад из королевского порта «Виктория» отчалила экспедиция во главе с мистером В. Борком, отправившаяся к берегам загадочного Терра Австралис. Также сообщается, что на борту присутствует сын путешественника Антонио Хельмунда, ранее открывшего континент. Капитан прокомментировал это так: «Наши деяния находят продолжение в наших детях. Я лично был знаком с Антонио, думаю, он был бы очень доволен, узнав, что сын продолжит его дело».

Читайте в следующих выпусках: доставка современной артиллерии в город Вернсток, ответ Альбионской Академии Наук на предложение о сотрудничестве с Адмиралтейством, а также интервью с участниками биржи о повышении цен на крупы.

Покупайте выпуски во всех газетных лавках страны!