2. Инквизитор поневоле

Пролог

…Настоящим удостоверяю, что лейтенант Рыбаков А. О. (далее - пациент) не является по складу ума и характера Пробужденным или Осознавшим эльфом. Психологические реакции пациента вполне адекватны. Следы характерных психических патологий эльфийского происхождения, как-то: мизантропия, самовлюбленность, комплекс "белой вороны", гносеомахия [1], избыточное доверие эмоциональной стороне собственной личности и др., - обнаружены только в форме резкого осознанного неприятия упомянутых патологий. Особенно яркое неприятие отмечено в отношении двойных стандартов эльфийского социума.

Тем не менее, пациент вполне усвоил представление об Ордене как об организации непримиримых врагов эльфийской расы, уничтожающей ее представителей при всякой возможности. Хотя его отрицательная оценка нашей деятельности была несколько поколеблена в результате бесед с братом Анафематором, братом Экзекутором и другими братьями, а также за счет чтения архивной документации, тем не менее, он не склонен к полному доверию сотрудникам Отдела, и, по его собственным словам, не будет склонен до тех пор, пока не получит убедительного доказательства нашей правоты. По словам пациента, в существовании эльфов его убедил пример эльфийской магии, с которым он столкнулся незадолго до Осознания. Для того, чтобы убедить пациента в правоте Ордена, потребуется доказательство, как минимум столь же убедительное и очевидное, как и магический аргумент, приведенный эльфами.

При общении с пациентом отмечено, что в его мировосприятии присутствует, хотя и в невербализованной форме, сверхценная идея офицерской чести (частично включающей в себя понятие дворянской чести, что обусловлено социальным происхождением пациента). Собственно, следование этой сверхценной идее и стало предпосылкой для того, что пациент, считая себя предателем и дезертиром, все-таки явился с повинной и готовностью понести соответствующее вине наказание. Конечно, следует учитывать, что пациент рассчитывал на снисхождение, сообщая представителям ФСБ "горячую" информацию об Ордене, но даже при этом влияние сверхценной идеи чести на сознание пациента очевидно и ярко выражено даже при повседневном общении, хотя употребления собственно слова "честь" он отчетливо избегает.

Мягкая терапия, проведенная при содействии брата Каттуса, позволила расположить пациента к общению с сотрудниками Отдела и к осторожному обмену опытом. Большую часть времени пациент проводит в библиотеке, изучая архивы Ордена. Судя по его обмолвкам, первое время своей жизни среди эльфов он занимался тем же самым, и теперь имеет возможность сравнить интерпретацию одних и тех же событий с обеих сторон межрасового конфликта.

Замеры эктосканирующими устройствами не позволяют определить навык пациента. Замеры по потенциалу колеблются от -10.00 до -8.75, из чего следует сделать вывод о наличии у пациента способности к подавлению эктополевых эффектов.

Во взаимодействии с пациентом выявлена тема, обсуждение которой вызывает осознанный психологический дискомфорт и желание свернуть беседу или перевести ее в другое русло. Тема включает в себя все контексты, связанные с местонахождением, внутренним устройством, социальной структурой и биографическими данными жителей московского Холма. Хотя пациент не демонстрирует явных признаков привязанности к кому бы то ни было из населения Холма, выдавать эльфов на расправу он не спешит.

Из всего вышесказанного необходимо сделать следующие выводы:

В данных обстоятельствах не рекомендуется применение к пациенту жесткой медикаментозной терапии.

По текущим качествам личности и наличию иммунитета к магии, пациент имеет все предпосылки к тому, чтобы в будущем занять в Ордене именную должность. На текущий момент рекомендуется определить его в оперативные подразделения Московского или Центрального командорств.

Чтобы добиться осознанного перехода пациента на сторону Ордена, необходимо представить его вниманию некий убедительный аргумент, доказывающий нашу правоту настолько же однозначно, насколько однозначен был пример эльфийской магии, убедивший пациента в существовании эльфов.

Доклад составлен по заданию брата Анафематора. Дата, печать, виза аналитического отдела…

Глава 1. Трудные решения

Агасфер отложил в сторону перьевую ручку - он до сих пор предпочитал чернила новомодным шариковым стержням - и, чуть склонив голову набок, хитро посмотрел на Нэйси, сидящую напротив него.

- Итак, сестра Интерпретатор, - спросил он, - что вы, по прошествии недели, можете сказать о нашем новом сотруднике?

- Вы ведь только что прочитали мой доклад, Агасфер Аронович, - ответила Нэйси. Она потеребила в руках прозрачную полиэтиленовую папку с документами. - Если вам этот доклад кажется неполным… я не знаю, что бы я могла еще написать, но на вопросы, конечно, всегда готова ответить.

- Нет-нет, Нэйси, - брат Анафематор повел ладонью из стороны в сторону, - доклад достаточно полон, и все, что вам удалось выяснить, записано на бумаге и скреплено подписью, так что с ним все в порядке. Сейчас меня интересуют не столько факты, которые вы изложили в письменном виде, сколько ваши интуитивные догадки, слишком зыбкие для того, чтобы доверить их бумаге, и притом не настолько случайные, чтобы просто отмахнуться от них. Вы рассказали, о чем Рыбаков был готов с вами говорить. Теперь расскажите и о том, что он, по вашему мнению, старается скрыть.

- Я попробую, Агасфер Аронович, - сказала Нэйси. - Но если вы поможете, задавая наводящие вопросы, мне будет легче вспомнить свои рассуждения.

- Пусть так, - кивнул Агасфер. - Скажите, Нэйси, удалось ли вам выяснить какие-то биографические детали нашего нового сотрудника? Меня интересует, разумеется, период от того момента, как он сел в поезд вместе с Беляевым, и до момента встречи с Алексом, Эриком и Эвелиной.

- Если меня не подводит интуиция, - начала сестра Интерпретатор, - то мы имеем дело не с осознавшим эльфом, который разочаровался в эльфийской философии и метафизике, а с пробужденным, отрекшимся от своей эльфийской природы уже после того, как обрел мистический опыт.

- Да, мне тоже так показалось, - кивнул Агасфер. - Но что заставило его отречься?

- Полагаю, нравственное потрясение. По обмолвкам Антона я не могу восстановить полную картину случившегося - учитывая, что факт своего Пробуждения он скрывает наряду со многими другими фактами своей биографии. Но личность Рыбакова, сформировавшись еще до знакомства с эльфами, опирается на некоторые нравственные ценности, которые вошли в противоречие с принципами, декларируемыми эльфийским сообществом. Отсюда и неприятие, усугубленное эмоциональным шоком, обычным для эльфа, только что испытавшего Пробуждение.

- Быть может, дело в тех самых двойных стандартах? - спросил Агасфер, почти не показав интонацией, что задает вопрос.

- Вероятность этого велика, - признала Нэйси. - Но, как мне кажется, там есть что-то еще; какие-то еще причины, повлиявшие на выбор Антона. Большего я пока что не могу сказать, даже опираясь на интуицию.

- Хорошо, оставим пока эту тему, - сказал академик. - Следующий вопрос, наверное, таков: почему Рыбаков, не испытывая к эльфам острой любви, все-таки не намерен сообщать нам сведения о местонахождении Холма или о его обитателях? Вернее, есть ли там какая-то подоплека, кроме отмеченного вами неприятия наших методов?

Нэйси внимательно посмотрела на шефа; тот кивнул:

- Да, я понимаю, что неприятия наших радикальных мер вполне достаточно для того, чтобы держать язык за зубами. Но я хочу проверить: у меня ли одного возникло ощущение, что помянутое неприятие - лишь своего рода маска, скрывающая какую-то более глубокую, и более весомую для нашего нового брата, причину для скрытности?

- Пожалуй, вы правы, шеф, - сказала сестра Интерпретатор. - У меня тоже создалось впечатление, что такая причина есть. Более того, я подозреваю, что суть этой причины - в том, что с кем-то из населения Холма у нашего подопечного образовалась и сохранилась до сих пор глубокая эмоциональная связь.

- На какой основе?

- Непонятно пока. Все три возможных варианта равновероятны: дружеское расположение, сексуальное влечение или же чувство долга. Возможно также смешение вариантов.

- Хорошо, - сказал Агасфер. - Сконцентрируйте усилия на том, чтобы выявить эту эмоциональную связь и разрушить ее.

- Разрушить или растождествить с Холмом, - Нэйси кивнула и сделала пометку в блокноте. - Что-нибудь еще?

- Да. Теперь самое сложное. Рыбаков хочет от нас однозначного доказательства нашей правоты - вернее, того, что наши представления о эктофизике мира адекватны окружающей реальности, а жесткие меры в отношении эльфов, из эктофизики следующие, являются вполне адекватными в сравнении с той опасностью, которую эльфы представляют для человечества.

- С вашего позволения… - Нэйси замолчала, подбирая слова. Агасфер ждал. - Вообще-то по части жестких мер у Рыбакова возражений, строго говоря, и нет: если нам удастся убедить его в правоте теории Эллаира, все следствия из нее он примет если не с удовольствием, то, как минимум, с пониманием.

- Наша задача не становится, однако же, проще, - отметил Агасфер. - Найти убедительное доказательство, или хотя бы убедительное подтверждение теории, основанной на вере или, как у меня, многовековом опыте, непросто. Вот у вас, Нэйси, есть какие-нибудь идеи?

- Нет, шеф, - покачала головой Нэйси. Чуть подумав, она добавила: - Извините.

- Не извиняйтесь, - пожал плечами брат Анафематор. - У меня тоже их нет. Но отсутствие доказательств – тоже доказательство. Причем нередко более весомое, чем теоретические рассуждения и статистические выкладки.

- Простите, шеф, это как? – удивилась сестра Интерпретатор.

- Сейчас увидите, - Агасфер снял трубку внутреннего телефона и, набрав несколько цифр, сказал в микрофон:

- Сестра Дубликатор? Да, это Агасфер. Пожалуйста, найдите лейтенанта Рыбакова и пришлите его ко мне. Где? В библиотеке, скорее всего. В это время он всегда в библиотеке. Да. Благодарю. Да, чем раньше, тем лучше…

* * *

- Ознакомьтесь, лейтенант, - академик пододвинул к Антону листок с докладом сестры Интерпретатора. Бывший эльф взял распечатку, пару раз пробежал ее взглядом и вернул ее Агасферу.

- Забавно, - сказал он, присаживаясь на четырехногий стул, обитый черной синтетической тканью. - Спасибо, что хоть медикаментозную терапию не рекомендуете. Надеюсь, что и хирургическое вмешательство тоже не планируется?

- Нет, Антон, что вы! - сказала Нэйси. - Хирургическому вмешательству и медикаментозной терапии у нас подвергаются только Пробужденные. А вы, кажется, к этой категории уже не относитесь.

Антон заметил это "уже", но не счел нужным как-то его комментировать. Вместо этого он спросил:

- Интересно, и от чего вы лечите эльфов путем хирургического вмешательства?

- Ты не поверишь, Антон: от эльфийскости, - просветил его Агасфер.

- А как же инквизиционные костры? Аутодафе? Жестокие пытки? Мучительные убийства?

- Отброшены как морально устаревшие. Списать эльфа в утиль никогда не поздно. Если лечение оказывается неудачным, мы так и делаем. Но не сразу. Далеко не сразу.

- Ну-ну. А что тогда вы эльфийских индейцев сразу в расход отправили? - поинтересовался Антон.

- Акция устрашения, - ответил Агасфер. - Опергруппа Алекса должна была отбить у эльфов всякую охоту к терроризму. Насколько я понимаю, своих целей мы добились?

- Добились, - Антон решил, что эта информация никому не повредит. - Я подозреваю, что добились вы даже большего, чем запланировали. Я могу вас заверить, что в ближайшие десятилетия эльфы не собираются ни устраивать терактов, ни вообще напоминать кому-либо о своем существовании.

- А вы не знаете, случайно, кем была эта Мэллаин? - поинтересовалась Нэйси.

- Я-то знаю. А вы? - съехидничал Антон.

- К сожалению, перед смертью она не сочла нужным принести последнюю исповедь, - пожал плечами Агасфер. - Да и умерла она как-то чересчур быстро, мы и поговорить толком не успели.

- Ага, - буркнул Антон. - Под пыткой эльфы долго не живут.

- С чего ты взял, что мы ее пытали? - спросил Агасфер.

- Ну…

- Понятно, - вставила реплику Нэйси. - Старинный стереотип: Орден только и делает, что придумывает жестокие пытки и казни, затем последовательно воплощая их в жизнь. Будто у нас других дел нет.

- Почему же только пытки и казни? - возразил Агасфер. - Еще мы строим козни против всего прекрасного, вечного, доброго и светлого, что только есть на свете. Сиречь против эльфов. Понимаешь, - обратился он к Антону, - большая часть эльфийских знаний об Ордене ближе не к эмпирике, а к фольклору. Эльф, попавший в наши руки, к сородичам уже не возвращается, и рассказать об ужасах Ордена никакой возможности не имеет. Доподлинно эльфы знают только про костры, а остальное - бурный полет фантазии перепуганных жителей Холмов. Где-то фантазия близка к реальности, где-то изрядно далека от нее, а где-то и вовсе образ Ордена смешан с древними легендами о Черном Властелине из Черной Крепости: непримиримым врагом эльфов в их родном мире. Здесь Злобным Черным Властелином эльфы назначили меня; видно, без качественного врага эльфам жизнь не мила…

- Возможно, - сказал Антон. - Эльфы выстраивают свою расовую идеологию на противопоставлении себя внешнему злу, в каковом качестве выступают то человечество в целом, то вы лично, то ближнее людское окружение конкретного эльфа… теперь, когда эльфы вновь уверились в вашем существовании, внешним злом снова признан Орден. В целом - логично. Но до сих пор, вы уж простите, не слишком-то убедительно. Вернее, не так: взгляд с вашей стороны конфликта людей и эльфов как раз очень убедителен, не страдает логическими дырками и обоснован, и этим он существенно отличается от той версии, которую мне излагали эльфы. Но есть ли у вашей версии конфликта однозначные подтверждения?

- А какое бы подтверждение ты, Антон, счел бы однозначным и не поддающимся двойному толкованию? - спросил Агасфер, бросив быстрый взгляд в сторону Нэйси. Та кивнула и приготовилась слушать.

- Не знаю… - замялся Антон. - Но вот эльфы, когда встал вопрос об их существовании в реальности, продемонстрировали мне более чем убедительный пример: запустили в меня боевым парализующим заклинанием. Это была реальность, данная мне в ощущениях… даже после того, как я оклемался, голова болела еще часа полтора…

- Совершенно правильно не знаешь, - сказал брат Анафематор. - Ты, Антон, уж прости старика, допускаешь одну очень существенную ошибку в своем рассуждении об убедительных и неубедительных аргументах. Если ты не возражаешь, я укажу на нее.

- Я весь внимание, - кивнул Антон. - Как говорят в Германии, я весь превратился в одно большое ухо.

- Надеюсь, что не весь. Чтобы уяснить мои слова, тебе потребуются еще и мозги.

Антон невесело ухмыльнулся.

- Будем рассуждать последовательно, - сказал Агасфер. - Эльфы - это позитивная реальность, которую можно увидеть, пощупать, в общем, познать на практике…

- Гусары, молчать! - пробормотал себе под нос Антон, отогнав усилием воли яркие образы недавнего прошлого, вызванные в памяти словами "пощупать" и "познать".

- …и ты на собственном опыте убедился в том, что эльфы реальны. Если обратиться к другой стороне конфликта, то есть к нашей, человеческой стороне, то позитивной реальностью, аналогом существования эльфов, является существование Ордена - который тоже дан тебе в ощущении, и который, условно говоря, ты тоже можешь пощупать и познать…

- Кто тут кого пощупал и познал, я Орден, или Орден меня - не сдержался Антон, - вопрос спорный…

Нэйси и Агасфер переглянулись и расхохотались.

- Извини, - сказал, отсмеявшись, академик. - Мне и в голову не пришло, что мои слова содержат пошловатую двусмысленность.

- Но получилось забавно, - добавила сестра Интерпретатор.

- Возвращаясь к теме: скажи, Антон, у тебя нет сомнений в том, что Орден существует и борется с эльфами уже несколько тысячелетий?

- Вы сделали все возможное, чтобы таких сомнений у меня не осталось, - согласился Антон. - Так в чем, все-таки, моя ошибка?

- Сейчас объясню, - сказал Агасфер. - Теперь возьмем твою просьбу насчет убедительного подтверждения наших философских концепций, из которых вытекают неприятные для эльфов следствия. Свойством любой метафизической или, шире, философской концепции является ее принципиальная недоказуемость: мы принимаем на веру некоторые постулаты и, исходя из них, интерпретируем реальности окружающего мира. Постулаты невозможно доказать, их можно лишь подтвердить - для человека, уже принявшего эти постулаты на веру.

- Значит, - уточнил Антон, - никаких доказательств вы привести не можете. Я так и подозревал с самого начала. Ну что ж… видимо, следует считать попытку вербовки меня неудачной, и применить другие методы извлечения интересующей вас информации, - он привстал со стула и мягко отодвинулся к дверям, примериваясь, как бы ловчее атаковать своего собеседника.

- Антон, не спеши, - поморщился Агасфер. - Экий ты шустрый: чуть что не так, сразу к драке готовишься. А я, между тем, свое рассуждение не закончил. Только-только к основной мысли подбираюсь.

Антон слегка расслабился, но обратно не сел.

- Так вот, лейтенант, ты уже понял, что доказательств у теории Эллаира - таких доказательств, чтобы они вынудили любого скептика с ними согласиться, - нет и не может быть. Но какой аналог этой теории ты подберешь со стороны эльфов? Подумай над ответом, не торопись.

Антон задумчиво почесал щеку:

- По-видимому, информация о существовании эльфов не является тем самым аналогом: эльфы есть наблюдаемая реальность, а теория Эллаира может быть принята только на веру. Полагаю, это и есть та ошибка, на которую вы, Агасфер…

- Аронович, - подсказала Нейси.

- …на которую вы, товарищ Абрамов, пожелали мне указать.

- Правильно, - кивнул академик. - Продолжайте.

- Если проводить прямые параллели, то антитезой теории Эллаира является представление эльфов о собственном месте в мире и о роли магии в их жизни. То есть содержание "Дороги к Эльфхейму"… - Антон замолк и задумался.

- Осталось сделать последний шаг в рассуждении, - подбодрил его Агасфер.

- Что ж, я его делаю, - ответил Антон, присаживаясь обратно на стул. - Оснований поверить Мэллаин у меня ничуть не больше, чем оснований поверить Эллаиру. Возможно, даже чуть меньше, поскольку с логической связностью взглядов у эльфов дело обстоит хуже, чем у вас. Таким образом, я не могу требовать с вашей стороны того, чего не получил от эльфов.

Агасфер встал со своего кресла, и, обойдя стол, подошел к лейтенанту и похлопал его по плечу.

- Ты небезнадежен, Антон, - сказал он. - Думать умеешь, а это главное. И признавать ошибки тоже умеешь. Рано или поздно и в своих сомнениях разберешься.

- А все-таки, - спросил Антон, - как вы собираетесь убеждать меня в правоте Эллаира и своей правоте?

- Мы? - удивился Агасфер. - Полагаю, это не в наших силах. Все, на что мы способны, это поставить тебя перед выбором и показать, что решать придется тебе. И решать, повинуясь не неопровержимым аргументам, а своей совести и интуиции. И, если верить докладу сестры Интерпретатора, чувству долга.

- Вы прямо как эльф! - рассмеялся Антон. - Они любят повторять: выбор должен делаться не рассудком, а сердцем; интеллект по сравнению с эмоциональным ощущением не значит почти ничего. Вы же представлялись мне – вероятно, на контрасте - оплотом холодного рационализма и логического рассуждения. Даже ваша идеология до сих пор казалась мне чем-то таким, что принимается исключительно на уровне рассудка.

- Рассудка? – улыбнулся Агасфер в ответ. - Что ж, я вынужден тебя разочаровать, Антон. Спроси кого угодно, и услышишь рассказ о том, какие обстоятельства подвигли его принять Орденскую присягу. Вот, скажем, Нэйси: пришла в Орден по совету брата Деструктора, доверяя его суждению об эльфах. Вот наш брат Магистр: он человек государственный, глубоко приверженный идее законности и порядка, и в эльфах видит в первую очередь социально опасных лиц, дестабилизирующий фактор нашего внутриполитического устройства. Возьмем Гэллестара: он сын Эллаира и хочет отомстить за изгнание и смерть своего отца. Похожая ситуация у гетмана Григория, крымского командора: эльфы искалечили его брата… и, конечно, семейная традиция обязывает, его дальний предок, Святогор, был моим близким другом и соратником. Возьмем Эрика, Алекса, Эвелину, Женечку Фомину… каждый из них поведает схожую историю, но никто не скажет, что его убедили логические доводы и аналитические выкладки.

- А вы? - спросил Антон.

- А я… я принял на веру слова моего учителя потому… потому что он был моим учителем. В мире нет, и не было эльфа или человека, которому я доверял бы больше, и который был бы мне более дорог. И весь мой опыт - а он, поверь, очень и очень широк, - подтверждает теорию Эллаира Мудрого… - Агасфер провел по глазам рукой, словно бы отбрасывая паутинку. - Но хватит об этом… на сегодня, во всяком случае. Антон, у тебя какие-нибудь вопросы ко мне имеются? - добавил он.

- Само собой, - кивнул Рыбаков. - Пара десятков, и еще появятся. Но прямо сейчас я хотел бы задать только один: а все-таки, что же на самом деле произошло с Мэллаин? Да и вообще - как вы вышли-то на эльфийских индейцев?

- Антон, - усмехнулся Агасфер, - ты, кажется, временами забываешь, что в нашем распоряжении все возможности ФСБ. Да и сами мы не дураки. "Дорога к Эльфхейму" есть в свободной продаже, попадание ее в наши цепкие руки было лишь вопросом времени. А дальше… сам расскажешь, может быть? Начинай, прояви аналитический ум, вроде бы в твоей характеристике от Барашова это качество упоминается…

- Виноват, - смутился Антон. - Дальше, само собой, вы начали копать материалы насчет автора книги, разгребли кучу мусорной информации… все-таки, "Светлана Петрова" - не самое редкое в России имя… и наткнулись, в конце концов, на списки команд к игре "Дикий Запад". Не могу сказать, почему этот список привлек ваше внимание, в общем потоке…

- Потому что сочетание имен "Светлана Петрова" и "клуб спортивной стрельбы из лука", - охотно пояснила Нэйси. - Такие организации часто притягивают к себе Пробужденных, но не нашедших сородичей эльфов, и поэтому мы стараемся их держать под наблюдением. Попробовали подсадить к ним нашего человека, вроде как новичка, желающего вступить в клуб, "Петрова" наотрез отказалась…

- Ну еще бы, - Антон не сдержал усмешку.

- …Зато мы сумели определить и взломать компьютер, с которого наша собеседница выходила в сеть, - продолжила Нэйси. - То есть взломать - это сильно сказано, у эльфов там явно есть кто-то, неплохо разбирающийся в информационной безопасности…

- Был, - Антон снова усмехнулся. - Сейчас этот "кто-то" перед вами, товарищи чекисты.

- Талант, - кивнула Нэйси. - Но не гений, кое-что наши компьютерщики тебе все-таки подсунули: программку, которая перехватывает вводимые с клавиатуры пароли. И вот когда среди статистически значимых результатов появились буквосочетания "мэллаин" и "ллиан"...

Антон хлопнул себя по лбу.

- Вот долбо... дятлы, - объявил он. - Трижды объяснял им, как нормальные пароли сочинять, и все равно бестолку…

- Так эльфы же, - объяснил Агасфер. - Для них любая техника сложнее колодезного ворота - уже кроссворд. Но ладно, как мы вышли на "индейцев", думаю, всем понятно, перейдем теперь непосредственно к допросу… допросу Мэллаин, оговорюсь для ясности.

Пересказ истории допроса эльфийской королевы занял минут пять. Нэйси слушала повествование начальника с явным интересом: вероятно, в некоторые детали события ее ранее не посвящали.

- Ты хочешь задать еще какой-то вопрос, Антон? - спросил Агасфер, обнаружив, что лейтенант нетерпеливо ерзает на стуле.

- Так точно, - кивнул он.

- Так задавай.

- Его бы еще сформулировать как-то внятным образом… Агасфер Аронович. В общем… в общем, когда мне в Холме рассказывали о вашей организации, эльфы постоянно напирали на то, что особая опасность и самое страшное свойство инквизиторов - неуязвимость к магии. Так что ж выходит - это заблуждение? Или напи… хм… наврали? - Антон смущенно покосился в сторону сестры Интерпретатора.

- Да нет, не заблуждение, - усмехнулся Агасфер. - И не то слово, которое ты не решился произнести в присутствии дамы. Действительно, магия нам не опасна, любой из братьев и сестер полностью иммунен к классическим плетениям. Ты, кстати, тоже. Столкнешься с эльфами - сам увидишь.

- Да, я помню, это в докладе Нэйси было. Но… как же тогда Мэллаин в товарища Курьянова огненный шар швырнула?

- А это мы бы и сами очень хотели выяснить, - дверь приоткрылась, и в проеме показалась крепкая фигура подполковника Курьянова. - Брат Анафематор, я тут с докладом по текущим делам, вы вызывали на это время…

- Присоединяйся, Алеша, - кивнул тот. - Мы тут с молодежью подзадержались, но ладно, поговорить обо всем этом давно стоило.

- Но все как-то времени нет, - понимающе ответил подполковник. - То я в больнице, то вы в архивах…

- Нам выйти? - поинтересовалась Нэйси, вставая со стула; чуть подождав, ее примеру последовал Антон. - У Антона точно допуск пока не…

- Останьтесь, - остановил ее Агасфер. - Две головы хорошо, а четыре лучше, поможете с мозговым штурмом. Ничего секретного в этой истории уже нет, и так весь Отдел уже знает, чем и при каких обстоятельствах запустили в брата Командора. И о том, что такого не бывает, - тоже осведомлен.

Антон и Нэйси вернулись на свои места.

- Лаборатория произвела замеры остаточного эктофона в моем кабинете, - начал Алекс, - говорит, это что-то непредставимое.

- Если не сказать хуже, - кивнул Агасфер. - Брат Эксперт бегает по потолку, закатывает глаза, кричит, мол, такого не может быть, потому что не может быть никогда. Антон, ты ведь с теорией эктоматериальных взаимодействий ознакомился в общих чертах?

Антон кивнул.

- Хорошо, значит, не придется прописные истины разъяснять, - продолжил академик. - Так вот, как мы все знаем, обычный эльфийский маг, создавая свое заклинание, повышает напряженность поля по ступенчатой экспоненте. В присутствии орденского прохибитора он в некий момент попадает в зону противофазы, и дальше напряженность не растет. А по выкладкам экспертизы выходит, что Петрова, повышая напряженность эктополя для своего заклинания, попросту перескочила противофазу!

- Но это невозможно! - удивилась Нэйси. – На начальном этапе заклинания скачки напряженности слишком малы, чтобы проскочить "глушилку"!

- Брат Эксперт утверждает то же самое, - напряженно ответил Агасфер. – Но у него создалось впечатление, будто Петрова повышала напряженность эктополя не по экспоненте, а равномерными большими скачками, перекрывшими зону противофазы брата Командора. Это невозможно, но это так.

- Кого же мы захватили? – удивленно пробормотала сестра Интерпретатор.

- Не знаю, - сказал академик после недолгой паузы. – Вот Антон знает, наверное, но говорить почему-то не хочет. Ничего, мы пока не торопимся, захочет еще… Жаль, что сама Мэллаин нам уже ничего не расскажет.

Рыбаков с сомнением покривился. Курьянов кинул на него мрачный взгляд.

- Приказы были…

- Да знаю я, какие были приказы, - досадливо отмахнулся Агасфер. – Понятно, что твоей, Алеша, вины тут нет. Кто мог предполагать такое? Но рыбка нам, кажется, попалась гораздо крупнее, чем мы ожидали. Только вот изжарила она себя прежде, чем заговорила.

- Вчера вы упоминали, шеф, что похожие случаи встречались в истории Ордена, - напомнил Алекс академику. – Но сказали, что вам надо подумать, прежде чем обсуждать эти случаи…

- Упоминал? – пожал плечами Агасфер. – Ах да, и в самом деле. Совсем забыл об этом разговоре. Э-эх, старость – не радость, уже и маразм подступает…

По скептическим выражениям лиц чекистов было понятно, что заверения шефа в собственном слабоумии их ничуть не тронули.

- Это случилось, когда мы штурмовали Альбин. Еще во времена той, великой войны, - Агасфер говорил медленно, делая вид, что с трудом припоминает подробности былых дней. – Стены уже пали, и в городе велись ожесточенные бои за каждый дом и каждую башню. Альхарт отправил взвод имперских гвардейцев на захват Королевской башни, с приказом ликвидировать, а лучше – взять в плен короля эльфов, Оберона Ллина. Взвод пробился в башню, ворвался в чертог Мудрых, и…

Тогда мы так и не поняли, что произошло… решили, что жрец-прохибитор, сопровождавший группу захвата, был убит. Из взвода выжил только один стрелок, и тот был немного не в себе, когда мы его нашли. Он говорил, что их лейтенант подошел к эльфийскому королю и объявил его пленником Империи. А Оберон воздел руки и весь засиял волшебным светом, а потом расхохотался и сказал, что никакой Империи больше нет. А потом башня обрушилась, и под ее обломками погибли все гвардейцы, кроме него, и король тоже погиб, но выглядел так, будто одержал великую победу. Мы тогда сочли, что солдат рехнулся от страха, но его слова потом подтвердились: Атлантиду накрыло огромное цунами, в тот день и час, когда рушились стены Королевской башни.

Но, повторюсь, тогда мы решили, что все дело в гибели жреца. Король на время оказался способен плести заклинания, и воспользовался этой возможностью в полной мере. Иного мы представить не могли, и некому было провести экспертизу остаточного эктополя. Да и сама теория эктополя, не говоря уж об оборудовании, появилась гораздо позже, в начале двадцатого века. А сейчас я вспоминаю те дни... – он замолчал.

- И вы подозреваете, Агасфер Аронович, - спросил Антон, - что заклинание короля Оберона, уничтожившее Атлантиду, и заклинание Мэллаин, создавшее огненный шар на допросе, задействовало один и тот же принцип повышения напряженности эктополя?

- Вот видишь, - улыбнулся Агасфер, выходя из задумчивой прострации, - ты все понял без подсказки.

- Если бы в этом был какой-то толк, - хмыкнула Нэйси. – Перед нами стоит дополнительный, практический вопрос: как в будущем избежать подобных ситуаций? Мы потеряли двоих новициев, не говоря о самой Мэллаин и лежащем в руинах помещении. Не хотелось бы, чтобы такие потери в дальнейшем стали правилом.

- Боюсь, что у нас нет способа избежать подобных эксцессов в будущем,– сказал Алекс. – Остается лишь надеяться, что Петрова – всего лишь второе в эльфийской истории исключение из правил, и что эльфы не освоили способ плести заклинания в присутствии прохибитора. - Чуть подумав, он добавил. – Иначе наша работа сильно усложнится.

Подполковник задумчиво почесал подбородок.

- Вообще-то, - поразмыслив минуту-две, добавил он, - есть у меня одна гипотеза насчет причин всего этого...

- Мы внимаем, - кивнул Агасфер.

- Когда мы проводили операцию, Мэллаин, единственный маг в эльфийском отряде, не могла плести заклинания в присутствии прохибитора. Собственно, по этой неспособности и следствиям из нее мы и определили отряд как эльфийский.

- Так, - кивнул академик.

- Когда мы штурмовали эльфийский лагерь, Мэллаин также не плела заклинаний.

- Так.

- И во время допроса Мэллаин сумела сплести заклинание далеко не сразу, хотя ненависти ко мне и всей людской расе она не скрывала изначально. Что же до истории короля Оберона, то, если я правильно вас понял, шеф, и он использовал свои особые магические способности, только когда увидел имперских гвардейцев. Хотя теоретически мог бы и раньше.

- И какой ты делаешь вывод, брат Командор? - спросил Агасфер.

- Вывод такой. Эльф не способен сознательно прибегать к равномерному повышению напряженности. Этот механизм срабатывает непроизвольно и только в момент экстраординарного эмоционального срыва. Вам известен мой метод допроса: довести эльфа до шокового эмоционального состояния и поддерживать это состояние, пока клиент в горячке не выболтает все, что мне требуется знать. Этот метод никогда не давал осечек.

- До сих пор, - уточнил Агасфер.

- Да, именно до сих пор. Если верно мое предположение о том, что эльф способен к равномерному повышению напряженности только в момент эмоционального шока, и учесть, что раньше я с этим феноменом не встречался, и вообще никто не встречался…

- То следует признать, - продолжила его реплику Нэйси, - что для равномерного повышения напряженности требуется не только шок, но и особый, крайне редкий среди эльфов, талант. Этим талантом обладал Оберон Ллин; этим же талантом обладала безвременно почившая Мэллаин. Два эльфа за тридцать пять веков.

- Учитель Эллаир говорил, что специфические магические таланты обыкновенно передаются у эльфов по наследству, - сказал Агасфер. - Если наши гипотезы верны, то ты, Алеша, имел высокую честь допрашивать дальнюю прапраправнучку короля эльфов. Как жаль, что ваша беседа оказалась несколько скомканной, и проверить догадки мы уже не сможем.

- Зато, кажется, можем не паниковать насчет эльфов, умеющих плести заклинания в нашем присутствии, - равнодушно констатировал Алекс. – С практической точки зрения неважно, какая там родословная была у гражданки Петровой. Если у нас в конторе ненароком угробилась эльфийская принцесса – это ее проблемы. Конечно, если наши выводы верны. Антон? - он пристально взглянул на Рыбакова.

- Думаю, эта информация уже никому не повредит, - кивнул тот. - Да, товарищ подполковник, вы допрашивали эльфийку, которая была дальним потомком короля Оберона. А кроме прочего, - он зло скривился, - она была хорошим человеком… эльфом, и доводить ее до эмоционального шока, как вы тут порасписали…

- Антон, какая муха тебя укусила? - удивился Агасфер. - Четверть часа назад вроде бы рассуждал как разумный человек, а теперь я словно эльфа-подростка перед собой вижу. Ты предпочел бы, чтобы мы ее до болевого шока доводили? Добровольно она бы не заговорила.

- Да и теракты, знаешь ли, хорошие люди не замышляют обычно, - добавил Алекс.

- Виноват, товарищ подполковник, - чуть помедлив, смутился лейтенант. - Просто… просто одно дело абстрактный террорист, а другое - приятельница, почти подруга, с которой мы и пили вместе, и говорили по душам не раз, и от которой я ничего дурного за все это время не видел. Но… виноват. Больше не повторится.

- Надеюсь, - хмыкнула Нэйси. - А может, тебе медикаментозную терапию прописать все-таки? Валерьяночки попьешь, попустишься…

- А пропишите, - неожиданно согласился Антон. - В вашем обществе, товарищи чекисты, оно не вредно.

…Когда за Алексом и Антоном закрылась дверь, Агасфер сделал Нэйси знак остаться.

- Полагаю, во время нашей беседы вы сделали дополнительные выводы о пациенте, сестра Интерпретатор? - спросил академик, усаживаясь обратно в кресло.

- Кое-что есть, - ответила Нэйси. - Ваш "случайный" пошлый намек насчет "пощупать и познать" пришелся очень и очень кстати. Судя по поведению Рыбакова, в Холме у него осталась то ли подруга, то ли любовница. И неожиданно резкая реакция на рассказ о допросе Мэллаин подтверждает мою гипотезу: Антон примерил ситуацию на нее.

- Подруга или любовница, - согласился Агасфер. - Пожалуй. Но не предмет страстной любви. Рыбаков испытывает к ней нежные чувства, несомненно, и понимает, что знакомство с нашими оперативниками и методами дознания может ей сильно повредить, но желание уберечь ее от нас обусловлено не столько сексуальным влечением, сколько чувством долга. И личной приязнью, конечно.

- Можно вопрос?

- Конечно.

- Как вы все это узнали? - спросила Нэйси. - Антон не обмолвился на эту тему ни словом, а по его гримасам вряд ли можно сделать такие далеко идущие выводы.

Агасфер печально вздохнул и ссутулился, показавшись на вид очень старым, как будто весь груз прожитых тысячелетий разом свалился на его плечи.

- Если ты хочешь это знать, дочка… Антон напомнил мне одного молодого человека, с которым я был когда-то знаком. Он не был другом эльфов, и почти все эльфы могли бы сказать о нем много дурного, но… не все. В одном из Холмов жила эльфийская дева, которая была ему близка, и душевно, и телесно. Наверное, он ее по-своему любил, дружба там, во всяком случае, была… не знаю, переросла ли их дружба в настоящую любовь, да и в любом случае это давнее дело. Как бы то ни было, их дороги разошлись, и однажды – лет через десять - этот человек стал братом Ордена. Он командовал солдатами, штурмовавшими Холм, в котором жила его прежняя подруга. Человек знал, что, в случае победы, обречет ее на смерть: эльфийка была не из тех, кто предпочел бы Усыпление. Но долг и присяга пересилили в нем любовь, и Холм прекратил существование, а вместе с ним - и эльфийка. И мой знакомый не забывал об этом всю свою жизнь, и часто сомневался в своем выборе; пожалуй, это был единственный выбор, в котором он сомневался. Антон очень похож на этого человека. Да. Очень. Не хотел бы я ставить его перед таким выбором. А ведь наверняка придется, рано или поздно…

* * *

Капитан Буланов отложил гантели на стойку и повернулся к Антону.

- День добрый, - поприветствовал чекист бывшего пограничника. - Ты на тренировку?

- Ага, - ответил Антон. - Надоело протирать штаны в библиотеке, размяться хочу. Архивы ваши я уже заценил, меню в столовой тоже. Но если не сбросить накопленные калории, во мне скоро эльфа перестанут узнавать. Разве что колобка распознают.

- Это вряд ли, - ухмыльнулся орденец. - Тебя куда приписали, к оперативникам центрального командорства? Тогда морально готовься - как только Алекс решит, что ты достаточно очухался после близкого общения с эльфами, так сразу потащит в Трехгорку. У нас там тренировочная база, в Подушкинском лесу, и поверь - там из тебя брат Командор весь накопленный жирок выжмет, в бараний рог скрутит и в три шеренги построит. Будешь вспоминать нынешний отдых в архиве с горьким сожалением о днях безоблачного счастья…

- А если бы сунули к тебе в московское командорство? - полюбопытствовал Антон.

- Тогда бы ты у меня уже бегал кросс в полной выкладке, - ответил Эрик. - От Ясенево до Бирюлево, вдоль МКАД…

- Ну, это не выглядит…

- …Через Алтуфьево, [2] - безжалостно докончил капитан. - Это Алекс с шефом тебя почему-то щадят. А я патологическим милосердием не страдаю.

- Суров ты, - согласился Антон. - Ладно, я разминаться пойду.

- А я переведу дух, - ответил Эрик. - Водички попью, на твои телодвижения погляжу.

Антон начал разминку в привычной для себя последовательности - круговые движения, раскрутка суставов, потом перешел к бегу приставным кружным шагом. Эрик развалился на скамейке, потягивая теплую воду из пластикового стаканчика, и с интересом наблюдая за перемещениями лейтенанта.

- Необычная у тебя разминка, - отметил он. - Не видел раньше таких упражнений.

- Борцовская, - сказал Антон. - Адаптированная славяногорка, она вся построена на таких движениях: обходы, уклонения… Славяно-горицкая школа в принципе работает на контроль пространства вокруг бойца, это не линейная техника вроде бокса или карате...

- Ага, - согласился Эрик. - Но крав-мага эффективнее, заточена на максимально быстрое приведение противника в небоеспособное состояние. Что, в общем, я в кабинете у шефа неоспоримо продемонстрировал.

- Ну, насчет неоспоримо, - хмыкнул Антон, - я бы возразил. Один бой ни о чем не говорит. Может, поспаррингуем? Проверим, кто круче, без неожиданных атак со спины?

- А почему бы и нет? - Эрик пружинисто вскочил со скамейки. - А ведь правду предсказал шеф, пришел ты все-таки ко мне с требованием реванша. Ну, что потребовал, то и получишь… на орехи. Давай на ринг. Только шлем надень, если я тебе морду набок сверну, мне потом брат Магистр выволочку устроит.

- Ты тоже надевай, - ответил бывший пограничник. - А то, как говорил один мудрый эльф, в мире все двойственно: вдруг с вывернутым грызлом не я останусь, а ты.

Бойцы натянули защитное снаряжение и встали на ринг, друг напротив друга. На первый взгляд, физическое преимущество было за Эриком: худощавый лейтенант определенно терялся на фоне двухметрового чекиста, длиннорукого и широкоплечего. Весовые категории тоже соотносились не в пользу Антона. Эрик это прекрасно осознавал, конечно, понимал и Антон. Но если капитан был абсолютно уверен в своей победе, отчего его движения были несколько ленивы и вальяжны, то Антон напоминал сжатую до предела пружину, готовую развернуться с бешеной скоростью и силой.

Антон привычно наклонил голову перед началом боя, приветствуя соперника,… и его голова загудела и закружилась от хорошо поставленного удара по шлему. Ему требовалось хотя бы полсекунды, чтобы восстановить боеспособность - но Эрик не собирался давать противнику время прийти в себя. Он осыпал Антона мощными ударами с разных направлений, руками и ногами, не позволяя отобрать у себя инициативу и, наконец, провел серию атак, завершившуюся ударом в болевую точку на локте, которым Антон попытался заблокировать натиск. Рука бессильно повисла - и тут же оказалась в заломе. Антон похлопал Эрика свободной рукой по плечу, признавая его победу.

- Ну что, лейтенант, убедился? - ухмыльнулся чекист, отпуская противника. - Между прочим, это один из основных принципов крав-мага… даже два принципа. Не отдавай инициативу. И пользуйся любой слабостью противника. Вежливость в бою - тоже слабость, заметим. Продолжаем? Или примешь поражение?

- Уел, - вздохнул Антон, растирая онемевшую руку. Конечность постепенно обретала чувствительность. - Этот раунд за тобой. Давай до двух побед?

- То есть одной схватки тебе мало, хочешь обязательно дважды огрести, - рассмеялся Эрик. - Да не вопрос, становись к бою!

На сей раз Антон свою ошибку учел и кланяться не стал. Эрик атаковал в привычной манере, длинными сериями ударов с разных направлений, но лейтенант на сей раз не подставлялся. Приставными шагами он кружил вокруг противника, избегая прямолинейного движения, обходя его то справа, то слева, заставляя вертеться на месте и бить наугад, предугадывая, где будет находиться Антон в следующее мгновение - и ошибаясь раз за разом. Удары чекиста бессмысленно вспарывали воздух, иногда касаясь бывшего эльфа вскользь, но сбить Антона с ритма кружения не удавалось. Через минуту движения Эрика чуть замедлились, ему стало сложно поддерживать исходный темп, и в его обороне появилась брешь. Незаметная, почти мгновенная - но лейтенанту этого хватило. Антон ушел от очередного удара не вбок, а вниз, перекатом поднырнул под удар, извернулся в падении и подсек резким ударом стопы опорную ногу капитана. На этот раз загудело в голове у рухнувшего на пол Эрика; опамятовавшись, он обнаружил себя лежащим на животе, под Антоном, зажимающим сгибом локтя его шею. Эрик постучал ладонью по полу, признавая на сей раз победу противника.

- Вот ты сволочь, - с неожиданной злостью процедил он, вставая. - Не ожидал. Еще одно правило крав-мага - "не падай". Я упал, и… в общем, раунд за тобой. Но третьей схватки тебе не выиграть, сукин сын, даже не надейся. Я понял твою технику и знаю теперь, как ей противодействовать.

- Давай без оскорблений, - огрызнулся Антон. - Я твою маму не трогал, и ты придержи язык, понятно? К бою!

На сей раз Эрик не бросился в атаку. Антон пошел вокруг него тем же приставным шагом, держась вне пределов досягаемости длинных рук капитана, иногда притворно открываясь и стараясь спровоцировать того на атаку. Но если Эрик и планировал подловить лейтенанта на ошибке, реализовать свой план он не сумел - безжалостная реальность внесла свои коррективы.

Безжалостная реальность вплелась в ткань поединка в виде черно-белого клубка шерсти, возникшего между соперниками и двигающегося с бешеной скоростью. Она метнулась сначала к Антону, потом к Эрику - и бойцы отпрянули в разные стороны. На руке Антона красовалась длинная, начинающая опухать царапина; нога Эрика кровоточила двумя небольшими, расположенными рядом, ранками.

- Что за херня… - ошеломленно пробормотал Антон.

Эрик понял ситуацию сразу.

- Брат Каттус, жопа хвостатая! - заорал он. - Какого хрена, гребаный стыд!..

- Мршшаяу! - монохромный комок шерсти вскочил на столбик ограждения ринга, и, замерев, обрел форму представителя вида Felis domesticus cattus. Сиречь облик брата Каттуса. - Мяуррры! - кот соскочил на пол и прижался к нему в атакующей позе: напряженной, собранной в неподвижный снаряд, готовый к прыжку. Хвост кота, будто бы существуя отдельно от хозяина, с силой молотил по воздуху.

Антон растерянно посмотрел на Эрика. Тот вернул взгляд: на лице брата Экзекутора постепенно исчезала злость, сменяясь замешательством.

- Какая муха его укусила? - удивленно пробормотал Антон.

- Да его разве поймешь… без специалиста, - осторожно ответил Эрик, потирая пострадавшую ногу. - Решил показать, что против боевого искусства "укушу" не работает ни крав-мага, ни славяногорка?.. Вообще с него станется…

- Кажется, - столь же осторожно ответил Антон, - он намерен продолжить демонстрацию… Что делать будем?

- Драпать, - решительно ответил Эрик. - Давай, прыжком: ты налево, я направо. На счет три - раз, два…

Антон рыбкой перелетел через ограждение, перекатился по матам и укрылся за боксерской грушей. Эрик перескочил ограду в другую сторону и оказался рядом с пирамидкой резиновых мячей для аэробики, сложенных возле выхода из залы. Его лицо осветилось мстительной улыбкой.

Кот сходу не решил, кого ему атаковать, и в итоге промахнулся по обоим.

- Мя, - разочарованно уведомил он противников и снова собрался для атаки, явно нацеливаясь на находящегося ближе к нему Антона.

- Ага, - ухмыльнулся Эрик, подбросив в руке увесистый мячик. - Четвертое правило крав-мага: "не пренебрегай подручными средствами". Антон, я кидаю, ты бежишь к выходу, понял?

- Принято, - осторожно согласился тот.

- Тогда поехали! - Эрик еще раз подбросил мячик в воздух, подхватил импровизированный снаряд и метко запустил им в хвостатого мастера "укушу". - Давай!

За одним мячиком полетел следующий, потом еще один. Брат Каттус, конечно, играючи увернулся и от первого снаряда, и от остальных - но бдительность ослабил, и Антон побежал, прыгая через тренажеры, к дверям. Он выскочил за порог одновременно с Эриком; тот запустил в кота последний мячик, и лейтенант сразу же захлопнул дверь. Из-за двери послышалось возмущенное "Мяаяу!" - но определенно с нотками торжества в голосе победителя, заставившего противников бесславно отступить с поля боя.

- Спасибо, товарищ капитан, - выдохнул Антон. - Вы меня спасли от безвременной смерти в когтях дикого каттуса…

- Будешь должен, - Эрик хлопнул лейтенанта по плечу. - Походу, в нашем спарринге победила дружба.

- Какая-то у нас дружба, - заметил Антон, - получается весьма… боевая. Боевитая, вернее сказать. Когтистая, кусачая и малость двинутая на всю лохматую голову боевая дружба.

- Как и положено для воинского формирования с трехтысячелетней историей, - усмехнулся Эрик. - Общий враг, борьба с ним, всякое такое…

- Ну… - Антон замялся.

- Что "ну"? - неожиданно снова ощерился брат Экзекутор. - А, ну конечно. Эльфийский синдром во всей красе. Ты у нас до сих пор не можешь решить, кто для тебя эта остроухая шваль - враги или друзья? Так решай шустрее. Выбор, в целом, простой - между гордым званием защитника человечества и военным трибуналом. У нас суд над эльфолюбами простой и скорый. Знаешь, как я свое командорство получил?

- Нет, - пожал плечами Антон. - Мне это не особо интересно.

- Зато полезно, - отрубил Эрик. - Раньше Московским командорством Снежана рулила. Толковый командир, хороший специалист, неплохой боец, хоть и не мужик. Но вот тоже, как ты - засомневалась, что эльфов надо резать, а не облизывать со всем почтением. И закономерно сорвалась. Как раз после той истории с индейцами сорвалась: спи… утянула из инфоцентра номер "аськи" этой вашей Мэллаин. И предупредила остроухих, кто там на том конце интернета оказался, мол, чекисты у вас на хвосте, не отсвечивайте, прячьтесь - тогда, может, выживете. О гибели Мэллаин тоже поведала. Больше ничего, к счастью, ляпнуть не успела - взяли на месте преступления.

- Хм, - задумался Антон. - Что ж, события в Холме становятся понятнее…

- Лучше бы, лейтенант, тебе стали понятнее твои перспективы. Снежана в камере под расстрельной статьей, может, ее шеф и помилует, но ни майором, ни командором ей больше не бывать. Но то Снежана, у нее есть и заслуги, и награды. А вот у тебя, Рыбаков, ничего такого нет. Подумай над этим, крепко подумай.

- Знаешь, Эрик…

- Товарищ капитан, - резко оборвал его чекист. - Я сейчас как старший по званию с тобой говорю, а не как приятель, приятельство вон там осталось, - он кивнул на дверь. - Вместе с нашей хвостатой боевой дружбой. Не понимаю, если честно, на кой хрен тебя шеф с Алексом так берегут. Я на их месте просто вызвал бы тебя на ковер и отдал простой приказ: "Лейтенант Рыбаков, излагайте все, что вам известно о местонахождении Московского Холма!" И никакого способа увильнуть: или ты с нами, или против нас. Усек?

- К счастью, товарищ Буланов, мою судьбу решаете не вы, - огрызнулся лейтенант.

- Ничего, думаю, скоро командованию надоест вокруг тебя вприсядку плясать, - закончил Эрик. - Терпение Агасфера не безгранично. И будет лучше, если к тому моменту, как оно кончится, ты сделаешь свой выбор. Очень надеюсь, что правильный - ты вроде бы не полный идиот. Хотя и притворяешься таковым.

Антон посмотрел на него исподлобья, но отвечать не стал.

- Ладно, - выдохнул капитан. - Достаточно на сегодня. У тебя есть чем заняться, я тоже не бездельничаю. Налево кругом и возвращаемся к работе, лейтенант.

- В спортивной форме? - ухмыльнулся Антон. - Мои вещи в раздевалке, а проход туда - через зал с боевой дружбой на страже. Вот вы как хотите, товарищ капитан, но я туда больше без штурмового обвеса не сунусь…

- Гребаный стыд, - вздохнул Эрик. - И мои шмотки там же. Надо Нэйси вызывать, кроме нее, никто эту хвостатую бестию не утихомирит. У тебя телефон с собой? Нет? У меня тоже. Значит, придется на дежурном посту спросить. Да и царапины-укусы продезинфицировать надо. А на посту, кстати, Лерочка сидит, и она-то за зубами язык не удержит. Ох, чувствую, станем мы с тобой посмешищем для всего Ордена… Впрочем, мне не впервой, ну а ты привыкай.

* * *

- Даже мое терпение не безгранично, - вздохнул Агасфер. - Антон, конечно, человек хороший, и сотрудник перспективный…

- В потенциале, - уточнил Егоров.

- Именно, - подтвердил бессмертный глава Ордена. - В потенциале, верная поправка. И вот с реализацией этого потенциала у него проблемы.

- Я бы сказал, что проблемы, скорее, у нас, - сказал Алекс. - Его-то все устраивает: полноценно питается, целыми днями сидит в библиотеке, повышает свой образовательный уровень, иногда расслабляется в тренажерке, брату Экзекутору морду вот набил недавно…

- Победителем в той схватке вышел брат Каттус, - напомнил Агасфер. - Кстати, Нэйси узнала, отчего он вмешался в поединок?

- Узнала, - кивнул Егоров. - Все просто - у Эрика к Антону есть некоторая неприязнь. Как раз по причине неоднозначных чувств к эльфам у Рыбакова, и более чем однозначных - у брата Экзекутора. А неприязнь в бою, даже тренировочном, имеет свойство превращаться в злость. И проявляться в словах - что вызвало ответную злость и у Антона. А злость, что характерно, сопровождается выплеском соответствующих гормонов. Их-то брат Каттус и унюхал - и закономерно решил, что видит не тренировку, а драку. Так что наш кот разнимал драчунов, чтобы не покалечили друг друга ненароком. И, надо отметить, вполне преуспел.

- Может быть, небольшая головомойка Антону бы и не помешала, - задумчиво сказал Алекс. - Надо его как-то выводить из расслабленного состояния, а то так и будет стоять враскоряку: одна нога у эльфов, другая у нас. Никому, кроме эльфов, это не на благо.

- А в благе эльфов мы уже тридцать веков как не заинтересованы, - кивнул Агасфер. - Даже наоборот. А по Антону мы имеем,.. - он прервался и кивнул Егорову, приглашая его продолжить.

- Имеем не то чтобы частую, но и не такую уж необычную в истории Ордена картину, - принял эстафету тот. - Хотя Антон и пережил эмоциональный опыт, проявивший в нем качества прохибитора, этого опыта оказалось недостаточно, чтобы он признал нашу правоту и понял действительное место эльфов в общей картине мироздания. Нужно добиться, чтобы нужный опыт на него все-таки снизошел, а каким образом - для решения этой задачи мы тут и собрались.

- Некоторым хватает знакомства с нашим взглядом на ситуацию, - отметил Алекс. - Но это не случай Рыбакова, для такого развития событий требуется умение и готовность признавать за кем-то, кроме самого себя, авторитет и право определять направление мыслей человека. И вот с этими качествами у Рыбакова есть ощутимые, и в краткосрочной перспективе нерешаемые, проблемы.

- Полагаю, нерешаемые даже в среднесрочной, - согласился Агасфер. - А для долгосрочных методов у нас нет ни времени, ни, если честно, желания. Очень мешает нам его опыт общения с эльфами Холма: из этого общения он вынес убежденность, что эльфы - инфантильные дурачки, а не опасные паразиты. И пока что эту уверенность нам серьезно поколебать не удалось: тезис о вредоносности эльфов он готов со скрипом признать в отношении эльфов древности, но не современности.

- Как сказано в одном хорошем старом фильме, брат Анафематор, - сказал Алекс, - "тот, кто нам мешает, тот нам поможет". Надо добавить Антону опыта неприятного общения с эльфами - так, чтобы у него не осталось никаких сомнений в том, кто ему враг, а кто друг.

- А для этого, брат Командор, надо как-то подтолкнуть его к выбору между нами и эльфами, - задумался Егоров. - Причем подтолкнуть его, как это ни казалось бы странным, именно к выбору в пользу эльфов. Более того, к такому развитию этого выбора, при котором он попытается восстановить свои контакты с остроухими. А дальше нам придется положиться на эльфов, вернее, на их довольно предсказуемую реакцию при столкновении с "инквизитором".

- Вряд ли Антон скажет им, что является "инквизитором", - усомнился Алекс.

- А это необязательно, - ответил Агасфер. - Достаточно, если эльфы попытаются что-нибудь сплести в его обществе. Даже если их еда, улучшенная кулинарными заклинаниями, вдруг утратит вкус - уже будет повод задуматься. Эльфы, что бы о них Антон ни думал, не дураки… во всяком случае, не все.

- Главное, чтобы они сгоряча Антона на месте не пристукнули, - хмыкнул брат Командор.

- Если они, не имея возможности пользоваться магией, сумеют одолеть подготовленного оперативника, - пожал плечами Егоров, - то нужен ли нам вообще такой брат в Ордене? Мы все, включая Рыбакова, люди военные, а на войне солдат - это не личность, а ресурс. Если нужно, расходуемый.

- Лучше было бы, конечно, обойтись без этого, - вздохнул Агасфер. - Прохибиторов в мире очень мало, и каждый из них представляет огромную ценность. Куда большую, чем простой, даже хорошо тренированный солдат. Да и расходовать Антона, покуда тот не передал нам сведения о местонахождении Холма, - прямо скажем, разбазаривание ценного ресурса.

- Антон нам другого варианта не оставляет, - возразил брат Магистр. - Придется пойти на рассчитанный риск. Итак, общая идея у нас есть, теперь надо обдумывать конкретику. И прикидывать, кого из братьев мы привлечем к реализации нашего плана. Думаю, всех ставить в известность не стоит, но некоторых - придется.

* * *

В сумраке, окутавшем древние чертоги Холма, было легко укрыться от нежелательного внимания. Тени скрывали кривые усмешки, слезы на глазах, сжатые в бессильной ярости губы. Тихий шепот растворялся в пелене тишины, не доходя до слуха королевы-голубки и ее бессменной пророчицы. Старинная зала, заброшенная эльфами задолго до явления Мэллаин своему народу, крепко хранила доверенные ей тайны.

Эти четверо эльфов не впервые встречались под сенью запыленных сводов. Они знали друг друга очень давно, еще с тех дней, когда, нося еще человеческие имена, они сидели на скамеечке в московском парке, едва ли не вырывая друг у друга брошюрку "Дорога к Эльфхему". Зачитывали друг другу избранные места из дивной книги, взахлеб обсуждали новое знание о мире и, все яснее и ярче, представляли свое место в нем - истинное место, право занимать которое даровано им их кровью и сердечной склонностью. Место хранителей и целителей Живого Мира, место творящих волшебство, добро и красоту. Место эльфов. Могли ли они тогда знать, что светлая мечта, возгоревшаяся в их сердцах от слов ДкЭ, вскоре - не пройдет и полугода - свершится во всей своей полноте? Могли ли предполагать, что краткие месяцы незамутненного счастья вскоре будут жестоко прерваны сначала по воле агасферовых недобитков, а затем - вдвойне хуже! - по воле той, кого они полюбили всей душой и кем бесконечно восхищались? По воле королевы Мэллаин, ныне правящей Холмом в облике королевы-голубки.

Они доверяли друг другу - более, чем кому-либо еще в Холме. Они были откровенны друг с другом - и не только потому, что были знакомы с давних пор. А еще и потому, что за подобные слова, буде они были бы сказаны в неподходящем обществе, могла последовать строгая кара. Ни королева-голубка, ни ее властная пророчица, ни желчная леди-наместница - никто им не спустил бы тех слов, которая принимала под своими сводами пыльная, темная зала в дальнем уголке Холма.

Они не в первый раз вели этот разговор. Многие слова были сказаны не по одному разу, но да не это важно! Важно, что эти эльфы могли распахнуть свою душу, говорить открыто - та радость, одна из немногих, которая у них еще оставалась…

- Разве я могла подумать, что все кончится так… кончится, едва ли начавшись? - сквозь слезы вопросила Эллиш. Она утерла покрасневшие глаза, всхлипнула и продолжила. - Мы приходили сюда, потому что искали иной судьбы, той, к которой мы предназначены Живым Миром. Но разве Живой Мир хотел для нас… такой жизни?

- Наше счастье обернулось своей противоположностью, - согласилась Веллаэн, - и я часто думаю с ужасом - ведь нам предстоит жить… нет, существовать, прозябать в этом унылом месте, среди сородичей, более подобных теням, и среди теней, сородичами которых мы становимся. Мы ждали радости, долгой жизни без печали и горя. Но…

- Но вместо этого мы обрели жизнь в вечном страхе, в сумраке и тенях, не смея вздохнуть без дозволения королевы-голубки и ее приближенных, - продолжил ее реплику Рустам. - Как в тюрьме, честное слово! Кажется, еще немного, и я стану радоваться, что не успел Пробудиться: я уже и не знаю, хочу ли я этого, если наша долгая эльфийская жизнь будет такой вот мрачной безнадегой, в вечной тьме, не видя солнечного света!

Эллиш пересела поближе к Осознавшему и обняла его за плечи. Не как любовника, как друга, как того, кто нуждается в участии и сочувствии. Эльфы немного помолчали.

- Спасибо, - вздохнул Рустам спустя несколько минут. - Мне это было нужно. Кажется, я схожу с ума в этом мрачном подвале… еще немного, и я позавидую Антону, вовремя покинувшему наше сообщество. Жить под властью королевы-голубки - тяжкое испытание. Но хорошо, что есть вы, в одиночестве я бы уже лишился рассудка, наверное.

- Мне иногда кажется, что королева-голубка намеренно издевается над нами, - сказала Веллаэн. - И, скажу честно, друзья… я уже не восхищаюсь королевой. Не преклоняюсь перед ней. Я,.. - она перешла на совсем неслышный шепот, - я ее боюсь.

- Может, мы просто чего-то не понимаем? - спросила Миэлль. - Может, это она нас испытывает, надо просто потерпеть?

- И сколько нам так терпеть? - простонала Эллиш. Ее тонкое лицо исказила гримаса боли, словно бы даже не душевной, а самой что ни есть телесной.- Мне кажется, еще немного, и я сойду с ума, забуду себя… чтобы не ощущать всего этого. Мне страшно, Миэлль!

- Мне тоже, Эллиш, - ответила та. - Мне тоже. Королева-голубка… она ведь такая… как будто она сердится на нас, как будто наказывает за что-то. Может, нам надо понять, в чем мы виноваты? Понять, раскаяться, попросить прощения? И все станет, как раньше?

- Как раньше, уже не станет, - печально прошептала Веллаэн. - Гэллнар убит, и это не единственная наша утрата. Вновь воспрял древний враг, и строит козни против Прекрасного народа. Отрекся от Пробуждения Антон, изгнана Аэллай, изгнана по воле королевы-голубки, разве мы еще совсем недавно могли представить, что она так поступит? Не даст шанса, не поможет вытравить недолжную любовь из сердца…

- Но эльфам не дано второго шанса, - ответила Миэлль . - Оступившись на тропе к Эльфхейму, мы не можем вернуться на нее. И об этом королева говорила, и даже писала в книге…

- Все не так просто, - задумчиво проговорил Рустам. - Я думаю, в судьбе эльфа есть мелкие проступки… и есть Проступки, с большой буквы. Будь оно иначе - разве простила бы она Кореллин, помните, когда сорвалось первое Пробуждение Антона? Казалось бы, куда хуже, прерванное Пробуждение, не свершившаяся судьба эльфа…

- В чем-то ты прав, конечно, - вздохнула Миэлль. - И королева не только простила Кореллин, но и оказала ей великую честь: быть теми устами, через которые она говорит со своим народом.

- А Мэллас? - продолжил Осознавший. - Как она разговаривала с матерью Аллерона, помните, Исфеллин рассказывала?

- Да, - снова согласилась Миэлль. - И ведь Мэллаин сказала тогда сестре, что ее поступку, из-за которого, может, перед матерью Аллерона закрыт путь Пробуждения, сложно подобрать оправдание. Выходит, оправдать сложно, но можно простить?

- И в самом деле неясно, - сказала Веллаэн. - Это ведь не невольная беда, которой обернулись халатность Кореллин и эмоции Аэллай. Это осознанное, добровольное злодейство. Но даже оно не препятствует Мэллас оставаться в Холме, даже напротив - она ведь теперь леди Холма, хранительница трона королевы-голубки.

- Но почему тогда королева так жестоко обошлась с Аэллай? - прошептала Эллиш. - И почему так жестоко она обходится с нами?

Она не ждала ответа, и эльфы чуть помолчали, глядя на колеблющийся огонек свечи, едва освещающий лица собеседников.

- А я верю королеве, - проговорила Миэлль. - Несмотря ни на что, верю. Пусть Мэллаин стала королевой-голубкой - но она ведь осталась королевой Мэллаин, мы все ее помним, говорили с ней, она нас приняла и пригласила в Холм… ну не может она желать нам зла!

- Не может. Но то, что королева-голубка творит с нами, - ответил Рустам, - это все, что угодно, но не добро. Ты говоришь, она все еще любит свой народ, желает ему лишь блага, и хранит нас от бед внешнего мира? Что ж… может, и хранит, но мне все сильнее кажется, что хранит не как друзей и сородичей. А как… прислугу? Или, хуже того, рабов?

- Узников, - сказала Эллиш. - Мы заточены в этой подземной тюрьме на всю нашу долгую эльфийскую жизнь. Без света, не видя солнца, в вечном страхе и холоде. Такой будет наша жизнь. По воле королевы-голубки.

- У меня только одно объяснение происходящему в Холме, - задумался Рустам. - Эта… королева-голубка… я не знаю, что это на самом деле, но это не Мэллаин. Гипноз, наведенный инквизиторами, проклятье, массовое помешательство… что угодно. Но это не Мэллаин, не наша королева. Это подделка. Это галлюцинация, морок, захвативший власть в Холме, подчинивший себе Кореллин, Мэллас, а затем - и нас всех. Но я не хочу быть узником, рабом или даже слугой галлюцинации! Не собираюсь, ять! И не стану!

Осознавший вскочил, сжимая до бледности пальцы в кулак.

- Не стану! - воскликнул он во весь голос. - Клянусь своим будущим Пробуждением! Слышишь, "голубка", курица драная?! Клянусь!

- Успокойся, Рустам! - воскликнула Миэлль. - Успокойся, послушай, не надо, королева-голубка может услышать и наказать тебя за злые слова… и всех нас наказать, за то, что…

- За то, что мы слышали?.. - с дрожью в голосе спросила Эллиш. - Слышали и не?..

- Слышали хулу на королеву-голубку, - обреченно сказала Веллаэн. - Слышали, и не заставили тебя замолчать, не покарали за твои слова. А ведь это наш долг верноподданных королевы, иного ни она, ни Кореллин не примут… одно дело, просто между собой обсуждать странное, а другое - прямое святотатство и наше бездействие…

- Святотатство, говоришь, - недобро оскалился юноша. - А с каких это пор королева-голубка стала святыней, а? Девчонки, да вы осознаете ли, что происходит? В нашем Холме завелась секта, обыкновенная религиозная секта, с этой курицей ощипанной в качестве богини! Нам теперь перед ней троекратное "ку" делать? Алтарь воздвигнуть и жертвы приносить? Даже своя пророчица у нас есть, чтоб ей уши наизнанку вывернуло! И весь Холм зомбирован ими напрочь, до потери способности здраво рассуждать! И я в качестве единственного еретика. Инквизиции, правда, нет, но Кореллин и без нее для меня костерок разведет! Во славу королевы-бройлера! Не так, скажете?!

- Не так, Рустам! - вскочила и Миэлль. - Не так! Я знаю, чувствую сердцем, королева-голубка настоящая, живая, ведь если она морок, то значит, у эльфов нет королевы, нет никакой надежды, а такого быть не может, ведь Живой Мир… Я не верю тебе, ты не понимаешь, ты Осознавший, не Пробужденный, ты не можешь почувствовать сердцем, как я, как мы все… мы не секта, это смертное быдло может быть сектой, и ты тоже можешь, потому что Осознавший, а мы Пробужденные, нас не обмануть, мы чувствуем сердцем, нет, ты неправ, ты дурак, ты обижаешь голубку, хамишь ей, а я не хочу это слышать, я не позволю! Заткнись, слышишь?!

Она стукнула кулачком в ребра Осознавшему, удачно угодив в солнечное сплетение, и пока юноша силился перевести дыхание, возмущенная эльфийка скрылась в коридорах Холма.

* * *

- Простите меня, леди Кореллин, я не хотела, - лепетала Миэлль, стоя на коленях у кресла, на котором в некотором замешательстве восседала пророчица королевы-голубки. - Я не могла им никак помешать, только словами, даже стукнула Рустама, но они меня не послушали, даже слушать не стали. Рустам говорил… плохие, ужасные слова, мне было так мерзко их слышать… а Веллаэн и Эллиш слушали, и повторяли, и соглашались. Простите, я виновата, я такая… мне самой от себя противно, леди Кореллин! Не сердитесь, пожалуйста! И королеве-голубке не говорите, молю вас, она меня накажет, я так боюсь!

- Утихомирься, истеричка, - вздохнула Кореллин, наконец, сообразившая, о чем пытается ей рассказать бледная, перепуганная до потери адекватности девчонка. - И давай еще раз, отвечай на вопросы, прямо и по существу. Ты меня поняла, Миэлль?

- Да, да, я все скажу, сделаю все, что скажете, только простите, пожалуйста, ради королевы-голубки, ради Живого Мира…

- Заглохни! - повысила голос Кореллин. - Отвечай четко, без соплей, и тогда я, может, подумаю… не простить тебя, но, может, смягчить заслуженную тобой кару. А теперь говори. Вы с Рустамом, Эллиш и Веллаэн собирались в дальней зале и вели непотребные речи? Критиковали меня? Хулили королеву-голубку?

- Да… то есть… нет… то есть это все они, простите, простите, я не хотела…

- Тихо! Так да или нет?

- Да… они говорили, и я с ними говорила, и это было несколько раз, и я скрывала, никому не говорила… Простите!

- С тобой по-чело… по-эльфийски, похоже, говорить дохлый номер, - прошипела Кореллин и отвесила девчонке тяжелую затрещину. - В последний раз спрашиваю, дура паршивая, - вы осмелились усомниться в решениях королевы? Посмели оскорблять ее? Да или нет?

- Да… простите, простите, простите,.. - повторяла Миэлль как заведенная, не смея даже приложить руку к ушибленной голове.

- Где они?! - крикнула Кореллин. - Где они сейчас?

- Я не знаю, простите, не знаю… Я ушла от них, минут десять назад, может, они все еще там, может, и ушли, не знаю, я тут не причем, честное слово, простите!

- Заткнись. Галлаэдор, ты тут?! - крикнула советница. - Быстро ко мне, пулей!

В дверь показалось полусонное лицо рыцаря-охранника.

- Что случилось, леди Кореллин? - зевая, вопросил эльф. - Отчего такая спешка?..

- Потом, все потом, - отмахнулась советница. - Подними там кого не жалко, разыщите Веллаэн, Эллиш и Рустама и тащите их ко мне.

- Тащить? - оторопело спросил Галлаэдор. - Зачем?

- Потом расскажу, нет времени, - ответила та. - Да, привести ко мне. Если откажутся - притащить силой. Королева-голубка хочет сказать им несколько вразумляющих слов… через меня, конечно. Так что давай, не тяни кота за хвост!

- Ну раз королева хочет, я повинуюсь, - кивнул рыцарь. - Где они?

- Я их за тебя еще и искать должна? - возмутилась Кореллин. - Посмотри в их комнатах, в столовой, в дальних коридорах. Везде посмотри! И чтоб все трое были тут через полчаса максимум, понял? Все, иди!

За эльфом-охранником закрылась дверь, и леди советница обернулась к Миэлль. Девчонка продолжала стоять на коленях, сжавшись в комок, обхватив себя за плечи. Она тряслась, по ее лицу текли крупные, поблескивающие в свете свечей слезы.

- Простите, я не хотела, правда, я думала, что королева-голубка не узнает… и я ничего, а вот они…

- Дурочка ты остроухая, - неожиданно ласково проговорила Кореллин. - Неужели ты думала, что вы сможете хоть что-то скрыть от королевы? Голубке ведомы все наши мысли, все движения сердец эльфов Холма, все слова, которые сказаны под его сводами! Она, конечно же, знала о ваших непотребных сборищах, слышала каждое ваше слово, и каждое слово ранило ее нежное сердце, как игла, как раскаленный нож. Но надеялась, до последнего надеялась, что вы опомнитесь и поймете, какую мерзость творите. А ты… думала, - она презрительно скривилась, - думала… и причинила столько боли, столько страданий своей королеве… Да как ты могла, свинья неблагодарная! - вдруг повысила голос советница. - Королева пошла за вас на мучения, вынесла инквизиционную пытку, едва спаслась от страшной смерти! Но не предала никого, не рассказала о Холме, ничего не сказала палачам! И все для того, чтобы четверо подлецов своими ядовитыми языками трепали почем зря ее светлое имя, называя то мороком, а то и вовсе… курицей? - Кореллин словно выплюнула последнее слово, скривившись от отвращения. - Да нет такой кары, которая была бы для вас достойным воздаянием!

- Простите… пощадите, молю… пожалуйста… я опомнилась… поняла…

- Заткнись, паскуда, - отмахнулась Кореллин. - Не я здесь решаю. Не я - а королева! Теперь молчи. И думай, как ты сможешь искупить свою вину. И сможешь ли вообще, хоть когда-нибудь! А я поговорю с королевой, может, мне удастся уговорить ее хоть на малость смягчить гнев, - она чуть снизила тон. - Все-таки ты, хоть запоздало, но пришла с повинной, это тебе зачтется, - она прервалась, заметив шалый, исполненный безумной надежды взгляд девушки. - Но не раскатывай губу, твое преступление слишком велико, чтобы просто забыть его. Хорошо, если ты, натворив такое, сохранишь свою жизнь… но я бы на твоем месте и на это не очень-то рассчитывала. Все, молчи.

Миэлль беззвучно заплакала. А Корелин задумалась, изображая внутренний диалог с королевой-голубкой.

В целом, этого следовало ожидать, размышляла леди советница. Среди хоть и немногочисленного, но не такого уж и маленького населения Холма, обязательно должны были найтись - и нашлись - эльфы, которым новые порядки оказались не по душе. В серой массе бездумной толпы иногда встречаются личности чуть поумнее, чуть решительнее, чем прочие их собратья по разуму… вернее, по его острой нехватке. Кореллин допускала, что таковые возникнут и в Холме. И даже надеялась на это: подобные тайные фрондеры могут представлять опасность, но если удастся их распознать, сломить, подцепить на крючок стыда, вины, страха… они могут оказаться полезны для укрепления ее, Кореллин, власти. Желая заслужить прощение, они вывернутся из кожи вон, пойдут на многое, может, переступят через некоторые ограничения, непреодолимые для прочих безликих обывателей. И, если Кореллин найдет правильные слова, совершит правильные поступки, сумеет шаг за шагом опустить их на самое дно отчаяния, а потом предложит выход… они уцепятся за него, как за единственный шанс на спасение, станут верными ее слугами и помощниками. А такие нужны - управляться с заботами Холма в одиночку нелегко, необходимы те, на кого можно переложить хотя бы часть дел и в отношении кого можно быть уверенным, что дела эти будут исполнены… почти безупречно. Почти - потому что ни в чью безупречность, кроме собственной, Кореллин, если честно, не верила. Но даже и так - лучше, если рядом есть неидеальные помощники, чем без помощников вовсе.

В общем, Кореллин уже вовсю строила планы, как бы ей приставить вольнодумствующую троицу к делу. И пока Галлаэдор разыскивал их в паутине коридоров Холма, она оттачивала мысли и формулировки слов, которые вот-вот прогремят во всеуслышанье в Зале Совета, под знаменем королевы-голубки. Ну а пока можно потренироваться "на кошках", - вернее, на Миэлль, все еще рыдающей у ее ног.

Сама Миэлль, конечно, ценности не представляет. Молодец, конечно, что пришла с повинной, рассказала о "преступлении", заложила друзей во славу королевы-голубки. Но эта девчонка глупа, излишне эмоциональна, доверчива и при этом абсолютно лишена самоуважения - то есть совершенно непригодна к тому, чтобы стать помощником. Значит, будет инвентарем. Нет, если бы она просто донесла о крамольных речах, не впадая поминутно в истерику, не изображая тут безвольную амебу… то и Кореллин, наверное, отнеслась бы к ней иначе. Похвалила бы ее перед всеми, превознесла до небес ее верность голубке, наградила бы даже, может быть, не сразу, конечно… Но это жалкое, измазанное соплями и слезами существо не вызвало у нее ничего, кроме отвращения. Тогда ее следует использовать иначе: вывернуть дело так, что донос Миэлль есть производное не верности и искренней веры, а пошлого страха за свою никчемную жизнь. Пусть эльфы увидят перед собой слабовольную трусиху, способную даже предать самых близких друзей, лишь бы обезопасить свою драгоценную шкуру. Да, пусть королева-голубка сочтет Миэлль виновной более прочих, спустит на нее всех собак: если те трое, при должной сообразительности, смогут заслужить репутацию честно заблуждавшихся и честно раскаявшихся диссидентов, то в Миэлль эльфы узрят яркий пример полного ничтожества - подобного тем эльфам, которые когда-то отрекались, страшась злобы Агасфера, от собственной эльфийской судьбы. Пусть они презирают глупую девку, решила Кореллин, это полезно для сплочения обитателей Холма. Во всякой устойчивой группе должен быть изгой, пария, тот, в сравнении с кем прочие - и поодиночке, и, главное, в совокупности, - смогут ощутить свое моральное превосходство. Да, пусть таким изгоем станет Миэлль. Ни на что другое она не годится, а на роль девочки для битья подходит идеально. По Сеньке и шапка, как говорят у людей…

* * *

- Настучит, - спустя минуту уверенно заявила Веллаэн. - Никаких сомнений. Возможно, она прямо сейчас со всех ног бежит к Кореллин, чтобы рассказать о наших беседах.

- И, скорее всего, вымолит у нее прощение, - процедил Рустам. - А вот вам с Эллиш придется хуже, вы первыми донести уже не успели. Значит, пойдете со мной под раздачу. Или как, Пробужденные, скрутите меня магией и сдадите вашей пророчице?..

Эллиш прервала его хлесткой пощечиной.

- Не смей так говорить, Рустам! - крикнула она. - А то…

- А то что, Пробужденная? Заколдуешь? Убьешь? Я Осознавший, я пока еще человек, меня убивать эльфу можно, так? А давай, все лучше, чем в лапки к Кореллин!

- А то я… обижусь, - девушка всхлипнула и потупилась. - Ты самый близкий мне эльф в этом Холме, ну и что, что Осознавший, а я Пробужденная. Зато ты мой друг. И я тебя не предам.

- Прости… - смутился Рустам. - Я зря… я вправду дурак, прости…

- Ничего страшного, - Эллиш взяла его за руку. - Я все понимаю.

- Эй, верные друзья, - вмешалась Веллаэн. - Я тоже все понимаю, тонкий и драматический момент, проявление высоких чувств и искреннего раскаяния, но если вы забыли, я вам напомню, что скоро тут будет толпа остроухих сектантов во главе с пророчицей. Надо бежать, немедленно! Пока есть время!

- Куда бежать?.. - непонимающе спросила Эллиш. - А ты?...

- Бежать наверх, в мир людей! А я с вами, куда деваться? - резко ухмыльнулась Веллаэн. - Ты прав, Рустам, мы угодили в самую настоящую секту! И прав ведь был тот воинствующий мракобес с форума, над которым мы всем Холмом потешались: секта курицепоклонников, и с мозгами как у предмета своего почитания! Такая эльфийская идея мне не по душе - лучше к людям.

- Да поднебесные духи меня укуси, - пробормотала Эллиш, - лучше даже к инквизиторам. Они хотя бы дадут выбор между костром и Усыплением. А тут у нас выбора не будет, друзья.

- Значит, - подытожил Рустам, - уходим. Сначала в комнаты, всем по три минуты на сборы, берем самое нужное: документы, деньги, ключи. Если не нашли сразу - не ищем, не задерживаемся. Жизнь и здоровье дороже. Встречаемся у лестницы наверх.

- Можно и по пять минут, - предложила Веллаэн. - Миэлль не умеет говорить быстро и по существу, вытрясти из нее связный рассказ задача непростая.

- Можно и по пять, конечно, - вздохнул Рустам. - Но лучше по три. Давайте не рисковать зря, девушки, ведь если мы попадемся им в руки, - это кранты. Спасать нас будет некому.

* * *

- Леди Кореллин, - в дверном проеме показалась смущенная физиономия Галлаэдора. - Прошу прощения… я помешал?

И этот тоже прощения просит, да сговорились они все, что ли? Кореллин махнула рукой, приглашая рыцаря войти и ввести "диссидентов". К ее удивлению, эльф вошел один и аккуратно прикрыл за собой дверь.

- Где они? - сурово вопросила Кореллин. Пора было снова входить в образ безжалостной и разгневанной "пророчицы". - Где эти трое негодяев?

- Прошу прощения, - повторил тот. - Мы не смогли их найти…

Кореллин скрипнула зубами.

- В комнатах смотрели? - перебила она.

- В первую очередь посмотрели там, - кивнул Галлаэдор. - В комнатах разгром, нет теплой одежды, шкафчики и тумбочки нараспашку. Они собирались, и собирались в спешке.

- Решили сбежать! - с яростью выдохнула Кореллин. - Ну точно!

- Мы тоже так подумали, - осторожно согласился эльф. - Побежали к Исфеллин, поговорили… Она стояла на входе, как обычно, но совсем не заметила, как они уходили, возможно, Эллиш кинула на нее отводящее глаза заклятие, она неплохой маг…

- Хороша охранница! - в сердцах бросила леди советница. - Могли бы там истукан поставить, все толку было бы больше!

- Леди Кореллин, - вздохнул Галлаэдор. - Исфеллин - охранница, а не тюремщица. Мы ограждаем эльфов от бед извне. Защищаться от своих… мы этого никогда не делали. Даже не предполагали, что может понадобится…

- Ну и дураки, - констатировала Кореллин.

- Возможно, - вздохнул рыцарь. - А когда Исфеллин оклемалась, она нашла на своем столе… вот это, - он протянул ей обрывок бумаги, на котором было начертано несколько неровных строк.

"Наш Холм стал нам узилищем, - гласила записка. - Но мы не хотим всю свою жизнь обитать в темноте, не видя солнечного света. Мы уходим и собираемся строить свою жизнь по своей воле, а вы оставайтесь, если хотите, гнить в этом мрачном подземелье. Передавайте Миэлль привет и пару ласковых, но не очень цензурных слов. И прощайте! Э. В. Р."

- Вот мерзавцы… - выдохнула Кореллин. - Отреклись от Пробуждения и бежали к людям! Поднебесные духи, как же королеве-голубке больно, как она сейчас страдает… Она приняла их в Холме, вложила в них свою любовь, душу, берегла от злобы инквизиторов... А они отплатили ей черной неблагодарностью! Как они посмели так поступить, так обидеть ее!

Страдает там или нет вымышленная голубка, это мелочи, но вот гнев Кореллин их поступок точно вызвал. Сволочи… столько планов, столько идей, и все накрылось известным местом! А она-то уже раскатала губу, и закатывать ее обратно ой как неохота… Вот разве что Миэлль осталась - ну что ж, придется ей огрести и за себя, и за своих бывших дружков. Пария в Холме все еще требуется, и сейчас сильнее, чем получасом раньше.

- Откуда вы это знаете? - осторожно поинтересовался рыцарь. - Ну, что они отреклись? Они вроде не писали…

- Спросила у королевы, конечно, - презрительно глянула на него Кореллин. - Ей известно все, что творится в Холме, и о том, что сделали эти трое - тоже. И что написали, и что отреклись.

- Но почему она не остановила их? - удивился Галлаэдор. - Странно как-то…

- Ты смеешь сомневаться в решениях королевы-голубки? - выпрямилась Кореллин и яростно посмотрела на эльфа. Тот стушевался.

- Нет, конечно же нет, - ответил он. - Просто…

- Я объясню, так и быть, - вздохнула советница. - За то, что они сотворили до своего отречения, им была бы назначена суровая кара. Они осознали, поняли это, перетрусили, и… - она грустно улыбнулась, - и покарали сами себя так, как не решилась бы и королева-голубка. Что может быть страшнее для эльфа, чем отречение, Галлаэдор? Худшей кары не знаю ни я, ни она. Они были эльфами, да, их проступок велик, но королева никогда бы не пожелала даже им лишиться эльфийской судьбы. Они сами выбрали стать смертными, и их решение - их наказание. Королева-голубка скорбит о них… и мне тоже их жаль. Совсем чуть-чуть, конечно - ведь этим их преступление не ограничивается.

- А что они еще натворили? - спросил Галлаэдор. - Расскажете, леди Кореллин?

- Расскажу, конечно, - кивнула та. - Иди, созывай эльфов в Залу Совета. Там и поговорим, чтобы дважды не повторять. И ты вставай, жалкая тварь, - она пнула плачущую Миэлль. - Твои бывшие дружки и соучастники твоего преступления сбежали. Но ты здесь, и ответишь за свои мерзкие дела.

* * *

[1] Радикальное, доходящее до полного отрицания, недоверие к логическому рассуждению и рациональному анализу.

[2] Т.е. Эрик грозит Антону пробежкой вокруг всей Москвы.

Глава 2. Средства и их цели

Почесывая острый подбородок, сержант Гэллестар, брат Венатор Ордена, мерял шагами небольшой пятачок перед массивной дверью - входом в кабинет Егорова. Эльф был в замешательстве: не так часто официальный глава одиннадцатого отдела ФСБ вызывал его на личный инструктаж, и Гэллестар сумбурно перебирал в уме свои последние "подвиги", силясь сообразить, какой из них привлек внимание руководства. Вроде бы выходило, что никаких косяков за ним в последние недели не числилось. За историю с неправильно недобитым "индейцем" он уже пострадал, походил в новициат на лекции, проштудировал пятитомник "Введение в теорию эктоматериальных взаимодействий", сдал зачет Алексу, едва натянув на заданную "четверку". Может, проблема в недавнем споре с братом Деструктором? Гэллестар ляпнул, что эльфы (чистокровные, конечно, не деградировавшее население Холмов) от природы более благородны и честны, чем смертные. Такой образ мыслей в Ордене, мягко говоря, не приветствовался; но вроде бы Мирон не относится к тем, кто побежал бы жаловаться на оппонента… да и в том споре победил, в общем-то, он, разъяснив остроухому товарищу на исторических примерах, что эльфийское избирательное "благородство" таковым является лишь в теории, на практике же… В общем, эта версия тоже казалась несостоятельной.

Дверь в кабинет отворилась, оттуда вышла задумчивая Гульнара Эльмутбековна, заведующая тюремным блоком, сжимая в руках лист бумаги с размашистой подписью Егорова. Дружелюбно (и слегка сочувствующе) кивнув эльфу, она быстрым шагом отправилась в сторону лифта к своей вотчине, ныне пустующей. Из кабинета послышался густой бас начальства.

- Гэллестар, заходи. Не стой на пороге.

Гэллестар мимолетно пожалел, что не может, подобно некоторым верующим братьям, перекреститься на удачу, и, задержав дыхание, сделал шаг в неизвестность.

- Выдыхай, бобер, - ухмыльнулся брат Магистр. - Заходи, присаживайся. И соберись немного: я не буду обсуждать с тобой твои просчеты, нынешние и прошлые. Для тебя задание есть. Неприятное, как водится. Но для дела полезное.

- Мне Алекс ничего не говорил, - осторожно заметил эльф, присаживаясь на край стула у монументального стола брата Магистра.

- Шеф решил, что будет лучше, если тебя проинструктирую я, - ответил Егоров. - Это задание не по оперативной части. Здесь нужен не боец и не эксперт по теоретической магии. Для реализации согласованного плана нам требуется эльф. И, как ты понимаешь, вариантов в отделе не то чтобы очень много.

Гэллестар непонимающе уставился на начальство.

- Приходилось ли тебе общаться с нашим пополнением? - спросил брат Магистр. - С лейтенантом Рыбаковым, я имею в виду.

- Слышать о нем, конечно, слышал, - осторожно проговорил эльф. - Популярнейшая тема для разговоров в последнее время. Но вот лично встретиться не довелось.

- Это хорошо, - кивнул Егоров. - Значит, задача сильно упрощается: в лицо он тебя не знает. Ситуация у нас и так сложная: наш новый сотрудник никак не может определиться со своим отношением к эльфам и к Ордену. Надо помочь человеку сделать правильный выбор.

- Рассказать ему о мерзопакостности современных эльфов? - улыбнулся Гэллестар. - Это я со всем удовольствием, поболтать я люблю, на эту тему в особенности. Но как этому помешало бы наше знакомство?

- Словами Рыбакова не пронять, - вздохнул брат Магистр. - Не верит он нам на слово в таких вещах. Поэтому мы и хотим, чтобы он еще немного пообщался с эльфами. Уже обладая свойствами прохибитора - и обрел недостающий опыт, который позволил бы ему окончательно и бесповоротно занять правильную сторону в нашем долгоиграющем конфликте.

Брат Венатор ощутил нарастающее беспокойство.

- Так и что от меня требуется? - уточнил он.

- Актерский талант, - ответил полковник. - И желание его приложить. Не буду говорить загадками: нужно, чтобы ты помог нам спровоцировать повторное дезертирство лейтенанта Рыбакова…

Гэллестар удивленно посмотрел на Егорова.

- Неожиданное задание, - отметил он. - Зачем это нам нужно, если не секрет?

- Не секрет. Но информация закрытая, то, что я тебе говорю, знают немногие даже в Ордене. Пока что немногие. Так что не болтай лишнего, ясно, товарищ сержант?

- Так точно, товарищ полковник, - напряженно ответил эльф. - Хотите, чтобы я поговорил с ним по душам? Как эльф-шпион, якобы внедрившийся к инквизиторам? Посочувствовал, объяснил бы ему темные стороны нашего бытия, показал бы, что в Ордене собрались не добрые зайчики, а злобные нетолерантные фанатики…

- Эта роль в операции доверена брату Экзекутору, - ответил Егоров. - Собственно, Эрик с ней даже без дополнительного инструктажа справился. Потом еще Алекс добавит. А твоя задача другая: сделать так, чтобы, уверившись в непосредственной опасности, грозящей эльфам, он отправился бы спасать их от злых "инквизиторов", а не пустился бы просто в бега.

- Непосредственная опасность им могла бы грозить, - задумался Гэллестар, - если бы мы знали о местонахождении Холма. А этим знанием мы, насколько я понимаю, не владеем. Единственный возможный источник, собственно, Рыбаков, а он молчит, как партизан на допросе. И другого, более разговорчивого партизана у нас нет…

- Вот ты уже и сам догадался, какую роль тебе предстоит сыграть, - кивнул полковник. - Ты и станешь этим самым "разговорчивым партизаном". Поскольку в лицо тебя Рыбаков не знает…

- То, - продолжил Гэлластар, - если представить меня ему в качестве некоего левого эльфа-арестанта, из которого выбивают и вот-вот выбьют нужные сведения…

- Именно, - кивнул брат Магистр. - Необходимо создать у него впечатление, что тайна Холма вот-вот перестанет быть для нас тайной. Затем мы устроим штурм, и его населению кирдык - кого на утилизацию, кого на усыпление. И предупредить несчастных бедняжек некому, кроме нашего колеблющегося лейтенанта.

- Надеюсь, - осторожно спросил эльф, - меня никто натурально бить не намерен? Даже для создания нужного образа?

- Лучше б, конечно, для виду украсить тебя парой кровоподтеков или порезов, - вздохнул Егоров. - Но так со своими поступать не дело. Разве что если добровольно согласишься…

- Да ну вас к оркам с такими инсинуациями! - возмутился Гэллестар. - Может, гримом обойдемся? Женечка вроде училась в театральном, может убедительно наложить раскраску…

- И показывать тебя издали или вообще по видеосвязи, - кивнул брат Магистр. - Да, что-то в этом роде и планировалось. Но на словах щадить тебя никто не будет, какие-то неболевые физические воздействия тоже возможны, - а тебе потребуется убедительно изобразить эльфа, перепуганного до усрачки и находящегося на грани отчаяния, но эту грань еще не перешедшего. Гульнара уже пошла в тюремный блок, готовить допросную к твоему бенефису. Справишься?

- А куда я денусь…

* * *

Обеденный перерыв завершился, и Антон, находясь во вполне благодушном расположении духа, неспешно дефилировал в направлении архивного крыла. В желудке приятным грузом разместилась тарелка рассольника и котлета по-киевски с картофельным пюре.

- Лейтенант Рыбаков! - Антон обернулся на оклик и увидел подполковника Курьянова, спешащего, прихрамывая, ему навстречу.

- Я, - откликнулся Антон. - Чем могу помочь?

- Да ничем, наверное, - ответил Алекс. - Куда направляешься?

- В библиотеку, - охотно поведал Рыбаков. - Продолжу познавательное чтение об истории тихоокеанских эльфов. Вот никогда бы не подумал, когда-то остроухое племя добралось даже до Полинезии.

- Но исчезло во мраке истории, - кивнул Алекс, - оставив по себе у местных аборигенов легенды о мудрых длинноухих полубогах. А также оставив статуи острова Пасхи, тоже длинноухие, но обретшие вместо удлиненных вершинок растянутые мочки: скульпторы знали об эльфах только понаслышке и с искажениями…

- Спойлерите, товарищ подполковник, - усмехнулся Антон. - До статуй я еще не дочитал. А вы куда, если не секрет?

- А я в допросный блок, - сообщил Курьянов. - Нам тут доставили один любопытный экземпляр, сейчас с ним дознаватели работают. Почти дожали, теперь вот меня зовут - чтобы я присутствовал при окончании допроса. Полчаса у меня есть, надеюсь, им хватит для завершения, и я не пропущу самого интересного… иначе придется пропустить планерку у полковника, а он это дело страсть как не любит.

- Ну-ну..

- А, кстати, присоединяйся, - неожиданно предложил брат Командор. - Увидишь, как мы работаем, вживую… вернее, по видеосвязи, в саму допросную мы, конечно, не пойдем, дознаватель должен работать с арестантом один на один, без лишних глаз. Отвлекает - и дознавателя, и арестанта. Так что полюбуемся, оставаясь незаметными для нашего остроухого подследственного.

- Вы взяли эльфа? - удивился Антон. - Откуда? Они же безвылазно в своем Холме сидят…

- Ну так эльфы не только в Москве водятся, - пожал плечами Алекс. - И мы, если тебе еще не сообщили, организация глобальная, отделения по всему миру есть. Вот взяли такого, из ближнего зарубежья. Белорус, если я не ошибаюсь, из-под Гомеля, есть там небольшая община Пробужденных.

- И что за сведения из него вам удалось извлечь? - полюбопытствовал Рыбаков. Они с Алексом уже шли вместе в направлении лифта, постепенно ускоряя шаг. - Что-то полезное есть?

- Кое-что есть, - кивнул Курьянов. - Но я тебе пока не расскажу, чтобы не сбить впечатление. Посмотри, послушай…

Они спустились вниз, к допросному блоку. Дежурный старшина, высокий широкоплечий блондин, провел их в небольшую комнатку, предложил стулья и включил видеосвязь.

- В допросной комнате у нас стоит новая видеосистема, - поделился Курьянов. - Вот в камерах - там поплоше, только видео, без звука. Который год уже пишем меморандумы Никсандрову, это наш завхоз. Но тот уперся, как баран, - мол, не так много у нас арестантов, чтобы оправдать столь огромные траты, обходитесь чем есть. Хорошо хоть на допросную расщедрился… ага, товарищ Лопарев, спасибо, возвращайтесь на пост.

Дежурный приложил руку к фуражке и вышел. Курьянов сделал приглашающий жест рукой - мол, прошу к просмотру, и сам тоже обратил внимание на широкий экран.

Экран показывал пустую комнату с бетонными некрашеными стенами. Посередине комнаты возвышалось допросное кресло, на котором полусидел, полулежал незнакомый Антону эльф. Выглядел арестант откровенно жалко: в одних трусах, грязных и запачканных мочой и фекалиями; длинные волосы слиплись в окровавленные сосульки, на осунувшемся лице багровел здоровенный кровоподтек, обнаженный торс был также покрыт синяками и порезами, на которых выступила и уже запеклась кровь. Руки и ноги эльфа были пристегнуты к креслу тяжелыми металлическими браслетами. Рядом с креслом стоял небольшой столик, на котором, хищно посверкивая, лежали разнообразные, на вид остро заточенные, железяки.

- Сначала, - прокомментировал Курьянов, - обрабатывали его по моей методике. Не я, конечно, - один из моих ребят. Но эльф оказался неожиданно себе на уме, раскрутить его на словесный понос Мирону не удалось. Пришлось перейти к более… скажем так, доходчивым способам извлечения информации. И передать другому сотруднику, специализирующемуся именно на таких способах. Вот, собственно, и он - сержант Болдышев, брат Фульгулятор.

В кадре появилась новая фигура - крепкая, шкафообразная, одетая в бурую брезентовую спецовку, на которой выделялись подсохшие пятна различных физиологических жидкостей.

- Итак, продолжим наше занимательное общение, - негромко проговорил дознаватель. - Протокол номер Б-90773-06, допрос арестанта за кодовым номером М-8933-71. Будешь говорить сразу, или опять придется убеждать?

- Не надо… - пробормотал эльф севшим голосом.

- Не надо, так не надо. Напоминаю правила: на вопросы отвечать четко, кратко, по существу, без воды. Не молчать. Никакой инициативы, никаких реплик не по делу. При нарушении правил я применяю… воздействия. Остановить их можно в любой момент по ключевой фраза: "я все скажу". Понятно?

- Да…

- Тогда приступим. Имя, возраст, статус?

- Но я уже все это,.. - начал эльф.

- Нарушение правил, - констатировал дознаватель, взяв со столика небольшой скальпель. - Реплика не по делу. Будем карать. Какое ухо режем сначала? Правое? Левое?

- Нет! Я все скажу, не надо… я Халлаэнор, шестьдесят два года, Пробужденный эльф, до Пробуждения носил имя Станислав Михайлович Мацкевич…

- Молодец, - скупо похвалил эльфа палач. - Следующий вопрос: с какой целью прибыл в Москву?

- Я не хотел…

- Напоминаю. Кратко и по существу, - Болдышев повертел в руке скальпель и резким движением поднес его к лицу эльфа.

- Нет.. я просто ехал в гости, - быстро забормотал эльф. - Я ехал в Москву, в гости к сородичам, в московский Холм…

- О как, - прокомментировал Алекс, - а вот это интересная новость. Странно, что я ее только сейчас узнаю. Наверное, сюрприз мне сделать хотели… ну я им устрою сюрприз, надолго запомнят. Такие вещи вообще-то сразу докладывать надо, запомни на будущее, Антон.

Рыбаков напряженно кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

- Продолжаем, - меж тем говорил дознаватель. - Тебя должны были встретить? Или ты знаешь адрес Холма?

Хаэллаенор исподлобья посмотрел на дознавателя, но ничего не ответил.

- Не молчать, - почти ласково ответил тот. - Мы же договорились, таковы правила, - он мягко подшагнул к арестанту и вдруг схватил за подбородок, приблизив его лицо к своему. - Ты уже это говорил, помнишь, эльф? Просто повтори, ничего нового ни ты не скажешь, ни я не услышу. Говори, сука! Или уши обрежу!

- Не надо… я уже бывал в Холме, в гостях, я не помню адреса, но помню дорогу к входу…

- Вот так бы сразу, - дознаватель отпустил эльфа. - Следующий вопрос, на сей раз с некоторой прелестью новизны: сможешь показать на карте точное место?

- Смогу… - ответил эльф. - Смогу… но не стану! Не буду я сдавать сородичей вам на расправу, сволочи смертные! Хотите резать уши? Да режьте, черт с ними, мразь инквизиторская! Хоть огнем жгите, хоть на костер отправьте, но Халлаэнор никогда не станет предателем, слышите, никогда! Клянусь своим Пробуждением!

- Ну, значит, будем уговаривать, - вздохнул дознаватель. - Жаль, мне казалось, что ты уже поумнел, эльф. Видимо, ошибся, придется тебе все-таки расстаться с ухом. Не сразу, по кусочкам. Потом придет черед других выступов на теле… а может, и не потом, а прямо сейчас… хочешь попробовать себя, например, в роли кастрата? Попробуешь… - он взял со стола нож побольше и срезал с эльфа трусы…

Тот завопил благим матом, перемежая проклятиями крики ужаса.

- Ну и хватит пока, - Алекс выключил видеосистему. - Дальше будет эльфийский стриптиз с кровавыми подробностями, зрелище на любителя. Я к таковым не отношусь. Поторопились парни меня приглашать на "завершение допроса". До финала еще довольно далеко. Дожмем, конечно, куда он денется. Но работы тут еще дня на полтора, и арестант после этого останется в таком виде, что только на утилизацию. Пойдем, Антон, больше мы ничего полезного не услышим, - он встал со стула.

Антон не пошевелился.

- Ну вы и… - он осекся.

- И мерзавцы? - спокойно продолжил Алекс. - Палачи? Убийцы? Да, мы такие. Мы на войне, Антон, если ты еще этого не понял. И вопрос стоит о жизни не нынешних российских элит, не Российской Федерации, не даже российского многонационального народа. Вопрос стоит о выживании человечества. И если ради этого нужно пытать и убивать - мы будем и пытать, и убивать.

- Цель оправдывает средства? - бросил Рыбаков.

- Безусловно, - согласился Алекс. - Такова доля орденца: мы идем на жестокие меры - чтобы нашим потомкам не пришлось умирать в муках на Земле, отравленной эльфийской магией. Эта цель оправдывает любые средства - и такие, и даже худшие. Деваться тут некуда, и чистоплюйство мы себе позволить не можем. Хочешь что-то сказать?

- Нет… - выдавил Антон. - Что я тут могу сказать…

- Не можешь, и не надо. А вот я кое-что добавить хочу - а то, кажется, зрелище допроса напрочь отрубило тебе способность соображать. Ты понял, что сказал этот эльф? Он знает дорогу в Московский Холм. Он может показать ее. И покажет - мы не дадим ему сдохнуть, пока не заставим разговориться. Так что эльф для нас представляет немалую ценность… а вот ты - уже чуть меньшую, Антон. Теперь нам не нужно придумывать, как бы раскрутить тебя на подробный рассказ о московском Холме - все, что нам требуется, поведает этот… Халлаэнор. Еще две-три недели на подготовку, спокойно, не торопясь, - и эльфам хана. Кто-то погибнет в бою, другие, кто поумнее или послабее, будут усыплены, добровольно или хирургически. А остальные пойдут на утилизацию.

- На костер? - прошипел Антон.

- В крематорий, - пожал плечами Алекс. - Мы жестоки, что тут сказать, но не маньяки-садисты. Раньше у нас не было других способов убивать эльфа - пользовались огнем. Высокая температура предотвращает выплеск магии, который превращает место гибели эльфа в крайне эктоактивное Место Силы. Теперь у нас есть новые средства, слава техническому прогрессу: мы можем лишать эльфа жизни быстро… и почти безболезненно, в сравнении с костром. Нам нужно от эльфа, чтобы он перестал быть эльфом, так или иначе. Долгая мучительная смерть, как мы это видим, - лишь бездарная потеря ценного времени.

- А я…

- А ты, Антон, оперативник центрального командорства, - понимающе кивнул Курьянов. - Входишь в штатное расписание, имеешь боевую подготовку. Слаживаться с остальными тебе надо, конечно, ну вот и потратишь на это ближайшие недели. А потом поучаствуешь в штурме Холма, как и мы все. Ладно, я тороплюсь. Уходим. У меня планерка, у тебя там про эльфов в Океании недочитано…

Планерка задержалась почти на час. Тому были свои причины: случились непредусмотренные накладки, и Алексу пришлось срочно решать возникшую проблему. Но через час он уже был в кабинете у брата Анафематора.

- Как прошла операция? - поинтересовался Агасфер, отпивая из кружки глоток горячего чая. - Все по плану?

- Ну… почти, - замялся подполковник Курьянов.

- А что не так? - заинтересовался глава Ордена.

- Гэллестар набил Болдышеву морду, - ответил вместо Алекса Егоров. - Как только тот отстегнул нашего эльфа от кресла, так сразу Гэллестар и двинул ему по зубам…

- Хорошо его понимаю, - кивнул академик. - Смотрел я трансляцию "допроса", Болдышев, конечно, малость увлекся. И хорошо, что Гэллестар обошелся одним ударом.

- А кто вам, шеф, сказал, что обошелся? - хмуро спросил Алекс. - Он Болдышева так разукрасил, что пришлось тому больничный давать. С такой физиономией на людях появляться нельзя, опасно для психики окружающих.

- А что же Болдышев? - спросил Агасфер. - Дал сдачи?

- Нет, - ответил Алекс. - Он и сам понимает, что перегнул палку. Брат Венатор, несмотря на опыт общения в человеческой компании, существо нежное и ранимое, на принудительный стриптиз не подписывался. Так что Болдышев лишь защищался, и то не очень активно.

- Не поссорились бы ребята, - вздохнул академик.

- Уже поссорились, - сказал Алекс. - И помирились. Гэллестар эльф, конечно, резкий, но отходчивый. Сидят сейчас у меня в кабинете, мировую распивают. Учитывая ситуацию, взыскание на них я накладывать не стал…

- И правильно сделал, - кивнул Агасфер. - Они ведь тебе не только подчиненные, а в первую очередь - братья. А что Антон?

- Думаю, к выбору в нужную сторону мы его подтолкнули, - сказал Егоров. - Теперь, так сказать, мяч на его стороне. Ждем реакции. А пока перейдем к другим вопросам…

* * *

Ждать реакции Антона пришлось недолго - всего полдня.

- Разрешите доложить, Агасфер Аронович, - в дверном проеме показалась раскрасневшаяся физиономия Романа.

- Заходи, брат Терминатор, - кивнул ему академик, откладывая в сторону отчет от французского отделения. - С чем пожаловал?

- С докладом, - ответил Роман. - Вы приказали докладывать об этом в любое время дня и ночи, вот я и…

- …Спешил во весь опор исполнить приказ, - сказал Агасфер. - Вижу, бежал со всех ног, запыхался даже? Лейтенант Рыбаков вышел из здания и отправился в неведомые дали?

- Так точно, - чекист вытянулся по стойке "смирно".

- Ну вольно, вольно, сынок, - Агасфер сделал успокаивающий жест ладонью. - Можно было так не спешить, теперь ход за эльфами. От нас сейчас зависит немногое. Его не задерживали на выходе?

- Никак нет, - осторожно ответил сержант. - А что, надо было? Пропуск у него в порядке, приказов препятствовать не поступало.

- Все в порядке, не волнуйся, - сказал Агасфер. - Что ж, наш план сработал. Совесть Антона не выдержала просмотра одной весьма поучительной, хотя и совершенно постановочной, видеотрансляции, он понял, что все - или многие - ужасные вещи, которые эльфы говорят про Орден, являются истинной правдой… и вернулся к эльфам, чтобы повторить подвиг Снежаны: убедить их бежать во все лопатки от нашего инквизиционного гнева и страшной судьбы, которую мы им уготовили. Не убедит, полагаю. Зато к нам вернется нормальным человеком без следов сочувствия к эльфам.

- Э… - протянул брат Терминатор. - А разрешите поинтересоваться подробностями?

- Разрешаю, - кивнул Агасфер. - Но лучше не у меня. Дел много, отчеты из зарубежных командорств пришли. Найди завтра брата Венатора, скажи, что я снимаю с этой операции гриф секретности. Пусть расскажет, что сочтет нужным.

- А видео посмотреть, которое Рыбакова так зацепило, можно?..

- Тоже к Гэллестару. Но предупреждаю заранее, если ты хочешь раскрутить его на подробный рассказ с видеоиллюстрациями, то бери с собой не меньше литра коньяка. На трезвую голову он наверняка откажется, и его, знаешь ли, можно понять… Кстати, зайди еще завтра в отдел кадров, пусть зарегистрируют отсутствие Антона как командировку по спецзаданию.

- А какое место назначения ему записать, брат Анафематор? - уточнил Роман.

- Пусть запишут: "московский Холм".

* * *

В кальянной стоял привычный для заведений такого рода мягкий полумрак. Играла негромкая музыка, висели клубы ароматного марева, и Антон с комфортом полулежал в глубоком кресле, временами пуская к потолку струйку пахнущего вишней дыма. В Москве не так много заведений, в которых можно побыть наедине с собой, расположиться и подумать о своем бытии, выборе и перспективах.

"Что-то многовато в моей жизни в последнее время дезертирств, - думал Рыбаков. - Сначала я сбежал от чекистов к эльфам… потом обратно к чекистам, оказавшимся не менее чем "инквизиторами"... теперь вот снова дезертировал, и теперь, похоже, с концами. Вряд ли Агасфер окажется настолько добр, что простит меня второй раз. Да и сам я обратно не хочу. Высокие конфликтующие стороны друг друга вполне стоят, и ни с кем из них мне не по пути. Телепаюсь, как дерьмо в проруби, если честно… Но тут ведь как… эльфы, конечно, народ не сильно приятный в общении, местами дураки, местами сволочи, но убивать их за это, пожалуй, все-таки перебор. Или пытать, обрезая уши и гениталии…, - Антона передернуло, когда он, уже не первый раз за время, прошедшее с просмотра трансляции допроса, представил на месте несчастного Халлаэнора Аллерона… или, того хуже, Аэллай. - Нет, что делать в ближайшие часы, более или менее понятно: навестить Холм, поговорить с охраной на входе, кто там сейчас стоит, Исфеллин или Галлаэдор? Предупредить их о том, что вскоре Холму грозит разгром, посоветовать бежать… Надеюсь, они сумеют прислушаться, в конце концов, даже если они и обижены на мой отказ Пробуждаться, то к себе испытывают совершенно искреннюю любовь - так что как минимум выслушают… Услышат или нет, вопрос открытый… Но если и не услышат, моя совесть будет чиста: я сделал, что должен, а на дальнейшее повлиять не смогу. Итак, сейчас мне надо в Холм…"

Антон втянул в себя кальянный дым, чуть закашлявшись, и выдохнул, закрутив его размытыми кольцами.

"Интересно, почему мне не привесили "хвост", - продолжил он свои размышления. - Агасфер настолько мне доверяет? Или полагает, что мне некуда деваться: погуляю, поразмышляю и вернусь? Наверное, так… интересно, он разозлится, когда поймет, что я обратно не собираюсь? Вообще непохоже на него. Приказ о моем устранении отдать может, но без злости, с разочарованием, даже, возможно, с печалью. Вот Эрик точно придет в бешенство. И Алекс, наверное… А вот что делать дальше, вопрос открытый. Не к чекистам же возвращаться. Там мне точно жить до ближайшего трибунала. Придется податься в бега. "Потеряю" документы, переберусь автостопом на Север, на Белое море, а то и в Анадырь. Наймусь на сезонные работы и затеряюсь где-то на приисках или заготовках. Или, может, через границу махнуть? Куда-нибудь в "горячую точку" - в Приднестровье, например, или в Южную Осетию. Там можно пристроиться, обученному солдату везде будут рады. А потом улучить возможность, перебраться за границу, к лягушатникам в Иностранный легион вступить, например… Так и затеряюсь в пампасах. Найти меня, конечно, смогут, если постараются, но будут ли стараться? Вряд ли, у чекистов и без меня дел хватает… А может, и будут, и там уже кто кого… Ладно, это дело на будущее, хоть и недалекое."

Антон сделал знак официантке. Сотрудница кальянной, высокая грациозная девушка, поспешила к его столику.

- Принесите, пожалуйста, черного чая, с чабрецом, - сделал он заказ. - Чайник.

- Хорошо, чайник черного чая с чабрецом, - ответила официантка. Она подняла взгляд на Антона и вдруг резко выдохнула, отступив на шаг. На ее лице отразилось замешательство и изумление, дополненное легкой опаской.

- Что с вами? - поинтересовался Антон с мягкой улыбкой. - Поверьте, я не кусаюсь, и пить заказал чай… а не вашу кровь. А вы тут смотрите на меня, как на вампира какого-то…

- Простите, пожалуйста, - ответила девушка. - Просто… вы очень сильно напомнили мне одного моего знакомого… и до сих пор напоминаете, если честно… Извините, если я покажусь вам слишком навязчивой, пожалуйста… но вас случайно зовут не Антон?

- Угадали, - насторожился лейтенант.

- Узнала, - вздохнула официантка. - А вы, кажется, меня не помните. Но это поправимо, - она откинула в сторону прядь темных волос, за которыми скрывалось остроконечное эльфийское ухо. - Теперь узнаете?

- Интересно, - Антон пристально посмотрел в лицо собеседнице. Определенно, знакомое, где-то он его видел… да понятно, где могут водиться остроухие девушки, знающие его по имени. - Нет, вашего имени я не помню. Хотя видел вас в одном необычном подвальчике…

- В Холме, - пресекла его иносказания официантка. - Меня зовут Веллаэн, и я эльф. Понимаю, мы с вами почти не беседовали, так, видели друг друга пару раз. Но если вы не возражаете… я хотела бы немного поговорить с вами… конечно, если вы пришли сюда не арестовывать меня, - она окинула взглядом форму Рыбакова. - Поверьте, мы с вами хоть и не друзья… но, возможно, на одной стороне.

- Вроде арестовывать вас не за что, - осторожно ответил Антон. - Но мне кажется…, что обстановка не очень располагает к общению. У вас работа, вон, менеджер у стойки на нас уже подозрительно косится.

- Ничего страшного, - улыбнулась девушка. - Скажу правду, что встретила знакомого, это у нас случается. У меня смена через полтора часа кончается, дождитесь меня, хорошо? Вы ведь не торопитесь?

- Не настолько, - кивнул лейтенант. - Подожду, конечно. Тогда повторите мне кальян, пожалуйста. Тот же вкус, та же крепость.

- И чайник чая с чабрецом, - подтвердила Веллаэн. - Сейчас принесу.

В конце концов, отчего бы и не пообщаться, прикинул Антон. Узнать последние новости, прикинуть на живом примере, как отнесутся эльфы к его рассказам. Удачно это он зашел, решил лейтенант-дезертир. Можно и подождать: штурм Холма случится не сегодня и не завтра, времени у него в достатке. Вот только что должно было случиться в Холме, чтобы Кореллин отпустила своих подопечных на вольный заработок? И к Антону Веллаэн скорее расположена, что для эльфа неожиданно. И эта фраза: "мы на одной стороне". Беглянка, сообразил Рыбаков. Тоже что-то не поделила с Кореллин и ушла в мир людей, только вот от Пробуждения отрекаться не стала. В общем, поговорить более чем полезно.

- …Надо же как-то зарабатывать на жизнь, - рассказывала Веллаэн, сидя напротив Антона с чашкой чая в тонкой изящной руке. - Мы бежали из Холма в спешке, хорошо хоть документы успели похватать. Как-то устроились, на скромную жизнь хватает. Я вот тут, в кальянной. Рустам нанялся разнорабочим в торговый центр неподалеку от дома. А Эллиш плетет и продает через интернет разную бижутерию, у нее хорошо получается, - Веллаэн показала на свою бисерную брошку в виде кленового листа. - Ее работа. С этими курицепоклонниками из Холма мы не хотим иметь более ничего общего, но и идти с повинной в инквизицию нет никакого желания. Даже если бы мы и знали, где их логово, все равно на костер не слишком-то хочется попасть. На будущее не загадываем, есть на что прожить день, и ладно.

- А мне вот так не повезло, - вздохнул Антон. - Я пошел сдаваться, огребать законных люлей за дезертирство, и выяснилось, что мое новое начальство - те самые инквизиторы и есть. Вернее, орденцы, они себя инквизиторами разве что в шутку иногда именуют. А вся история с моим попаданием в Холм была их хитрым планом по вербовке моей нескромной персоны… неудачным, - быстро оговорился он, увидев на лице Веллаэн гримасу паники. - Мне с ними не по пути, так же, как и с эльфами Холма. С души воротит. Теперь я дважды дезертир. Можно сказать, дезертир-рецидивист.

- И куда ты теперь? - спросила Веллаэн. - Прятаться?

- Через некоторое время, - ответил Антон. - Для начала чуть переведу дух, прикину перспективы и возможности. И к эльфам сходить надо, предупредить о планах Агасфера и его ребятишек…

- Агасфера? - дернулась эльфийка.

- Его самого, - кивнул Рыбаков. - Старичок, оказывается, живее всех живых, мало того, бодр, активен и нелюбви к эльфам не растерял ни на йоту. Вот об этом и хочу им рассказать, чтобы драпали куда подальше со всех ног и не возвращались в Москву. Иначе Агасфер их рано или поздно найдет… и по моим сведениям, скорее рано, чем поздно. Это вопрос не месяцев даже - недель…

- Это… страшно, - Веллаэн утерла пот с побледневшего лица. - Но спасибо, что рассказал, мы теперь перед тобой в долгу. Что же нам теперь делать…

- Какой еще долг, - вздохнул лейтенант. - Оставь. Я не ради долгов тебе это рассказываю, а чтобы предупредить. Так же, как и эльфов в Холме, вы с ними под общей бедой ходите. Вы Пробужденные, и Агасферу без разницы, живете вы в Холме или расплевались с ним. Для него все просто, эльфы заслуживают или смерти, или усыпления. Просто потому, что они эльфы… вернее, потому что маги, а вашу ворожбу он ненавидит пуще всего на свете, и даже не без оснований.

- Каких? - вяло полюбопытствовала эльфийка.

- Долго разъяснять. Да и времени нет, чтобы пересказать все мои приключения в роли "бабы яги в тылу врага", кальянная закрывается через час. Так что…

- Так что, - продолжила Веллаэн, - предлагаю перенести разговор к нам в гости. Мы за городом живем, но недалеко, в Люберцах. Снимаем двухкомнатную квартирку на троих, в одной комнате мы с Эллиш, в другой Рустам, один, как король, но мы его малость потесним. Передохнешь, выспишься, мы поговорим, подумаем, что делать дальше. Расскажем друг другу, что знаем: мы про Холм, ты про… Агасфера и инквизиторов. В конечном итоге, мы оказались, хоть и разными путями, но на одной стороне. Нам стоит держаться друг друга.

* * *

Старенький будильник показывал уже третий час, стояла глухая ночь, но собравшиеся в крохотной кухне на втором этаже пятиэтажной развалюхи - две Пробужденные, один Осознавший и один человек - не думали ложиться. Клевали, конечно, носами, вливали в себя крепкий кофе чашку за чашкой, но даже и не помышляли о сне: слишком важен был разговор, который они вели. Хозяева, кроме Веллаэн, конечно, сперва приняли Антона настороженно, но откровенный разговор постепенно снимал первоначальное напряжение. Сейчас они беседовали если и не как добрые друзья - то как собратья по несчастью.

- Знаешь, Антон, - сказала Эллиш, - я… я, наверное, хотела бы попросить у тебя прощения.

- За что? - удивился Рыбаков.

- Ну… на том суде, из-за Гэллнара, - потупилась та, - я же тогда за обвинение голосовала. Прости. Я была неправа.

- Да что уж там, - вздохнул лейтенант, - дело прошлое. Да и я хватил лишку, мог бы, наверное, обезвредить консорта без смертоубийства, но это я уже потом сообразил. Достаточно было пары пуль по ногам, от меча мог бы и увернуться. А там, глядишь, Гэллнар и сам бы оклемался, не дурак ведь… был. Но уж очень шокировала меня тогда вся эта история, действовал больше на рефлексах. А рефлексы сама понимаешь, какие…

- Понимаю, - ответила та. - Поэтому и извиняюсь.

- Жаль, что так сложилось, - сказал Рустам. - И не только… в общем, будь Гэллнар жив, Кореллин с Мэллас не захватили бы власть в Холме и не превратили бы общество вменяемых, в целом, эльфов в секту курицепоклонников. Нет, я не хочу сказать, что ты виноват…

- Но очень явно намекаешь, - кивнул Антон. - Возражать не буду. Хотя не знаю, смог бы Гэллнар не поверить в миф о королеве-голубке.

- Зато точно не поверил бы в то, что его любимая, - ответила Веллаэн, - превратилась в деспотичную суку. И Кореллин бы попридержал, и ты не отказался бы от Пробуждения, может быть…

- Все равно бы отказался, - вздохнул Антон. - Тут не в Гэллнаре и не в королеве-голубке дело. Я рассказывал же. Может, пришел бы к тем же выводам чуть позже, но пришел бы обязательно: просто потому что я это я, и кем-то другим становиться не хочу.

- Во всяком случае, он не позволил бы так поступить с Аэллай, - вздохнула Эллиш. - Такая жестокость… я даже не знаю, как этой "пророчице" такая мерзость пришла в голову…

- Так, - насторожился Антон, - а вот отсюда давайте подробнее. Что она сделала с Аэллай?!

- Тише, - поморщился Рустам. - Не надо так кричать, тут стены картонные, слышимость как на площади. Еще придут соседи разбираться…

- Хорошо, - Антон приглушил громкость. - Но все-таки, что?..

- Кореллин выгнала ее из Холма, - ответила Веллаэн. - Обвинила в любви… к тебе, как врагу эльфийского народа, как к человеку… Приплела Великую Клятву, уличила несчастную девочку в ее нарушении, заявила, что Аэллай принесет эльфам лишь несчастья и раздоры, и выкинула на улицу, как нашкодившую псину.

- Она ушла? Куда?

- Мы не знаем, - вздохнула Эллиш. - Бедная девочка, она не мыслила себя вне эльфийского народа, не хотела иной судьбы, и вот так ее осволочить и выгнать... Боюсь, как бы она не сотворила с собой чего-то… ужасного.

- Не свела счеты с жизнью, - процедил Рустам, - будем говорить как есть. Представить ее вернувшейся к людям, даже так, как мы… я не могу.

- Я пыталась узнать о ее судьбе, - вздохнула Веллаэн. - Копалась в прессе, обзванивала больницы и морги… Ничего. Исчезла, как не было.

- И за нее вообще никто не вступился? - зло спросил Рыбаков. - Ну вы и… эльфы…

- Кое-кто вступился, - ответил Рустам. - Сначала Аллерон… ее ведь не просто выгоняли, ее Кореллин даже казнить угрожала, если не захочет уходить. Но тут пацан встал в позу: мол, если хотите убить ее или выгнать, так только через мой труп. За меч хватался, вызывал всех несогласных на бой. В конце концов, Мэллас его усыпила магией, но трогать Аэллай они с Кореллин не решились. Вот выгнать - выгнали.

- Аллерон молодец, не ожидал от него, особенно после той отвратительной сцены на судилище… А кто еще вступился?

- Фареллос. Скандалил с Кореллин так, что стены тряслись. Но это было не ко времени, он обо всем слишком поздно узнал, и Аэллай тогда ушла уже. Так что в конце концов успокоился, Кореллин ему пригрозила, говорят, гневом королевы-курицы, и наш маг не стал обострять. Все равно уже поздняк метаться было…

Антон недобро скривился.

- Их счастье, - проговорил он. - Если бы им удалось убить Аэллай, если бы не нашлось защитников… то я бы сейчас распрощался с вами и вернулся к Агасферу. И поучаствовал бы в штурме Холма со всем надлежащим энтузиазмом. Но как минимум ради Фареллоса и Аллерона я все-таки предложу эльфам шанс на выживание.

- Ты все-таки собираешься идти в Холм, - вздохнула Эллиш. - Дело твое, конечно… но встретят тебя там безо всякой любви. Убить, наверное, не убьют…

- Меня убить не так-то просто, - ответил Антон. - Опытный рукопашник против толпы неквалифицированных штатских… в общем, отобьюсь.

- Маги тебя легко скрутят, - поморщилась Веллаэн. - У Фареллоса и Мэллас есть и опыт, и сила…

- Ах да, я же вам этого еще не рассказал, - ухмыльнулся Рыбаков. - Кое-что от инквизитора во мне, как ни странно, есть - образовалось, как я понимаю, когда я от Пробуждения отрекался. Теперь у меня иммунитет к магическим воздействиям, как у настоящего фанатика: в общем, единственное, что меня с орденцами хоть как-то роднит.

- Ты свой новый талант перед Кореллин только не свети, - заметил Рустам. - А то точно не поверит, что ты не инквизитор.

- Да мне по сараю, - отмахнулся Антон. - Поверит, не поверит - ее проблемы. Главное, чтобы мои слова к сведению приняли и своими жизнями озаботились.

- Все равно не свети, - попросила Эллиш. - Ты ведь хочешь, чтобы они вняли. А словам инквизитора доверия никакого, даже напротив: выслушают и сделают наоборот.

- Резонно, - согласился Рыбаков.

Они немного помолчали. Веллаэн сняла колбу с капельной кофеварки и разлила напиток по опустевшим чашкам.

- А скажи, Антон, - сменила тему она, - ты в кальянной говорил, что Агасфер ненавидит эльфов, потому что эльфы могут творить волшебство. И вроде про какие-то основания говорил - а какие?

- Да насочинял Агасфер непойми чего, - вздохнула Эллиш. - Всем же известно, что он просто ненавидит эльфов, животной, бездумной ненавистью. Чувствует свое несовершенство на нашем фоне, вот и ненавидит. А повод подогнать любой можно.

- Нет, - возразил Рыбаков, - вот тут эльфы ошибаются, и очень сильно. Орденцы - и Агасфер, и его люди, - не сборище маньяков. Напротив, настолько прагматичных и хладнокровных… отморозков я не встречал за всю свою жизнь. Они истребляют эльфов не потому, что эльфы лучше, прекраснее, благороднее людей, да и вообще эти утверждения более чем сомнительны, на ту же Кореллин взгляните для примера. Дело в другом. Агасфер, как вы знаете, учился когда-то у…

- У Эллаира Безумного, - кивнула Веллаэн. - Знаем, конечно.

- Так вот, для орденцев он не безумец. Они именуют его "Эллаиром Мудрым". Его теория о месте эльфов в нашем мире, о их вредоносности, о том, что эльфы и люди не могут ужиться на одной планете… эта теория стала основой орденской идеологии. Она логична, непротиворечива, хорошо объясняет многие явления человеческого и эльфийского сосуществования…

- Идеи безумцев часто таковы, - пожал плечами Рустам. - Но совсем не обязательно справедливы…

- Это не так важно, - ответил Рыбаков. - Важно другое. Орденцы приняли учение Эллаира как безусловную истину. А суть этой идеи проста: эльфийская магия использует силу Земли как Живого Мира. Использует - и расходует. Мир лишается своей энергии, постепенно, но неотвратимо. И умирает. Единственный способ оттянуть его конечную гибель - уничтожить эльфийскую магию. Не законодательно запретить, не объяснить ее неэтичность, как, видимо, безуспешно пытался Эллаир, - уничтожить силой, жестоко карая любое поползновение эльфов воспользоваться своим волшебством. Если понадобится - уничтожать магию вместе с носителями.

- Но эльфы никогда не откажутся от магии, - тихо возразила Эллиш.

- Значит, Агасфер никогда не откажется от их преследования, - твердо сказал Антон. - Прав Эллаир или нет, орденцы полностью разделяют его идеи, и воплощают их своими методами. Переступая через любые моральные ограничения.

- Мне кажется, или ты в чем-то им сочувствуешь? - прищурился Рустам.

- Не кажется, - кивнул Антон. - Я их понимаю: если вопрос стоит о не менее чем о выживании человечества как разумной расы, могут потребоваться… разные меры. Неважно, правы они или нет. Они верят, что правы, и не видят иного выхода. Но вот в чем мы с ними резко расходимся - у меня упомянутые моральные ограничения еще не до конца атрофировались. Я не считаю правильным убивать людей, пусть даже они и эльфы, просто за то, что они чего-то не понимают. Как минимум, полагаю необходимым сперва попробовать их переубедить, и пытаться раз за разом, пока не дойдет. До каждого. Индивидуально. Смертный приговор - последнее дело, и применять его следует только за реальные преступления. За убийство, например, возвращаясь к судьбе Аэллай…

- Как будто, - усомнилась Веллаэн, - если эльфы неожиданно перестанут пользоваться магией, Агасфер оставит их в покое.

- Может, что и оставит, - вздохнул Антон. - Тут не знаю, не успел как-то поинтересоваться. Но Агасфер однажды упомянул, что за всю историю он знает только троих эльфов, отказавшихся от магии. Один, видимо, это его учитель, Эллаир. Второй… в Ордене есть один эльф, я так понял, это сын Эллаира, пошедший по стопам отца. Вряд ли Агасфер разрешает ему плести заклятья, он не такой человек, чтобы ставить личные симпатии выше долга. Третий мне неизвестен, может быть, это второй ученик Эллаира, Гаэллор. Но он, как я понял, до наших дней не дожил.

- Легенды говорят, - отметил Рустам, - что Агасфер не предлагает эльфам отказаться от магии. Предлагает или очеловечиться, или умереть. Иногда и не предлагает, убивает на месте…

- Но отсюда и еще один вывод, - заметила Веллаэн. - Если примеры "отказников" все-таки есть в истории - значит, отказаться от магии все же можно. Отказаться и не перестать быть эльфом. Может быть, это шанс для нас… нас троих, я имею в виду, - поправилась она, обведя взглядом Рустама и Эллиш. - Ведь если мы не будем творить волшебство, он нас не будет искать.

- Специально не будет, - согласился Антон. - Ему пока и с безудержно чародействующими эльфами дел хватает. Но если попадетесь случайно, снисхождения не ждите. Да и… вот, положа руку на сердце, хватит у вас сил уметь, знать, - но не применять свое умение и познания?

- Мне пока все равно, - ответил Рустам. - Я непробужденный, к магии так или иначе неспособен.

- А мне, - вздохнула Эллиш, - будет тяжело, ты прав. Магия ведь… такая штука, когда творишь плетение, это удовольствие, радость ни с чем не сравнимая. Как бокал хорошего вина, как созерцание прекрасного пейзажа, как вдыхание дивного аромата… все вот это, и более того. От такого страшно отказываться… даже ради того, чтобы выжить.

- Но попробовать стоит, - задумчиво сказала Веллаэн. - Хотя бы на время, чтобы обезопасить себя. А там, может, подкопим денег, сумеем уехать отсюда, найти убежище, где Агасфер нас не найдет…

- И там от души помагичить, - кивнул Рустам. - Но я бы задумался… а вдруг Эллаир все-таки был прав? Нет, Агасфер, конечно, сволочь преизрядная, и рассказ Антона лишь подтвердил мое о нем мнение, но может, Эллаиру просто с учеником не повезло? О его правоте или неправоте это не говорит.

- Ну если он не разглядел в ученике бессердечного отморозка, - возразила Веллаэн, - то не такой уж он и "мудрый". А если так, то и его философия вызывает определенные сомнения, мне кажется. Хотя все равно я бы попробовала идею с отказом от магии. Волшебство, конечно, прекрасное и дивное искусство, но ради выживания можно обойтись и без него… временно.

- Тогда я не смогу зарабатывать на жизнь, - опечалилась Эллиш. - В мои украшения вложены определенные плетения, они успокаивают боль, душевную и телесную, повышают привлекательность, создают комфортную атмосферу в помещении. Уберите их, и это будут простые, мало кому полезные побрякушки.

- Через интернет твоя магия все равно не видна, - ответил Рустам. - Покупатели приобретают твои изделия не за магию, а за красоту и изящество, а потом, если и ощущают перемены к лучшему, то вряд ли связывают это с бисерными обновками. Так что за свой доход не волнуйся.

- Да и опасно это, - подтвердил Антон. - Твое украшение может случайно попасть в руки к орденцам, они начнут копать… и докопаются до чего не надо. У них на такие штуки глаз наметан, есть приборы, позволяющие определить магию, и ответственный сотрудник по этой части даже имеется.

Они допили кофе, уже не помогающий взбодриться.

- Ладно, - зевнул Рустам. - Время позднее, нам с Веллаэн завтра с утра на работу… вернее, уже сегодня. Антон, ты у нас надолго?

- На ночь, если не возражаете, - ответил тот. - О кровати не беспокойтесь, на полу посплю, только дайте чем укрыться.

- Ну нет, так принимать гостя нельзя, - возразила Эллиш. - У Рустама в комнате есть кресло-раскладушка, разберем его, дадим подушку, одеяло, и спи в комфортных условиях. Уходишь, значит, завтра?

- Да. И вот что еще… есть небольшая просьба. Немного незаконная, но… Не знаю, как вы к ней отнесетесь.

- Брось, - хмыкнул Рустам. - Мы тут все вне закона, по-хорошему. Девчонки - нелюди, я - псих с навязчивой идеей, ты вовсе дезертир. Излагай свою просьбу.

- У меня при себе табельное оружие, - сказал Антон. - Пистолет с боезапасом. Можно я его у вас оставлю? Спрячу так, что при поверхностном обыске не найдут, ну а полный обыск, полагаю, у вас тут никто устраивать не будет.

- Поверхностный, надеюсь, тоже, - ввернула Веллаэн.

- Потом, после визита в Холм, заберу.

- Ты собираешься впереться в Холм без оружия? - удивился Рустам. - Как-то это…

- Неосторожно, ты прав. Но и идти вооруженным нельзя. Я вроде как с миссией мира, с предупреждением о грозящей беде. И с целым набором поводов мне не доверять. И отрекшийся, и к магии иммунитет, и подлый убийца, а мне это точно припомнят. Еще и ствол при себе - этак ведь вовсе слушать не станут, пошлют к лешему. А мне надо позарез хоть с кем-то переброситься парой слов, через недоверие, через неприязнь - но чтоб выслушали до конца. Придется пойти на риск. В случае чего отмахаюсь и сбегу.

- Ну… что мы можем сказать? - подытожила Эллиш. - Иди, Антон. Удачи тебе с этими… курицепоклонниками. И возвращайся за пистолетом, поскорее.

- Да и просто возвращайся, - добавила Вэллаэн. - Тебе ведь некуда будет идти после разговора с эльфами, так? Можешь прийти к нам, если хочешь.

- Двери нашего дома, - закончил Рустам, - всегда для тебя будут открыты, друг.

* * *

По осеннему времени, утром, в деревянном домике Гаэллора было прохладно, и Аэллай, сжавшись в комочек под тремя одеялами, с ужасом представляла себе, как она, поеживаясь и пытаясь прогнать остатки сна, плетется сначала в ванную, а затем на кухню готовить себе завтрак. Гаэллор вторую неделю бурчал под нос нелестные эпитеты в адрес коммунальных служб, в очередной раз протянувших с отоплением, но поделать ничего не мог. Ученик Эллаира включил все электрические обогреватели, какие только нашлись в доме, чтобы прогреть хотя бы одну-единственную комнату: кабинет, в последние полмесяца ставший также и учебной аудиторией.

Еду Аэллай готовила себе, а также и наставнику, сама, по собственному же настоянию: положение нахлебницы ее смущало. Гаэллор, посопротивлявшись для порядка, допустил девушку к плите (а также к пылесосу и швабре). Иногда он даже подшучивал - вот, мол, принял к себе ученицу, а получил домработницу, - но в его голосе слышалась искренняя благодарность, и Аэллай принимала шутки наставника как комплименты. В любом случае, ведение повседневного хозяйства отнимало не слишком-то много времени; при авралах (например, на прошлой неделе, когда надо было сгрести в саду палую листву) помогал, конечно, и Гаэллор, так что большую часть времени эльфийка могла посвящать учебе. Аэллай улыбнулась: учебная "аудитория" располагалась в том же здании, что и "кампус" - разительное и приятное отличие в сравнении с институтом, дорога до которого даже из общежития занимала не менее часа. И, конечно, знания куда как лучше усваиваются, если ты с учителем беседуешь один на один, а не клюешь носом в громадных гулких лекториях, куда умещаются студенты сразу нескольких групп и даже факультетов.

Однако в остальном значительных отличий от институтского образования не было. Гаэллор, стоило ему взять в руки указку или книгу, разительно преображался, резко теряя уже привычный для Аэллай образ старомодного, флегматичного джентльмена. Был у нее в институте один преподаватель в профессорском звании, схожий с Гаэллором-наставником; профессор преподавал физику, и его жизненное кредо (которое он не преминул донести до студентов на первом же семинаре) звучало так: "Студент знает физику на три балла. На четверку физику знаю я. А на пять баллов физику знает только господь бог!" Чтобы получить у него четверку, надо было вывернуться наизнанку. Пятерку, за все время его преподавания в институте, получили только два студента… и один из них уже номинировался на Нобелевскую премию, а другому прочили будущее ведущего специалиста в авиаконструкторском бюро имени Сухого. Аэллай на такие высоты никогда не замахивалась, а потому и оценки ее по предмету колебались где-то между троечкой и двойкой.

Ставь Гаэллор оценки своей юной ученице, так ее дневник пестрел бы ровно теми же цифрами; однако эльф не шутил, когда обещал девушке образование по стандартам Великой Албении. Балльной системы в Албении не знали; вместо того каждый учитель имел полную свободу в назначении наказаний за невежество и недисциплинированность, и требовалось от учителя только одно: чтобы в наказании сочеталось в равной степени неприятное и полезное. В результате творческого применения этого правила Аэллай уже задолжала наставнику два реферата (по литературе и истории) и один практикум (составление тонизирующего зелья).

Рефератом по литературе Гаэллор озадачил ученицу за неистребимый украинский акцент при попытках говорить на Старшей речи. Рефератом по истории – за забытую дату падения Альбина. А вот третье взыскание надолго ввергло Аэллай в недоумение.

Однажды, ради забавы и от нежелания бежать в магазин за спичками, Аэллай зажгла на глазах у наставника газовую конфорку с помощью простого плетения, которому ее когда-то давно научила Мэллас. Реакция Гаэллора была несколько… да, неописуемой - это самое правильное слово, решила ученица. По кухне словно пронесся смерч, оставив после себя две разбитых чашки, опрокинутый чайник, порванное кухонное полотенце и недоумевающую Аэллай.

Отдышавшись, Гаэллор еще раз повторил, чтобы Аэллай не пользовалась магией вообще и никогда. То есть он это и раньше говорил, но девушка как-то все пропускала мимо ушей, считая запрет на магию хитроумным педагогическим приемом, не касающимся того, что происходит за пределами учебного кабинета. Получив на руки задание и сбегав-таки за спичками, девушка нашла в себе силы робко поинтересоваться причинами яростной реакции наставника. Гаэллор, совсем уже к тому времени пришедший в норму, однако же, не пожелал говорить об этом прямо сейчас. Он пообещал поднять этот вопрос сразу же после того, как Аэллай сдаст рефераты и зелье - чтобы, сказал он, хитро усмехнувшись, у тебя был дополнительный стимул сделать сверхурочное задание как можно скорее.

Но это мелкие неприятности не заслоняли главного: Гаэллор был и впрямь знающим учителем, а Аэллай - любознательной ученицей. На лекциях по физике в институте она большей частью спала; на лекциях Гаэллора она жадно ловила каждое слово, опасаясь упустить хоть малую часть сказанного. Многое в наставлениях учителя оказывалось неожиданным и не очень понятным, и девушка не могла уложить новые знания в единую картину. Гаэллор утверждал, что главная беда Аэллай как ученицы не в том, что она мало знает. Беда в том, что она знает много всяческой чуши, так что ее, по-хорошему, не учить, а переучивать надо. В особенности это касалось знаний, почерпнутых из "Дороги к Эльфхейму", - Гаэллор не поленился, купил в книжном магазине один из последних экземпляров брошюрки, и часто по вечерам корпел над ее текстом, составляя, по-видимому, объемный критический комментарий на выкладки Мэллаин. Ученице же он сразу сказал, чтобы та выбросила содержание ДкЭ из головы, а если это невозможно, - то хотя бы отнеслась к ней не как к научному исследованию, а как к беллетристике или пропаганде.

Не все, узнаваемое от Гаэллора, было совсем уж незнакомо девушке. Многое она уже знала - из личного опыта, из уроков Ролледель, Фареллоса и Мэллас, из старых бесед с Антоном… При воспоминании об Антоне - Араллельте - она опечалилась, как печалилась всякий раз, когда ей на память, несмотря на все старания и зелья Гаэллора, приходили счастливые дни Холма. И - как часть этих счастливых дней - последняя ночь в Холме, проведенная в комнате Антона.

"Интересно, где он сейчас?" - думала Аэллай, привычным движением разбивая яйца об обух ножа и отправляя их содержимое на шкворчащую маслом сковороду. - "Жив ли? Сумел ли избежать встречи с инквизицией? Нашел ли себе новое место в мире людей, который он предпочел миру эльфов?" - Теперь, после изгнания, а наиболее после знакомства и бесед с Гаэллором, девушке не казалось, что, отрекшись, Антон совершил ошибку. Вернее, не так: ошибка оставалась ошибкой, но основания, подвигшие Антона к ее совершению, уже казались не безумием или людской ложью, но лишь внушали легкий страх и … уважение? Да, наверное, это правильное слово, решила она, перемешивая яичницу деревянной лопаткой. Может быть, зря Антон решил, что эльфийская судьба и совесть порядочного человека несовместимы, но решив, что противоречие есть, он сделал правильный выбор. Если есть вещи, которые выше, чем судьба и кровь - то, наверное, совесть относится к их числу.

Аэллай тихо хмыкнула. С точки зрения Мэллаин, да и вообще жителей Холма, эта мысль считалась бы откровенной ересью. Эльфы Холмов рассматривали все ценности мира сквозь призму собственной "эльфийскости" - и те ценности, которые не шли рука об руку с нею, отбрасывали как малозначащие или – если их провозглашали люди – как ложные. Аэллай и сейчас находила в этой позиции свою несомненную логику; но слова и оценки Гаэллора шли вразрез с этой логикой, будучи непротиворечивы и связны сами по себе, и все это вкупе ввергало девушку в острейший когнитивный диссонанс. Что такое "когнитивный диссонанс", она не знала, но - если Гаэллор именно этим словом описывает ее метания и сомнения - могла предположить, что обыкновенно это состояние именуется "кашей в голове".

- Здравствуй, Аэллай, - услышала она за спиной голос Гаэллора. Обернувшись на звук, она увидела наставника, оседлавшего табурет и с интересом наблюдающего за ее готовкой.

- Эншаин най, - отозвалась она на Старшей Речи, решив продемонстрировать свое прилежание: с Гаэллором они эту фразу еще не проходили. Значение фразы было простым - "доброе утро".

- Леайих наий ка эншаин, - ответил Гаэллор с легкой улыбкой. - Сиречь "утро добрым не бывает". Кстати, слово "утро" звучит, как "наий", а не "най"; кроме того, твое приветствие - калька с русского языка, а на Старшей Речи желают не "доброго", а "светлого" утра. Толиан наий Аэллай.

- Толиан наий глайах, - поправилась Аэллай. - Светлого утра, учитель.

- Уже лучше, - кивнул Гаэллор, - хотя светлым нынешнее утро не назовешь, - он указал на окно. На улице дул ветер, и из низких туч лил моросящий дождик. - У меня хорошая новость, - сказал он. - Наконец-то включили отопление, больше нам до самой весны не придется мерзнуть по ночам.

- Ура! - сказала Аэллай, раскладывая яичницу по тарелкам. Гаэллор попробовал еду и расплылся в улыбке.

- Великолепно, - сказал он, прожевав первую порцию; Гаэллор никогда не позволил бы себе говорить с набитым ртом. - Лучше, чем обычно, хотя и обычно твоя стряпня даст сто очков вперед готовке закоренелого отшельника вроде меня. Признавайся - колдовала, наверное?

- Нет, что вы, учитель! - помотала головой Аэллай. Институтская привычка повлияла на ее манеру общаться с Гаэллором; фамильярное обращение на "ты" как-то не очень сочеталось со словом "учитель" и не звучало, если Аэллай пыталась получить у наставника объяснение какого-нибудь сложного вопроса. Поэтому девушка постепенно перешла на "вы". Если Гаэллор это и заметил, то никак не прокомментировал. - Вы же запретили. Я просто туда немного пряностей положила, и жарила не на подсолнечном, а на оливковом масле, отсюда и необычный вкус. А что, и в самом деле хорошо вышло?

- Необычно и изысканно, - сказал наставник, - это, пожалуй, самые правильные слова. Наверное, блюдо не на каждый день, но иногда - как сейчас - очень уместное. Возможно, я даже подобрею и не буду тебя гонять по истории Эльфхейма так, как планировал с утра…

- Что-то, учитель, - улыбнулась Аэллай, - не верится мне в такое ваше милосердие…

Глава 3. Судьба инквизитора

Фареллос хмуро разглядывал очередное порождение собственного непрофессионализма: тускло мерцающий в темноте бело-голубой шарик, пляшущий на его ладони. Света шарик почти не давал, освещая, и то едва-едва, лицо мага, на котором застыло недоуменно-раздраженное выражение. Наверное, и выражение лица было бы невозможно различить, не гори в комнате большая парафиновая свеча.

Эльф скривился и резко хлопнул ладонью с шариком по стене, словно убивая надоедливое насекомое. Шарик погас. Фареллос раздраженно скрипнул зубами - будь он чуть менее флегматичен и хорошо воспитан, его чувства нашли бы выход в паре-тройке крепких выражений. Может быть, он и не стал бы себя сдерживать, будь он в комнате один; но в кресле напротив него сидел Аллерон, а при детях маг позволял себе еще меньше эмоций, чем обычно.

Фареллос усмехнулся про себя: уж кем-кем, а ребенком восемнадцатилетний эльф себя точно не считал; мало того, Аллерон бы счел подобное снисхождение к себе за обиду. Впрочем, легкий инфантилизм был обычным явлением среди молодых эльфов, приходящих в Холм; мужали и обретали приличествующую возрасту и происхождению строгость они уже среди своего народа, по прошествии нескольких лет, и взросление эльфа длилось заметно дольше, чем у смертных. Фареллос, не раз видевший взрослеющих эльфов, а когда-то переживший этот опыт и сам, не находил ничего удивительного и в детской обидчивости Аллерона. Удивляло мага другое: сколько он помнил, ни разу ему не встречался эльф, в котором столь органично и при том контрастно сочеталась инфантильность на бытовом, повседневном уровне, и поступки, достойные героев древности, на… наверное, на уровне легендарном, подумал Фареллос, подбирая в мыслях самое подходящее к ситуации понятие. Словно бы Фареллос знал двух Аллеронов - неуклюжего мальчишку, каким тот пришел в Холм, и молодого воина, каким тот проявлял себя в необычных, "эпических" ситуациях.

Если бы маг не был так занят проблемой освещения Холма, он бы счел феномен Аллерона крайне интересным для исследования и всеобъемлющего описания. Однако же королева-голубка, чью волю передала ему Кореллин, настоятельно требовала от Фареллоса светильников, способных заменить опасное с конспиративной точки зрения электричество. Требование было закономерным, и вполне соответствовало принципам и предпочтениям Мэллаин, а если мага и раздражал хамоватый тон приказов, то он списал интонации на счет Кореллин. С тех пор, как леди советница обнаружила в себе пророческий дар, ее характер изменился, пожалуй, в сторону большей жесткости. Возражений себе Кореллин не терпела даже в малом. Впрочем, никто, и Фареллос в том числе, не собирался ей противоречить: достоинства Кореллин как медиума и собеседницы королевы-голубки перевешивали все ее личные недостатки.

Размышляя об этом, маг машинально сплел на ладони еще один огонек, - и вскрикнул от радости, увидев ярко-белую вспышку, залившую холодным светом его кабинет. Но радость оказалась недолгой: огонек горел едва ли столько же, сколько могла бы гореть спичка, и затем, померцав зелеными искрами, погас.

В кресле шевельнулся Аллерон - молчаливый наблюдатель; ножны меча, с которым молодой эльф с определенных пор не расставался, глухо стукнули о резное сиденье антикварного кресла. Аллерон в последнее время часто приходил к Фареллосу; не то, чтобы юноша стремился перенять опыт ветерана, или же научиться магии, нет - он просто приходил и говорил с Фареллосом о малозначащих вещах, или, как сегодня, молча смотрел на то, как маг трудится над узорчатым плетением очередного осветительного заклинания.

На прямой вопрос - Фареллосу пришлось потрудиться едва ли не сильнее, чем над сложным заклинанием, чтобы сформулировать свое недоумение корректно и необидно, - на прямой вопрос о том, зачем Аллерон ищет его общества, юный эльф ответил уклончиво и перевел разговор на другую тему. Фареллос, опасаясь его задеть, настаивать не решился и отложил решение этой загадки, как и прочих, на отдаленное будущее.

Что же до Аллерона, то у него-то как раз ответ на недоумение мага имелся, но делиться своими мыслями юноша пока не спешил. Дело было в том, что Фареллос - то ли по своему почтенному возрасту и накопленной сообразно ему мудрости, то ли по рассеянности, свойственной многим, кто сделал смыслом своей жизни науку или искусство, - единственный в Холме не изменил своего отношения к Аллерону после случившихся в последнее время страшных и скорбных событий. Как и несколько месяцев назад, Фареллос общался с юношей как с добрым знакомым - младшим и потому несколько неопытным, но достойным и доверия, и дружеского участия. Отношение же остальных жителей Холма к Аллерону изменилось разительно, и молодой эльф, чувствительный к оттенкам эмоций, направленных на него, отнюдь не был доволен происшедшими переменами.

Эльфы, составлявшие ближнее окружение леди Мэллас, а в первую очередь - леди Кореллин (давно никто не обращался к ней просто по имени, без прибавки титула!), смотрели на него… нехорошо смотрели, в общем. Не то, чтобы эти эльфы позволяли себе как-то проявить неуважение или невежливость… но неприязненное отношение чувствовалось и раздражало, тем более, что и сам юноша, после изгнания Аэллай, не испытывал добрых чувств к Мэллас, Кореллин и иже с ними.

Вторая и большая часть эльфов смотрела на Аллерона с откровенным страхом, как на опасного зверя: может, сейчас добродушного и сытого, но непредсказуемого - кто знает, какое слово или действие, невинное на первый взгляд, заставит этого зверя вперить пронзительный взор в жертву и обнажить клыки? Возможно, Аллерону бы польстило, что его считают опасным; но репутация непредсказуемого психа его не радовала. Собственно, он вряд ли бы и узнал о своей репутации, если бы не Ллайна - надеясь завоевать откровенностью его расположение, эльфийка посвятила Аллерона в детали ходящих вокруг него слухов.

Ллайна относилась к третьей части эльфов, - вернее, эльфиек, потому что эльфов мужского пола в этой группе не было. Они не избегали Аллерона, напротив, - искали его общества. Их интерес носил явно выраженный романтический оттенок: каждая из дев надеялась, что забыв рано или поздно про Аэллай, молодой эльф обратит свое благосклонное внимание на нее. Быть спутницей столь героического и по словам, и по виду, и по поступкам эльфа желали многие юные обитательницы Холма. Аллерону тоже было лестно присутствие девичьей свиты. Поначалу. Вернее, лестно ему было ровно три с половиной дня - до тех пор, пока несколько самых активных почитательниц Аллерона не устроили на глазах у юноши безобразную драку, не поделив его внимания и перспектив построить с ним счастливую семейную жизнь. Робкие возражения Аллерона - мол, пока что он не намерен создавать семью, и вообще-то его сердце, кажется, занято, - услышаны не были, и, в конце концов, чтобы утихомирить разбушевавшихся девиц, пришлось прибегнуть к помощи магии: Мэллас, снизойдя к настоятельной просьбе Кореллин, наслала на них колдовской сон, такой же, каким в свое время пресекла протест Аллерона.

С тех пор Аллерон сам шарахался от ретивых поклонниц, ища убежища то в дальних коридорах Холма, то в заброшенной кузнице Гэллнара, то в тренировочном зале, то на виду у Кореллин или Мэллас, то - как сейчас - в гостях у Фареллоса. Собственная комната не далее как позавчера была признана негодным убежищем: вернувшись в нее после тренировки и ужина, с единственным намерением как следует выспаться, Аллерон обнаружил на кровати, кроме подушки и одеяла, еще и Ллайну, полностью обнаженную и слегка замерзшую. Чтобы ее отогреть, Аллерону пришлось вернуться на кухню и добыть кружку горячего чая. Выслушав затем рассуждение Ллайны насчет более приятных способов согреться, подкрепленное парой цитат из ДкЭ, он отобрал у непрошенной гостьи почти допитую кружку, сунул ей в руки одежду, выставил эльфийку за дверь и провел несколько минут перед сном в размышлении о странностях собственного характера. Еще полгода назад Аллерон грезил (и представлял себе в самых пикантных подробностях) о том, что бы он сделал, окажись на его ложе замерзшая обнаженная дева. Картина "напоить чаем и послать куда подальше" ни в одной фантазии не фигурировала.

После этого Аллерон с опаской подходил к дверям своей комнаты. Запоров и щеколд эльфы на двери не ставили - не бояться же сородичей! - но юноше этот обычай вышел боком.

Фареллос между тем соткал еще несколько заклинаний, но повторить свой половинчатый успех так и не смог: тусклые шарики, хоть и жили дольше, чем тот, яркий огонек, но света почти не давали.

- Что же я делаю не так? - пробормотал Фареллос. От привычки разговаривать с самим собой, обретенной в юношеские годы, он не избавился за сотню лет. - Все ведь по книжному совету: зеленый поток в двойную косичку с серебряной нитью, обратная прядь огня, перевить перекрученной бесцветной нитью, смотать в клубок… плетение-то несложное. Клубок неровный? Да, неровный, но ровный клубок и невозможен, будь он сплетен из волшебной нити или из шерстяной. Неужели ослабла сама ткань мира? Тоже сомнительно, ведь другие заклятья работают, как должно. Как-то все ошеломительно непросто…

- Просто только кошки родятся, - хмыкнул Аллерон, вставая с кресла. - Фареллос, бросьте вы эту безнадегу. Хотя бы временно. Мне, когда я еще программированием занимался, часто помогало сделать перерыв, выпить чашечку кофе и вообще разгрузить мозги.

Маг кивнул: хорошая идея остается хорошей, кто бы ее ни высказал, и если она пришла в голову восемнадцатилетнему юнцу, а не столетнему ветерану, так это совершенно неважно. Он отложил в сторону толстенный рукописный фолиант и провел руками над кастрюлькой с холодной водой, переплетая тонкие пряди огня: заклинание, позволяющее быстро вскипятить воду. Аллерон кивнул, принимая действие Фареллоса как должное, - что ж, юноша не знал, что для этого, внешне простого плетения, требовался преизрядный талант заклинателя и долгая тренировка. Фареллос достал из шкафчика две чашки, заварочный чайник и пакетик ароматного травяного сбора. На вкус эти травы, может, были и хуже чая, но, собранные на месте Силы, эффективно снимали усталость и вялость, неизбежные в работе эльфийского мага: чародейство утомляет.

Кроме того, их вкус просто нравился Фареллосу, и был пока что нов - а, значит, и любопытен - Аллерону.

Фареллос пригубил горячий отвар и почувствовал, как отступают усталость и апатия. Допив чашку до половины, он уже почувствовал готовность продолжить свои малоуспешные эксперименты. К сожалению, мыслительные способности напиток из волшебных трав не подстегивал, и ход дальнейших экспериментов по светоплетению Фареллос представлял себе крайне смутно.

Словно ощутив его сомнения, Аллерон заговорил:

- Что-то чем дальше я смотрю на вашу работу, Фареллос, тем больше мне кажется, что между работой программиста и мага есть сходство: и там, и там надо так сплести нити, или строчки кода программы, чтобы заставить малопонятный и хитро устроенный объект действовать, следуя желанию заклинателя или программиста.

- Верное замечание, - ответил тот. - Мир устроен сложно, и представляет собой нерешаемую загадку для мага, хоть тот и пользуется его силами, чтобы вынудить исполнить свою волю. Впрочем, вынудить - неверное слово, мы не вынуждаем мир отдавать силу, а упрашиваем, убеждаем его поделиться и посотрудничать. Как разумное существо, а не бездушную машину. Во всяком случае, стараемся…

- Ну да, - подтвердил Аллерон, - среди программистов тоже есть не то суеверье, не то наблюдение, что компьютер обладает каким-то своим разумом. И даже своим характером - как правило, стервозным. Бывает еще и так, что компьютер не желает работать, как нужно программисту, хоть убей, и вопреки всем законам кибернетики. А стоит на него прикрикнуть, выругаться, или, напротив, ласковое слово сказать - хотя ласковые слова обычно девчонки говорят - тогда заработает. Или еще устраивают шаманские пляски с бубном…

- Это в переносном смысле? - уточнил заинтересованный маг.

- Бывает, что и в прямом, - хмыкнул Аллерон. - Помню, был у меня одноклассник, компьютерщик что надо. По-моему, даже непробужденный полуэльф, хотя все наши эльфийские идеи ему были бы неинтересны. Ему вообще было неинтересно ничего, кроме компьютеров… или в Counter Strike иной раз порубиться.

- Во что порубиться? - не понял Фареллос.

- В игру такую, компьютерную. Там террористы за солдатами бегают, солдаты за террористами, и все шмаляют друг в друга из различного огнестрельного оружия. Иногда забавно.

- Ясно, - махнул рукой маг. - Развлечение для смертных в самый раз. Так что там ты говорил касательно шаманских ритуалов?

- Да не ритуалов, - сказал Аллерон. - Так. Стеб, не более. У того парня при компьютере бубен стоял. Якутский бубен, ему знакомые из тундры подарок привезли. Вроде как он экспериментально установил, что если программа не работает несмотря на все его старания, то надо попрыгать около компьютера вприсядку, стуча в бубен - и оп-па! Все странным образом в порядке.

- И помогало?

- Вы знаете, помогало, - ответил молодой эльф. - Во всяком случае, если верить ему на слово.

Фареллос подумал, покусывая губы.

- Нет, - наконец изрек он, - нам этот способ не подходит. Живой Мир, наблюдая за скачущим вприсядку и колотящим в бубен эльфом, вряд ли согласиться исполнить его просьбу. Скорее, со смеху его кондратий хватит, вкупе со всем смертным и бессмертным населением. А точно нельзя вместо бубна, скажем, флейту использовать? И танец найти более благородный…

- Во всяком случае, я в жизни не слышал, - ответил Аллерон, - чтобы дивный танец под флейту оказывал на компьютер благотворное влияние. Как пойдет с Живым Миром - не знаю. Тут вам виднее. А я с компьютером обычно обходился вообще без мистики.

- Воистину любопытно, - сказал Фареллос. - И что ты делал, если сталкивался с проблемой такого рода… - он замялся, подбирая правильные слова.

- Проблемой, когда по всем прикидкам и мануалам код должен работать, а он глючит по-страшному, и неизвестно, где именно глючит?

- Я бы выразил эту мысль другим слогом, но вряд ли сумел бы сформулировать ее более точно, - кивнул маг. - Итак?

- Ну… я не знаю, как это в плетении заклинаний, а в компьютерном деле одну и ту же задачу можно решить иной раз совершенно разными путями. Конечно, лениво писать с нуля уже почти готовый код, жалко потерянной работы, хочется довести до ума решение уже из упрямства, - Аллерон перевел дыхание, - но иногда, если поджимают сроки, а код все еще не пашет, приходится искать какой-то совершенно новый подход. Иногда получается вроде старого анекдота про то, как гланды автогеном через задний проход вырезали…

Фареллос хмыкнул.

- Интересно, - сказал он. - Что могло бы вызвать к жизни такую аналогию, если бы мы применили твой метод к магии? Как ты думаешь?

Маг крайне редко обращался, даже в полушутливой форме, за чужой помощью: самолюбивый не меньше Аллерона, хоть и более сдержанный, он предпочитал преодолевать препятствия самостоятельно. Так что Аллерон, если бы он прожил в Холме не несколько месяцев, а пару-тройку лет, и узнал бы привычки его обитателей более досконально, то нашел бы в вопросе Фареллоса немалый повод для гордости. А так он просто ответил:

- Это… если бы я, хотя я в магии и не разбираюсь, стал бы искать другие подходы к задаче магического освещения, то… словом, сейчас я выдам пару-тройку идей, но вам решать, насколько они реальны.

- Так, - кивнул Фареллос.

- Что мне сразу приходит в голову… нам ведь нужен просто яркий свет, а не какой-то определенный его оттенок. Не получается с голубыми фонариками - может, получится сделать другой оттенок?

- Сомнительно, - ответил маг. - Голубой фонарик делается на основе сияния светлячка: плетение должно как бы создавать огонек светлячка без самого светлячка, и увеличивать его размер и яркость. Просто так сменить цвет не получится - нужно заменять основу на что-то другое, не менее яркое.

- Огненный шар? - предположил Аллерон. - Его вы делать точно умеете, он яркий…

- И если я сделаю светильник на его основе, - рассмеялся Фареллос, - то даже вырезание гланд автогеном через задний проход покажется мягкой терапией! Огненный шар - боевое заклинание, а боевые заклинания очень нестабильны. Нет, я, конечно, представляю, как увеличить срок жизни огненного шара, преобразив его из снаряда в мину, но даже в самом стабильном своем состоянии шар взрывается при соприкосновении с плотным предметом - собственно, из этого и проистекает поражающее действие шара.

- Выходит, что к светильнику на основе огненного шара нельзя будет даже прикоснуться - рванет?

- Да. И поместить его в настенное бра или люстру тоже нельзя - соприкоснувшись с патроном или креплением, он взорвется.

- А удержать на расстоянии, вроде как магнитом?

- Можно, но небезопасно. Заклинания долгого действия затухают со временем, и если удерживающее плетение выпустит шар из захвата - будет катастрофа. Нет. Решение оригинальное, но небезопасное… да и неэстетичное, если начистоту говорить. Багрово-красное освещение приличествует замку какого-нибудь злодея, или инквизиционной тюрьме, но не Холму.

- Ясненько, - кивнул головой Аллерон. - Значит, не получилось. В программерском деле такое сплошь и рядом бывает, в магическом, я так понимаю, тоже.

- Верно, - согласился Фареллос. - Так какие у тебя еще идеи?

- Идеи… - хмыкнул юноша. - Вы можете взять в качестве основы светоплетения огонек светлячка, теоретически можете взять огненный шар…

- Исключительно теоретически, заметим.

- Да-да. А вот можно ли в качестве основы взять свет обычной электрической лампочки? Какие были в Холме раньше?

- А этого я не смогу сделать даже теоретически, - ответил маг. - Электрическая лампа создана не природой, а людьми. А наши плетения основаны на силах природы, на работе с силовыми линиями Живого Мира. Силой природы зажжена шаровая молния, на основе которой создан огненный шар. Силой природы горит огонек светлячка. Но ни один естественный стихийный поток не в силах зажечь лампу накаливания.

- Значит, не годится и третье решение…

- Какое?

- Вообще не связываться с магическими светоплетениями, а подключиться снова к обычному электричеству, сделав что-нибудь со счетчиками: чтобы никто не видел, что в сторону нашего "ночного клуба" уходит прорва электричества.

- Подсадить магический "жучок" в городскую электросеть? - улыбнулся маг. - И в самом деле, идея подкупает своей простотой. Но - нет, с электрической сетью я тоже работать не умею.

- Проще уж вручную скрутить счетчик и отвести глаза тому, кто придет к Мэллас с инспекцией, так?

- А если с инспекцией придет алкоголик? Или инквизитор? - буркнул Фареллос, сразу растеряв жизнерадостность. - Инквизитору глаза отвести нельзя, а мы, все-таки, в первую очередь должны таиться именно от Ордена.

- Да, не было бы инквизиторов, не было бы нужды во всех этих светоплетениях… и всех свалившихся на нас бед тоже не было бы, - согласился Аллерон. - Но случившегося нам не исправить, остается иметь дело с тем, что есть здесь и сейчас.

- А ты ведь изменился, - констатировал маг, меряя юношу пронзительным взглядом серовато-зеленых глаз. - Раньше печальные воспоминания о днях безоблачного счастья могли бы надолго ввергнуть тебя в меланхолию.

- Взрослею, наверное, - пожал плечами юноша. - Но, возвращаясь к теме беседы… на чем мы остановились?

- На том, что можно было бы вовсе обойтись без светоплетения, - напомнил маг. - И что мои усилия как мага следует сосредоточить на сокрытии наших расходов энергии: чтобы использование городской электросети осталось незамеченным для людей. Вернее, мы закончили тем, что сделать это никак невозможно.

- Если бы у нас была своя электростанция… - протянул Аллерон, почесывая пятерней затылок под отросшими вихрами.

- Что толку мечтать о невозможном? - вздохнул маг.

- Стоп! - Аллерон резко вскочил с кресла. - Как там говорил этот… из древней Греции, который в ванной купался…

- Если судить по выражению твоего лица, да и по совокупной теме нашей беседы, - сказал Фареллос, - то упомянутый грек, скорее всего, произнес слово "Эврика!"

- Точно, эврика! - заявил юноша. - У нас есть сколько-то денег, у нас есть куча неиспользуемых помещений, у нас есть сохранившаяся электрическая сеть - почему бы нам не поставить в Холме электрогенератор? Бензиновый или дизельный? Бензин можно на автозаправках покупать, вроде как для автомобилей - кто проверять-то станет? Подключим генератор к старой электросети, и будет у нас нормальное электрическое освещение!

- Подобное тому, что было раньше, - кивнул Фареллос. - Неплохо. Решение совсем не магическое, но простое и разумное. Можно пробовать… если королева-голубка не наложит вето.

- А с чего бы? - спросил Аллерон. - Когда Мэллаин жила среди нас, ей электрический свет не мешал. Неужели помешает теперь, только тем, что генератор будет находиться не в людских, а в эльфийских руках?

- Да, ты прав, - маг допил остывший травяной отвар из чашки. - Что ж, не будем бездарно тратить время: когда предлагаешь ехать за генератором?

* * *

Исфеллин дежурила на входе в клуб "Сказка" уже шестой час подряд, в привычном, но оттого не менее неприятном облике "бригадира"-азиата. Клевала носом: дежурство выдалось тоскливое, нежеланных гостей сегодня в клуб не заносило, так что эльфийка вяло перелистывала сборник эльфийской поэзии шестнадцатого века, пытаясь разглядеть высокий смысл в хитросплетениях рифмованных строчек. Пока получалось разглядеть лишь личность автора: романтичного и наивного эльфа примерно четырехсот лет от роду, старающегося в меру не слишком развитого поэтического таланта выразить свое восхищение красотой и статью баронессы Холма. Поэт творил на Старшей Речи, щедро пересыпая ее калькированными фразами, в оригинале, вероятно, церковнославянскими, что добавляло его поэтической речи пафоса, но резко убавляло в удобочитаемости, так что Исфеллин уже не раз проваливалась в дрему над старыми выцветшими страницами.

Дверь загудела от громкого стука, и Исфеллин прогнала сон. Вот и разнообразие пришло. Интересно, кто на этот раз? "Крыса" с очередной порцией "забористых таблеточек"? Бомж, пытающийся перехватить на опохмел? Или, может быть, Осознавший, слишком долго тянувший с возвращением к своему народу?... Последний вариант был охраннице менее всего по душе: хоть она и беспрекословно исполняла веления королевы-голубки, предписавшей ей отказывать в гостеприимстве любому незнакомцу, Исфеллин каждый раз испытывала жгучий стыд, видя, как в глазах неслучившегося собрата угасает огонек надежды, замещаясь острым разочарованием и печалью. Тяжелый у нее удел, думала Исфеллин, отпирая входную дверь, тяжелый - но необходимый в нынешние страшные дни..

- Вход закг’ыт, - подражая среднеазиатскому акценту, начала эльфийка привычный монолог, - клуп на г’емонте, хозяина сказала не пускать…

- Здравствуй, Исфеллин, - перебил ее гость, одетый в армейский камуфляж со споротыми знаками различия. - Впустишь? Есть разговор. Важный.

- Антон? - ахнула эльфийка. - Зачем ты пришел? Тебе недостаточно…

- Можно сказать и так, - ответил пришелец. - Недостаточно. Так я войду, ладно? Я ненадолго, сказать вам пару слов. Понимаю, гость я нежеланный, и будь моя воля, держался бы от вас как можно дальше, но тут такие новости… Я обещаю - просто скажу, что собирался, и уйду, никого более не побеспокоив.

- Заходи, - Исфеллин воровато оглянулась по сторонам, - только быстро. И чтобы без сюрпризов, ты меня понял, Отрекшийся? - в подтверждение своих слов она опустила бледную ладонь на рукоять молотка, висевшего у нее на поясе: часть облика "бригадира" и хоть какая-то защита от излишне настойчивых визитеров… впрочем, пускать ее в ход пока охраннице не довелось. Меч, конечно, был бы привычнее, но откуда взяться мечу на поясе азиатского работяги?

Антон проскользнул в дверь и притворил створку за собой. Исфеллин бросила взгляд на запыленное зеркало в прихожей клуба и с удивлением обнаружила там свое эльфийское лицо.

"Опять машинально сняла облик, - с неудовольствием подумала охранница. - И опять при Антоне - это уже начинает казаться странным…"

Додумать свою мысль она не успела: Антон привалился к пустующей барной стойке и обернулся к спутнице.

- Я могу начинать? - спросил он.

- Говори, предатель, - процедила Исфеллин. - Быстро и по существу. Иначе…

- Иначе ты выставишь меня к Агасферу, - понимающе кивнул Антон. - Понимаю. Тогда с него и начну, это самая важная для вас новость. Агасфер жив, мне привелось с ним пообщаться. Жив и…

- Ты спятил, - констатировала эльфийка. - Или лжешь. В обоих случаях…

- Дослушай сначала, - прервал Антон. - А потом решай, выставить меня, или все-таки сперва подумать .

- Ладно уж, - вздохнула Исфеллин, - договаривай.

Какое-никакое, а развлечение.

Антон уложился с рассказом в полторы минуты. Выходило так, что после ухода из Холма его нашли инквизиторы и притащили к Агасферу. Тот, отчего-то решив, что Антон рассорился с эльфами насмерть и мечтает отомстить им за обиды и унижения, попытался его раскрутить на рассказ о местонахождении Московского Холма. Антону удалось прикинуться шлангом и потянуть время; слишком давить на него Агасфер не хотел, надеясь убедить добровольно присоединиться к инквизиторам. Но пока Антон валял дурака, они поймали некоего Халлаэнора из Белоруссии, бывавшего в Холме (тут Исфеллин крепко засомневалась в честности собеседника: никакого Халлаэнора она в гостях не припоминала), и пыткой выбили у него (или вот-вот выбьют) нужные им сведения. Антон случайно узнал об этом и понял, что вскоре инквизиторы нападут на Холм, и сумел бежать, чтобы предупредить эльфов о грозящей им опасности. И вот он здесь, а Исфеллин лучше пересказать его слова жителям Холма и убедить спасаться - пока есть время.

- Вот что со мной произошло, если вкратце, - завершил лейтенант свой рассказ. - Передашь своим? А я тогда пойду…

- Подожди, - перебила охранница. - Дай подумать…

Антон замолчал.

Конечно, размышляла Исфеллин, новость страшная. Если она правдива. А если нет? Если это какая-то хитрость, которую предатель состряпал на коленке, чтобы… чтобы что? Отомстить? Жестоко подшутить? От того, кто отрекся от Пробуждения, можно ожидать любой гадости. А с другой стороны - зачем это ему? Когда Антон жил в Холме, он, конечно, сотворил много зла эльфам, но в мелкой мстительности не был замечен ни разу. Да и инквизиция… нет, узнай Исфеллин историю Антона еще полгода назад, она бы не поверила ни единому слову, но сейчас, после того, как возродившиеся из небытия прихвостни Агасфера сожгли Ролледель, после резни, которую они учинили над "индейцами"-лучниками… нет, сейчас весть о явлении Агасфера в собственной дряхлой плоти уже не казалась настолько безумной. Или все-таки жестокая, издевательская шутка? Откуда ей знать? У нее нет ничего, кроме слов Антона, и кто может сказать, правдивы они или лживы? Только королева-голубка знает… знает! Королева знает точно, она мудра, она может отличить ложь от правды, а она, Исфеллин, вполне может спросить у королевы напрямую. Почти напрямую, через Кореллин, конечно, но вряд ли и леди советница, и королева откажутся развеять ее сомнения - слишком важна все-таки весть, принесенная раскаявшимся предателем… Эльфийка приняла решение.

- Антон, - сказала она. - Я не знаю, лжешь ты, или честен со мной…

- У тебя есть только мои слова, - кивнул Антон. - И моя, я прекрасно это понимаю, сомнительная репутация среди эльфов. Но ты можешь или поверить мне, или нет, проверить меня никак нельзя. Я могу поклясться, если хочешь.

- Но клятве предателя тоже веры никакой, - зло оборвала его эльфийка. - А вот проверить тебя можно. Я передам твои слова леди Кореллин, она спросит у королевы-голубки. А королева ответит: она ошибки точно не допустит. Жди здесь, я вернусь - попрошу леди Кореллин или леди Мэллас подняться со мной, если королева сочтет, что тебе можно верить. Тогда они должны узнать все из первых уст, не через испорченный телефон в моем лице.

- Королева-голубка, - с непонятной интонацией протянул бывший эльф. - Впрочем, закономерно… А если она решит, что я лгу?

- Тогда я поднимусь одна и попрошу тебя выйти вон и забыть и свои глупые приколы, и дорогу к Холму, - отрезала Исфеллин. - А если заартачишься, выгоню пинками!

- Выгнать пинками меня вряд ли получится, - Антон позволил себе ехидную ухмылку. - Но я не буду спорить, конечно. Уйду, и дальнейшие последствия за ваш счет, а я буду считать, что сделал все, что мог. Хорошо, я подожду. Надеюсь, Кореллин не будет думать слишком долго. У меня не так много времени. У вас его несколько больше, но не существенно…

- Во-первых, - поправила его Исфеллин, - решать все-таки будет не Кореллин, а королева-голубка. Во-вторых, это вообще не твое дело. Хочешь, чтобы тебя услышали, - подождешь. Все, я вниз. Жди.

Эльфийка сбежала вниз по лестнице. Антон прошелся по разгромленному клубу, заглянул на верхнюю полку у барной стойки. Обнаружил там полупустую бутылку третьесортного абсента, сделал глоток. Поморщился, поставил абсент обратно и приготовился к долгому ожиданию, бездумно листая оставленный охранницей сборник с эльфийской поэзией и любуясь каллиграфической вязью эльфийских скорописных рун...

Исфеллин, против ожиданий, или, вернее, подозрений, вернулась спустя полчаса и одна.

- Не поверили? - поинтересовался Антон, тяжело вставая с хлипкого стула. - Ладно, тогда…

- Подожди, - остановила его эльфийка. - Я не… В общем, леди Кореллин и леди Мэллас приглашают тебя спуститься вниз и повторить свои слова перед жителями Холма. Подробнее, чем ты рассказал мне.

- Не думаю, что это хорошая идея, - возразил Антон. - Представляю, как ваши там меня встретят. И хорошо, если выпустят без попыток покарать за отречение, и какие там вы еще грехи за мной числите.

- Мне все равно, что ты по этому поводу думаешь, - ответила Исфеллин. - Важно только то, что думает по этому поводу королева-голубка. Это ее распоряжение: привести тебя в Залу Совета.

- Мне, в свою очередь, все равно, что приказывает ваша голубка, - пожал плечами Антон. - Я больше не эльф.

- Леди Кореллин знала, что ты ответишь именно так, - кивнула эльфийка. - Поэтому она приказала мне добавить вот что: они с леди Мэллас клянутся своим Пробуждением и призывают в свидетели королеву-голубку, что не причинят тебе вреда и дадут беспрепятственно уйти из Холма после того, как ты изложишь эльфам свое предупреждение. Конечно, будут неприязненные взгляды, даже слова, жесты, но никто не притронется к тебе даже пальцем. Ты был когда-то эльфом, Антон… значит, должен понимать, что подобными словами ни один из эльфов не будет бросаться просто так. Скорее, согласится взойти на инквизиционный костер, но от клятвы не отречется. А взгляды и слова ты как-нибудь переживешь… если твое желание уберечь нас от беды действительно искреннее. Ну а если откажешься - мы будем точно знать, что ты лжец, а твои слова - мерзкая шутка и мелкая месть тем, кто превосходит тебя благородством и чистотой сердца…

- Исфеллин, - вздохнул Антон, - эту традиционную риторику можно и опустить. Мне уже скучно слушать про ваши неизмеримые эльфийские достоинства. Ладно, пойдем. Но если вы замыслили подставу…

- Не замыслили, - убежденно сказала Исфеллин. - Нарушение такой клятвы королева-голубка не простит даже ближайшей подруге и собственной сестре. Не стремайся. Только вот… леди Кореллин требует, чтобы ты оставил свое оружие здесь, при входе. Ты нам чужой, ты человек, а людям вход в Холмы с оружием воспрещен со времен короля Оберона.

- Не удивлен, - кивнул лейтенат. - Поэтому и пришел безоружным. Хочешь - можешь обыскать.

- Поверю на слово, - ответила его собеседница. - Это говорит в твою пользу, возможно, ты и впрямь не лжешь. А значит, эльфы Холма должны услышать твой рассказ. Идем.

* * *

"Комитет по встрече" был немногочисленным. Кроме Кореллин и Мэллас, в него входили Галлаэдор, Кэллаган и Таллион - воины, боевая сила; рядом, на подхвате крутилась молодежь: Энхеллен и Оллаин. Из-за угла высовывался остренький носик Реллы - журналистка по до-эльфийскому призванию, она и в Холме не утратила профессионального любопытства. Хотела даже когда-то эльфийскую стенгазету рисовать, но Мэллаин запретила (мол, нечего подражать смертным!), так что пришлось бывшей акуле пера довольствоваться ремеслом разносчицы слухов.

В качестве магической поддержки Кореллин хотела позвать Фареллоса, но тот куда-то делся. Впрочем, по большинству задач, требующих таланта заклинателя, его вполне могла заменять и Мэллас, так что здесь Кореллин особенно не беспокоилась. Менестрель Кэаллан побежал собирать эльфийское общество в Зале Совета.

Еще под ногами советницы крутилась надоедливая Миэлль. С недавних пор ее единственным горячим желанием было оправдаться, доказать свою верность и преданность королеве-голубке, - чтобы та простила ее за невольную хулу, за шкурные интересы и за прочие проступки, простила - и попросила эльфов перестать шпынять измученную девушку по каждому удобному поводу, а часто и без такового. Она первая бежала исполнять любое пожелание любого сородича, даже отданное в насмешку, беспрекословно бралась за любое дело, проявляла истинно собачью преданность к леди Кореллин, но, по словам последней, слишком ужасны были проступки Миэлль. Настолько ужасны, что лишь великий подвиг во славу голубки мог бы если и не стать искуплением вины девушки, но хотя бы оказаться первым шагом к нему. "Девочка для битья" получилась идеальной, подумала Кореллин между делом, хотя ее навязчивость и безропотная покорность временами крепко раздражали.

Кореллин задумчиво меряла шагами прихожую Холма и прикидывала, как строить общение с бывшим сородичем. Ей не очень нравилось, как складываются обстоятельства: она предпочла бы выслушать Антона один на один, самостоятельно оценить правдивость и значимость принесенных им вестей, а затем распрощаться с Рыбаковым и хорошенько продумать, что из этого и в какой форме доносить до населения Холма. Населению, возможно, и не стоило бы знать об Антоне: его предостережения лучше всего было бы представить опосредованно, приписав часть их прозрениям королевы-голубки, часть изложив как собственные выкладки. Была бы Исфеллин чуть поумнее, скривилась Кореллин, она бы изложила ей весть приватно, без лишних свидетелей. Но охранница проявила типичную для эльфов Холма тупость и высказалась в присутствии Мэллас, Галлаэдора и, что особенно нехорошо, Реллы - так что удержать визит Антона в тайне было уже никак невозможно. Пришлось устраивать едва ли не официальный прием - и даже гарантировать Антону безопасность нерушимой клятвой.

Нет, Кореллин, конечно, не собиралась нарушать данное ею (и без раздумий присоединившейся к ней наместницей) слово. Пусть выскажется, пусть скажет все, что собирался. Если его слова стоят того, чтобы к ним прислушаться, Кореллин подтвердит его честность якобы со слов королевы-голубки; если же он наговорит чуши, можно будет его выпроводить обратно, и уже без лишних участников разъяснить эльфам, как следует воспринимать слова пришельца - но в любом случае, устраивать в Холме перебранку, а то и драку, в планы Кореллин не входило. Эльфы, конечно, рассчитывают, что их оградит от беды могущество королевы-голубки, но Кореллин, по очевидным причинам, на такое надеяться никак не могла - зато прекрасно осознавала, что серьезный конфликт, даже, возможно, с членовредительством, покажет как слабость королевы, так и беспомощность ее пророчицы - чего допускать никак не стоило.

Впрочем, предусмотреть возможные эксцессы следовало с самого начала, и Кореллин приняла надлежащие меры: потребовала, чтобы Антон вошел в Холм без оружия, приказала "комитету по встрече" вооружиться в меру сил. Вряд ли оружие пригодится, рассуждала она, - но оно придаст уверенности эльфам, и добавит сомнений отступнику: Антон неглуп, он понимает, чем рискует, и сам не захочет в случае чего лезть на рожон. Даже Миэлль сняла со стеллажа в коридоре какой-то старинный кинжал, более похожий на разделочный тесак, а не на боевое оружие; Кореллин сперва хотела приказать ей положить ножик на место, но потом махнула рукой - ай, чем бы дитя не тешилось…

Что может пойти не так? Кое-что может. Например, Антон как-то выскажется против порядков в Холме, установленных якобы по воле королевы-голубки. Возможно, даже не осознавая, что высказывается против, но если такое случится - следует немедленно пресечь непочтительность в зародыше, чтобы не дать эльфам даже шанса задуматься о его правоте. Или, может, следует сразу поставить себя как хозяйку положения, чтобы Антон трижды взвешивал каждое свое слово? Да, наверное, это хорошая идея.

Приняв решение, Кореллин обернулась к Мэллас.

- Леди наместница, - произнесла она, - я думаю, нам следует сразу дать понять отступнику, что ему здесь не рады.

- Я ему уж точно не рада, - буркнула Мэллас. - И не думаю, что рада королева-голубка. Сразу скажем ему, чтобы даже и не думал чудить…

- Это так, - кивнула Кореллин, прикидывая, как проще навести Мэллас на нужную мысль. - Но мы ведь знаем Антона, к словам он может и не прислушаться. Надо как-то сразу донести до его невеликого умишка, что входит он в Холм не как гость, а как проситель.

- Попроси королеву-голубку, - пожала плечами Мэллас. - Сестра не откажет тебе в такой просьбе и явит свою силу…

Кореллин мысленно сплюнула. Вот уж на кого в таких вещах не стоит рассчитывать, так это на вымышленную голубку. И вроде бы Мэллас знает это не хуже нее, так к чему этот неожиданный приступ религиозности?

- Королева-голубка, - тихо сказала она, - знает, что мы вполне в силах пресечь недостойное поведение предателя своими силами, леди Мэллас. Она доверяет своему народу, и не хочет, чтобы мы за каждой мелочью беспокоили ее и поднебесных духов. Леди Мэллас, вы ведь маг, и не из последних в Холме…

- Не могу же я его зачаровать, - ответила Мэллас. - Я поклялась, что не причиню ему вреда и отпущу из Холма живым и невредимым. Королева не будет довольна, если я нарушу обещание, данное ее именем…

- Но, может, мы сможем придумать какой-то безвредный, но убедительный способ поставить его на место?.. - Кореллин мысленно сплюнула. Трудно общаться с настолько тугодумными соратниками.

- Наверное, сможем… - Мэллас почесала в затылке. - Можем, например, иллюзию какую-то сплести? Или серебряным мешком оглушить… правда, тогда он не сможет ходит, и говорить тоже.

Уже ближе.

- А если просто ослепить? Это ему говорить не помешает, так ведь?

Все приходится самой делать, как же сложно руководить идиотами!

- А можно! - подхватила Мэллас. - Он не сможет ходить сам, ну так это даже и лучше, пусть ходит с поводырем. Отведем его в Залу Совета, он скажет, что хотел, потом отведем его обратно и снимем заклятие. И пусть катится на все четыре стороны, и вреда ему не будет, и нам меньше проблем! Кореллин, ты гениальна!

"Я знаю, - подумала та. - Впрочем, на фоне дураков быть гением несложно".

- Я всего лишь предложила вариант, - она скромно опустила взгляд. Следовало добавить немного ответной лести. - Но сумеем ли мы воплотить его в жизнь, зависит лишь от вас, леди Мэллас. От вашего мастерства и вашей решительности.

- У меня в достатке и того, и другого, - усмехнулась та. - Я уже слышу на лестнице шаги, они идут. Эльфы, присмотрите тогда за нашим гостем. Когда я наложу ослепляющее плетение, он может от неожиданности запнуться или упасть там…

Миэлль и Энхеллен зааплодировали, выражая восхищение предусмотрительностью леди наместницы.

* * *

- Ну, здравствуйте, что ли, эльфы, - Антон помахал собравшимся и сделал несколько шагов внутрь прихожей Холма. Исфеллин прикрыла за ним дверь и привалилась к ней спиной, переводя дух. - Смотрю, вы тут вооружились, как будто не мирного гостя встречаете, а орденский штурмовой отряд…

- Чуть поменьше наглости, предатель, - буркнул Галлаэдор. - Будь любезен говорить с эльфами почтительно, как надлежит просителю, который жив только по нашей милости…

- Да пошел ты к лешему, - огрызнулся Антон. - Не нравится, как я говорю, так я могу и не говорить. Мне уйти? Выход можете не показывать, сам найду.

- Никуда ты не уйдешь, - резко прервала его Кореллин. - Леди Мэллас, прошу вас.

Наместница взмахнула рукой, кидая в предателя заготовленное плетение.

- Вы определитесь, - удивленно произнес Антон. - Мне уходить или нет? Девочка, - обернулся он к Миэлль, схватившей его за локоть, - ты меня останавливаешь, что ли, не пойму? Отпусти мою руку, если я захочу уйти, ты мне не помешаешь, честное слово. И удерживать меня незачем, я тоже пришел сюда не затем, чтобы развернуться на пороге. Просто будьте повежливее. Нам делить с вами пока нечего, а вот выслушать меня…

Антон продолжал что-то говорить, но Кореллин уже не слушала. Пришелец явно не проявлял симптомов неожиданной слепоты, будто бы и не стал целью мощного заклятия. Кореллин удивленно обернулась к Мэллас и увидела на ее лице замешательство и страх: будто бы именно она, а не Антон, оказалась лишенной зрения.

- Что с вами, леди Мэллас? - шепнула она. - Что-то не получается?

- Это мягко сказано, что не получается, - шокированно проговорила Мэллас. - Я… я как будто потеряла власть над стихиями мира. У меня нити расползаются в руках, плетение разваливается, будто от ветхости. Антон… я не могу его зачаровать, он… он будто бы защищен от моей магии, но откуда у предателя такая защита?

У Кореллин вытянулось лицо. Она поняла, и понимание пронзило ее разум подобно раскаленному клинку.

- Нет… - испуганно выдохнула она. - Инквизитор… Антон - инквизитор?!

Последние два слова она произнесла вслух, громко, и Антон их услышал.

- Спалили, ушастые, - вздохнул он. - Пытались заклятие в меня швырнуть, да? Вот и как теперь верить вашим эльфийским клятвам? Не надо резких движений, эльфы, да, на меня магия и в самом деле больше не действует, но я действительно пришел поговорить, а не…

Его уже никто не слушал. Миэлль отпустила локоть Антона, и, словно тот придал ей ускорение пинком, отскочила метра на три. Девушка с ужасом воззрилась на гостя.

- Хватайте его! - крикнула Мэллас, уже не думая ни о разговорах, ни о планах, ни о клятвах. - Эльфы, схватите инквизитора! Не дайте ему бежать!

Но эльфы медлили, шокированные не меньше, чем правительницы Холма. Антон, неожиданно оказавшийся инквизитором; приказ наместницы, явно нарушающий данную ею клятву - этого было слишком много для подземных затворников, отвыкших от такого темпа событий. Эльфы переводили взгляды с Кореллин на Мэллас, с Мэллас на Антона, с Антона друг на друга и обратно на Кореллин. И бездействовали.

- Не стойте столбом, идиоты! - завизжала Кореллин. - Схватите предателя! Хватайте, это приказ королевы-голубки, немедленно, вашу мать!

Лишь приказ, отданный именем Мэллаин, побудил эльфийских воинов к действию. Но замешательство подарило лейтенанту необходимые секунды, и Антон, быстро оценив обстановку, понял, что отход к лестнице для него перекрыт, и бросился в соседний, свободный от эльфов коридор, ведущий к внутренним помещениям Холма. Через несколько мгновений наиболее решительные эльфы рванули за ним, создав в нешироком проходе закономерную пробку и позволив беглецу оторваться от преследователей еще сильнее.

…Первой из кучи-малы в коридоре выпуталась Миэлль. В погоню за отступником она бросилась одной из первых: жаждая превыше всего на свете совершить искупительный подвиг во славу королевы-голубки, она позабыла и о страхе, и о чувстве самосохранения. Несомненно, поимка проклятого отступника могла бы стать таким подвигом. Миэлль увидела перед собой цель - беглеца - и с воплями понеслась к нему, размахивая зажатым в кулачке ножом. Себе Миэлль виделась, впервые за многие дни, не униженной парией, но истинной воительницей, героиней, храброй защитницей эльфийского народа от людской злобы. Выглядела Миэлль, впрочем, больше похожей на взъерошенного хомячка.

Антон свернул в один из поворотов коридора. Он замедлил бег, и легконогая эльфийка быстро сократила разрыв, уже внутренне ликуя от предвкушения победы. Что она будет делать, догнав лейтенанта, девушка ни спланировать, ни даже нафантазировать не успела…

Недалеко за поворотом стоял высокий шкаф, перегородив едва ли не половину коридора, а за шкафом вдаль уходил широкий проход, едва освещенный одинокой свечой, проход, в котором не было ни следа беглеца. Миэлль по инерции пробежала еще несколько метров, обогнув шкаф, и остановилась в замешательстве. Где-то вдалеке слышался нарастающий шум: прочие преследователи выбрались из устроенной ими же толкучки и постепенно догоняли Миэлль…

…Антон, укрывшийся за шкафом, сделал подшаг вбок, за спину храброй преследовательнице. Мягко взяв ее за запястье, он завернул его девушке за спину и вынул нож из ее ослабевших пальцев. После этого, развернув запоздало взвизгнувшую эльфийку в сторону преследователей, он сильно толкнул ее под ноги Кэллагану, выскочившему из-за поворота, и эльф, запнувшись о девушку, покатился кубарем.

- Спасибо за подарочек! - Антон махнул в сторону преследователей трофейным тесаком и снова побежал по коридорам. Эльфы продолжили преследование - но вскоре коридор разошелся на три прохода, те разветвлялись еще дальше, и преследователи вскоре потеряли беглеца в недрах дальних чертогов. Погоня пока завершилась, но не завершилось противостояние: Антон плохо знал эту часть Холма, и быстро отыскать дорогу к выходу уже не смог бы. Надо было искать укрытие, где беглец мог бы перевести дух и выстроить планы. Надо было искать способ вырваться из подземной ловушки. Желательно малой кровью… хотя это ограничение понемногу теряло актуальность.

* * *

- Дура! Дура непроходимая! Мразь ублюдочная, отрыжка Агасфера, сучка паскудная! - Кореллин с обеих ладоней лупила несчастную Миэлль по щекам, а та, не смея даже прикрыться от ударов, лишь подвывала, иногда перемежая нечленораздельные звуки уже опротивевшим советнице "простите". - Подвигов ей захотелось, шкуре подзаборной! Вот тебе подвиги, вот! Упустила инквизитора, подарила ему оружие, героиня сраная! Получи, скотина! на тебе! на!!!

- Оставьте девчонку в покое, леди Кореллин, - хмуро попросил Галлаэдор. - Потом с ней разберемся. Сейчас у нас другая беда, Антона ловить надо.

- Верно, - Кореллин перевела дух и нехотя признала правоту эльфийского рыцаря. - Пока с нее довольно. Эй ты, паскуда, пошла отсюда вон! И чтобы не показывалась мне на глаза, пока я не прикажу! И чтоб ни звука, ни писка! Я тебя просто по тупой харе отхлестала, а как покарает тебя королева-голубка, мне и подумать страшно! Она в ярости, такой, какой я ее никогда не видела!

- Простите… пощадите, - повторяла измученная девушка, на скуластом лице которой быстро наливались густые кровоподтеки. - Я не хотела!

- Заткнись! - Кореллин чуть успокоилась. Конечно, приятно сорвать гнев, особенно на той, кто несомненно его заслуживает. Но не к лицу истинной, пусть и теневой, правительнице эльфийского Холма, давать слишком большую волю своим чувствам. Отвела душу, и ладно. А теперь пора за дело! Леди советница принялась раздавать приказы.

- Галлаэдор, Исфеллин, Таллион, вы стоите на входе. Чтобы муха мимо вас не пролетела, ясно? Если инквизитор попытается прорваться наверх - взять живым или мертвым!

- Да, леди Кореллин, - означенные эльфы встали плечом к плечу у входа и обнажили мечи, готовые пустить их в ход по воле королевы-голубки. Исфеллин стискивала зубы, не то сдерживая гнев, не то слезы.

- Остальные, - продолжила Кореллин, - разбиваются на группы, в каждой группе должен быть хотя бы один воин - рыцарь или оруженосец…

Кореллин прервалась. Она представила себе трехмерную разветвленную систему коридоров Холма - искать в ней беглеца все равно, что искать иголку в стоге сена. Даже если отправить на поиски всех жителей Холма, не исключая себя самое. Проклятье, Антон инквизитор, а значит, искать его магией - дохлый номер. Или нет? Кореллин прикинула варианты… неуловимая, неясная идея забрезжила в ее сознании. Но она не маг, не профессиональный заклинатель. Нужен совет знатока. Поможет ли Мэллас? Нет, ее сейчас привлекать не стоит, наместница все еще шокирована произошедшим и не сможет сконцентрироваться. Нужен более сдержанный и рассудительный исполнитель. Фареллос!

Приняв решение, Кореллин ткнула пальцем в Реллу.

- Так, теперь ты, - сказала она. - Срочно разыщи мне Фареллоса, и пусть пулей дует сюда. Скажи, что дело не терпит отлагательства.

- Но, леди Кореллин, - робко возразила бывшая журналистка. - Это невозможно, его сейчас нет в Холме. Они с Аллероном еще утром куда-то усвистали, купить что-то хотят.

Вот этого еще не хватало: как эти два болвана, старый и молодой, посмели высунуть нос наружу без благословения королевы-голубки - сиречь без санкции Кореллин? Она перевела дух, удержав в себе рвущиеся наружу идиоматические выражения, и вопросила:

- И когда эти двое… потребителей собираются возвращаться в Холм?

- Не знаю. Они и сами не знали толком. Но к вечеру, сказали, вернутся в любом случае, найдут ли они желаемое, или нет. Но я, - заторопилась Релла, - честно, не знаю, что они хотят покупать. Аллерон сказал, что если они найдут, что хотели, это будет сюрприз. А если не найдут, то тем более никому ничего знать не надо.

- Ладно, Агасфер с ними обоими, - скривилась Кореллин. - Как придут, я с ними поговорю… по душам. На всю свою эльфийскую жизнь запомнят. Релла, ты тогда беги к Аллье и попроси у нее какое-нибудь успокоительное, надо приводить в порядок леди Мэллас. Кроме нее, тут никто не справится. А ты, Энхеллен, принеси из моей комнаты схему Холма. Да не разбей, аккуратно неси!

Мэллас, даже залившись по уши целебным настоем, пришла в условную норму лишь спустя четверть часа. Кэллаган аккуратно поставил перед ней сложную трехмерную глиняную модель, повторяющий клубок залов и коридоров Холма. Мэллас водила по ней руками, пытаясь что-то сплести - и терпя фиаско раз за разом. Под нос она бурчала какие-то совершенно уж неэльфийские ругательства, и Кореллин, стоявшая напротив нее, презрительно морщилась: тоже мне, леди Холма, ни сдержанности, ни вежливости, ни величия… впрочем, поправила она себя, именно такая "повелительница" лучше всего подходит на роль марионетки. А сдержанность и величие будет проявлять советница - и если восхищение и почтение эльфов будет поэтому обращено именно к ней, разве это плохо? Хоть и не в этом суть авторитета власти, но почет – приятное дополнение, не правда ли? Но не забывай о главном, одернула себя Кореллин, наслаждаться подобными дополнениями она сможет себе позволить, лишь справившись с главной бедой.

- Нет,… - вяло, почти неслышно прошептала Мэллас спустя недолгое время. - Я ничего не смогу сделать, Кореллин. Антон… он инквизитор! Он защищен от магии… мы с ним не справимся... Кореллин, ты понимаешь, что все это значит? Инквизиция нашла нас, мы пропали!

- Нет! - рявкнула Кореллин и шарахнула кулаком по столу. Чашка с остатками успокоительного настоя опрокинулась, и ароматный напиток разлился вязкой лужицей. - Нет, Мэллас! Не паникуй! Не инквизиция нас нашла - было бы так, предатель пришел бы не один и не стал бы пытаться говорить с нами! Тайну Холма знает один-единственный инквизитор, и если он не выйдет из Холма - он унесет ее с собой в могилу. Мы должны найти его! Найти, выследить, убить! Леди Мэллас, не все еще потеряно. Ради памяти твоей сестры, ради блага нашего народа, ради звезд в поднебесье - не паникуй! Мы должны найти отступника!

- Но как? - спросила Мэллас. - Мы его будем искать в Холме до скончания века, и все равно не найдем. Предатель владеет подлыми приемами, которые помогут ему укрыться и напасть из тени. Он инквизитор, защищенный от магии. А нас слишком мало, чтобы прочесать все помещения….

- Хм… Надо подумать. Враг может быть подл и хитер, но мы - эльфы, мы превосходим его по всем качествам, а значит, не можем не одолеть его. Надо только поразмыслить…

- Кореллин, - убито сказала Мэллас, - это безнадежно. Конечно, на нашей стороне правда, справедливость и поднебесные духи Живого Мира, но многие Холмы были разорены инквизицией, наш Холм ожидает та же судьба. Надо бежать, другого шанса спастись у нас не будет…

- Нет, Мэллас, нет! Если мы запаникуем, то погибнем! Бегство - не выход. Мы должны поймать мерзавца!

- Но как? - повторила Мэллас. - Моя магия бессильна. Если мы будем искать его все вместе, он легко спрячется. Если поодиночке - мы рискуем жизнью. Я не знаю, не знаю!

Кореллин снова шарахнула кулаком по столешнице. Ее, наконец, осенило.

- Зато знаю я! Мэллас, твоя магия не способна найти Антона, ладно, а способна она найти те комнаты, в которых его нет?

Мэллас встрепенулась, и с надеждой посмотрела на советницу. Та продолжила:

- Смотри, если мы проверим все комнаты, и в одной из них заклинание не подействует, то мы поймем - именно там и находится наш враг. Это возможно?

- Наверное, - протянула Мэллас. - Это то же самое заклинание поиска, надо только придумать, что может быть в любой комнате Холма… тогда я смогу сплести заклятие на поиск определенной вещи… или одинаковых вещей. Но что может быть во всех комнатах?

- Дверная петля, - предложила Кореллин. - Уж двери-то у нас есть везде.

- Нет, не годится, - покачала головой леди наместница. - Дверные петли все разные, в разное время ставились, подобия между ними нет. И я не знаю, где и какие петли стоят, так что… не годится.

- Тогда электрическая лампочка.

- А мы их не вывернули разве? - спросила Мэллас. - Хотя нет, зачем бы…

- Правда, и они тоже не всегда одинаковые…

- Нет, - подумав, возразила Мэллас. - Лампочки как раз одинаковые. Я знаю, я их сама покупала, якобы для клуба. Энергосберегающие, по совету королевы, чтобы хоть так меньшее участие принять в людском уничтожении Живого Мира. И мы заменили лампочки по всему Холму, я сама меняла, помню. А значит…

- Значит, - резюмировала Кореллин, - ты можешь поискать лампочки по Холму, и если не найдешь… - она прервалась, заметив, что Мэллас прикрыла глаза и начала размеренно повторять слова заклятия. Ее руки сновали вверх и вниз, сложными жестами сплетая ткань заклятия. Мэллас развела руки, и схема коридоров Холма тихо засветилась, почти вся, зеленоватым светом с оранжевыми искрами. Лишь изображение одной комнаты - старого запасника библиотеки - сохранило девственно-чистый цвет обожженной белой глины.

- Вот видишь, - торжествующе улыбнулась пророчица королевы-голубки. - Все получилось. Мы теперь знаем, где находится враг. Он, наверное, о нашем знании не подозревает. А раз так - пора поднимать народ. Мэллас, клянусь, - этот мерзавец тысячу раз пожалеет о том, что присоединился к инквизиции! И десять тысяч раз - что когда-то пришел в наш прекрасный Холм!

Кореллин перевела дух.

- Леди советница, - вдруг робко проговорила Исфеллин, - простите, что вмешиваюсь… но это надо знать, всем эльфам надо, и поскорее. Мы не ставим под сомнение волю королевы-голубки, ни в коем случае, но… вы нарушили клятву, как…

- Ох, Исфеллин, - поморщилась Кореллин, - не вовремя ты с вопросами лезешь. У нас враг в Холме…

- Я понимаю и прощу прощения еще раз, - чуть поклонилась эльфийка. - Но нам надо знать… надо знать, какие беды навлекло на Холм ваше решение, и сможем лы мы их хоть как-то предотвратить. Мы боимся, леди Кореллин, не только я - многие из нас, - она обвела рукой небольшую группу эльфов, стоящую чуть позади охранницы. - А такие опасения - плохое подспорье в борьбе с врагом… которого мы сами и сделали врагом. Пусть он инквизитор, отступник… но он не хотел нам вреда, он пришел говорить, предупредить нас о беде. Мы же напали первыми, нарушив нерушимую клятву.

Кореллин обвела взглядом собравшихся. В их лицах читалось ожидание. И хуже того - страх и сомнения, которые следовало подавить в зародыше. Как никогда, сейчас эльфам требовалось единство и сплоченность, и советница поняла: придется потратить часть ценного времени, чтобы изгнать колебания из сердец сородичей.

- Паникеры, - вздохнула она. - Ладно уж, объясню, так и быть. Конечно, ни я, ни леди Мэллас, тем более королева-голубка никогда не нарушила бы такую клятву… без причины. Но когда леди Мэллас сплела ослепляющее заклятие… нет, оно не сработало так, как должно было. Но подействовало иначе! Сердце Антона стало на миг открыто перед королевой. Голубка читала его мысли и чувства как раскрытую книгу - и прочитала там ненависть к народу Холмов, презрение и отвращение к нам. Он замышлял зло эльфам, королева видела это! Не мы сделали его врагом, Исфеллин! Он был нашим врагом с самого начала, возможно, со дня, когда он впервые вступил, еще летом, под своды нашего Холма. Просто теперь его враждебность претворилась для нас из тайной в явную. Он хотел, чтобы мы, испугавшись несуществующей опасности, вышли из Холма, нашего неприступного укрытия, вышли - и попались в лапы последователям Агасфера, казакам ли, или фанатикам с той игры про индейцев… этого не знаю. Но намерение было ясное, королева его прочитала - и передала мне. Даже леди Мэллас, хоть и не могла слышать ее голос, почувствовала ее непреложную волю. Времени размышлять уже не оставалось, и действовать надо было быстро.

- То есть Антон, - кивнул Таллион, - пришел, уже тая в сердце предательство.

- И не сумел его утаить от королевы, - согласилась Кореллин. - Мы клялись выслушать нашего бывшего друга, который хотел предупредить нас о великой беде. Но вместо него в Холм вошел человек, исполненный ненависти к Прекрасному народу, замышляющий нам жестокую гибель на инквизиционных кострах. Разве значат что-то клятвы, данные не просто смертному - отступнику, и более того - предателю, продавшемуся клевретам Агасфера? Нет, ибо благо эльфов превыше любых клятв. Нет, ибо даже сила клятвы не способна противостоять могуществу королевы! Нет во Вселенной силы, способной ей противостать, ибо воля королевы-голубки едина с волей Живого Мира и поднебесных духов! Нет иной силы… кроме идиотизма, похоже, - она кивнула на Миэлль. - Конечно, правда и добро обязательно возьмут верх, иначе и быть не может. Из-за одной жалкой дурочки нас не одолеет подлый враг. Да, победить будет сложнее. И, возможно, кто-то из нас прольет свою кровь в схватке с предателем, завладевшим оружием, но разве мы, эльфы, не пойдем на подвиг ради королевы-голубки?

- Я пойду! - встрепенулась Миэлль.

- Ты сиди и не отсвечивай, - бросила Мэллас. - Не к тебе обращаются, идиотка.

Миэлль всхлипнула и снова свернулась дрожащим комочком.

- Предатель не избежит заслуженной кары! - завершила Кореллин. - И те из нас, кто сразится с врагом, не страшась боли, рискуя жизнью, будут возвеличены и благословлены королевой-голубкой! Слава ей!

- Слава! - нестройно подхватили эльфы, немного ошеломленные речью леди советницы.

Что ж, сомнения подавлены. Можно приступать, наконец, к делу. И, кстати, пора бы призвать прочих эльфов, все еще ожидающих выступления предателя в Зале Совета.

* * *

Антон прятался в старом, полузаброшенном библиотечном хранилище, среди пыльных, высохших едва не до ломкости, старинных свитков и книг. Наверное, многие из них содержали очень интересные знания, позабытые, может быть, и самими эльфами. Если придется задержаться здесь, можно будет что-то почитать, наверное, пока голод и жажда… или севшая батарейка на телефоне, используемом в качестве фонарика… не выгонят его на поиски выхода или провизии.

Лейтенант прислушался: ему показалось, что где-то вдалеке зародился и стал нарастать очень своеобразный, знакомый каждому пограничнику звук: тот самый специфический шум, который издают люди (да-да, или эльфы), старающиеся не шуметь. Антон кивнул: несомненно, это группа, высланная на его поиски. А значит, пора готовиться.

Антон лежал пластом, втиснувшись в узкое пространство между крышкой стоящего на полу сундука и нижней, потемневшей от времени, полкой стеллажа, и старался дышать как можно тише и реже, чтобы не выдать своего укрытия. Счастье, что его не нашли до сих пор: шелест и шорохи, слышимые повсюду в библиотечном хранилище, подсказывали, что помещение обыскивают едва ли не все эльфы Холма, способные носить оружие. Неразумно: несколько независимых групп справились бы лучше, но эльфы, для безопасности, наверное, решили ходить толпой. Что ж: даже толпа, не знающая, где надо искать одинокого беглеца, вряд ли сумеет его обнаружить; а после этого он мог спокойно остаться в хранилище, в полной уверенности, что сюда "группа захвата" второй раз сунется очень нескоро.

Рыбаков услышал голоса: эльфы негромко переговаривались между собой, распределяя места для поиска, и постепенно Антона стали одолевать сомнения. Эльфы доподлинно знали, что искать беглеца надо именно в этой комнате; они были осведомлены, конечно, что Антон "инквизитор", и если лейтенант и сомневался насчет своих чувств к Ордену, он со всей очевидностью понимал: если его схватят, то никаких оправданий эльфы слушать не станут. Слишком силен их страх, чтобы Антон - ренегат, отказавшийся от своего Пробуждения, человек с иммунитетом к эльфийской магии, - смог бы заболтать их и убедить в своей безобидности. Словом, рассчитывать на гуманное отношение не приходилось. Значит, оставался один способ: пробиваться силой.

Антон сжал в руке тесак, изъятый у Миэлль. Конечно, оружие не самое удобное. Да, лезвие прочное, выкрашенное черной краской - бликовать не будет. Но все-таки - не пистолет, даже не десантный нож. Не лучшее оружие против большой толпы, многие из которой вооружены и мечами, и луками: Антон различил в общей звуковой гамме и скрип тетивы, и лязг стали. Антон проверил пальцем острие ножа: наточен до бритвенной остроты. Добро. Итак, пора.

Хранилище большое, но голоса эльфов все приближались и приближались, и переходить к активным действиям следовало прямо сейчас, пока оставалось пространство для маневра. Антон тихо выскользнул из своего укрытия и присел за углом невысокого стеллажа, взяв нож наизготовку обратным хватом. Через верхний ряд книг лейтенант уже видел три смутные фигуры, осторожно пробирающиеся в его сторону. Одна из фигур держала фонарь, у другой был меч, а третий эльф наложил на тетиву короткого лука стрелу с пестрым оперением. Антон подобрал небольшой, но компактный и увесистый свиток и, слегка размахнувшись, запустил им в сторону эльфов, с тем, чтобы он приземлился метрах в трех за ними.

* * *

- Что это за шум? - вскинулся Деллиар, резко повернувшись вокруг своей оси. Остальные эльфы с легким запозданием сделали то же самое; Ллайна подняла повыше фонарь, а Нилльх - новичок, Пробудившийся неделю назад, - панически вцепился в рукоять меча, словно бы оружие в руке придавало ему уверенности и храбрости: частая ошибка неопытных бойцов. Сам Деллиар, присев на одно колено, аккуратно натянул тетиву и направил острие стрелы в сторону источника шума.

- Мы слышали тебя, инквизитор! - тонко воскликнула Ллайна. - Тебе не спрятаться от нас, на нашей стороне добро! Сдавайся, и мы, возможно, даруем тебе легкую смерть!

- Тише, тише, - дернулся Нилльх, - он нас может заметить…

- Идиоты, - прошипел Деллиар. - Пригнитесь лучше, и заткните глотки. Нас и так видно, по лампе. И если…

Что "если", эльф договорить не успел: второй свиток, прилетевший сзади, выбил из рук Ллайны фонарь, и масло, разлитое по полу, занялось пламенем, поджигая древние пергаменты.

- Пожар! - завопила девушка и бросилась затаптывать огонь.

- А… - тихо вздохнул Нилльх, потеряв от ужаса голос и, выронив меч, кинулся ничком на пол.

- Трусливое отродье! - заорал Деллиар. - Эльфы! Сюда! Тут враг! За королеву… - его крик прервался на середине, и Деллиар упал, выпустив стрелу в потолок и схватившись обеими руками за горло, только что взорвавшееся дикой болью. Это был удар голой рукой… или ребром ладони, понял эльф, силясь выдавить из себя хотя бы звук… но хоть не нож. Только он успел поблагодарить поднебесных духов за эту нежданную удачу, как почувствовал касание холодной стали к бедру, и покачнулся, чувствуя, что ноги больше не держат его. Твердый кулак - очень твердый и тяжелый, почти пудовый, - двинул эльфа в солнечное сплетение, и тот осел на землю, хватая ртом воздух и силясь что-то сказать.

Антон завершил быстрый пируэт, и, набрав инерцию вращения, ударил лучника в солнечное сплетение кулаком, в котором сжимал рукоять ножа. Удар получился весомым, и эльф, с хрипом (поврежден кадык) и кровоточащей раной на бедре, завалился в груду старых свитков. Никакой опасности он уже не представлял, и Антон, развернувшись вполоборота всем корпусом, ударил предплечьем по затылку девчонки, кричавшей о пожаре. Девчонка рухнула рядом с лучником, и тоненько застонала. Антон бросился вперед по коридору, надеясь прорваться к дверям и уйти в дальние коридоры прежде, чем преследователи перекроют ему путь.

Эльфы тоже спешили изо всех сил, лавируя между шкафами и стеллажами. Но они не успевали, нет; кроме того, пожар, все распространявшийся и распространявшийся по библиотечной зале, перегораживал им путь, заставляя пробираться на ощупь, кашляя от дыма, или обходить разгоревшиеся груды манускриптов.

Антон отчаянно рвался к выходу, наплевав на дым, на ожоги… пару раз он видел перед собой смутные, скорчившиеся тени, бил в их сторону ножом, почти вслепую, один раз даже куда-то попал: тень болезненно дернулась, вскрикнула и отскочила, видимо, ранение было легким. Антон, тяжело дыша, вывалился из задымленной комнаты, прикрыл дверь и облегченно глотнул свежего воздуха. За дверь пожар распространиться не мог: гореть в коридоре было нечему, и даже дверь была в относительной безопасности, потому что перед ней в библиотечном хранилище было расчищено свободное пространство…

- Нехорошо с твоей стороны, инквизитор, спасшись от пожара, лишать возможного спасения и других, - голос Кореллин прервал его недолгую радость. - Отойди-ка ты от двери, Антон, и открой ее. А потом - бросай нож и становись лицом к стене. И… как это у вас говорится… или не у вас… в общем, все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. И что не скажешь - тоже.

- Это у американцев так говорится, - буркнул Антон, оглядываясь вокруг. Увиденное, мягко говоря, не вызывало радости. Коридор тянулся в обе стороны, и с каждой стороны стояли эльфы, взявшие наизготовку луки. Тетивы дрожали от натяжения, и острые стрелы были все направлены в одну сторону. В сторону Антона.

Антон медленно повернулся, стараясь оценить обстановку. Стрелы летят быстро, но чтобы решиться выстрелить, нужно время. Небольшое. Но за это небольшое время можно кое-что сделать.

Справа, метрах в двух от Антона, стоял Таллион; слева, чуть дальше, натягивала свой лук Релла. Таллион был ближе, но Релла, в отличие от относительно крупного эльфа, была хрупкой девушкой: а значит, именно ее следовало избрать целью. Антон громко вздохнул, ссутулился, изображая унылое отчаяние, и нож закачался в его руке - вот-вот упадет. Эльфы расслабились.

Антон неловко повернулся, будто бы на чем-то поскользнувшись, упал спиной вперед, попытался ухватиться за ручку двери, открыл ее, выпустив в коридор изрядный клуб дыма, а потом… что было потом, эльфы не смогли даже разобрать в получившейся мешанине рук и ног, но когда дым рассеялся, они увидели, что лейтенант стоит позади Реллы и держит у ее горла лезвие ножа.

- Опустить луки! - заорал Антон. - Черт вас побери, опустите луки, или она умрет! Ну! Что выберете - мою смерть или жизнь одного из вашей остроухой братии? Опустили луки, живо!

Эльфы медленно опустили луки, видя широко раскрытые глаза Реллы, в которых плескался откровенный ужас. Из комнаты, кашляя и вытирая глаза, вывалилось полтора десятка эльфов, счастливых от своего спасения, но совершенно не способных понять, что творится, и лишь вносящих неразбериху в мизансцену.

- Хорошо! - гаркнул Антон. - Теперь разойдитесь и дайте мне дорогу к выходу! Я отпущу заложницу, когда выйду из ворот клуба. И не рыпайтесь: иначе этой девке не жить! Ну, расступились… - он прервался, почувствовав, что к его виску прикасается холодный ствол. Ствол его собственного пистолета.

- Бросай свой нож, инквизитор, - тихо сказала Кореллин, но ее голос был слышен всем. - Бросай, или я буду стрелять. Ты меня знаешь: ради блага нашего народа и во исполнение воли королевы я легко пожертвую одной жизнью. Бросай нож, Антон. Ты проиграл.

Рыбаков сдался.

- Ваша взяла, эльфы, - сказал он, отбрасывая нож в сторону.

- Наша взяла, - согласилась Кореллин. - Ты прав, инквизитор. А теперь - руки за спину, лицом к стене и… Галлаэдор, обыщи его.

Эльф отложил лук и несколькими быстрыми движениями ощупал одежду Антона. Вытащил паспорт, разочарованно хмыкнул и отбросил его в сторону. Забрал сухпаек, флягу, мини-аптечку, наручники… Повертев наручники в руках, рыцарь застегнул их на запястьях лейтенанта. Потом, чуток примерившись и размахнувшись, двинул Антону по зубам.

Антон успел дернуть головой, и кулак эльфа, лишь слегка задев скулу лейтенанта, впечатался в каменную стену. Галлаэдор взвыл и затряс рукой, пытаясь унять боль. Антон не стал сдерживать смешок.

- Поделом, Галлаэдор, - раздраженный голос Мэллас остудил гнев эльфа. - Недостойно эльфа бить скованного врага, даже если враг - ренегат и инквизитор. Мы должны судить этого негодяя, и воздать ему за преступления по воле королевы-голубки.

- Ваша королева давно рассыпалась пеплом, спалив себя собственным заклинанием, - хмыкнул Антон. - Твои обращения к ней - фикция, а история про голубку – бредовый вымысел.

- Ну-ну, - отозвалась Кореллин. Она отступила на несколько шагов назад, благоразумно, впрочем, продолжая держать его под прицелом. - Это тебе инквизиторы рассказали? Видно, не придумали более убедительной лжи… отступник.

Эльфы вразнобой загомонили, на свой лад комментируя слова Антона.

- Ну конечно, разве признают враги, что они слабее королевы Мэллаин?..

- Наверняка такова официальная версия для клевретов!

- А Антон-то, оказывается, и впрямь предатель, Гэллнар был прав!

- Но мы-то знаем истину!..

- Королева, наверное, сейчас смеется над глупостью смертных!

- Мы знаем, и наше знание истинно, ибо от сердца!

- Мы все знаем…

Кореллин почувствовала гордость: уж она-то знала, сколько правды было в словах Антона, и сколько лжи - в порождении ее фантазии. Но легенда о королеве-голубке оказалась нужна эльфам. И, найдя отклик в их сердцах, вера в королеву-голубку стала опорой и подоплекой жизни нынешнего Холма - и основой ее, Кореллин, безграничной и справедливой власти над эльфами. О да! Правильно сказал кто-то из смертных: если жаждешь власти, просто сочини собственную религию!

Видимо, те же мысли посетили и Антона, который, устало кивнув головой, пробормотал:

- Опиум для народа…

Кореллин, в общем, была согласна с такой оценкой. Классик философии, из-под пера которого вышла крылатая фраза, жил во времена, когда опиум считался не наркотиком, а обезболивающим и успокаивающим препаратом - вроде валерьянки. И в религии он видел "обезболивающий препарат" для бедняков, позволяющий не воспринимать удары судьбы близко к сердцу и иметь надежду на посмертное воздаяние за прижизненные лишения. Используя эту аналогию, вера в королеву-голубку и впрямь была "валерьянкой для народа", для эльфийского народа: в дни новых гонений эльфы получили надежду выжить и одолеть проклятого врага. И жили этой надеждой, стойко… или, по крайней мере, молча перенося тяготы осадного положения и строжайшей секретности. Так что слова Антона были, пожалуй, комплиментом… впрочем, на дальнейшую судьбу Антона, по поводу которой у Кореллин уже потихоньку рождались интересные планы, это не влияло.

Из дверей комнаты, за которыми уже бушевало и ярилось пламя, пожирая остатки библиотеки, выполз Нилльх, измученный, покрытый копотью, слезами и ожогами. Напрягая последние силы, он вытащил из комнаты Ллайну - та, кажется, надышалась дыма и была без сознания, - прикрыл дверь и рухнул рядом с ней.

- Так, - оглядела Кореллин напоследок свое подкопченное, но победоносное воинство, - все живы, надеюсь?

- Вроде все, - откликнулись эльфы, - все… все…

- А где Деллиар? - поинтересовался кто-то.

Исфеллин подскочила к Нилльху и тряхнула его за плечи.

- Где Деллиар? - закричала она. - Где он? Он был с тобой, ты должен знать! Где он?

- Там… - тихо шепнул мальчик и потерял сознание. Исфеллин рывком распахнула дверь и отшатнулась: ей в лицо пахнуло раскаленным воздухом.

- Наша помощь запоздала, - грустно сказала Аллья, подойдя к Исфеллин и положив ей на плечо тонкую, бледную руку.

- Но мы отплатим за его смерть! - крикнула Кореллин. - Ведите преступника в Залу Совета! Леди Мэллас, мы все ждем вашего суда!

… Деллиар не мог позвать на помощь - разбитое горло хрипело и отказывалось издавать громкие звуки. Деллиар не мог бежать от огня: рана на бедре болела, и болела совсем непереносимо при каждой попытке шевельнуть ногой. Эльф не мог сделать и маленького шага. Даже в дыму нельзя было задохнуться, потому что дым поднимался к потолку комнаты, оставляя эльфа один на один с жутким пламенем, и Деллиар, проклиная все и вся, пополз к выходу, надеясь только на одно: про него вспомнят, его найдут, вытащат, спасут. Эльфы не могут поступить иначе, они - его собратья, сородичи, они рискнут жизнью ради него… как он рисковал несколькими минутами ранее, чтобы найти и обезвредить инквизитора.

Огонь опалял ему лицо, сжигая брови и ослепляя глаза; волосы, когда-то светлые, длинные и прямые, скручивались в комковатые, чернеющие спирали, и сгорали, оставляя от себя лишь пепел и боль, лицо и тело покрылось мучительными ожогами, но он полз, полз, напрягая всю силу тела, силу воли, вкладывая последние крохи сердца в надежду на помощь сородичей. И он почти сумел спастись… почти сумел.

До дверей оставалось не более двух метров, когда Деллиар окончательно лишился сил. В этот миг дверь распахнулась, и яркое пламя осветило лицо Исфеллин. Светлое чувство радости накрыло эльфа: вот, про него вспомнили, его найдут, вытащат!

- Исфеллин, я здесь! - попытался крикнуть он, но выдавил из себя лишь слабый хрип. - Исфеллин…

Дверь захлопнулась, и Деллиар услышал далекую фразу:

- …Мы отплатим за его смерть!

"Но я еще жив, жив! Не бросайте меня, спасите, спасите!"

Он сделал последний отчаянный рывок - бессильный, безуспешный, бессмысленный.

"Я жив! Не уходите, нет, я еще жив! Я не хочу умирать!"

Деллиар выдавил из себя тихий стон и приподнялся на локте, смотря на такую близкую, но, увы, недосягаемую дверь, почти уже не чувствуя ничего, кроме дикой, безумной, непереносимой боли, и кто мог сказать, какая мука причиняла обреченному эльфу большие страдания, телесная или сердечная?

"Будьте вы прокляты!"

Через семь бесконечных секунд на него рухнул горящий шкаф.

* * *

Антон уместил свое седалище на старинном стуле, поерзал, устраиваясь удобнее (что было не так-то просто сделать со скованными за спиной руками), и ернически хмыкнул:

- Опять судилище… вам еще не надоело это развлечение, эльфы? Понимаю, после того, как "королева-голубка" запретила показываться наверху, другими развлечениями вас судьба не балует: либо сидеть и плевать в потолок, либо восседать с мрачным видом на скамеечках в этом зале и делать вид, будто от вашего решения что-то зависит в судьбе Холма… или в моей судьбе.

- Твоя судьба, ренегат, - Таллион изобразил брезгливую гримасу, - в наших руках. Как и в прошлый раз - но не надейся, что сегодня ты услышишь милосердный приговор.

- Не будь наивным, эльф. Если кто и принимает тут решение, так это Кореллин…

- Леди Кореллин! - прошипел Таллион.

- …которая поставит дело так, как будто бы меня осудила покойная Мэллаин. И вы ей поверите, наивные дурачки.

Антон понимал, что попал в передрягу, из которой вряд ли выберется живым. Но как офицер, прирожденный боец и просто отчаянный человек, не мог позволить себе впасть в прострацию и покорно ожидать вердикта этого фиктивного судилища.

- Заткнись! - крикнула Миэлль. - Ты не достоин даже произнести это высокое имя, предатель! Заткнись, или я…

- Или что? - ехидно спросил Антон. - Что ты сможешь мне сделать, девочка? - лейтенант вложил в это слово откровенную издевку. - Разве что убить - быстрее, чем это сделает твоя хозяйка. Но, боюсь, за такое холопское рвение она тебя не похвалит!

- Да ты сам холоп! Инквизитор проклятый, убийца, предатель! Да мы тебя.. да я… - Миэлль захлебнулась словами, не в силах придумать оскорблений, которые больнее уязвили бы ренегата.

Антон ухмыльнулся.

- Ты пойди, эльфиечка, постой в сторонке, подумай, морковку скушай… авось лет через двадцать и придумаешь достойное оскорбление. И тогда можешь сказать его над моей могилой. Обещаю - за тобой останется последнее слово.

- Да… ты… - девушка до боли сжала кулаки. - Не понимаю, что Аэллай в тебе нашла, мерзавце: больно подумать, что из-за такой сволочи, как ты, ее изгнали из Холма!

- Суки вы гнилые… - тут уже Антон не нашел, что ответить. - Кстати, и Фареллоса с Аллероном я тоже здесь не вижу - неужели и их вы тоже выгнали? Избавляетесь от тех, у кого еще осталось какое-никакое благородство?..

- Не твое собачье дело, инквизитор, кого и как мы выгнали, - вмешалась Кореллин. - Галлаэдор, я не хочу слушать эти отвратительные потуги на сарказм. Завяжи ему рот.

- Правда колет глазки, а, пророчица? - ухмыльнулся Антон.

- Чтобы назначить тебе должную кару, инквизитор, мне нет нужды слышать твой каркающий голос, - презрительно бросила Кореллин. - Завязывай ему рот, Галлаэдор, долго я еще буду ждать?

Галлаэдор сдернул несколько салфеток со стола, скомкал их и засунул пленнику в рот, зафиксировав их поясом. С кляпом во рту Антон сразу приобрел несколько идиотский и немного жалкий вид, веселивший любого эльфа, пока тому не случалось увидеть глаза лейтенанта. Слабая холодная искра, разгораясь, превращалась в глубине его зрачков в обжигающее ледяное пламя.

План полковника Егорова сработал.

* * *

Для Антона дальнейшие события свернулись в один расплывчатый лубок. И речь Кореллин, обращенная сначала к эльфам, потом к королеве-голубке, потом снова к эльфам… несомненно, шедевр риторического искусства в своем роде. И яростные выкрики со скамей, полные ненависти и жажды мести. И робкое, совершенно не соответствующее ее пышному титулу, обращение Мэллас к своей советнице: "Что мы об этом думаем, Кореллин?" И запущенный чьей-то меткой рукой огрызок яблока, больно ударивший по обожженной щеке. И, как итог всего этого, приговор, провозглашенный Кореллин от имени королевы-голубки, и встреченный потрясенным молчанием эльфов:

- Я говорила с королевой от имени и в лице всего ее народа, - вдохновенно вещала Кореллин, - и голубка внимала моим словам, и, в моем тонком видении, обернулась собой - такой, как мы ее помним по прежним дням счастья, - и сказала мне: смотри! Вот перед тобой враг, воспользовавшийся нашей доверчивостью, бесчестно убивший моего супруга, отдавший на расправу инквизиторам меня и верных мне воинов, и ушедший, и вновь вернувшийся, чтобы вредить Прекрасному народу и услаждать свой слух предсмертными воплями невинных жертв, сгорающих на кострах по воле нечестивых смертных! Смотри - перед тобой тот, кто погубил Деллиара, тот, по чьей вине мы были вынуждены изгнать Аэллай, тот, кто пришел сюда со лживыми словами на устах, чтобы обманом отправить вас на смерть! Смотри, и скажи мне, какой кары достоин убийца и шпион, продолжатель дел Агасфера, ренегат, отрекшийся от Пробуждения, смертный, знающий секреты Холма! И сказала я тогда: смерти он достоин. И с горечью кивнула мне королева, ибо ее доброе сердце преисполнено боли: Антон мог стать одним из нас, почти чистокровный эльф, - но он избрал свою судьбу и обречен на гибель. И сказала я так: королева, позволь мне казнить его той же огненной смертью, которой погибли многие мои сородичи, и последний из них - Деллиар, чью память мы будем чтить вечно! Но покачала головой королева, ибо не должно эльфам уподобляться своим гонителям и вечным врагам даже в малом. И тогда я сказала: королева, позволь казнить его иначе - казнью, противоположной той, что назначали его сообщники нашим сородичам. И королева дала согласие, и изрекла свою волю.

Кореллин раскачивалась на месте с полузакрытыми глазами, будто бы в трансе, и эльфы, наблюдая за ее ритмичными движениями, ощущали, как воля Кореллин - нет, воля королевы-голубки! - проникает и в их сердца, подчиняя души единому, неостановимому ритму.

- Да! - воскликнула Кореллин. - Вечный враг эльфа - человек! Вечный враг огня - вода! Вечный враг жара - холод! Подступает зима, и с ней - морозы, укутывающие землю снегом и сковывающие льдом озера. В первую же морозную ночь свершится правосудие и справедливость: ренегат встанет на искрящемся льду, прикрыв лишь срам малой тряпицей, и будет облит холодной водой, еще раз, и еще, и еще - пока холод и лед не погасят в нем последнюю искру жизни! Таков приговор Светлого народа! Такова воля королевы-голубки! Такова судьба инквизитора!

…Антона втащили в какое-то помещение (Кореллин постоянно держала его под прицелом пистолета, пресекая возможные сюрпризы) и, отомкнув наручники, бросили ему краюху черствого хлеба и пакетик мультифруктового сока. Затем хлопнула дверь, глухо стукнули засовы, лязгнул замок и наступила темнота и тишина. Антон тихо выдохнул и развязал узел кляпа.

Наверху был конец ноября, и морозы ожидались со дня на день.

* * *

Кореллин мерила шагами холл перед лестницей, пытаясь привести свои мысли в порядок. Безумная, нечеловеческая (и неэльфийская) жестокость приговора - приговора, который она сама же и изрекла, - потрясла не только собравшихся на суд эльфов, но даже ее саму. Откуда в ней родилось столько злобы, столько ненависти? Нет, она, конечно, и не собиралась оставлять жизнь инквизитору-ренегату, но чтобы заморозить насмерть… нет.

Кореллин, продумывая сценарий суда, с самого начала планировала расстрел: смерть от собственного оружия глубоко символична, и на гибели Антона от пули из его табельного пистолета она собиралась еще крепче утвердить культ королевы-голубки и свою власть. Во всех преданиях и легендах, если оружие карает своего владельца, такая нелепая смерть свидетельствует о глубокой неправоте и неправедности этого владельца - и о правоте тех, кто противостоит ему. Расстрел, и сопутствующая ему речь, которую Кореллин уже начала набрасывать, должны были уверить эльфов, что все в их жизни идет правильно, идет как надо, и именно так должны жить эльфы, чтобы быть на стороне добра… это был хороший и эффективный план.

Но, когда Кореллин изображала транс и мистический диалог с королевой-голубкой, когда королева якобы запрещала ей казнь через сожжение, и, как предполагалось, должна была подать мысль о расстреле, сознание "пророчицы" посетила другая мысль, яркая, непреодолимая, и показавшаяся на тот момент гениальной. Нет-нет, она выглядела гениальной и сейчас, но эта казнь…

В общем, Кореллин сказала то, что сказала. Переменять приговор уже поздно. Ай, да и ладно: в конце концов, казнь льдом тоже символична, тоже сцементирует население Холма, объединив его вокруг культа королевы-голубки и ее пророчицы. А если связующим раствором будет не осознание своей правоты, а чувство страха перед наказанием, которому королева-голубка готова подвергать отступников и ренегатов… может, так оно даже и лучше? Простые эмоции, вроде ужаса или ненависти, лучше действуют на безмозглую толпу, чем стремления увериться в своей правоте, так что власть Кореллин в Холме станет только крепче. И все-таки, откуда такая жестокость?

Впрочем, обстоятельства снова не дали Кореллин достаточно времени на размышления: где-то на верхней площадке лестницы она услышала странные звуки. Слышалось пыхтение, перемежаемое бессмысленными, но эмоциональными междометиями и тяжелым скрипом ступенек: по ним волокли что-то очень тяжелое. Кореллин скривилась, уперла руки в боки, расставила пошире ноги, и стала ожидать, пока пыхтящие носильщики доберутся до конца лестницы.

- Вот, леди Кореллин, - утирая пот, ухнул Аллерон, опуская на пол свою ношу - громадную картонную коробку с надписью "Дженерал Электрик". - Купили.

- Молодец, - ехидно ответила Кореллин, меряя юношу взглядом. - Возьми с полки пирожок. Авось подавишься и избавишь свой народ от дурака, способного ради шоппинга рискнуть своей эльфийской душонкой и безопасностью Холма.

Следом появился Фареллос, и поставил рядом с коробкой свой груз - две объемные канистры, по горлышко наполненные какой-то жидкостью.

- Полагаю, леди Кореллин, ваша оценка чересчур поспешна, - сказал он. - Узнав, что именно мы купили, и что это нам даст, вы - я опасаюсь - сочтете нужным поощрить молодого Аллерона пирожком собственной стряпни, и даже не сдобрите его ядом.

"Что-то распустила ты своих подданных, - неожиданно подумала Кореллин. – Никакого почтения к высшим! То есть, конечно, это Мэллаин их распустила, но ты неплохо справляешься с исправлением большинства ее ошибок. Почему же ты закрываешь глаза на эту?"

Странная мысль – вроде бы и совершенно правильная, и возникла в разуме Кореллин, но самой эльфийке казалось, что продуктом ее сознания эта мысль не является. Мысленное рассуждение не столько проявлялось в сознании, сколько слышалась, причем с какими-то характерными, очень знакомыми интонациями…

- Оставь этот фамильярный тон, Фареллос! - рявкнула Кореллин, не столько ради того, чтобы поставить на место собеседника, сколько ради того, чтобы прогнать сомнения по поводу странной мысли. - Тебе сейчас не шутки шутить надо. Если ты не сумеешь оправдать себя и своего спутника, так можешь мне поверить: королева будет довольна вами не больше, чем я. Не знаю, как она пожелает вправить вам мозги, но будь уверен - фантазия у королевы-голубки богатая.

- Не волнуйтесь, - ответил Фареллос, - у нас с фантазией тоже все в ажуре. Можете считать, что королевское поручение, данное мне посредством ваших уст, исполнено: благодаря Аллерону, способ осветить Холм найден, и осталось лишь немного черной работы, чтобы в Холме, как встарь, засияли яркие светильники.

- Точно, - поддержал его Аллерон. - Теперь у нас будет нормальный электрический свет. А если хватит мощности, то и компьютеры обратно подключим.

- Так, кончайте представление. Фареллос, что это за барахло?

- Это, как вы изволили выразиться, барахло, есть переносной генератор электрической энергии. Работает на бензине, - маг сделал широкий жест в сторону канистр, - дает сколько-то там киловатт-часов электроэнергии, я не помню, сколько точно, но продавец клялся, что много.

- И вы думаете, что мощности одного генератора хватит на весь Холм?

- Не хватит одного - купим второй! И третий, и четвертый, деньги у нас пока что есть! - заверил ее Аллерон. - Вообще, продавец сказал, что это самый мощный генератор из тех, которые я могу утащить в одиночку. Сейчас мы найдем главный кабель, подсоединим его к генератору, и будет нам счастье.

- По ушам вам будет! - вспылила Кореллин. - Кто из вас тут электрик, ты, Аллерон? Или ты, Фареллос? Вы вообще пассатижи в руках держали когда-нибудь, изобретатели?

"Изобретатели" переглянулись и промолчали.

- Понятно… - махнула рукой Кореллин. - Вызовем монтера дядю Васю из соседнего жилтоварищества, авось окажется непробужденным эльфом и Пробудится, пока будет проводку менять. Так, что ли?

- Да ведь вроде бы у нас в конце лета кто-то перекладывал телефонный провод в жилых коридорах! - вспомнил Аллерон. - Вот его и надо попросить, точно! Фареллос, ты помнишь, кто это был?

- Помню, - покачал головой маг. - Но до него мы не докричимся. Почти всю работу сделал Антон, а где он теперь, знают лишь поднебесные духи… и, возможно, он сам.

- Вообще-то, - сказала Кореллин, - о том, где сейчас этот инквизитор и убийца, знают все эльфы Холма. Кроме вас двоих. Он в кладовой на втором ярусе, сидит под замком и ожидает казни. И вскоре ее дождется; не стоит надеяться, что он с радостью поможет вам подключить эту бандуру.

- Погодите, леди Кореллин, - встрепенулся старший эльф, - но расскажите же по порядку! Что случилось? Говорите же!

- Фареллос, ты забываешься, - эльфийка гордо выпрямилась. - Ты разговариваешь с леди советницей Холма, а не с подружкой-глупышкой, на которую можно повышать голос! И вообще, у меня дела, - а вы, если вам любопытно, выясняйте подробности у кого другого, если кто-то захочет терпеть ваше хамское поведение! - Кореллин развернулась на каблуках и направилась к своим покоям.

- Какая муха ее укусила? - спросил Аллерон у своего старшего товарища, когда шаги Кореллин затихли в дальних коридорах.

- Похоже, за наше отсутствие в коридорах Холма воистину случилось нечто странное и достойное удивления, - ответил Фареллос. - Но я вижу, что сюда идет Исфеллин, - по всей вероятности, на охранный пост, - и вот ее-то, хочется верить, не расстроит общение с двумя изнывающими от любопытства сородичами.

Исфеллин, насколько смогла, рассказала о событиях последних нескольких часов - начиная от момента, когда Антон постучался в двери Холма, и заканчивая жестоким судебным приговором, что изрекла Кореллин с благословения королевы-голубки. Услышав про пожар в библиотечном хранилище, маг изменился в лице и поспешно, не дослушав даже до конца рассказ охранницы, сбежал - конечно, рассыпавшись в извинениях, что новость слишком страшна для него, как для библиотекаря и книжника, и он должен срочно отправляться на пепелище - оценить масштабы потерь и… этого он не произнес, но Исфеллин и Аллерон поняли… найти останки Деллиара.

Аллерон же, выслушав рассказ, сдержанно поблагодарил собеседницу и отправился в мастерскую - искать плоскогубцы и изоленту: если никто, кроме него, не в силах справиться с электротехническими работами, то он сделает все сам, не обращаясь к помощи окружающих и надеясь, что инструкция по эксплуатации агрегата окажется достаточно полной. По дороге он зашел в свою комнату и извлек из тайника над кроватью меч. Может, оно и выглядит забавно, когда у электрика на поясе висит холодное оружие, но без меча Аллерон чувствовал себя очень уж неуютно. Кроме того, работа даст ему силы осмыслить события, свидетелем которых он - по везению или невезению - не стал.

Останки Деллиара были погребены в дальней крипте. Лишь Таллион и Нилльх нашли в себе силы прикоснуться к обугленному трупу несчастного собрата, остальные же участники похорон, не единожды вывернувшись наизнанку, не смогли заставить себя подойти к могиле, пока та не была запечатана тяжелой каменной плитой.

* * *

Аллерон придерживал воронку, через которую Галлаэдор заливал в бак электрогенератора глухо булькающее топливо. Галлаэдор был в зеленой тунике дружинника Холма; единственное, он не взял с собой лук, составляющий в других случаях неотъемлемую деталь облачения воина-эльфа. Рыцарь обошелся недлинным, но богато изукрашенным самоцветами церемониальным мечом на поясе. Рядом с Галлаэдором выпрямился Паллехар, держа в руках хоругвь с изображением королевы-голубки.

Фареллос стоял чуть поодаль, одетый в роскошную мантию, традиционную "униформу" практикующего заклинателя: длинная лиловая расшитая серебром туника, свободно свисающая с плеч, не перехваченная ни поясом, ни кушаком; круглая, украшенная жемчужной вышивкой шапка… даже посох черного дерева маг не забыл с собой взять, хотя сейчас полутораметровая резная жердь была прислонена к стеночке.

В принципе, все эти красивости для плетения заклинаний были безразличны: стихийные потоки сплетаются, не обращая внимания на стиль одежды чародея; единственной причиной нарядиться было пожелание Кореллин, объяснившей, что знаменательное событие предполагает роскошное его оформление.

Фареллос, Галлаэдор и другие эльфы, в том числе Мэллас, послушались совета негласной хозяйки Холма, и разоделись, кто во что горазд. Аллерон сказал, что ему не до нарядов: красота красотой, но для него сейчас гораздо важнее разобраться, где тут "фаза", а где "земля", и тратить ценное время на переодевания ему точно недосуг. Поскольку Кореллин, вопреки обыкновению, почему-то не стала обосновывать свой совет волей королевы-голубки, спорить с Аллероном эльфы не решились.

Вообще Аллерон был несколько мрачен: Кореллин нагрузила его бессмысленной, по мнению юноши, работой. Вместо того чтобы просто воткнуть вилку генератора в розетку, как предписывала инструкция, ему пришлось сначала искать по запасникам, а потом крепить к стене и к проводке какой-то совершенно допотопный, изготовленный, наверное, еще в середине прошлого века монументальный рубильник: леди советница настояла, что для торжественной церемонии возжигания электрического света без рубильника никак не обойтись. Рубильник Аллерон нашел и даже закрепил, но счел, что ради компенсации и абстрактного протеста нарушит вычурную гармонию праздника своей демонстративно гражданской одеждой.

Молодой эльф нацепил джинсы, футболку, старые кроссовки, - ту одежду, в которой он летом переступил порог Холма в компании Антона. За пояс были заткнуты пассатижи, клещи, молоток… словом, Аллерона можно было бы принять за электрика-практиканта, если бы не меч на перевязи, в ножнах, из устья которых временами пробивались зеленоватые искры.

Мэллас, в своем лучшем платье, гордо выпрямилась рядом с рубильником, держа руку на рычаге переключателя. Кореллин стояла за правым плечом леди Мэллас, отступив от нее на полшага, и повторяла в уме подготовленную торжественную речь, оттачивая риторические обороты и просчитывая возможную реакцию аудитории. Из такого эмоционально значимого события, как возвращение света в Холм, Кореллин собиралась извлечь всю возможную пользу.

Речь леди советницы, по большей части, состояла из сложных проклятий инквизиторам и вычурных славословий в адрес королевы-голубки, по благословению и чудесному вмешательству которой – как объясняла Кореллин – Фареллосу пришел на ум простой и гениальный способ осветить Холм. Выходило, что Аллерон тут как-то и совсем ни при чем, да и заслуга Фареллоса невелика: он был лишь неосознанным проводником воли королевы-голубки и орудием в ее руках (или крыльях?). По-настоящему же эльфам следовало благодарить Мэллаин, ну и Кореллин заодно, за то, что она просила королеву в одном из своих тонких видений оказать помощь Фареллосу в решении его непростой задачи.

Аллерон отошел в сторону, чувствуя смутное неудовлетворение: он ожидал чего-то большего, если не бурных оваций в свой адрес, то хотя бы признания его участия и заслуги. Встретившись взглядом с Фареллосом, он пожал плечами; маг в ответ легонько кивнул. Аллерону немного полегчало: не так важно всеобщее признание, как признание тех, чье мнение ты действительно уважаешь.

По знаку Кореллин эльфы погасили, один за другим, все свечи и факелы, погрузив залу в полную, непроглядную темень.

- Смотрите, эльфы! – раздался в темноте четкий, звонкий голос Кореллин. – Смотрите, и не увидите! Вот тьма, в которую желает погрузить нас враг, вот та участь, что он уготовил нашему народу и всему Живому Миру! Но добро сильнее зла, и подлые планы инквизиторов рассеются без следа, как эта тень рассеивается под лучами ярких светильников Холма! Леди Мэллас, по мановению вашей руки, по воле королевы-голубки свет прогонит тьму! Включайте же свет, и да воцарится радость в Холме!

В темноте клацнул рубильник и… и все. Ни искорки, ни лучика, ни даже отблеска света не появилось на стенах Холма, и, казалось, тьма вокруг эльфов сгустилась еще плотнее, будто насмехаясь над самоуверенными, исполненными гордыни словами Кореллин. Кто-то тоненько, придушенно вскрикнул; кто-то, почувствовав нежданную слабость в ногах, тихо сползал по стеночке. С негромким шелестом и стуком повалилась хоругвь, выскользнув из ослабевших пальцев знаменосца. Мэллас щелкнула рубильником еще раз… и еще, и еще… безрезультатно.

- Темно, темно, темно… - повторял, как заведенный, чей-то тоненький и потерянный голосок.

- Идиоты… - сказала тьма голосом Аллерона. – Как болтать и слушать красивости всякие, так это всегда пожалуйста, а как сообразить, что сначала надо генератор включить, а потом уже и рубильник, так на это ума ни у кого не хватило…

- Ты меня не предупредил! – Кореллин попыталась говорить грозно, но вышло, скорее, возмущенно и обиженно. – Да как ты посмел устроить такую глупую и хамскую шутку!

- А вы, леди Кореллин, - мягко заметил Фареллос из дальнего угла, - с больной головы на здоровую ответственность не перекладывайте. Спору нет, ваши речи были достойны ораторов древности, но вы же не дали Аллерону и словечка вставить! Так что за эту неувязку вам некого винить, кроме себя самой.

- Замолчи! - крикнула Кореллин, уже не сохраняя самообладание. – Не смей говорить со мной в таком тоне! Я не желаю слушать ни твоих, Фареллос, ни твоих, Аллерон, оправданий! И королева-голубка вами очень недовольна, можете мне поверить! А теперь вам придется в темноте исправлять то, что вы натворили, и только посмейте не исправить!

- Темно, темно, темно… - повторял кто-то.

- У меня есть свет, - хмыкнул Аллерон, вытягивая из ножен меч. – Конечно, нехорошо оружие как фонарь использовать. Но я думаю, меч меня простит. И леди Мэллаин тоже ругаться не будет.

Зеленоватое сияние высветило очертания генератора и довольную физиономию юноши.

- Хорошо, что мы все подготовили заранее, - сказал он. – Осталось только запустить двигатель.

- Так запускай же! – приказала Кореллин.

Взяв меч в левую руку, Аллерон сунул правую в недра генератора и, чуть помедлив, резко дернул что-то на себя. Двигатель чихнул, выпустив клуб зловонных выхлопных газов, и негромко заурчал; на его панели загорелась зеленая лампочка. Фареллос сделал несколько резких пассов руками, и газы, струйка за струйкой, потянулись в вентиляционное отверстие.

- Дело сделано, - сказал Аллерон. – Теперь, леди Мэллас, вы можете включить свет.

- Аллерон, - вмешалась Кореллин, - ты с дуба рухнул? Запустил генератор, ладно, но с чего ты вдруг решил, что имеешь право говорить самой наместнице, что она может делать? Леди Мэллас может делать все, что угодно, и твоего совета она не спросит!

- Спасибо, конечно, за защиту, - вмешалась вдруг доселе молчавшая Мэллас, - но мальчик дело говорит. Я могу включить свет, и я его включу.

Она протянула руку к переключателю.

- Так слушайте меня, жители Холма… - возвысила голос Кореллин.

- Уже выслушали, - отмахнулась Мэллас. – Спасибо, речь была хорошая. А сейчас мы просто включим свет, ладно? – она дернула рубильник, и яркое сияние наполнило люстры и светильники Холма. Радостные улыбки расцвели на лицах эльфов, увидевших, как встарь, своих сородичей и красоту подземных чертогов не в колеблющихся огоньках неярких свечей, но в свете электрических ламп, рассеивающем сумрачные тени и прогоняющем хладный ужас последних недель. Пусть лампы, горевшие в светильниках, были людским изобретением; пусть электрический свет, наполнивший сумрачные помещения Холма, выявил все огрехи, скрытые ранее от эльфийского взора и неяркого пламени свечи - неотмытое жирное пятно, случайно порванную драпировку, наплывы воска под канделябрами; пусть зеленое полотно стяга с изображением белой голубки оказалось, скорее, изумрудным, а сама голубка – чуть желтоватой; пусть церемония была несколько скомканной… это неважно! Ведь в Холм пришел свет – а вместе с ним и надежда, что жизнь продолжается!

…Антон проснулся в своей камере от ощущения рези в глазах. Медленно, с усилием он разлепил веки и обнаружил, что лампочка на потолке, до недавней поры безжизненная, мертвая и не замечаемая им, сейчас горит ярким дневным светом. Лейтенант окинул взглядом камеру и, к своему облегчению, заметил и выключатель на двери. Щелкнув им, Антон погасил свет и снова свернулся калачиком на жестком линолеуме…

Глава 4. Нежданный союзник

По совпадению или нет, но сидел Антон в той самой комнате, где когда-то давно (или этим летом?) Пробудились Аллерон и Аэллай. Одна из немногих комнат Холма, снабженных прочным замком, она была спешно освобождена от всего скопившегося в ней ценного хлама и превращена в камеру смертника. Но казнь откладывалась вновь и вновь: столбик термометра колебался где-то возле нуля градусов, а с неба светило неяркое демисезонное солнце, по неведомой причине умудряющееся не допускать в московское небо снежные метели и холодные ветра.

Кореллин заявила, что – разумеется, по просьбе королевы-голубки, - Живой Мир дает ренегату время осознать свое преступление и раскаяться в нем, чтобы принять назначенную ему кару как заслуженную, справедливую и даже милосердную, избавляющую его от дальнейшей недостойной жизни, разорвать замкнутый круг которой сам Антон оказался неспособен. Слишком слаба была воля этого полуэльфа, чтобы противостоять людской скверне и лжи Агасфера. На вопрос Фареллоса – а не стоит ли, если Антон раскается, оставить ему если не свободу, то хотя бы жизнь? – последовала резкая отповедь. Королева-голубка, напомнила Кореллин, всегда, и даже в старые времена утверждала, что принцип "согрешишь, а после покаешься" - не для эльфов, а для людей, порочных по своей природе и потому надеющихся на милосердие высших сил. Эльфы же чисты и безгрешны, - и поэтому их жизнью правит справедливость. В милосердии они не нуждаются, потому что никакой вины за собой не имеют. Но если, – развивала леди советница мысль Мэллаин, - если жизнью эльфов правит справедливость, то и их решения должны быть продиктованы справедливостью же, это достойно и нравственно: подходить к другим с той же меркой, что и к себе. А в применении к Антону справедливость равносильна жестокой смерти.

Поскольку пару раз Мэллаин в самом деле что-то такое говорила, Фареллос не стал настаивать на дальнейшей дискуссии. Но Аллерон, слушая монолог Кореллин, крепко задумался: да, жизнью эльфа правит справедливость; но его отношением к другим разумным существам, эльфам или даже людям, правят также и законы чести и благородства. Когда-то, на самом первом фехтовальном занятии, Гэллнар прочитал пажам краткое наставление о законах воинской чести, и некоторые его слова, оказывается, накрепко врезались в сознание Аллерона – хотя тогда он и пропускал их мимо ушей, в нетерпении ожидая начала тренировки.

Фареллос снова пропал в своем кабинете – теперь по заданию королевы-голубки он занялся созданием плетений для подогрева отопительных труб и душевых: всем, да и ему самому, уже изрядно надоело умываться и мыться в ледяной воде, или греть в каминной зале, на очаге, воду в громадных, медленно закипающих котлах. Аллерон же, которому не досталось ни славы, ни даже какого-то дела, бесцельно слонялся по Холму, раз за разом прокручивая в уме выступления Кореллин и слова Гэллнара.

Конечно, говорил консорт, с волками жить – по-волчьи выть, и от любого человека следует в любой момент ожидать предательства, обмана или неблагодарности. И действовать согласно этим ожиданиям. Но эльфийский воин не должен ни предавать, ни нарушать данное слово, ни забывать об оказанных благодеяниях. Мэллаин, зашедшая тогда послушать речь мужа, вставила свое замечание: конечно, из-за подлой натуры смертных эльфу лучше не связывать свою судьбу с судьбой человека ни через клятву, ни через обещание, ни через принятую услугу; но если угораздило связаться, то придется пройти через все последствия своего опрометчивого решения. Хотя даже самый достойный из людей и близко не способен понять высот благородства Старшей Расы, но эльф для человека всегда должен быть недостижимым образцом; иначе эльфийский воин не заслуживает права носить свое оружие и свое имя.

"А это вопрос, - рассуждал Аллерон, споря, за отсутствием других понимающих собеседников, с самим собой, - и вопрос неслабый: что такое благородство? Такая приятная фича, которую можно себе позволить, когда все идет путем, никакой опасности нет, и всякое такое? Или какая-то вещь, которая ценна сама по себе, независимо от внешних условий? Не понимаю. Кореллин явно считает, что благородство – это роскошь, и королева-голубка с ней согласна. Но ведь Гэллнар говорил, что все совсем иначе, и королева Мэллаин тоже была с ним согласна. Наверное, во всем виноваты инквизиторы, из-за них королева отказалась от своих высоких вещей. Но тогда…"

Аллерон, задумавшись, едва не впечатался лбом в колонну, и избежал столкновения лишь благодаря хорошей реакции. Если бы эльф был в меньшей степени погружен в свои думы, он бы удивился, вспомнив свою юношескую неуклюжесть полугодовой давности, но сейчас Аллерону было не до того: мысли проявлялись в его сознании яркими сполохами, и все свои интеллектуальные ресурсы паренек тратил на то, чтобы упорядочить в уме плоды своих озарений.

"Не понимаю! Королева-голубка осталась королевой, тут спору нет. Но она перестала быть Мэллаин! Ее поступки, слова, пусть даже в пересказе, ее ценности стали совсем другими. Ее сломали? Не хочу верить, не хочу! Но, хочу я или нет, возможно ли такое?.. Возможно. Агасфер сломал внука Оберона, убедив его отречься. Наверное, его люди так же ломали и Мэллаин, но не довели дело до конца. Королева спаслась, но… простите, ваше величество… спятила. Потеряла свою личность. Безвозвратно? Нет? Не знаю…"

Аллерон потеребил отросшие вихры.

"Но… я… я ведь рыцарь… ну, то есть оруженосец, дружинник Холма, в общем, да, дружинник королевы Мэллаин! Но королева уже не Мэллаин, ее даже называют чаще всего не по имени, а королевой-голубкой! Так чей же я дружинник – Мэллаин или королевы? Я присягал эльфу или титулу… ну, на самом деле и тому, и другому, но что мне делать теперь, когда титул есть, а эльфа, по сути-то, и нет?"

Он ускорил шаг, не обращая никакого внимания на то, куда его несут ноги.

"Предположим, я знаю, что могу сойти с ума. Попрошу ли я своих друзей – сейчас, пока моя крыша на месте, - исполнять те просьбы и пожелания, которые я, став сумасшедшим, буду выдавать? Нет, конечно! Я сейчас знаю, как правильно, и если я буду требовать неправильное, будет для меня же лучше, если я неправильное не получу. Но я ведь эльф! И Мэллаин тоже эльф! Значит, и она, наверное, не хотела бы, чтобы эльфы исполняли ее безумные просьбы: ведь если у нее крыша вернется на место, она же наверняка будет недовольна тем, что мы натворили! Тогда… тогда мне надо поступать так, как мне говорила Мэллаин до своего плена, и неважно, что там будет передавать королева-голубка через Кореллин… Я…"

- Аллерон! – услышав хор из трех или четырех девичьих голосков, юноша вынырнул из марева тяжких дум и нервно покрутил головой, пытаясь определить свое местонахождение. Увиденное не обрадовало: блуждая по Холму в состоянии прострации, он неосторожно забрел в ту часть жилых коридоров, где находились комнаты юных эльфийских дев: по большей части его не слишком-то тайных воздыхательниц. Хотя Ллайна и переключила свое внимание на Нилльха – ну как же, спас ее, вытащил из горящей библиотеки, избавил от жестокой смерти – в Холме оставалось еще немало дев, жаждущих романтики и забвения в ней, так что в здравом уме Аллерон старался держаться подальше от этих помещений Холма. А сейчас, кажется, нарвался…

- Аллерон, ты ко мне, наконец, пришел! – нежно пропели несколько девичьих голосков. Пропели и остановились, осознав свою множественность; помолчали несколько мгновений, а потом, ненадолго забыв об Аллероне, принялись визгливо выяснять между собой, к кому же именно пришел нежданный романтический гость. Аллерон понял: это единственный шанс спастись.

Молодой эльф осторожно отпрянул к стеночке, стараясь не привлечь к себе внимание излишне резким движением, и быстро окинул взглядом коридор. Так. Направо. Две открытые двери одна напротив другой, в каждой двери по девушке, увлеченной спором, но просочиться меж ними незаметно – такой подвиг Аллерону не по силам.

Налево тоже две, а может, и три открытые двери с девушками в проемах: все двери расположены по одну сторону, и шансы прокрасться вдоль другой стеночки есть, хотя и незначительные: если отвлекутся, могут и заметить. А сзади… сзади еще одна, слегка приоткрытая дверь, и – счастье! – пустая, незанятая комната, где можно пересидеть самый накал страстей.

Аллерон юркнул в помещение и – ура! – дверь открывается внутрь. Эльф тихо прикрыл створку (хорошо смазанные петли не скрипели) и, уже не заботясь о тишине, придвинул к двери тяжеленную антикварную тумбу. Судя по молчанию, а затем по требовательному стуку в дверь, его исчезновение не прошло незамеченным; но, надеясь на надежность своего укрытия, эльф рухнул на аккуратно заправленную кровать. Он недолго лежал на спине, глядя в потолок и пытаясь восстановить логику своего недавнего размышления… после нескольких неудачных попыток юношу сморил сон. Юноша отключил свет и отключился сам.

* * *

Аллерон проснулся, покрытый холодной испариной: странный сон постепенно оставлял его сознание, волна тяжелого ужаса откатывалась назад, и бешено колотящееся сердце понемногу успокаивалось. Но перед мысленным взором юноши все еще стояло знакомое лицо незнакомого эльфа, окрашенное бледным цветом смерти, и он опасался вновь закрыть глаза: чувствовал, что стоит ему провалиться в дрему, как он снова увидит это лицо, а может, и что-то гораздо более страшное. Стуча зубами, Аллерон нащупал на поясе рукоять меча: как обычно, ощущение оружия в руке успокоило юношу. Почти уже придя в себя, он нащупал выключатель лампы; комнату залил неяркий свет. Аллерон медленно, осторожно выдохнул, и повернулся на бок, разминая затекшую спину.

Комната, в которой он нашел нежданное убежище от неистовых поклонниц, была и в самом деле пустой: ни вещей, ни еды, ни даже легкого, непередаваемого, но явственного аромата, отличающего жилое помещение от нежилого, не было в этой комнате. Словно ее обитательница (разумеется, обитательница – в этом коридоре жили незамужние эльфийские девы, и только они), покинув свой дом, забрала вместе с остальным багажом и самую жизнь этого помещения. Кровать, пока на нее не плюхнулся Аллерон, была ровно застелена одеялом; на полках стояли несколько книг; почти засохший цветок украшал собой настенное кашпо, а главенствовал в убранстве комнаты старый, потрескавшийся от времени стол из красного дерева, на котором сиротливо лежал полиэтиленовый пакетик с несколькими листами бумаги внутри. Аллерон, крякнув, дотянулся до этого пакетика и, откинувшись на спинку кровати, достал его содержимое.

Первым Аллерон выудил полуобугленный плотный листок бумаги, в котором он, после некоторого напряжения фантазии, опознал титульный лист "Дороги к Эльфхейму". Края листка крошились от пепельной сухости; очертания карельского ручейка едва угадывались в поплывшей от жара краске. Пожав плечами, Аллерон отложил обгоревшую бумажку в сторону.

Затем под руку молодому эльфу попалась относительно толстая пачка цветных распечаток, испещренных карандашными пометками. Распечатки немного выцвели, но не настолько, чтобы ярко-бирюзовый фон, исчерченный коричневыми линиями и светло-бежевой вязью, не бросался в глаза. Аллерону показалось, что где-то он уже видел эти сочетания цветов, и, присмотревшись, он вспомнил, где: это же их с Аэллай сайт, радостный плод их совместного творчества, окно Холма в мир и вход в Холмы для тех эльфов, кто, обретя себя, не обрел общества сородичей. Затем Аллерон вспомнил и самые эти листки: по ним же они с Аэллай, сидя в компьютерной комнате, обновляли, исправляли и улучшали сайт, согласно комментариям на полях, сделанных рукой Мэллаин. Теперь стало понятно, в чьей комнате Аллерон сейчас находился: в комнате Аэллай. Только ей могла прийти в голову мысль сохранить первые листочки-черновики сайта, и только она же, покидая Холм в расстроенных чувствах, могла позабыть взять с собой памятный архив. Полистав распечатки, и восстановив в памяти самые славные моменты совместной работы над сайтом, юноша не без сожаления отложил в сторону и их.

Третий листок выглядел самым невзрачным: затрепанный, затертый кусочек клетчатой бумаги. Аллерон неспешно развернул бумажку и бросил ленивый взгляд на две неясные фигуры, очерченные небрежной карандашной штриховкой. Бросил – и вытаращился на рисунок, не отрывая глаз. Два нарисованных силуэта… нет, не силуэта, индивидуальные черты лица вполне различимы, если приглядеться, и две подписи рукой Аэллай: "Солдат и воин", и, рядом, нерешительно, в окружении вопросительных знаков – "Антон и Аллерон?" На юношу накатило странное ощущение, сродственное тому экзистенциальному удивлению, которое он испытал, пробудившись от неясного, незапоминающегося, но оставляющего смятение в душе сна. Сновидение было не просто сновидением, и рисунок Аэллай был не просто рисунком.

Аллерон встряхнул головой. Привидится же такое! Нет, конечно же, и сон, и рисунок – не более чем дремотное видение и карандашные штрихи на затертой бумаге. Антон сейчас думает о жизни под замком, ожидая казни; автомат ему в руки дадут разве только на том свете, если на том свете есть огнестрельное оружие. И судьбы эльфов и людей различны – как встанут рядом, лицом к лицу с неведомой опасностью, двое – воин и солдат, эльф и человек, Аллерон и Антон? Хотя Аллерон не мог не признаться хотя бы самому себе, что эта картина – и позами фигур, и выражениями их лиц, и общим, неявным ощущением, вызывает в нем воодушевление и легкий озноб, свидетельствующей о выплеске в кровь изрядной порции адреналина. Но – есть тут адреналин или нет, а в реальности эта картина не воплотится…

Конечно, если пустить события на самотек.

А стоит ли пускать их на самотек?

Мысли юноши снова потекли бурным потоком, продолжая рассуждение, которым он занимал свой разум до того, как забрел в комнату Аэллай. Он снова и снова слышал, будто наяву, звонкий голос Гэллнара: "Эльфийский воин не должен забывать об оказанных благодеяниях". Антон когда-то – было дело, что уж тут лукавить! – спас Аллерона от расстрела или от отложенной смерти в лагерях или военных лабораториях спецслужб. Благодеяние было налицо, и Аллерон его принял (или, скорее, сам на него напросился), а значит, принял на себя и долг благодарности.

Конечно, никаких добрых чувств к Антону он не испытывал, имея, кроме общих причин неприязни (отступник, убийца, инквизитор), еще и очень весомые частные резоны, справедливо видя именно в Антоне причину изгнания Аэллай и мук своей неразделенной любви. Но хоть Антон и был человеком, убийцей, ренегатом, инквизитором и удачливым соперником в любви, - Аллерон был перед ним в несомненном долгу. Долги же следует отдавать. Жизнь – за жизнь, и если королева-голубка и возмутится против решения Аллерона, то – вспоминая прежнее рассуждение – за дружинником Холма не числится обязанности исполнять волю обезумевших лордов. Да, это рискованно: и королева-голубка, и Кореллин, ее верная пророчица, и Мэллас, и многие другие эльфы не будут рады, узнав, что Аллерон собирается помочь инквизитору избежать назначенной казни; хорошо, если в результате молодой эльф отделается изгнанием, а не разделит судьбу лейтенанта Рыбакова. Стало быть, следует провернуть эту спасательную операцию так, чтобы никто и не подумал связать побег инквизитора с Аллероном. Некоторые идеи на этот счет у юноши уже были, достаточно хитроумные – на его неопытный взгляд.

Итак, решение принято. Аллерон, бережно свернув и спрятав в кармане брюк листок со странным рисунком, принялся продумывать детали побега. Первое, что следовало сделать, - навестить кабинет-лабораторию Фареллоса, желательно в его отсутствие, и добыть там один полезнейший травяной сбор…

* * *

Через узкое вентиляционное отверстие в камеру Антона просунули засохший почти до каменного состояния ломоть черного хлеба, картонный полулитровый пакет просроченного яблочного сока и консервированные ананасы, завернутые в полиэтиленовую пленку: эльфы, похоже, скармливали арестанту-смертнику запасы продуктов, оставшиеся на кухне еще со времен работы клуба "Сказка". В меню, а вернее, в способе его подачи чувствовался ум Кореллин: в прямой контакт охрана с арестантом не вступала, и ни один предмет или элемент упаковки не мог бы послужить лейтенанту оружием или орудием суицида. Так что Антон, скрепя сердце, принялся за еду. Уморить себя голодом или жаждой было все-таки выше его сил.

Впрочем, еще три-четыре недели такой жизни, подумал Антон, и он умрет, не дожидаясь холодного душа, от непереносимой вони собственного дерьма. То ли эльфы полагали, будто инквизиторы все переваривают "всухую"; то ли считали (и справедливо, кстати, считали), что ночной горшок Антон без труда превратит в оружие; то ли они попросту забыли о санитарных правилах, но угол, волюнтаристически назначенный отхожим местом, все пополнялся и пополнялся, и, несмотря на отчаянные попытки Антона прикрыть его клочками полиэтилена от арестантских пайков, благоухал все сильнее, пропитывая своим ароматом и комнату, и ее невольного обитателя.

Антон быстро проглотил три ананасовых колечка, зажевал консервированный тропический фрукт краюхой черствого хлеба и, отклеив от пакетика с соком пластиковую трубочку, машинально попытался вставить ее в закрытое фольгой отверстие. Трубочка не вставлялась, проминаясь в его руке, будто бы сделанная не из упругого полимера, а из тонкой папиросной бумаги.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что в руках у Антона и в самом деле не пластиковая соломинка, а свернутая в тонкую трубку по форме соломинки записка на полупрозрачной бумаге. Развернув ее, Антон, напрягая зрение, прочел:

"Через неделю празник серидины зимы. Готовся, будишь бежать. Я помогу. Доброжилатель."

Неизвестный и не очень грамотный "доброжилатель" не учел, что в одиночной камере, в подземном помещении, без часов, Антон испытывал некоторые сложности с определением времени или смены дат. Ему давали пищу с некоторой периодичностью; по предположению арестанта, дважды в день, но такие предположения традиционно писаны вилами на воде. Однако, не имея в своем распоряжении других хронометров, Антон принял свое допущение за факт, и – следовательно – должен был подготовиться к побегу (или, как минимум, к его попытке) примерно через четырнадцать приемов пищи.

Если неизвестный доброжелатель не соврал, и эльфы через неделю наметили празднование зимнего солнцестояния, Антон мог определиться с нынешней датой. Во внешнем мире, не ограниченном стенами его камеры, была середина декабря, а это означало, что под замком арестант провел уже около месяца. Он отгрыз зубами кончик пакета с соком и медленно, смакуя, выпил его содержимое. На вкус качество напитка не определялось, и Антон мог лишь рассчитывать, что его не настигнет по итогам этой трапезы расстройство желудка.

По поводу личности "доброжилателя" сомнений было больше: навскидку Антон не мог назвать никого, кто бы, сочувствуя (возможно) его положению, мог проявить такую вопиющую безграмотность наряду с отчаянной храбростью: эльф, желающий нарушить волю "королевы-голубки", рисковал очень многим, и – даже в случае клинического прекраснодушия – должен был это прекрасно осознавать.

Или, может быть, это какой-то хитроумный план Кореллин, составленный ради насмешки или из политических соображений? И такую вероятность следовало учесть. Но если в результате ее мудреной комбинации Антон получит хотя бы минимальный шанс на спасение, он – будьте уверены, остроухое племя! – вцепится в него всеми конечностями, и еще вопрос, кто в итоге засмеется последним.

* * *

Кореллин не верила во всякую мистику: сложно иметь такую веру тому, кто сам прибегает к имитации мистических откровений ради власти над легковерными простаками. И все-таки… все-таки она не могла отделаться от ощущения, что за ее многосоставной, хитрой и сложной ложью начинает проявляться некая ощутимая реальность. Словно бы она загипнотизировала сама себя, пытаясь заморочить головы и сердца эльфов. Ей даже казалось, - хотя она и отдавала себе отчет в том, что это лишь порождение ее фантазии, - что с ней и в самом деле иногда разговаривает призрачная фигура, статью поразительно схожая с Мэллаин. Что ж, из своего до-эльфийского опыта она знала, что эффективного лидера-манипулятора всегда подстерегает опасность поверить в собственные вымыслы до такой степени, что он начнет путать их с реальностью. Кореллин никогда не предполагала, что такое может случиться с ней самой. Но это случилось - и, вышагивая по холлу, эльфийка прокручивала в уме одну фразу, раз за разом: "Это мой вымысел для быдла, а я не быдло!"

- Не быдло, не быдло, не волнуйся, - мягкий, чуть напевный голос вывел Кореллин из оцепенения. Голос ей был знаком, хотя в последний раз она слышала эти мелодичные интонации чуть больше трех месяцев назад… - Гениальные идеи редко посещают умы быдла. Кстати, идея с ледяной казнью была просто великолепна, туда проклятому ренегату и дорога! Мои поздравления и аплодисменты. Жаль, бесплотными руками сложно аплодировать!

Кореллин резко развернулась и встретила знакомый прямой взгляд миндалевидных глаз. Эльфийка закрыла глаза, потерла, потом снова открыла. Наваждение не исчезло: перед ней, грациозно прислонившись к стеночке, скрестив руки, стояла Мэллаин собственной королевской персоной, в белой одежде с вышитым золотой нитью стилизованным изображением голубки. Королева с доброй улыбкой разглядывала свою "пророчицу".

- Ваше величество… - ошеломленно пробормотала Кореллин. - "Вот я, наконец, и спятила. Очень своевременно…"

- Не волнуйся, - ответила Мэллаин на невысказанную мысль, - ты не спятила, а я не галлюцинация, явившаяся тебе от эмоционального перенапряжения. Тем более что твой рассудок холоден даже при бушующих эмоциях: идеальное свойство для правителя в годину бедствий. Я рада, что именно ты заняла мое место!

- Ваше величество, - пробормотала Кореллин, пытаясь одновременно поставить мозги на место и не сказать откровенной чуши (получалось плохо), - ведь правит-то Мэллас…

- Кореллин, дорогая, - поморщилась Мэллаин. – Оставь эти сказки про наместниц и советниц тем дурачкам, которым они предназначены! Я нежно люблю свою сестру, но правительница эльфов из нее, как из меня инквизиционный следователь. И ты это, конечно же, знаешь не хуже меня! – она всплеснула руками, и ее жест, болезненно знакомый, как-то сразу убедил Кореллин в реальности происходящего.

- Мэллаин, но… ты же погибла! Как…

- Во-первых, к венценосным особам неэтично обращаться на "ты", - королева смягчила свое порицание легкой улыбкой. – Во-вторых, ты права: я в каком-то смысле погибла, сожгла себя своим собственным огненным шаром. Наверное, я даже и в самом деле погибла, в альтернативной реальности. В той реальности, где тебе не пришла на ум мысль укрепить народ верой в королеву-голубку, или где эльфы не поверили тебе и моей сестре. Но что нам за дело до альтернативной реальности? В той реальности, где мы с тобой ведем нашу маленькую беседу, ты придумала королеву-голубку, эльфы поверили в нее, и их вера изменила мир: Мэллаин, то есть я, выжила и превратилась в голубку, посрамив врага и найдя пристанище в чертогах поднебесных духов.

- И теперь вы собираетесь вернуться в Холм? – спросила Кореллин.

- Я бы хотела этого, - ответила Мэллаин, - но немало веков пройдет, прежде чем исполнятся сроки, и мне будет даровано новое тело. Разве ты не помнишь, Кореллин? Ты сама говорила о том, что голубкой я останусь надолго. Эльфы поверили тебе – а значит, мне предстоит долгая жизнь среди моих собратьев-духов. Впрочем, я бы покривила душой, сказав, что мне не по нраву такая судьба! Несколько дней страха и мгновение боли – небольшая цена за удовольствие быть королевой-голубкой!

Мэллаин порывисто вскочила, оттолкнувшись от стены, и хлопнула в ладоши. Не удовлетворившись этим, она закружилась на месте; вспыхнула яркая искра, и королева исчезла, а на ее месте возникла белая голубка. Птица пролетела круг по комнате; Кореллин моргнула и, раскрыв глаза, увидела, что королева стоит, радостно улыбаясь, напротив нее, в эльфийском обличии.

- А за саму возможность насладиться радостью поднебесных чертогов, - продолжила королева, - я должна поблагодарить свой народ, а в наибольшей степени – тебя, Кореллин. Это будет справедливо.

Кореллин кивнула, но задумалась: а все-таки, не сон ли ей привиделся? Уж очень гладко и правильно говорит Мэллаин – и намекает на равенство себя и собеседницы (а кое-где и превосходство последней), и подчеркивает незначительность остальных жителей Холма по сравнению с ними. Оценка совершенно справедливая, но раньше Мэллаин не отличалась таким глубоким пониманием сути вещей. До какой-то степени королева даже цитировала собственные мысли собеседницы, причем почти дословно. Снова засомневавшись в своем рассудке, эльфийка незаметно ущипнула себя за бедро: резкая боль не прогнала видение.

- Нет-нет, - Мэллаин поправила локон вьющихся черных волос, - я не галлюцинация, честное слово. Я могу это доказать, если хочешь… а ты, разумеется, хочешь, ведь ты редко что принимаешь на веру просто так!

- И какое же доказательство вы мне приведете, королева? – пожала плечами Кореллин.

- Простое и очевидное, - ответила та. – Если я не произведение твоего воспаленного воображения, я должна знать что-то, что неизвестно тебе. Так?

Кореллин кивнула. Мэллаин чуть приподняла голову, открыла рот, и из ее уст полился пленительный, чарующий напев:

Анаралах, анаралах белоре,

А эльфинхаар!

Шинду фалэлан на,

А эльфинхаар!

Анаралах,

Вераэх к'эльфинхаар,

Шинду лаххэн'ра шаэ,

А эльфинхаар!

Кореллин в изумлении слушала дивную песнь, в котором сплетались скорбь и торжественность, напряженность и умиротворение, плач о прошлом и надежда на будущее. Древняя песня звучала громко, звонкий голос королевы, казалось, наполнял собой все коридоры Холма, и – не заметив, чтобы на звуки песни подтягивались эльфы, - Кореллин осознала, что пение королевы-голубки слышит только она одна, ее собеседница.

Простые, но наполненные глубочайшим смыслом слова Старшей Речи раз за разом повторялись в незнакомом, чужом, но не чуждом мотиве; и неожиданно Кореллин поняла, что ей внятно и содержание песни, хотя она никогда не знала Старшую Речь настолько, чтобы воспринимать ее со слуха.

Именем света, именем света звезд

О народ эльфов!

Смертным нет прощения,

О народ эльфов!

Именем света

Правосудием эльфов,

Смертные должны погибнуть,

О народ эльфов!

Последние слова звучали все тише и тише, и королева-голубка растворялась в полумраке подземного чертога. Кореллин, не отрываясь, смотрела ей в глаза; и Мэллаин тоже не отрывала взгляд.

"Да, - на этот раз голос королевы, почти неслышимый, ощущался на самой грани сознания. – Я не галлюцинация и не сон. А тебе, Кореллин, пришла пора узнать многое, сокрытое от невежд. Мне сложно долго пребывать наяву – к сожалению, и у поднебесных духов есть свои пределы возможного. Но время от времени я буду возвращаться, иногда в видимом облике, иногда – незримо. И если на то будет твое желание, ты сможешь разделить со мной то, что увидишь, услышишь или подумаешь. Я ухожу, Кореллин, но не прощаюсь!"

Леди советница стояла у лестницы, стараясь сохранить в себе отзвук песни и ощущение встречи с чем-то древним и удивительным; ощущение, которое не посещало ее со дня самого Пробуждения. Но ощущение не было умиротворяющим; наоборот, нервы Кореллин оказались скручены в жгут, натянуты до предела, и именно пребывание в таком, натянутом, готовом к срыву состоянии доставляло почему-то странное удовольствие. Интересно, почему? На ответ Кореллин не рассчитывала, но он, тем не менее, пришел:

"Потому что ты эльф, Кореллин, и повелительница эльфов по праву. Разве это не очевидно?"

* * *

В пиршественном чертоге, ярко освещенном несколькими стоваттными лампочками, убранном самыми красивыми и яркими тканями из кладовых Холма, шел пир горой. Эльфы, уже слегка захмелевшие, шумно праздновали день, когда солнце, делая поворот на небе, вновь воздымается все выше и выше, с каждым суточным кругом принося в Живой Мир все больше света, а затем и тепла. А на вышитых знаменах, украшающих торцевые стены залы, за троном леди Мэллас с одной стороны, и высоким стулом леди Кореллин с другой, в свете ламп блестели изображения голубки, держащей в клюве семиконечную звезду.

Уже закончилась официальная часть; леди Кореллин закончила пространную речь о радости, рассеивающей печаль, и о празднестве, разгоняющем тьму, и передала собравшимся эльфам благословения и добрые пожелания королевы-голубки – не имеющей, по зароку, возможности присоединиться к своему народу за пиршественным столом, но незримо присутствующей среди сородичей. Со дня первой встречи с королевой-голубкой Мэллаин заглядывала "на огонек" еще раза три или четыре, поболтать с Кореллин на тему мировой справедливости. Кореллин начала ловить себя на мысли, что ждет этих бесед с нетерпением: за время, прошедшее со дня своей "смерти в альтернативной реальности" королева изрядно поумнела. Но на этот праздник Мэллаин не пришла – отговорилась необходимостью хотя бы первое зимнее солнцестояние отпраздновать в чертогах своих гостеприимных друзей, поднебесных духов. "Проведи этот праздник сама, - обратилась она к Кореллин в завершение их последней беседы. – У тебя все прекрасно получалось раньше, получится и теперь. И не волнуйся, если придется что-то говорить от моего имени. Каждое слово, сказанное тобой, я готова повторить с радостью: глупостей ты изрекаешь не в пример меньше, чем когда-либо удавалось мне".

Эльфы, вразнобой, каждый в меру своей фантазии провозглашали здравицы и тосты, и проницательный читатель не удивится, что восхваления в адрес Мэллаин и благодарности к Кореллин звучали в их речах чаще всего. Агасфера и его инквизиторов за столом старались лишний раз не упоминать. Ллиан, взявший на этот раз на себя обязанность кравчего, пыхтя и отдуваясь, втащил в залу громадный котел, от которого поднимался к потолку ароматный пар. Он приготовил глинтвейн на травах с места Силы, самый традиционный и, безусловно, самый вкусный напиток, какой мог бы только придумать эльф в самую долгую ночь самого холодного времени года. Эльфы протянули кравчему чаши, и тот, пользуясь черпаком на длинной ручке, распределил глинтвейн между сородичами.

- Я поднимаю эту чашу, - заявил Аллерон, вздымая к потолку здоровенный серебряный кубок, вместивший в себя содержимое полутора половников, - во славу королевы Мэллаин, благодаря которой мы обрели свою эльфийскую судьбу! Во славу повелительницы эльфов, собравшей нас в этом Холме, где мы празднуем Середину Зимы в компании сородичей! Во славу королевы-голубки, обломавшей… то есть посрамившей последышей Агасфера Жестокого! Я пью эту чашу до дна, и каждого, кто не присоединится к моему тосту, я буду считать отстойным… тьфу, отвратным… в общем, я его не буду уважать! Я пью…

Аллерон неловко пошатнулся, и, чтобы удержать равновесие, схватился одной рукой за край стола. Что ж, равновесие он удержал, но все содержимое монументального кубка, более не удерживаемого нетвердой рукой молодого эльфа, опрокинулось на его длиннополую суконную рубаху. Аллерон ойкнул, когда горячая жидкость, пропитав одежду, достигла голого тела, но его вскрик утонул в гомерическом хохоте эльфов: контраст между превыспренными речами юноши и темно-красным пятном, расползающимся по рубахе, добавлял в ситуацию немало комизма.

Аллерон обиженно надулся.

- Ладно, мальчик, - отсмеявшись, сказала ему Мэллас. – Повеселил, спасибо. Иди-ка ты застирай свой наряд, пока в него вино не въелось окончательно… и переоденься во что-нибудь сухое. А за твой тост мы выпьем, - она пригубила глинтвейн, - тост хороший.

- И королева-голубка порадовалась твоим словам, Аллерон, а наиболее – тому, как замечательно ты сел в лужу вместе со своей речью, - добавила Кореллин, отпив из своего кубка. – Или, скорее, опрокинул эту лужу на свою дурную голову. А нечего было про Агасфера вспоминать! Иди, иди…

Аллерон не заставил себя долго упрашивать; время поджимало. Планируя эту комическую сценку, он заранее смирился с неизбежными насмешками и падением своей репутации в Холме: результат был важнее. Через минуту или около того эльфы должны были уснуть крепким сном минут на пятнадцать-двадцать, и в это время следовало уложиться эльфу, пожелавшему пойти против воли безумной королевы и осуществить побег Антона. Травы, украденные из лаборатории Фареллоса и подмешанные в набор специй для глинтвейна, не обладали долговременным эффектом, а усилить их природное действие за счет магических плетений Аллерон, как полный дилетант в чародейном деле, мог даже не пытаться. Хорошо хоть, что Фареллос каждый образец своих реактивов снабжал ярлычком, излагающим его свойства и эффекты, и Аллерон был избавлен от возможной ошибки – скажем, от путаницы между снотворным и слабительным.

Однако на то, чтобы добежать до своей комнаты и скинуть неудобный и пропитанный одуряющим винным ароматом парадный наряд, времени было достаточно. Как и на то, чтобы протереть мягкой тряпицей рукоять и лезвие меча; еще не хватало, чтобы по волшебному оружию пошла ржавчина! Аллерон спешно влез в первую попавшуюся одежду, зеленую льняную рубаху, застегнул на талии пояс с мечом и рванул в покои Мэллас, искать ключи от камеры Антона.

Минута, другая, третья… от момента, когда эльфы должны были рухнуть лицами в салат, прошло уже пять минут, а поиски маленькой связки ключей в большой и роскошно убранной комнате наместницы могли затянуться надолго. Эльф в сердцах выругался: эту потенциальную сложность он не учел в своих планах, а между тем секунды шли и шли, загоняя Аллерона во все более узкие временные рамки.

Чтобы успокоиться, Аллерон уже привычно сжал рукоять меча, и тут его осенило: зачем развязывать гордиев узел, если можно его разрубить? Волшебный клинок режет и сталь, и камень, он развалил надвое наковальню в мастерской Гэллнара, неужели против него устоит простой врезной замок и пара окованных листовым железом засовов? Аллерон выскочил, как ошпаренный, из комнаты Мэллас и побежал по коридору, к помещению бывшей кладовой, а теперь – единственной в Холме тюремной камеры.

* * *

Прошло десять приемов пищи, и Антон дергался на каждый резкий звук, доносящийся из-за двери. Резких звуков он слышал немало: эльфы бегали по коридору, обменивались репликами, таскали, отдуваясь, какие-то тяжелые грузы из комнаты в комнату… словом, подготовка к празднику была в полном разгаре. Типичная предпраздничная суета одинакова в любой большой компании, и эльфийской, и людской. Но постепенно утихли и они, сменившись оглушительной тишиной. Антон понял: начался праздник, и все жители Холма собрались в пиршественной зале. Если сообразительность "доброжилателя" хотя бы равна его безрассудству – он должен выбрать именно эти минуты для того, чтобы распахнуть дверь камеры.

Антон распластался, вжавшись в обтянутую старыми обоями стену, слева от двери. Если "доброжилатель" решил неизящно пошутить над пленным лазутчиком, шуточка ему выйдет боком. А если доброжелатель не появится вовсе… что ж, в этом случае к списку многих неудач последних недель придется присовокупить и ложную надежду на спасение; незначительное добавление к плену, смертному приговору и этому всепроникающему амбре собственных экскрементов. Антон, дотянувшись до выключателя, погасил свет и приготовился ждать.

…Галлаэдор бродил по коридорам, до отвращения трезвый и хмурый. Королева-голубка облекла его, как рыцаря, великим доверием, призвав взять на себя охрану Холма в час празднества, чтобы никакой подлый инквизитор и лазутчик не проник в подземные чертоги, воспользовавшись праздничной суматохой. Доверием королевы следовало гордиться (и он гордился, слушая, как Кореллин превозносит до небес его верность и самоотверженное служение сородичам), но все-таки искать инквизиторов в час, когда сородичи пируют, отринув страхи и заботы, не очень-то приятно. Галлаэдор почти мечтал о том, чтобы обнаружить лазутчика – он бы сорвал на враге все накопившееся раздражение и злость, порвал бы его в клочья!

Честь… или, скорее, повинность охранять Холм делили с ним еще двое – паж Паллехар и оруженосец Кэллаган, но их пост был проще. Они стояли у входной лестницы, их было двое, и, когда Галлаэдор в последний раз проверял их пост, какой-то доброхот снабдил их кувшином пива и парой кубков, так что праздник не обошел воинов стороной. Кувшин - это мало, организм Пробужденного эльфа устойчив к алкоголю, так что пиво развеселит охранничков, но в голову не ударит. Напомнив товарищам на всякий случай, что, пока один пьет, второй должен бдеть за двоих, Галлаэдор ушел обратно в коридоры: не имея напарника (Исфеллин отсыпалась, в честь праздника Кореллин позволила ей отдохнуть от утомительной роли таджикского бригадира), он не мог позволить себе и алкоголя…

…Кто-то бежал по коридору, постукивая подошвами обуви по выложенному кафельной плиткой пола; его тяжелое дыхание, оглушительное, наверное, за дверью и еле слышимое, но различимое здесь, проистекало – если Антона не подводила интуиция – не столько от физической нагрузки, сколько от психической: неизвестный бегун отчаянно нервничал. Антон сжался, как напряженная пружина: сейчас, кажется, настал тот самый момент.

Он повернул голову к двери – и едва успел отпрянуть в сторону, увидев, как сквозь толщу дерева и железа проникает тонкое плоское нечто, источающее зеленый свет. И хорошо, что успел отпрянуть: в следующий раз это нечто прорезало дверь в том месте, где мгновение назад находилось его плечо. Еще и еще раз сверкнула зеленая вспышка, круша засовы и замки, и дверь, покачавшись в проеме, уже не удерживаемая ни запорами, ни петлями, рухнула наружу.

- Ч-чертова дверь, - выругался кто-то за дверью, и Антон чуть расслабился: голос был до боли знакомым.

- Дениска, ты? – спросил он на всякий случай.

- Если хочешь спасти свою жалкую жизнь, - заявил голос за дверью, - ты будешь называть меня "благородный господин Алле…"

Аллерон запнулся, вспомнив, что однажды, в какой-то дреме, в каком-то сновидении кто-то уже произносил такие слова. На мгновение его охватило острое ощущение "дежа вю": сейчас его собеседник достанет корявую железку, затем… Аллерон помотал головой, отгоняя наваждение. Совершенно не следует тратить время на пререкания. Конечно, это забавно - спасая человека, унизить его этим спасением. Но времени на забавы у него нет. Поэтому Аллерон, сделав паузу, закончил свою фразу совершенно неэпической репликой:

- …А, впрочем, называй как хочешь, мне без разницы.

Аллерон вошел в комнату и от отвращения сморщился.

- Ну и вонь! Впрочем, чего еще ожидать от смертного…

- …Которому эльфы не обеспечили элементарных санитарных удобств, - медленно протянул лейтенант, окидывая цепким взглядом эльфа, его одежду, его встрепанную прическу, от которой, несмотря на старания Аллерона, исходил ощутимый аромат вина с пряностями, и, особенно, меч с листовидным клинком, сжатый в правой руке мальчишки: меч, озаряющий комнату зеленым светом. Антона пробрала дрожь.

- Откуда у тебя этот меч, Дениска? – спросил он. – Что это за меч?

- А это тебя не касается, вонючий смертный, - огрызнулся молодой эльф. – Тебя сейчас, вообще-то, другое должно волновать.

- Суров ты… - кивнул Антон, но расспросы прекратил.

Но Аллерон свою отповедь не закончил.

- Я на такие вопросы и друзьям, и сородичам отвечаю без охоты, а ты мне – не друг, не сородич, не союзник даже, а враг, отщепенец, и за Аэллай я тебя тоже не люблю и не хочу знать. И тут я для того, чтобы окончательно расплеваться с тобой по долгам: ты спас мою жизнь, я спасу твою жизнь, этого требует моя воинская честь! А после убирайся к чертям собачьим, и чтобы я в следующий раз видел твою рожу на кончике стрелы, ты понял?

- Понял, что ж тут непонятного? – пожал плечами Антон. – Побуждение достойное, исполнение – в лучшем эльфийском стиле. Если мне придется терпеть твои оскорбления, это небольшая цена за спасение от смерти. Правда, тебя, как выяснилось, я спас не просто от смерти, а от казематов Агасфера – конвоировал я тебя к нему в гости, хоть и сам тогда этого не знал...

- Агасфера? - дернулся молодой эльф, вмиг растеряв свой пафос.

- Ну да, - кивнул Антон. - Я об этом и хотел вас предупредить, что Агасфер жив, что он замышляет штурм Холма, и все такое. Но об этом потом поговорим. А сейчас есть небольшое предложение. Я так думаю, Агасфер страшнее, чем военно-медицинские лаборатории. Может, избавление от этой перспективы стоит если не мира, то хотя бы вежливости?

- Принято, - нехотя ответил Аллерон. – Но хватит трепаться, пора идти, пока все спят. У нас совсем мало времени, скоро все проснутся.

- И тогда холодный душ мы будем принимать на пару, - согласился Антон. – Идем. А ты знаешь, куда?

- К выходу, конечно. Минут за пять дойдем, если ты не будешь задавать глупых вопросов.

Антон с наслаждением вдохнул, в кои-то веки, слегка затхлый, но, по сравнению с миазмами камеры, благоуханный воздух подземного коридора, и торопливо зашагал в сторону, указанную эльфом.

…Галлаэдор услышал грохот, не похожий не на один обыденный, и даже праздничный шум Холма: что-то тяжелое свалилось на пол, громко хлопнув по кафельной плитке пола. Охранник прикинул приблизительное направление: хотя в подземных помещениях гулкое эхо и стены коридоров искажают звук, тренированное ухо эльфа уловило, что источник странного звука находился где-то в районе кладовых Холма. Галлаэдор резко повернулся и побежал, стараясь ступать как можно тише, по наклонному коридору, ведущему к складским комнатам.

Побег! Раскрытая дверь, петли и засовы которой будто были распилены "болгаркой" или разрублены джедайским световым мечом из популярного фильма. Дверь, валяющаяся поперек коридора. И темная комната, из которой в коридор распространялось зловоние выгребной ямы; комната, в которой не было и следа арестанта, приговоренного королевой-голубкой к страшной и справедливой казни.

Но, кажется, инквизитор вознамерился избежать заслуженной кары? Так долг Галлаэдора – не допустить этого!

Галлаэдор выскочил из комнаты, зажимая нос, и огляделся; тусклая лампочка освещала тот коридор, из которого пришел охранник, а в противоположном конце прохода, ведущем наружу и потому освещенном ярче, он заметил две смутные гуманоидные тени, медленно перемещающиеся по тускло-бежевой ткани, обтягивающей стену.

Их двое! Инквизитору пришел на помощь сообщник… соучастник… в общем, еще один шпион, пробравшийся в Холм, чтобы выручить обреченного товарища. Галлаэдор жестко усмехнулся: вместо одной справедливой казни будет две, не велика разница. В одиночку он, конечно, с ними не справится: но ему, в чем прелесть, и справляться не надо. Главное, успеть добежать до лестницы раньше врагов; а там трое эльфов, рыцарь, оруженосец и паж, удержат единственный выход из Холма – хотя бы несколько минут, пока не подоспеет подмога. Галлаэдор развернулся и помчался к лестнице, радуясь, что древние строители Холма проложили коридоры так, чтобы к одному месту чаще всего можно было пройти несколькими маршрутами: разумная предосторожность на случай обвала или штурма. Если он поторопится, то окажется у лестницы раньше шпионов, и тех ждет хорошее предсмертное разочарование – по заслугам!

- Паллехар, Кэллаган, тревога! – рявкнул Галлаэдор, шепотом, чтобы не спугнуть врагов раньше времен. Он влетел в "прихожую" Холма и, к своей радости, обнаружил, что Антон и его спутник, избравшие другую дорогу, до места пока не добрались. Шепотом же он продолжил: – Лук к бою, меч из ножен! Побег! Антон сбежал!

Эльфы уронили свои кубки (пренебрегая приказом Галлаэдора, они пили одновременно), и, вскочив на ноги, взяли наизготовку свое оружие: Паллехар выдернул из ножен длинный кинжал, меча ему, не достигшему звания оруженосца, пока не полагалось, а Кэллаган подхватил с пола лук. Оба изобразили приличествующее случаю потрясение и готовность повиноваться.

- Будьте осторожны, их двое! – прошипел Галлаэдор. – Нашему смертнику пришла нежданная помощь, в Холм проник второй шпион. Сородичи, от нас зависит, избежит ли казни подлый ренегат и предатель, или же справедливое возмездие постигнет не одного, а двух негодяев!

Он указал на коридор, откуда, по его расчетам, вот-вот должны были появиться инквизиторы…

- …Быстрее, быстрее, - торопил Антона юный эльф. - Мне еще нужно время, чтобы вернуться, замести следы и вообще…

- А ты собираешься возвращаться? – удивился Антон. Аллерон пропускал его вперед: мальчик, похоже, кое-чему научился, оставлять опасного спутника за спиной не рисковал, но продвижение вперед его осторожность замедлила, так как Антон эту часть Холма помнил очень плохо. – Мне казалось, что после такого благородного поступка тебе среди эльфов будет опаснее, чем на лесоповале.

- Ну не с тобой же я пойду к Агасферу! Мой дом здесь…

- Кхм… не подумай, что я опять лезу с глупыми вопросами, но в Холме разве много светящихся мечей?

- Нет!

- Тогда ты, Дениска, попал еще крепче, чем я. Достаточно одного взгляда на дверь моей камеры, чтобы понять – открывали ее не ключами и не плотницким топором. Если у эльфов хватит соображения, они в два счета тебя вычислят. И хреново же тебе придется…

Аллерон почувствовал, что его зубы начинают отбивать чечетку, и не от холода.

- Я вытащу меч из ножен, брошу его у двери, сам лягу у своей комнаты – будто бы тоже хлебнул сонного зелья, а у меня инквизиторы меч отобрали и тебя освободили…

- Не поверят, - возразил Антон. - Инквизитор не мог бы воспользоваться волшебным мечом. Рядом с инквизитором волшебство не действует.

- Рядом с тобой же действует! Хотя я в упор не врубаюсь, почему...

- Хм... да, в самом деле, - признал Антон. - А ведь не должен. Забавно. Но все равно, эльфы в такое не поверят. Это надо увидеть своими глазами, а я не собираюсь задерживаться здесь, чтобы продемонстрировать феномен. Так что, Дениска, не годится твой хитроумный план. Придумывай другой. Кстати… если уж ты собирался остаться в Холме, как ты хотел убедиться, что я, инквизитор, ренегат, подлец и вообще последний негодяй… что я, выбравшись из Холма, не захочу отомстить и не приведу в Холм Орденских штурмовиков?

Аллерон замер на месте, как будто его ударили по голове пыльным мешком.

- Я был уверен, что ты уже рассказал…

- Если бы я рассказал, с визитом в Холм явился бы весь Орден с Агасфером во главе. А так пришел я один, и если бы сгинул, как планировала Кореллин, то меня сочли бы пропавшим без вести, и все.

- Зря ты мне это говоришь, - Аллерон осторожно отпрянул и взял наизготовку меч. – Теперь ведь я должен тебя убить. Местонахождение Холма надо хранить в секрете…

- Тогда за спасение своей жизни, - резонно указал Антон, - ты отплатишь мне смертью. Твоя воинская честь точно переварит такой род благодарности?

Аллерон опустил оружие.

- И что же мне тогда делать? – потерянно вопросил он, обращаясь больше к себе, чем к Антону. Но ответил на риторический вопрос эльфа не Антон, и даже не он сам, разумом или сердцем. Ответ пришел издали, из холла, от которого начиналась винтовая лестница, ведущая наверх:

- Стойте! Стойте, или я буду стрелять!

Аллерон и Антон переглянулись и, развернувшись на месте, припустили со всего духу назад, вглубь Холма. В метре от Аллерона просвистела, звякнув о камень, длинная стрела с полосатым оперением.

…Враг струсил! Антон и его спутник, не приняв честный бой, пытаются скрыться, надеясь спасти свои шкуры в лабиринте коридоров! Они подставили спину – что ж, в нее разить удобнее. Они перепугались единственного крика и неприцельного выстрела – значит, они слабы или неспособны к бою. А раз так…

- Кэллаган! – крикнул Галлаэдор, кидаясь в погоню. – Беги в пиршественную залу, поднимай наших! Торопись! Мы пока справимся! Паллехар, за мной, не отставай!

Лучник, не заставив себя упрашивать, свернул налево в первом же коридоре и побежал к пиршественному чертогу. Если бы его не переполнял адреналин, он, наверное, заметил бы несообразность: из чертога не доносилось ни звука, хотя праздник, по идее, должен был быть в самом разгаре. Кэллаган вбежал в комнату и замер от изумленного ужаса: все его сородичи, воины, маги, девы, молодежь, даже сами Кореллин и Мэллас лежали в неестественных позах по всей комнате, словно бы сраженные неведомым, мгновенно убивающим оружием. Оруженосец ни на миг не усомнился, что видит перед собой не бессознательные тела, а трупы; с глухим присвистом втянув в себя воздух, он потерял сознание…

…Антон, инквизитор поневоле, улепетывал со всех ног по коридору. Рядом с ним, не отставая, бежал Аллерон, еле переводя дыхание.

- Ты же говорил, что все спят! – прошипел Антон.

- Забыл про охрану, ч-черт, - шепнул в ответ эльф; его голос не дрожал, что, несомненно, стоило Аллерону значительных усилий. - Что делать-то будем?

- А у нас много вариантов? Мы нарвались. Нарвались крепко. Надо драться. Если ты, конечно, не предпочитаешь.. фф-уухх... вляпаться в очередной судебный фарс. С тобой в роли заранее осужденного.

Длинные фразы на бегу говорить очень неудобно, и Аллерон ответил краткой репликой:

- Я не буду убивать сородичей!

- Зато они тебя будут.

- Не будут!

- Ты в это веришь?

- Агасфер бы тебя побрал!

- Если б побрал, я счел бы это за счастье…

- Черт!

- Мля…

Тупик! Коридор сделал резкий поворот и уперcя в глухую стену; беглецы, эльф и человек, прислонились к ней, переводя дух.

- Н-да, - сказал Антон, - полное крушение всех надежд, шесть букв, вторая буква "и", и не подумайте, что "фиаско"…

- Зараза… - выдохнул эльф. Он стукнул в сердцах кулаком по стенке; та отозвалась глухим звуком известняковой толщи.

- Ты как хочешь, а я обратно в камеру не пойду, - Антон отодвинулся от стены и криво усмехнулся. – Буду драться. Меня, наверное, прирежут на месте, но все лучше, чем превратиться в снеговика по воле вашей "королевы-голубки"…

- Мне, похоже, теперь назад тоже дороги нет, - ответил эльф, вытаскивая из ножен свой сияющий клинок. – Я буду сражаться вместе с тобой. Авось удастся обойтись без трупов. А ты собрался драться голыми руками?

- А больше нечем, разве только ты своим мечом поделишься…

Топот погони все приближался.

- Ясно, - принял решение эльф. – Держись пока позади меня, я постараюсь выбить меч или нож у кого-нибудь. Сможешь его подобрать?

- Подобрать смогу, - ответил Антон, добавив затем с некоторым сомнением: - А ты потянешь один против нескольких врагов, да еще и прикрывая меня?

Несколько месяцев назад Аллерон, наверное, принял бы такое вопрос за оскорбление или насмешку, но сейчас он просто ответил:

- Смогу. Я боюсь только одного – что ненароком кого-нибудь покалечу или зашибу. Этим мечом почти невозможно нанести легкую рану, слишком уж он острый.

- Ну-ну… - начал Антон, но тут их настигли.

- Сдавайтесь, инквизиторы! За королеву! – раздался громкий клич, еще и усиленный эхом, и из-за поворота выскочили, развернув меч и кинжал в сторону беглецов, Галлаэдор и Паллехар. Два голоса слились в единый изумленный вопль: - Аллерон?! Предатель!!!

- Стойте, где стоите! – заорал юноша. – Я не причиню вам зла, если вы бросите оружие и пропустите нас наружу!

- Если ты, - Галлаэдор подчеркнул обращение, - Аллерон, бросишь оружие, а лучше – обратишь его против подлого инквизитора, - я обещаю тебе жизнь сейчас и справедливый суд по воле королевы-голубки в будущем. Сдавайся, лучших условий мы тебе не предложим!

- У королевы-голубки съехала крыша! – крикнул в ответ Аллерон. - Будь это прежняя Мэллаин, я сдался бы, и отдал себя на ее суд. Но в облике голубки у нее и мозги усохли до размера голубиных…

Несмотря на остроту ситуации, Антон не сдержал смешок, услышав, как его нежданный защитник переосмыслил контраст между бессердечной логикой поступков Кореллин и эмоциональным благородством покойной Мэллаин.

- Как ты смеешь… - Паллехар не закончил своей фразы и задохнулся от гнева. Одновременно с ним Аллерона перебил Галлаэдор.

- За такие слова ты, предатель, заслуживаешь самой мучительной смерти! И клянусь своим Пробуждением, претерпишь ее от моей руки!

- Не разбрасывайся такими клятвами, Галлаэдор… - протянул Аллерон и, рванувшись, нанес Галлаэдору кистевой удар плашмя в темя, надеясь оглушить рыцаря и тем покончить с боем. Галлаэдор, не ожидавший такой прыти, еле успел развернуть руку и отбить клинок Аллерона у самой своей макушки

- Шустрый ты, - пробормотал он, отпрянув на безопасное расстояние и став в атакующую стойку: ноги на ширину плеч, меч направлен в лицо противнику. – Но я шустрее. Защищайся, мразь! – рыцарь бросился на предателя.

В коридоре едва хватало места, чтобы развернуться двоим бойцам, и Антон, а равно и Паллехар, могли лишь смотреть, как мелькают клинки в руках Аллерона и Галлаэдора. Эльф-охранник был неплохим фехтовальщиком, иначе бы не ему королева Мэллаин доверила обучать пажей; когда-то он учил и Аллерона, но бывший ученик давно если не превзошел своего учителя, то стал равен ему. Впрочем, Аллерон об этом не думал: в бою думать некогда, а все то внимание, которое не было растрачено на защиту, было без остатка отдано задаче не покалечить, и тем более не убить своего сородича, который – как и Аллерон – виноват был только в том, что исполняет свой долг.

Галлаэдор знал, что Аллерон – фехтовальщик, как говорят смертные, "от бога", с врожденным талантом, но никогда не представлял, что мастерство бывшего ученика-вундеркинда настолько высоко. Если бы бой шел насмерть, в его душе поселился бы страх. Но Галлаэдор в первые же мгновения боя заметил, что противник его щадит, боится, как бы не поранить, не убить своего сородича, и – поскольку со своей стороны он не видел причин сохранить предателю и святотатцу жизнь – уверился в неизбежной победе. Ему нужно лишь продержаться, не давая Аллерону ни оглушить себя, ни обезоружить. Особенно - обезоружить: сверхъестественно острый клинок молодого эльфа уже дважды снял стружку с лезвия его меча и, не отскочи рыцарь вовремя, едва не перерубил надвое.

Теперь Галлаэдор действовал осторожнее, стараясь уклоняться от ударов и не подставлять ни меч, ни голову. Рано или поздно мальчишка начнет уставать, и тогда он покончит дело одним ударом. А потом и с инквизитором можно разобраться… эльф бросил взгляд в сторону Рыбакова и с наслаждением отметил, что враг сжался в углу, дрожа от панического ужаса перед гневом эльфийского рыцаря. Галлаэдор позволил себе легкий смешок, и более не обращал внимания на хнычущую груду отбросов, в которую превратился вонючий смертный (кстати, и в самом деле вонючий – от него ощутимо пахло вокзальным сортиром). Но где же Кэллаган? И где остальные эльфы?

Антон скорчился в углу, и дрожь сотрясала его тело. Не от страха – от лихорадочного возбуждения. Только бы успеть, только бы успеть, только бы Галлаэдор не понял, что он, Антон, делает, только бы второй эльф не обратил на него внимания… Антон, пытаясь не спешить, снимал с левой ноги армейский ботинок. Задачу облегчало то, что шнурки из них – видимо, чтобы Антон не повесился, избежав тем самым казни, - вытащили еще месяц назад, и на ноге они сидели очень расхлябанно, натирая пятку в порванном, пропотевшем, грязном носке. А усложняло задачу то, что шанс у Антона будет только один; если он не добьется желаемого эффекта с первым ботинком, второй, уже не неожиданный, ничем не поможет.

Галлаэдор, уворачиваясь от очередного удара, нацеленного плашмя в темя (похоже, Аллерон не знал другой точки на теле, удар в которую лишает противника сознания), боковым зрением заметил, как инквизитор, только что жалко дрожавший за спиной мальчишки-предателя, вдруг пружиняще развернулся, отталкиваясь от стены, и в лицо рыцаря, просвистев над головой Аллерона, впечатался рифленый каблук армейского ботинка. Галлаэдор отвлекся лишь на мгновение, но мальчишке этого хватило: клинок Аллерона крепко долбанул по пальцам рыцаря, сжимающим меч, и Галлаэдор, крякнув от боли, разжал пальцы. Меч звонко лязгнул о пол, и Галлаэдор, проклиная все на свете, отпрянул под защиту Паллехара. Паж, неожиданно оказавшийся с одним лишь длинным кинжалом против двоих врагов и волшебного меча, замер на месте, не решаясь ни напасть, ни убежать. Аллерон сделал шаг и наступил ногой на меч Галлаэдора, лежащий острием к нему.

- Спасибо, товарищ лейтенант, - бросил он через правое плечо.

- Рад стараться, ваше благородие, - немедленно ответил Антон с легкой усмешкой. – Я подбираю меч?

- Давай.

Аллерон сделал шаг вперед. Паллехар не сдвинулся с места, но кинжал мелко подрагивал в его руке, выдавая психологическое состояние бедняги.

- Нападай, паж! – крикнул Галлаэдор. – Этот подонок – трус, он не решится бить насмерть! Вперед, атакуй, отгони их от моего меча!

Паллехар, отважно зажмурившись, ткнул кинжалом куда-то примерно без малого почти в сторону Аллерона, и Галлаэдор в сердцах выругался: мало толку от такого напарника! Лучше бы он взял с собой Кэллагана, а Паллехара отправил за подмогой. Но Агасфер побери, они там до открытия Врат будут копаться? Рыцарь рванулся, прикрывая левой рукой голову от возможного удара, чтобы схватить свой меч быстрее Антона. Не успел. Но Антон, наклонившись за мечом, повернулся к рыцарю незащищенным боком, и эльф, хитро изогнувшись, нашарил за голенищем короткий засапожный нож.

Аллерон увидел, как Антон потянулся за мечом; как в руке Галлаэдора, словно по волшебству, появилось короткое, едва ли в длину ладони, блестящее лезвие; как это лезвие, набирая скорость, летело к Антону, и тот не успевал, никак не успевал, даже заметив этот удар, отойти от него и увернуться. Меч Аллерона метнулся вперед: тело молодого эльфа отреагировало помимо сознания. Но Галлаэдор держал в руке не длинный клинок, а короткий нож; и меч, совершая круговое движение, которое должно было бы сбить выпад в сторону, вместо этого ударил по руке противника.

Галлаэдор вложил в этот удар всю свою ярость, удар должен был покончить с инквизитором, выпустить его кишки наружу, и рыцарь слишком поздно заметил, как меч Аллерона, со свистом разрезав воздух, соприкоснулся светящимся лезвием с кожаным наручом на правой руке охранника. С некоторым удивлением Галлаэдор наблюдал, как кисть его руки, словно зажив собственной жизнью, дернулась вбок и упала на пол рядом с Антоном, продолжая сжимать в кулаке бесполезный уже нож. Затем пришла мучительная боль, и рубящий удар меча в ключицу, рассекший его тело надвое, Галлаэдор принял как избавление…

Перепуганный Аллерон увидел, как его меч, сверкнув ярко-зеленой вспышкой, рассек кожаный наруч, рукав туники и тело Галлаэдора. Хлынула кровь - драгоценная эльфийская кровь, в которой самая жизнь Живого Мира! Юноша почти успел ужаснуться, но тело, повторяя движение, сотни раз отработанное на тренировках и заученное до рефлекса, развернуло меч и, сплеча, вложив в удар силу рук и свой вес, нанесло косой удар сверху вниз и слева направо в плечо Галлаэдора. Эльф, превратившийся в два окровавленных обрубка, рухнул в ярко-алую лужу собственной крови, увлекая за собой меч, вывалившийся из ослабевшей руки юноши.

- Я не хотел… - пробормотал невольный убийца, замерев на том месте, где стоял. – Правда, не хотел…

- Сволочь! – Паллехар рванулся к Аллерону, почти распластавшись в широком шаге-шпагате вдоль пола; ненависть, горе и гнев пересилили страх и ужас перед бывшим другом, ставшим братоубийцей, и кинжал эльфа, хоть и направленный неверной рукой, соприкоснулся с телом Аллерона в уязвимом месте под коленом, там, где проходят сухожилия, скрепляющие бедренную и берцовую кости ног. Аллерон с тихим вскриком осел на пол, и Паллехар, чуть приподнявшись, перехватил нож обратным хватом и ударил вниз, желая только одного – увидеть цвет крови предателя. Нож почти достиг цели, и вдруг, пронзив кисть пажа резкой болью, отлетел в сторону; не успев удивиться, а тем более среагировать на пинок по руке, Паллехар почувствовал, как твердый кулак бьет ему по носу, вдоль лица сверху вниз, цепляя костяшками переносицу и заставляя его склонить голову, обнажая тонкую шею в вороте рубахи. Развернув руку, Антон с размаху ударил эльфа предплечьем по основанию черепа и услышал хруст: позвоночник пажа переломился. Эльф захрипел и рухнул рядом с Аллероном.

- Охренеть, - сказал Антон, подбирая и натягивая обратно на ногу сапог, которым он так удачно обратил исход боя в свою пользу. Лейтенанта слегка мутило: раны, оставленные холодным оружием, выглядят гораздо страшнее огнестрельных. Аллерон пошевелился и застонал. Антон обернулся к нему. – Дениска, живой?

Он наклонился к Аллерону и прикоснулся к его ноге. Аллерон дернулся, вскрикнул и открыл глаза.

- Это сон? – спросил он, окидывая взглядом поле недавнего боя, залитое эльфийской кровью. И ответил сам себе, закатывая глаза по самые белки: - Нет. Не сон… - Аллерон булькнул, согнулся, и его вырвало.

- Отставить блевать! – рявкнул Антон, и встряхнул эльфа за шиворот. – Вот-вот сюда все население Холма соберется, нам сматываться надо! Идти можешь, Денис? Вставай, вставай!

Аллерон попытался встать, но едва он перенес вес на левую ногу, боль пронзила все его тело, и молодой эльф со страданием на лице осел на пол.

- Хреново, - констатировал Рыбаков, вынимая из отрубленной кисти Галлаэдора нож и засовывая его себе в "берцы". – Тебе этот пацан подрезал связки.

- Да? – безучастно спросил Аллерон. Душевная боль пока превозмогала боль телесную.

- Снимай штаны, - решил Антон. - Сделаем наскоро перевязку, иначе ты далеко не уйдешь. Давай, быстрее!

Лейтенант помог эльфу снять джинсы; плотная их ткань хоть слегка, но ослабила нанесенный Паллехаром удар. Кровотечение было не очень сильным; кровь шла темная, венозная, то есть истечь кровью Аллерон пока не собирался. Антон отрезал несколько полос льняной ткани с подола туники Паллехара и плотно забинтовал раненую ногу. Затем, сняв с тела Галлаэдора деревянные ножны длинного меча, Антон привязал их тонким кожаным ремешком – рыцарским поясом охранника – к ноге Аллерона, соорудив, таким образом, примитивную шину.

- Зачем ты это делаешь? – спросил Аллерон. – Я все равно доживу ровно до той секунды, когда меня найдут эльфы. И то, если очень повезет. Лучше дай мне что-нибудь острое, а, Антон?

- Собрался резать себе горло? – спросил Антон, поднимая аллероновский меч из кровавой лужи и вытирая лезвие об одежду мертвого эльфа. – Не дури! – он вложил оружие в ножны, висящие на поясе Аллерона; затем, подумав, снял ножны вместе с мечом и поясом, и нацепил их на себя. - А ну давай, поднимайся, и не смей опираться на раненую ногу. Так… руку мне на плечо, на раненую ногу не опираться, вторую ногу держать крепко, - они, покачиваясь, встали на ноги, и Антон, отдуваясь, заковылял к коридору, не забывая поддерживать раненого эльфа.

- А я думал, ты меня тут оставишь… - пробормотал тот. – Мы ведь не успеем дойти до лестницы…

- Разведка своих людей не бросает, - заявил Антон. – Мы всегда вытаскиваем раненых с поля боя, даже рискуя собой.

- Я не разведчик, - ответил раненый эльф, - и не человек.

- Зато раненый на поле боя. И, ты не поверишь, я до сих пор, еще с того допроса в Крыму, считаю тебя своим. Хорош болтать, тебе надо беречь силы. И мне тоже.

В молчании они заковыляли дальше, продвигаясь с каждым шагом к "прихожей", откуда вела лестница наверх. Каждый шаг давался Аллерону с трудом и болью, и повязка на его ноге пропитывалась кровью.

- Антон… - тихо попросил он. – Отдай мне мой меч, а?

- Не дам, - отрезал лейтенант. – Еще не хватало. Ты и так еле идешь, а с грузом на поясе пойдешь еще медленнее.

Аллерон остановился, повиснув на плече лейтенанта.

- Если не отдашь, вообще никуда не пойду! – сказал он. – Антон, ну это же мой меч… я без него… он, это…

- Мля… - сказал Антон, неловко снимая с пояса меч одной рукой. – Герой хренов…

Аллерон схватил меч так резко, что, покачнувшись, был вынужден опереться на раненую ногу. Но вопль он сдержал.

- Теперь идем, - сказал эльф. – До лестницы уже недалеко.

Антон, выругавшись, зашлепал дальше, таща на себе эльфа-подранка. Меч, впрочем, двигаться не мешал, даже наоборот – используя ножны в качестве импровизированного упора, Аллерон мог ненадолго перенести на него вес тела, и скорость передвижения беглецов увеличилась раза в полтора. Эльф сосредоточился на одной-единственной задаче – переставлять ногу, переставлять ножны, держаться за Антона и не свалиться, ни в коем случае не свалиться, потому что – Аллерон понимал – упав, он может не найти в себе сил встать. Это же понимал и Антон, поэтому и спешил пройти путь до лестницы как можно быстрее, зная, что раненый эльф по лестнице идти сам не сможет. Аллерона придется тащить на своем горбу, и лучше, если на эту задачу у Рыбакова останется как можно больше времени.

Сознание Аллерона начало замутняться. Он видел перед собой то коридоры Холма, то деревья и кусты в каком-то абстрактном лесу; то, казалось, он пробирался по колдобистой кладбищенской тропе среди могил, то оказывался на ровной асфальтовой дорожке посреди залитого солнцем парка. Иногда ему виделся улыбающийся Паллехар, раскрывающий объятья Галлаэдор; они манили его за собой. Аэллай прыгала на месте через скакалку, которую крутили Кореллин и Мэллас, и приветливо махала ему рукой. Королева-голубка кружила у него над головой, и старалась больно клюнуть в самую макушку. Раз за разом терпя неудачу, она снова поднималась в небо, и снова пикировала на Аллерона; и юноше почему-то казалось, что королева-голубка, надвигаясь на него, улыбается во весь свой клюв, почему-то полный, как у птеродактиля, зубов. Иногда мимо пробегал черный кот с белой полосой на груди; каждый раз он отгонял голубку и пробовал на вкус ухо раненого эльфа, болезненно покусывая его острый кончик. Иногда же на него спускалась просто серая муть, отключающая чувства, желания, волю.

Немногое оставалось неизменным: боль в ноге, напряженное плечо Антона под рукой и ощущение внутренней пустоты и отвращения к себе.

* * *

Мэллас подняла голову от тарелки с салатом и вдохнула густой воздух, наполненный ароматом горячего вина. Голова слегка гудела, как с не очень тяжелого похмелья; вокруг, постанывая и неуверенно поругиваясь, приходили в себя эльфы; их кубки, недавно полные пьянящего напитка, валялись на столе, под столом, возле стульев и скамей, и, надо сказать, гордые жители Холма выглядели никак не лучше Аллерона, изгнанного из пиршественного чертога переодеваться и приводить себя в порядок: там по белой тунике расплывалось красное пятно, там шелковистые волосы прекрасной девы были перепачканы кетчупом и майонезом, там ошеломленный эльф снимал с ушей длинные спагетти…

- Что произошло? – спросила Мэллас, хором с еще двоими-троими эльфами, оклемавшимися в достаточной мере, чтобы испытать удивление и любопытство.

- Полагаю, мы все утомились настолько, что одновременно, проявив трогательное единодушие, опочили минут на двадцать, - сказал Фареллос, аккуратно стряхивая с воротника мантии прилипший кусочек огурца. – Но если вы не верите в такие совпадения, альтернатива единственна: мы были усыплены магическим образом.

- Но зачем? – глупо спросила Мэллас.

- Возможно, это глупая шутка, - ответил маг. – А возможно, и чья-то ошибка. Можно было бы равным образом предположить и злой умысел, но я не знаю ни одного мага, способного навести чародейный сон на такое большое общество, и враждебного при этом своим сородичам. Вообще-то в Холме только два мага способны провернуть такую шутку – вы, леди наместница, и ваш покорный слуга; но мы оба стали ее жертвами, что, полагаю, выводит нас из-под подозрения в недостатке чувства юмора.

- Но зачем? – повторила Мэллас свой глупый вопрос, не в силах понять произошедшего. А вот Кореллин сообразила быстрее; рванувшись через стол, она подскочила к Ллиану и взяла кравчего-повара за грудки.

- Ты, - рявкнула она, - а ну отвечай, какой пакости ты намешал в глинтвейн!

Ллиан сделал жест отрицания.

- Леди, - ответил он, - честно, клянусь, в глинтвейне были только цукаты, приправы, сахар и травяной сбор с Яхромы, который еще королева собирала! Все как сказала королева-голубка, я ничего от себя не добавил! Честно…

Фареллос тем временем понюхал содержимое котла, в котором осталось еще несколько половников глинтвейна, провел над ним левой рукой, делая какие-то сложные жесты, и густо-красная жидкость на несколько секунд стала кристально-прозрачной; затем она снова обрела свой природный цвет.

- Любопытно, - пробормотал маг. – Твой травяной сбор, Ллиан, содержал около двух-трех процентов сушеного корневища пустынной лилии. Редкая трава, встречается только на местах Силы в североафриканских пустошах, а ее эффект мы все на себе почувствовали. У меня есть немного этой травы… хорошая штука, только пополнять запасы в последнее время стало труднее. Интересно, означает ли это, что пустынная лилия разрослась в Подмосковье… если да, это может в корне изменить наши представления о климатических аномалиях в местах Силы…

- А еще вероятнее, - заявила Кореллин, быстро ухватив суть рассуждения мага, - что кто-то добыл горсть твоей отравы и сыпанул ее в травяной сбор! На твоем месте, Фареллос, я бы сбегала в лабораторию и проверила запасы!

- Почему бы и нет? - ответил маг. – Я сейчас вернусь, секундочку. А что, кстати, с Кэллаганом? Он, кажется, единственный еще не проснулся.

- И почему он не на посту? – добавила Релла.

Аллья встала и подошла к лежащему навзничь оруженосцу. Пощупала пульс, посмотрела в глаза, прикоснулась губами ко лбу, оценивая температуру тела.

- Мальчик в легком обмороке, - сказала она. – Дайте мне кто-нибудь вина… да не этого сонного глинтвейна, Нилльх! Обычного вина, из бутылки… так, хорошо, - она поднесла бокал к губам Кэллагана. – Сейчас приведем его в норму.

- Тогда я пойду, - кивнул Фареллос. – Постараюсь вернуться быстро.

Кэллаган пошевелился и медленно открыл глаза. Его взгляд сконцентрировался сначала на участливом лице Алльи, потом на Кореллин, Мэллас, скользнул по лицам остальных эльфов… и вдруг глаза его широко распахнулись, а на лице оруженосца засияла безумная улыбка.

- Вы живы! Слава королеве-голубке, вы все живы!

- Лежи, лежи, - Аллья положила руку ему на плечо. – Тебе сейчас вредно резко двигаться.

Кэллаган послушался медицинского совета, ложась обратно на паркетный пол, сморщил лоб, что-то вспоминая, и резко вскочил на ноги, едва не толкнув отпрянувшую Аллью.

- Кэллаган… - пробормотала та.

- Я бежал сюда от Галлаэдора, - оруженосец захлебывался слюной, торопясь передать сообщение. – Сородичи, меня послали поднять Холм по тревоге: в наш дом проник второй лазутчик, и он помог сбежать инквизитору Антону.

- О нет… - выдохнули хором эльфы.

– Сколько мы валялись в отключке? – резко спросила Кореллин.

- Минут двадцать, - сказал Таллион, посмотрев на часы.

- Сородичи, скорее! Галлаэдор и Паллехар нуждаются в нашей помощи, бежим же… - Кэллаган запнулся, увидев, что эльфы, как один, обернулись в сторону двери, где стоял, бледный, как сама смерть, Фареллос.

- В помощи они уже не нуждаются, - глухо сказал маг. – Разве что в отмщении.

На его лице проступили мельчайшие морщинки, и казалось, что Фареллос разом стал выглядеть на все свои почти сто двадцать лет по человеческому счету.

- Что с ними? – требовательно спросила Кореллин. – Ты их видел?

- Видел, - ответил маг, и прислонился к стеночке, дрожа крупной дрожью; ноги его не держали. – И если моя память смилуется надо мной, я забуду увиденное раньше, чем покину пределы Живого Мира.

Кореллин, забыв о своем величии, перепрыгнула через скамью, к двери и, оттолкнув Фареллоса с силой, необычной для ее хрупкого женского телосложения, побежала по коридору. За ней кинулась Аллья, за ней – Кэаллан, Таллион и другие эльфы. Вскоре в опустевшем пиршественном чертоге остался один Фареллос, и, скрытый полужесткой ширмой, надрывался старый магнитофон, выводящий распевный мотив кельтской застольной песни, чуждой и неуместной в этот скорбный миг. Фареллос, пошатываясь, подошел к столу и налил себе бокал вина; подумав, он отставил его в сторону и, зачерпнув чашей хорошую порцию глинтвейна, влил ее в себя одним глотком. Через полминуты его сморил магический сон – хоть недолгое, но забвение.

Эльфы, вернее, самые крепкие из них, стояли и смотрели на тело Паллехара, шея которого была повернута под неестественным углом, и на тело Галлаэдора… на те два куска плоти, которые когда-то составляли единый организм – думавший, веривший, чувствовавший. Многие, не выдержав, отворачивали лица и выташнивали на залитый кровью пол все яства, съеденные на злосчастном празднике; кто-то, не стесняясь, плакал, уткнув лица в плечи друг другу. Аллья, осмотрев тела сородичей, грустно покачала головой:

- Леди, моя медицина и даже моя магия ничего уже не сделают. Оба мертвы: у Паллехара сломана шея, Галлаэдор… вы сами все видите… - она бессильно всхлипнула.

Как ни странно, самым выдержанным – или самым толстокожим? – оказался мальчишка Нилльх; пока все эльфы, кто в ужасе, кто в гневе, кто в неверии, не могли отвести взгляд от изувеченных тел, он единственный обратил внимание на кровавые следы рубчатой армейской подошвы, удаляющиеся от места жестокой схватки в направлении "прихожей". Он же указал, что вдоль кровавого следа видны маленькие капли крови.

Кореллин сориентировалась мгновенно.

- Вперед, по этим следам, за ними! – крикнула она. – Один из убийц ранен, они не могут идти быстро, и не могли уйти далеко! Вперед! Королева-голубка смотрит на нас и благословляет отмщение за пролитую невинную кровь наших воинов!

Эльфы – те, кто мог найти в своем сердце силы куда-то бежать и что-то делать, - заторопились к выходу. Нилльх и Деллиар побежали в оружейную, за мечами и луками, Аллья бросилась в целительские палаты и подхватила аптечку. Кореллин, заглянув по дороге в свою комнату, вытащила из тайника в стене пистолет Антона.

* * *

Тело Антона за месяц отсидки в тюремной камере на полуголодной диете отвыкло от таких физических нагрузок; впрочем, и сытому, полному сил солдату нелегко втащить на себе раненого товарища по крутой винтовой лестнице, на полторы сотни или около того ступеней. Раненый товарищ, когда осознавал себя, пытался помочь продвижению, но только усложнял жизнь Антону; впрочем, периоды бессознательного бреда случались все чаще: Аллерон испытал мощнейшее нравственное потрясение, и лейтенант начал опасаться за его рассудок. И за свой тоже – ему уже казалось, что он находится в кошмарном сне, в котором есть страх, боль, кровь, сочащаяся сквозь повязку на ноге Аллерона, и лестница, которой нет ни конца, ни края, по которой он будет тащить эльфа, напрягая все свои силы, до скончания века – как Сизиф, по старой легенде, вечно старается вкатить на гору свой камень.

Но, как было сказано в одном старом, глупом, но разошедшимся на крылатые фразы фильме, "жить захочешь, и не так раскорячишься". Антон, хватая ртом воздух, втащил полубесчувственного Аллерона в узкий проем "служебной" двери, отделяющей чертоги Холма от помещений клуба, и присел рядом с ним на корточки, переводя дух. Отдышавшись, он напряг слух, и различил в глубине Холма, там, где начинается лестница, уже знакомый и почти привычный шум неквалифицированной погони. Антон, скрипнув зубами, снова поднялся и взвалил на себя квелого эльфа. Ноги страшно гудели, и лейтенант заранее настроился на то, что завтра не сможет сделать и шага, от боли в натруженных мышцах… если они с Аллероном доживут до завтра.

- Идем, Дениска, не спи, не спи, - приговаривал он, пока тащил товарища, тратя последние силы, по усыпанному цементной пылью полу к запасному выходу из клуба "Сказка". Но Аллерон, кажется, уже совсем потерял способность здраво воспринимать окружающее, и лишь крепче стискивал плечо лейтенанта и ножны своего меча. Что ж, рефлективные реакции раненого эльфа если и не способствовали их движению, то хотя бы не мешали ему. У самого выхода беглецов остановило новое препятствие: дверь запасного выхода была не только заперта, но и заколочена крест-накрест прочными досками – без лома или топора не отодрать.

- Пришли, - брякнул Рыбаков, прислоняя товарища к стенке и опускаясь без сил на пыльный пол. - Дай-ка мне твой меч, Дениска, попробую прорубиться наружу.

Аллерон не ответил. Лейтенант взялся за рукоять меча - но, как только потянул клинок из ножен, зеленое сияние, с тонким, на грани слуха шипением, померкло. В руках Антона был простой клинок: красивый, острый, качественный - но без единой капли волшебства. Антон рубанул мечом по доске, и совсем не удивился, видя вместо ровного разреза глубокую зарубку.

Пять-семь минут работы мечом, и дверь бы поддалась. Но этих минут у беглецов не было.

Антон в раздражении швырнул меч на пол.

– Похоже, все-таки придется помирать. Прости, Дениска. Твой меч, наконец, признал во мне инквизитора и сдох. Вовремя. До второго выхода мы уже не добежим: твои обиженные сородичи вот-вот поднимутся наверх…

Антон вытащил засапожный нож убитого охранника и, покрутив в руке, взял оружие наизготовку.

- Антон… - слабым голосом позвал эльф. Лейтенант чуть вздрогнул: он обращался к бесчувственному товарищу, не ожидая ответа, но, оказывается, именно сейчас Аллерон ненадолго пришел в себя. – Не торопись… слушай, дай мне в руку мой меч, ладно?

- Ты бредишь? – спросил Антон, не поворачивая голову в его сторону. -

- Не знаю… долго объяснять, есть одна мысль, скорее! Прошу, я возьму меч, только я не могу дотянуться, помоги.

- Ладно, - кивнул лейтенант Рыбаков, вкладывая рукоять меча в его пальцы. – Грех отказывать умирающему.

Лезвие вспыхнуло в руке Аллерона, его глаза распахнулись. Он приподнялся на локте.

- Получилось! Я могу... мой меч... он.. ты... я знал, точно знал...

- Руби дверь, Денис! - крикнул Антон. - Руби, потом мысль додумаешь!

Меч, как будто и не лишался своей странной чародейской силы, снова засиял в руках Аллерона весенним зеленым светом. Аллерон улыбнулся своей детской, сумасшедшей улыбкой, и нанес мечом несколько ударов по доскам, перекрывающим путь наружу, к долгожданному спасению. Толстые куски дерева, как и в прошлый раз, не устояли перед напором волшебного клинка, и дверь запасного выхода с оглушительным звуком вывалилась наружу, окатив беглецов брызгами грязной воды из лужи, поблескивающей под светом фонарей на асфальте московской улицы. На юношу снова накатила волна мутного беспамятства.

- Антон! - крикнул эльф. – Поддержи меня, я сейчас срублюсь!

Антон подхватил обессиленного эльфа, и вложил меч, медленно потухающий в его руках, обратно в ножны. Уже привычно закинув на плечо вялую руку товарища, Антон сделал несколько шагов и увидел над головой ночное небо, затянутое серыми тучами. Он поежился - ледяной воздух пробирал до костей; и облегченно вздохнул: беглецы вырвались из подземной западни.

Но последний крик Аллерона был услышан не только его товарищем.

- Эльфы! – резкий командный голос Кореллин был узнаваем и выделялся на фоне нестройного шума погони. – Они ушли к запасному выходу! Вперед, вперед – еще одно усилие, и мы их нагоним!

- Отомстим убийцам за подлое кровопролитие! – вторил "пророчице" гулкий голос леди Мэллас. – Вперед, с нами королева-голубка, за нами правда и добро!

Антон встряхнулся. Первый шаг к свободе сделан, но до победы еще далеко.

С той минуты, когда Аллерон, вложив в свой поступок последние силы, распахнул заколоченную дверь запасного выхода, он больше не приходил в здравый ум. Тяжело дышал, стискивал плечо и рукоять меча, сомнамбулически переставлял попеременно ногу и ножны-костыль, но способности оценивать происходящее лишился напрочь. Кровь пропитала повязку и начала понемногу капать наружу. Хорошо бы сейчас остановиться, сделать нормальную перевязку, обработать ногу антисептиком… но в узком проулке, стиснутом стеной клуба с одной стороны, и бетонным забором гаражного кооператива с другой, остановка была равна смерти. Погоня, все набирая темп, неслась по клубу и уже почти вывалилась на улицу.

Благо, что Аллерон себя чувствовал слишком плохо, чтобы поинтересоваться, куда тащит его лейтенант. Потому что единственным местом, где Антон, отягощенный раненым товарищем и отсутствием документов, одежды, оружия и денег, мог надолго и надежно укрыться от эльфийского преследования, были помещения Одиннадцатого отдела ФСБ – Ордена. Не стоило недооценивать возможности эльфов и хитроумие их властной пророчицы. Нет, если бы Аллерон не был ранен, можно было бы передать его Веллаэн и ее друзьям. Но юноше требовалась срочная медицинская помощь, что оставляло Антону не слишком много вариантов дальнейших действий.

Кореллин взмахом руки остановила своих воинов, колонной вытягивающихся из переулка. На ее часах была половина четвертого ночи; в пустынном, спящем микрорайоне не было ни единого прохожего, который мог бы поразиться, увидев посреди знакомой обыденной улицы нестройную толпу странно одетой молодежи, в руках которой щетинилось допотопное, матово поблескивающее в свете фонарей рубяще-режущее оружие.

На противоположной стороне улицы раскинулся… нет, не раскинулся, сжался в асфальтово-бетонной клетке маленький скверик, поросший чахлыми, больными тополями, голые ветви которых качались под напором холодного ветра.

- Я чувствую, враги тут! - крикнула она. – Инквизиторы идиоты, они надеются скрыться от эльфов среди деревьев! Эльфы, покажем негодяям, что силы Живого Мира на нашей стороне! Прислушивайтесь к своим ощущениям, эльфы, слушайте голос сердца – и не упустите мерзавцев!

Слова Кореллин были хорошо слышны Антону, и лейтенант, грубо выругавшись, выполз из-за невысокого, покрытого сухой листвой куста боярышника. Он видел, как эльфы, рассыпавшись цепью и стараясь держать друг друга в пределах видимости, начали методично прочесывать местность, обшаривая каждый кустик. То и дело один или другой эльф приостанавливался, и вся цепь останавливалась вместе с ним. Это замедляло продвижение цепи, но и не оставляло надежды, что беглецы – если они срочно не найдут укрытие, более безопасное, чем поваленное дерево или разросшийся кустарник – рано или поздно будут обнаружены. Антон, стиснув зубы, потащил Аллерона вбок, перпендикулярно направлению движения эльфов, и чуть назад, надеясь вырваться за край цепи и пропустить ее мимо себя. Но – воистину день невезения! – почувствовал под ногами сначала бетонную площадку, а затем, перед собой, увидел высокий решетчатый забор, увенчанный поверху острыми пиками: путь снова оказался перекрыт. Антон положил эльфа на холодный и мокрый бетон у канализационного люка, а сам, соблюдая всю бесполезную осторожность, приподнялся и посмотрел на медленно, неотвратимо движущуюся на него цепь. Эльф, шедший на самом краю, двигался вдоль ограды, касаясь ее рукой: мимо него было невозможно проскочить незамеченным.

Эльфы были еще далеко, метрах в ста. Но они шли; а беглецам было идти уже некуда.

Или есть куда? Антон отпихнул эльфа в сторону и, вытерев с глаз едкий пот, во все глаза уставился на крышку канализационного люка. Вот оно, укрытие!

Рыбаков снова позаимствовал у раненого товарища меч; Аллерон что-то тихо булькнул, но никак иначе не выразил своего отношения к поступку лейтенанта. Действуя мечом, словно ломом, Антон подцепил крышку люка и откинул его в сторону, постаравшись, чтобы металл не звякнул о бетонную поверхность площадки. Затем он заглянул внутрь.

Укрытие было вполне себе укрытием; там можно было, наверное, спрятаться, пересидеть погоню – если бы Антон был один. Даже два человека, будь они оба в добром здравии, могли бы, скрючившись и зажимая друг другу рты, разместиться под этим люком, у труб водоснабжения, - но спутник Антона был ранен и находился в беспамятстве. Стоит ему громко застонать – и укрытие превратится в ловушку.

Но и тащить его дальше было невозможно. Цепь преследователей все приближалась и приближалась, и уйти от нее, с раненым на руках, Антон уже не мог.

"А может, бросить этого подранка? – закралась в разум лейтенанта подленькая, но привлекательная мыслишка. – В конце концов, я же не обязан ради него помирать, кто он мне?"

Антон придушил мыслишку. Сколь бы она ни была привлекательной, вступать перед лицом смертельной опасности во внутренний диалог с собственной совестью – верный способ не дожить до возможности воплотить решение -каким бы оно ни было - в жизнь. Тем более что шанс-то у Аллерона еще оставался. Если он сумеет без звука влезть в канализацию. По счастью, трубы были заложены неглубоко, на две трети роста невысокого человека. Поместив Аллерона, вместе с его мечом, внутрь рукотворной ямы, Антон прикрыл своего неожиданного спасителя чугунной крышкой и, не заботясь о дальнейшей маскировке, пошел вдоль забора в сторону от преследователей, стараясь производить как можно больше шума. Необходимо было, чтобы эльфы, позабыв о его напарнике, бросились всем скопом в погоню за Антоном. В одиночку у него есть шанс оторваться от погони, обвести эльфов вокруг пальца, сбежать, и потом вернуться за Аллероном.

Вдвоем у них шансов уже нет.

* * *

Приказ слушать голос сердца был ошибкой. Знала Кореллин, знала, что последнее дело – обращаться к той эмоциональной мифологии, которую развила покойная Мэллаин вокруг центрального органа собственной кровеносной системы. Знала – но в азарте погони и в гневе на проклятых инквизиторов, лишивших жизни одного из вернейших ее сторонников, ляпнула лишнее. И теперь нестройная цепочка эльфов, поминутно останавливаясь, когда тот или другой эльф старался услышать свой голос сердца, черепашьими темпами двигалась по чахлому скверику, пытаясь обнаружить последнее, безнадежное укрытие инквизиторов. Цепь останавливалась все чаще и чаще, что-то не ладилось у эльфов с умением воспринимать собственные эмоциональные ощущения. То ли спьяну, то ли…

Кореллин в раздражении сплюнула. Естественно! Если инквизиторы убивают вокруг себя магию, они не сделают исключения для эльфийских способностей чувствовать колебания стихийных потоков Живого Мира. Отменять приказ было уже поздно, да и был риск, что не послушались бы эльфы новых инструкций, привыкшие безоглядно доверять куску пульсирующей плоти в груди. Но Кореллин рискнула бы – если бы не знала доподлинно, что укрытие, где враг тщился спрятаться от справедливого возмездия, было ловушкой. Да, инквизиторы не знали, а Кореллин прекрасно знала (прежде чем, в свое время, найти Холм, ох и долго же она блуждала по окрестным улицам!), что сквер ограничен с одной стороны забором детского сада, с другой – глухой стеной торгового склада, а с третьей была высокая и крутая насыпь окружной железной дороги [1]. Все три препятствия непреодолимы для человека, вынужденного тащить на себе раненого товарища, во всяком случае, если на пятки ему наступает погоня. Но инквизитор из каких-то идиотских соображений не желал бросать подранка (интересно, кстати, кто из двоих ранен, Антон или второй, неизвестный лазутчик?). Кореллин на его месте оставила бы раненого, пусть и на верную смерть: лучше выжить одному, чем погибнуть вдвоем. Но, по счастью, дураки встречаются не только в Холме!

Поимка беглецов была не более чем вопросом времени. Но времени было не так много: через три-четыре часа настанет утро, и в сквер выползет разнообразное смертное быдло: выгуливать собак и детишек, подметать дорожки, собирать металлолом и так далее. К этому времени у людей не должно быть и повода предполагать, какая драма разыгрывалась в привычном микрорайончике ночью. Кореллин передала по цепочке новый приказ: стрелять из луков тогда и только тогда, когда есть стопроцентная уверенность в точности выстрела. Иначе поиски стрел – эльфийских, с заточенными наконечниками и причудливым оперением, словом, стрел, которые не должны попасться на глаза смертным, - поиски стрел могли затянуться надолго, и все равно будет шанс что-то пропустить.

Кроме того, если цепь собьется, смешается или загнется дугой, есть шанс подстрелить кого-то из своих.

Кэаллан, идущий вдоль забора на правом фланге цепи, показал рукой: "Стоять!" Его жест поняли, и цепь остановилась, слегка сжавшись вправо: эльфы приготовились броситься на врага, если смутный шорох, услышанный менестрелем, ему не почудился. Кэаллан был безоружен, не решаясь даже ради мести взять в руки меч, который мог бы лишить его менестрельского таланта; тем не менее, юноша отважно встал в цепь, прислушиваясь к ночным звукам скверика. От природы обладая тонким слухом, Кэаллан в ночном поиске был полезнее, чем самые остроглазые лучники Холмов.

Теперь уже все эльфы слышали хруст веток слева, там, где стояли Кэллаган, Таллион, Нилльх и еще несколько преследователей. Хруст удалялся, словно кто-то, позабыв об осторожности, бежал от погони в сторону железной дороги.

- За ними! – крикнула Мэллас, протянув руку вперед. – Теперь им не скрыться! За королеву!

- За королеву! – нестройно откликнулись эльфы и, моментально сбившись в аморфную кучу, ломанулись в сторону, указанную наместницей. Та, постояв пару мгновений, не выдержала и, опустив руку, кинулась вперед. За ней двинулся остальной "штаб" - Кореллин и Аллья, тащивщая на спине небольшой рюкзак, плотно набитый всеми травматологическими средствами, которые целительница смогла найти в чертогах исцеления за недолгое время.

Ответный крик не заставил себя долго ждать. Мэллас узнала голос Антона и в ярости сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней.

- Денис, беги!!! – кричал инквизитор. – Беги, я их задержу, мне все равно не жить!

- За ними! – приказала Мэллас, и, даже в этот миг погони, почувствовала легкую радость: эльфы и в самом деле повиновались ей! – За ними, они там оба, вперед, не упустите их! Поднажмите, сородичи!

Эльфы поднажали, и за хрустом веток потерялся и голос Антона, и крик Кореллин, приказывающей не разделяться и смотреть, что делается по бокам. Эльфы бежали, почти не разбирая дороги, кто-то спотыкался, кто-то вполголоса матерился, вспоминая весь словарный запас, принесенный в Холм из мира людей…

Издалека послышался грохот ночного поезд.

- Вот он! – указал Нилльх: по насыпи, оскальзываясь на скатывающейся щебенке, карабкался человек. Он пытался изо всех сил, хромая на обе ноги, добраться до верха, перевалить через нее, но поезд приближался, и инквизитор не успевал, отчаянно не успевал. Он что-то кричал, неразличимое в грохоте поезда, что-то вроде: "Беги, не жди меня!" - видимо, его товарищ уже перебрался через насыпь, и Антон, окончательно потеряв надежду избежать справедливой и жестокой смерти, пытался предотвратить ее хотя бы для своего товарища.

- Ему конец! – крикнул Кэллаган, нацеливая лук и натягивая тетиву. – Ты, инквизитор! Сдавайся, или бросайся под поезд, все равно тебе не жить!

- Он тебя не слышит! – крикнула Релла ему в самое ухо.

Кэллаган спустил тетиву, но стрела, не направляемая магией, прошла мимо темной человеческой фигуры, скорчившейся на краю насыпи, и, стукнув по стальному боку товарного вагона, отлетела в заросли сухой крапивы.

- Болван! – крикнула Мэллас, отвешивая незадачливому стрелку подзатыльник. – Тебе же сказали, стрелять только наверняка!

- Я думал, что бью наверняка… - пробормотал Кэллаган, потирая шею: рука леди наместницы оказалась тяжелой.

- К бою, сородичи! – резкий голос Кореллин, наконец, прорвался сквозь шум состава. – Мечи наголо! Бей инквизитора! Если поезд проедет, мы его можем упустить!

Эльфы-лучники отложили колчаны и луки на приметное место, потянули из ножен кинжалы и мечи. Остальные и так были вооружены оружием ближнего боя; и эльфы, сгрудившись неровной "боевой соплей", обернулись к Кореллин, ожидая приказа.

- Не стойте на месте, олухи! – завопила та. – Вперед, убейте мерзавца!

Эльфы побежали вперед, карабкаясь на насыпь, к ним присоединилась даже Мэллас.

- Что он делает? – ошарашено пробормотал Кэаллан, единственный, кто не относил к себе приказ взяться за оружие (впрочем, не единственный – еще Аллья), и, пока сородичи штурмовали гору щебня, наблюдал, как Антон, распрямившись, словно забыв о своем ранении, побежал вдоль насыпи, догоняя вагон с внешней площадкой и лестницей, ведущей к ней.

- Уйдет, сукин сын! - Кореллин не сдержала крепкого словца. Она вытащила из кармана пистолет Антона и, широко расставив ноги, прицелилась во врага. Нет, не из пустой вежливости Мэллаин приглашала ее в свою злосчастную "индейскую" команду: Кореллин отличалась твердой рукой и острым взглядом и, не сведи ее судьба с эльфами Холмов, могла бы стать мастером спорта по биатлону, или замечательным охотником-снайпером. Но все, чего она желала сейчас – это чтобы ее пуля поразила насмерть инквизитора, вознамерившегося посрамить ее, Кореллин, воплощение справедливости Старшей Расы! Выстрел!

Антон, по инерции сделав еще шаг, содрогнулся всем телом, и острые глаза Кореллин различили, как с подбородка врага закапала густая темная жидкость. Лейтенант пошатнулся и упал под откос, покатился от поезда, с насыпи, в густую высохшую траву. Эльфийка облегченно выдохнула, кидая обратно в карман пистолет. Да, все-таки есть справедливость на этом свете!

- Кэллаган! - приказала она. - Сходи, проверь тело Антона! Если он еще жив, добей!

- Слушаюсь, - ответил названный эльф и побежал к насыпи, к зарослям, куда упало тело предателя.

Грохот поезда затих вдали, и Кореллин, подняв руки в торжествующем жесте, крикнула эльфам:

- С Антоном покончено! Но не завершена наша месть! Перебирайтесь через насыпь, ищите второго инквизитора!

Кореллин проводила взглядом уходящий поезд. Да, поезд ушел, и больше не вернется, как не вернется в мир живых проклятый ренегат и убийца. В конце концов, его и настигла запланированная кара, он погиб от своего собственного оружия.

Эльфы, однако, и не подумали исполнить приказ Кореллин. Кто-то поднялся на насыпь, но, увидев, что сородичи его не поддержали, вернулся. Таллион что-то сказал Релле, потом они вместе обратились к Мэллас. Та подумала и резко кивнула, показав жестом руки: "Возвращаемся!". Кореллин почувствовала, как в ее душе закипает гнев: в то время как она, в одиночку, предотвратила побег Антона, все остальные эльфы Холма, вместе взятые, упустили – нет, не упустили, а отпустили! - одного-единственного беглеца, сведя на нет все ее старания.

Кореллин подскочила к Мэллас и со всей злости тряхнула за шиворот.

- Что это значит, леди Мэллас?! – крикнула она. – Враг уходит, почему вы не преследуете его?!

- Мы его уже не догоним, - ответила Мэллас, аккуратно отводя руку своей советницы. – Враг давно скрылся на той стороне, среди домов, нам его не найти. Он сбежал, мы ничего с этим не сделаем! И прекрати меня трясти!

- Ты идешь против воли королевы-голубки? – завизжала Кореллин, и, размахнувшись, отвесила наместнице звонкую оплеуху. – Ты хочешь оставить жизнь инквизитору? Предательница! Дура!

Она попыталась нанести еще один удар, но встретила преграду – предплечье Мэллас.

- Ты перешла все рамки, Кореллин, - прошипела та. – Я терпела твои закскоки, сколько могла, но теперь… Проси прощения и пощады, иначе Холм узнает правду!

- Ну! – крикнула Кореллин. – Давай, расскажи правду, и увидишь, как тебя растерзает твой, а вернее, мой народ! Давай, давай, рискни своей быдляцкой шкурой!

Она замахнулась еще раз, но кто-то сильный, сильнее ее, перехватил ее руку.

- Кореллин! – крикнул Кэаллан, удерживая ее за запястье. – Леди Кореллин, не надо!

- Оставь меня, ублюдок! – крикнула та; самообладание, наконец, оставило ее. – Я не позволю спорить с собой дуракам! Королева-голубка… Ой.

Аллья вышла из-за спины Кореллин, держа в руках опустевший шприц. Кореллин медленно оседала на землю.

- Давайте я и вам введу успокоительное, миледи, - сказала она, обращаясь к Мэллас. – Вам и вашей советнице просто надо отдохнуть, я уверена, выспавшись, вы забудете эту перепалку и простите друг друга за резкие слова…

- Простить такое? – сказала Мэллас, удивительным образом копируя интонации королевы Мэллаин. – Такое не прощают, моя дорогая. Мы, Старшая раса, хорошо помним причиненное нам зло, кто бы его ни причинил, человек или эльф.

Тем не менее, Мэллас покорно подставила руку целительнице. Аллья ввела ей свой препарат, и Мэллас, аккуратно опустившись на землю, растянулась и засопела на сухой траве возле железной дороги.

- С леди Мэллас можно было бы подождать, - сказал Аллье Кэаллан, сооружая носилки из связанных по двое коротких плащей. – А теперь нам придется тащить в Холм два тела, а не одно.

- Это не самый страшный итог дня, - ответила эльфийка. – Эти два тела нам придется лишь донести до дома. Но нам предстоит другой, скорбный долг: двое наших друзей найдут последнее пристанище в погребальных чертогах.

- Мы отомстим, - сказал Таллион. – Один из врагов мертв, заплатив своей жалкой жизнью за драгоценную кровь наших сородичей: цена невелика, но большей мы с него не получим. Пусть второй враг избежал нашей мести, но и ему не вечно торжествовать! Справедливость королевы-голубки настигнет и его.

Эльфы утвердительно загудели. Пора было возвращаться в Холм.

...Кэллаган прошел вдоль насыпи и остановился в двух шагах от трупа; на виске Рыбакова темнела аккуратная продолговатая ранка, из которой, пульсируя, изливалась тонкая струйка крови, темной, почти черной в свете сумерек. Убит, никаких сомнений. Запах крови смешивался с запахом дерьма и специфическим ароматом железной дороги. Кэллаган потыкал труп ногой под ребра. Труп, как ему положено, остался безучастен.

- Туда ему и дорога, - сплюнул эльф на мертвое тело. – Собаке – собачья смерть.

* * *

[1] В описываемое время еще не существовало Московского центрального кольца. Вместо него было неэлектрифицированное железнодорожное Окружное кольцо, использующееся исключительно для грузовых перевозок.

Глава 5. Брат новиций

Геннадий не торопился домой. Дома было скучно и шумно, был годовалый ребенок, еще не выучившийся говорить, но уже убедившийся в эффективности заполошного крика, была жена, которая посвящала все свое время попыткам успокоить, утешить, развлечь, накормить и убаюкать малыша, временами привлекая к этому делу свою младшую сестру и бабушку ребенка – тещу Геннадия. Последнего совместным решением отстранили от участия в жизни сына, как человека неловкого, неумелого и обладающего старорежимными взглядами на детское воспитание, включающими в себя принудительное приучение к незнакомой пище, высадку на горшок "через не хочу", развитие в малыше смелости путем подбрасывания его на руках и шлепки по заднице в качестве средства вразумления. Теща и разделяющие ее взгляды на педагогику дочки растили ребенка, по мнению Геннадия, как тепличное растение, отводя номинальному главе семьи незавидную роль источника денег и неприятностей.

Где-то в недрах квартиры прятался еще и тесть, давно и успешно загнанный под плинтус стараниями женского коллектива. Геннадий, находя немалое сходство между собой и стариком, а также между отношением тещи к нему и себе, не хотел все-таки повторить его судьбу. Под плинтусом Геннадию, с его немаленьким пузом и самомнением тех же размеров, было бы тесновато. Но в отличие от тестя, ему было куда сбежать: засидеться ли на работе, выпить ли пива с друзьями, оставшимися с холостяцкой поры, - тоже людьми семейными по большей части, но не встречающими в своей жизни таких неоднозначных проблем. Иногда же он просто катался по ночной Москве, как таксист-"бомбила"; Геннадий не нуждался в дополнительных средствах (и нередко не брал денег со случайных пассажиров), но не мог долго обходиться без общения, и общения спокойного и взаимоуважительного, а не пререканий с тещей и ее любящими дочерями. Наверное, он бы давно загулял налево, если бы не остатки нравственных принципов, подпитываемых (но все слабее и слабее) когда-то горячей, а теперь постепенно остывающей религиозностью.

Впереди Геннадия ожидал скучный и наполненный семейными обязанностями уик-энд (основная семейная обязанность – молчать в тряпочку или сочувственно кивать на жалобы женщин в адрес тестя, втихомолку сочувствуя последнему), разбавленный, возможно, не менее скучным посещением церковной службы, скучным ожиданием скучной исповеди, скучным перечислением своих скучных грехов и, разумеется, столь же скучной дорогой домой, если его кум, служащий в том же храме алтарником, не сочтет возможным составить компанию в пути. Поэтому проницательного читателя не удивит тот факт, что и сегодня наш эпизодический герой к семье не торопился. В четыре часа утра он, позевывая, ехал на своем Фольксвагене из Мытищ по Дмитровскому шоссе, по направлению к центру Москвы, намереваясь подобрать еще хотя бы одного, третьего за сегодняшнюю ночь, пассажира – не ради денег, но ради живого человеческого общества.

За железнодорожным мостом кто-то голосовал – худощавый высокий человек в короткой камуфляжной курточке размахивал рукой, стараясь привлечь внимание водителей редких автомобилей. Геннадий снизил скорость и остановился, сдвинув боковое стекло вниз.

- Куда везти? – спросил он.

Голос, выдававший в потенциальном пассажире смертельно измотанного человека, назвал два адреса. Оба адреса были Геннадию известны – один располагался недалеко отсюда, на тихой, поросшей боярышником грязноватой улице, где склады и гаражные кооперативы соседствовали с прачечными и жилыми домами. Второй находился в самом центре города: Лубянская площадь. Ну, бывает и так, решил водитель: наверняка парень хочет заехать за подружкой, а потом отправиться в центр, окунуться в бурную ночную жизнь Москвы… хотя с такой усталостью – куда его несет? И, кстати, отчего здесь, где нет ни полей аэрации, ни общественных сортиров, так ясно пахнет дерьмом? Канализацию, что ли, прорвало?

Молчание водителя пассажир истолковал по-своему:

- Не бойся, шеф, по деньгам не обижу. Мне только вот время терять нельзя.

- Ладно, - Геннадий кивнул общепринятым среди московских "бобмил" движением, означающим "Поехали!". Пассажир не заставил себя долго ждать, и плюхнулся на переднее сиденье.

- Пристегнись, - сказал Геннадий пассажиру. – Хоть менты в Москве и не ловят непристегнутых, обычно, но если поймают, платить будешь сам за себя.

Пассажир неловко завозился, и Геннадий, думая, что он никак не может найти замок ремня безопасности, повернулся к нему, желая помочь. Повернулся – и замер в ярости.

На пассажирском сидении вертелся, распространяя вокруг себя запах выгребной ямы, настоящий, полноценный бомж: драная камуфляжная куртка, расхлябанные армейские ботинки без шнурков, грязное лицо, негусто заросшее щетиной и испачканное какой-то бурой вязкой жижей, изможденно ввалившиеся щеки, сальные волосы…

- Да ты! – взорвался Геннадий. – А ну выметайся, доходяга! Я тут своего ребенка и нормальных людей катаю, а не чмырей и нищебродов! Мля, мне еще машину от твоего дерьма чистить…

Бомж, вместо того, чтобы выскочить наружу, резко придвинулся ближе, и Геннадий, почти задохнувшийся от вони, увидел возле своих ребер изогнутое, украшенное причудливой узорчатой вязью лезвие ножа.

- Уговор дороже денег, мужик, - сказал пассажир. – Вези, куда сказано, и останешься и жив, и с машиной. Ну, поехал! – он чуть пошевелил лезвием, и у Геннадия сердце ухнуло куда-то в пятки.

"Доездился, - мелькнула полуобморочная мысль. - Кажется, надо все-таки чаще бывать дома…"

Геннадий бросил еще один взгляд на пассажира, и осознал: темные пятна на его лице и одежде – это кровь, слегка подсохшая, но продолжающая сочиться из глубокой ссадины на виске "бомжа". Такие раны не опасны для жизни, хотя и кровоточат сильно, и выглядят пугающе. Но взгляд пассажира был холодным, прямым, и поблескивал сталью: взгляд убийцы, подумал бедняга. Этот человек был опасен, и Геннадия, отродясь не сталкивавшегося с подобными людьми так близко, пробрала крупная дрожь. Все мысли о сопротивлении, или даже о том, чтобы позвать на помощь, разом выветрились из его головы.

- Можно я хотя бы открою окно, командир, а то дышать нечем? – заискивающе попросил водитель, включая передачу, поворотник, и набирая скорость. Пассажир кивнул, и автомобиль, свернув с шоссе, понесся среди хрущевских пятиэтажек в сторону микрорайона, указанного как первая остановка на их пути.

Неподалеку от места пассажир занервничал, озираясь по сторонам; запаниковал и Геннадий, понимая, что так просто этого человека не пронять. Если он нервничает – значит, тому есть существенная причина. Геннадий нажал на газ, пытаясь поскорее проскочить ничем не примечательный Т-образный перекресток: с одной стороны темная масса сквера, с другой – гаражный кооператив, с третьей – боковая стена закрытого на ремонт ночного клуба. Но, к его изумлению, именно здесь ему приказали остановиться.

- Давай ключи, мужик, - сказал пассажир, когда Геннадий пристроил машину к тротуару со стороны скверика. – Ключи от машины, ну, быстро!

- Зачем? – глупо спросил водитель, и пожалел, что спросил, увидев усмешку на залитом кровью лице человека. Но тот до объяснения снизошел.

- Чтобы ты, дорогой, не сделал ноги, пока я тут по одному делу сбегаю…

- Но я, - резонно возразил водитель, - могу сделать ноги и без машины.

- Спасибо за подсказку, - хмыкнул пассажир, и Геннадий в очередной раз проклял свой длинный болтливый язык. Незнакомец срезал ножом ремень безопасности. – Теперь не сбежишь. Извиняй, мужик, но шанса сбежать я тебе не дам. Руки за спину, за кресло, быстро!

Геннадий подчинился. Человек с глазами убийцы крепко связал его руки за креслом, а остаток ремня употребил на то, чтобы завязать водителю рот. Потом, похлопав его по плечу, пассажир сказал:

- Ладно, мужик. Как говорится, жди меня, и я вернусь… Только очень жди!

Опять пахнуло зловонным воздухом, и пугающий пассажир растворился во тьме. Геннадий ждал – а что оставалось бедняге?

Пассажир вернулся минут через десять, он волочил на спине еще одного окровавленного субъекта странной наружности. Субъект был без сознания: совсем мальчишка, лет восемнадцать от силы, в рваных джинсах, залитых кровью, и в зеленой, расшитой серебряными нитями рубахе. Длинные растрепанные волосы мальчишки были подхвачены кожаным ремешком, и испачканные грязью вихры не прикрывали ему уши – почти лишенные мочки и чуть заостренные кверху. В руках, судорожно сжатых, у мальчишки была толстая палка с поперечным сучком. Геннадий скосил глаза еще сильнее, до боли в глазницах, и поправился: не палка, а меч, роскошная рукоять которого выглядывала из небогато украшенных ножен.

Геннадий замычал, чем привлек к себе внимание первого пассажира, укладывающего раненого на заднее сидение автомобиля и укрывающего его своей зловонной курткой. Под курткой обнаружилась не менее грязная и вонючая тельняшка.

- Погодь, мужик, - бросил в его сторону пассажир. – Сейчас и до тебя очередь дойдет.

Он захлопнул заднюю дверь, плюхнулся на переднее сиденье и, чиркнув ножом по узлу на руках Геннадия, освободил его от пут. Геннадий, уже сам, стянул со рта повязку, но говорить ничего не стал: никогда на его голову не сваливалось столько неприятностей, и он не стремился увеличить их число. Хотя вопрос вертелся на языке – слишком похож был мальчишка на героев некоторых компьютерных игр и фантастических романов.

- Держи, - пассажир передал ему связку ключей. – Заводись, и быстро, как только можешь, гони отсюда.

- На Лубянку? – спросил Геннадий. – А где там вас высадить?

- У входа в здание ФСБ, - ответил пассажир. - Еще вопросы есть?

Вопросов не было. Геннадий, хоть и был шокирован, не совершенно потерял рассудок, да и никто из знавших этого человека не сказал бы, что он обделен интеллектом. Водитель быстро сложил два и два.

- Никак нет, товарищ….

- Лейтенант, - закончил пассажир. – Поехали, быстро!

Геннадий выжал газ и рванул с места, как будто за ним гнались черти. Шины автомобиля с визгом проскребли по асфальту.

Через полчаса водитель высаживал странных пассажиров у известного здания на Лубянской площади Москвы. Он наблюдал, как вокруг лейтенанта и его раненого товарища столпилось несколько охранников, взяв их под прицел коротких автоматов; как лейтенант, не смущаясь наведенным на него оружием, что-то быстро объяснял командиру охраны, поминутно показывая то на себя, то на автомобиль Геннадия, то на раненого спутника и его меч. Вскоре из дверей здания выскочили две девушки с носилками, - на них взвалили остроухого мальчишку и куда-то быстро уволокли.

Наверное, Геннадий уже мог и уехать, но слабость, накатившая на него от облегчения, делала непосильным даже нажатие на педаль.

Лейтенант шепнул пару слов высокому офицеру с капитанскими погонами. Офицер кивнул и подошел к автомобилю, распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона.

- Что такое? – спросил Геннадий, запоздало поняв, что вот сейчас-то его жизнь может и прерваться, если чекисты решат не оставлять лишних свидетелей. Он побледнел и снова задрожал, и капитан это заметил.

- Не бойтесь, гражданин, - сказал он. – Вам ничего не грозит… если, конечно, вы не начнете болтать лишнего.

Капитан выудил из планшета бланк с несколькими строчками печатного текста, и протянул его Геннадию. Это была подписка о неразглашении, куда следовало вписать свое имя, паспортные данные, и поставить подпись. Делая, что от него требовалось, Геннадий все-таки не удержался от вопроса:

- Командир, а этот, остроухий, с мечом, – он кто? Эльф?

- Меньше будете знать – дольше проживете, - хмыкнул капитан.

* * *

Аэллай сидела на кухне, зябко поеживаясь, и лениво ковыряла вилкой картофельное пюре. На часах – ходиках с облезлой кукушкой – мерно двигались стрелки, показывая время сильно заполночь, и за окном сквозь мерзкую изморозь пробивался свет фонарей и слепящие лучи фар редких машин. Такие ночи хорошо проводить в теплой постели, под многими слоями теплых одеял, лучше всего – у батареи или камина, и – даже если не клонит ко сну – с хорошей книжкой в руках или с хорошей пластинкой на проигрывателе.

Да, именно на проигрывателе, а не на магнитофоне или музыкальном центре. В доме Гаэллора, казалось, время застыло где-то на шестидесятых годах прошлого столетия – конечно, если не обращать внимания на пейзажи за окном, и не замечать в одной комнате старого ноутбука, а в другой – гораздо более древних по происхождению и виду лабораторных сосудов. Ноутбук, понятно, требовался для работы: современные заказчики редко согласны получить готовый перевод в виде рукописи или текста, набранного на пишущей машинке, так что пришлось Гаэллору освоить хитрую науку использования современной компьютерной техники. Как эльф, он освоил новое знание относительно быстро; как эльф, родившийся сорок земных веков назад, сделал это без особой охоты.

Разумеется, даже эльфу-долгожителю приходится рано или поздно осваиваться с нововведениями человеческой цивилизации, и Гаэллор осваивался – но, как правило, отставая на пару-тройку десятилетий и с шутливым ностальгическим брюзжанием о старых временах, когда даже у людей жизнь прадеда не очень-то отличалась от жизни правнука.

Картофельное пюре было холодным и не очень вкусным, его сладковатый привкус чуть скрашивался мясным ароматом сосисок. Не бог весть какая еда, но Аэллай сегодня не готовила ничего более существенного. Хотелось немного отдохнуть от домашних дел, да и учебное задание оказалось неожиданно трудоемким: Аэллай принялась за оформление личного травника – тетрадки, куда следовало вклеивать гербарии, перерисовывать картинки, записывать свойства трав и рецепты на их основе. Но несмотря на трудоемкость, дело оказалось увлекательным, и о том, что хорошо бы перекусить, девушка вспомнила только глубокой ночью.

А Гаэллор с самого утра ничего не ел. Сказал – мол, сегодня ему никак нельзя. Вигилия! Этого слова Аэллай не поняла, но переспрашивать не стала, увлеченная вклеиванием в травник листочка крапивы двудомной. Гаэллор использовал крапиву (именно двудомную, жгучая уже никак не подходит!) для некоторых тонизирующих и укрепляющих снадобий, а также для создания особого зелья, повышающего чувствительность вестибулярного аппарата эльфа: под действием этого зелья эльф способен пройти на руках по веревке, натянутой над пропастью. При должной физической подготовке, конечно.

В общем, Аэллай была погружена с головой в работу над травником, и пропустила "вигилию" мимо ушей. Не надо готовить еду – и ладно.

Ближе к восьми вечера Гаэллор посмотрел на часы, ахнул и, накинув на себя пуховик, пулей выскочил за дверь. Ученица, увлеченная работой, почти не обратила внимания на этот поспешный уход, а вопросом о причинах такой спешки и вовсе задалась только в одиннадцатом часу вечера, забеспокоившись о своем пропавшем неведомо куда наставнике.

Наставник объявился уже заполночь, лучась радостью и распространяя вокруг себя сладковатый дымный аромат, показавшийся вдруг девушке каким-то очень знакомым, домашним – но не эльфийским. Мелькнули картины родительского дома, комнаты матери с иконами в углу на рушнике. Да, у матери вся комната была пропитана этим самым запахом, и Аэллай с удивлением вспомнила его название и происхождение.

- Ладан? – удивилась она. – Учитель, а почему вы так пахнете горелым ладаном? Неужели в церкви были? - Она усмехнулась своей шутке, представив Гаэллора на коленях перед иконой, отбивающего лбом поклоны о каменный пол. Картина получалась сюрреалистическая.

Гаэллор рассмеялся вместе с ней.

- Ну что ты, Аэллай! Тебе ли не знать - эльф в церкви неуместен, а церковь для эльфа смешна. Кроме того, в церкви вокруг всегда так много смертных, толпами и косяками ходят, одинаковые, серые, отвратительные, тошнотворные – ни один эльф не выдержит их общества сколько-нибудь долго. Чтобы эльф по доброй воле молился в людской церкви – ему надо быть больным на всю голову. Это самая истинная правда, правдивей которой не бывает. Любой житель любого Холма тебе это подтвердит!

Аэллай насторожилась. Уж не ерничает ли дорогой наставник над любимой ученицей? Чтоб Гаэллор сослался на авторитет "любого жителя Холма"... Скорее уж земля завертится в обратную сторону. Обычно "любой житель Холма" в речах ученика Эллаира служил абстрактным образом носителя всех возможных заблуждений и ложных стереотипов. Но в таком случае – она угадала? Аэллай недоверчиво покосилась на учителя.

- Молодец, - кивнул Гаэллор. Улыбка не покидала его лицо. – Быстро соображаешь. Житель Холма и меня сочтет – да и считает, правда? – больным на всю голову; так почему бы эльфу-безумцу и не ходить в церковь? Особенно если он обрел такую привычку не вчера и не в прошлом году, а восемь веков тому назад? Как думаешь?

Аэллай растерянно пожала плечами, не находя ответа. Вот уж много чего она ожидала от своего непредсказуемого наставника, но коленопреклонений перед иконами – до таких высот эклектики она не додумалась.

- Я сам себе удивлялся, первые пятьдесят лет, - сказал Гаэллор, снимая куртку и вешая ее на крючок в прихожей. – Потом привык, втянулся.

- Но зачем? – спросила Аэллай. – Я помню, как мама пыталась приучить меня ходить в церковь, в воскресную школу отдавала. Ничего у нее не вышло, конечно, - и папа был против, и мне было скучно, и вообще в воскресенье хотелось гулять в лесу или читать книжки, а не слушать большого дядьку с бородой, вещающего о том, как правильно креститься, поститься и каяться. Ну, может быть, людям оно и полезно, согрешат, покаются, попостятся, перекрестятся, Бог им все простит, и все у них будет хорошо; а эльфу-то религия зачем?

- Тут можно долго рассказывать, - ответил Гаэллор. – Можно, впрочем, и кратко: нехорошо как-то, почитая Создателя Эльфхейма, не обращать внимания на него же, сотворившего Землю. Мир людей и мир эльфов далеки друг от друга, но их Создатель – один и тот же.

- Все равно не понимаю, - не уступила Аэллай. - Это повод верить в Бога, но ходить в церковь-то зачем? Я все-таки что-то запомнила из объяснений того попа, честно! Люди ходят в церковь, чтобы каяться в своих грехах, чтобы молиться, чтобы причащаться… правда, вот, о причастии я так ничего и не поняла, но там как-то что-то связывалось с тем, что Бог стал человеком, и поэтому человек через то, что он человек, как-то там может с Богом соединиться. Но эльфу-то все это зачем? Эльф ведь – не человек!

Не то, чтобы Аэллай питала тягу к религиозным дискуссиям, но вот Гаэллору она научилась доверять, а потому искренне хотела разобраться, как мудрость наставника вывернулась в сторону, настолько неожиданную, непривычную и – что греха таить! – страшноватую. Ей приходилось встречаться с верующими "воцерковленными" людьми (в основном, мамиными знакомыми и обитателями станицы Чудовой) – и каждый раз она убеждалась в их полной умственной, а иногда и нравственной несостоятельности. Шаблонное мышление, мракобесие, отсутствие чувства юмора, невежество и озлобленность на весь неверующий мир равно были свойственны и мужчинам, и женщинам, и сформировали в сознании Аэллай образ верующего как мрачного злобного тупицы.

Но Гаэллор утверждал, что принадлежит к их числу, не будучи, вполне очевидно, ни мрачным, ни злобным, ни тупицей. Как так получилось? Аэллай не понимала.

- Эх… - махнул рукой Гаэллор, снимая ботинки. – Вот за что я тобой восхищаюсь, Аэллай, так это за любознательность. Даже в первом часу ночи никуда не пропадает!

- Нет, если, конечно, ночь… - замялась Аэллай.

- Ничего страшного. Ты все равно не уснешь, изнывая от любопытства; а я тем более не усну, сознавая, что не выполнил свой долг учителя – не ответил на вопрос ученицы. Только я, с твоего позволения, выкурю под разговор трубочку-другую – иначе могу и заснуть, разморившись в тепле.

Эльфы прошли в гостиную. Гаэллор зажег настольную лампу, рухнул в кресло и принялся набивать трубку. Аэллай примостилась на кушетке напротив и выжидающе уставилась на учителя.

- Возвращаемся к разговору, - улыбнулся, чуть прищурившись, Гаэллор, выпуская к потолку первый клуб ароматного дыма. – Ты, стало быть, считаешь, что эльфу религия не нужна – ни покаяние, ни соединение с Богом. Так?

- Почти, - Аэллай добросовестно задумалась. – Про соединение с Богом не знаю, не разбираюсь я в том, нужно оно или нет, но ведь это соединение – оно для людей, а не для эльфов? А каяться точно не надо – каются в грехах, а эльфы грехов не совершают! И там еще говорили про спасение, что грешники попадают в ад, но тут ведь тоже – эльфы не грешники, а значит, в ад не попадут и у них все будет хорошо без всякой церкви.

- Про безгрешность эльфов, - спросил Гаэллор, - тебе в Холме рассказали?

- Да, в Холме, - согласилась Аэллай. – Разве не так? Мэллаин всегда говорила, что в духовном мире существует три пути. Первый и второй – для людей: широкий путь зла, ведущий в Бездну, и узкий путь праведности, по которому идут верующие люди, которые стараются не делать зла. А поскольку люди дурны, и не делать зла не могут – они живут с девизом: "Не согрешишь – не покаешься!" То есть грешат, если хотят, потом каются, и считают, что так и надо жить. Этот путь лучше, чем путь греха, но для эльфа он неприемлем. К тому же, что для эльфа недопустимо – для человека совершенно нормально, мы различны по своей сути, и многие дурные поступки, на которые способен человек, для эльфа невозможны вообще никак. Поэтому эльфам поднебесные духи предназначили третий путь; человек на него ступить не может, но и эльф, идя по нему, может потерпеть неудачу. Если эльф сделает что-то дурное, он сойдет с этого пути и станет человеком, и второй попытки третий путь не предоставляет. Мэллаин говорила, что только тот, кто безгрешен, может идти по третьему пути, и, если эльф остается эльфом – он идет по третьему пути и поэтому не совершает никаких грехов.

- Хитро завернуто, - покачал головой Гаэллор. – А сама-то ты как думаешь – совершают эльфы дурные поступки или нет?

- Нет, конечно!

- Правда? – с печальной усмешкой спросил наставник. – А если ты вспомнишь свой недолгий опыт жизни в Холме? Разве то, что тебя вышвырнули из Холма, на улицу, без средств к существованию – благой поступок? Разве Мэллас по доброте душевной срывает зло на ком придется, и разве добро, что она довела своими словами мать Аллерона до сердечного приступа? Наконец, разве не лжет вам Кореллин насчет королевы-голубки?

Аэллай призадумалась.

- Королева говорила, что, конечно, эльфы не идеальны, и иногда ошибаются. Но это все, наверное, просто такая мелочь, и третий путь ее за что-то по-настоящему дурное не считает, ведь все эти эльфы остались эльфами и после того, как сделали все это…

- Ничего себе мелочь, - возразил Гаэллор. – Жестокосердие, озлобленность, убийство, циничная ложь… если это мелочь, что же тогда истинное зло?

Аэллай задумалась.

- Слабость веры в третий путь, - чуть помолчав, продолжил наставник, - что на практике красивая теория о неспособности эльфа к совершению зла оборачивается неосознанным, а иной раз и сознательным отказом замечать реальное зло, которое творит сам эльф и его сородичи. Сколько бы дурного не сотворил эльф – он не заметит этого в себе, и его всецелую добродетельность подтвердят другие эльфы, также не замечающие или оправдывающее сотворенное сородичем зло. А если что-то заметят смертные – так эльф, скорее, увидит в их словах признак вечной ненависти человека к эльфу, клевету, проистекающую от людской злобы или людского же обмана.

- Но если все именно так – почему же третий путь, путь эльфов, терпит нас? Ведь эльфы и в самом деле остаются эльфами, и не превращаются в смертных!

- Я тоже в свое время задавался этим вопросом, - вздохнул Гаэллор. – И нашел только один ответ: что третьего пути не существует. Вот так, просто и печально, - не существует. То, что именуют третьим путем – одна из тропок, которая бежит параллельно широкому пути, создавая иллюзию отдельной дороги. Этот путь никак не влияет на принадлежность эльфа к своему народу, он просто ведет к тому же печальному финалу, что и широкий путь. Единственный способ избежать этого финала – тот самый узкий путь праведности, который эльфы походя отбрасывают как несоответствующий их высочайшему самомнению. Не знаю, примешь ли ты это объяснение, но другого у меня нет.

- Но нельзя же и жить с девизом "Не согрешишь – не покаешься!" - воскликнула девушка. – Это же не праведность, а издевательство какое-то: грешишь, каешься, грешишь, каешься… Да сколько ни кайся, зла-то от твоих покаяний ведь не убавится! Эльфы хоть пытаются не творить зла – а люди творят, и уверены, что только так и можно быть праведным! Это же еще хуже, чем не распознавать зло! Получается ведь, что люди распознают зло, чтобы совершить его и затем покаяться! И ты поступаешь так же?

- Успокойся, Аэллай. Не нервничай.

- Скажешь, Гаэллор, я не права? – Аэллай так разволновалась, что позабыла даже об уважении к наставнику.

- Ты абсолютно права, - ответил тот. Аэллай умолкла, удивленная столь быстрой капитуляцией учителя-оппонента. Но тот, оказалось, просто не закончил свою мысль. – Ты права, девиз "Не согрешишь – не покаешься" отвратителен. Но неправа в том, что именно таков девиз идущего по узкому пути.

- Другого девиза я не знаю, - пожала плечами девушка.

- Девиза, как такового, и нет. Но если пытаться формулировать мысль в том же афористичном стиле, получится что-то вроде: "Не греши; если же согрешил, покайся и впредь не греши". Действительно, людям, как и эльфам, сложно не грешить; но если эльфы стараются не замечать своих дурных дел, то люди, наоборот, стремятся их заметить, осознать, осудить и впредь удерживаться от дурных дел и побуждений, к ним приводящих.

- Что-то я редко замечала за людьми такое поведение, - съехидничала Аэллай. – Скорее похоже, что на деле верующие люди живут по тому самому нехорошему девизу. Даже если на словах и ругаются на него.

- Согласен, это очень частая ситуация, - ответил наставник. – Но "частая" не значит "нормальная", а тем более не значит "правильная". Просто бывает и так, что человек, уверенный, что идет по узкому пути, на самом деле ступил на одну из тропок пути широкого.

- А вы, учитель, значит, идете по узкому пути? А вы уверены, что не ошибаетесь?

- Не уверен, Аэллай. Совсем не уверен. Я уверен только в том, что стараюсь следовать узким путем, а насколько мне это удавалось – спрошу Создателя, когда в свой черед предстану перед ним.

- Но все-таки, учитель, - вспомнила Аэллай, - а как же быть с тем, что узкий путь предназначен для людей? Как может пройти по нему эльф, если сама суть эльфа чужда расе смертных?

- В свое время, - ответил Гаэллор, - я задал такой же вопрос одному человеку. Это было примерно восемь веков назад, в бедной деревушке в окрестностях города Тулузы. Он был бродячий монах-проповедник, и мы с ним проговорили всю ночь и еще полдня. Он знал, что я эльф, но убедил меня в том, что для Бога мое происхождение неважно, если я готов признать: сказанное Богом о человеке относится и ко мне. Я признал – и вот теперь, возвращаясь с Рождественской службы, могу удивлять свою единственную ученицу неподобающей эльфу религиозностью.

- С Рождественской службы? - как ни была потрясена Аэллай свалившейся на нее информацией о наставнике, но некоторую несообразность она уловила. – Но ведь Рождество всегда случается после Нового года, я помню, как мама его праздновала. А сейчас – конец декабря.

- Совершенно верно, - кивнул эльф, - Рождество обычно празднуется в начале января. Так принято в России, по обычаю восточной церкви. Но я соблюдаю другой обычай, потому что я не православный.

- А кто?

- Католик. Проповедник-монах тоже был католиком, я принял его веру, и до сих пор, как это говорится, практикую. И, кстати сказать, о практике, - неожиданно сменил тему Гаэллор. - Как у тебя обстоят дела с домашним заданием? Удалось составить тонизирующее зелье?

- Ну… да, удалось, мне кажется.

- Тогда позволь мне на него взглянуть.

- Это сложно… - замялась девушка.

- В смысле? – наставник приподнял бровь.

- Понимаете, я его составила сегодня днем, а потом делала травник, и…

- И что? – спросил Гаэллор, уже предполагая ответ.

- И по глоточку так и выпила… оно вкусное и бодрящее вышло. А я вот теперь спать не могу – это из-за зелья, да?

Эльф рассмеялся.

- Задание выполнено. Раз взбодрило – значит, зелье составлено правильно. Но расскажи, как тебе удалось сделать его вкусным? По мне, так эту вяжущую горечь можно терпеть, но не наслаждаться ею.

- Да, у меня оно тоже сначала получилось терпкое и вяжущее, - ответила ученица. – Как крепкий чай. Я и добавила в него, как в чай, две ложки сахара на чашку. Получилось очень приятно, честное слово!

- Гениально, - эльф откинулся на спинку кресла и выпустил в потолок клуб табачного дыма. – Как я сам не додумался подсластить этот напиток? Аэллай, я обязательно должен попробовать произведение твоего кулинарно-травнического искусства! Завтра же заварим бодрящие травы вместо утреннего кофе. А сейчас пойдем в лабораторию, я покажу, как варить усыпляющее зелье. Как говорят смертные, клин клином вышибают: усыпляющее зелье, конечно, не свалит тебя с ног, но снимет бодрость, неуместную в четвертом часу ночи. Даже если ночь – Рождественская.

* * *

Кабинет Агасфера, само собой, за последние недели совсем не изменился. Старые шторы, сейф, стулья советского образца. Широкий, покрытый серым сукном стол. Кипы документов, книг, скоросшивателей. И, за столом, хозяин кабинета - бессмертный глава Ордена, с мягкой улыбкой разглядывающий посетителей: капитана Буланова, необычно сдержанного и настороженного, и лейтенанта Рыбакова, со скованными за спиной руками, все еще румяного и распаренного после многократного мытья. Рядом с Агасфером сидел, по обыкновению, хмурый полковник Егоров, а за спинкой стула стоял подполковник Курьянов, приветственно кивнувший вошедшему лейтенанту.

- Здравствуй, Антон, - улыбнулся Агасфер. - С возвращением. Как дела, как жизнь, как эльфы?

- Агасфер Аронович, - хмуро ответил лейтенант, - прекращайте свои издевательства. И так тошно. Вижу, вы уже собрали особую тройку для трибунала, так что давайте сразу к делу: я готов понести наказание за повторное дезертирство, какое вы сочтете нужным назначить, но сначала…

- Сначала, - прервал его Агасфер, - я внесу некоторую ясность в сложившуюся ситуацию. Прежде чем ты начнешь свой монолог, тебе следует познакомиться кое с кем… кого тебе раньше довелось видеть при иных обстоятельствах. Брат Венатор?

- Да, Агасфер Аронович, - отозвался эльф. Он стоял у стены возле двери, и Антон, войдя в кабинет, сперва не заметил его. - Рад знакомству, лейтенант Рыбаков. Узнаешь?

- Халлаэнор? - вытаращился Антон - Ты не…

- Я не, - кивнул эльф. - Будем знакомы: сержант Гэллестар, сын Эллаира, брат Венатор Ордена. И, кстати, если ты хоть словом кому обмолвишься о представлении, что видел в допросной комнате, - получишь в глаз. Болдышев, если что, уже получил.

- Представлении? - ошарашенно спросил Рыбаков. - Так это было…

- Да, Антон, - кивнул Алекс. - Ты уж извини, что мы тебя в очередной раз втемную разыграли, но надо было как-то сподвигнуть тебя на верное осмысление реальности. Иначе ты до сих пор колебался бы, кому верить, эльфам или нам. Не буду отрицать, мы тебя поставили в крайне неудобное положение…

- Ничего так "неудобное положение", - хмыкнул лейтенант. - Если бы не удачное стечение обстоятельств, товарищ подполковник, вы бы сейчас излагали свои извинения заледеневшему трупу… Но я вернусь к тому, с чего хотел начать. Я готов понести наказание за дезертирство, готов рассказать о своих приключениях от начала до конца, но под одним условием: вы ничего не сделаете тому эльфу, которого я притащил к вам раненым…

- Лучше все-таки разберемся по порядку, - прервал его Агасфер. - Начнем с дезертирства: буду неоригинален, но ты и на этот раз официально имел статус сотрудника на специальном задании. Мы намеренно спровоцировали тебя на повторный уход к эльфам, это был наш сценарий, мы просчитали и свои действия и твою реакцию, и винить тебя за вполне предсказуемые и, замечу, более чем закономерные мысли, эмоции и действия не намерены ни в коем случае.

- Напротив, - добавил Егоров, - мы бы усомнились в твоей адекватности, если бы ты воспринял сцену допроса "Халлаэнора" как должное. Мы, конечно, не добряки и не идеалисты, и к эльфам относимся безо всякого уважения… за некоторыми исключениями, - он кивнул в сторону Гэллестара. - Но мы не маньяки и не палачи. Мы защищаем людей от исконных врагов, но сами не имеем права становиться нелюдью. Иначе рано или поздно мы сами уподобимся им, и наша власть над человечеством окажется куда страшнее, чем эльфийская во время оно…

- Все так, - подтвердил Агасфер. - Даже ради спасения человечества мы не можем позволить себе перестать быть людьми. Перестанем - и, считай, наша борьба проиграна заранее.

- То есть, - усомнился Антон, - если бы вам попался такой вот Халлаэнор в действительности…

- Мы бы обошлись психологическим давлением, - продолжил Алекс. - Я, знаешь ли, к пустому трепу не склонен. Если я утверждаю, что мой метод допроса не дает осечек, это значит - действительно не дает. Хочешь, покажу как-нибудь статистику дознавательских процедур, если интересно. Эльфы по своей природе более эмоциональны, чем рассудительны. Нащупать слабое место можно у любого эльфа, рано или поздно.

- Возможно, в каких-то обстоятельствах мы бы и применили к нему жесткие меры, - добавил Егоров. - Тут заранее не скажешь. Но повод к тому должен быть основательный. Например, пресечение формирования террористической ячейки, вспомнить о тех же эльфах-индейцах…

- Или, скажем, - Агасфер почесал подбородок, - знай мы, что эльфы держат в плену человека и намереваются убить его, и время на исходе: тут уже любые средства хороши. В таком случае снисхождение будет неуместно, да ты и сам это, наверное, понимаешь…

- На собственном опыте понял, - вздохнул Антон. - Кстати, может, снимете с меня наручники? Раз уж я не дезертир и не планирую устраивать очередной побег…

- А точно не планируешь? - ухмыльнулся капитан Буланов, расстегивая замки на браслетах.

- Да куда я от вас денусь! Не к эльфам же возвращаться. В Холм я теперь только с огнеметом в руках сунусь.

- Перейдем к следующему вопросу, - сказал Агасфер. - О твоем, так сказать, расширившемся опыте общения с эльфами,.. нет-нет, - он приложил указательный палец к губам. - Не надо пока рассказывать об этом опыте, Антон. Лучше о нем поведаю я - а ты скажешь, ошибся ли я где-то…

- Вы? - удивился Антон. - Откуда вам…

- Откуда мне знать? - улыбнулся глава Ордена. - Опыт, Антон, всего лишь опыт. Знание некоторых закономерностей эльфийской психологии и идеологии. История сосуществования эльфийской и человеческой рас знает множество примеров того, как поступали эльфы с людьми, в которых они видели угрозу. Но вернемся к твоему случаю. Итак, ты вернулся в Холм, чтобы дать понять эльфам: не сегодня-завтра я узнаю адрес их укрытия и отправлю туда штурмовой отряд Алекса. Эльфы вроде бы согласились тебя выслушать, пообещали безопасность, поклялись даже, может быть. Но когда ты вошел в Холм, забыли и об обещаниях, и о своих клятвах. Не знаю, определили ли они, что у тебя есть способности прохибитора, или им хватило того, что ты предатель и отступник… не знаю, успел ли ты рассказать им все, что собирался… но дело закончилось приказом схватить или убить тебя. Возможно, оправдывая этот приказ "волей Живого Мира" или "законами короля Оберона", тут у эльфов фантазия не слишком богатая. Поскольку ты сейчас жив и почти здоров, но задержался у эльфов на несколько недель - видимо, схватили. Почему не убили сразу…

- И вы, предполагая такое развитие событий, - не выдержал Антон, - отправили меня в Холм? Ну вы и…

- Если бы тебя было возможно переубедить иными способами, - ответил Алекс, - мы бы к таким мерам не прибегали. В наше оправдание скажу: мы не предполагали, что эльфы сумеют реализовать свой замысел. Все-таки ты тренированный боец, у тебя при себе огнестрельное оружие, а они - в лучшем случае фехтовальщики-любители. Мы были уверены, что ты сумеешь с ними справиться.

- А если не справлюсь, - кивнул Антон, - то не так уж я и нужен Ордену. Слабакам в органах не место, это я еще до вас понял. Ладно, тут к вам претензий никаких: сам умолчал о том, что происходит в Холме и на что способны некоторые особо хитроумные эльфийки. И оружие с собой не взял, решил, что так моим словам больше доверия будет.

- Это ты зря, - ухмыльнулся Эрик. - К эльфам без оружия ходить - оригинальный способ суицида.

- Все равно на входе отобрали бы, - сказал Антон. - А я не стал бы возражать: все-таки моей целью было предупредить их об опасности. Не возвращаться же…

- Тогда продолжим, - сказал Агасфер. - Ты сидел под замком, ожидая… чего-то ожидая. Тут возможны варианты: или эльфы наивно рассчитывали на твое раскаяние и, возможно, повторное Пробуждение; или задумали сделать из твоей казни захватывающее зрелище, которое повязало бы их общество не только эльфийской идеей, но и кровью врага. Готовились, подгадывали под какую-то важную дату…

- Последнее, - подтвердил Антон. - Эльфы задумали устроить мне казнь через переохлаждение: вывести морозной ночью в ближний лесок и от всего эльфийского сердца полить холодной водичкой. Не знаю, отчего они столько ждали…

- С погодой тебе подфартило, - разъяснил Эрик. - С того дня, как ты от нас ушел, температура ниже нуля почти не опускалась.

- Тебе очень повезло, - согласился Агасфер. - Но перейдем к завершению этой истории. Вероятно, у тебя в Холме остались друзья. Не все эльфы, пробуждаясь, сразу и полностью утрачивают человеческие чувства и моральные ограничения, несмотря даже на то, что их подталкивает к этому эльфийская идея. Твои друзья не сразу решились пойти против сородичей, но в некий момент все-таки не выдержали. Я не знаю, как они спланировали твой побег и как намеревались провернуть это втайне от других эльфов…

- Один эльф, - вздохнул Антон. - И не то чтобы друг… но моральных ограничений преисполнен под завязку. Спланировал и провернул совершенно по-идиотски, если честно. Вырвались мы чудом и по трупам, двоих эльфов положили: одного он, другого я. Так что теперь к нему должок у меня, и вот тут…

- И вот тут ты готов сражаться за его жизнь и здоровье хоть против меня, хоть против Ордена, хоть против всего человечества в совокупности, - закончил Агасфер. - Понимаю. И спешу заверить - его жизни ничто не угрожает.

- Будем дезактивировать? - деловито поинтересовался Эрик.

- Не утилизировать же, - ответил Агасфер. - Не думаю, конечно, что юноша согласится на добровольное усыпление, но, к счастью, тут его согласие не обязательно. Обойдемся хирургическим. А ты что думаешь, Антон?

- Думаю, что Дениска обидится на меня до конца своей жизни, - вздохнул Рыбаков. – И будет прав, если честно. Так себе благодарность за спасение - сократить спасителю срок жизни на добрый порядок…

- Третьего не дано, - пожал плечами Егоров. - Дезактивация это лучшее, на что может рассчитывать эльф, угодивший в наши руки…

- А он? - Антон кивнул на Гэллестара, со скучающим видом подпирающего дверной косяк. - Ваш сержант - определенно эльф, определенно не деактивирован, и в утиль его вы тоже списывать не намерены. Значит, третий вариант все-таки возможен?

- Я уникум, - проинформировал Антона брат Венатор. - То есть псих по эльфийским меркам. Нормальный эльф скорее согласится взойти на костер, чем добровольно откажется от использования магии. А я вот отказался… и мне это тяжеловато дается. Магия ведь как наркота, чем больше колдуешь, тем больше хочется…

- Я это знаю, - согласился Антон. - Не на своем опыте, но… есть у меня интересные знакомые. Такие же психи, как ты, Гэллестар. Ну, почти такие же: две пробужденные девчонки, не выдержавшие порядков в Холме и сбежавшие оттуда за пару недель до моего "дезертирства". Живут среди людей, подрабатывают чем придется. Одна из них неплохой маг-ювелир… но тут штука в том, что когда я с ними виделся в последний раз, они вполне серьезно рассматривали тему временно отказаться от магии, чтобы вы от них отвязались. И, как я понял, если Орден даст им убедительную гарантию неприкосновенности, они могут пойти навстречу и отказаться от магии вовсе: быть эльфами им важнее, чем быть магами. А что касается Аллерона, моего нежданного спасителя, тут еще проще: он не маг, а воин, за всю свою недолгую эльфийскую жизнь не составил ни единого плетения, так что ничего по идее не теряет. Агасфер Аронович, вот этого я не понимаю: если эльф готов отказаться от магии, какие к нему могут быть претензии у Ордена? К Гэллестару претензий ведь нет…

- Такие договоренности с эльфами заведомо писаны вилами на воде, - вздохнул Агасфер, - тебе ли не знать? Для них отказаться от магии все равно что отказаться от своей сути. И если они и пообещают никогда не пользоваться магией - забудут о своем обещании, как только окажутся без присмотра. Ведь обмануть человека им не грех… а обмануть такого человека, как я или ты, и вовсе доблесть. Поэтому и альтернативы таковы: или смерть, или принципиальная неспособность к колдовству. Эльфов, на чье слово я могу положиться, исчезающе мало: из ныне живущих лишь двое. Гэллестар и… еще один мой старинный знакомый.

- Вы не проверяли, - возразил Антон. - Может быть, эльфов, готовых переменить свою жизнь, было и больше, кто знает? Но вы не доверяете им априори и вопросов соответствующих не задаете. А может, стоило бы?

- Ох, Антон, - поморщился брат Анафематор. - Знал бы ты, сколько раз я его задавал. И сколько раз меня обманывали, или даже пытались убить за такую постановку вопроса… Я-то уже давно со счета сбился. И давно оставил надежду услышать согласие, которому я мог бы поверить.

- А давно ли вы задавали этот вопрос в последний раз, Агасфер Аронович? - поинтересовался Антон. - И кому? Три тысячи лет назад, надо полагать, или около того? И задавали природным, не пробужденным эльфам, сжившимся и сроднившимся со своей магией до полного единства?

- Да, Антон, - согласился Агасфер, - умеешь ты поставить неудобный вопрос. Ты прав: последний раз я адресовал такой вопрос эльфу еще до падения Альбина, и ответ был… прямо скажем, болезненным. Но более чем доходчивым.

- Кое в чем Антон прав, - задумчиво произнес Курьянов. - Мы и в самом деле не задаем эльфам таких вопросов, заранее предполагая отказ или обман. Но опираемся мы при этом на опыт многовековой давности и, что важнее, на опыт общения с чистокровными эльфами. А пробужденные, тем более недавние пробужденные, психологически ближе к людям, каковыми они совсем недавно были. Эта их особенность помогает спровоцировать добровольную дезактивацию. Но эта же психологическая черта может и подтолкнуть их признать правоту теории Эллаира и отказаться от использования магии.

- А нужно ли нам, товарищи, вообще копать эту тему? - вмешался Эрик. - До сих пор, уже три тысячи лет, мы вполне обходимся утилизацией и дезактивацией. Эти методы работают, творческое их применение привело нас к вполне годному итогу: эльфы укрылись в Холмах и прикидываются ветошью, если мы их находим - то дезактивируем или истребляем. Зачем нам давать эльфам возможность оставаться эльфами? Какой с того прок нам, людям?

- И это тоже правда, - согласился Агасфер. - Эльфы часто применяют магию неосознанно, по мелочи, конечно, но и такая магия опасна для нашего мира. Даже если они вдруг откажутся от сознательного плетения заклятий, их сродство с магией никуда не пропадет, а значит - мир продолжит терять силу, деградировать и умирать.

- Если разрешите, товарищ академик, - произнес Антон, - мне кажется, это дележка шкуры неубитого медведя. Мы начали разговор с того, что эльфы, даже пробужденные, от магии отказываться не склонны; а если и пообещают что-то такое, то верить их словам нет никакого резона. Обманут и будут считать, что совершили благое деяние во славу королевы-голубки и Живого Мира. Словом, массовости тут ожидать никак не приходится. Но есть редкие исключения, с которыми можно попробовать договориться; одно из этих исключений, как мне кажется, лежит в медсанчасти, да и к тем девчонкам, о которых я упоминал, можно найти ключики.

- Иными словами, - переформулировал Агасфер, - ты предлагаешь индивидуальный подход. Смотрим на то, как отдельные эльфы относятся к людям, подтверждают ли они - и не на словах, а поступками, и не по нашей указке, а по своей воле - свою расположенность к людям и враждебность к эльфийской идее и сообществу сородичей. Если такие склонности за ними замечены - делаем шаг навстречу, хотя бы предлагаем твои условия. Откажутся или пообещают и нарушат слово - работаем по старинке.

- Да, я именно об этом, - ответил Антон. - Не все пробужденные эльфы - идейные враги людям. Некоторые даже приносят нам пользу, иногда - даже осознанно. Стоит ли обходиться с ними так же, как с прочими остроухими мизантропами? Зачем отталкивать от себя почти сформировавшихся… коллаборантов? - усмехнулся он. - Предлагайте вменяемым эльфам своего рода договор о ненападении: пока они не используют магию, Орден не имеет к ним претензий и вопросов, даже может оказать какую-то поддержку по ситуации. Не согласны? Значит, под арест и на усыпление. Согласились и нарушили договор? В общем, тот же итог. Сопротивляются? Сами дураки, что пошли на конфликт с ФСБ.

- А если эльф заключил с нами такое соглашение и честно его соблюдает, - согласился Алекс, - в глазах сородичей это поставит коллаборанта в положение отступника и изгоя. Что приведет его к еще большему сближению с людьми и отдалению от эльфов. Сработает своего рода цепная реакция, которая рано или поздно приведет эльфа-коллаборанта к желанию вновь очеловечиться. Пожалуй, предложенный тобой, Антон, вариант можно условно рассматривать как еще один способ спровоцировать добровольную дезактивацию, просто несколько более растянутый по срокам, чем привычные нам методы промывки эльфийских мозгов.

- Мне эта идея все равно не нравится, - вздохнул Эрик. - Неясно, например, как мы будем контролировать этих эльфов-коллаборантов…

- Согласен, в идее есть слабые и непроработанные места, - согласился Агасфер. - Надо покрутить ее в умах, обсудить, спланировать мероприятия. Провести эксперименты, благо, есть на ком. Ты ведь не возражаешь, Антон, если твой спаситель послужит подопытным эльфом?

- Для такого эксперимента не жалко, - усмехнулся Рыбаков. - В итоге и орденцы будет довольны, и эльфы целы. И мне не надо будет сочинять, как бы спасти беднягу Аллерона от инквизиционных костров.

- Тогда этот вопрос считаем пока закрытым, - кивнул Егоров. - Перейдем, наконец, к делу, ради которого мы тут собрались с самого начала. Не дергайся, лейтенант, речь не о трибунале. Но нам крайне интересно получить от тебя полный и подробный отчет о событиях, в которых ты принимал участие как действующее лицо или свидетель. Полагаю, причин хранить свои приключения в секрете у тебя не осталось?

- Никаких, - Антон развел руками.

- Тогда вам слово, лейтенант Рыбаков.

* * *

Первое, что сделала Кореллин, после того, как проснулась с головной болью и вспомнила события предшествующей ночи, - приказала Аллье, сидевшей у изголовья ее ложа, немедленно просить прощения за самовольство, вследствие которого эльфы не смогли предотвратить побег коварного инквизитора.

Первое, что сделала Мэллас, после того, как проснулась с головной болью и вспомнила события предшествующей ночи, - приказала Кореллин немедленно оставить в покое несчастную целительницу и принести публичные извинения за хамство и оскорбление ее, Мэллас, действием.

Первое, что сделала Аллья, после того, как обе леди проснулись и пожелали продолжить выяснение отношений, - показала им шприц со снотворным препаратом и пригрозила принудительным постельным режимом, пока они не вернут себе способность общаться вежливо и рассуждать здраво.

Мэллас и Кореллин хором пообещали целительнице, что королева-голубка ей этого так не спустит. Аллья отреагировала резко, заявив, что вряд ли королеве-голубке понравится драка и между ее сестрой и ее советницей. А поскольку она, Аллья, тоже не рада этому конфликту, то лучше целительница рискнет получить от королевы по шапке за действие, чем за бездействие.

Кореллин сжала губы. Мэллас нахмурилась. Аллья взяла в руки шприц и выпустила из него струйку жидкости. В дверь заглянул Кэллаган, оценил обстановку и встал рядом с целительницей, демонстрируя готовность исполнить обязанности санитара.

Мэллас и Кореллин сдались.

- Мир? – спросила Кореллин.

- Мир, - кивнула Мэллас. – Пока что мир.

Аллья удовлетворенно кивнула и отложила в сторону шприц. Леди наместница и леди советница перевели дух.

- Кэллаган, - спросила Кореллин, - что случилось в Холме, пока мы спали?

Кэллаган пересказал, что случилось. В отсутствие и Мэллас, и Кореллин руководство взял на себя Таллион и, что удивительно, неплохо с этим справился. За те восемь часов, что прошли с момента бесславного возвращения эльфов в родной Холм, Таллион успел похоронить тела Галлаэдора и Паллехара в погребальных чертогах, рядом с могилой Гэллнара. Отправил всех эльфов, умеющих пользоваться плотницким инструментом, чинить дверь запасного выхода. Отчитал Фареллоса за неучастие в погоне и провел перекличку.

Кореллин призадумалась. Если тихий и малозаметный Таллион вдруг почувствовал вкус к лидерству, и сумел проявить качества, лидеру необходимые, - придется уделить ему некоторое внимание, и решить, окажется ли он препятствием для власти Кореллин или, взятый ею под должный контроль, станет одной из опор ее невидимого трона? Препятствие придется устранять. Опору – воспитывать. Надо бы посоветоваться с Мэллаин, когда та снова посетит свою пророчицу. Кореллин кивнула, приняв решение, и велела Кэллагану продолжать рассказ.

По итогам переклички все выжившие жители Холма были на месте, кроме, конечно, Кореллин, Мэллас и присматривавшей за ними Алльи. За единственным исключением: куда-то пропал Аллерон. С того момента, как мальчик опрокинул на себя чашу глинтвейна и пошел мыться, его не видел никто. Фареллос, проведя какие-то свои проверки, заявил, что Аллерон присутствует одновременно в нескольких сотнях мест, что делать выводы из этого бреда он отказывается, и что он вообще отправляется спать, чтобы позже повторить свои заклинания на свежую голову. Таллион отправил всех незанятых другим делом эльфов обыскивать помещения Холма, но пока что ни Аллерона, ни его тела не нашли.

- Понятно, - сказала Кореллин, в раздумьях почесывая щеку, – много судорожных действий, а толку чуть. Ничего сами сделать не можете, хорошо, похоронить погибших сообразили. Кровь-то хоть с пола отмыли?

- Нет пока…

- Идиоты… Ладно. Кэллаган, беги в прихожую и принеси оттуда схему коридоров Холма.

- Зачем? – поинтересовался эльф.

- Затем, что я так приказываю, - заявила Кореллин. – А еще затем, чтобы леди Мэллас могла повторить опыт Фареллоса и сплести поисковое заклятие.

- Постой, Кэллаган, - Мэллас бросила косой взгляд на Кореллин и ехидно оскалилась. – Я не подтверждаю приказ, отданный Кореллин не по праву. Ты не должен исполнять ее повеление, потому что леди Холма – я.

- Мэллас! – прошипела Кореллин ей в ухо, еле сдерживаясь, чтобы не обложить эту дуру площадной бранью. – Пойми, мы должны…

- Кореллин, - громко сказала Мэллас, - если ты не помнишь, то именно я – не ты! – определяю, что, когда и в каких обстоятельствах мы должны. А ты – советница, поэтому будь любезна именно советовать, а не командовать!

- Я пойду, хорошо? – спросил Кэллаган.

- Подожди, - остановила его Мэллас. – Я пока что тебя не отпустила. Ты можешь не слушаться приказов Кореллин, но мои приказы ты выполнять обязан.

- Слушаю и повинуюсь…

- Приказываю, - кивнула Мэллас. – Сейчас ты сбегаешь в прихожую и принесешь схему коридоров Холма, чтобы я сплела заклинание для поиска Аллерона.

- И чем это повеление отличается от предыдущего? – удивился Кэллаган.

- Тем, что его ты слышишь от меня. А теперь хватит болтать, пора за дело.

Кореллин пожала плечами и стала наблюдать за приготовлениями Мэллас к созданию поискового заклятия. Все вышло, в общем-то, как и должно было быть по ее, Кореллин, изначальным сценариям: Мэллас, пусть и от своего имени, отдала именно тот приказ, который сформулировала Кореллин. Да, советница совершила ошибку, позволив амбициям взять верх над рассудком; к счастью, эта ошибка была исправлена вопреки ее стараниям. Она отдала приказ от себя, вместо того, чтобы внушить его Мэллас; до того она нанесла серьезное оскорбление своей союзнице-марионетке, и хорошо, если та удовлетворилась такой незначительной местью. Но удовлетворилась ли?

Вообще, подумала Кореллин, с ней творится что-то странное. Уже не в первый раз получается, что, зная, как правильно поступить в том или ином случае, или даже имея план действий на форс-мажорное обстоятельство, она выдает такие кульбиты, что сама, по прошествии времени, удивляется: как она вообще могла такое сказать, так поступить, так решить и тому подобное. Словно время от времени (и почему-то в критичные для нее моменты) она перестает быть собой, словно бы ее личность действует независимо от ее собственной воли, или, даже, по воле кого-то извне. Но додумать свою мысль Кореллин не успела: вернулся Кэллаган со схемой коридоров, и Мэллас начала свое чародейство. Через полторы минуты на схеме зажглись алые точки, маркирующие местонахождение Аллерона, и Мэллас выругалась: стихии Живого Мира обнаружили юного эльфа размазанным в неровную линию вдоль всего коридора, по которому бежали из Холма инквизиторы: от места, где были найдены тела погибших охранников, и до запасного выхода из Холма.

- Леди Мэллас, - спросила Кореллин, - что именно определяет ваша магия? Присутствие эльфа в указанном месте? Или присутствие какой-то его части?

- Присутствие любой части его организма, - ответила Мэллас. – Я предполагаю худшее. Аллерон убит инквизиторами, разорван в клочья и разбросан по всему коридору… может быть, инквизиторы хотели так замести следы.

- Какой ужас! – ахнула целительница.

- Чувствуется рука клевретов Агасфера, - скрипнул зубами Кэллаган.

- Сомневаюсь! – хмыкнула Кореллин. - Мы бежали по этому коридору, преследуя проклятых убийц, неужели бы мы не заметили разбросанных вокруг ошметков плоти? Нет, тут что-то другое…

- А может быть, что это просто кровь? – спросил оруженосец. – Кто-то из беглецов был ранен, мы думали, что один из инквизиторов, но они ведь могли взять заложника, Антон уже ведь попытался так поступить с Реллой, когда мы его пленили…

- Неужели инквизиторы ранили Аллерона и взяли его в заложники? – ужаснулась Аллья. – Бедный мальчик…

- Это возможно, - подумав, признала Мэллас. – Но сомнительно: Кэллаган, ты же сам говорил, что беглецов было двое, и если один из них Антон, второй – заложник, то кто же освободил инквизитора? И почему Антон, если не он был ранен, изображал раненого там, на насыпи?

- И почему Антон не бросил заложника, когда мы его почти догнали? – спросила Кореллин, ни к кому особо не обращаясь. – Это задержало бы нас и облегчило бегство ему…

- И почему Галлаэдор был убит мечом? – задумался Кэллаган. – Антон фехтовать не умеет. Даже если он отобрал у Аллерона меч, он вряд ли выстоял бы против Галлаэдора, опытного воина…

Кореллин встала и окинула сородичей сверкающим взглядом.

- Вы понимаете, что это все может значить? – спросила она.

- Ка… кажется, нет, - ответила за всех Мэллас.

- А я, похоже, понимаю, - Кэллаган немного побледнел. – И надеюсь, что понимаю неправильно, но… но сомневаюсь.

- Правильно делаешь, что сомневаешься, - кивнула Кореллин. – А вот у меня рождается очень неприятная уверенность… что Аллерон не заложник, а предатель!

- Не может быть! - воскликнула Аллья.

Кореллин, прищурившись, хитро посмотрела на целительницу.

- Возможно, впрочем, что это добрая новость… для нас.

- Ты с ума сошла? – вытаращилась на нее Мэллас.

- Нет, просто я умнее, чем вы все, вместе взятые, и вижу то, что сокрыто от вас, - усмехнулась Кореллин. – Если второй беглец – Аллерон, он не приведет сюда инквизиторов. Даже если мальчик побоится возвращаться в Холм…

- И правильно побоится, ведь он убил Галлаэдора и Паллехара…

- Даже если побоится, он ненавидит слуг Агасфера за убийство друзей и пленение королевы. Так что мы можем расслабиться: тайна Холма осталась тайной.

- Если ненавидит, так зачем же освобождал инквизитора? – удивилась Аллья. – Что-то тут не сходится.

- Он освобождал не инквизитора, а Антона, - ответила Кореллин. – Человека, который спас его, бедненького, от смерти, еще летом. Видимо, благородство в одном месте взыграло.

- Да, это на него похоже, - кивнул Кэллаган.

- Наверное, травы в глинтвейн тоже он подложил, - сказала целительница. - Думаю, Аллерон хотел проделать все тайно, он не планировал, что ему тоже придется бежать, но, когда в его планы вмешался Галлаэдор... Тогда у мальчика не осталось выбора: ему пришлось защищать свою жизнь.

- Что ж, если так… - вздохнула Мэллас, - жалко, конечно, что с Аллероном так получилось, хоть и дурак, а все-таки эльф. Но за убийство сородичей он еще ответит перед королевой-голубкой, я верю в это…

* * *

- Великолепно, лейтенант, - заявил Алекс, выслушав подробный доклад Антона Рыбакова. – Я с самого начала догадывался, что ты, попав в Холм, перебаламутишь все эльфийское сообщество, но чтобы настолько… Реальность превзошла самые смелые, или, скорее, самые безумные наши ожидания. Это ж надо, за полгода поспособствовать смерти королевы и еще троих эльфов, убить лорда Холма, пробудиться и немедленно отречься, вынудить эльфов изгнать свою подругу, прийти к нам с повинной, вместо этого вымотать своим упрямством нервы всему Ордену, отправиться спасать эльфов от жестоких "инквизиторов", спалить эльфийскую библиотеку вместе с одним из ее защитников, быть приговоренным к смерти, сбежать в компании эльфа, совместными с ним усилиями отправить на тот свет еще двоих, захватить автомобиль с водителем, притащить бессознательное тело эльфа в орденский госпиталь… Не слишком ли у тебя жизнь приключениями насыщена, а, Антон?

- Может, что и слишком, - усмехнулся Антон, поправляя на голове медицинскую повязку. – Я бы с удовольствием поделился с вами этими приключениями, знать бы, как.

- Удивительно, что ты после этих приключений выжил, - сказал Эрик.

- А после приключений выживают всегда, - заметил Агасфер. – Иначе приключения называются трагедиями. Но ты, Антон, не сказал о главном: удалось ли тебе передать эльфам информацию, ради которой ты пошел на такой риск и, как говорят греки, претерпел столько подвигов? [1]

- Слушать меня эльфы не стали, - ответил Рыбаков. - Я успел рассказать только охраннице на входе. Но, думаю, Кореллин убедила ее, что мой рассказ - нагромождение вымысла и страшилок. Впрочем, Исфеллин изначально отнеслась к моим словам с недоверием, и, кажется, я понимаю, почему. Эльфы на своем КПП [2] ведут учет всех входящих в Холм гостей, у них для этого специальный журнал есть. И, как я теперь понимаю, имя "Халлаэнор" в этих списках не значится.

- Вообще-то, - Эрик налил себе воды из чайника, - показанное тебе представление относится к категории розовых фантазий для юных девочек из новициата. На самом деле эльфы, живущие среди людей, редко обладают такой информацией, как местонахождение Холмов. Они встречаются с сородичами на нейтральной территории, например, на празднике Альбан Эльвед, о котором ты упоминал. Очень редко жители Холма приглашают в гости "внешних" сородичей, а если приглашают - то обязательно позаботятся о том, чтобы точное место входа в подземелье осталось для них тайной. Могут провести под заклятием слепоты, могут обездвижить "серебряным мешком" и занести в Холм тушкой… Но, как правило, допрашивать эльфа, который не живет в Холме, о местонахождении Холма - дохлый номер.

- Странно, - пожал плечами лейтенант Рыбаков. - Когда я жил в Холме, конечно, туда пропускали только эльфов, но пропускали всех, и где находится тайная дверь, от сородичей не скрывали.

- Обнаглели ушастые, - констатировал Алекс. - Решили, что с нашей стороны им ничего не грозит, и расслабились.

- Может, и так, - кивнул Антон. - Мэллаин была до самой смерти совершенно убеждена, что времена гонений на эльфов ушли в прошлое. Святогоричи, конечно, несколько поколебали ее уверенность, но они далеко, на Украине, и опасности для ее московских владений не несут.

- Насколько я понял твой рассказ, - сказал Агасфер, - эльфы вновь ужесточили свой пропускной режим и гостям не рады, так, Антон?

- Вы правы, брат Анафематор, - согласился Антон. - Кореллин к требованиям безопасности относится…

Лейтенант осекся, встретив пристальный взгляд холодных зрачков Агасфера.

- Любопытно, Антон, что ты, наконец, счел возможным адресоваться ко мне как к брату Анафематору. Раньше из тебя было практически невозможно вытянуть обращение по внутреннему, Орденскому званию.

- Раньше я не был уверен, что хочу быть одним из вас, - пожал плечами Антон. – Понятно, что выбора вы мне особого не предоставляли, но...

- Но ты пытался, хотя бы на уровне слов, подчеркнуть, что подчиняешься исключительно воинской дисциплине и старшим офицерам. А по своему желанию, скорее, предпочел бы век не знать ни нас, ни наши внутренние и внешние звания.

Антон кивнул.

- Что же изменилось? – спросил академик.

- А сами не догадываетесь, Агасфер Аронович? – ответил вопросом на вопрос Антон.

- Догадываюсь, конечно, - ответил тот. – Не первый год принимаю в Орден молодых новициев. Не ты первый, Антон, не ты последний… Но лучше, если ты сам попытаешься сформулировать свои мотивы.

Антон задумался.

- Если я правильно себя понимаю… Наверное, дело не обходится без желания отплатить эльфам за все мои, и не только мои злоключения, тем более, что те эльфы, за которых я до какой-то степени чувствую и несу ответственность, тоже пострадали по вине жителей Холмов.

- А что это за эльфы, если не секрет? – спросил Гэллестар.

- Да какие уж теперь секреты? - махнул рукой Антон. - Один из этих эльфов, Фареллос, похоже, скурвился и принял культ королевы-голубки. Во всяком случае, в истории с моим пленом он себя никак не обозначил. Я-то, признаться, сильно рассчитывал на него как на глас разума в Холме, но, видимо, зря… Жаль его, толковый мужик… был. Второй, Аллерон, лежит в госпитале с раненой ногой и моральным шоком. Третья, Аэллай, была изгнана из Холма сразу после моего отречения, и я не знаю, что с ней. Вряд ли она вернулась к людям, не тот характер, но единственная вероятная альтернатива – суицид. Так что у меня нарисовался бы немалый счет к Кореллин, даже если бы я не попал под раздачу сам.

Но это не единственная причина. Большую роль сыграло то, что я увидел Холм, каким он стал после гибели королевы Мэллаин. Я много думал об этом: в течение недель, которые я провел под замком, другими развлечениями меня судьба не баловала. Знаете, мне до какой-то степени нравился прежний Холм. Конечно, многие речи и идеи, продвигаемые в жизнь королевой Мэллаин, были глупы, инфантильны, а то и отвратительны. Но и Мэллаин, и Гэллнар, несмотря на свои эльфийские "заскоки", были, как мне кажется, все-таки хорошими людьми. Не берусь судить, какими они были эльфами, но людьми они были хорошими. Даже искренне проповедуя свои чудовищные идеи, королева никогда не совершала поступков, которые превратили бы в чудовище ее саму. Даже если эти поступки впрямую вытекали бы из ее собственных идей. А вот у Кореллин нет разрыва между мировоззрением и действием. Постепенно, конечно, но она прививает свои представления об эльфийском идеале остальным жителям Холма – кто-то принимает их с радостью, кто-то слабо сопротивляется, если кто-то сопротивляется сильно, он может и пострадать.

До сегодняшнего разговора я еще допускал, что мои наблюдения справедливы лишь для московского Холма, попавшего под власть одной самовлюбленной сволочи. Но после того, как вы, Агасфер Аронович, детально описали мои недавние приключения, почти не ошибившись даже в мелких деталях… Конечно, вы сделали это намеренно, чтобы подтолкнуть меня к финальным выводам. И подтолкнули, что уж теперь делать морду кирпичом? Вряд ли вы как-то договорились с Кореллин, чтобы устроить мне радикальную промывку мозгов, предполагать такое было бы абсурдно даже при всей моей подозрительности на ваш счет. Значит, приходится признать: для эльфов такое поведение типично, если не сказать - естественно. А исключением из общего правила была именно Мэллаин. Ее стараниями эльфы московского Холма обретали качества, оправдывающие их существование в нашем человеческом, по сути, мире. Но Мэллаин больше нет, и эльфы вновь стали такими, какими они были всегда, со дней короля Оберона. И это… сообщество, вынужден признать, права на существование не заслуживает. Как не заслуживала права на существование гитлеровская Германия или, скажем, цивилизация ацтеков. Холм страшен для эльфов, и еще страшнее для людей – сейчас. Если на тех же принципах жила эльфийская Албения, я понимаю и поддерживаю тех, кто ее уничтожил. Живи я в те времена, я бы присоединился именно к ним. К вам. И к вашим сторонникам. Но если этот конфликт не исчерпан до сих пор, я знаю свою сторону.

- Осталось немногое, - улыбнулся Агасфер. – Принести присягу, а затем, через год-полтора, принять орденскую должность.

- Что, и у вас надо приносить клятвы? – Антон возвел глаза к потолку. – У эльфов – клятвы, у вас – клятвы, и опять, наверное, придется от чего-то отрекаться и чего-то отбрасывать…

- Не волнуйся, Антон, - сказал Агасфер, - наша присяга имеет самый минимум содержательных параллелей с Великой Клятвой эльфов, и не в части отречений - этой части у нас нет вообще. Хотя, не скрою, именно возникновение Великой Клятвы было предпосылкой к созданию нашей присяги.

- Я уже приносил присягу своему государству, как офицер, - отрезал Антон. – Другие присяги мне не нужны.

- Государство согласилось с тем, - успокоил его Егоров, - что наша присяга не противоречит его интересам. Будь иначе, Орден не стал бы отделом ФСБ. Так что, принеся Орденскую присягу, ты не нарушишь присягу воинскую… если власть в Российской Федерации не захватят эльфы, конечно. Но мы сделаем все возможное, чтобы этого не случилось.

- И в чем я должен буду клясться? – настороженно поинтересовался Рыбаков.

- В верности Ордену и его делу. Ты получишь полный текст клятвы, разумеется, и, если что-то не будет понятно, всегда сможешь задать вопросы.

- Посмотрим, - кивнул Антон. – Если меня что-то не устроит, я смогу переформулировать клятву?

- Теоретически можешь, - ответил Агасфер. – В уставе Ордена зафиксировано право человека приносить только те клятвы, которые не противоречат его совести.

- А на практике?

- На практике за всю историю Ордена я помню только два случая, когда текст этой клятвы был изменен. Первый случай – это брат Каттус, вернее, его сородичи за время существования Ордена. У каттусов вражда с эльфами инстинктивная, а не по личному выбору. Второй случай - Гэллестар, - Агасфер кивнул в сторону брата Венатора, - наш орденский эльф, как тебе, наверное, уже известно, не защищает людской народ от эльфийского. Его побуждения проще: он мстит за отца. А вот люди никогда не считали необходимым видоизменить текст присяги.

- Скорее всего, - добавил Егоров, - это свидетельствует об изрядном психологическом родстве всех братьев Ордена. Но ладно. Мы рады, что вопрос с твоим членством в Ордене, наконец, решен. Держи.

Егоров достал из планшета бумажку с текстом присяги и протянул ее Антону. Антон пробежал ее глазами, кивнул и заметил:

- В общем, меня все устраивает. А когда будет сама церемония, или что там у вас делают, когда приносят присягу?

- Если ты не хочешь взять паузу "на подумать", то можно и сейчас, - сказал Агасфер. – Все необходимые участники собрались в этой комнате: ты, как присягающий новиций, Николай, как принимающий клятву Магистр, Алеша, как твой будущий командир, и мы с Эриком и Гэллестаром – три свидетеля. Можно было бы, конечно, обставить все это торжественно и помпезно…

- Да ну к лешему эту помпезность! – отмахнулся Антон. – Я ее по горло перекушал в Холме, достало до печенок. Мое слово не станет ни крепче, ни слабее от количества рюшечек, так что давайте покончим с этим прямо сейчас!

- …Я, Рыбаков Антон Олегович, лейтенант ФСБ Российской Федерации, клянусь на своем оружии, своей честью офицера, и именем, данным мне от рождения, что отныне и навеки моя жизнь, верность, честь и смерть принадлежат Ордену. Да будут враги Ордена моими врагами, цели Ордена - моими целями, рыцари Ордена братьями мне, магистр Ордена - старшим братом моим! Да не помешает мне в исполнении долга моего ни огонь, ни вода, ни зверь, ни птица, ни человек, ни эльф! И если я нарушу клятву сию, да постигнет меня достойная кара - по воле и справедливости Ордена!

- Отныне твоя жизнь, твоя верность и твоя смерть принадлежат Ордену, чести же своей не оставляй никому. Неси свою службу достойно, лейтенант Рыбаков Антон Олегович, брат новиций, рыцарь Ордена… и не надо так морщиться, лейтенант! – добавил Егоров.

- Знаю, что клятва звучит чересчур высокопарно, - сказал Алекс, - но, в конце концов, она же не менялась со времен гибели Атлантиды!

Агасфер протянул Антону клочок ткани: нашивку-"липучку" с изображением орденского щита. Антон закрепил ее на рукаве форменного кителя.

- Поздравляю с вступлением в наши нестройные ряды, брат новиций, - хлопнул его по спине Эрик. - И прости за прошлые сомнения: верю, ты - правильный человек. Один из нас. Как вернемся с операции, проставляйся, нашивку надо обмыть.

- С какой операции? – спросил Антон.

- С той, о которой я сейчас отдам приказ, - сказал полковник. – Товарищ лейтенант, я правильно понимаю, что у тебя не осталось причин хранить в тайне местонахождение московского Холма?

- Правильно, - резко кивнул Рыбаков.

- В таком случае, мы можем заняться работой, - Егоров тяжко поднялся из-за стола и выпрямился. - Приказываю силами центрального и московского командорств зачистить московский Холм и дезактивировать либо изолировать все источники эктоматериального загрязнения. Руководить операцией будете вы, брат Командор. Привлекайте любые ресурсы по необходимости. К выполнению приказа приступить!

Алекс встал по стойке "смирно" и отдал честь.

* * *

[1] Особенность классического греческого языка: подвиги не "совершают", их "претерпевают".

[2] Контрольно-пропускной пункт.

Глава 6. Во имя голубки

Ранним воскресным утром, когда честные жители мегаполиса большей частью отсыпаются после субботних возлияний или дремлют, стараясь накопить сил перед предстоящей рабочей неделей, сонный микрорайон на севере столицы, зажатый между путями Окружной железной дороги и Дмитровским шоссе, содрогнулся от гулкого рыка военной техники. Три массивных ЗИЛа с черными номерами и брезентовыми кузовами ехали колонной по тихой улочке, распугивая ранних голубей и собачников. Под ребристыми колесами крошился некачественный, старый асфальт. Люди провожали их удивленными взглядами: в микрорайончике не было ни военных частей, ни секретных объектов (которые, как известно, секретны для всех, кроме живущих по соседству граждан). И никому из наблюдателей, даже осведомленных о символике подразделений Московского военного округа, не был, разумеется, известен знак, украшавший дверь одного из грузовиков: фигурный щит черного цвета с изображением сжатого кулака.

Грузовики прогремели по серой промозглой улице, расплескав неглубокие лужи, и остановились, чуть не доезжая до скверика, густо усыпанного осенней листвой. Брезентовые пологи откинулись, и солдаты, одетые в камуфляжные комбинезоны с нашивками ОМОНа, привычно придерживая короткоствольные автоматы, спрыгивали парами со скамей и бежали к зданию старой прачечной, растягиваясь в неширокое кольцо и перекрывая все подходы к зданию. Из запачканной побелкой двери ночного клуба, закрытого на ремонт, выглянул таджик-работяга, наверное, нелегальный мигрант, нанятый ради дешевого ремонта внутренних помещений. Увидев солдат, он придушенно охнул и скрылся внутри: побежал, наверное, звонить работодателю, да только какой работодатель проснется воскресным утром? А если кому-то почудилось, что это и не таджик был, а стройная женщина с короткими рыжими волосами… так что только не привидится спросонок случайному прохожему!

Хмурый сержант выбрался из кабины грузовика и достал мегафон. Утреннюю тишину нарушил громкий, с характерными присвистами и скрипами, голос, монотонно зачитывающий одно и то же объявление.

- Внимание, внимание! В районе проводится специальная операция Федеральной службы безопасности Российской Федерации. Гражданское население должно покинуть район специальной операции. Повторяю: гражданское население должно покинуть район специальной операции. Начиная с шести часов сорока пяти минут московского времени все гражданские лица, обнаруженные в районе проведения операции, будут задерживаться для выяснения личности. Повторяю: начиная с шести часов сорока пяти минут московского времени все гражданские лица, обнаруженные в районе проведения операции, будут задерживаться для выяснения личности. Внимание, внимание! В районе проводится…

Гражданские лица, пугливо озираясь, подхватывали своих домашних питомцев, имущество и дворницкий инструмент, и спешили, стараясь оказаться подальше от хмурого сержанта с мегафоном. Несколько собачников, впрочем, попытались образовать толпу зевак, но сержант, не озаботившись уменьшить звук мегафона, в самых доступных выражениях разъяснил им всю пагубность любопытства. Так что, когда часы показали без четверти семь, вокруг клуба "Сказка" осталось только солдатское оцепление и несколько патрулей, выискивающих по окрестностям замешкавшихся гражданских лиц.

Из машины с изображением черного щита на двери выбрались десять человек в серо-синем городском камуфляже: девятеро мужчин и одна женщина. На рукавах комбинезонов серели нашивки, повторяющие знак на двери грузовика. Каски с прозрачными бронепластиковыми экранами на лицах, штурмовые винтовки с укороченными стволами и подствольными гранатометами, бронежилеты и разгрузки, из карманов которых торчали хвостовики гранат - все свидетельствовало о том, что именно этим людям предстоит войти в неприметное старое здание первыми, чтобы уничтожить засевших там врагов.

* * *

По Холму, крепчая и усиливаясь, распространялся тревожный, пугающий крик:

- Эльфы, беда! Инквизиция!

Крик распространялся от лестницы, где Исфеллин бессильно вжималась в стену, не в силах справиться с той страшной новостью, которую она принесла в Холм. С ее лица давно исчезла маска "пугала"-таджика, способная отогнать случайного прохожего, но бесполезная против инквизитора. Не остановить ей убийц в серой форме, что должны были вот-вот ворваться в подземные чертоги московского Холма. Не предотвратить беды, что обходила Холм тридцать пять веков.

Крик летел по коридорам, где эльфы повторяли его – сначала тихо, не веря тому, что услышали их уши, потом громче, когда страшная правда, наконец, достигала сознания, и, вобрав в себя еще больше боли, отчаяния и ужаса, громким воплем, перепуганным визгом, отчаянным стоном он улетал дальше, оставляя после себя обезумевших, ошеломленных и впавших в прострацию Пробужденных.

- Эльфы, беда! Инквизиция!

Кореллин металась по комнате, опрокидывая стулья и в ярости ударяя кулаком по безвинным стенам и предметам мебели. Аллья взахлеб рыдала, Таллион не мог вымолвить ни слова, Ллиан вцепился в свой половник, будто в талисман, способный укрыть его от Агасфера. Мэллас сидела на корточках, привалившись к стене, и тихо шептала:

- Не верю… не понимаю… не верю… не понимаю…

- Не веришь? – крикнула Кореллин. – Не веришь и не понимаешь, леди Мэллас? - она вложила в высокий титул огромную бездну презрения. – Не хватает умишка понять? Так я тебе объясню, подруга дней моих суровых: наш Холм сейчас будет уничтожен, а мы все попадем на костер! На костер, понимаете, все мы попадем на костер! Аллерон предал нас, он предал нас до конца, он рассказал врагам о Холме, понимаешь, он выдал нашу тайну! Теперь инквизиторы разорят наш дом, теперь мы все умрем! А все из-за твоего идиотизма, Мэллас, из-за него и из-за вашей лени, из-за вашего проклятого отказа преследовать сбежавшего предателя! Теперь можешь готовить дрова, авось инквизиторы похвалят тебя, прежде чем поджарить!

Мэллас задохнулась, частью от гнева, а больше от ужаса. Кореллин была права: упустив беглеца, она своими руками разрушила то, что веками хранилось и создавалось в московском Холме. Она отдала свой народ в крючковатые руки зла!

- Мы умрем! Королева-голубка, молю тебя, защити нас! – вдруг тоненько завопила Миэлль, вцепившись в свои длинные каштановые волосы. Кореллин подумала, что стоило бы заткнуть мерзавку, но… зачем? Уже все равно... ничего не имеет значения. Они обречены.

- Нет, - вдруг сказал Таллион, распрямляясь и гордо поднимая подбородок. – Нет, я говорю! Здесь наш дом, здесь наша память, здесь наша судьба. Мы не будем покорно умирать по воле смертной мрази. Мы будем защищать этот Холм, и пусть инквизиторы узнают гнев эльфийского народа. Сородичи! Эльфы! – закричал он, и его зов, преодолевая отчаянье и ужас, прогремел по коридорам, заглушая хоровой панический крик. – Эльфы! Если у кого сердце не из мягкого воска, если кто хочет увидеть цвет крови врагов, если кто хочет показать врагам, что эльфы – не бараны, покорно бредущие на бойню, – идите со мной! Берите оружие, каким владеете! Берите мечи, луки, копья, топоры! Пусть мы умрем, но умрем с честью!

- Дурак, ты погибнешь и погубишь тех, кто пойдет с тобой! – крикнула Кореллин.

- Разумеется, - неожиданно улыбнулся Таллион, очень спокойной, доброй улыбкой, немного неуместной в час смертного ужаса. Потом его лицо снова застыло.

- Любая смерть, - отчеканил он, - легче той, что нам уготовили проклятые приспешники Агасфера.

Таллион принял лук у Азраллика: тот сообразил, заглянув по дороге в оружейную, захватить с собой не только свой меч, но и оружие друга. Затем эльфы бросились бегом к лестнице. Мэллас проводила их взглядом, чувствуя, как неведомое ощущение рождается в ее сердце, замещая панический ужас. Она раньше не знала этого чувства, и не знала слова, которым оно обозначается.

Люди назвали бы это чувство "священной яростью".

- За мной, наверх, в клуб! – кричал Таллион. – Отступать некуда, за нами Холм! Во славу королевы! Мэллаин!

- Мэллаин! – нестройно подхватили эльфы клич Таллиона: имя, ставшее грозным символом отчаяния и гнева Старшей Расы. – За королеву!

Мимо Исфеллин, грохоча обувью и звеня оружием, проносились эльфы, поддержавшие призыв Таллиона. Ее взор выхватывал из толпы отдельные образы: Таллион, бурно жестикулируя, направляет эльфов наверх, в клуб; Ллиан, вооруженный коротким мечом, впрочем, нет, не мечом, а здоровенным тесаком для мяса; Нилльх и Ллайна закинули за спины тугие луки и делят на двоих связку стрел; кто-то с копьем и в кольчуге, чье лицо она не разглядела; Фареллос без оружия, но зато с тяжелой канистрой, которую он тащил с видимой натугой…

- Что это, Фареллос? – удивленно спросил Таллион.

- Ты не поверишь, героический мой сородич, - ответил маг, опуская канистру на пол. – Это мое оружие, и оно может причинить больший ущерб врагу, чем ваши луки и копья.

- Ты собираешься лупить инквизиторов этой канистрой по головам? – резко спросил Таллион и, не дожидаясь ответа, добавил: - У меня нет времени на глупые шутки, маг. Либо сражайся, если можешь, либо жди смерти на костре!

- Это не шутка, - ответил Фареллос. – Сейчас ты прикажешь кому-нибудь взять эту канистру, и он разольет ее на лестнице. Вам, конечно, если вы выживете, придется спускаться вниз с большой осторожностью, но не подозревающий о моем маленьком сюрпризе инквизитор имеет хороший шанс, оскользнувшись, пересчитать копчиком все ступеньки и, наконец, выкатиться из нижней двери, под копья и мечи тех, кого ты, Таллион, оставишь ждать его позорного визита.

- Да что, Агасфер побери, у тебя в этой канистре! – заорал Таллион. – Фареллос, неужели ты даже сейчас не можешь говорить коротко и ясно?!

- Я всегда предпочитал изящество речи краткости, и не изменю своей привычке ради незваного визита прихвостней Агасфера, - ответил Фареллос, словно не замечая гневно раздутых ноздрей собеседника. – А в канистре у меня, разумеется, машинное масло: вряд ли мне предстоит еще раз сесть за руль моего железного коня, а значит, мне не понадобится и запас смазки для него.

- Фареллос, ты гений! – Таллион хлопнул мага по спине. – Нилльх, Хэнталле, пойдете последними и разольете на лестнице масло! Ллиан, Гиллеар, за вами пост внизу, вы поняли? Ллайна, поможешь им! За нами не идите, вы остаетесь тут! И если к вам свалится какая-то смертная сволочь – вы знаете, что делать!

- А я? – спросила Исфеллин, пытаясь оторваться от стены; ноги ее плохо держали. – Таллион, а я?

- А ты… Вот что, - принял решение Таллион, - оставайся внизу и принимай на себя команду этими тремя раздолбаями. Все, я наверх! До встречи в чертогах королевы-голубки, друзья!

Он вспрыгнул на первую ступеньку, и вскоре его сапоги застучали по деревянному настилу лестницы.

Миэлль посмотрела ему вслед. Вот каким, поняла она, должен быть истинный эльф, верный воин голубки. Он не чувствует страха, не боится боли, готов идти даже на смерть ради своей королевы. И королева не откажет ему в последнем желании, примет героя в своих чертогах. Он пройдет путь до конца и не отступит перед врагом, и его имя - если инквизиторы узнают его - будет всегда внушать им священный ужас. Да, Таллион сможет совершить подвиг… а сможет ли она? Ее проступки велики, им нет прощения… но может, удастся искупить их смертью? Если ей удастся утащить с собой в могилу хотя бы одного инквизитора, может, королева ее, наконец, помилует и примет, как и Таллиона, в новую жизнь среди поднебесных духов? Эта надежда полностью завладела сердцем исстрадавшейся, измученной раскаянием девушки. Пусть она не воин, не маг - но она может устроить инквизиторам ловушку, задержать их, нанести врагу один отчаянный удар, разменяв жизнь на жизнь… и королева-голубка простит ее, не может не простить!

"Это же Мэллаин, - вспомнила вдруг она, - это моя королева! Она желает мне добра и только добра, я поняла, все, что было раньше, это лишь испытание, готовящее меня к великому подвигу ради эльфийского народа, к этому я предназначена судьбой и Живым Миром!"

Ради этого стоило страдать, стоило терпеть унижение и пренебрежение! Более не сомневаясь, она схватила прислоненное к стене копьецо, кинулась к лестнице и побежала вслед за Таллионом.

Нилльх и Хэнталле подняли канистру и поволокли ее наверх, останавливаясь через каждые одиннадцать ступенек, чтобы полить пройденный пролет машинным маслом. Гиллеар взял в руки копье-рогатину, с которой в давние времена, когда вокруг Холма бушевали леса, кто-то из жителей, наверное, хаживал на медведя. Ллиан прижался к стене возле двери, сжимая тесак. Ллайна, наложив стрелу, взяла под прицел дверь к лестнице. Исфеллин отправила пробегающую мимо девчонку… как там ее, Оллаин, что ли… чтобы она принесла из оружейной какой-нибудь меч.

Холл постепенно заполнялся народом, и даже Мэллас, забыв о своей панике, пришла туда, где – если герои, ушедшие наверх, не отобьют приступ (как мало было надежды на это!) – окажется следующий рубеж обороны Холма.

* * *

Кореллин лежала ничком на своей кровати, зарывшись лицом в подушку. Она кусала накрахмаленную жесткую ткань, стараясь не закричать от безнадежного ужаса. Все пропало, все было бесполезно, Холм агонизировал, переживая последние мгновения своей долгой истории. Все ее планы, мечты, надежды – все пошли прахом. Не будет в будущем ни народа эльфов, живущего по высокой справедливости, ни власти и почета, ни волшебства, ни долгой жизни… все будет растоптано грубыми сапогами орденских штурмовиков.

Что она сделала не так, что? Где ее ошибка, почему Холм вдруг из убежища эльфийского народа превратился в ловушку и для нее, и для всех остальных, уравнивая тем самым ее, леди Кореллин, с последним из романтичных остроухих идиотов? Она старалась делать все правильно, и казалось, что все идет как должно, разумно и по справедливости. Черт побери, это было ее единственным желанием, единственным! Как могло благое намерение превратиться в такую… такую катастрофу? Что она делала не так? Что можно было сделать лучше, в каких случаях можно было поступить иначе?

- Не о том сейчас думаешь, Кореллин, - услышала она мягкий, ироничный голос. – О прошлых ошибках можно поразмыслить, сидя вечером у камина, с бокалом хорошего вина в руках. Но, надеюсь, ты согласишься со мной, что сейчас следует подумать о планах на самое ближайшее будущее!

- Мэллаин! Ты здесь! - Кореллин вскочила на ноги и вытерла раскрасневшиеся глаза тыльной стороной ладони.

- Кажется, у нас уже была беседа о недопустимом панибратстве, - Мэллаин замаскировала свое порицание доброй улыбкой. – Но в этот суровый час даже на несоблюдение этикета я закрываю глаза. Тем более, что я сегодня пришла к тебе не поговорить о жизни и последних событиях – о которых я, поверь, полностью осведомлена, - но для того, чтобы утешить и ободрить тебя, и, с твоей помощью, мой народ. Вы дали мне новую жизнь и новую радость бытия, и поверь, с моей стороны было бы великой несправедливостью оставить тебя без достойного воздаяния.

- Ваше величество, - осмелилась возразить Кореллин, - зачем вы насмехаетесь надо мной? У наших врат стоят фанатики Агасфера, меня в любой момент могут убить или усыпить, моя власть подходит к концу, вскоре я лишусь свободы, а может, что и жизни. Обещание награды смехотворно… и жестоко.

- Жестоко? – со смехом переспросила Мэллаин. – Разумеется! Жестокость – лучший способ излечить твое пассивное отчаяние. Хирург тоже жесток, но без его жестокости пациент умрет. Смехотворно? Несомненно: когда мой народ вновь обретет надежду, а ты укрепишь свою власть – мы вместе посмеемся над твоими нынешними сомнениями! Кореллин, ты избежишь смерти, обретешь свободу, объединишь жителей Холмов и будешь, исполненная моей волшебной силы, править всем эльфийским народом. Это справедливо, Кореллин… и я знаю, по великой поднебесной справедливости никто не достоин такой власти более, нежели ты!

- Спасибо, - слабо улыбнулась Кореллин.

Мэллаин поморщилась, словно услышала нечто неприятное.

- Не стоит благодарности, - сказала она. – Это же не лесть, и даже не комплимент, а самая истинная правда. Даже я – теперь-то я это знаю – в дни моей жизни в Холме я справлялась со своей властью и ответственностью хуже тебя. Правда, я хочу, чтобы справедливость правила жизнью нашего народа, - и прекрасно знаю, что того же хочешь и ты.

Кореллин вздохнула: наконец-то ее личность оценена по достоинству, жаль только, что жить той личности осталось всего ничего. Избавившись от прижизненного прекраснодушия, Мэллаин и впрямь стала во всем равна своей собеседнице; даже при таких обстоятельствах ей было приятно услышать похвалу равного. И возникшее когда-то у Кореллин разочарование в королеве уходило в прошлое, замещаясь уважением и доверием к существу, понимающему, что такое настоящая справедливость, не хуже нее самой.

- Нужно немногое, - продолжала между тем королева, - поверить мне и последовать моим советам, и тогда все у нас получится, к взаимной выгоде. Ты готова верить мне? Поверить, что я и в самом деле могу спасти тебя и наш народ от верной гибели?

- Готова, наверное, - пожала плечами Кореллин. – Если даже вы не справитесь, хуже уже не будет; если же все пройдет по вашему слову, я обрету свободу.

- Верно, - подтвердила королева. - В худшем случае ты ничего не теряешь, в лучшем – обретаешь очень многое. Так ведь?

Кореллин кивнула.

- Тогда поклянись, что веришь мне! – Мэллаин неожиданно посерьезнела.

- Поклясться?

- Да! Клятва свяжет нас с тобой нерушимыми узами, наполнит тебя моей силой и мудростью! – Мэллаин заметно волновалась. – Прошу тебя, не сомневайся: клятва важна в духовном мире, которому я сейчас принадлежу; только связь через клятву достаточно сильна, чтобы одолеть фанатизм кровавых орденских палачей. Поклянись, Кореллин, и я клянусь, что исполню обещанное! Ради моего народа и торжества справедливости!

- Хорошо, ваше величество, - сказала Кореллин. – Я клянусь…

- Клянусь своим сердцем, разумом, свободной волей и Пробуждением, что…, - продолжила Мэллаин, - повторяй за мной!

- …клянусь своим сердцем, разумом, свободной волей и Пробуждением, что…

- ..Ради моего избавления и блага моего народа доверюсь тебе, моя королева, и последую твоим советам, - Мэллаин протянула руку и прикоснулась ко лбу собеседницы. Прикосновение королевы согрело кожу, - во всем, что бы ты ни пожелала сделать.

- … Ради моего избавления и блага моего народа доверюсь тебе, моя королева, и последую твоим советам во всем, что бы ты ни пожелала сделать, - Кореллин почувствовала, как на последних словах клятвы у нее закружилась голова, будто бы от легкого опьянения. Но странное ощущение быстро прошло, не оставив по себе никакого следа.

- Прекрасно! - Мэллаин хлопнула в ладоши. – Несколько простых слов, а сколько добра и пользы для нас обеих и вообще всех эльфов! Наверное, и ты почувствовала, как в тебе что-то изменилось, а уж мне, по моей духовной природе… Впрочем, ни в человеческом, ни в эльфийском языках нет правильных слов, чтобы выразить мои ощущения и описать возникшую между нами связь. Но знай: теперь я всегда буду рядом с тобой, даже когда ты меня не видишь; и если ты обратишь свою мысль ко мне, я отвечу на нее. И, при необходимости и возможности, поделюсь с тобой своей силой.

- Спаси… - Кореллин почувствовала, что простецкое слово, которым она собралась выразить свою благодарность, не подходит к ситуации, вызывая чувство, родственное брезгливому отвращению. Не договорив последний слог, она просто поклонилась.

Мэллаин улыбнулась, одобряя решение своей пророчицы, и в ее глазах вспыхнуло теплое пламя цвета углей в очаге.

* * *

Алекс, сопровождаемый Антоном и Лерочкой, вошел в помещение клуба, когда короткий бой там уже закончился. На полу валялись тела эльфов, безжизненные и полуживые, заливая запыленный ковролин кровью, сочащейся из многочисленных огнестрельных ран. Толпа остроухих безумцев, бросившихся со своим дрекольем на чекистов в главном зале клуба, была расстреляна прежде, чем Данила, Роман, Фредерик и Лопарев сообразили, что именно происходит: их рефлексы отреагировали быстрее, чем сознание.

Лерочка, поймав Данилу, промыла ему царапину на щеке и приклеила пластырь: эльфы успели выпустить несколько стрел, целясь в белый свет, как в копеечку, и кто-то сумел зацепить брата Протектора. В прежние времена эльфы часто смазывали свои стрелы отравой, и Лерочка сочла необходимым обработать ранку, пока она не воспалилась. Но Даниле повезло: он был ранен чистой стрелой.

В дверь, которая вела из кухни в главный зал, ввалился Гэллестар. Он судорожно трясся, и Алекс на мгновение почувствовал испуг: неужели по сержанту все-таки прилетело стрелой с нейропаралитическим ядом? Но, присмотревшись, подполковник облегченно выдохнул: эльф трясся от хохота. Следом за ним вошел Эрик, толкая перед собой растрепанную мокрую эльфийку, руки которой были скованы сзади наручниками. Брат Экзекутор тоже ухмылялся во весь рот, но, в силу большей сдержанности характера, не забывал подталкивать пленную девчонку стволом своей штурмовой винтовки; не стандартного АКСУ, которым были вооружены остальные Орденские штурмовики, а компактной версией американской М4А2, с укороченным цевьем и телескопическим прикладом. Эрик предпочитал американские образцы стрелкового оружия, за что давно заслужил среди товарищей-оперативников ехидное прозвище "Пиндос". [1] В общем, брат Экзекутор и брат Венатор, определенно, находили в сложившихся обстоятельствах некий юмор, а вот их пленнице было не слишком-то весело.

Гэллестар, встретив суровый взгляд командира, мощным усилием воли придавил свой хохот и доложил ситуацию. По ситуации выходило, что девчонка – видимо, планируя создать баррикаду или ловушку для атакующих солдат, - попыталась снять батарею центрального отопления. Хорошо, она нашла инструменты, она даже, наверное, вложив все силы в этот подвиг, открутила контргайку и муфту, но когда из-под раскрученного соединения хлынул кипяток, разбрызгиваясь и обжигая нежную кожу девушки, та не придумала ничего лучшего, чем отбросить в сторону свое хиленькое копьецо и запрыгнуть (как только сумела!) с ногами на шкаф: туда брызги горячей воды не долетали. Там девчонка и сидела, пока ее не снял со шкафа Эрик; диалог эльфийки с братом Экзекутором Гэллестар не поленился изобразить в лицах.

- …Оружие в сторону, руки за голову! – проревел Эрик, выбивая ногой дверь одного из складских помещений. – Вашу эльфийскую маму…

Брат Экзекутор вылетел из комнаты, как ошпаренный (впрочем, слово "как" тут явно лишнее), потому что вода, брызги которой летели из развинченной батареи, не миновали и его.

Гэллестар снял с петель выбитую дверь и, прикрываясь ею, дошел до батареи. Он положил дверь поверх раскуроченного соединения, и вода, ранее брызгавшая во все стороны, теперь безопасно ударялась в фанерное полотно и стекала на пол.

- Так, - пробормотал Эрик, входя обратно в комнату, - следы эльфийской деятельности есть, оружие валяется на полу, все в лучшем стиле. А где же сам эльф?

Наверху скрипнуло. Брат Экзекутор поднял голову и встретил печальный взгляд мокрой девчонки, сидевшей, поджав ноги, на шкафу.

- Н-да, - хмыкнул Эрик, опуская ствол винтовки. – Ну, слезай, красавица остроухая…

- Я боюсь… - сказала эльфийка. – Вы меня сожжете на костре.

- Сейчас тебе это точно не угрожает, - гоготнул капитан. – Прежде чем жечь, тебя как следует высушить надо. Слезай, слезай, да не будем мы тебя сжигать, честное слово!

- Правда, не будете?

- Правда, не будем! – Эрик протянул к ней руки, желая снять девчонку со шкафа. – Слезай, слезай, пока мы добрые…

- … Так, сержант, отставить пантомиму! – заявил Алекс. – Вот будет новогодний утренник, тогда повторишь, народ повеселится. А пока отнесите ее наверх… да не на второй этаж, брат Венатор, а в машину!.. и немедленно возвращайтесь, ясно?

Эрик и Гэллестар покорно потащили квелую эльфийку к выходу. Брат Командор продолжил опрос:

- Так. Теперь к вам, брат Протектор. У эльфов еще есть выжившие?

- Вот этот пацан жив, - сказал Данила, указывая на эльфа, сжимающего в руках обломки лука. - У него ранение в живот, и раздроблен локоть правой руки. Ходить не может, стрелять не может, прикинуться ветошью тоже не сумел: значит, отправляем в лаборатории. Разумеется, я прошу, как предписано моей должностью, проявить к нему милосердие…

- …И казнить без пролития крови, - подхватил Роман привычную фразу.

- Или хотя бы дезактивировать без пролития слез. Если оправится от ран, авось из него еще получится приличный человек.

- Никогда! – раздался слабый, но твердый голос. Раненый эльф приподнялся на локте; оказывается, он был в сознании. – Никогда я, Таллион, не покорюсь врагам королевы-голубки и не променяю свое Пробуждение на милость инквизиции. Знай, смертная мразь: я проклинаю тебя и весь твой род, силой Живого Мира я налагаю проклятие на…

Прозвучал выстрел, и Таллион рухнул на пол. Из раны на лбу потекла кровь.

- Запишем, что этот эльф был убит при попытке оказать вербальное сопротивление, - сказал Алекс, убирая пистолет в кобуру.

- Неужели вы, брат Командор, верите в силу эльфийского проклятия? – удивленно спросила Лерочка.

- Не верю, конечно, - ответил Алекс. – Но лучше не рисковать. Антон, не кривись: с таким ранением он до реанимации все равно не дожил бы. Добить было милосерднее. Показывай лучше, где тут вход во внутренние помещения Холма.

* * *

- Вы меня слышите, эльфы?! – донеслось сверху, откуда начиналась лестница. Голос был незнакомый, и в нем ощущался ледяной холод.

Эльфы переглянулись: что ж, Таллион добился своей цели, он умер вместе с теми, кто разделил его порыв, и теперь враги, желая, наверное, больше не встречаться с отчаянной яростью эльфийских воинов (интересно, сколько инквизиторов погибло?), пытаются взять Холм хитростью, улестить лживыми обещаниями. Но подвиг сородичей вселил в сердца эльфов желание сражаться.

Впрочем, никто не мешал узнать, что хотят сказать прихвостни Агасфера, и Исфеллин, чуть подождав, откликнулась, приставив ладони рупором ко рту:

- Мы тебя слышим, мерзавец! Что тебе надо от Старшего Народа, ты, ублюдок Живого Мира?

- Эльфы, - ответил холодный голос, - вы в ловушке. Вам никуда не сбежать, и в бою против нас вы не выстоите. Рано или поздно вас всех ждет смерть. Но я, брат Командор Ордена, даю вам возможность сохранить ваши жизни, согласившись на добровольную или хирургическую дезактивацию. На размышление вам дается пятнадцать минут; затем мы приступаем к фазе активных действий. Время пошло.

- Что такое "фаза активных действий"? – спросила шепотом Ллайна у Гиллеара. – И "дезактивация"?

- Это значит, что нас хотят усыпить, а если мы откажемся, нас будут убивать, - ответила вместо него Кореллин. – И мы будем умирать, если не примем их условий. Ваше величество, - продолжила она про себя, - если и пришло время вмешаться вам, то вот оно. Вы хотели дать совет, и я внимаю.

"Верно, - прозвучал ответ в сознании пророчицы. – И вот моя воля и мой совет: принимайте условия инквизиторов и сдавайтесь. Иначе вы умрете".

- Но…

"Пойми: врага можно обмануть, улестить, подкупить… если ты жива. Труп же бессилен изменить что-либо в своей судьбе".

- Эльфы не поймут… - продолжила безмолвный диалог Кореллин.

"Ты их убедишь, так ведь? Никто не желает умирать, и нет причин делать этого, если инквизиторы обещают сохранить вам жизнь. В конце концов, все, кто хотел быстрой смерти, уже обрели ее!"

- Но они попытаются нас усыпить…

"Это неважно. Пусть усыпят тех, кто слаб духом, их не жаль, они – мусор, бросовый материал. Те же, кто выдержит и сумеет обмануть инквизиторов, обретет больше, чем мог бы рассчитывать. Отнесись к этому испытанию как к способу отсеять слабые звенья; те же, кто останется, будут нашими верными слугами. Потому что именно мы с тобой выведем их из агасферовских застенков".

- Исфеллин! – крикнула Кореллин; безмолвный диалог занял едва ли полторы секунды. – Скажи инквизитору, что мы сдаемся!

- Кореллин, леди советница! - воскликнул Кэаллан. – Я не верю своим ушам: вы, та, кого королева-голубка сочла достойной слышать ее слова, хотите сдаться, отказавшись от собственного Пробуждения? Нет, леди, я не верю, скажите мне, что я слышу несказанное! Разумеется, мы должны защищаться!

- Кэаллан! – вытаращилась на него Кореллин. – Ты это серьезно? Мне казалось, даже ты не настолько глуп, чтобы надеяться одолеть прислужников Агасфера! Мы могли прятаться, мы могли скрывать свое присутствие, мы могли бежать. Но теперь, когда инквизиторы готовы ворваться в Холм, вооруженные по последнему слову людской техники, неуязвимые к магии, – как ты надеешься сохранить свою жизнь?

- Вам это должно быть известно лучше, чем мне, леди Кореллин, - заявил Кэаллан, и эльфы поддержали менестреля согласным гулом. – Наша безопасность обеспечена не тайной, не скрытностью, не испуганной дрожью в темных подземельях. Зло не может одолеть эльфийский народ, ибо мы служим свету и добру. Живой Мир не предаст нас, на нашей стороне поднебесные духи и сама королева-голубка! Даже Агасфер был слабее тех сил, что защищают эльфийский народ!

"Дурак. Жаль, я не могу войти в его сознание: слишком оно примитивно для восприятия тонких видений. Полагаюсь на тебя, Кореллин, ты должна убедить его".

- Королева-голубка не спятила, в отличие от тебя, менестрель! – возразила Кореллин. – Знай же, что именно она, немногим ранее твоих безумных слов, шепнула мне: эльфам должно сдаться на милость победителей, и пусть те, кто силен духом, повторят ее путь, остальные же не стоят стараний, потраченных королевой на их Пробуждение! Поостерегись идти против воли королевы-голубки, иначе тебя лишит покровительства и сам Живой Мир. Я – та, кто говорит с королевой-голубкой, я знаю ее волю! – краем сознания Кореллин с усмешкой отметила, что, вопреки обыкновению, сейчас она не произнесла ни слова лжи.

- Ты лжешь, - неожиданно сказала Мэллас.

Кореллин подавилась воздухом и закашлялась.

- Да, ты лжешь, - продолжила наместница. – Никогда бы моя сестра не сказала так о Пробуждении и о своих сородичах, даже стоя на костре! Ты не собеседница королевы-голубки, нет! Она давно перестала говорить с тобой. Ты обманом, ради своей власти, коварно приписываешь королеве-голубке собственные мерзкие приказы. Я давно заподозрила это, а сейчас уверилась окончательно!

Мэллас картинно воздела руки к потолку.

- Но теперь королева-голубка сказала мне истинное слово! Смотри, к чему привела твоя ложь! Именно ты, Кореллин, виновата в беде, постигшей Холм. Если бы не твое жестокое сердце, выдумавшее Антону страшную и нескорую казнь, инквизитор бы умер быстрой смертью, и не избежал бы ее. Если бы не твоя, именно твоя нелюбовь к бедной девочке Аэллай, она бы осталась в Холме, и Аллерон сто раз бы подумал, стоит ли, раскрыв врагам дорогу в Холм, подвергать возлюбленную смертельной опасности. Да он и не стал бы предателем и не возненавидел бы тебя и королеву-голубку за твои жестокости. И мы бы сейчас не слушали проклятых инквизиторов, что предлагают нам отвратительный выбор между костром и смертью от старости и болезней! Знай, Кореллин, именно ты уничтожила Холм, и не кивай в сторону моей сестры, хватит с нее твоей лжи!

Кореллин хватала ртом воздух. Как посмела эта марионетка, да еще в такой трудный час, перечить ее воле и решению – единственному, которое могло бы спасти жизнь Кореллин и ее народа? Вообще, откуда в Мэллас, недалекой, инфантильной, раздражительной женщине, взялось столько жесткости и решительности? Что она упустила, манипулируя "наместницей" и выкраивая ее личность под свои мерки? И, черт побери, что же делать теперь, когда Мэллас взбунтовалась и, вопреки всем планам Кореллин, предложила эльфам не правду, не честную, пусть и уже неактуальную, повесть о вымышленном кумире, а альтернативную ложь? Кореллин знала, как опровергнуть правдивый рассказ и обвинить обвинителя в святотатстве. Но слова Мэллас уничтожали не королеву-голубку. Они уничтожали ее, Кореллин! От вопиющей несправедливости у "пророчицы", сброшенной с пьедестала, навернулись на глаза жгучие слезы.

- Я же скажу так: ты прав, Кэаллан! – продолжила Мэллас. – Королеве-голубке дорог этот Холм, где лежит тело ее мужа, где живет ее народ, и где однажды она снова воссядет на свой высокий трон! Она убережет и нас, и наш дом, и враг сбежит от нее с позором. Будем же готовы защищать Холм и мстить убийцам за зло, причиненное эльфийскому народу! Громоздите баррикады, придумывайте ловушки, бейте проклятых инквизиторов, врагов Живого Мира! Вперед, и да поможет нам королева!

Эльфы, вдохновленные речью Мэллас, разбежались по коридорам и чертогам. В холле задержались лишь те, кого Таллион, - наверное, уже предстоящий перед королевой-голубкой, если такова посмертная судьба эльфов, - поставил бдеть у лестницы. Также в чертоге остались Мэллас и Кореллин. Леди наместница чуть замешкалась, обдумывая свои дальнейшие действия, и подняв глаза, увидела перед собой бледное лицо Кореллин. Мэллас напряглась, ожидая драки, но ее бывшая подруга искала не мести.

- Зачем? – спросила она, вложив в одно слово бездну смыслов. Кореллин не надеялась, что Мэллас уяснит всю глубину вопроса, и, чуть подождав, добавила: - Ты ведь знаешь, что королева-голубка – вымысел, зачем ты отправляешь эльфов на верную смерть?

Мэллас пожала плечами.

- Понимаешь, Кореллин… впрочем, ты, наверное, этого не поймешь. Мне просто кажется, что королева-голубка – не вымысел и не ложь. Ложна лишь твоя убежденность в обратном. Я тоже так считала, но теперь прозрела: моя сестра и в самом деле жива и посрамила козни врага. А значит, есть надежда победить и у всех нас. Вот так-то, подруга…

Кореллин сплюнула и, оттолкнув Ллиана, бросилась вверх по лестнице, оскальзываясь на разлитом машинном масле и подтягиваясь за поручни.

"Жаль… - звучал голос Мэллаин в сознании Кореллин. – Как же я ошиблась, воспитывая народ своего Холма: все, кроме тебя, оказались недостойны дальнейшей жизни! Но надежда еще не потеряна!"

* * *

Как только Кореллин высунулась в коридор из "служебной" двери Холма, ее тут же впечатали лицом в стену и быстро ощупали, не избегая даже интимных мест. Сначала эльфийка перепугалась – неужели будут насиловать? От солдатни всего можно ожидать! Но грубая лапища не сорвала с нее платье, и, выдохнув, Кореллин сообразила: это всего лишь обыск.

- Сдаюсь! - пискнула она.

- Командир! - крикнул солдат. – Тут у нас пленная, говорит, что сдается!

- Обыскали? – знакомый ледяной голос звучал из-за двери.

- Само собой! Чисто! Куда ее?

- Ко мне, конечно. Допросим. Она одна?

- Так точно!

- Пусть идет сюда!

Та же грубая лапища ухватила эльфийку за плечо и развернула. Кореллин увидела перед собой широкоплечего солдата с массивными, рублеными чертами лица, в тяжелом бронежилете. Из-под каски выбивалась прядь темно-рыжих волос.

- Так, красавица! – заявил солдат. – Сейчас ты пойдешь вот за ту дверь, брат Командор задаст тебе несколько вопросов. Советую отвечать честно и прямо. Обманешь – пеняй на себя. Попытаешься бежать – стреляю на поражение. Все, пошла! – он подтолкнул Кореллин к двери, за которой находился человек с ледяным голосом.

Кореллин дернулась было, желая возмутиться грубостью обхождения, но быстро опомнилась: не в том она положении, чтобы проявлять характер. Леди советница, пророчица королевы-голубки ушла в прошлое. Теперь она… а кто она? Ну конечно же! Невинная жертва эльфийского произвола, дурочка, которую надо пожалеть и спасти от злобных нелюдей…

Человек в соседней комнате сидел на пыльном стуле, подтягивая лямку на бронежилете. Он не выглядел столь же внушительным, как его подчиненный; лицо, более мягкое и немного одухотворенное (приглядевшись, Кореллин признала в нем непробужденного полуэльфа), слегка кривилось от натуги: не все крепления бронежилета удобны для доступа. Подняв на нее взгляд, офицер махнул рукой, подавая знак товарищу – бойцу огромного роста, в руках которого подрагивала необычного вида винтовка. Громила кивнул и навел черный ствол на эльфийку.

На погонах офицера блестели две крупные звездочки – Кореллин не помнила точно, какому званию они соответствуют, но сомнений не было - именно этот человек командует штурмом.

"Надо же, выжил, - удивленно отметила Мэллаин. – Я надеялась, что убила его, когда бежала из орденских застенков. Будь осторожнее, Кореллин, брат Командор - хитрый и жестокий человек!"

- Брат Командор? – неуверенно спросила она.

- Товарищ подполковник, - ответил человек уже знакомым ей холодным голосом. - Я вам не брат, вы мне не сестра. А теперь отвечайте на мои вопросы. Имя?

- Лиолла! - Кореллин приложила усилие, чтобы смотреть подполковнику прямо в глаза: говорят, что по невольному движению зрачков опытный следователь может распознать ложь. Лиоллой звали одну эльфийку из Ирландии, гостившую на каком-то давнем празднике; Кореллин не собиралась называть свое настоящее имя. Если Антон или Аллерон рассказали о Холме хоть что-то, они не могли не упомянуть о Кореллин. Но если инквизиторы поймут, кто у них в руках… Кореллин может и пожалеть о том, что не осталась внизу.

- Паспортное имя?

- Зинаида, - Кореллин с трудом вспомнила, как ее звали до Пробуждения.

- Вместе с фамилией!

- Зинаида Пупкова.

- Возраст?

- Тридцать семь лет.

- Статус?

- В смысле?

- Пробужденная или Урожденная?

- Меня называли Осознавшей.

- Допустим. Почему решили сдаться?

На этот вопрос не существовало краткого ответа. Но можно было дать лживый. Кореллин глубоко вдохнула и изобразила на лице страх.

- Товарищ подполковник, - затараторила она, - пожалуйста, не убивайте меня, я, честное слово, не эльф! Я едва сумела от них сбежать, я думала, они мои друзья, я думала, что это такая игра, но меня обманом завлекли в Холм, они там все нелюди, они говорили мне, что я тоже эльф, что я не играла, что меня заморочили люди, что я на самом деле эльф! Они говорили, что я Пробужусь, буду долго жить, никогда не умру, что я тоже буду эльфом! Да-да, говорили, и королева говорила, и Кореллин говорила, они мне даже имя дали, свое, нелюдское, чтобы уж точно я от них не ушла, это колдовство, они там все колдуны, все, они делают страшные вещи! А у меня дома муж, двое детей, они, наверное, уже думают, что я умерла, что меня убили, ограбили, изнасиловали, утопили, я хочу домой, товарищ подполковник! А я хотела сбежать, несколько раз пыталась, но эта их королева-голубка, она сказала им, что меня надо убить, чтобы я не выдала секретов Холма… - что бы еще такое ужасное придумать… - меня хотели принести ей в жертву, чтобы, говорили, поддержать ее угасающие силы кровью предательницы, и все были так рады, понимаете, рады! Меня хотели уже заморозить на холоде, как инквизитора, я ждала, что меня сейчас поведут наверх, убивать, но тут вы, шум, гам, суматоха, а я сумела разрезать веревки, они уронили кинжал, и я от них сбежала, а они говорили, кричали, что меня все равно вы убьете, расстреляете… - она всхлипнула и свалилась ничком на пол, обняв ноги подполковника и заглядывая ему в глаза умильным взглядом побитой собачки, - не надо меня убивать, пожалуйста, не надо, отпустите, я хочу домой, к детям, к мужу, не хочу умирать, не надо, не надо, не надо…

Она осеклась, встретив взгляд брата Командора и рассмотрев его выражение лица. Оно испугало эльфийку: Кореллин ожидала увидеть брезгливую жалость, какую часто испытывают мужчины, столкнувшись с женской истерикой; менее вероятны были смущение, сочувствие… все-таки перед ней были инквизиторы, люди с загрубевшими сердцами, лишенные совести. Но на лице подполковника была хмурая сосредоточенность, словно бы он выискивал в сумбурном потоке слов эльфийки крупицы информации, составлял из них общую картину, и эта общая картина ему чем-то очень не нравилась. Кореллин похолодела: кажется, ей не верят.

- Не надо, не надо, не надо… - твердила она.

- Брат Экзекутор! – вдруг произнес подполковник. – Сколько у эльфов осталось времени?

- Полторы минуты! – отчеканил высокий офицер.

- Прекрасно. Скажи ребятам, что пора начинать.

Тот, кого назвали братом Экзекутором, козырнул, повернулся и вышел.

- Да, - остановил его подполковник. – Пришли сюда нашего новиция. В Холм ему лезть в первых рядах не стоит, пойдет с группой зачистки. Но сейчас к нему есть пара вопросов.

- Так точно!

Брат Командор встал и, отодвинув стул, высвободил свои ноги из цепких рук эльфийки. Отойдя на три шага, он наставил на Кореллин свой автомат.

- Зинаида Пупкова, встаньте и отойдите к стене, - он показал на глухую стенку, измазанную побелкой. – Пока идете, можете продумать новый ответ на мой вопрос. Но учтите, после третьей неудачной попытки солгать вы будете убиты.

- Но я не вру! – вскинулась Кореллин. – Товарищ подполковник…

- Вторая попытка солгать не удалась, - равнодушно констатировал тот. – Осталась одна. Но я не хочу вашей смерти, Пупкова, поэтому объясню, где вы лжете. Чтобы избежать третьей неудачной попытки. Пупкова, вы назвали своим эльфийское имя – Лиолла. Известная вам, видимо, гражданка Ирландии Джейн О’Ранниван, носившая его ранее, в настоящее время проходит курс пост-дезактивационной реабилитации. Более того, вы, как непробужденный, по вашим словам, эльф, не могли носить имя на Старшей Речи, так как оно осознается эльфом в результате мистического опыта Пробуждения. Эльфы, относящиеся с сакральным трепетом к своим именам, сочли бы святотатством навязывать кому-то не принадлежащее ему имя.

У Кореллин все внутри опустилось. Она даже не представляла, что инквизиторы так хорошо осведомлены о психологии и обычаях обитателей Холмов. Брат Командор говорил все тише, но каждое слово резало душу Кореллин, убивая, шаг за шагом, надежду на спасение. Эльфийка вжалась в неглубокую нишу в стене.

- Далее. В религиозной практике эльфов полностью отсутствует понятие жертвоприношения, тем более, человеческого, и соответствующие традиции людей всегда считались среди эльфов дикостью. Современная мораль также отрицает эту традицию, и, следовательно, предложение принести вас в жертву королеве-голубке должно было вызвать у эльфов нравственный шок, но не бурный энтузиазм. Далее. Ни один эльф не обвинит инквизитора в желании его расстрелять. Стереотипное представление эльфа об инквизиторе предполагает, что инквизитор жаждет сжечь эльфа на костре. Вас вряд ли могли предупреждать, что мы вас расстреляем; мало того, в своей истерике вы также не коснулись этого, свойственного всем без исключения пробужденным эльфам, стереотипа о кострах и сожжениях. Неубедительно. Думайте дальше, у вас остался еще один шанс сочинить убедительную ложь. Но я все-таки рекомендую вам сказать правду.

- Брат Командор, вы меня вызывали? – вошедший человек не был виден эльфийке, скрытый от ее взора кучей строительного хлама. Но голос, прервавший тихую речь подполковника, был знаком Кореллин, хотя она была уверена, что никогда больше его не услышит.

- А, брат новиций, - ответил подполковник, отступая в сторону, - полюбуйся-ка на эту красавицу. Выползла из Холма, устроила вульгарную истерику, нагнала туману, наврала с три короба. Посмотри, может, ты ее знаешь?

Брат новиций подошел к эльфийке.

- Ну, здравствуй, Кореллин, - сказал Антон.

* * *

Брат Терминатор включил подствольный фонарь на своем автомате, и яркий слепящий луч разрезал тьму на лестнице. Все было сотни раз отработано на тренировках: штурмовик в самом тяжелом защитном снаряжении первым входит в Холм. Скорее всего, в помещении перед лестницей находится рубеж обороны противника: копейщики, которым будет сложно развернуться в помещении, не мешая ни друг другу, ни мечникам; мечники, привыкшие к фехтовальным поединкам, а не к автоматным очередям; лучники, от которых следовало ждать наибольших неприятностей. Хотя все жизненно важные органы и защищены, брат Терминатор заранее настроился получить несколько ранений в конечности. Но он сумеет, конечно, парой гранат очистить помещение от защитников и, даже если не сможет дальше идти, удержит лестницу, пока по ней не спустятся остальные бойцы, менее защищенные, но несущие тяжелое вооружение: мощные винтовки, гранаты, и – главное, устрашающее любого эльфа оружие! - огнемет.

Находись Холм в лесу, в поле, словом, вдали от крупных населенных пунктов, штурм был бы организован иначе. Холму бы вскрыли крышу массированной бомбардировкой боеприпасами направленного действия; орденцы залили бы напалмом получившуюся дыру в земле и ожидали бы, пока эльфы, в панике покидающие Холм, не попадутся в руки патрулей и оцепления. Кто-то, конечно, погиб бы и внутри Холма.

Но устраивать бомбардировку посреди Москвы, конечно, нельзя ни в каком виде, и орденцы были вынуждены спланировать операцию так, чтобы причинить минимум беспокойства людям, и не подозревающим о том, что в их микрорайоне свили гнездо нелюди.

После уничтожения Холм будет залит цементом, засыпан землей и оставлен для будущих поколений археологов. Конечно, прежде ликвидации Холма по нему пройдутся сотрудники группы зачистки с эктомониторами и пульверизаторами, наполненными ЭЧСРом: все эктоактивные предметы, представляющие ценность, будут изъяты, а не представляющие ценности – залиты дезактивационным раствором. Такая судьба ожидала московский Холм. Тактика штурма эльфийских поселений сохранилась со времен Великой Войны, хотя в дни технического упадка людей после гибели Атлантиды нередко приходилось брать Холмы в осаду, штурмовать их "в лоб", теряя время и жизни. Так было до середины девятнадцатого века, когда техническое превосходство людей над эльфами вновь стало подавляющим.

Тяжко поведя плечами в бронежилете, поправив радиогарнитуру в ухе, Роман сделал во тьму один шаг, второй, третий… а сделать четвертый ему уже не удалось, потому что нога, попав на неведомое склизкое пятно, слетела со ступеньки; вторая нога, на которую брат Терминатор попытался перенести вес тела, тоже встретилась со скользкой пакостью, и огромный солдат, снося тяжестью своего тела хлипкие поручни, покатился по крутой лестнице вниз. Ломая конечности и ступени лестницы, потеряв автомат, выпавший из разбитых пальцев, он вылетел, крича от боли, в "прихожую" Холма.

- Бей инквизитора! – услышал он громкий женский голос, потонувший в яростном вопле нескольких глоток, и в тело Романа, в места, не прикрытые бронежилетом, вонзились острые, показалось, раскаленные куски металла Громадный мясницкий тесак проник в щель между каской и бронежилетом, раня горло, разрезая сонную артерию. Последним предсмертным усилием брат Терминатор дотянулся до гранаты, висевшей на бесполезном бронежилете, и вытащил чеку.

Через три секунды комната наполнилась клубами огня, и яростное пламя взлетело вверх по ступенькам, пожирая машинное масло, разлитое на лестнице, и саму лестницу.

Через пять минут жар разрушил опоры, удерживавшие каменные стены лестничной клетки от обрушения, и лестница рухнула, превратившись в груду известняковых валунов, засыпавших "прихожую" Холма и обгорелые тела тех, кто остался в ней: Романа, брата Терминатора Ордена; Ллиана, талантливого кулинара; Гиллеара, когда-то мечтавшего стать кузнецом, учеником Гэллнара; и девы Ллайны, которая жаждала высокой любви, и только ее. Исфеллин успела выскочить из "прихожей" и, хоть и страшно обожженная, осталась жива.

Отныне Холм был отрезан от внешнего мира.

* * *

- Брат Командор! – на улицу, где Алекс и Антон только что впихнули в воронок слабо упирающуюся Кореллин, влетел встрепанный Лопарев, чье лицо казалось черным из-за покрывающей его сажи. – Алекс, у нас потери! Ромка убит!

- Как?! – Алекс резко повернулся к брату Симплицификатору.

- На лестнице была разлита какая-то скользкая херня! – Лопарев ударил кулаком по ладони. – Он поскользнулся и свалился по лестнице вниз. Эльфы орали, что убьют инквизитора, потом рванула граната!

- Вашу мать! – заорал Алекс. – Давайте вниз, может, он жив еще!

- Не можем, брат Командор! На лестнице пожар, эта чертова гадость горит, как бензин, мы поджаримся раньше, чем спустимся!

- Брат Командор! – из клуба выскочил Гэллестар, такой же закопченный. – Лестница обрушилась! Клуб не сгорит, но лестнице хана! И штурму заодно! Мы туда не пройдем, там завал, мы его не разгребем!

- И эльфы тоже, - добавил, выходя из клуба, Эрик.

Алекс тяжело выпрямился и снял с головы шлем. Через секунду это сделали и остальные чекисты. Постояв так с минуту, Алекс присел на бордюрный камень и придавил рукой тангенту командирской рации.

- Егоров, ответьте Алексу.

- Егоров в канале, - прошипела в ответ рация.

- Операция провалена. Повторяю, операция провалена! Прошу разрешения снять оцепление и вернуться на базу.

- Что?! Повторите сообщение, подполковник!

- Повторяю: операция провалена, есть потери. Прошу разрешения вернуться на базу.

Голос в рации нечетко выматерился; долгая и завернутая тирада, впрочем, содержала в себе несколько слов, которые можно было понять как утвердительный ответ.

- Алекс – всем, - сказал брат Командор, переключив канал. - Операция свернута. Возвращаемся на базу.

После того, как "труповозка" вывезла тела эльфов, погибших в клубе, у неприметного обшарпанного здания, которое было когда-то входом в московский Холм, осталось лишь небольшое охранение из обычных солдат. Не стоило потворствовать возможному любопытству горожан.

Деревянный гном на раскисшей клумбе смотрел в серое декабрьское небо, и в освещении раннего московского утра его резная физиономия казалась преисполненной задумчивой печали.

* * *

Антон вошел в комнату оперативных совещаний одним из последних, почти все сидения были заняты. Лишь на первом ряду, как всегда, развалился Эрик, занимая в одиночку двухместную скамью. Антон тронул его за плечо.

- Подвинетесь, товарищ капитан? - спросил он. - Не возражаете против моей компании?

- А, брат новиций, - лениво отозвался тот, сдвигаясь в сторону. - Конечно, за опоздание тебе бы не вредно и постоять, ну да ладно, я сегодня добрый. Вернее, злой, конечно, - он немного поерзал, пытаясь разместить колени в явно узковатом для них пространстве. - Но не на тебя…

- На эльфов, - вздохнул Антон. - Понимаю. Жаль Романа, я его почти не знал, конечно, но все равно…

- Хороший был мужик, - сказал Эрик. - Немного простоватый, резкий… но за дело всегда стоял крепко. Он мой сокурсник, вместе в учебке эллаирову науку изучали, вместе тренировались, не один литр пива вместе употребили. Но я потом по командной линии пошел, а он так и остался простым оперативником.

- Не потянул? - поинтересовался Антон.

- Не захотел, - ответил его собеседник. - Эльфов он ненавидел еще сильнее, чем я. И было отчего: из-за остроухих его сестра погибла. Он рассказывал как-то раз… В девяностых годах они жили впроголодь, почти в нищете. И сестра - совсем девчонка, ей и восемнадцати не было - однажды влетела на счетчик [2] к местным бандитам. Машину, что ли, поцарапала кому-то… Надеяться на помощь ментов в те годы и в тех местах не приходилось, поэтому сестра решила продать свои украшения, от покойной матери доставшиеся. А покупательницей оказалась одна остроухая иллюзионистка, вручившая ей вместо денег груду сухих листьев, которым придала магией облик баксов. Ненадолго… девчонка отдала этому козлу-автовладельцу сумку с деньгами, а тот обнаружил в ней мусор, разозлился, заставил отрабатывать… своим телом. Пропустили по кругу и не раз - а как отпустили, она в тот же день в петлю полезла, оставив записку - вините в моей смерти… в общем, понятно, кого назвала. А Ромка начал копать, ну и докопался до эльфийки, которую в то же время разрабатывал лейтенант Курьянов. Вот так он к нам и попал…

- А эльфийка? - полюбопытствовал Антон. - Он ее нашел в итоге?

- Нашел, - кивнул Эрик. - И едва сам не кончился: эльфийка его приворотом шарахнула, уже готовилась мозги подчистить, и если бы не Алекс, пускал бы Ромка слюни в психушке… Но наши вовремя успели. Дальше сам понимаешь: Ромку сначала к психологам, потом в новициат. А эльфийку отправили на утилизацию: дезактивировать ее наши, конечно, могли бы, но узнав историю ромкиной сестры, не больно-то и хотели. Тем более, что и других дел за ней числилось немало: мошенничество, кражи, пара "чищеных", кому не повезло так же, как Роману…

Скрипнула входная дверь. В комнату совещаний вошел Агасфер, оглядел собравшееся общество и прошел к кафедре, где уже сидел мрачный полковник Егоров.

- Вижу, все в сборе, - вздохнул глава Ордена, присаживаясь на стул рядом с братом Магистром. - Кроме Романа, земля ему пухом. Не первая наша потеря, и наверняка не последняя, но для меня все такая же горькая, как и в первый раз. Почтим память брата Терминатора минутой молчания, братья и сестры, - он встал, и его примеру последовали остальные орденцы.

Тихо клацали электрические часы. Орденцы безмолвствовали, и лишь иногда скорбное молчание нарушалось тихим вздохом или почти неслушным всхлипом. Подполковник Курьянов смотрел в пол, не зная, куда деть руки…

- Земля пухом, - нарушил молчание Агасфер и тяжело опустился обратно на стул. - Его работа завершена, но наша продолжается. Итак, брат Командор, докладывайте… Докладывай, Алеша, как тебе удалось провалить совершенно стандартную и не единожды отработанную на тренировках операцию?

- Операция была стандартной, - вздохнул Алекс. - А вот эльфы попались нестандартно сообразительные, чтоб им каттусы до конца жизни снились… Какой-то остроухий умник додумался разлить на лестнице машинное масло. Брат Терминатор шел первым, по стандартному,.. - он скривился, - плану. Поскользнулся и… сами понимаете. Внизу его уже ждали. Только и успел, что гранату швырнуть. Ошибка, конечно, но когда вылетаешь с синяками-переломами под ножи негостеприимных эльфов, не думаешь, что на лестнице, возможно, было горючее вещество… Действуешь на рефлексах, по плану, а план - зачистить холл гранатами. Результат, - он еще раз вздохнул, - закономерный.

- На будущее, - кивнул Егоров, - надо подобные эксцессы исключить. Товарищ Курьянов, доработайте программу обучения оперативников. И проведите инструктаж и, собственно, дополнительные тренировки.

- Так точно, товарищ полковник, - Алекс приложил руку к фуражке. - Я продолжу. В результате оперативных мероприятий уничтожено тринадцать эльфов, атаковавших штурмовой отряд в помещении клуба "Сказка". Одна из участниц атаки взята живой и даже здоровой, физически, во всяком случае. Также добровольно сдалась одна из руководительниц Холма, Зинаида Пупкова, она же Кореллин. В настоящее время обе помещены в тюремный блок под блокиратор эктополя, ожидают допроса и сортировки.

- Сортировки? - шепотом уточнил Антон у Эрика. - Что это?

- Обычное мероприятие при захвате пленных, - отозвался, тоже тихо, брат Экзекутор. - Надо рассортировать эльфов на тех, кто подлежит психологической или хирургической дезактивации. Или утилизации, но это...

- Для особых случаев, - кивнул Рыбаков, - вроде той эльфийки-мошенницы. Хотя Кореллин, возможно, и стоило бы…

- …дальнейших оперативных мероприятий, - продолжал между тем подполковник. - Мы связались с Сергеем Андреевичем…

- Кто это? - шепнул Антон.

- Начальник нашего прикормленного строительно-монтажного управления, - ответил Эрик. - Между прочим, бывший эльф, жертва нашей карательной психиатрии. Нашел себя в строительной отрасли, дома возводит, торговые центры, офисы. Не бедствует. Нам вот иногда помогает… по старой памяти.

- …попросили дать им время закончить новогодние авралы, - Алекс утер пот со лба, в комнате было душновато. - Примерно к середине февраля строители будут готовы, мы как раз к тому времени согласуем снос "Сказки" в мэрии, выкопаем котлован до Холма и возьмем эльфов хорошенько промариновавшимися и как следует отчаявшимися. Глядишь, сами на костер проситься будут.

- А я думал, - поделился Антон с соседом, - после неудачного штурма Орден оставит эльфов в покое.

- Ну что ты, - покривился Эрик. - Такие дела следует доводить до конца, а конец возможен только один: полная зачистка Холма и дезактивация его населения. Да и не оставлять же их там помирать с голодухи: и негуманно, и неразумно, мы потом убьемся образовавшееся Место Силы чистить...

- …доклад окончен, - подытожил Алекс. - План повторного штурма подготовим в течение ближайшей недели, до Нового Года.

- Только постарайся на этот раз обойтись без потерь, Алеша, - кивнул Агасфер. - Хорошо. Перейдем ко второму вопросу. Новиций Рыбаков, выйди к кафедре, пожалуйста.

- Так точно, брат Анафематор. Что-то хотите уточнить? - поинтересовался Антон, выбираясь из-за стола. Эрик со вздохом облегчения снова вытянул затекшие ноги вдоль скамьи.

- Пора бы обсудить твою инициативу с эльфийскими коллаборантами, - ответил вместо Агасфера Егоров. - Доложи суть идеи, мы ее совместно повертим, обсудим и решим, как ее лучше всего реализовать, да и стоит ли она вообще реализации, тоже обсудим.

- Но я не готовился к докладу, - возразил Антон. - И вроде мы уже решили, что инициативу стоит хотя бы попробовать…

- Не обращай внимания, Антон, - успокоил его Агасфер. - У Николая есть привычка принимать во внимание все альтернативы, даже маловероятные. А что не готовился - не криви душой, ты эту идею наверняка уже обдумал, и не раз. Да и вообще кому, как не тебе, излагать ее братьям и сестрам? Ты ее нам принес, обосновал…

- И вообще инициатива всегда имеет инициатора, - ввернул Гэллестар с задней скамьи. - Иногда в особо извращенной форме…

- Утихомирься, брат Венатор, - полковник показал эльфу массивный кулак. - А ты, брат новиций, начинай доклад.

Немного сумбурную и изобилующую незначащими деталями речь Антона орденцы выслушали с интересом и нескрываемым скепсисом. Его не перебивали, и даже Гэллестар не стал вставлять ехидных комментариев, - хотя, судя по выражению лица эльфа, ему пришлось для этого напрячь всю имеющуюся в наличии силу воли.

- …таким образом, - резюмировал Рыбаков, - мы сумеем отторгнуть от довольно-таки идейно спаянного эльфийского сообщества некоторую его часть, а возможно, и сделать их проводниками наших интересов среди колеблющихся эльфов, еще не до конца утративших человечность. И хотя они останутся эльфами и не утратят сродство с магией, они добровольно прекратят осознанную, наиболее энергоемкую и потому опасную ворожбу. Это сильно снизит их собственную опасность для энергетического баланса, и, следовательно, снимет острую необходимость применять к ним радикальные средства дезактивации. Это позволит нам вписать таких коллаборантов в человеческое сообщество и спровоцировать стремление добровольно, простите за выражение в эльфийском духе, принять человеческую судьбу. Доклад окончен.

Егоров оглядел аудиторию, отметив как заинтересованные лица, так и физиономии, на которых было написано неприкрытое сомнение.

- Хорошо, - кивнул он. - Теперь выслушаем критиков. Брат Деструктор, - кивнул он в сторону коренастого невысокого штатского сотрудника в клетчатой рубахе со встрепанными каштановыми волосами. Думаю, вам есть что сказать по этому поводу.

- А как же, Николай Павлович, - усмехнулся поименованный орденец. - Сказать я могу много чего интересного. Жаль только, что среди нас есть дамы. Их нежный слух никак не следует осквернять теми словами, которые просятся мне на язык.

- Ты уж постарайся как-то соотносить свою речь с обстоятельствами официального совещания, хорошо? - улыбнулся Агасфер. - Антон, позволь тебе представить Мирона, брата Деструктора, ценного специалиста по…

- … По деструкции, - закончил за Агасфера Мирон. - Или, если угодно, по выносу мозгов. У вас есть мозги, брат новиций? Если есть, то я их вынесу, и ничто не спасет ваше серое вещество! Я мастер боевой риторики, и скоро вы познаете пугающую мощь моего слова!

- Уже испугался, - сказал Антон и в показном гротескном ужасе втянул голову в плечи. - Неужели за недостаточно лаконичный доклад в Ордене положено суровое наказание? Тогда у меня нет другого выбора, кроме как наступить на горло собственной песне и…

- С суровым наказанием мы повременим, - вмешался Егоров в намечающееся соревнование по ехидству. - Я пригласил брата Деструктора не затем, чтобы он оттачивал свое остроумие. И тебе, Рыбаков, сейчас не рекомендую этим заниматься. Мирон, излагайте свою критику.

- Слушаюсь, брат Магистр, - Мирон немного посерьезнел, но усмешку с лица не убрал. - Итак, первое, оно же главное возражение: как вы, брат новиций, предлагаете отслеживать и определять эльфов, которые готовы пойти на коллаборацию? Если даже и предположить, что среди остроухого народца обнаружатся адекватные граждане - что само по себе предположение смелое до наивности - как вы предлагаете их отличать от типового неадеквата, страдающего эльфийской идеей головного мозга по полной программе? На словах они пообещают что угодно, поклянутся хоть мамой, хоть папой, хоть королем Обероном. И будут милыми, добрыми и пушистыми… пока вы будете стоять у них над душой? А?

- Что ж, отвечайте, Рыбаков, - сказал брат Магистр.

- Во-первых, - ответил Антон, - кому попало мы предлагать это не собираемся в любом случае. Только эльфам, живущим среди людей, старающимся вписаться в общество под видом людей. Которые, не будучи людьми, все-таки стараются принести пользу обществу, в меру своих частных сил, конечно. Или хотя бы не склонны к явно враждебным действиям, криминалу, не используют магию для манипуляции сознанием окружающих. Которых устраивает их место в обществе, равенство шансов и возможностей с людьми, которые если и стараются, как это бывает и у людей, занять местечко потеплее, все-таки опираются на личные таланты и способности, а не на идеологию, провозглашающую врожденное нравственное превосходство эльфа над человеком, и следствия из нее, позволяющие относиться к людям как к низшей расе. Такие эльфы существуют, лично с ними знаком, если что.

- И как вы намерены, повторюсь, отличать этих глубоко добродетельных эльфов от прочих их сородичей с хорошо подвешенным языком и зашкаливающей наглостью? - спросил Мирон.

- А мы не намерены как-то специально их отличать, - пожал плечами Антон. - Достаточно того, что они продекларируют эти принципы на словах и подтвердят какими-нибудь явными делами. Тогда мы обратимся к ним с предложением. И честно предупредим о последствиях - впрочем, даже у самого несообразительного эльфа хватит мозгов, чтобы понять, чем чревато нарушение подобной договоренности. Но предупредить, для ясности, все равно стоит.

- Тогда следующий закономерный вопрос, - кивнул Мирон. - Вот допустим, нашелся такой высокоморальный эльфик, живет, ест-пьет-развлекается, работает продавцом там или программистом. И, как положено любому нормальному эльфу, готов обмочиться от страха, услышав имя брата Анафематора или увидев наш герб, - он показал на лацкан рубашки, где был закреплен металлический значок с кулаком на фигурном щите. - Как вы намерены раскрутить его на разговор о принципах, ценностях и идеях? Ситуация, знаете ли, слабо располагает к откровенности! Будет юлить. будет врать, будет говорить не то, что думает, а то, что - как ему кажется - мы хотим услышать. Это если в нем возобладает страх - а если верх возьмет эльфийская гордынька, так ведь и просто пошлет вас в пешее эротическое, в полной уверенности, что злобные инквизиторы над ним мерзко издеваются, прежде чем сложить уютный костерок. Что на это скажете?

- Скажу, - возразил Антон, - да и говорил уже, что потенциальные коллаборанты у меня на примете есть уже. Контакт с ними налажен, как минимум выслушать меня и отнестись к моим предложениям серьезно они вполне готовы, как мне кажется. Да и обманывать не станут. А дальше, если мне удастся их убедить принять договор с Орденом, запустим цепную реакцию - пусть они и общаются с сородичами, убеждая их, что быть эльфами и не быть магами - куда как лучшая судьба, чем не быть ни эльфами, ни магами и не факт, что живыми.

- Допустим, - кивнул брат Деструктор, - что эти ваши остроухие приятели-отщепенцы и впрямь достойны доверия. Поверю на слово, хоть и не в моих это правилах. Но для умственного эксперимента сделаю вид, что доверяю вашей оценке. Допустим даже, что им удастся убедить сородичей в нашей правоте, что они не будут тайком прикрывать их огрехи и нарушения. Знаете, что тогда произойдет?

- Что же? - полюбопытствовал лейтенант.

- Произойдет формирование эльфийской диаспоры, - просветил его Мирон. - Вы создадите ячейку без Холма, подобную тем, что уже существует в различных городах и странах. Диаспору, которая держится своих, помогает друг другу, четко отделяет себя от окружающих людей, а часто и противопоставляет себя им. У людей-инородцев в чуждом им обществе это получается, как правило, само собой - у инородцев, принадлежащих к иной разумной расе, получится еще проще. А от замкнутой диаспоры один шаг до диаспоры асоциальной, а то и криминальной. У людей это происходит быстро и почти сразу. Как вы намерены добиться, чтобы диаспору не образовали эльфы - или предотвратить самозарождение в эльфийской диаспоре очередного варианта эльфийской идеи?

Антон задумался.

- Вот видите, - добил его Мирон, - есть в вашей высокогуманной идее о спасении добреньких эльфов от злобненькой "инквизиции" слабое место. На мой взгляд, неустранимое, но вы подумайте, покрутите мои слова в мозгах, конфетку там или котлетку скушайте - авось и придет вам в голову какое-нибудь хитрое решение. Или, хочется надеяться, вы все-таки поймете, что не зря мы оставляем эльфам лишь варианты утилизации и дезактивации: трехтысячелетний опыт просто-таки не позволяет нам применить иные пути борьбы.

- Да, брат Деструктор, - вздохнул Агасфер, - носишь звание по праву, что и говорить. Действительно, идея сырая, недоработанная и… у вас есть что добавить, брат Протектор? - кивнул он в сторону русоволосого оперативника, поднявшего согнутую в локте руку.

- Скорее, есть что возразить Мирону, - ответил Данила, поднимаясь со скамьи на третьем ряду. - Очевидное следствие из его слов такое: эльфам нужен постоянный присмотр с нашей стороны. Кто-то из нас должен за ними приглядывать, отслеживать признаки образования диаспоры… вернее, асоциальной диаспоры, потому что само по себе стремление эльфов, отказавшихся от магии, объединяться с подобными им коллаборантами можно только приветствовать. Следить за одиночками сложнее; кроме того, если добиться действительного отказа эльфов от магии, они будут следить и друг за другом, пресекая попытки сородичей нарушить обещание и поддерживая их, если им будет слишком тяжело обходиться без колдовства. На этом принципе основаны, например, людские сообщества, члены которых сообща борются с какой-либо зависимостью - наркоманией, алкоголизмом…

- Общество "анонимных магоголиков"? - рассмеялся Мирон.

- А хоть бы и так, - пожал плечами Данила. - Но я продолжу мысль: такому обществу нужен постоянный пригляд. Нужен комиссар, если так можно выразиться: орденец, постоянно общающийся с ними, пользующийся их доверием, способный где-то ответить на вопросы, где-то надавить авторитетом, а где-то и применить силовые методы убеждения, если слова окажутся бессильны. И наблюдать, отслеживая признаки нарушения отдельными "анонимными магоголиками" своих обещаний и изымая их из диаспоры прежде, чем они начнут серьезно влиять на остальных.

- Предлагаешь мне стать таким комиссаром? - догадался Антон. - Ну конечно, кому же еще…

- Есть такая мысль, - согласился Данила. - Но в ней есть свой минус: ты не эльф. Отслеживать, изымать и карать ты сможешь, несомненно. Но вот добиться непреложного авторитета, будучи не просто человеком, но орденцем - то есть представителем заведомо опасной, при малейшем нарушении даже враждебной силы, - этого тебе точно не светит. Не будут тебе доверять. Нет, стать руководителем ячейки "анонимных магоголиков" должен эльф, причем эльф, не связанный с Орденом даже номинально. Но при этом достаточно умный, мудрый и лояльный Ордену…

- Уфф, - облегченно выдохнул Гэллестар. - Я уж боялся, что ты меня в этом качестве предложишь. Но я не подхожу, я, конечно, умный, местами даже немного мудрый, но с Орденом связан накрепко. Да и не люблю я Пробужденных, наладить с ними доверительный контакт мне будет не проще, чем Антону.

- Получается, - хмыкнул Алекс, - проблема нерешаема. Но тогда…

- Обожди, Алеша, - прервал его Агасфер. - И ты, Антон, прекращай нервничать, решение этой проблемы имеется. Есть у меня один старый приятель на примете, всем хорош: и эльф, и возраст не юношеский, и мозгами не обижен, и мудрость есть, даже иногда чрезмерная, и эльфийскую идею не приемлет всей душой, и с Орденом решительно не желает иметь ничего общего, хотя в этом вопросе я намерен попробовать его переубедить. Он, несомненно, сможет стать наставником диаспоры эльфов-коллаборантов.

- И комиссаром? - спросил Алекс.

- Нет, как раз "комиссар", как выразился Данила, из него не получится. Слишком интеллигентный он, чересчур склонен к рефлексии и колебаниям там, где требуется решительность и хладнокровие. Поэтому для управления диаспорой нужны двое: наставник и комиссар. Тут я поддержу брата Протектора: из Антона получится идеальный кандидат. И нам польза, и эльфам, да и ему самому полезно будет, если за результаты его плана отвечать будет он сам. Что думаешь, Антон?

- Думаю, Агафер Аронович, - хмыкнул бывший эльф, - что вы мне изящно отомстили за недавние сомнения в вашей правоте, за критику методов антиэльфийской деятельности и выводов из многовекового опыта. Но я согласен, конечно. Если согласится ваш эльф-приятель…

- Тогда где-то после Нового Года надо будет вас с ним познакомить. И поговорить о нашем плане, - сказал Агасфер. - А пока что благодарю всех за внимание, вас, Антон, Мирон и Данила - отдельно за высказанные разумные и интересные идеи, и, наверное, пора завершать совещание. Уже восьмой час вечера, что-то подзадержались мы сегодня.

* * *

[1] Пиндос – так сербы называли американских солдат во время агрессии НАТО против Сербии. Дословное значение слова "пиндос" - "пингвин", такое прозвание американцы получили за расхлябанную "пингвинью" походку в своей стандартной амуниции и обмундировании.

[2] Распространенная в 1990-х годах схема вымогательства: за какой-то проступок, причиненное неудобство, а то и вовсе по надуманному поводу, вымогатель требовал с жертвы денежное возмещение, возраставшее пропорционально сроку задержки. Как правило, соскочить со "счетчика" было почти нереально прежде, чем жертва отдавала вымогателю все или почти все мало-мальски ценное имущество. Дальнейшая судьба жертвы не интересовала ни вымогателя, ни коррумпированные снизу доверху правоохранительные органы.

Глава 7. Слабое звено

Если где-то по статистике и приходится десять девчонок на девять ребят, то на новогодней вечеринке Одиннадцатого отдела это правило дало сбой. Многие орденцы, особенно старшее поколение, не танцевали; некоторые не умели, ленились или стеснялись, и в итоге на расчищенном пространстве в комнате совещаний, ставшем импровизированным танцполом, собралось семнадцать человек: восемь женщин и девять мужчин. На первый парный танец тянули жребий: короткую спичку вытянул Эрик.

- Нет, с такой постановкой вопроса я не согласен! – заявил он. – Я сюда потанцевать пришел, а не подпирать стенку.

- Опаньки, коллега, - ответил Гэллестар. – Вот такая у тебя горькая судьба: будешь сегодня танцевать сольную программу.

- А я не верю в судьбу! – сказал Эрик, вставая в преувеличенно горделивую позу и напуская на лицо комично-заносчивое выражение. – Это была случайная флуктуация вероятностей, а короткую спичку должен был вытащить ты, Гэллестар!

- А почему я? – удивился эльф.

- А для гармонии! – объяснил Эрик с высоты своих двух метров. – Чтоб среди танцоров не было излишне остроухих товарищей.

- Вот как раз для гармонии, - мгновенно парировал Гэллестар, - ты и вылетел. Я эстетического диссонанса в картину не вношу, в отличие от некоторых излишне длинноногих товарищей. Не спорь с судьбой, дорогой брат, и не берись соперничать с эльфом в ехидстве, я все равно быстрее соображаю!

- Ну и паскуда же ты, эльф, - Эрик рассмеялся, признавая поражение. – Ладно, уел: подожду, пока кто-нибудь не утомится…

- А ты свою эльфийку пригласи, - ухмыльнулся Гэллестар. – И танцуй с ней, и будет у нас народу поровну.

- Какую эльфийку? – удивился Эрик.

- Ну, девчонку эту, которую ты со шкафа снял! – эльф подмигнул. – Которая у нас в тюремном блоке сидит, томится, ожидает не то костра, не то спасательной экспедиции. Давай-давай, раз уж снял, развлекай!

- А может, ты ее сам пригласишь? – спросил Эрик. – Будет у вас эльфийская пара, к слову о гармонии.

- Э нет! – Гэллестар энергично взмахнул и развел руками. – Она меня будет убеждать вспомнить о своей эльфийской гордости, убить Агасфера и вернуться в Холмы, к своему народу, героем-триумфатором. А я буду вежливо кивать, скучать, и для меня праздник будет безнадежно испорчен. И вообще, я, что ли, со шкафа ее снимал? Нет, брат Экзекутор, не отвертишься, теперь твоя судьба связана с ней, это я тебе как эльф говорю!

- Неплохая идея, - неожиданно поддержала эльфа Нэйси. – Девушка ожидает ужасной смерти и жестоких пыток, а попадет на новогоднюю вечеринку: вот она удивится! А мы сможем установить с ней неформальный контакт, чтобы облегчить дезактивацию, и у нас все получится даже без хирургии – или я совсем не знаю эльфов!

- Заподозрить тебя в незнании эльфов, - хмыкнул Эрик, - я могу только спьяну. Кстати, напиться – это мысль: все проще, чем пленных эльфиек развлекать.

- Зато развлекать пленных эльфиек полезнее для дела, брат Экзекутор, - бросил в его сторону проходящий мимо Егоров. – Заодно и сам развлечешься, и народ повеселишь. Так как, приведешь девчонку по своей инициативе, или мне отдавать приказ?

- Ну… уступая превосходящей силе убеждения и старшему по званию… - протянул Эрик, - а где она, собственно, сидит?

- В девятой, - отозвалась Эвелина.

- Только ты эльфийку не перепутай, - добавил Антон. – А то приведешь на праздник Кореллин, бррр…

- А это мы еще посмотрим, - пообещал Эрик под всеобщий смех, подхватывая со стола початую бутылку рома и делая из нее изрядный глоток. – Может, с Кореллин нам всем будет веселее, как думаешь, Антон? – он стал пробираться к выходу, лавируя между коллегами в темпе начинающегося вальса.

Егоров погрозил Эрику левым кулаком – в правой руке брат Магистр держал бокал с шампанским.

* * *

Кореллин села, выпрямившись, на своей койке, противоположной от входа. Инквизиционное узилище, наверное, отличалось в лучшую сторону от наспех переделанной кладовки, где эльфы держали Антона. В кладовке не было элементарных удобств, а здесь стояли койки с поролоновыми матрасами, стол с парой стульев, и даже за стенкой находился небольшой санузел с душем и горячей водой, а батареи были жарко натоплены: роскошь для недавней жительницы Холма. Кореллин, наверное, даже смогла бы насладиться забытым комфортом человеческого жилища, если бы не непрестанное ожидание скорой и ужасной смерти.

Камера предназначалась для четверых заключенных, но сейчас она наполовину пустовала. На соседней койке сидела осунувшаяся Миэлль, поджав под себя ноги и печально созерцающая блеклый от хлорки рисунок линолеума: все, что осталось Кореллин от ее народа, единственная подданная… единственная, кто еще верила в кореллинскую версию легенды о королеве-голубке. Единственная, на ком могла самоутвердиться Кореллин. Бывшая советница сделала соседке знак рукой: вставай, мол.

- Да, леди Кореллин? – тихо спросила Миэлль. – Что вам угодно?

- Пододвинь стол и разлей по чашкам напиток, - Кореллин могла бы сделать это и сама, но предпочитала помыкать безответной соплеменницей.

Что до королевы-голубки, то она спрятала свое присутствие где-то на самых дальних задворках сознания Кореллин, отвечая на большую часть ее вопросов односложно: "Да", "Нет", "Не знаю", "Еще не время" и тому подобное. Развернутый ответ она получила лишь единожды, насчет Миэлль: "Если она оказалась с тобой в одном узилище – значит, самим ходом вещей девочка предназначена послужить тебе, облегчить тяготы заключения. Распоряжайся ею, как захочешь: если у нее возникнет хоть капля самоуважения, она воспротивится твоим приказам, и тогда объяви ей о моем прощении и благословении. Возможно, девочка окажется нам полезной. Если же она останется безответной – что ж, это расходный материал, и ее не жаль: все равно закончит свою жизнь на костре!"

Девчонка оставалась безответной, и Кореллин все больше укреплялась в справедливом мнении о ней как о недостойной уважения прислуге.

Миэлль, тяжко вздохнув, придвинула тяжелый для нее стол к койке Кореллин и разлила по жестяным кружкам холодный чай, припрятанный с вечера. Чайника в камере не было, а горячая вода из-под крана чересчур отдавала хлоркой. Нет, не на это она рассчитывала, когда в первый раз, нервно сжимая в руках ксерокопию ДкЭ, постучалась в двери "Сказки". Если бы она знала будущее… может быть, она не раз бы подумала, прежде чем покидать мир людей.

Белые казенные часы над дверным косяком глухо щелкнули, и часовая стрелка с минутной слились в единую линию: полночь. Эльфийки чокнулись кружками и выпили. Слова были не нужны – Кореллин не видела смысла распинаться перед сокамерницей, а сокамерница… она и так все хорошо понимала. Или думала, что понимала.

- Неужели королева-голубка страдала так же, как мы? – спросила Миэлль, больше обращаясь к самой себе, чем к Кореллин. – Неужели и она так сидела в четырех стенах, ожидая неотвратимой судьбы, которую ей назначили палачи и эльфоубийцы? Наверное, ей тоже хотелось плакать… или умереть…

- Не приписывай королеве своего малодушия, - презрительно фыркнула Кореллин. – Мэллаин – не глупая девчонка, раскрутившая батарею и перепугавшаяся горячей воды больше, чем инквизитора! Королева не плакала и не впадала в депрессию: она знала, что ее силы духа хватит, чтобы оставить врага с носом! Она говорила с поднебесными духами, и те утешали ее и даровали ей силу обернуться голубкой и покинуть проклятое узилище!

- Глупая девчонка, да… - прошептала Миэлль, проигнорировав пафосную речь сокамерницы. – Наверное, глупая, да, и еще трусливая, и королева меня теперь никогда не простит… никогда… а теперь…

- А теперь, - продолжила ее рассуждение Кореллин, - кое-кто впадает в депрессию, и забывает о своем долге. А долг твой, Миэлль, - она повысила голос, - повиноваться приказам королевы-голубки. И прямо сейчас королева приказывает, чтобы мы радовались, назло инквизиторам и во славу ее имени. Наливай же!

Миэлль пододвинула к Кореллин наполненную кружку. Кореллин привстала и потянулась за напитком. Уже взяла кружку, но, неловко повернувшись, задела локтем руку Миэлль. Девчонка дернулась, и содержимое кружки выплеснулось на пол. Кореллин от неожиданности выронила и свою кружку, и холодный чай щедро оросил кровать и одежду бывшей леди советницы. Миэлль застыла вытаращилась на лужу, растекающуюся на линолеуме.

- Миэлль, твою мать! – выругалась Кореллин. – Корова неуклюжая!

- Я? – на полувздохе произнесла Миэлль.

- Я, я. Свинья! – Кореллин с отвращением на лице подобрала кружку. - Послали духи сокамерницу! О голубка, за что мне такое испытание! Миэлль! Что стоишь, как столб – вытирай лужу, раз насвинячила!

У Миэлль от несправедливости на глаза навернулись слезы: Кореллин срывала на ней злость за неприятность, в которой ее вина было едва ли меньше, чем у сокамерницы. Она выбралась из-за стола и поплелась к санузлу за тряпкой, в очередной раз задавая себе вопрос: как вышло, что именно эта эльфийка, высокомерная, хамоватая, раздражительная, иногда ведущая себя подобно худшим из смертных, вдруг стала собеседницей королевы-голубки - собеседницей Мэллиан, которой девушка верила больше, чем самой себе? Что такого было в Кореллин, что Мэллаин предпочла обратиться именно к ней, решила именно через нее общаться со своим народом? Почему не через Мэллас, свою сестру? Почему не через Таллиона, Кэаллана, Фареллоса, которым даже в голову не пришло бы кичиться своей избранностью и унижать сородичей, даже невольно заслуживших гнев голубки? Почему королева так обходится с ней, Миэлль, неужели она недостаточно страдала, чтобы заслужить, наконец, прощение? Вытирая пол, ползая на коленях под столом, она не переставала задавать себе эти вопросы, и не находила ответа на них.

Миэлль, выжав тряпку над раковиной, повесила ее на батарею у дальней стены. Кореллин, все еще брезгливо морщась, ощупала постельное белье. Чай промочил тонкое одеяло и проник даже до простыни, распространившись большим мокрым пятном.

- Так, Миэлль, - решительно сказала она. – Сегодня я буду спать на твоей кровати. А ты – на моей.

- Но… - отозвалась девушка и осеклась.

- На будущее будешь аккуратнее, - добавила Кореллин. – Если у тебя есть это будущее, в чем мы с королевой-голубкой сильно сомневаемся! Такие эльфы только позорят нашу расу. Если тебя инквизиторы отправят на костер, они окажут нам огромную услугу, выбраковав слабое звено!

"Красиво сказано!" - прокомментировала Мэллаин.

Миэлль заплакала. И в этот момент щелкнул дверной замок.

Дверь раскрылась нараспашку, ударившись о стену, и человек громадного роста, пригнув голову под притолокой, шагнул в камеру. Миэлль содрогнулась и – сама не заметила, как, - отпрянула к противоположной от входа стене, силясь разглядеть сквозь застилающую глаза пелену слез детали внешности и выражение лица нежданного гостя. Внешность гостя казалась знакомой, но не более того. Миэлль попыталась протереть глаза, но преуспела в этом далеко не сразу.

Кореллин быстро справилась с волнением; выпрямив спину и изобразив горделивое безразличие, она бросила короткий взгляд в сторону человека. Высокомерную позу несколько портило пятно чая на хлопчатобумажной арестантской рубахе, но в целом картина удалась; дрожащая в углу Миэлль выгодно оттеняла ее, Кореллин, величие. Ведь по-настоящему достойная уважения личность может в рубище выглядеть так, как иной не будет смотреться и в шелках, правда?

Эрик с кривой ухмылкой созерцал мизансцену. Одна эльфийка, в мокрой одежде и с кислой физиономией, сидит на кровати и выглядит так, как будто проглотила жердь. Другая, с бледным лицом жертвы малокровия, обиженно хлюпает носом у стенки. Вообще, входя в комнату, Эрик планировал с порога поздравить арестанток с новым годом и новым счастьем, и полюбоваться, несомненно, интересной реакцией эльфиек – привлеченный к работе посреди новогодней вечеринки, брат Экзекутор намеревался извлечь из неожиданного задания весь возможный юмор. Однако, увидев Кореллин и Миэлль, он смог выдать только тихое:

- Гребаный стыд…

- С чем пожаловали? – спросила Кореллин, удостоив Эрика пристальным взглядом. – Неужели решили, наконец, поздравить прекрасных дам с новогодними праздниками и вручить им дорогие подарки?

- От скромности вы, мадам, не умрете, - хмыкнул Эрик. – А интуиция на высоте. Единственная ошибка – поздравить я могу вас обеих, а вот подарок мы заготовили только для одной прекрасной дамы. Хороший подарок, ей понравится.

- Не думаю, что подарки инквизиции могут доставить эльфу радость, - возразила Кореллин. – Что собрались дарить, легкую смерть или недолгую жизнь?

- Ни то, ни другое, - усмехнулся Эрик. – Можете высказать третий вариант, для ровного счета. Но дам подсказку: у меня была надежда, что этот подарок доставит эльфу радость, а сейчас, когда я вижу этого эльфа, моя надежда превращается в уверенность.

"Да он пытается флиртовать!" – рассмеялась королева-голубка.

Кореллин чуть расслабилась: королева, несомненно, не ошибается, и мужчина демонстрирует все признаки окрашенного сексуальными тонами интереса. Может, спьяну, а может, по особому праздничному прекраснодушию, равно свойственному и эльфам, и людям. Мысли эльфийки заработали на полную катушку. Так, с ней флиртуют; она понравилась этому человеку; это можно обратить на благо; может, удастся даже сбежать из тюрьмы; но, конечно, надо подыграть; да и парень ничего так себе, видный, хоть и малость нетрезв; особо притворяться не придется…

Кореллин мимолетно улыбнулась Эрику, и приняла расслабленную, вызывающую доверие позу – так, как ее когда-то учили на курсах НЛП: ладони развернуты к собеседнику, мыски ног направлены в его сторону. Потянулась, искоса посмотрела. Вроде бы для начала хватит.

- Джентльмен изволит говорить загадками, - промурлыкала эльфийка. – Думаю, я не рискну гадать дальше – просто сдамся и попрошу джентльмена удовлетворить мое женское любопытство.

- Вот даже так? – Эрик не сдержал ухмылку, сообразив, что именно делает собеседница. Пытается манипулировать капитаном ФСБ, это или потрясающее самомнение, или непроходимая дурь. Но отчего бы и не подыграть? – Что ж, законному любопытству – законное удовлетворение: суть подарка в том, что я приглашу некую прекрасную даму составить мне компанию и отпраздновать наступивший Новый Год в моем навязчивом обществе под моим же ненавязчивым присмотром. А то сидит прекрасная дама в четырех стенах под замком, горько страдает от скуки и неприятных ожиданий, – как офицер и джентльмен, позволить такого непотребства в новогоднюю ночь я не могу!

Миэлль, наконец, справилась с рыданиями, протерла покрасневшие глаза и уставилась на Эрика. Она, наконец, признала в щеголеватом капитане того самого гиганта, который несколько дней назад снимал ее со шкафа в клубе, и немного удивилась, наблюдая странную попытку офицера заигрывать с Кореллин. Возможно, она бы отследила и попытки Кореллин очаровать Эрика… если бы смотрела на нее не как на пророчицу, а как-то попроще. Что-то, правда, было неприятное в том, что именно Кореллин уйдет с этим симпатичным офицером, а она, Миэлль, останется в камере печально созерцать потолок и думать о своей жестокой судьбе… а с другой стороны, это же инквизитор! Может, он обманывает, и Кореллин вместо праздника попадет на костер? То-то ей будет разочарование! А даже если и не врет - затерроризированная старшей соплеменницей Миэлль останется, хоть ненадолго, в благословенном одиночестве, так что это еще вопрос, кому инквизитор делает больший подарок. Миэлль невольно улыбнулась, постаравшись скрыть лицо от Кореллин и Эрика, но преуспела в этом лишь наполовину. Кореллин ничего не заметила, однако офицер отследил улыбку девушки и быстро, неуловимо подмигнул ей. К чему бы это?

Кореллин, между тем, отодвинула стол и встала у кровати, изобразив милостивый, царственный кивок:

- Что ж, не могу отказать достойному джентльмену в достойном желании, - Кореллин бросила в сторону Эрика быстрый косой взгляд и поправила прическу. – Ведите меня, сэр, и я надеюсь оказаться достойной вашего приглашения, - она открыла рот, намереваясь добавить что-то еще, но не успела.

- Но, мадам! – перебил ее Эрик, изображая гротескное удивление; гримаса, правда, немного подкачала, поскольку брат Экзекутор давился смехом. – Мадам, мне неловко вас расстраивать, но, говоря откровенно, мои слова о скучающей даме относились к вашей подруге, - Эрик сделал широкий жест в сторону ошеломленной Миэлль и повернулся к ней. Кореллин, как была, так и рухнула обратно на кровать, даже не закрыв рот.

– Мадмуазель, - обратился Эрик ко второй эльфийке, изумленной не меньше Кореллин, - я буду рад предложить вам стать моей спутницей на сегодняшний вечер, если на то есть ваше желание. Прошу! – он галантно придержал дверь камеры, пропустив Миэлль вперед; та, еще не вполне оправившись от шока, сомнамбулически перешагнула порог. "Наверное, меня сейчас сожгут… а пусть и жгут, только бы поскорее…"

- Да, мадам, - Эрик на пару секунд задержался в комнате и обратился к Кореллин, - вот, примите в качестве возмещения за несбывшиеся надежды. Этот прощальный презент скрасит ваше одиночество, - что-то громко стукнуло по столу. – С новым годом!

- Ээээ… - только и смогла выдавить из себя Кореллин, когда за офицером захлопнулась дверь камеры. Давно она не ощущала себя такой дурой. И очень давно ее так не унижали на глазах мелких людишек… или мелких эльфиков, неважно. И на глазах королевы, что не менее обидно. Она бросила взгляд на "прощальный презент"; на столе стояла пустая на треть литровка рома. Грустно вздохнув из-за общей несправедливости мира, эльфийка потянулась к бутылке и сделала хороший глоток прямо из горла. Тепло крепкого алкоголя разбежалось по пищеводу, и Кореллин, поставив бутылку обратно на стол, прикрыла глаза, сосредоточившись на сладком вкусе напитка и горьких мыслях о своем унижении.

- Нехорошо с твоей стороны пить в одиночку, - мягкий, чуть напевный голос вывел Кореллин из оцепенения. – Поделись, что ли, глотком-другим со своей повелительницей. Больше не надо, мне сейчас недоступно ощущение вкуса плотской еды. Но поднять бокал и насладиться ароматом напитка может даже королева-голубка.

Кореллин медленно подняла взгляд: перед ней, грациозно разместившись на шатком стуле, сидела Мэллаин, одетая в длинное белое платье с открытыми плечами. Королева с ироничной улыбкой разглядывала свою "пророчицу".

- С Новым годом, ваше величество… - вздохнула Кореллин. – Рада, что вы можете проявиться в видимом облике здесь, в застенках инквизиции. Я думала, это не под силу даже поднебесному духу. Или я все-таки спятила?

- Низкого же ты мнения о моих возможностях! - рассмеялась Мэллаин. – Не волнуйся, ты не спятила, а я не алкогольная галлюцинация, явившаяся тебе с непривычки. Да и не действует крепкий алкоголь на Пробужденных – немаленькое наше преимущество в сравнении со смертными ублюдками, правда?

- Правда… - Кореллин все еще пребывала в прострации.

- А раз правда, наливай, - гостья подтолкнула кружку ближе к Кореллин. – Не заставляй меня ждать.

Кореллин плеснула в подставленную кружку сколько-то рома, затем наполнила и свою.

- Нет… - королева критически взглянула на жестяные емкости. – Недостойно королевы и ее пророчицы пить из такой непотребной посуды. Нужна другая.

- А больше ничего нет, ваше величество.

- Это несложно поправить, - королева взмахнула рукой, и кружки, расплывшись в облаке невнятного тумана, вдруг засверкали блестящими гранями, меняя форму, так что перед эльфийкой и ее гостьей появились два роскошных хрустальных бокала. Мэллаин подняла свой бокал, и подмигнула собеседнице. – Празднуй и радуйся, Кореллин! Радуйся если не свободе и победе, то тому, что мы эльфы, мы Старшая Раса, и мы наделены гордостью, которую не понять грязным смертным! Мы эльфы, Кореллин, в этом наша радость, и эту радость не смог уничтожить и сам Агасфер! За эльфов! И за нас с тобой! – она поднесла напиток ко рту. Кореллин последовала ее примеру, и глоток напитка из волшебного стакана разлился по ее жилам жидким огнем, прогоняя усталость и щемящее ощущение обиды.

- Но и свобода, и победа близки, - продолжила королева. – Хорошо, что твою сокамерницу временно удалили отсюда: мы можем побеседовать лицом к лицу и не таиться от глупой девчонки.

- А есть о чем? – спросила Кореллин. – По-моему, все пошло настолько вкривь и вкось, что я даже поначалу опасалась: вы разочаруетесь во мне и найдете другую собеседницу.

- Нет уж! – рассмеялась королева. – Где ж я еще найду эльфа с таким обостренным чувством справедливости?! Нет, Кореллин, от своего долга ты не отвертишься. Твое пребывание здесь – не провал, а шанс, которым надо правильно воспользоваться. И мы им воспользуемся!

- Шанс сделать что?

- Ой, не притворяйся дурочкой! – заявила Мэллаин. – Все равно не поверю. Прекрасно же знаешь, что эльф, вырвавшийся живым из лап инквизиции, может уже на этом обрести такой нешуточный авторитет в Холмах, что куда там мне в приснопамятное время! Я помогу тебе вырваться, обещаю и гарантирую, а ты воспользуешься шансом и станешь "эльфийкой, которая выжила" - не только повелительницей эльфов, но и героиней в глазах народа, воплощением нашей славы и надежды. Не знаю, кем надо быть, чтобы не суметь воспользоваться столь благодатной почвой для создания королевства справедливости – новой Великой Албении! Но это в будущем, а пока что… кажется, в той бутылке еще остался хмельной напиток? Наливай! За светлое будущее! И за справедливость!

* * *

Захлопнув за собой дверь, Эрик рухнул, прислонившись к стене, и рассмеялся.

- Да, хорош бы я был, притащив такое чудо на вечеринку! Смешно, конечно, да только боюсь, смеяться стали бы не над ней, а надо мной! Нет, ты украсишь наш праздник куда как лучше этой "мадамы"!

Миэлль с недоверием поглядела на брата Экзекутора. Мысль о том, что великой и ужасной Кореллин далеко до Миэлль, оказалась неожиданной, но приятной. Хотя… это же инквизитор… они жгут эльфов на кострах… девушка посерела от страха: ей в голову пришла ужасная догадка.

- То есть вы… вы сожжете меня на костре, чтобы украсить свой праздник, да? – спросила она, сжавшись и дрожа, как на морозе.

Эрик вытаращился на нее и снова расхохотался, держась руками за дверной косяк. Наверное, сейчас Миэлль смогла бы даже сбежать, брата Экзекутора уже не держали ноги. Впрочем, у Миэлль твердости в ногах тоже недоставало, ожидание страшной казни лишало ее сил. Девушка взмолилась:

- Но… господин инквизитор, прошу вас, пожалуйста, если меня убьют, пожалуйста, не надо на костер, я боюсь на костер, это больно, страшно, не надо, можно меня как-то еще убить, а, пожалуйста, вы же обещали меня на костре не жечь, может, не надо, пожалуйста? – Миэлль рухнула на колени.

Эрик выпрямился и экстраординарным усилием воли подавил хохот. Наклонившись, он подхватил трясущуюся девчонку за плечи и, приподняв, поставил на ноги: нетрудная задача, Миэлль почти ничего не весила.

- Так… - сказал он, встряхивая эльфийку. – Кажется, ты у меня на руках сейчас без всякого костра помрешь от разрыва сердца. А мне потом брат Магистр голову оторвет за то, что я вместо живой, здоровой и веселой девушки притащил в собрание хладный эльфийский труп…

- Вы хотите сказать… - Миэлль с видимым усилием подняла голову и взглянула на Эрика; в ее взгляде сверкнула безумная надежда, - хотите сказать?.. Вы и в самом деле меня не будете жечь на костре?!

- Дался тебе этот костер, - вздохнул Эрик. – У нас, между прочим, правила по пожарной безопасности есть…

- Так не будете? – встрепенулась эльфийка. – Обещаете? Поклянитесь!

- Да не будем мы тебя на костре жечь, не будем, слово офицера… все будет хорошо, обещаю.

Девушка немного успокоилась, но не до конца. Из глаз потекли слезы.

- Спасибо, господин инквизитор, - всхлипнула она. – Спасибо, вы очень добры (хнык!). Ну что ж, ведите, я готова (хнык!) к смерти. Лишь бы не костер…

- К какой еще смерти? - Эрик уже не мог смеяться: болел живот. – Гребаный стыд, красавица, да не собираюсь я тебя убивать! Так себе развлечение на Новый год… да и вообще так себе развлечение, будем честны. Ладно… как бишь тебя зовут?

- Миэлль…

- А по паспорту?

- Э… не помню… кажется, Лена.

- Ладно, Елена, - резюмировал Эрик, - в общем, либо ты кончаешь валять дурочку и принимаешь мое приглашение, либо я могу вернуть тебя обратно к подружке допивать несчастный ром и вытирать несчастную лужу под столом. Твой выбор?

Миэлль с испугом посмотрела на дверь камеры: там была Кореллин, недавно униженная инквизитором… ой, она сорвет все свое раздражение на сокамернице, подумала эльфийка, и это будет, наверное, похуже костра… во всяком случае, так же больно, ведь ее поддержит королева-голубка, она всегда в таких вещах поддерживает Кореллин… Неожиданно вариант довериться инквизитору показался не таким уж бессмысленным. Кроме того, он же обещал, что все будет хорошо, и в его крепких руках (Эрик все еще сжимал плечи девушки) было так уютно… Она чуть расслабилась и неуверенно улыбнулась.

- Ясно, - кивнул Эрик, бросив взгляд на лицо Миэлль: мимика девушки отразила весь ход ее эмоциональных размышлений. – Инквизиторы страшны, а Кореллин еще страшнее. Пойдем, Лена, пойдем… только вот что, давай-ка я тебе приличную одежду выдам, не в арестантской же робе на праздник идти.

- У меня была какая-то одежда… - робко напомнила Миэлль.

- Твои эльфийские тряпки, - отмахнулся Эрик, шаря по шкафчику в поисках ключей от вещевых ящиков, - теперь только на мытье полов годятся.

Празднующий личный состав отдела к моменту появления Эрика со спутницей в зале совещаний успел уже изрядно принять на грудь, и поэтому встретил брата Экзекутора бурными аплодисментами, а Миэлль, сжавшуюся в комочек от страха при виде собравшегося общества, – "штрафным" бокалом шампанского. Эрику пришлось самому вливать напиток в дрожащую девушку; у Миэлль тряслись руки, и удержать сосуд она не могла. Но после шампанского она чуточку ожила, на бледном лице появился румянец, и (приняв еще два-три бокала и заев их фуршетными бутербродами) позволила Эрику вытащить себя на танцплощадку. Полчаса разнообразных танцев сделали свое дело: девушка расслабилась и даже начала улыбаться; впрочем, далеко от Эрика она не отходила, и на праздные реплики окружающих отвечала тихо, односложно, пытаясь осмыслить: что она делает здесь, среди врагов, палачей, садистов, эльфоубийц… почему она разделяет с ними их праздник, хотя вроде бы ей положено радоваться от их печалей, а им – веселиться, глядя на ее страдания? Почувствовав, что ее голова сейчас лопнет, Миэлль запила сомнения еще одним бокалом игристого напитка, и снова вцепилась в брата Экзекутора, вознамерившегося перевести дух после долгого пребывания на танцполе.

- Будьте милосердны, мадмуазель! – возопил Эрик. – Вы прекрасно танцуете, но если я не отдохну несколько минут, я не смогу составить вам достойную пару! - Он ничуть не кривил душой: Миэлль, когда она немного оттаяла, оказалась неплохой танцовщицей, и Эрику приходилось напрягать все свои силы, чтобы соответствовать партнерше. Судя по ехидным усмешкам Гэллестара, соответствовать получалось не очень.

- Правда? – спросила Миэлль, не выпуская его руки. – Тогда можно, я побуду с тобой, пока ты отдыхаешь? А то мне одной тут страшновато… все-таки.

- Ты кого-то определенного боишься? – спросил Эрик, присаживаясь на стул у блюда с бутербродами, и указывая девушке на противоположный стул. – Или так, в общем?

- В общем, наверное, - кивнула эльфийка, осторожно присаживаясь напротив Эрика. Руку спутника пришлось-таки выпустить. – Но праздник у вас не такой, и вы сами какие-то не такие, как я вас себе представляла…

- Не чудовища? – усмехнулся Эрик. – Надеюсь, что так. А какими, если не секрет, мы представлялись тебе?

- Я не знаю… - пробормотала Миэлль. – А вдруг ты рассердишься?

- Не волнуйся, Лена, - Эрик протянул руку к соседнему столику и утащил оттуда бутылку шампанского и два бокала. – Я ж не ради злобы какой спрашиваю, просто любопытно.

- Я боюсь. Наверное, я не хотела бы…

- Как хочешь, - Эрик сделал вид, что ему неинтересно. Расчет его оправдался: через несколько секунд девушка, запинаясь, начала излагать. Голос ее, сначала неуверенный, рос и набирал силу по мере того, как на лице брата Экзекутора, вместо ожидаемой ярости, проявлялся нешуточный интерес к ее рассказу.

Фантазия перепуганной эльфийки наделила новогоднюю Орденскую вечеринку помпезной торжественностью и мрачной жутью, поскольку орденцы, как известно любому Пробужденному, суть существа, которым недоступна чистая и искренняя эльфийская радость. В сводчатых подземельях, украшенных черно-серебряными гербами, они должны было чинно сидеть за столом, ломящемся от роскошных яств, и слушать речи, исполненные ненависти к красоте и любви Живого Мира и его хранителей – эльфов. Гулкая органная музыка, скорбная и торжественная, должна наполнять чертоги, заглушая отчаянные крики эльфов, что корчатся на кострах, пылающих в стенных нишах. И инквизиторы должны наслаждаться муками злосчастных жертв, и их окаменелые сердца должно наполнять жестокое удовлетворение.

- Я и сама ожидала, - закончила девушка, - что украшу собой один из костров в нишах черного подземелья. Я и сейчас этого немного боюсь… что с вами, Эрик? Вы плачете? Почему? Я вас расстроила? Простите!

Эрик сидел, закрыв лицо руками, и его плечи мелко тряслись.

- Простите! - Миэлль вцепилась в его запястье. – Я не нарочно, правда!

Эрик отнял руки от лица… что ж, на нем и в самом деле обнаружились слезы. Эрик впервые в жизни плакал от смеха.

- Гребаный стыд! – заявил он, утирая с лица последние капли соленой влаги. – Гэллестар! С меня пиво на опохмел, за идею пригласить эльфийскую красавицу на наш праздник! Такой незамутненной радости я давно не испытывал!

- Ловлю тебя на слове! – вынырнул из полумрака эльф. – Я предпочитаю "Гиннесс"!

- Бутылки хватит? – спросил Эрик.

- Не скромничай! – ответил Гэллестар. – Ящик как минимум. И твое активное участие в потреблении оного. Или тебе западло с товарищем пива выпить?

- Квиты, - усмехнулся Эрик. – Надо же, с того раза запомнил! И как долго ты вынашивал планы мести?

- Секунды две, - ответил эльф. – После того, как ты предложил мне пиво в благодарность за общество этой красавицы. А память у меня хорошая!

- Кто это? – спросила Миэлль. - Странный он какой-то…

- Это почему? – удивился Эрик.

- На эльфа похож… немножко.

- Немножко похож?! – Гэллестар снова на мгновение возник у их столика, наливая себе бокал шампанского. – Ничего себе! Так меня давно не оскорбляли!

- Я отомщен! - рассмеялся Эрик. – Спасибо, Леночка, так его, заразу остроухую!

- Он эльф?

- Ага. Чистокровный, - буркнул Гэллестар. – Стоило прожить сорок веков, чтобы какая-то малолетка-Пробужденная…

- Ничего-ничего, - махнул ему Эрик. – Еще пару-тройку веков пообщаешься с нами, и сам не заметишь, как превратишься в человека.

- Скорее уж ты эльфом станешь! – с этими жизнеутверждающими словами Гэллестар вернулся на танцпол.

- Так это эльф? – повторила Миэлль.

- Это наш брат Венатор, Гэллестар, сын Эллаира.

- Того самого? Безумного?

- Того самого, это точно. Только ты это Агасферу не говори, съест с потрохами… в переносном смысле, конечно, - поспешил добавить он, видя, как вздрогнула эльфийка.

- Он… он жив? Он здесь? – с ужасом спросила Миэлль. – Я его не видела…

- А разве ты знаешь, как он выглядит?

- Так это ж все эльфы знают! Он громадный, страшный, с большой бородой, весь черный такой… злой. Тут такого нет… ну, то есть, громадный и с бородой есть, - она кивнула в сторону Болдышева, - но он вроде бы не очень злой, он даже извинился, когда случайно на ногу наступил. А я правильно угадала, что Агасфера тут нет?

- Неправильно, Леночка, - кто-то сзади положил ей руку на плечо. – Как же это Агасфер пропустит новогоднее мероприятие? Во-первых, тут все его братья, нехорошо отрываться от коллектива. А во-вторых, за три с половиной тысячи лет ему праздники почему-то не приелись. Хотя, казалось бы, должны надоесть хуже горькой редьки.

Девушка обернулась к новому собеседнику, но тот уже, развернувшись, уходил.

- А это кто? – задала она вопрос в спину невысокого пожилого человека в сером костюме.

- А это, собственно, Агасфер, - ответил Эрик. – Будьте знакомы.

- Ой… - эльфийка бессознательно дотронулась до плеча, там, где его касалась ладонь Агасфера. Она снова начала сжиматься в испуганный комочек нервов, что не укрылось от Эрика. Вздохнув, он накрыл своей громадной ладонью маленькую руку девушки, лежащую на плече.

- Не волнуйся, Лена, - улыбнулся он. – Прикосновение Агасфера не смертельно. Он не смазывает рук ядом… и даже моет их с мылом, а не с ЭЧСРом.

- Ох… - эльфийка выдохнула, чуть расслабившись, и прижалась щекой к руке брата Экзекутора. – Я почти… почти…

- Почти вспомнила, что находишься в руках у злобных инквизиторов? – пожал плечами Эрик и протянул ей еще один бокал с шампанским. – Тогда выпей, забудь, и пойдем-ка обратно, потанцуем.

Он взял девушку за руку и направил ее в сторону танцпола.

- Интересно, а как отпраздновали этот день в Холме? – спросила Миэлль, повисая на руке Эрика, пока тот, уже и сам нетвердо держащийся на ногах, тащил нетрезвую и уставшую эльфийку на минус третий этаж. Брат Экзекутор не услышал вопроса девушки: он вполголоса чертыхался, проклиная и себя за длинный язык, и Гэллестара за богатую фантазию, и Лерочку, подсунувшую ему крепкую настойку в пластиковой бутылке из-под газировки "Байкал".

В замке камеры щелкнул ключ, и Миэлль сделала шаг через порог. Остановилась… развернулась, посмотрела в глаза Эрику.

- Спасибо за… за все, Эрик?

- Эрик, - кивнул брат Экзекутор. – Ко мне, когда я не на службе, вполне можно обращаться на "ты", по имени, - в то, что это не имя, а оперативный псевдоним, ему вдаваться было лень, - да ты и обращалась сегодня уже, помнишь?

- Эрик… - задумалась Миэлль. - Я хотела что-то еще что-то сделать… или попросить, перед тем, как ты уйдешь.

- И что же?

- Я забыла… - потерянно призналась эльфийка.

- Ладно, как вспомнишь… - Эрик взялся за ручку двери.

- Погоди! – девушка посмотрела ему в лицо и, поднявшись на цыпочки, осторожно чмокнула его в щеку. – Кажется, это… Спасибо, Эрик.

- До свидания, Елена, - кивнул Эрик, запирая за арестанткой дверь.

Только войдя в камеру и увидев Кореллин, спящую на ее, Миэлль, кровати, эльфийка вспомнила, о чем именно хотела попросить Эрика. Она хотела попросить, чтобы ее перевели в другую камеру. Подальше от леди советницы. Если можно. Миэлль, не раздеваясь, заползла на мокрую кровать сокамерницы, завернулась во влажное одеяло и мгновенно заснула, не успев даже испугаться перспективы утренней беседы с Кореллин, а если не повезет, и с королевой-голубкой.

* * *

- Не можем, миледи, - уставший, перепачканный грязью Кэллаган опирался на лопату, переводя дух. – Просто не можем, и все. Там над нами сверху метров тридцать песка и обломков известняка. И все держится только потому, что внизу есть этот завал, - эльф указал на кучу камней и дерева, заполнившую собой все пространство прихожей и намертво отгородившую Холм от "Сказки". Намертво, да. Под завалами все еще лежали мертвые Ллайна и Гиллеар… и останки инквизитора, конечно. Эльфы копались у завалов уже второй день и сумели извлечь тело Ллиана; в его окоченевшей руке был зажат мясницкий тесак. Вытащить нож из сжатых в смертной судороге пальцев никто так и не смог, и геройски погибшего кулинара так и похоронили в дальней крипте Холма с оружием в руках. Но добраться до остальных погибших, а тем более до выхода, эльфы не сумели, и сейчас Кэллаган, поставленный старшим над землекопами, пытался объяснить леди Мэллас положение вещей.

- Если мы продолжим рыть, весь этот прокоп рухнет нам на головы. Нужны опоры, а взять их неоткуда. Сожалею, миледи, но дальше мы не пойдем.

- Королева-голубка приказала же вам копать! – крикнула Мэллас. Крик получился не слишком-то внушительным. Не было в нем той авторитетной весомости, которая наполняла когда-то слова Кореллин, той побудительной интонации, которая прежде заставляла любого жителя Холма подтянуться и броситься выполнять волю королевы, и поэтому Мэллас не удивилась, когда Кэллаган походя отмахнулся от ее слов:

- Приказала, и что? – он вытер лоб тыльной стороной руки, и бледная кожа украсилась грязевыми разводами. – Попросите ее отменить свой приказ, если Мэллаин не хочет новых трупов. Я же говорю: дальше копать нельзя. Тут нужна либо техника, либо магия. Ни того, ни другого у меня нет.

- Но мы не можем оставаться здесь! – Мэллас всплеснула руками. – Мы умрем с голоду, рано или поздно. На сколько хватит наших запасов?

- Недели на две, - мрачно сообщил Кэллаган. – Если экономить. А если не экономить, то дней на десять.

- Вот видишь! Значит, надо копать! Иначе – смерть.

- Знаете анекдот, леди Мэллас? – спросил Кэллаган.

- Не до анекдотов!

– Он хорошо подходит ко всему этому, - эльф стукнул лопатой о каменную плиту пола. - Приходит человек на работу устраиваться. Его спрашивают: что умеешь делать? Могу копать, говорит тот. Спрашивают: а еще что можешь? Могу не копать. Спрашивают: а лестницу сделать можешь? Могу, говорит тот, но придется очень долго копать. Вот вы с королевой поймите: мы, конечно, лестницу сделать можем, но копать придется очень долго. За две недели не управимся.

- Предлагаешь сесть и помереть, да? – зло ощерилась Мэллас.

- А вы у королевы-голубки спросите, что она предлагает, - из раскопа высунулся второй землекоп, Энхеллен, не менее чумазый, чем Кэллаган. – Ей небось с высоты птичьего полета виднее, как нам отсюда выбираться!

- Да не могу я, - вздохнула Мэллас, разом растеряв свою настойчивость. – Королева говорит со мной, когда захочет сама, а не когда захочу я.

- Но Кореллин… - хором сказали землекопы.

- Кореллин вам врала! – снова вскинулась Мэллас. – А я не вру.

Сказав последнюю фразу, Мэллас стыдливо отвела глаза, надеясь, что никто не заметит ее минутной слабости. С тех пор, когда она принародно обвинила Кореллин во лжи, Мэллаин не удостаивала сестру своим высочайшим посещением. Вернее, она не то чтобы удостоила ее и в тот раз, просто побуждение, возникшее в сердце Мэллас, было настолько сильным… нет, настолько непривычно сильным, что леди наместница даже и не усомнилась, что вдохновлена самой королевой. Но с тех пор ничего такого и близко не случалось, и Мэллас пришлось даже один раз слукавить на манер Кореллин, объявив, что приказ раскапывать завал в холле есть воля Мэллаин, а не ее собственное желание.

Но, видимо, эльфы чувствовали неуверенность Мэллас. Это Кореллин могла самозабвенно лгать в лицо эльфам, получая огромное удовольствие от своего хитроумия. Мэллас же тушевалась, будучи вынуждена лицемерить, и сородичи повиновались ей очень неохотно. А если говорить откровенно – не повиновались вообще, разве только Мэллас находила слова, взывающие к разуму эльфов. Вложить эльфам желание действовать в их сердца Мэллас не умела. Вот у Мэллаин – у нее это получалось легко и естественно, на вдохновении и личном обаянии. Кореллин справлялась с задачей, балансируя на пирамиде из лжи, лести, манипуляции, знаний психологии и угрозы гнева королевы-голубки. Для первого варианта у Мэллас не хватало таланта. Для второго – мешал избыток совести… да и таланта, строго говоря, тоже не хватало. Эльфийка, всегда бывшая на втором плане, неяркая тень великолепной сестры, - она волей обстоятельств была поставлена управлять своим народом в годину бедствий, но сумела лишь усугубить их своей потрясающей некомпетентностью. Мэллас прекрасно понимала это. Она злилась на саму себя, на свою неспособность руководить, и, по старой привычке, срывала злость на окружающих, тем самым лишь усиливая творившийся в Холме хаос.

- А что магия? – спросила она, схватившись за первую возможность увести разговор от опасной темы. – Может, с ее помощью…

- Вам виднее, миледи, - сказал Кэллаган. – Я не маг, а всего лишь оруженосец, которого не успели посвятить в рыцари. Тут бы нам, скорее, у вас спросить: может ли магия помочь нам выбраться из Холма, ставшего западней? И, выбравшись, не попасть в руки врагам?

- Это, кстати, тема, - поддержал Энхеллен. – Ведь если мы даже и выкопаемся через старый выход, наверняка там нас уже поджидают инквизиторы. Может магия найти нам другой выход?

- Или сотворить еды, чтобы мы могли тут просидеть лет двадцать, пока нас не сочтут мертвыми…

- Или сделать нас маленькими, размером с мышку, чтобы мы могли выбраться через вентиляцию…

- А это интересная мысль, - протянула Мэллас. – Действительно, есть заклятие, которое может превратить эльфа или человека в животное… оно, конечно, очень долгое, сложное…

- И совершенно неполезное в нашей беде, - сказал Фареллос, выходя из-за угла. – Я уже раздумывал насчет магии перевоплощений. К сожалению, превратив эльфа, например, в мышку, мы не сумеем сохранить его сознание. В маленький мозг грызуна не влезет эльфийская личность. Конечно, расколдовав эльфа, можно вернуть ему и былой интеллект, и память, и сложную интуицию – не сразу, конечно, понадобится месяц-другой восстановления, и расколдовывать эльфа надо наивозможно скорее, ибо чем дольше эльф пробудет мышью, тем сложнее ему будет…

- Неприятно, - сказала Мэллас, - но по сравнению с тем, что нас ждет здесь…

- Повремените, милостивая госпожа, - поклонился маг, - и позвольте мне завершить свое рассуждение. Неудобство не только в том, что эльф потеряет рассудок и память, на деле став мышью, и не в том, что долгое пребывание в несвойственном эльфу виде может ему необратимо повредить. Но даже если пойти и на этот риск, есть одна нерешаемая сложность.

- Мы внимаем, - кивнул Кэллаган, распрямляя спину. Свет электрической лампочки блеснул, отражаясь от его влажных темных волос.

- Чтобы вернуть эльфу достойный и совершенный облик, - продолжил Фареллос, - на той стороне эльфа должен ждать маг, находящийся в здравом уме и твердой памяти, способный сплести заклятие отмены. Должен ждать целитель, и не один, способный обеспечить должный уход за вышедшими эльфами; должно быть мало смертных, не должно быть опасно… Резюмируя, я должен сказать так: несложно эльфу стать мышью, но обратно эльфом он не станет.

- Паршиво, - скрипнула зубами Мэллас. Как обычно, после крушения, казалось бы, неплохого плана, она ощутила легкое раздражение. – А чего ты тогда здесь околачиваешься? Шел бы к себе в кабинет, придумывал бы способ…

- А я к вам за другой надобностью пришел. Обратите великодушно внимание, - Фареллос указал рукой на потолок, - и подумайте, долго ли мы будем наслаждаться этой последней радостью пленников подземных чертогов?

- Радостью? – подозрительно спросила Мэллас, обратив взгляд в направлении, указанном рукой мага. – А что не так с этим потолком? Он-то вроде бы рухнуть нам на голову не собрался пока…

- Я говорю про освещение, - вздохнул Фареллос. – Нет, положительно нельзя беседовать высоким штилем с теми, кому я, по людскому счету, в прапрадеды гожусь! Кто нынче понимает изящество литературной речи?

Мэллас поморщилась, но промолчала.

- У нас бензин кончается, - снизошел до объяснения маг. – Последний раз мы купили десять канистр еще до нападения, перед началом праздника, а сейчас у нас осталось только три с половиной. Это на два-три дня, не более того.

- А потом, значит, обратно на свечи переходить? – кисло спросил Энхеллен.

- Не обязательно, - ответил Фареллос, и три пары глаз с интересом воззрились на него. – Я придумал способ получить бензин здесь, в Холме, но чтобы воплотить его в жизнь, мне потребно разрешение леди Мэллас.

- А что за метод? – спросила та.

- Вам как объяснить, поточнее или попроще?

- Попроще, если можно, - сказал Кэллаган.

- Да? Хм… ладно. Так… в общем, нефть это разложившиеся остатки древних растений. Если взять остатки более поздних растений, магически ускорить их разложение, получив нефть, а затем, с помощью моего перегонного куба, выделить бензин, у нас будет топливо для генератора. Немного, конечно, но на экономное освещение хватит. А если часть древесины пустить не на нефть, а на компост, то мы и питание себе обеспечим. Однообразное, но сытное. Оллаин нашла в одном из мусорных хранилищ грибницу шампиньонов: если будет достаточно компоста, мы сумеем их развести в потребном количестве.

- Так, - Мэллас почесала затылок, - погоди, что-то я тут не поняла. Из нефти можно сделать бензин или компост, хорошо. Нефть можно сделать из остатков растений, так. А где ты собираешься брать остатки растений, Фареллос?

- А вот за этим, - сказал маг, - мне и требуется ваше разрешение, леди Мэллас, как эльфийки, которая отвечала и отвечает за сохранность и использование имущества Холма. В наших запасниках и комнатах много деревянной мебели. Далее, древки копий, штапик для стрел, деревянная посуда – все может пойти в дело. Наконец, нежилая часть Холма изобилует древесиной сама по себе: стены, отделанные деревом, стеллажи, подпорки, колонны, двери и прочее.

- Но если вынуть колонну или опору, потолок может обрушиться! – воскликнул Кэллаган.

- Может, верно, - согласился Фареллос. – Но освещение нам сейчас нужнее, чем пустые чертоги, в которых все равно никто не жил, и уже не будет жить. А пища – еще нужнее. А так у нас будет и свет, и еда, и запас времени, которое нам сейчас важнее всего. Чтобы начать это благородное и полезное во всех отношениях дело, я должен заручиться позволением леди Мэллас, сиречь чтобы Холм выделил мне право брать любую древесину для переработки на нефть и компост, и привлекать к работе помощников. А это – сугубо в вашей воле, миледи, - Фареллос изящно поклонился.

* * *

Эрик потер виски, скривив рот, от ощущения остаточного похмелья. В качестве старшего по званию офицера он вел небольшое совещание в составе себя, Нэйси, Болдышева и, для неровного счета, Эвелины, хотя предпочел бы провести пару-тройку лишних часов в горизонтальном положении. Но ничего не попишешь – долг обязывал.

Алекс отсыпался на кушетке в комнате отдыха, строго приказав будить себя только в случае захвата в плен очередной эльфийской королевы; зная командира, Эрик не мог с уверенностью сказать, что брат Командор шутит. Егоров воспользовался правом на законный выходной и уехал вместе с женой и детьми в подмосковный пансионат. Агасфер отправился неведомо куда по своим агасферовским делам, прихватив с собой Антона. Отчета у брата Анафематора, естественно, никто не спрашивал, Лерочке же Агасфер сказал, что уходит надолго, а когда вернется – не знает сам. Между тем дела Ордена на месте не стояли, и следовало обсудить события прошедшего вечера.

- Кажется, брат Экзекутор, идея Гэллестара себя оправдала? – спросил Болдышев. – У твоей эльфийки, как там ее…

- Елена Игоревна Чепракова, - вставила сестра Психиатр. – Мы уточнили, она числится в розыске как без вести пропавшая в позапрошлом году…

- Словом, - продолжил брат Фульгулятор, - у нее сейчас должно быть ощущение изрядного несоответствия ожиданий и объективной реальности.

- Не без того, - самодовольно согласился Эрик. – Тем более, что свои ожидания она изложила в подробностях: в ней фигурировал Агасфер, похожий на тебя, и костры с вопящими эльфами в качестве украшения пиршественного чертога. Сам понимаешь, брат Фульгулятор, мы ее разочаровали, и это разочарование должно облегчить дезактивацию.

- Я бы сказала, - заметила Нэйси, – что процесс дезактивации уже начался: ты заметил, как быстро опьянела твоя эльфийка? С трех-четырех бокалов, не больше. У Пробужденного эльфа организм на алкоголь реагирует менее остро, чтобы напоить эльфа в стельку, требуется две-три бутылки шампанского на голодный желудок. Но, думаю, разочарование тут играет меньшую роль, чем твоя, Эрик, нескромная персона. Девочка испытывает к тебе нешуточный романтический интерес, ты разве не заметил? С твоей стороны будет глупо не воспользоваться этим подарком судьбы.

- Чтобы такое не заметить, совсем уж слепым надо быть, - сказал Эрик. - Знаешь, если эльфийка простилась с "ужасным инквизитором" поцелуем в щечку, крыша у нее снесена качественно.

- Не настолько качественно, как нам хотелось бы, - оспорила его заявление Эвелина. – Новогодняя вечеринка дело хорошее, но когда девчонка протрезвеет и ощутит последствия возлияний, она вспомнит и про свои острые уши, и про жуткие картины штурма, и про то, что мы вообще-то подлые и хитрые, и если она приносила Великую Клятву, то и про любовь к смертным что-нибудь припомнит.

- Хм, - Эрик почесал подбородок. – Резонно. А если не вспомнит сама, так ей Кореллин напомнит… в неизящных выражениях.

- Погоди, брат Экзекутор… - Нэйси напряглась. – Ты хочешь сказать, что вернул свою подопечную в ту же камеру, где сидит вторая эльфийка?

- Ну да… а что? А куда ее еще девать?

- Эрик, прости на резком слове, но ты что, спятил?! – Нэйси аж подпрыгнула в своем кресле. – Опьянение еще не прошло? Эрик, черт возьми, это же азбука следственного дела: если взялись обрабатывать заключенных поодиночке, никакого общения допускать нельзя – вся работа насмарку пойдет! Их надо немедленно их развести по одиночным камерам!

Сестра Интерпретатор не принадлежала к числу сотрудников Московской командорства, и, не будучи связана субординацией, могла не сдерживать эмоции.

- Прямо сейчас? – спросил Эрик.

- Да, прямо сейчас! И не задавай глупых вопросов, Эрик, ты уже не рядовой оперативник, а командор – или ты с похмелья и об этом запамятовал?

Товарищам уже не раз приходилось пожалеть, что вместо обстоятельной, грамотно ведущей работу, но обостренно щепетильной Снежаны должность московского командора занял Эрик – безгранично преданный делу Ордена человек, но одновременно и безграничный раздолбай. Во всяком случае, более раздолбаистый, чем положено быть человеку на его должности.

- Гребаный стыд, - помрачнел Эрик. – Крепко я сглупил.

- Я сейчас позвоню в тюремный блок, - сказал Болдышев. – Скажу, чтобы их развели. Если нам повезет, они еще не проснулись…

- А если не повезет, - добавила Эвелина, - придется твою девчонку дезактивировать хирургически.

- Лучше я сам, - лицо Эрика выразило гамму чувств – от отторжения до смущения. Он протянул руку к служебному телефону – простой на вид кнопочной модели, но подключенной к изолированному и защищенному каналу, - но не успел коснуться трубки, как телефон заверещал пронзительной трелью. Эрик, чертыхнувшись, взял трубку.

- Брат Экзекутор слушает, - буркнул он. – Кто на связи?

- Сестра Сепультор, - в трубке звучал негромкий, мягкий, слегка мурлыкающий женский голос. – Я сегодня дежурная по тюремному блоку. Мне нужна консультация сестры Интерпретатора, в библиотеке сказали, что она у вас.

- Подождите секунду, Гульнара Эльмутбековна, - ответил Эрик, щелкая рычажком на корпусе телефона, чтобы перевести звук на внешний динамик. – Теперь говорите.

- Так вот, я только что просмотрела видеозапись из девятой камеры…

По служебной инструкции, дежурный по тюремному блоку был обязан просмотреть (вернее, промотать в режиме ускоренного воспроизведения) вчерашние записи камер скрытого наблюдения, установленных в тех помещениях блока, где содержались заключенные – если таковые были. Звук старая камера не записывала – лишь изображение.

Сейчас заключенные находились только в пресловутой девятой камере, и сестра Сепультор, прокрутив пленку до момента, когда в тесный эльфийский мирок вломился Эрик, запустила воспроизведение с нормальной скоростью. Насладившись великолепной пантомимой в исполнении двух эльфиек и одного чекиста, Гульнара отвлеклась, а когда снова взглянула на экран…

- …И эта эльфийка, - рассказывала сестра Сепультор, - словно бы общалась с невидимым собеседником: поднимала кружку с ромом… это ведь ром был, так?.. причем держала ее не за ручку, а на манер бокала; что-то слушала, говорила, кивала, улыбалась, вернее, ухмылялась. Выглядело странно и забавно. Вот я и хотела у Нэйси спросить – что с ней такое случилось? Может, спятила наша заключенная со страху? У человека я бы заподозрила шизофрению, а вот у эльфа…

- У эльфа, - продолжила реплику сестра Интерпретатор, - строение психики достаточно близко к человеческому. Так что шизофрения вполне возможна, а в данной ситуации – и вероятна. Гульнара, можно попросить тебя отослать на мою электронную почту этот кусок видеозаписи? Я хотела бы проанализировать его.

- Хорошо, сейчас перешлю, - промурлыкала сестра Сепультор.

- Тогда и мне тоже, ладно? – спросила Эвелина. – Кажется, с психиатрической точки зрения случай очень интересный, независимо от расовой принадлежности пациента.

- Давайте просто просмотрим эту видеозапись вдвоем, у меня в кабинете, - сказала Нэйси. – А потом обсудим.

- Я бы к вам присоединилась, - вздохнула Гульнара. – Только пост не на кого оставить, срок дежурства только через полтора часа кончится.

- Можно оставить на меня, - вклинился Болдышев. – Все равно мое дежурство следующее. Плюс-минус полтора часа погоды не сделают.

- Спасибо, - поблагодарила его сестра Сепультор.

- Только вот что, Гульнара Эльмутбековна, - спохватился Эрик, - есть небольшая просьба. Прежде чем уйдете, навестите наших арестанток, хорошо? Надо забрать оттуда одну из эльфиек и перевести в отдельную камеру.

- А какую именно надо забрать? – спросила Гульнара.

- Любую, на ваш выбор.

- Слушаюсь, - мяукнула сестра Сепультор и повесила трубку.

- Это что же выходит, - задумчиво пробормотал Эрик, почесывая подбородок. – Получается, я Кореллин до шизы довел?

- Ну, не преувеличивай своих заслуг, - усмехнулась Нэйси. – У Кореллин, судя по рассказам Антона, крыша крепкая. Ты – точно не причина ее помешательства. В лучшем случае – повод.

- Если это вообще помешательство, а не разыгранное для благодарного зрителя представление, - добавила сестра Психиатр.

- Кореллин о камерах наблюдения не знает, - возразил Эрик. – И Миэлль тоже не знает. Как-то мы забыли им сообщить…

- В отличие от своей сокамерницы, - пожала плечами Нэйси, вставая с кресла, - Кореллин далеко не дура. Могла и догадаться. Ладно, мы с Эвелиной, наверное, уже пойдем.

- И я тогда тоже пойду, - добавил Болдышев. - Заступать на пост.

- Ладно, - кивнул Эрик, поворачиваясь лицом к своему ноутбуку. – Идите.

…На лифтовой площадке Болдышева встретила Гульнара, торопящаяся в библиотеку.

- Товарищ сержант, - попросила она, - переведите, пожалуйста, эльфийку в другую камеру сами? А то меня ждут в библиотеке, не хочу задерживать людей, а перевод надо оформить, зарегистрировать в личном деле и… в общем, сами знаете порядок. Хорошо?

Болдышев наклонил голову, показывая, что услышал просьбу сестры Сепультора, и медленно потопал к девятой камере, перебирая связку ключей.

* * *

Проснувшись и придя в себя, Кореллин растолкала пьяно сопящую на мокрой постели сокамерницу и задала ей несколько закономерных вопросов насчет прошлой ночи. Сокамерница, толком не проснувшись, честно ответила. Миэлль наметилась было снова отключиться, и Кореллин, наверное, оставила бы девчонку в покое, но тут вмешалась королева. Не то, чтобы она что-то говорила или показывала – в сознании Кореллин проявился образ Мэллаин, и, увидев на лице королевы понимающую и одновременно жесткую улыбку, эльфийка однозначно уяснила, что следует делать. По справедливости.

Справедливость диктовала однозначное решение: кара за предательство – смерть. Миэлль предала свой народ и свою расу. Она флиртовала и отплясывала с инквизитором, мало того – целовалась с ним, презрев свою эльфийскую гордость. Она видела в двух шагах от себя Агасфера (эта древняя сволочь, оказывается, все еще жива!), и не убила его, даже не попыталась убить. Ее собираются усыпить, а, возможно, уже и начали, а раз так – пусть инквизиторы утрутся, им не суждено довести дело до конца. Миэлль, в конце концов, была просто дурочкой, тупиковой ветвью эволюции эльфийской расы – и, чтобы ее пороки не воплощались в будущих поколениях эльфов (даже если ее усыпят, гены-то передадутся потомкам!), тупиковую ветвь следовало пресечь самым радикальным образом.

Но казнь предательницы не была самоцелью: планы Кореллин простирались и дальше, и глубже. Нет сомнений, что за ними присматривают: будь Кореллин на месте инквизиторов, она бы установила в камере оборудование для скрытого наблюдения. Однако сейчас коварство смертных должно было обернуться против них же самих – куда им состязаться в хитроумии с эльфами и поднебесными духами! Они увидят казнь, никаких сомнений нет; они попытаются спасти свою… "Подстилку, шлюшку, - подсказала королева. - Наверняка ведь одними поцелуйчиками предательница не ограничилась! А если и ограничилась, это ненадолго!"

Да как ни назови Миэлль, не это главное! Важно, что тюремщики войдут в камеру. И если Кореллин, наполненная силой Мэллаин, не сможет из камеры выйти – она недостойна той чести, которую оказывает ей королева-голубка!

Впрочем, неуверенности в себе не испытывали ни Кореллин, ни Мэллаин.

Кореллин вкратце объяснила сокамернице, что та недостойна жить, и что – если у Миэлль остались хоть какие-то рудименты чувства долга перед своей расой – она согласится, что казнь будет наилучшим выходом для всего эльфийского народа, не исключая ее саму. Такова справедливая воля королевы-голубки. Как и следовало ожидать, Миэлль не проявила энтузиазма по поводу справедливости, в которой не находится места для ее бесполезной персоны, и, размазывая слезы и сопли по одутловатому с похмелья лицу, молила Кореллин и королеву-голубку о пощаде. Чем вызвала еще большее отвращение Кореллин – это ж надо быть столь жалким существом, чтобы не уметь достойно встретить предначертанную судьбу! Никакого сравнения ни с ней, Кореллин, ни, тем более, с королевой! Несколько пощечин заставили девчонку заткнуться и тихо зарыдать, пуская розовые слюни: Кореллин не рассчитала (да и не стремилась рассчитывать) силу и, наверное, разбила сокамернице губы; а впрочем, зачем губы существу, которому осталось жить от силы полчаса?

Было бы, конечно, лучше – и с точки зрения общей справедливости, и с точки зрения общей эстетики, - если бы приговоренная, в порыве стыда перед своей повелительницей и своей расой, лишила бы жизни сама себя. Но ожидать такого от Миэлль? Если бы у девчонки хватало силы духа на такой подвиг, наверное, до смертного приговора и дело-то не дошло бы. А так придется Кореллин справляться самой. Парализованная страхом Миэлль покорно дала связать себя разорванными простынями и заправить кляп в рот. Кореллин задумалась над дальнейшими действиями: все-таки в тюремной камере не так много вещей, которые можно превратить в орудие убийства. Задушить той же простыней? Подушкой? Оттащить в душевую и включить кипяток на полный напор?

"Не мудри, - посоветовала королева. – Вскрой ей вены, и пусть предательница тихо истечет кровью. Это не самая страшная смерть, но столь же необратимая, как и любая другая".

Быстрее было бы, конечно, перерезать горло, но дарить предательнице быструю смерть не входило в планы Кореллин: для успешного побега требовалось, чтобы тюремщики попытались спасти Миэлль. Совет королевы пришелся очень кстати. Кореллин оглядела камеру в поисках чего-нибудь острого. Ножей, естественно, арестантам не давали; она смутно вспомнила, что раньше заключенные неделями, день за днем, затачивали ложки о каменные стены. Кровать, табурет, стул, стол… на столе бутылка из-под рома. Стеклянная!

Бутылка была разбита о ножку кровати, и среди многочисленных осколков был выбран один – достаточно крупный и острый, чтобы его можно было использовать для вскрытия вены. Кореллин приблизилась с ним к Миэлль; глаза эльфийки расширились от ужаса, и она задергалась в своих путах. Раньше надо было сопротивляться, голубушка!

Кореллин без труда зафиксировала Миэлль в положении лежа, и провела острием осколка поперек синеватой прожилки под тонкой кожей правой руки предательницы; потекла кровь, и в комнате распространился ее тяжелый запах. Миэлль замычала; не будь кляпа, наверное, девчонка орала бы благим матом. Кореллин усмехнулась в том направлении, где, по ее предположению, должна была быть установлена видеокамера.

Порез получился неровным, и не до конца рассек стенку вены; надо было довести его до ума. Кореллин перехватила осколок бутылки поудобнее, и принялась за дело.

Именно в этот момент дверь камеры распахнулась.

- Заключенная Кореллин, с вещами на выход! – имя второй эльфийки Болдышев не помнил, да и не стремился вспоминать. Какая разница, кого переводить в другую камеру, так ведь? Он встал у двери, привалившись к косяку, и тут его ноздрей достиг знакомый железистый запах крови, а сознание, наконец, сумело правильно интерпретировать увиденное зрением: одна арестантка обдуманно и хладнокровно убивает другую. – Твою мать… заключенная Кореллин, немедленно встаньте лицом к стене, руки за голову! – Болдышев достал из нагрудного кармана блестящие наручники.

- Сейчас, только шнурки поглажу, - ехидно ответила Кореллин, поворачиваясь к сержанту и оглядывая его массивную фигуру. Фигура могла бы вызвать обоснованные сомнения: сержант превосходил Кореллин по массе раза в два как минимум, а уж насколько превосходил по физической силе, нельзя было и гадать. Но Кореллин не гадала – она прислушивалась к звонкому голосу Мэллаин, звучащему в ее сознании:

"Сейчас я наполню тебя силой Живого Мира, не волшебной силой, бессмысленной против инквизитора, но самой простой, физической. Ненадолго, Кореллин, запомни: твое материальное тело выдержит лишь полминуты, затем сила уйдет, и нескоро вернется обратно. Но в эти мгновения ты будешь сильнее троих таких палачей. Соберись же! За полминуты ты должна обезвредить врага!"

Кореллин почувствовала, как ее мышцы наполняются теплом, почти обжигая нервные окончания. Она пошевелила пальцами – машинально, почти неосознанно, - и с удивлением увидела, как осколок стекла, которым она только что резала руку Миэлль, крошится в мелкую пыль.

- К стене, быстро! – ревел Болдышев, надвигаясь на нее и засучивая рукава. Раскрошенного осколка он не видел; конечно, нахальство остроухой преступницы удивляло, но думать было некогда. - В бараний рог ведь скручу!

"Соберись, Кореллин! Не упусти свой шанс!"

Болдышев протянул руку, чтобы схватить Кореллин за шиворот; та ударила его по предплечью. На лице сержанта проявилась усмешка – не женская сила нужна, чтобы отбить его могучую руку, - но усмешка быстро превратилась в гримасу, когда резкая боль пронзила руку брата Фульгулятора, а из руки, неестественно изогнувшейся и повисшей плетью, показался осколок кости.

"Открытый перелом! – успел подумать сержант. – Но как…"

- Получи, мерзавец! – с этим криком Кореллин толкнула его обеими руками в грудную клетку, и ноги Болдышева оторвались от пола. Пролетев несколько метров, Болдышев ударился головой о стену и медленно сполз вдоль ее, оставляя на синей штукатурке красную полосу.

- Легко слабых эльфов обижать, а, инквизитор? – крикнула Кореллин. – Попробуй-ка теперь собственного лекарства!

Но Болдышев не слышал ее, потеряв сознание от болевого шока.

"Добей его, пока есть сила, - шепнула Мэллаин. – Не оставляй врага за спиной, он не оценит твоего милосердия".

- И не собиралась, - ответила Кореллин, вскакивая с кровати. Может, ответ был и не очень-то вежливым, но вступать в пререкания королева не стала.

Четыре шага, широких, размашистых, проминающих линолеум вместе с бетонным основанием, - и вот уже эльфийка, радостно ухмыляясь, занесла ногу, чтобы мощным пинком сломать врагу оставшиеся ребра, перемешав их с легкими. Кореллин ударила… и взвыла от боли: в тот самый момент, когда большой палец соприкоснулся с тканью кителя, сила, дарованная королевой, оставила тело эльфийки. Кореллин запрыгала на одном месте, держа отбитую ногу на весу. Болдышев даже не пошевелился.

"Не повезло, - констатировала Мэллаин. – Меньше надо было болтовни разводить!"

Кореллин не ответила – все ее внимание было сосредоточено на пульсирующей боли в ноге, столкнувшейся с железным боком тюремщика. С железным боком… в замутненном болью рассудке эльфийки забрезжила смутная догадка. Ощупав место удара на поверженном сержанте, Кореллин убедилась в своей правоте: под кителем угадывались очертания пистолетной кобуры. Усмехнувшись, она расстегнула китель на Болдышеве и извлекла из-под него табельный "Макаров". Внимательно посмотрев на неподвижное тело, она медленно сняла трофейный пистолет с предохранителя и приставила дуло к виску Болдышева.

"Стой! Не соверши ошибки!"

- Какой ошибки, королева? – спросила Кореллин; палец ее дрожал на спусковом крючке. – Я собираюсь добить врага по вашему совету.

"Стой же! С пистолетом в руках ты не слабее, чем была минуту назад! Не трать патроны на мелких прихвостней; избери лучшую цель – Агасфера и его ближайших клевретов!"

- Агасфера? – удивилась Кореллин.

"Да! Ты свободна и вооружена в самом сердце его логова, иди же, и убей их!"

- Так инквизиторы тоже вооружены, - осмелилась возразить эльфийка. – Я не смогу…

"Иди! Одержи победу! Спаси свой народ! Соверши подвиг! Найди! Убей!"

Внутренним взором Кореллин видела лицо королевы, и глаза Мэллаин полыхали безумной яростью.

"Иди! Убей! Во исполнение своей клятвы – убей! Иди, я повелеваю!"

Кроваво-красная пелена заволокла глаза, выжигая мысли, возражения, заменяя их простыми и ясными эмоциями. Сердце трепетало в унисон с восклицаниями Мэллаин, и все существо Кореллин наполняло невозможное, непереносимое удовольствие, одновременно и болезненное, и радостное, и возбуждающее, растворяющее ненависть эльфийки, как каплю воды, в пламенном океане ненависти, бушующем в глазах королевы-голубки.

"Иди! Убей! Иди! Убей! Иди! Убей!"

- Иду! – крикнула Кореллин, решительно отбрасывая последние сомнения. – Смерть Агасферу!

"Убей! Убей! Убей! Убей!"

- Смерть Агасферу! – с этим криком, разнесшимся по всему этажу, Кореллин выскочила за дверь и побежала по коридору туда, где, как ей смутно помнилось, находился выход из тюремного блока и лифт.

...Перед лицом близкой смерти Миэлль неожиданно обнаружила в себе и волю к жизни. Когда пророчица, ставшая убийцей, отвлеклась от своей жертвы, чтобы сразиться с инквизитором, Миэлль, превозмогая ужас и боль, попробовала освободить из пут здоровую руку. Если бы она была в состоянии удивляться, она бы поразилась, как быстро ей удалось вернуть руке подвижность; но все остатки внимания Миэлль были посвящены тому, чтобы судорожные движения пленницы оставались незамеченными для Кореллин. Девушка пережила еще одно мгновение ужаса, когда Кореллин достала пистолет, но, к счастью, стрельбы не было. Миэлль обрела способность шевелить рукой ровно в тот миг, когда ее безумная сокамерница с диким криком выскакивала за дверь.

Эльфийка, чувствуя все нарастающую слабость от кровопотери, сумела развязать узлы, и даже замотать одной из полос ткани раненую руку; на белой повязке быстро расплывалось алое пятно. Но когда она попыталась встать, то поняла: ноги уже не держат. Тихо подвывая от страха, на четвереньках, она проползла мимо неподвижного тела сержанта, выбралась из камеры, и направилась по коридору – сама не очень понимая, куда и зачем ползет.

В момент прояснения сознания Миэлль увидела на тумбе телефон, и с криком радости кинулась к нему. Вернее, попыталась кинуться… но голова у нее закружилась, ноги подкосились, и к тумбе она ползла уже на последнем издыхании и неведомо откуда взявшемся упрямстве, уже даже не на четвереньках, а по-пластунски. Тумба была невысокой; девушка, скрипя зубами от боли и напряжения, протянула руку и сняла, или, скорее, скинула телефон на себя. В трубке послышался тихий гудок.

Вместе с телефоном на пол слетел листок бумаги: ура, на листке был список телефонов! Милосердная судьба давала девушке шанс получить помощь. Миэлль нашла в списке знакомое имя и дрожащей рукой нажала четыре кнопки.

- Брат Экзекутор слушает, - ответил голос в трубке.

- Эрик… - тихо проговорила эльфийка, - спасите меня. Пожалуйста! Я умираю.

- Что за чушь? Кто на связи?

- Это я, Миэ… то есть Лена, - на мгновение в сердце девушки ворвался холодный ужас: инквизитор отмахнется от нее как от назойливой мухи, оставит умирать рядом с равнодушной трубкой – что за нужда инквизитору спасать жизнь эльфийки?

- Миэлль? Лена? Ты… как? Откуда? – в голосе Эрика послышались нотки беспокойства.

- Мне плохо… Я в коридоре, в тюрьме. Не в камере, - она перевела дыхание, даже произносить слова было уже тяжело. Голова кружилась все сильнее, и Миэль начинала заговариваться. - У нее пистолет… она вышла…

- У кого пистолет? – брат Экзекутор уже не скрывал нервозного волнения.

- Кореллин… она сошла с ума. Она идет убивать. Эрик… спаси меня, - произнесла Миэлль из последних сил и, наконец, потеряла сознание.

- Елена! Ответь, Елена! Ты меня слышишь? – неслось из трубки. - Миэлль, ты меня слышишь? Гребаный стыд! Тревога!!! Боевая тревога!!!

Завыла сирена.

* * *

- Данила, за тобой охрана библиотеки, - Эрик шагал по коридору к кабинету Алекса и торопливо раздавал указания по радиосвязи, постоянно поправляя сползающую гарнитуру. – Предупреди женщин, чтобы они были наготове и вооружились. Вчетвером справитесь. Фредерик, бери любого из новициев и сестру Мизерикордию… да неважно, какую найдешь!.. и дуйте в тюремный блок. Там у нас Болдышев и эльфийка. Окажите им первую помощь. Лерочка, буди Алекса. Он сам знает, что делать. Мирон, заблокируйте выходы наружу, и сами тоже оставайтесь снаружи… - Последний приказ отделял помещения Ордена от этажей, занятых другими отделами и службами ФСБ. Лифт из тюремного блока, зарезервированного под нужды одиннадцатого отдела, останавливался только на этажах, занятых подразделениями Ордена.

Гарнитура снова сползла, и Эрик прервался, поправляя ее.

- Брат Эксперт, Пчелкина, Фомина… кто там еще остался… в общем, все остальные либо запираются в своих кабинетах, не отсвечивают, если кто будет ломиться в двери, докладывают. А оперативники подходят к кабинету брата Командора, - про соблюдение полной осторожности и действиях в случае обнаружения беглянки Эрик добавлять не стал: и без него ясно. Возможно, такие меры безопасности ради одной-единственной эльфийки могли бы показаться чрезмерными, если не параноидальными, но брат Экзекутор знал, что делает. Кореллин, по данным Антона, хороший снайпер; она сумела вырваться из камеры, охраняемой Болдышевым, и не факт, что Болдышев после этого остался жив; она, наконец, хитра, непредсказуема, а возможно, что и невменяема, так что недооценивать опасность врага никак нельзя. В прошлый раз аналогичная ошибка стоила Ордену жизни брата Терминатора и провала операции; в позапрошлый – гибели двух новициев и взрыва в помещении для допросов. Повторять эту ошибку в третий раз Эрик не собирался. Он добежал до двери кабинета Алекса и обнаружил, что является единственным, кто добрался до места сбора. Нет, не единственным – из-за перевернутого канцелярского стола выглядывала Лерочка, держа на прицеле пистолета входную дверь. Конечно, плита ДСП – слабая защита от пистолетной пули, но есть шанс, что первый выстрел врага все-таки уйдет мимо цели, а второго выстрела он сделать не успеет.

- Хоть кто-то прибыл, - облегченно вздохнула она. – Присоединяйся, Эрик, вдвоем под столом веселее. Ну вот, опять ты меня подавляешь, - добавила она, когда Эрик, приняв ее приглашение, уместился под защитой толстой столешницы. – Высокомерный тип…

Пикировки между двухметровым громилой Эриком и Лерочкой, едва ли достававшей макушкой до его солнечного сплетения, были столь же неистребимы, сколь и бессмысленны; вдвоем они составляли забавную пару, на каковую тему друг друга беззлобно подкалывали вот уже который год. Но сейчас Эрик не среагировал на шутку – не до того было.

- Сестра Дубликатор, - формальный титул заставил Лерочку слегка собраться, - вы разбудили Алекса?

- Попыталась, - буркнула та. – Он запустил в меня подушкой и приказал оставить его в покое. И, если вам интересно мое мнение, я решила не настаивать.

- Почему?

- Похоже, он вставал часа полтора назад и похмелялся. И теперь не вполне адекватен.

- Отвратительно.

- Извините, - тон Лерочки был вовсе не извиняющимся. – А кто, кроме вас, должен подойти сюда?

- Все присутствующие оперативники: то есть все, кроме меня, Алекса, Болдышева, Данилы, Фредерика и того новиция, который в двойке Фредерика.

- То есть, - Лерочка полистала свой блокнот, - никто? Все остальные сейчас отдыхают или отсутствуют.

- Гребаный стыд… то есть с Новым Годом… - поправился Эрик. Чуть подождав, он сообщил. – Похоже, придется разделиться: за вами оборона кабинета Алекса, я пойду на поиски.

- Опасно.

- А что делать? – Эрик еще раз поправил гарнитуру, так, чтоб уже раз и навсегда закрепить ее на ухе, и стал выбираться из-за стола.

- Брат Экзекутор! – в наушнике зазвучал голос Нэйси. – Разрешите сказать?

- Слушаю.

- У нас тут, в библиотеке, брат Каттус, он вызывается провести разведку. Утверждает, что кот справится с ней лучше, чем человек.

- Понял вас, Нэйси, - ответил Эрик. – А оперативно доложить он сумеет?

- Конечно! Я привяжу на нем передатчик Гульнары. Как найдет цель – мяукнет, я его доклад переведу!

- Валяйте, - Эрик заполз обратно в импровизированное укрытие.

* * *

Брат Каттус плавно огибал углы монументальных стен коридора; распластавшись, проползал под тумбами и стульями; пробегал, скрытый шторами и жалюзи, по широким подоконникам. Рация, наскоро привязанная к спине попавшимся под руку Нэйси шнурком, была тяжелой и сковывала движения кота, вынуждая его остерегаться рискованных движений: там, где брат Каттус играючи прошел бы сам, с рацией он рисковал упасть или застрять. Один раз даже и упал, не удержавшись на краю высокого шкафа; ничего страшного, брат Каттус легко перевернулся и приземлился на четыре лапы, но рация в падении чуть сдвинулась на своей привязи, и брат Каттус опасался, что дотянуться до тангенты теперь будет непросто.

Время от времени он останавливался и принюхивался, стараясь уловить в привычной симфонии ароматов и зловоний дома на Лубянке неуместные нотки: запах эльфа. Брат Каттус знал, как пахнет эльф: уникальный, легко узнаваемый аромат, он вызывал в нем одновременно отвращение и агрессию. Когда он пытался объяснить это людям, те не могли понять брата Каттуса: и в самом деле, как описать смесь ароматов воробьиного коготка, собачьей шерсти из-под левого уха и чистого снега морозной ночью, если собеседник никогда не сможет ощутить даже простых составляющих этой смеси?

Брат Каттус, когда ему случалось задуматься о запахе эльфа (обычно это случалось в начале марта, перед приступом "кошачьей весны"), чувствовал, что сочетание ароматов было бы даже приятным – если бы не тошнотворная приторная нота, источаемая из кожных пор на заостренном кончике эльфийского уха. Нота, аналога которой не было во всем остальном мире. У кого-то из эльфов этот тошнотворный аромат был очень слабым (у Гэллестара, например, или, как ни странно, у Мэллаин), у кого-то сильнее… по-разному бывало. Но до сих пор брат Каттус не встречал эльфа, запах которого не содержал бы этой ноты вообще. Даже Антон поначалу источал этот противный запах – вернее, как решил кот впоследствии, насквозь пропитался им.

Старая Хильда, предыдущая сестра Каттус центрального командорства, рассказывала: раньше, когда у людей не было хитроумных штуковин, пахнущих неживым маслом и горячим металлом, отличить эльфа от человека они могли только с помощью братьев Каттусов. Будь у Агасфера такая возможность – он бы каждому брату назначил в компаньоны каттуса. Но возможности не было: каттусы Эльфхейма смешали свою кровь с дикими кошками Земли, и редко-редко в поколениях их потомков рождались подобные им разумные существа. Сам брат Каттус имел пятнадцать братьев и сестер по матери-кошке, а родственников по отцу-каттусу даже и не считал; но он один из всего своего поколения унаследовал от предков и разум, и характерный для каттусов черно-белый окрас, и другие свойства потомка эльфийских котов.

Каттус встряхнулся, пошевелил усами и, уловив легкое колебание воздуха там, где его не должно было быть, поймал часть этого воздуха ноздрями. Обоняние сказало ему все, что следовало: по коридору идет враг. Кот поморщился и фыркнул: тошнотворная нота в аромате этого эльфа оказалась самой сильной, какую когда-либо случалось обонять брату Каттусу, а уж перенюхал эльфов он немало. Кот почувствовал, как в нем закипает иррациональная, унаследованная от далеких предков инстинктивная ярость. Он зашипел; хвост, будто обладая собственной волей, забился, ощутимо стегая брата Каттуса по бокам, и хлесткая боль слегка отрезвила сознание орденского кота. Нельзя было давать волю жажде убийства; не затем он вызывался в разведку.

Брат Каттус спрыгнул с подоконника и затаился под стулом. Тошнотворный запах усиливался и нарастал: остроухая погань приближалась…

…Эльфийка медленно продвигалась по полутемному коридору, прижимаясь к стеночке. Если бы кто-то был рядом с ней в эти минуты, он увидел бы лишь темную фигуру, осторожно плывущую над паркетным полом; туманный, мрачный образ беспощадного мстителя, несущего справедливую кару во вражье логово, куда не пробиться ни доблестью, ни волшебством, ни добрым словом.

Будь тот же наблюдатель еще и искусным мастером чтения в сердцах, он поразился бы контрасту между внешним поведением эльфийки и внутренним ее состоянием. Душа Кореллин пела от искреннего, незамутненного счастья. Несколько месяцев назад она узнала радость безграничной власти над низшими существами; теперь она постигала радость безграничной покорности высшему существу, и не знала, какое наслаждение сильнее. Она чувствовала, что разум ее чист и кристально ясен, как никогда; предметы виделись четкими и играли радугой непредставимых оттенков. Знание всего на свете достигло ее разума, и, пожелай она этого, любая истина бытия была бы ей открыта, и любая мудрость людей и эльфов стала бы понятной и простой. Но Кореллин не желала знания, иная жажда влекла ее вперед: жажда мести, что брала начало в воле Мэллаин, и жажда сохранить это непредставимое, невозможное счастье – которое, как она откуда-то знала, и есть суть эльфийского бытия, его наивысшее выражение и одновременно награда, которая по праву принадлежит истинным повелителям эльфийского народа.

Острый взгляд эльфийки выхватывал из интерьеров сумрачного коридора одну деталь за другой: фикус в горшке, плакат на стене, закрытое тяжеловесной шторой окно, полуразбитый стул у окна, черно-белого пушистого кота, кувыркающегося у выключенного ксерокса… На спине у кота был привязан черный продолговатый предмет, в котором Кореллин с легким удивлением опознала рацию. Кот выгибался дугой, пытаясь дотянуться лапой до рации, и тихо шипел.

…Даже кошачья гибкость имеет пределы, и, как брат Каттус ни изгибался, ему не удавалось прижать лапой тангенту рации; когти царапали резиновую кнопку, но продавить ее не получалось. Кот шипел от раздражения и напряжения; вероятно, он утратил бдительность, сделав несколько резких движений, - и ощутил, что его засекли. Брат Каттус отпрянул ближе к стене и прижал усы к морде, готовясь к бою: если эльф поймет опасность кошки с рацией на спине – орденский кот дорого продаст свою лохматую шкуру…

…"Убей кошку!" - прозвучал в сознании Кореллин звонкий голос королевы. – "Убей, это враг!"

- Убить кошку? Зачем? – удивилась Кореллин; даже в состоянии священной эльфийской ярости она не смогла не отметить абсурдности приказа, и этот всплеск неожиданного рационализма вдруг отразился в ее душе странной пустотой: радостное чувство уходило, и вот-вот должно было появиться сомнение: что она делает? Почему? По своей ли воле?

Видимо, приближение сомнений почувствовала и Мэллаин, снизойдя до объяснения.

"Кореллин, поверь мне, этот кот - наш враг! Я чувствую его ненависть, я чувствую, что он враг эльфов, непримиримый, отчаянный! Это не домашний питомец, нет, в нем есть разум, злобный разум, беспощадный, – и этот разум мечтает о погибели эльфов! Верь мне, я это знаю! Силой духов поднебесных открыто мне это знание! Смотри, даже его шкура черна и бела, как герб Ордена!"

Нелогичное, несвязное объяснение было непреодолимо убедительным, и Кореллин, ощутив, как ее душу вновь наполняет радостная ярость, присела на корточки и навела пистолет на черно-белого зверька.

…Ждать смерти, замерев от ужаса, - удел пугливой мыши! Орденский кот не уподобится грызуну; он солдат, он потомок героических котов Албении! Пусть шанс остаться в живых ничтожен, но прежде чем умереть, брат Каттус оставит след своих когтей на поганой эльфийской харе! Кот смутно пожалел, что на нем мертвым грузом висит рация; но снимать ее, перегрызая веревку, было некогда: вот-вот должен был грохнуть выстрел. С кличем "Мяяаяяяу!" брат Каттус бросился в атаку, метя когтями в раскосые эльфийские глаза; в тот же миг раздался выстрел, и брат Каттус, перекувырнувшись в воздухе, отлетел, отброшенный свинцовой пулей, к стене.

…Эрик услышал выстрел, многократно отразившийся эхом в гулком коридоре, и одним движением выпрыгнул из-за стола.

- Нэйси вызывает Каттуса, - донеслось из динамика. – Каттус, ответь Нэйси! Каттус, ответь Нэйси, прием! – ответа не было.

- Проклятье, - скрипнул зубами Эрик. – Если эта эльфийская сучка убила брата Каттуса… - Эрик не стал продолжать мысль, что толку трепать языком, когда пора действовать? Брат Экзекутор достал из кобуры табельную "Беретту" и побежал в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Лерочка, чуть помедлив, кинулась за ним.

…Брат Каттус ожидал смерти и был к ней готов. И когда пуля нашла свою цель, он ощутил, кроме боли, еще и потрясающую легкость в теле; вот, значит, что такое кошачья смерть. Но боль вскоре ушла, а легкость осталась, и до брата Каттуса дошло: пуля Кореллин попала не в него, а в проклятущую рацию, превратив ее в груду осколков, которые, не удерживаемые более ремешком, уже не обременяли брата Каттуса лишним грузом и не сковывали его движений. Он был цел, свободен – и получил шанс выжить. Брат Каттус собрался, стараясь сделать это незаметно – и, распрямившись, как сжатая пружина, одним прыжком взлетел на хрустальную люстру, с незапамятных времен освещавшую коридор, в котором разгоралась драматическая битва эльфа и кота.

Грохнул второй выстрел. Попасть в движущуюся цель на расстоянии гораздо труднее, чем выстрелить в упор, особенно если цель – брат Каттус, но пуля, просвистев в пространстве, мгновение назад занятое черно-белым животом Орденского кота, задела летящий вслед за телом хвост. Белый пушистый кончик отлетел в сторону, и брат Каттус зашипел – от боли, а еще больше – от гнева.

Даже обычные, неразумные кошки не терпят прикосновения к своему хвосту; что до каттусов, то они ценили свой хвост, как мог бы японский самурай ценить свой меч, а воин Средневековья – рыцарский пояс и шпоры. Даже слишком пристальный взгляд на хвост без позволения его владельца ущемляет достоинство каттуса. Тот же, кто причинил хвосту травму – повинен смерти; только кровью врага смывается это тяжелейшее оскорбление. Брат Каттус развернулся на люстре и, оттолкнувшись от ее монументальных бронзовых завитков, бросился на эльфийку.

…Кореллин не успевала уследить за действиями черно-белого кота; как бы ни обострились ее чувства, и сколь бы ни были лаконичны ее мысли, в скорости восприятия и осмысления реальности она далеко уступала проклятому котяре. Вот первый выстрел; вроде бы дохлая кошачья тушка неподвижно лежит у стенки; и тут же тушка, но уже наполненная жизненной силой, взлетает к потолку; еще выстрел, неприцельный, и белый кончик хвоста окрашивается алым; а кот уже шипит сверху; полуразворот, громкий мяв, и пистолет, выбитый из руки, отлетает в угол, а рука, располосованная по всей длине острыми когтями, залита кровью. Разворот, яростный крик, попытка схватить наглую тварь. Но приходит резкая боль в распоротой руке, а кот, распластавшись в прыжке, метит когтями в глаза эльфийке. Попытка уклониться удается: когти прорезают глубокие царапины на лбу, от бровей до висков, и котяра повисает на лице Кореллин, а когти впиваются в затылок и шею. И хочется завопить от боли, но нельзя: толстое меховое пузо кошака плотно прижато к лицу Кореллин, затыкая и нос, и рот, и недалек тот миг, когда удушье лишит эльфийку сил. Она пытается оторвать кота от своей головы, но тот держится крепко, и с каждым рывком когти только сильнее вонзаются в тело. Кто-то бежит, грохоча тяжелыми ботинками, по коридору.

"Мэллаин!" – мысленно взмолилась она к королеве. Но та не ответила.

…Брат Каттус напрягал все свои силы, чтобы удержаться на лице эльфийки и не дать себя сбросить. Источник отвратительного эльфийского запаха, острый конец уха Кореллин, был в нескольких сантиметрах от кошачьего чувствительного носа. Брат Каттус задерживал дыхание, чтобы не вдыхать отравленный воздух, и чувствовал, что организм подводит – еще немного, и его просто вывернет наизнанку. В таком состоянии он не сможет драться, и едва ли ему стоит надеяться на эльфийское милосердие. Брат Каттус терпел изо всех сил, и, еле слышно шипя, старался укусить цепкие пальцы, пытающиеся оторвать его от вражеского лица.

Кореллин сдалась первой; руки опустились, и она медленно осела вниз и распласталась на полу, придавив щекой лапу брата Каттуса. Кот осторожно выдохнул, мяукнул – и тут его все-таки вырвало. Брат Каттус отцепился от эльфийки и, перекатившись, скорчился у стены, извергая на потрепанную ковровую дорожку полупереваренные остатки завтрака. Эрика, подбежавшего к месту схватки за пару секунд до ее развязки, брат Каттус уже не заметил.

Эрик защелкнул наручники на запястьях эльфийки. Коридор наполнялся народом. Лерочка подобрала пистолет, выпавший из руки Кореллин, бросила взгляд на инвентарный номер и буркнула:

- Болдышевский.

Вбежала Нэйси и сразу бросилась к коту, заметив ущерб, нанесенный хвосту четвероногого героя. Эрик передал ей индивидуальный пакет первой помощи, и Нэйси, при помощи Гульнары, соорудила на пострадавшей части тела брата Каттуса повязку, закрепив ее узлом-бантиком.

- Мяаууаауаумя… - заявил кот, выразив свое отношение к бантику на хвосте (позорище, а куда деваться? – медицина!), и, запрыгнув на подоконник, приложил нос к щели в оконной раме – смыть с рецепторов запах эльфа.

…Болдышева отправили в городскую больницу, в ведомственное отделение: голова была пробита, но мозг пострадал не очень сильно, и врачи обещали, что брат Фульгулятор, вероятнее всего, выживет и сохранит свою личность, хотя и вряд ли сумеет вернуться к оперативной работе. И сильные головные боли у Болдышева останутся на всю жизнь. Могло быть и хуже.

Миэлль так и не пришла в сознание, пока сестра Мизерикордия зашивала ей распоротую руку. Сестра Вивисектор, заведующая медблоком, поставила диагноз: значительная кровопотеря. Требовалось срочное переливание крови; к счастью, кровь у Миэлль была четвертой группы, той самой, к которой можно добавлять любую другую, и запасов медблока должно было хватить для восполнения утраченной влаги жизни. Прогноз для Миэлль был сравнительно обнадеживающий: в сознание она должна была прийти в ближайшие несколько часов, а допросить ее можно будет по истечении суток. Или раньше, но без гарантий полноты и достоверности информации…

А Кореллин… она подлежала хирургической дезактивации. Или, как говорят эльфы, Усыплению. Но операцию пришлось отложить до вечера, чтобы медицинский персонал успел вернуться, срочно вызванный с новогодних выходных. До некоторых так и не дозвонились.

…Кореллин долго – целую вечность, или, может быть, несколько часов – лежала, привязанная эластичными жгутами к каталке, и безразлично созерцала потолок, стены… охранника с автоматом, не спускающего с эльфийки глаз. Сознание Кореллин наполняла лишь глухая пустота и тоска по той остроте жизни, которую она испытала, услышав призыв Мэллаин. И которую так глупо утратила: ее одолел не Агасфер, не толпа вооруженных по последнему слову техники солдат, а всего лишь… кот.

Только услышав слова "хирургическая дезактивация", она поняла, что с ней собираются делать. Она даже попробовала воспротивиться, но было уже поздно – ее привязали к операционному столу, и деловитая медсестра в белом халате подносила к ее лицу маску, источавшую анестезирующий газ…

Кажется, Кореллин сопротивлялась, порвала резиновый жгут, которым ее прикрутили к операционному столу, кого-то ударила лбом в лоб, пыталась укусить и поцарапать еще кого-то… это борьба происходила как-то помимо ее понимания, где-то далеко вовне. Сознание же Кореллин словно истекало кровавыми слезами; своим внутренним существом эльфийка видела опечаленное лицо королевы, и слышала ее слова:

"Я связала свою судьбу с твоей, - звучал на грани сознания скорбный голос. – Ты подвела меня, и теперь мои дары станут твоим проклятием. Невозможно сделать человека из избранного поднебесными духами эльфа. Но, увидев свое бессилие, инквизиторы приговорят тебя к…"

В этот момент медсестра все-таки сумела прижать маску к лицу Кореллин, и эльфийка окончательно погрузилась в наркотическую дрему. Но и, не услышав последних слов королевы, она прекрасно понимала, к чему ее приговорят прихвостни Агасфера…

Глава 8. Экторезонансный синдром

Допрос - утомительное мероприятие. Миэлль полулежала, опершись спиной на приподнятую подушку, с закрытыми глазами. Голос, непривычно слабый, временами сходил на беззвучный шепот, и женщина, говорящая с легким прибалтийским или, может быть, белорусским акцентом, задавала вопросы снова и снова, не давала эльфийке погрузиться в дрему, пока не получала ответ. Потом краткая передышка – пока женщина скрипит карандашом по бумаге, - и снова вопросы, уточнения, проверки…

Кажется, в комнате, кроме женщины, были еще люди. Но они молчали, не вмешиваясь в ход допроса, и эльфийка слышала только их тяжелое дыхание. Открыть бы глаза и посмотреть, но поднять веки, тяжелые, словно налитые свинцом, было выше скромных сил девушки. Рука саднила: по толстой игле в вену капал физиологический раствор.

Следуя наводящим вопросам женщины, девушка говорила, говорила, говорила … Имя, возраст, год Пробуждения. Имена родителей, адрес, телефон. Обычное начало любого допроса: надо задать ритм "вопрос-ответ", создать эмоциональный фон, при котором легче отвечать на вопросы. Но когда разговор повели о событиях последних нескольких часов, допрос немедленно зашел в тупик: Миэлль мелко дрожала, стуча зубами, и ее краткие реплики были совершенно невнятными и не поддающимися расшифровке.

- Брат Командор, - сказала, наконец, женщина, обращаясь к кому-то из присутствовавших в комнате людей, - к сожалению, допрос невозможен. Пациентка находится в глубоком эмоциональном шоке. Ей нужен длительный отдых.

- Отвратительно, - последовал ответ. – Нам нужны эти сведения. Я, конечно, мог бы передать ее дознавателям, но это сведет насмарку всю дезактивацию. Скажите, а нет ли каких-то способов стимулировать ее сознание и снять шок более мягкими методами?

- Могло бы помочь присутствие рядом близкого человека, которому пациентка доверяет. Близкого родственника или друга.

- Да, таких у нас нет, - задумчиво проговорил брат Командор. – Или все-таки…

Минутное молчание, затем глубокий вздох.

- Гребаный стыд… Хорошо, я попробую.

Кто-то тяжелый присел на кровать рядом с Миэлль.

- Тебе придется говорить с ней самому, - предупредила женщина. – У нее сейчас временное нарушение зрения… и аудиальный, если я не ошибаюсь, тип восприятия.

- Лена, ты меня узнаешь? – знакомый голос.

Молчание.

- Возьми ее за руку, Эрик, - посоветовала женщина.

Миэлль почувствовала, как ее тонкая рука утопает в громадной мужской кисти.

- Лена, Миэлль, Лена, ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Лена, ты меня слышишь?

- Слышу…

- Лена, прошу тебя, расскажи о том, что произошло сегодня в вашей камере, это очень важно! Это я, Эрик. Ты узнаешь меня?

- Эрик! - Рука девушки дрогнула и судорожно сжалась. Миэлль распахнула глаза и резко выпрямилась на своем ложе; игла вылетела из вены, и капельница, качнувшись на штативе, с грохотом рухнула на пол. Миэлль не заметила этого, неотрывно глядя Эрику в глаза; на чуть синеватой от кровопотери щеке появился бледный румянец. – Эрик, это ты, нет, не надо, не оставляй меня, не отдавай меня ей! Я вспомнила, я тогда хотела, чтобы ты меня убрал от нее. Не надо, не отдавай меня ей! Не отдавай меня им!

- Успокойся, успокойся, девочка, - Эрик крепко взял ее за плечи. – Никому я тебя не отдам, не бойся!

- Не отдавай! – прерывисто дыша, повторила Миэлль. – Не отдашь им, правда?

- Кому "им"? – спросил Эрик.

- Им… Кореллин и королеве, они меня хотят убить, казнить, за то, что я… и ты…

- Не волнуйся, Лена, все хорошо, Кореллин связана и под охраной, и никаких королев тут нет…

- Нет! Королева… она всегда рядом с Кореллин, она с ней говорит, Кореллин пророчица, королева ей советует, она повелела меня казнить. Не отдавай меня ей! Они убьют меня…

- Тише, тише, успокойся, - Эрик пытался говорить мягко и ласково: непривычное занятие. Военно-полевая ругань была бы привычнее, но даже он интуитивно понимал – если сейчас на Миэлль прикрикнуть, последствия могут быть непредсказуемыми, вплоть, может быть, даже до летального исхода. – Успокойся, Лена, успокойся и расскажи, как все было. Кореллин далеко, королева рядом с ней, тут их нет.

- Мне страшно, Эрик! Они… она… она меня убьет! Услышит и… и убьет.

- Лена, успокойся, мы справимся и с Кореллин, и с королевой, мы сильнее, правда! Но ты должна рассказать, как все было, чтобы мы знали, как тебя спасти… И ложись, успокойся, тебе сейчас вредно громко говорить… вот так, спиной на подушку, успокойся, выдохни и расскажи, как все было. Я тут, рядом, я прогоню любых королев и пророчиц, не волнуйся…

Умиротворяющая чушь, слетавшая с языка брата Экзекутора, оказала на эльфийку благотворное воздействие; хотя Эвелина, стоявшая рядом, давилась смехом, слушая этот дивный бред.

- Ложись, ложись… сейчас тебе снова поставят капельницу, и ты все расскажешь мне, хорошо?

Сестра Мизерикордия подсоединила к капельнице стерильную иглу и снова воткнула ее в вену девушки.

- Хорошо… я попробую… - проговорила Миэлль, успокаиваясь. – Ты поможешь, да? Эрик, она… они… королева явилась и сказала, что я слабое звено и меня надо…

Через шесть или семь минут Эрик осторожно встал и вытер со лба крупные капли пота. Миэлль уже спала – все-таки сил эльфийки не хватило на полный и подробный рассказ, и она отключилась, оборвав свою повесть на середине. Но и сказанного за это короткое время орденцам хватило, чтобы крепко задуматься.

Нэйси украдкой растирала средний палец правой руки: она писала протокол.

* * *

- Вот, - Аэллай положила перед наставником пару тетрадей, густо исписанных красивым, не потерявшим еще школьную разборчивость почерком. – Я закончила.

- Оба реферата закончила? – спросил Гаэллор, аккуратно закрывая исчерканный пометками томик ДкЭ и откладывая в сторону карандаш. – Секундочку, Аэллай. Сейчас посмотрю.

Эльф быстро, по диагонали, просмотрел, одну за другой, все тетради ученицы.

- Хм… начнем с древнеалбинской литературы, хорошо. Да, так, правильно… так… интересное сравнение, я бы не догадался провести параллель между поэзией Серебряного века и романтическими сонетами леди Ноэллиш... Думаешь, Цветаева была непробужденным эльфом? Что ж, вполне возможно. Так… образ короля Оберона не до конца раскрыт, да и ладно, все равно он тут второстепенный персонаж. Молодец, правильно подметила, что дурацкий сонет о цветочной пыльце – на самом деле акростих. [1] Но тут я с тобой не соглашусь: изящный замысел не извиняет глупого воплощения… неважно, это вопрос вкуса, а не знаний. Словом, годится. Принимаю.

Гаэллор взял вторую тетрадь.

- Теперь история. Задание было – рассказать о Вратах: откуда они взялись, как их нашли жители Эльфхейма, как они открылись… в общем, всю предысторию колонизации Земли. Посмотрим… - наставник посмотрел в глаза девушке и хитро улыбнулся. – Как я и предполагал, реферат по истории представляет собой сжатый сборник всех ошибок и просчетов, сделанных когда-либо эльфами по части Врат. И, разумеется, каждая ошибка оценивается как гениальное озарение, а каждый просчет – как мудрое предвидение… словом, Аэллай, если бы я не знал, что ты жила в Холме, то твой реферат сказал бы об этом со всей определенностью.

- Все так плохо? – сокрушенно вопросила Аэллай. – Мне теперь надо все переделать?

- Нет-нет, - замахал ладонью Гаэллор. – Все в полном порядке, этот реферат я тоже принимаю и оцениваю твое домашнее задание как выполненное.

- Это как? – опешила девушка. – Ведь вы же сами сказали, учитель, что тут ошибка на ошибке…

- Верно, сказал. Но это к нашему благу: теперь, разбирая текст реферата, абзац за абзацем, мы сможем уяснить, в чем состоят твои заблуждения – и в чем состояли заблуждения главных действующих лиц этой печальной истории. Это гораздо проще и понятнее, чем всеобъемлющее объяснение с самого нуля.

- …Врата, - объяснял Гаэллор чуть позже, попыхивая трубочкой, - обнаружились в Эльфхейме неожиданно для всех его обитателей, и для эльфов в первую очередь. Сочащаяся из Врат сила была мощнее всего, что эльфы знали до той поры, и многие из них мечтали о чудесах, что могли бы сотворить маги, приняв этот щедрый дар Живого Мира. В ту пору я даже не родился на свет, да что я – мой прадед был в те годы мальчишкой. Но он хорошо помнит, как эльфы изумились и восхитились, узнав про Врата; и каким было их разочарование, когда Конклав Мудрецов запретил обитателям Эльфхейма пользоваться их силой.

- Почему запретил? – спросила Аэллай.

- Из разумной осмотрительности и осторожности. Магия Врат была сильна – но она отличалась от чародейной силы, привычной заклинателям Эльфхейма. В мире эльфов любое волшебство было чудом: маг не вынуждал Живой Мир повиноваться его воле, но угадывал волю Живого Мира и повиновался ей. Немногие, самые могучие чародеи понимали бессловесные желания Эльфхейма; большая же часть узнавала эти желания, обращаясь за советом к могущественным духам, хранителям и защитникам стихий их мира, духам, которые и сами принимали, как говорят, участие в творении Эльфхейма, с благословения и по воле Создателя.

- Поднебесным духам?

- Им самым. Духи поднебесья в Эльфхейме благи, прекрасны и светлы, их советы исполнены великой мудрости, и наши чародеи долгое время были их учениками. Возможно, именно по совету духов мудрецы Конклава отнеслись к Вратам так настороженно: новое Место Силы источало иную, непонятную магию. Более материальную, более вещественную, более предсказуемую, что ли. Подпитываясь силой Врат, даже посредственный талант заклинателя мог выразиться в чародействах, ранее недоступных величайшим магам Эльфхейма… и эти чародейства не зависели от желаний Мира Эльфхейма, потому что источник новой волшебной силы находился за его пределами. Мудрецы опасались, как бы дармовая сила Врат не заставила эльфов забыть о своем месте в мире и своем долге перед ним. Конклав принял решение, а на скалах у Врат выросли белые стены и башни Бастиона: крепости, защищавшей Врата от тех, кто пожелал бы завладеть их силой.

- От эльфов, не желающих слушать мудрый совет? – уточнила эльфийка. – Или в Эльфхейме у Старшего Народа были другие враги?

- У эльфов в Эльфхейме был Враг. Один, но с большой буквы, - изгой из числа поднебесных духов, пошедший против своих братьев и пожелавший единоличной тиранической власти над Эльфхеймом. И у Врага были слуги, и разумные, и неразумные, и полуразумные, вроде троллей или драконов… нет, эльфов на его стороне не было, исключая немногочисленных ренегатов, – с самых древних времен эльфы хранили верность благим духам. До появления Врат он не умел призывать себе на помощь силы Живого Мира – вернее, утратил эту способность, взбунтовавшись против собратьев и Создателя. Враг стремился уничтожить эльфов; Живой Мир, творение собратьев, вызывал у него отвращение и ненависть. Нам повезло, что эльфы обнаружили Врата раньше, чем Враг.

- Враг, он был вроде Агасфера, да?

- Нет, - покачал головой Гаэллор. – Агасфер сражается за выживание своего народа, а не ради ненависти и зависти, хоть эльфы ему и приписывают именно эти побуждения. Врагу же ничего приписывать не приходится: какую бы, самую черную и безумную злобу ни вообразили бы мы себе, - наша фантазия и на десятитысячную долю не отразит истинных чувств Черного Врага. Но до поры он мог лишь бросать в бой толпы своих созданий и рабов. Врата многое изменили. Их сила оказалась доступна Врагу, и с тех пор он поставил своей целью захватить новый источник могущества. Враг выставил, и не раз, все свои орды против Бастиона. Но эльфы, преграждавшие Врагу путь к Вратам, были лучшими из лучших, заклинателями, целителями и воинами; и крепость в высоких скалах была неприступна. Раз за разом, тысячелетие за тысячелетием, Враг обламывал зубы о Бастион Врат. И так продолжалось более сотни веков подряд по земному счету.

- А что, и сами стражи Бастиона не пользовались магией Врат? – спросила Аэллай.

- Да. Поэтому отбор в Стражу был строжайший: кандидат должен был обладать экстраординарной, даже для эльфа, силой воли и доверием Конклаву, чтобы видеть, как рядом с ним погибают его товарищи и друзья, но не воспользоваться для их спасения силой, которая может изливаться из Врат нескончаемым могучим потоком – только руку протяни! Но и не было в Вечном королевстве службы почетнее, чем служба в Бастионе. Как бы то ни было, однажды эльфы допустили ошибку, и на стены, ограждающие Врата, взошел молодой заклинатель по имени Ллин.

- Король Оберон Ллин?

- Тогда он еще не был королем. Хотя род Ллина был знатным, а сам он – гордым и нетерпеливым юношей. Ему казалось, что Конклав Мудрых перемудрил сам себя, а поднебесные духи опасаются, как бы ученики не превзошли учителей, и они все вместе скрывают от эльфов источник истинной силы. Он пожелал получить могущество – и получил его.

- Ллин воспользовался силой Врат для колдовства?

- Он был не дурак, - вздохнул Гаэллор. – Ллин прекрасно понимал, что заклятье, сплетенное из силы Врат, будет для остальных как красная тряпка для быка, и хорошо, если после этого он просто будет исключен из рядов Стражи, – но его могли публично ославить как преступника и приговорить даже к изгнанию. Поэтому Ллин решил иначе – однажды, заступив на дежурство у Врат, он вошел в недра Серой Тьмы, надеясь в клубке тропинок найти укромный закуток и безопасно предаться в нем запрещенному чародейству. Но вместо этого он заблудился.

- Он что, был первым из тех, кто входил во Врата?

- Он был первым, кто прошел дальше входа. Остальные не решались углубиться в хитросплетение троп. Ллин решился – и, едва не потеряв жизнь, нашел даже больше, чем искал – новый Живой Мир, в котором действует волшебство Врат, и который, будучи удивителен и прекрасен, может быть сделан еще прекраснее стараниями эльфов. Ллину казалось, будто сами поднебесные духи обоих миров сделали ему и его народу великолепный дар.

- Это была Земля?

- Да. Ллин объявил ее своим владением, а себя – королем Мира, обероном. Этот титул он принял как тронное имя. Ллин вернулся в Бастион, и спустился в долину. Оберон Ллин призвал каждого, кто ищет лучшей судьбы, великих чудес и радостей чародейских изысканий, каждого, кому навязла в зубах осторожность Конклава и поднебесных духов Эльфхейма, признать его, Оберона, своим королем, и отправиться по туманным тропам серой тьмы в новый прекрасный мир. В новом мире, говорил самопровозглашенный король, широки просторы, прекрасны пейзажи, а поднебесные духи рады приветствовать заклинателей и оделять их советами и наставлениями о том, как обращаться с силами нового Мира. И многие пошли.

- Поднебесные духи благи, - кивнула Аэллай. – Не знаю, что бы мы делали, если бы не их помощь в трудных ситуациях…

- Что бы делали? – риторически переспросил Гаэллор. – Думаю…

Но договорить Гаэллор не успел – в дверь тихо постучали.

- Я не ждал сегодня гостей, - задумчиво пробормотал эльф. – Да и вообще… редко их жду. Кого же там принесло зимним ветром?

Стук повторился, более настойчивый. За дверью, невидимые через тусклое стекло веранды, в туманной дымке затянувшейся осени маячили две фигуры. Одна стройная и высокая, с военной выправкой, другая пониже и менее внушительная на вид.

- Я открою? – спросила Аэллай.

- Нет смысла, - покачал головой Гаэллор, вставая с кресла. – Те, кто стучится в двери без приглашения, да еще и в полдень первого января, редко приходят по делу. Наверное, это праздный интерес к единственному деревянному дому на весь микрорайон, иногда такое случается. Но и я поднаторел в выпроваживании досужих зевак, так что, думаю, мне удастся избавиться от них быстрее, чем тебе.

- А это надолго?

- Минут на десять-пятнадцать, тут уже как повезет.

- Тогда я чай поставлю, - решила Аэллай. – Зачем бы гости ни явились, нам понадобится запить их визит, да, учитель?

- Здравое решение, - Гаэллор всунул ноги в теплые шлепанцы и, шаркая задниками, побрел к входной двери.

Стук повторился еще раз.

- Кто там? – спросил эльф, всматриваясь через матовое стекло в фигуры нежданных гостей.

- Свои, - ответил голос из-за двери. В голосе отчетливо слышались характерные ехидные интонации.

- Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят, - на автомате ответил Гаэллор, присоединяя к двери цепочку и открывая английский замок.

- Ну что ты, Гаэллор, - ответили с той стороны. - Не первый десяток веков на свете живешь, должен бы уже знать, что нужда и своих, и чужих от телевизора сгонит. Или не от телевизора; вот учителя, помнится, и с высокой башни нужда согнала…

Гаэллор вздрогнул.

- Я надеялся, что нам еще долго не приведется увидеться лицом к лицу, Агасфер, – глухо сказал он. - И не скажу, что рад тебя видеть. Что за катастрофа случилась на этот раз?

- Почему же катастрофа? - иронии в голосе Агасфера прибавилось. – Почему бы старому нетолерантному фанатику не навестить старого толерантного затворника, выпить чайку, поговорить о вечном и преходящем по случаю Нового года…

- Твоими стараниями, Агасфер, немало, казалось бы, вечного, - ответил Гаэллор, - оказалось преходящим. Хотя бы передо мной не ломай комедию! Я ж тебя знаю дольше, чем весь твой Орден, вместе взятый. Ты без дела не приходишь никогда, да и по делу-то пришел в последний раз три с половиной века назад. Так что же за нужда выгнала тебя в такой располагающий к отдыху день, в такую не располагающую к прогулкам погоду, из теплого кресла в недрах здания на Лубянке?

- Это долгий разговор. Если вкратце, нам нужен твой совет и твоя помощь. Но может, все-таки позволишь нам войти? И мы согреемся, и ты свою хижину не выстудишь…

- Позволю, – сдался Гаэллор, отпирая дверь. – Нет-нет, сейчас в гардеробную, налево, там можно снять куртки, ботинки и одеть тапочки. А кто это с тобой?

- А это один из моих новициев, лейтенант Рыбаков, - представил Агасфер своего спутника. – Именной должности пока не имеет, но парень растущий и с качественной нетолерантной жилкой.

Рыбаков приложил руку к фуражке. Гаэллор вдумчиво изучил лицо лейтенанта.

- Все б тебе, Агасфер, эльфийскую молодежь с толку сбивать. Эллинир, Гвиаллх, Гэллестар… теперь еще этот юноша. Вот вы, молодой человек, за что мстите нашему несчастному народу?

- Если вкратце, - хмыкнул Антон, развязывая шнурки высоких ботинок, - то за шовинистические идеи, за практическое лицемерие, за двойные стандарты, за безумную гордыню, за ненависть к людям, за неумеренное самомнение и клинический идиотизм. Это если не считать таких мелочей, что эльфы раз шесть пытались убить меня. И еще несколько раз – тех, за кого я несу ответственность. Один раз даже им это удалось. Вам нужен развернутый ответ, гражданин эльф?

- Я думаю, - вмешался Агасфер, - что развернутые ответы на второстепенные вопросы могут и должны подождать. Долгая беседа ради удовольствия хороша, но дело важнее.

- Все-таки в этом мире есть непреходящее и вечное, - прокомментировал Гаэллор, провожая гостей в комнату. – Сколько тебя помню, ты никогда не умел предпочесть удовольствие делу.

- И я слишком стар, чтобы учиться этому сейчас, - парировал Агасфер. – Да и ты тоже не тот молодой эльф, который когда-то задался целью воспитать юного кочевника в эльфийском беззаботном духе. После твоего "обучения" иммунитета к этому духу мне на тридцать пять веков хватило.

- Да, я с тех пор и не рискую браться за обучение людей, - согласился Гаэллор. – С эльфами у меня все-таки лучше получается.

На кухне что-то звякнуло.

- Там кто-то есть? – спросил Агасфер. – Еще гости? Для затворника у тебя многовато народу в доме.

- Если вам не нравятся большие толпы народу, можете уйти, - пожал плечами Гаэллор. – Я не задерживаю вас.

- Я знаю. Это мы задерживаем тебя. И собираемся задержать очень существенно, и обсудить действительно, - он подчеркнул интонацией это слово, - действительно серьезные и секретные вещи. Новиций Рыбаков имеет необходимый допуск – в основном за счет его личного участия в большинстве связанных с нашим разговором событий, - но я прошу тебя как-нибудь мягко объяснить гостям, что их присутствие в нашем тесном кругу неуместно.

- Это было бы невежливо с моей стороны, и эта просьба крайне невежлива со стороны вашей, - констатировал Гаэллор.

- Я понимаю твои…

– Позволь мне закончить мысль, - прервал его Гаэллор. - Будь это и в самом деле гости, я бы просто предложил тебе и твоему новицию зайти как-нибудь потом – через неделю, или через год, или через век, как получится. Но, полагаю, моя ученица имеет право на тот же допуск, что и твой ученик. Эллаир не скрывал от нас с тобой ничего важного; я следую его примеру.

- Даже учитель не был безошибочен, - Агасфер кашлянул. – Безрассудство и прекраснодушие отмечало многие его поступки. Не лучшее качество для заимствования, Гаэллор.

- Я заимствовал у учителя не безрассудство и прекраснодушие, а доверие и открытость, - ответил Гаэллор. – Считай их, чем хочешь, дорогой друг, мне до того дела нет. Но это мое условие: либо ты включаешь в свой "допуск" мою ученицу, либо ищи другого эльфа для бесед на серьезные темы.

- Не слишком ли сурово?

- В конце концов, это вы ко мне пришли, а не я к вам, - Гаэллор гордо выпрямился. – Значит, я вам зачем-то нужен. Значит, вам и уступать придется.

- Не хотелось бы напоминать, кто тут представляет органы государственной власти… - начал Агасфер.

Обстановка явно накалялась.

- Так почему же ты не привел с собой участкового милиционера? Или взвод ОМОНа? Или пару-тройку танковых батальонов? Ты хочешь рискнуть и силой добиться от меня совета и помощи? Неужели тебя, наконец, догнало старческое слабоумие?

- Ты не знаешь, о чем я собираюсь говорить.

- И твое поведение не вызывает особого желания это узнать, - скривился эльф. – Я уже недалек от того, чтобы указать вам обоим на дверь.

- И что тебя останавливает, Гаэллор? – Агасфер оперся кулаком на столешницу и взглянул эльфу в глаза.

- Безрассудство и прекраснодушие, разумеется. Я все жду, может, ты прекратишь валять дурака и найдешь в себе силы извиниться за хамство. Тогда мы с ученицей, пожалуй, выслушаем твою "серьезную тему".

- Вы забываетесь, эльф!

- Это вы забываетесь, человек!

Антон смотрел на брата Анафематора и эльфа с нарастающим опасением. Хоть и не похожи были два свидетеля прошедших эпох на записных драчунов (эльф слишком интеллигентен, человек слишком прагматичен), рано или поздно кто-то из них мог перейти и к рукоприкладству. Или Агасфер, доведенный до белого каления, отдаст приказ скрутить своего старого приятеля. Антон переместился на несколько шагов влево, став спиной к двери, и приготовился к неожиданностям.

- Учитель! Простите, что прерываю вас, я хотела спросить, а ваши гости тоже…

Антон обернулся, да так и замер: в комнату вбежала Аэллай, держа в руках поднос с двумя чайными чашками, на блюдцах, с заваркой в чайнике. Девушка повернулась к нему:

- А вы будете чай… Антон!

Поднос вместе со всем своим содержимым выпал из ослабевших рук эльфийки, и тонкий фарфор, жалобно зазвенев, превратился в груду осколков, смешавшись на полу с коричневой водой заварки и крупными, наполненными влагой, листьями чая.

- Аэллай?.. Ты жива? Как? – Антон замер, не зная, что делать дальше: или вежливо поприветствовать девушку, или обнять ее, или сделать вид, что они расстались только позавчера, или помочь вытереть лужу… Напротив него остановилась и Аэллай; по ее лицу было видно, что ее обуревают схожие мысли и сомнения. Вдвоем они образовали забавную скульптурную группу – аллегорию неожиданной встречи.

Грохот разбитой посуды немного разрядил атмосферу.

- Пожалуй, мы слишком увлеклись, - осторожно выдохнул Гаэллор.

- Да, увлеклись, - соглашаясь, наклонил голову Агасфер. – Или вспомнили старые добрые времена.

- Проще сказать, впали в детство, - усмехнулся эльф. – Но… погоди, так твой лейтенант и есть тот самый Антон, который в этом году перебаламутил Московский Холм?

- Собственной персоной, - сказал Агасфер. – Про твою ученицу уже спрашивать не буду: и так понятно, что это та самая Аэллай, которая тоже приняла в эльфийской катавасии самое деятельное участие. Что ж, ее вовлеченность в события немногим меньше, чем у Рыбакова. Возможно, она даже окажется нам полезной, учитывая, что третьей вовлеченной в дело стороной является, вероятно, известный и тебе молодой человек по имени Аллерон.

- Молодой эльф, - Аэллай услышала знакомое имя, и сочла нужным внести поправку, да и заодно выйти из прострации. – Молодой эльф по имени Аллерон, с вашего позволения… простите, не знаю вашего имени, уважаемый…

- Академик Абрамов, - брат Анафематор кивнул, пряча усмешку. – Старый знакомый вашего учителя.

- Спасибо за твою аккуратность, дорогой друг, - сказал Гаэллор, - но поверь, это лишнее. Не стоит недооценивать мою ученицу, она эльф, сделанный из качественного материала. Рано или поздно она все равно узнает. Лучше уж рано, чем поздно.

- То есть? – не поняла Аэллай.

- Твое право, Гаэллор, - безразлично пожал плечами академик. – Ваш учитель, Аэллай, считает, что ваши нервы достаточно крепки, чтобы перенести страшную новость: перед вами стоит Агасфер собственной персоной.

- Учитель? – Аэллай обернулась к наставнику и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Правда?

Гаэллор медленно наклонил голову. Аэллай посмотрела на Антона и на нашивку на рукаве его кителя.

- П-понятно, - икнула девушка. – Очень п-приятно. Я… я пойду, возьму тряпку, п-приберусь тут, хорошо?

- А я пока подберу осколки, - добавил Антон, присаживаясь на корточки возле лужи с битым фарфором. – На поднос соберу, так проще и удобнее…

Он замолчал, поглощенный процессом. Один осколок, другой, третий…

- Простите, Гаэллор, - вдруг поднял он голову, - у вас по полу всегда такой сквозняк? Если всегда – не помешало бы заделать щели.

- У меня не… - начал эльф и вдруг вскочил на ноги. – Я сейчас! – крикнул он, перепрыгивая через лужу вместе с Антоном и подносом. – Подождите, я сейчас!

- Что это с ним, шеф? – удивленно спросил Антон.

- Он догадался о происхождении сквозняка, - сказал Агасфер. – Эльфы вообще-то быстро соображают. Думаю, сквозняк образовался оттого, что твоя Аэллай сейчас пытается вылезти в окно.

- Чтобы оказать подальше от дома, где запросто приглашают на чай страшных инквизиторов?

- Ты знаешь эту эльфийку лучше, чем я, - пожал плечами Агасфер. – Как думаешь, мое предположение обосновано?

- Похоже на то, - подумав, кивнул Антон. – Может, мне стоит помочь Гаэллору?

- Не надо. Пусть сам разбирается с тонкой душевной организацией своей ученицы. Если она не поверит наставнику – нам не доверится тем более.

- Ладно, тогда я пока все-таки закончу с этой лужей, - сказал Антон. – Она как-то оскорбляет мои эстетические чувства.

- Рассуждение в эльфийском стиле, - заметил Агасфер. – Все-таки Холм наложил на тебя, сынок, свой отпечаток. Кстати, если нужна тряпка – вот она, на батарее висит.

Антон снял тряпку и аккуратно собрал воду и чайные листья на поднос.

- …Так не выгонять же мне их за дверь, - говорил Гаэллор, придерживая девушку за плечи. – Тем более что они не тебя или меня ловить пришли, а за помощью и советом. Мой старый друг редко удостаивает меня визитом, но если удостаивает – обычно это оказывается благом и для людей, и для эльфов. Как ни странно. Ты пей, пей, - в руке у Аэллай была стеклянная мензурка с какой-то жидкостью рубинового цвета, которую девушка иногда, морщась, старалась пригубить, - это поможет тебе успокоиться. Только не надо больше в окна выпрыгивать, хорошо? А тут я тебя в обиду не дам. Ты мне веришь?

- Верю…

- Вот и ладненько. Посиди пока в комнате, расслабься, я пока еще раз чай приготовлю.

- Можно, я сама чаю заварю? Мне как-то боязно сидеть рядом с Агасфером… и неловко рядом с Антоном.

- А в окно больше не полезешь?

- Не полезу.

- Ладно.

Гаэллор вернулся в комнату, достал трубку, набил ее табаком, предложил запасную трубку Агасферу, получил отказ и, ничуть не сожалея, откинулся на кресло и выпустил к потолку первый клуб дыма. Антон закончил свою уборку и, стараясь не пролить с подноса воду, понес бренные останки чая на кухню: жидкость в раковину, все остальное – в мусорное ведро.

- Пока наша молодежь занимается чаем, - сказал Агасфер, - я хочу еще раз вернуться к вопросу допусков. Все-таки нам следует поговорить с глазу на глаз. И уже по окончании беседы решить, что и как разъяснять младшим поколениям. Захочешь – расскажешь ученице все. Не захочешь – сможешь, как говорится, профильтровать речи. Потому что тема специфичная и особая: она неосторожности может и не простить.

- Так что за тема? Ты бы озвучил ее, Агасфер.

- Это долгий разговор, - Агасфер посмотрел в сторону кухни и чуть понизил голос. – Если вкратце, у нас появился план, как реализовать идею учителя о перевоспитании эльфов в смысле отказа от активного использования магии. Есть кандидаты, из которых можно создать ядро сообщества "отказников", есть наше согласие хотя бы попробовать воплотить эту идею в жизнь. Но не хватает важнейшего компонента: сообществу необходим наставник, которому они смогут довериться, их сородич…

- И ты хочешь предложить мне стать этим наставником? - полуутвердительно спросил Гаэллор. - Да, пожалуй, ты прав. Обсуждать такое надо, хотя бы для начала, как это говорилось в прежние времена, "под розой". [2] Не потому, что я не доверяю своей ученице…

- …А потому, что из наших слов она поймет хорошо если треть, а остальное перетолкует так, что никому мало не покажется, - закончил Агасфер.

- Верно.

- Значит, отправляем нашу молодежь погулять и поразвеяться. Им, наверное, тоже есть о чем друг другу поведать. Глядишь, и убедит Рыбаков свою подругу, что пора человеком становиться…

- Или Аэллай убедит Рыбакова, что хватит дурака валять, пора Пробуждаться обратно.

- Это вряд ли, прохибитора превратить в эльфа невозможно.

- Аэллай – девушка талантливая…

В кухне, в то же самое время, происходил несколько другой, более напряженный, но и более сумбурный разговор.

- Так ты теперь, значит, у Агасфера? – спросила Аэллай, ставя на плиту чайник с новой порцией воды. Спросила, чтобы сказать хоть что-то: молчание было очень неуютным и некомфортным.

- Да, - Антон испытывал такую же неловкость. – А ты у Гаэллора?

- Да. А Аллерон где?

- В больнице.

Они помолчали.

- И ты теперь, значит, - замялась Аэллай, - жжешь эльфов на кострах?

- Как-то пока не доводилось, - Антон помог достать с высокой полки четыре чашки.

Они помолчали еще.

- А ты, значит, теперь учишься, - сказал Антон.

- Да.

- Магию изучаешь?

- Нет, - ответила Аэллай. – Все, кроме магии.

- А что так?

- Ну… вот…

Заварка в белом пузатом чайнике была залита кипятком и оставлена настаиваться под теплой стеганой шапкой.

- А тебя учит Агасфер?

- Кто меня только не учит, - усмехнулся Антон. – Новиций – такое паскудное звание, что всякий считает своим долгом чему-нибудь меня научить. И люди, и эльфы, и кошки…

- Эльфы? Кошки? А, конечно, эльфы… это ты про сына Эллаира, так?

- Да.

- А кошки?

- На самом деле, кот. Один. Но мне хватило.

- Аэллай! – донесся громкий голос из комнаты. – Скоро вы там?

- Уже иду! – Аэллай подхватила поднос с чашками и убежала в гостиную. Антон взял в одну руку чайник с кипятком, в другую – заварочный чайник, и потопал вслед за эльфийкой.

- То есть вы хотели бы для начала обсудить это между собой, я правильно понял, брат Анафематор? – уточнил Антон, когда ученики Эллаира, каждый в свой черед, объявили о желании поговорить без лишних ушей и вопросов.

- Верно.

- Тогда, - он повернулся к Аэллай, - если наши достопочтенные наставники нуждаются в уединении, было бы нехорошо их напрягать своим присутствием.

- И что ты предлагаешь, Антон? – спросила эльфийка.

- Ничего сложного. Там, у дороги, стоит машина, на которой мы приехали. Можем взять ее, доехать до какой-нибудь… "Шоколадницы", если ты не будешь в меня заклятиями кидаться… Впрочем, я забыл: на меня магия больше не действует. Или просто через дорогу, я там видел вывеску кого-то ресторанчика, как там его…

- "Тройка", - вставила эльфийка.

- Посидеть там, выпить кофе, вспомнить дни прошлые, поделиться впечатлениями о днях нынешних и так далее. Вернемся через… когда нам лучше вернуться, брат Анафематор?

- Часа через три – три с половиной, - ответил Агасфер. – Этого нам должно хватить.

- …Через три с половиной часа, - завершил Антон свой монолог. – Как тебе такой вариант?

- Можно… если ты меня не будешь на костре жечь, - Аэллай слегка улыбнулась, показывая, что не относится к такой перспективе серьезно. - И если ограничишься только кофе и рассказами. Я, наверное, не готова возобновить наши отношения в их… как бы это сказать… полной мере.

- Обе поправки приняты, - усмехнулся Антон. – Пойдем, не будем задерживать наших наставников. Тебе-то ничего, а мне брат Анафематор может, при желании, устроить веселую жизнь…

- Ты не поверишь, Антон, - эльфийка и человек удалились в коридор, - Гаэллор тоже на выдумку изобретателен…

- Так вот, о прошлых днях. О моих приключениях можно писать роман. Или снимать авантюрную комедию с элементами готического триллера…

Хлопнула дверь. Эльфийка и человек растворились в склизком мареве январского вечера…

* * *

- Удивительные времена настали, - Гаэллор выдохнул клуб табачного дыма. - Стареешь ты, Агасфер, если задумался не об истреблении, а о перевоспитании эльфов. Какая муха тебя укусила, а?

- Да есть тут одна… муха, - ответил брат Анафематор. - Носит лейтенантские погоны и звание брата новиция, эльфов не любит, но выборочно. Твою ученицу вот сейчас развлекает. Необычный человек, даже по нашим меркам: эльфы ему устроили такую веселую жизнь, что парню даже Святогор бы посочувствовал, - и при этом в копию Святко он все же не превратился. Идею исходно он подкинул - мы ее, конечно, доработали, покритиковали, как водится. Но все же пришли к тому, что стоит хотя бы попытаться. Сам-то что думаешь?

- Что сам думаю? - переспросил Гаэллор. - Пока думаю… есть тут свои подводные камни, которые ты не учел, куда без них… Привык я к одинокой жизни, Агасфер, привык отвечать только за себя, иногда - за одного-двух учеников. А ты мне тут собираешься подкинуть целый интернат. Тяжеловато будет, не знаю, справлюсь ли…

- Сам понимаешь, больше мне обратиться не к кому. Гэллестар наотрез отказался, да и его пускать в общество пробужденных… этак они через месяц-другой сами на костер попросятся. И..

- И еще я думаю, - перебил его эльф, - что бы сказал об этой идее учитель Эллаир. И вот тут сомневаться не приходится: наставник тебя бы поддержал.

- Потратив сперва месяц-другой на яростную критику моих привычных методов, - кивнул Агасфер. - Но ты прав, Гаэллор. Учитель до конца своих дней изо всех сил старался реализовать что-то в этом роде. Постоянные неудачи не заставили его опустить руки, хотя упрямство сроднившихся с магией подданных Оберона оказалось сильнее. Но Оберона больше нет, а пробужденные не во всех качествах подобны своим чистокровным предкам. Как минимум, психика у них пластичнее, в особенности в первые годы после пробуждения.

- Хотя бы в память учителя, из уважения и любви к нему, - согласился Гаэллор, - должны попробовать и мы. В худшем случае у нас ничего не получится, но если там, за гранью жизни, нам предстоит вновь увидеться, - хотя бы сможем сказать наставнику, что мы сделали все, что могли, и попытались сделать то, чего не можем.

- Я за безнадежные дела обычно не берусь, - пожал плечами его собеседник. - И в жизнь после смерти не очень-то верю. Если бы я думал, что идея перевоспитания не сработает, так и тебя не беспокоил бы лишний раз. А так… в самом худшем случае, если говорить о нем, мы в очередной раз поймем, что эльфы - народ недоговороспособный, что сделать нам шаг навстречу они не пожелают, даже если первый шаг сделаем мы, и тогда просто вернемся к тому, с чего начали: с новыми знаниями о психологии пробужденных, которые помогут нам эффективнее проводить дезактивационные мероприятия, в том числе и над кандидатами - приятелями Антона… Но если получится - выиграют все. И эльфы, по понятным причинам, и мы, поскольку перевоспитанные пробужденные откажутся от магии и будут менее опасны для нашего мира. Да и память об учителе, опять же. Но ты упомянул о каких-то подводных камнях, которые не учел я, - озвучь же их. Попробуем понять, насколько они непреодолимы.

- Хорошо, - Гаэллор выбил сгоревший табак из трубки и отложил ее в сторону. - Первое и основное. Я могу делиться с Пробужденными своими познаниями, могу рассказывать им о теории Эллаира, отвечать на вопросы, излагать какие-то истории из своего немалого опыта. Но этого недостаточно, чтобы у эльфов в душе возникло резкое отторжение к магии, такое же, как у меня - а лишь оно может стать прочным основанием для того, чтобы твой план завершился успехом. Иначе получится постоянное балансирование на грани, с неизбежными отступлениями, срывами… самооправданиями, конечно, куда же без них. И в итоге - постоянное притворство, ложь, скрытность… и мы, действительно, придем к тому же, с чего начинали. Я не уверен в своей способности передать эльфам собственный опыт во всей его полноте. И в их желании его воспринять. И тут дело не только в недостатке таланта у меня: вопрос это экзистенциальный, даже в известной степени метафизический…

- Поясни, - заинтересовался Агасфер.

- Будет сложно, - вздохнул эльф. - Сложно разъяснить это даже тебе; еще сложнее будет донести мою мысль до Пробужденных. Попробую, конечно… не прибегая к сложным богословским построениям.

- Богословским? - удивился академик. - Причем тут религия?

- Только в ее понятийном аппарате есть слова, которые могут ясно выразить мои… колебания. Конечно, проводить для тебя краткий курс Закона Божьего сейчас не ко времени, попробую пересказать упрощенно, но и с неизбежными искажениями. Начнем, наверное, с того, что одно из основных положений эльфийской идеи, вынесенное моим народом еще из Эльфхейма, - о нравственном превосходстве эльфа над человеком…

- Вот только не говори мне, - скривился Агасфер, - что в этом паскудном убеждении есть хоть какое-то зерно истины. Мы с тобой прекрасно знаем, что это не так, и я даже не буду приводить примеры и доказательства - тебе они известны не хуже, чем мне.

- И все-таки оно есть, - возразил Гаэллор. - Это утверждение истинно: но не в отношении эльфов Земли, а касательно обитателей Эльфхейма. Но природа земных эльфов изменилась, их чувства, мысли, стремления… нет, вот тут все-таки придется ввести богословский термин: грехопадение. Некое действие, или набор действий, меняющий благую изначальную природу разумного существа на природу, поврежденную злом. Я христианин, как ты знаешь, наверное…

- Да уж, - усмехнулся Агасфер. - В свое время эта новость меня крепко удивила…

- И рассуждаю как христианин. Вернемся к грехопадению: и люди, и эльфы далеко не благи по своей природе, ты это знаешь не хуже меня. Мы часто творим недобрые дела, иногда даже откровенно мерзкие… Христианская метафизика говорит о том, что люди, изначально созданные Богом как благие существа, совершили некие поступки, исказившие их души - и после этого они стали… такими, каковы вы сейчас. Но подобное событие случилось и с эльфами - не со всеми, только с эльфами Земли, то есть это грехопадение затронуло только подданных Оберона. И эльфы Земли стали… падшим народом.

- И не осознали этого, - кивнул Агасфер. - Лишившись изначальной эльфийской благости, они остались при старых убеждениях. Отсюда эльфийская привычка оправдывать любое совершенное эльфом зло, утверждать, что оно является добром, обосновывать его правом эльфов на перевоспитание низшей человеческой расы. Это и у людей, по правде сказать, ситуация нередкая. Любопытная теория, вижу, ты долго ее обдумывал.

- Именно, - подтвердил Гаэллор. - У меня даже есть предположение, какой именно поступок эльфов Земли стал переломным моментом, изменившим нашу природу. Что именно изменило нашу природу, сделало ее отличной от изначальной, эльфхеймовской.

- Магия? - предположил академик. - Учитель говорил, что для эльфов, оставшихся в своем родном мире, она воспринимается как нечто неприемлемое, что они чувствуют к ней едва ли не органическое отвращение…

- Она самая. Эльфы Земли и ушли-то в новый мир, чтобы творить свои заклинания без присмотра непадших сородичей. И магия вошла в их… нашу природу, исказила ее, сроднилась с ней. Стала тем, без чего эльф не может существовать.

- Учителю как-то удавалось обходиться без ворожбы, - пожал плечами Агасфер. - Ты вот тоже справляешься. Значит, не так уж безнадежна ситуация?

- Учитель Эллаир был уникален в своем роде, - Гаэллор снова взялся за курительную трубку и аккуратно набил ее. - Он, единственный из известных мне эльфов, сумел преодолеть грехопадение, восстановить в себе исходную, непадшую природу. Полностью излечиться от сродства с магией, отказаться от ее даров и преимуществ. Он - сумел. Но передать свой опыт сородичам у него не вышло: грехопадение оказалось сильнее, чем даже его воля и настойчивость. Даже со своим учеником… со мной… он не смог поделиться своим опытом. В те дни я этот опыт просто не смог понять; сейчас, кажется, понял, но вряд ли смогу повторить его путь. Я родился уже на Земле и опыта непадшего существования, в отличие от учителя, не имею.

- И все-таки тебе удается как-то избегать магии, - усомнился Агасфер.

- Я к тому и веду. Ты прав, ситуация не безнадежная, даже в моем случае. Но… ненадолго вернемся к людям, тоже падшему народу, но, в отличие от эльфов, этот факт осознающим. Хоть и не всеми людьми… В общем, чтобы люди обрели возможность восстановить изначальную, непадшую природу, потребовалась не менее чем воплощение и смерть Создателя… Пересказывать Евангелие и выводы из истории Христа я сейчас не стану. Важно, что я считаю… верю, если быть точным… что этот путь возвращения к правильной природе не закрыт и для эльфа. Поэтому я христианин. Я отказался от магии не потому, что испытываю к ней органическое отвращение, напротив - мне без нее непросто, как и любому другому эльфу Земли. Даже не потому, что таково наставление учителя, хотя его пример для меня важен, конечно. Но ты помнишь, сколько раз он мне устраивал головомойку за простую, бытовую ворожбу, еще в те времена… Я не пользуюсь магией, потому что она противна Создателю, как любой грех, любое зло. Надеюсь, что Создатель учтет мои старания и не оставит меня помощью, когда я в свой черед предстану пред Ним. Рано или поздно… Не настаиваю, чтобы ты со мной согласился, конечно, но, думаю, моя картина мира для тебя теперь стала яснее.

- Пожалуй, - кивнул академик. - И?..

- И, возвращаясь к твоей идее с перевоспитанием Пробужденных - ты хочешь, чтобы я стал для них наставником, но наставить их я смогу только в тех взглядах, которые только что тебе изложил. И не мне тебе разъяснять, что в своих проповеднических талантах я более чем сомневаюсь, как равно и в способности эльфов, воспитанных в нынешней, не слишком-то религиозной культуре, адекватно воспринять мои богословские выкладки. Я окажусь в их глазах старым дураком, лишившимся рассудка на религиозной почве. Не то чтобы это как-то меня задевало, такова судьба любого проповедника во все времена, включая моего первого духовника… хотя он-то посмертно в святые угодил, конечно, а я на такое точно не рассчитываю. Но вряд ли это поможет воплотить в жизнь твою идею. Вот воспрепятствовать ей - легко.

- Значит, - подумав, сказал Агасфер, - надо придумать, как изложить твои идеи эльфам так, чтобы они не вызвали моментального и жесткого отторжения. Найти слова, пусть неточные, но понятные носителям современной культуры. А чтобы предотвратить колебания - подвесить над ними, так сказать, "дамоклов меч": угрозу быстрой и неотвратимой кары за нарушение договоренности, которую мы с ними заключим. Рано или поздно, но это выработает у твоих подопечных хотя бы привычку жить без эльфийской магии. И доверять тебе. Если затем ты воспользуешься этим доверием и будешь как-то аккуратно углублять свои наставления в религиозную сторону - твое право, и, видимо, твоя обязанность как верующего чело… эльфа? Пусть так. Мне непринципиально, какие мысли будут бродить в умах твоих эльфов, если итог будет нужным Ордену.

- И как ты намерен подвесить над эльфами этот "дамоклов меч"? - спросил Гаэллор. - Я могу наставлять, могу убеждать, даже, наверное, смогу укорять… но угрожать, запугивать и вынуждать никого и ни к чему я не хочу. Да и не умею толком. Не говоря уж о том, чтобы карать, а ведь и это может потребоваться, чтобы эльфы поняли всю серьезность ваших намерений.

- А для этого, Гаэллор, - усмехнулся академик, - мы придадим тебе напарника. Одного из наших братьев, умеющих и запугивать, и грозить, и вынуждать… и имеющего полномочия карать, при необходимости. Подберем, конечно, человека, который не склонен рубить сплеча, способного отличить случайный срыв, заслуживающий снисхождения, от идейного противления, за которым должна следовать неизбежная кара… И я уже знаю, кого к этой задаче привлечь.

- Да и я знаю, - мягко улыбнулся Гаэллор, - кого ты привлечешь. Антона, так ведь? Раз уж идея исходно его…

- Значит, договорились? - спросил Агасфер и протянул Гаэллору свою коричневатую, покрытую сетью набухших жил руку. Эльф заколебался немного; увидев легкую усмешку на лице человека, он встряхнул длинными волосами и решительно протянул руку навстречу Агасферу. Но ладони соприкоснуться не успели: на поясе Агасфера затренькал телефон.

- Мне редко звонят по этому номеру, - сообщил академик, доставая старенький мобильник из недр пиджака. – Только если что-то сверхважное случилось, требующее моего немедленного вмешательства. Так… Алло, брат Анафематор на линии. Кто? Брат Экзекутор? Так… так… что, в самом деле?.. Что-что? Повторите, я вас правильно понял?.. У Кореллин диагностирован экторезонансный синдром?.. Да, я понимаю… Да, брата Каттуса поблагодарите от моего имени… Нет, я занят, сорваться с места не смогу… Принято, скоро буду … Я понял, что экторезонанс!.. Это тебе все просто, Эрик, а мне опять объясняться с Владимиром Владимировичем насчет термической утилизации! Что говорит брат Эксперт?.. Подтверждает?... Паршиво. Ладно, отправляйте, что делать... - Агасфер тяжело вздохнул. - Все, конец связи.

- Экторезонанс? – удивился Гаэллор. – Мне незнакомо это слово.

- Конечно, - кивнул Агасфер. – Теорию эктополевых взаимодействий разрабатывали мы, люди, и многим явлениям дали свои наименования. Экторезонансный синдром, если объяснить вкратце…

…Вообще-то причины, вызывающие экторезонансный синдром у эльфа, до сих пор должным образом не изучены. Спросите брата Эксперта и сестру Психиатра – они выдадут на-гора штук семь альтернативных версий, объединенных двумя общими признаками: во-первых, они логичны и обоснованы; во-вторых, ни подтвердить, ни опровергнуть их пока что не удавалось. Разумеется, общепризнанной версии среди них нет. Известно лишь, что это не врожденное заболевание.

Что касается клинической картины, то с ней ситуация яснее, и статистический материал накоплен немалый. Носитель заболевания находится в состоянии экторезонанса, когда естественные колебания природных эктополей и колебания эктополя в коре головного мозга у эльфа полностью совпадают по периодичности, и взаимно усиливают друг друга. В результате получается, что вокруг экторезонансника образуется и возобновляется Место Силы. Мозг эльфа становится невосприимчив к блокировке эктополя, а без него – вернее, без полного подавления автоколебаний в мозгу эльфа – неэффективно хирургическое Усыпление. Сам же эльф полностью лишается способности к критическому восприятию действительности, что, в свой черед, препятствует Усыплению добровольному. Эльф в экторезонансе невменяем и социально опасен – буйнопомешанный в состоянии аффекта. Причем в краткие периоды прояснения сознания носитель заболевания помнит, одобряет и оправдывает все действия, совершенные в минуты частичной невменяемости…

Конечно, брат Анафематор изложил все это гораздо короче, но Гаэллор общий смысл уловил.

- Я, конечно, не эксперт и не психиатр, - сказал эльф, - но есть у меня неприятное подозрение: ты описал то же самое явление, которое учитель Эллаир называл "вэаш аэнквар".

- "Одухотворенность?" - переспросил Агасфер. - Не в смысле творческой одаренности, а в смысле…

- В смысле психофизиологической связи с поднебесными духами, - закончил Гаэллор. – Неужели не замечаешь близкого сходства?

- Близкого сходства я не замечаю, - согласился Агасфер. – Даже дальнего не замечаю: в первую очередь, вэаш аэнквар есть нечто благое, доступное немногим мистикам Эльфхейма и Албении, раскрывающее мудрость, познание мира и что-то там еще, не помню уже за давностью лет. А экторезонансники теряют связь с реальностью, лишаются способности к критическому мышлению, проявляют склонность к асоциальному насилию и… словом, сходство только одно, и то, скорее, проходит как побочный галлюцинаторный эффект…

- Попробую угадать, - сказал Гаэллор. – Твои носители экторезонанса утверждают, что им являются поднебесные духи и руководят их действиями, так?

- Примерно так. Почему экторезонанс сопровождается именно этим специфическим видом шизофрении, нам пока неясно. Видимо, эктополевые колебания каким-то образом стимулируют участки головного мозга, ответственные за…

- Скажи, Агасфер, тебе знаком принцип лезвия Оккама? – невесело усмехнулся эльф.

- Конечно.

- Так вот, если удалить этим лезвием все лишние предположения, не следует ли допустить, что за этой, как ты говоришь, шизофренией скрывается некая объективная реальность? Эльфы Эльфхейма говорят о поднебесных духах. Эльфы Земли тоже говорят о поднебесных духах. Даже твои сородичи, люди…

- Тоже говорят о поднебесных духах? Не сталкивался. Но человеческий и эльфийский разум многообразен и непредсказуем. Кто-то может и на поднебесных духах свихнуться.

- Твои сородичи поняли, что такое поднебесные духи, задолго до того, как к тем же выводам пришел первый и единственный эльф, которого этот вопрос, так сказать, живо заинтриговал.

- То есть Эллаир? Не помню, чтобы его этот вопрос, так сказать, живо интриговал.

- Не Эллаир. Я.

Эльф умолк и посмотрел на человека, ожидая его реакции. Агасфер сделал неопределенный жест рукой.

- И к каким же выводам ты пришел, Гаэллор?

- Хм. Наверное, будет лучше, если я начну не со своих выводов, а с одного старинного и очень широко распространенного текста, который мы сегодня уже краем слова упоминали, кстати. Малоизвестного в эльфийской культуре, но создавшего несколько человеческих культур, в том числе и российскую. Скажи, Агасфер, приходилось ли тебе читать Библию?

- А, вот ты о чем, Гаэллор… приходилось, конечно, когда в одном из списков обнаружилась глава о происхождении эльфов: явная вставка переписчика, но успевшая разойтись парой десятков копий. Еще та работенка была – изъять все экземпляры, выйти на переписчика-эльфа, проверить каттус-тестом, провести утилизацию… Ладно, что-то я заговорился. Словом, читал я Библию пару раз, искал следы эльфийского вмешательства. Но о поднебесных духах…

- Надо было книгу до конца дочитать, Агасфер. В самом конце "поднебесными духами" называются те существа, кого люди с давних пор именовали простым и емким словом – бесы. Или, уж если ты любишь сухие ученые формулы – эктоматериальные разумные сущности.

- Сухие ученые формулы я временами люблю, а вот в бесов не верю, - Агасфер поправил замявшуюся полу пиджака. – Я, знаешь ли, человек практического склада ума. А с практической точки зрения ни для нас, ни для эльфов-экторезонансников не важно, вызвано ли это умопомешательство галлюцинаторными эффектами или асоциально настроенными разумными существами. Важно, что под экторезонансом невозможно ни хирургическое Усыпление, ни, тем более, добровольное, а значит, у Кореллин остался один путь – на костер. Или, поскольку я люблю сухие формулы, на термическую утилизацию. Собственно, за разрешением на нее мне сейчас и звонили.

- Так ты отправил эльфа на костер? - Гаэллор вскочил на ноги, на его лице появилась гримаса острого отвращения. Так и не раскуренная трубка отлетела в сторону и загрохотала по паркетному полу. - Я думал, эта жестокая казнь ушла в прошлое вместе с технической отсталостью человечества. Или у тебя и в самом деле появилась привычка и любовь к бесцельному садизму, как о том рассуждают жители Холмов? Если так, то забудь наш разговор и убирайся вон из моего…

- Не дури, Гаэллор, - перебил его Агасфер. – Неоправданной жестокости я никогда не любил, и ты прекрасно это знаешь. Но я обеими руками за жестокость оправданную. Мы проверяли: если эльф находится в состоянии экторезонанса, эликсир четырех стихий бесполезен, даже концентрированный. Он не предотвратит эктополевого всплеска в момент гибели организма, который при экторезонансе еще и гораздо сильнее обыкновенного. Это уже не пара-тройка пересохших ручьев в лесу, и даже не сельскохозяйственный недород в масштабах небольшого района, а долговременное эктозаражение нескольких гектаров окружающей местности. Чем чревата такая "гуманная" утилизация, догадаешься сам?

- Местом Силы, мощным, распределенным в пространстве и, если оно образовалось в городе, крайне сложным в уничтожении, - тихо сказал Гаэллор. – Да.

Эльф мешком рухнул обратно в кресло.

- Я всегда предпочитал дезактивировать эльфа, а не уничтожить его, - закончил Агасфер. – Но другого способа борьбы с экторезонансниками нет, понимаешь?

– Я понимаю. Это я понимаю, - эльф снова повысил голос, загрохотавший в комнате подобно весеннему грому, - но я не понимаю, почему ты, ученик Эллаира, не хочешь увидеть здравого решения, можно сказать, лежащего на поверхности и уж всяко более предпочтительного, чем костер! Ты не глупее меня, владеешь всеми знаниями, так что тебе мешает?!

- Ты о чем, Гаэллор? – удивился академик.

- Об экторезонансе, конечно! – Гаэллор воздел руки к потолку. – Агасфер, пойми же мою мысль, ведь если поднебесный дух – это бес, что такое твой экторезонанс? Как он называется в просторечии? Одержимостью он называется, дорогой соученик мой, бесовским одержанием, бесноватостью!

- Гаэллор, успокойся! - рявкнул Агасфер. – Выпей воды, сядь и перестань бушевать. Ты сам сейчас не лучше бесноватого, хоть санитаров приглашай… или экзорцистов… хм.

Агасфер сжал рукой подбородок, задумавшись. Замер и Гаэллор, тяжело переводя дыхание. Эльф последовал совету академика, выпив залпом остатки остывшего чая в своей чашке.

- Кое в чем ты не изменился, Агасфер, - сказал он. – Чтобы тебя заставить нетривиально думать, надо сперва до белого каления довести. Совершенно верно. Если экторезонанс, или вэаш аэнквар, и в самом деле является… тем, чем он является, то люди давно наработали методы борьбы с этой напастью. Почему бы тебе не взять на вооружение опыт сородичей?

- И попробовать изгнать из Кореллин поднебесного духа?

- В любом случае, что ты теряешь? – Гаэллор решил развить успех. – Если ничего не получится, никому, кроме Кореллин, хуже не будет. А вот если идея с экзорцизмом сработает, ты получишь полезное новое знание о том, как устроен эктоматериальный мир, сумеешь более эффективно ему противостоять, сумеешь усыплять эльфов, которых до того мог только сжигать. Что тебе мешает?

- Отсутствие экзорциста, - Агасфер размял длинные, узловатые пальцы. – Никто из наших никогда этими делами не занимался, чужого человека привлекать к делу нельзя – режим секретности, да и как оно делается, никто не знает…

- Некоторые знают. Изгоняют же бесов в разных церквях и монастырях. Не всякий священнослужитель с этим справится, конечно. Но есть и справляющиеся. Отец Герман из Троице-Сергиевой лавры, например.

- Тогда уж я лучше отца Никифора из Чудовой приглашу, - принял решение Агасфер. – Ему хоть про эльфов ничего объяснять не надо.

- То есть ты все-таки решился попробовать? – уточнил эльф.

- Да. Если еще не поздно.

Академик достал мобильный телефон и нажал несколько кнопок.

- Эрик? Да, Агасфер. Нет, все в порядке. Кореллин еще жива? Что? А. Хорошо... Утилизацию отменить… Нет, ты не ослышался, я приказываю отменить утилизацию... Да, причины есть, когда вернусь, расскажу. Отменяй.

Недолгое молчание в трубке.

- Отменили?.. Что?.. В блок-карцер, конечно. Да... Объясню, но позже. Отбой связи, - Агасфер сунул трубку обратно во внутренний карман пиджака.

- Чуть не опоздали, - прокомментировал он. - Эльфийке уже сделали анестезию, собирались вот-вот в печь отправлять. Еще минут пять, и не было бы никакой Кореллин.

- Анестезию?

- Мы, что бы ты о нас ни думал, не садисты, - отрезал брат Анафематор.

Гаэллор промолчал.

- Итак, Кореллин пока жива, - констатировал Агасфер. – Во всяком случае, до встречи с отцом Никифором. А там посмотрим.

- Спа… - договорить Гаэллор не успел. На улице стукнула дверь калитки, загрохотала входная дверь, отброшенная сильным пинком, и по коридору, забыв и о грязной обуви, и о холодном ветре, внесшем сквозь дверной проем первые снежинки случайного снегопада, диким вихрем пронеслась встрепанная Аэллай: куртка надета кое-как, волосы дыбом, на лице, исполненном крайнего изумления и ужаса – круглые глаза.

- Учитель! – бросилась она к Гаэллору. – Учитель! – девушка запыхалась, и ее дыхания хватило только на это слово. Эльфийка остановилась, переводя дух.

- Аэллай, что случилось? – Гаэллор с изумлением посмотрел на ученицу. – Что с тобой? Неужели Антон…

- Да какой Антон... Агасфер с ним, с Антоном! – отмахнулась девушка.

Агасфер издал непонятный смешок.

- Не в Антоне дело! Но он такое сказал, такое… - Аэллай, казалось, не может повторить какое-то страшное, непредставимое кощунство. В дверь задувал сильный ветер, достигая даже и комнаты. Ветер заставил Агасфера поежиться от холода и развевал волосы эльфийки, придавая ей несколько эпический вид.

- Учитель! Скажите… это правда? Про магию – это правда?

- Что именно? – уточнил для верности Гаэллор, уже зная ответ.

- Да это… мне Антон такое сказал, такое! Что магия убивает Живой Мир! Что мы, эльфы, магией убиваем Живой Мир! Что именно этому учил Эллаир! Скажите, что это неправда, учитель!

- Не могу, - Гаэллор рухнул обратно в кресло. – Не могу, Аэллай, видит Бог. Антон прав. И Эллаир прав. И Агасфер, который узнал это от Эллаира и рассказал своим людям, тоже прав. Я думал подвести тебя к этой мысли постепенно, чтобы она не стала для тебя шоком. Но обстоятельства сложились…

- Но учитель! – Аэллай резко побледнела. На ее глазах заблестели слезы. – Учитель, но как же так… Ведь магия… магия… она же не просто так, без магии мы и не эльфы вовсе!

- Я эльф, Аэллай. И ты эльф. Магия, вопреки распространенному заблуждению, не является сутью эльфа. Скорее, это наше проклятие. Наркотик, который подчиняет себе эльфа. И беда для мира, в котором мы живем. Именно в этом состояла суть учения Эллаира, именно поэтому его отвергли и изгнали сородичи. В этом вся трагедия Старшего Народа, Аэллай. Без магии нам тяжело, а пользоваться магией нельзя, если мы не хотим приблизить гибель этого мира. Или, что вероятнее, приблизить свою собственную смерть от руки Агасфера, потому что мой старый знакомый знает только два способа убедить эльфийского чародея отказаться от магии: убить его или усыпить. Я правильно излагаю? – обратился он к Агасферу, который за время недолгой беседы не проронил ни слова.

- В общих чертах, - кивнул тот. – Впрочем, есть и третий вариант, который мы сегодня с тобой обсудили в деталях. Но его эффективность, к сожалению, пока что под вопросом, и вряд ли он окажется для эльфов проще, чем усыпление.

- Третий способ, – объяснил Гаэллор, - это учитель Эллаир, я, да еще, по-видимому, Гэллестар: эльфы, сознательно отказавшиеся от использования магии. Надеюсь, что и ты, Аэллай. Но как думаешь, Аэллай, многие ли эльфы захотят последовать нашему примеру на практике?

- Э…, - протянула ученица, сжатая в напряженный комок. – Если честно… думаю, что многие, если им все объяснить. В конце концов, не все эльфы – чародеи, некоторым магия не очень интересна, и они не слишком бы расстроились, если бы им позволили быть эльфами, пусть и не магами…

Девушка посмотрела на Гаэллора, будто желая что-то сказать, потом на Агасфера, сжалась еще сильнее. И промолчала.

- Ладно, Гаэллор, - Агасфер поднялся. – Не буду больше задерживать тебя и мучить собственным присутствием твою ученицу. Важные вещи мы обговорили, что смогли решить – решили. Добавить пока нечего. Думай, решайся, планируй. Как примешь решение - звони, - он покопался в кармане пиджака и извлек визитку. Подумав, вытащил и ручку, и нацарапал на ней еще одиннадцать цифр. - А лучше звони Антону, я не всегда доступен для звонка, а работать тебе так или иначе в основном с ним.

- Всего доброго, - наклонил голову эльф. – Тебя проводить?

Агасфер сделал жест рукой – мол, сам дойду, не беспокойся, - и направился к выходу. У дверей он обернулся.

- Кстати, а где вы потеряли моего новиция, девушка?

- Он… там…

Стукнула входная дверь, закрываясь, и в прихожей кто-то завозился, снимая обувь.

- Аэллай? Ты тут?

- Тут она, - ответил вместо девушки Агасфер. – А ты, Антон, зря разуваешься. Мы уже уходим.

- Слушаюсь, брат Анафематор. Аэллай, счастливо оставаться! Рад, что у тебя все в порядке. До свидания, гражданин Гаэллор.

- Пока, Антон, - напряженно отозвалась Аэллай.

- Доброго дня и с Новым годом, - завершил ее наставник.

Хлопнула входная дверь, и за окном утробно загудел прогревающийся двигатель автомобиля.

- Так и что ты хотела сказать, Аэллай, - произнес наставник, когда орденская машина отъехала от его дома, - такое, что этого никак нельзя было сказать в присутствии Агасфера?

- Я спросить хотела, - ответила эльфийка, примостившись на краешке кресла, где незадолго до нее сидел Агасфер. – Вот магия, она, вы говорите, плохая и опасная. Но ведь и сами…

- Что "сами"? – удивился Гаэллор.

- Это… вы же варите разные там зелья из разных там волшебных трав! Это ведь тоже магия!

Гаэллор тихо рассмеялся.

- Что ты, Аэллай, совсем нет. Травнику колдовство не нужно. Ни одна из травинок в моем гербарии не содержит никакой магии – это обычные травы обычных земных лесов и полей. Просто я хорошо знаю свойства трав, и знаю, как они могут повлиять на организм эльфа или человека. Не скромничая, скажу, что знаю об этом больше, чем любой другой знаток трав во всем мире, будь то эльф или человек. Все-таки сколько веков практики!

- Но ведь действие ваших эликсиров – волшебное, это же видно, - возразила Аэллай.

- Это от невежества – не сочти за оскорбление, ученица, ведь для того учеба и существует, чтобы невежество преодолеть. Да, иногда эффект моих зелий может показаться волшебным – но на деле в нем не больше магии, чем в пластыре, наклеенном на царапину.

- То есть все, что вы делаете с травами… и чему научили меня, - не магия, а… и я зря боялась сказать при Агасфере?

- Боялась, - Гаэллор улыбнулся, - чтобы он не арестовал меня и не сжег на костре? Думала, что ненароком, как сейчас говорят, "заложишь" старого учителя инквизитору?

- Ну…. да.

* * *

- Брат Экзекутор, - усмехнулась Нэйси, - ваш выход. Можно сказать, бенефис.

- В роли героя-любовника? – кисло спросил Эрик, помахивая нетяжелым полиэтиленовым пакетом. Ему не очень нравилась поставленная задача: уже неделю как она служила всему отделу поводом упражнять свое остроумие. Особенно усердствовала Лерочка Буйнова; как подозревал Эрик, сестра Дубликатор имела на него собственные женские виды, но по приказу начальства ей пришлось уступить перспективного молодого человека глупенькой эльфийке. Естественно, это стояло у Лерочки поперек горла и вызывало приступы обостренного ехидства.

Сестра Психиатр и сестра Интерпретатор, работая с Миэлль, не стали мудрить насчет метода терапевтической дезактивации. Старинный способ перенаправления эмоциональной привязанности срабатывал и на этот раз, и внимание Миэлль постепенно переключалось с романтических грез о героическом эльфийском воине на реального человека - бедолагу Эрика. Тесты эктомониторинга показывали постепенное ослабление навыка при сохраняющемся значении потенциала. Приближался момент "эффекта Хорна", названного так по фамилии описавшего его эксперта: при определенной динамике снижения показателя навыка вот-вот должно было случиться его обвальное падение до нуля – это ознаменовало бы собой окончание дезактивации. Но для этого требовалось добровольное согласие Миэлль на очеловечивание: именно оно задействовало нейрохимический механизм, намертво блокирующий участок коры головного мозга, отвечающий у эльфа за взаимодействие с эктоматерией.

При хирургическом усыплении этот участок ампутировался. Но хирургическое вмешательство, в отличие от психотерапевтического, не давало стопроцентного результата, часто вызывало у пациента осложнения, от амнезии до эпилепсии, вероятность летального исхода тоже была, и к хирургии прибегали, только если второй альтернативой была утилизация.

Брат Экзекутор шел в палату к эльфийке, чтобы понять: готова ли девушка поставить перед собой вопрос о возвращении к людям и ответить на него утвердительно? Замеры эктоактивности утверждали, что эффект Хорна не за горами, но последнее слово тут все-таки оставалось за самой Миэлль, которая все еще лежала в палате под наблюдением врачей, восстанавливая силы после тяжелых переживаний.

- Эрик! – она увидела входящего капитана, и ее скуластое лицо с тонкими чертами осветила радостная улыбка. – Как хорошо, что ты пришел, мне одной было так скучно!

- Привет пациентам, - улыбнулся в ответ Эрик, присаживаясь на табурет рядом с кроватью. Он сунул руку в пакет и извлек оттуда пригоршню мандаринов; именно пригоршню, в его громадной руке уместилось четыре некрупных фрукта. – Угощайся. Мне врач сказала, что тебе нужны витамины, чтобы восстановить здоровье.

- Ой! – моргнула эльфийка. – Мандарины! Как ты догадался, что я их люблю? – она схватила оранжевый фрукт и поспешно, предвкушая удовольствие, подковырнула ногтем кожуру.

Отвечать на риторический вопрос Эрик не стал. Еще бы девушке, три недели просидевшей на арестантском, а затем на больничном пайке, не понравилось фруктовое лакомство! Вместо этого он еще раз залез в пакет и вытащил оттуда небольшую брошюрку в мягкой обложке.

- А я еще не дочитала прошлую книгу, - сказала Миэлль, прожевав дольку мандарина. – Только-только к середине подбираюсь.

- А что так медленно? – полюбопытствовал Эрик. – Предыдущую книгу ты проглотила за полдня, с этим расчетом я тебе и новые принес.

- Так прошлая книга про эльфов же была! – с удивлением посмотрела на него Миэлль. – Ее читать было интересно. А это какая-то скучная школьная история: ученики, преподаватели, спорт, интриги всякие, да и эльфы там... – эльфийка скорчила гримасу, показывая отвращение к этим литературным эльфам. - Если бы не волшебство, совсем все ужасно было бы.

Первой книгой была фэнтези из сериала DragonLance, купленная на книжном развале, второй – какой-то из многочисленных "гаррипоттеров".

- Думаю, третья книга тебе понравится больше, - заговорщицки подмигнул ей Эрик, протягивая брошюрку. – Вот, возьми.

- "Дорога к Эльфхейму!" - ахнула девушка. – Как же тебе удалось принести ее сюда? Я думала, она у вас запрещена должна быть! Спасибо, Эрик, ты чудо! – одной рукой она вцепилась в драгоценную книгу, другой погладила брата Экзекутора по щеке.

- Есть способы, - Эрик самодовольно ухмыльнулся. – Что не сделаешь ради прекрасной дамы и ее благосклонного взора! Мне нетрудно, а ты лишний раз улыбнешься, и сделаешь наш мир светлее…

Миэлль счастливо, звонко рассмеялась и уткнулась в книжку, позабыв даже про недоеденный мандарин. Эрик напряженно сжал губы. Брат Экзекутор шел на существенный риск, не обсудив свою идею ни с кем, кроме Гэллестара. Брат Венатор, покрутив брошюрку в руках, сказал, что идея может сработать. Но может и усугубить ситуацию. Взвесив все за и против, Эрик решил рискнуть.

- Мне всегда так помогали, так помогали слова "Дороги к Эльфхейму"! – шепнула ему эльфийка, на секунду отвлекшись от радостного перелистывания страниц. – Я их читаю… и понимаю, что рано или поздно все будет хорошо. Правда ведь будет?

- Правда, правда, - кивнул Эрик. – Мы тебя подлечим, приведем в норму… и все будет замечательно, слово офицера!

- Только вот… - замялась Миэлль.

- Что такое?

- Вот… ты же из Ордена, а так заботишься обо мне, помогаешь, вот, книжку принес нашу, эльфийскую? Агасфер, наверное, на тебя рассердится. И на меня… - она замолчала.

- О чем-то задумалась, Лена? – спросил брат Экзекутор.

- Я не понимаю, что происходит, - призналась девушка. – Я ведь эльфийка, Пробужденная…. А ты из Ордена, слуга Агасфера. Ты должен ненавидеть меня, прочитать анафему и сжечь на костре… или уговаривать меня отречься от моей судьбы, превратиться в человека. А ты заботишься обо мне, врачей ко мне тогда позвал, мандарины вот принес, книгу нашу… Я уже и думала, что это ты вот обо мне заботишься, чтобы потом подло усыпить, извини, я не хочу тебя обидеть, просто такие вот мысли…

- Ничего страшного, - ответил Эрик, с удовлетворением отметив в словах Миэлль зачатки критического восприятия окружающей действительности. – Это достаточно очевидная мысль, и порицать за нее было бы глупо. Но поверь, Лена, честное слово, я не буду сам и не позволю другим сделать с тобой что-то, чего ты не хочешь.

- Я верю тебе, - кивнула эльфийка. – Если бы ты хотел меня очеловечить, ты не принес бы мне эту книгу, книгу о нас, эльфах. Но ты принес, и я... спасибо тебе!

Эрик улыбнулся и погладил девушку по руке.

- Только вот, - продолжила Миэлль, - я все равно не понимаю. Почему так? Ты инквизитор, ты так поступать не должен, правда? Тебя, наверное, накажут? А я, вместо того, чтобы бояться и ненавидеть тебя, с ума схожу от скуки, когда тебя нет. И с ума схожу от радости, когда ты рядом. Почему так?

- А сама ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос Эрик.

- Сама как думаю? – переспросила Миэлль. – Я думаю, что ты, наверное, полуэльф, непробужденный только, поэтому ты мне так нравишься… и я тебе поэтому нравлюсь, правда?

- Неправда, - покачал головой брат Экзекутор. – Ты мне нравишься, но совсем не потому, что ты эльф, а я полуэльф. Ты мне нравишься, потому что ты – это ты, уникальная личность, красивая девушка, чистая душа… Пойми, Лена, я общаюсь с тобой, а не с твоей расовой принадлежностью.

Эрик поймал себя на мысли, что не лукавит, говоря о симпатии к собеседнице-пациентке. Если посмотреть непредвзято, были у Миэлль и несомненные достоинства – и не только по части внешности, но за время общения она показала и упорство, и выдержку, и умение поддержать беседу; в последнее время все чаще стали проявляться признаки интеллекта и чувства юмора. Наконец, циничному до мозга костей чекисту иногда был нужен отдых от собственного цинизма в обществе простодушной и неиспорченной девушки.

- Какие хорошие слова ты говоришь, - Миэлль смутилась и запунцовела. Проведя тыльной стороной ладони по лицу, она вытерла слезы. – Спасибо.

- Неужели, - улыбнулся Эрик, - твои эльфы тебе редко говорили комплименты? В таком случае следует признать, что жители Холмов утратили способность ценить женское обаяние.

- Да нет, просто мне сначала говорили, что я и такая, и сякая замечательная, и сразу видно, что я эльф. А в последние недели говорили, что я плохая, мерзкая, рассердила королеву-голубку, что я повела себя недостойно истинного эльфа и должна искупить свою вину… И били иногда за это…

- Видели в тебе не тебя, а некий более или менее близкий к эталону образ эльфа, - Эрик кивнул, отметив, что жизнь Миэлль в Холме была, мягко говоря, некомфортной; что ж, дезактивацию это только облегчит. - Или почему-то разошедшийся с эталоном.

- Да, - Миэлль улыбнулась и кивнула. – А ты говоришь обо мне, и это так приятно! А я ведь тоже отношусь к тебе как к тебе, а не как к… инквизитору. Но мне говорили, что вот такая симпатия… она еще очень от эльфийской крови зависит, если у тебя ее нет, у тебя бы не было всех твоих достоинств. Ты был бы обычным человеком, мерзким, гадким… а ты все-таки такой хороший… наверное, в тебе есть эльфийская кровь. А знаешь, ведь это легко проверить!

- Это как же? – заинтересовался Эрик.

- Да вот же! – Миэлль раскрыла ДкЭ на одной из последних страниц. - Послушай, эти слова, они просто заставляют сердце эльфа биться быстрее, они не оставляют ни одного эльфа равнодушным, никогда! "Эльфы в наши дни почему-то вновь должны выйти на арену истории. Чтобы понять корни этого явления, нужно обратиться к первоначальной миссии эльфов как хранителей Земли. У каждой расы, как мне кажется, была своя цель и роль на этой земле. Эльфы должны были хранить ее в неизменности и целостности. Вспомним, человек ведь и был создан, чтобы работать на Земле, преображая ее, тогда как эльф – для владычества над птицами, животными и рыбами, то есть над тем, что создали поднебесные духи, и преобразовал человек"…

Поначалу бодрый и полный энтузиазма голос девушки постепенно тускнел, терял энергичность и напористость, и последние слова цитаты она произносила частоговоркой, словно бы дочитывая скучный абзац неинтересного учебника. Она с сомнением смотрела на брошюрку в руках, не веря своему ощущению.

- Что-то случилось? – спросил Эрик.

- Не знаю… что-то мне нехорошо… или, наверное, непонятно. Раньше так не было!

Эрик изобразил на лице живейшее внимание.

- Вот раньше… когда я жила в Холме, и еще раньше… ну, оно так за душу брало, как будто… это… сердце билось быстрее, озноб колотил, … в общем, я чувствовала, как это прекрасно, быть эльфом! А сейчас… слова как слова, пустые, нет в них ни силы, ни волшебства… и какие-то они… неправильные, что ли.

- Как фальшивые елочные игрушки? – спросил Эрик. – Вроде и как настоящие, а радости не приносят.

- Не приносят, Эрик, как ты прав! Как будто и не те слова… Наверное, - вздохнула Миэлль, - я просто уже не могу доверять королеве, после того, как она… я ей так верила, а она… она меня наказала, ругала, мучила… а потом даже захотела убить, сказала, что ей такие эльфы не нужны… - Миэлль отбросила в сторону книжку и разрыдалась, уткнувшись носом в одеяло, укрывавшее колени.

Эрик придвинулся к ней и аккуратно обнял вздрагивающие от всхлипов плечи эльфийки.

- И что же мне делать? – она обратила к офицеру заплаканное, покрасневшее лицо. – Я так верила ей, верила всем, а они… меня… так…

- Спроси сначала себя, Лена, - ответил он. – Что ты хочешь? Именно ты, а не Мэллаин, не Кореллин, не поднебесные духи чохом вместе с Живым Миром. Не Агасфер, и даже не я. Что ты хочешь сама?

- Я…

- И не спеши отвечать на этот вопрос, - добавил Эрик. – И не так важно, ответишь ли ты на него мне. Ответь себе – это главное.

- Мне надо подумать…

- А мне пора идти, - Эрик погладил девушку по щеке и, разомкнув объятие, встал со стула. – Работа не ждет.

- Жаль. Мне без тебя так грустно…

Эрик подобрал с пола "Дорогу к Эльфхейму".

- Я заберу книгу? – спросил он.

- Забери, - поморщилась Миэлль. – Мне на нее смотреть противно. И приходи еще, поскорее, ладно?

Эрик прикрыл за собой дверь и облегченно выдохнул. Приятно знать, что догадка оказалась справедливой: воздействие "Дороги к Эльфхейму" на разум эльфа или человека имело магическую, а не психологическую природу. Неизвестно, в чем была причина: в том, что эльфийка, работавшая в издательстве, сумела что-то наколдовать в типографские чернила, или же сами слова, соединяясь в предложения, заставляли как-то сплетаться и эктоматериальные потоки, - но в этом позже разберется брат Эксперт. А для него, капитана Буланова, главы Московского командорства, было важно другое: в его присутствии магия ДкЭ переставала работать, делая брошюрку Мэллаин тем, чем она и являлась в отрыве от волшебства: набором абсурдных утверждений и попыток доказать недоказуемое, объединенных невежеством автора и общей литературной связностью речи, несколько скрадывающей вышеперечисленные недостатки. Так ее восприняли братья Ордена (в изрядной своей части полуэльфы, тут Миэлль была права), и только Эрику пришла в голову мысль сравнить воздействие ДкЭ на сознание эльфа и орденца, сделать выводы и сформулировать гипотезу.

Возможно, об этом стоит рассказывать и эльфам, проходящим терапевтическую дезактивацию, размышлял Эрик. Не сразу, совсем не сразу. Но если правильно выбрать момент, то обида эльфа на свою королеву, вынудившую его к выбору судьбы магическим, то есть влияющим на волю, оскорбительным для эльфа (да и для человека) способом, может далеко продвинуть дезактивацию и, возможно, вызывать эффект Хорна.

* * *

[1] Акростих – вид стихотворной формы, в которой первые буквы строк образуют слово, словосочетание или фразу.

[2] Латинское выражение, означающее, что беседа должна быть приватной. Жители античного Рима вешали розу над столом в знак того, что содержание разговора должно остаться тайным.

Глава 9. Вопиющая несправедливость

Светловолосая девушка в белом халате носила звание сестры Мизерикордии, сиречь сестры милосердия, - сотрудница медблока, исполнявшая обязанности санитарки. В одном из средневековых уставов медслужбы была строчка: "Сестры милосердия должны носить свое милосердие при себе. Милосердие должно хранить наточенным и не заржавевшим…" Старая шутка, основанная на игре слов: "мизерикордия" переводится с латинского языка как "милосердие", но тем же словом назывался и особый кинжал для добивания раненых – нередко единственного милосердия, какое в те темные века могли оказать тяжелораненому товарищу. Потом полевая медицина ушла далеко вперед, но слово и звание остались в Орденской традиции.

Сестра Мизерикордия переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деваться от стыда и смущения, под пронзительными взглядами руководства.

Взгляд сестры Вивисектора, непосредственной начальницы проштрафившейся медработницы, был, наверное, самым раздраженным. Часть вины подчиненной падала и на нее: некомпетентность сотрудника всегда является упущением его руководителя, и сестре Вивисектору с гарантией прилетит как минимум выговор без занесения, а учитывая склонность Егорова к конструктивным решениям вопроса – еще и пара дополнительных рабочих часов еженедельно на составление методических материалов для переподготовки сотрудников медблока. Поэтому сестра Вивисектор, пожилая, заслуженная штатская сотрудница Отдела, смотрела исподлобья на несчастную блондинку, и нахмуренные брови очень не шли к ее мягкому, округлому лицу доброй бабушки.

Взгляд Егорова был угрюмым и сосредоточенным. Брат Магистр, может, и не был очень уж суровым человеком. Его жена вообще считала, что ее муж – робкий и мягкий представитель "офисного планктона", и работает он не в ФСБ, а инженером-консультантом в коммерческой фирме. Егоров не считал нужным нарушать прикрытие, в семье вел себя соответственно, но на работе полностью преображался. Брат Магистр пребывал в убеждении, что отсутствие суровости в обращении с подчиненными разрушает дисциплину и снижает эффективность работы. По части назначения взысканий он отличался хорошей фантазией и очень раздражающим орденцев талантом эффективно сочетать неприятное с полезным.

Агасфер глядел на провинившуюся сотрудницу с привычной легкой иронией, как смотрит пожилой глава семейства на проказы дочери-подростка. Впрочем, с этой легкой иронией он смотрел на всех окружающих его людей и эльфов, исключая, вероятно, только Гаэллора. Даже Гэллестар был мишенью агасферовской иронии; впрочем, и фактический возраст эльфа-орденца был несколько меньше календарного: несколько тысячелетий, проведенных Гэллестаром в Тибете за созерцанием собственного пупка, можно было смело вычеркивать из его жизни, так что на эльфийский счет брату Венатору было что-то около двухсот лет – самое начало зрелости для чистокровного эльфа.

- Итак, сестра Мизерикордия, - нарушил молчание Егоров, - потрудитесь объяснить, каким образом вам удалось довести пациента Дениса Беляева до тяжелой формы вирусного гриппа?

- Чтобы устроить эльфу грипп, - прокомментировала сестра Вивисектор, - это я даже не знаю, каким талантом надо обладать. Это уже не простая халатность, это…

- Халатность, доведенная до уровня гениальности, - закончил Агасфер. – Вы мне все-таки объясните, почему вы перелили Аллерону человеческую кровь? У вас там, в медблоке, маркировка на хранилищах донорской крови не проставлена? Или эльфийская кровь кончилась?

- Все у нас проставлено, - буркнула сестра Вивисектор. – Поверьте уж мне, как начмеду, я таких просчетов не допускаю …

- По инструкции, раздел 50, пункт 11, - пробормотала девушка, - при отсутствии в хранилище эльфийской крови положенной группы, допускается переливание эльфу человеческой крови подходящей группы…

- А пункт 12 забыли? – осведомился Егоров. – "К эльфу, прошедшему процедуру переливания крови, применяются те же режимные требования, что и к человеку после той же операции, если донорская кровь взята от донора-человека". Проще говоря, кто вас надоумил открыть на всю ночь окно в палате, где был размещен пациент?

- Он сам и попросил, - сказала медсестра. – У меня был приказ: обеспечить Беляеву максимально возможный мягкий режим. Он сказал, мол, ему душно, дышать нечем, вот я и открыла. Но ничего не должно было случиться! У эльфов же иммунитет железный, вот я и думала…

- Ох, милочка, - вздохнула сестра Вивисектор, - что ж ты так плохо слушала лекции в новициате? Ну-ка, почему пункт 12 запрещает смягчать режимные требования для эльфа? А?

- Не знаю.

- Думаю, теперь будешь знать, - начмед кашлянула. – Человеческая кровь содержит человеческие же иммунные клетки, которые, конечно, обеспечивают пациенту защиту от болезней, но на человеческом уровне! Пока эльф выздоровеет, наработает свой иммунитет, добавит в кровь свои лейкоциты, пройдет немало времени. А до той поры его иммунная система не сильнее человеческой. Учитывая, в каком виде обычно попадают эльфы в наш медблок, - так еще и слабее. Теперь нам его лечить и лечить, а пока не вылечим, у него иммунитет на эльфийский уровень не восстановится. А у Беляева еще и осложнение на легкие пошло, грипп у него почти кончился, зато пневмония только начинается.

- Что можете сказать в свое оправдание? – спросил Егоров у сестры Мизерикордии.

- Я… дело в том, что… мы… У меня нет оправданий, товарищ полковник.

- Хорошо, - кивнул Егоров.

Сестра Мизерикордия удивленно посмотрела на него.

- Хорошо, что вы признали этот объективный факт, - растолковал Егоров. – Мне было бы сложнее иметь дело с подчиненной, которая судорожно пытается подыскать себе оправдание. В качестве взыскания вы получаете… хм… получаете задачу провести в течение ближайшего месяца диспансеризацию сотрудников московского командорства.

- Но… слушаюсь, брат Магистр!

- Знаю, что даю мало времени, и вы будете работать в режиме аврала, - сказал Егоров. – Зато на будущее хорошо запомните этот неприятный эпизод.

- Как дела у пациента? – спросил Агасфер.

- Удовлетворительно, - ответила сестра Вивисектор. – Находится в сознании, много спит, хорошо ест и до сих пор не понял, куда попал.

- А какую легенду вы для него придумали? – спросил Егоров.

- Простейшую, - сказала начмед. – Мы хорошие знакомые Антона, якобы держим частную клинику и давно в долгу у него за некоторые неназванные вещи. Недавно он заявился к нам в совершенно непотребном виде и попросил принять на лечение незарегистрированного пациента – Аллерона. То есть мы, конечно, не называем его Аллероном, называем Денисом. И не задаем лишних вопросов. Парень проглотил сказку.

- Когда он пойдет на поправку? – поинтересовался Агасфер.

- К весне, я так полагаю. Раньше не сможем.

- А раньше и не надо, - объявил брат Анафематор. – Пусть лечится, не будем мальчика пугать. Вот будет Денис покрепче, вот тогда попугаем бедняжку. Орденом, мною, утилизацией, а может, и перспективой личной встречи с Кореллин, если она доживет до его выздоровления. У нас на этого паренька есть любопытные планы…

* * *

- Здоровеньки були, Микола! – от ревущего голоса задребезжали стекла в шкафу. – З наступаючим Новим Роком!

Егоров, отложив в сторону исчерченный пометками документ, неторопливо встал из-за стола, чтобы поприветствовать гостя. Полковник, и сам мужчина немаленький, широкоплечий и крепко сбитый, казался худосочным недоростком рядом с великаном-гостем.

- Рад видеть тебя, Григорий, - он протянул гостю крепкую пятерню. Несмотря на бросающуюся в глаза разницу офицерских званий (на плечах Григория красовались небольшие лейтенантские звездочки), двое мужчин держались как равные, мало того, как старые друзья. – И взаимно поздравляю с праздником, гетман, даром что Новый Год уже скоро две недели как прошел…

- Кому прошел, а кому и не начался пока, - усмехнулся гетман в усы соломенного цвета. – У нас в станице как отмечали Новый Год по-старому, на седьмой день за Рождеством, так и впредь будет. Верно я говорю, отец Никифор?

- Верно, верно, - худощавый невзрачный мужчина с седоватой бородой кивнул и прикрыл за собой дверь. Одетый в темную длиннополую рясу, он составлял негармоничный контраст с офицерами. – Что было хорошо для отцов и дедов, то и для нас сгодится.

- Присаживайтесь, товарищи, - полковник указал на стулья вокруг начальственного стола. – Располагайтесь, набирайтесь интеллектуальных сил перед интересным разговором. Чай на столе, Лерочка сейчас принесет чайник. Агасфер подойдет минут через пять, а пока – отдыхайте.

- Чай? - гетман презрительно повел могучим плечом. – Мыкола, ты предлагаешь мне чай? Ты предлагаешь чай – мне? Да что с тобой, дружище?! Совсем уже заработался на руководящей должности, да? Доставай-ка лучше рюмки, а у меня с собой горилка. Хорошая горилка, с можжевельничком, сам настаивал! – Григорий порылся за пазухой и выудил оттуда плоскую флягу.

- Нет, Гриня, - покачал головой полковник, забирая у гетмана флягу и принюхиваясь к ее содержимому. – Не надо нам сейчас спиртного, поверь. А то будет, как в молодости…

В молодости, то есть в конце семидесятых годов прошлого века, случайно познакомившиеся в гостях у общего приятеля десятиклассники Коля Егоров (тогда еще о существовании эльфов не подозревавший) и Гриша Святогоренко, хорошенько приняв на грудь контрабандой протащенной Григорием горилки, почувствовали друг в друге родственные души. До полуночи будущий гетман рассказывал будущему магистру на коммунальной кухне об эльфах и их недостатках, Коля проникся, и во втором часу ночи пьяные подростки ушли гулять по ночной столице, чтобы найти эльфов и начистить им дивные эльфийские лики. Кого-то нашли. Возможно, даже эльфов. Но начистить лики не получилось. Вернее, получилось, но не у них…

- А у нас разговор важный, - закончил полковник реплику. - Вот ближе к вечеру, как завершим работу, можно будет и расслабиться.

- Ты сказал, Мыкола, - кивнул гетман. – Если позабудешь об обещании, знай, я тебе напомню. И припомню, если откажешься от слов своих клятвенных.

- На отказ не надейся, - парировал полковник, возвращая флягу законному владельцу. – Если бы я не нюхнул твоей горилки, мог бы, наверное, найти в себе силу воли для отказа. А теперь никак.

- У меня в чемодане, - сказал гетман, - еще пара шкаликов найдется. Одной-то фляги на двоих ветеранов маловато будет…

- На троих, - поправил его отец Никифор, - если не погоните старого попа от офицерского застолья.

- Тогда уж на четверых, - насмешливо заявил Агасфер, прикрывая за собой дверь. Никто не заметил и не услышал, как он вошел; впрочем, немногие звуки было бы легко расслышать за грохочущим басом гетмана святогоричей.

Григорий обернулся и резко вскочил на ноги, вытянувшись во фрунт.

- Здравия желаю, брат Анафематор! – но, приветствуя старшего по званию, приложил не прямую ладонь к голове, а сжатый кулак к сердцу: военный салют Атлантиды.

- Похож, - отметил Агасфер вместо уставного ответа. – На Святогора очень похож, не похорони я его собственными руками, счел бы, что это мой старый друг, неведомо где обретавшийся долгие годы.

Лицо гетмана озарилось широкой довольной улыбкой. Встал и отец Никифор, но поприветствовал Агасфера более сдержанно, неглубоким медленным кивком.

- Здравствуйте, Агасфер Аронович, - сказал он. – Может быть, хотя бы вы разрешите недоумение, которое снедает меня уже который день? Никогда не думал, что скромный заместитель главы древнего, но не слишком-то важного командорства может понадобиться Капитулу.

- Скромный заместитель командора, - ответил Агасфер, - нам не понадобился бы, тут вы правы. У нас своих скромников тут немало, девать некуда.

- Так и?.. – переспросил отец Никифор.

- И никто из наших многочисленных скромников не носит священного сана. Так что, отец Никифор, в этом смысле вы незаменимы.

- Приятно чувствовать себя хоть в каком-то смысле незаменимым, - сообщил тот. – Неужели, наконец, вы решили освятить штаб-квартиру, брат Анафематор? Или, паче чаяния, кто-то из братьев креститься надумал?

- Николай, неужели ты не объяснил товарищу ситуацию?

- Решил, шеф, не лишать вас удовольствия лично провести подробный инструктаж. Тем более, что по открытому телефонному каналу говорить об экторезонансном синдроме…

- О бесовской одержимости, Николай Павлович, - поправил его отец Никифор. – Никогда не любил эти ваши словечки, которые своей сложностью не раскрывают, а прячут истинный смысл вещей…

- А, то есть первичный инструктаж ты все-таки уже провел, - бросил Агасфер Егорову. – Хорошо. Тогда…

- Какой инструктаж? – хором вопросили священник и офицер. Переглянулись и недоверчиво посмотрели друг на друга.

- Любопытно, - Агасфер внимательно, чуть исподлобья, взглянул на отца Никифора. – Крайне любопытно. Откуда вы про экторезонанс знаете, спрашивать не буду: наверняка Григорий рассказал. Или очередную брошюру брата Эксперта прочитали. А вот как до вас Гаэллор умудрился донести свою идею про одержимость?

- Гаэллор это чуд, с которым вы вместе у Эллаира учились, Агасфер Аронович? – спросил отец Никифор. Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил. – Его я знаю только по слухам и рассказам.

- В наших местах чудь красноглазая - редкие гости, - добавил гетман, - и нежеланные.

- Хуже чуди только брошюры брата Эксперта, - пошутил отец Никифор. – Эльфов хотя бы иногда понять можно, в отличие от Павла Ильича. А про одержимость как-то само стало ясно, когда Акулина Матвеевна рассказывала про ваши научные открытия. Придумали же словечко, - священник покачал головой, - "экторезонанс"… как эти ученые головы не исхитрятся, лишь бы не назвать черта чертом…

Егоров хмуро посмотрел на священника.

- А почему вы не доложили о своих выводах орденскому начальству? - спросил он. – Почему, собственно, брат Анафематор случайно узнает эту гипотезу в разговоре с эльфом, а не от собственных в меру догадливых сотрудников?

- Я докладывал, - вздохнул священник. – Вашему предшественнику, полковнику Джабраилову, и докладывал. А тот посоветовал мне не валять дурака, и не лезть с религиозными баснями туда, где люди настоящее дело делают. Ифраим Григорьевич не любил нас, попов, что лукавить?

- Оставь, - Агасфер покосился на Егорова. – Дело прошлое.

- Так и в чем же суть дела нынешнего, братие? – спросил отец Никифор.

- Суть дела нынешнего в том, что сидит у нас под замком и блок-генератором эльфийка-экторезонансник. С ней надо что-то делать.

- Так на костер ее! – бросил гетман. – Много ли нужды церемониться с чудью красноглазой!

- По поводу костров, вернее, их несанкционированного изобилия, - ответил Егоров, - у меня к тебе, Григорий, есть небольшой, но серьезный разговор. Я вынужден наложить на тебя взыскание.

- За что, друже? – удивился гетман.

- В данном конкретном случае, - поправил его Егоров, - не "друже", а "товарищ полковник". Григорий, ну сколько еще раз мне повторять? Ведь в четвертый раз на этом срезаешься. Внутренняя инструкция, раздел девятнадцать, статья два-два-одиннадцать: "Термическая утилизация эльфа производится только с разрешения брата Анафематора, и только при отсутствии иных…"

- "…Средств утилизации в распоряжении командорства", - хмуро закончил цитату гетман. – Довольно мне своими инструкциями в рыло тыкать, Мыкола, уже давно все наизусть выучил. У вас тут инструкция на инструкции, бумажки да папочки, а у нас – живые люди и козни вражеские. Следуй я каждой вашей статейке да поправке, сидел бы сейчас мой племянничек в дурке с вычищенными мозгами, слюни пускал, подобно брату моему старшому, царствие ему небесное, - гетман перекрестился, - а чуди красноглазой проклятие вечное!

- Григорий, пойми,.. - Егоров попытался вернуть разговор в должные рамки, но прервать поток эмоционального словоизлияния святогорича ему не удалось – гетмана несло.

- Вот тогда, Мыкола, я следовал инструкции, - произнося это слово, гетман едва ли не сплюнул. – И мой батя следовал. И все следовали! И что мне это дало? Брата мне вернули? Нет! Эльфийку эту чертову поймали? Опять же нет! Гетманскую булаву мне вручили? Да заберите вы ее к черту лохматому, ежели можете мне брата вернуть! А ежели нет – то я клал, кладу, и буду класть на ваши бумажки, когда чудь до моих родичей добирается! На этих бумажках я костер для них разжигать буду, а другого смысла им не увижу! Святогор, говорят, вовсе читать не мог, зато в его дни…

- Положим, Святогор читать умел, - Агасфер встал и, обойдя вокруг стула, положил руку на плечо разнервничавшегося гетмана. – На древнеэльфийском и атлантическом. Я его и научил в свое время. Конечно, высокоученым человеком Святко так и не стал, но прочитать и написать свое имя мог… О том ли речь, Григорий?

- Словом, гетман, - резюмировал Егоров, - тебе полагается строгий выговор с занесением в личное дело, ты лишен премии на ближайшие полгода, и я вскоре направлю на двухгодичную реабилитацию к вам в Чудовую пару-тройку ирландских или израильских дезактивированных эльфов. Под твою персональную ответственность. А если у вас еще хотя бы один несанкционированный костер случится, я тебя отстраню от должности на несколько месяцев, а на твое место Гэллестара назначу. Как тебе перспектива?

- Ну спасибо, Мыкола, удружил…

- Напоминаю, - сказал Агасфер, - нам надо решить, что с эльфийкой делать. Не той, которая к вам на костер угодила, а той, которая у нас под арестом сидит.

Гетман перевел дух.

- Говорил и повторю еще раз, - сказал он уже спокойнее, - на костер ее! Тем более что бесноватым, тьфу, экторезонансникам костер и по инструкции положен.

- Отморозок ты все-таки, Григорий, - хмыкнул полковник.

- Рад стараться, - буркнул гетман.

- Знаешь, Гриня, - отец Никифор потеребил цепочку, на которой висел деревянный наперсный крест, - пора бы тебе, наконец, угомониться. Скольких чудов ты уже на костер отправил?

- Девятерых, - хмуро ответил гетман. – Ты сам должен помнить.

- Может, хватит уже? – спросил священник. – Ты вроде бы православный, тебя крестил мой отец, а я крестил и дочь твою, и племянника твоего. А вот ведь - даже наши неверующие братья порицают тебя за жестокость. Не стыдно за веру нашу, а?

- Отче, - скрипнул зубами гетман, - ради всего святого, не доводи до греха. Твой отец ж и брата моего крестил. И отпевал его тоже он. Я над могилой брата поклялся взыскать с чудов долг кровью, страхом и болью! И беру. И буду брать, пока род чудской не переведется! И меня ты верой православной не стыди, - гетман рванул ворот гимнастерки, оторвав пуговицу, и выпростал из-за пазухи массивный крест, искусно отлитый из меди. – Я крест не ради красоты на груди ношу!

- Носить крест надо в сердце, - ответил отец Никифор. - Даже по ветхому закону берут око за око и зуб за зуб. А ты взял девять жизней за одну, а боли и страха – без счета. Смотри, Гриня, ведь оправдываться не передо мной будешь, а перед Богом. Что скажешь Всевышнему, когда предстанешь перед ним в свой черед?

- Скажу, что ни один чуд не погиб от моего огня без вины, - гетман сжал кулак и стукнул им по столешнице. – Что боль, страх и жизнь я брал только с чародеев, и каждого чародея с поличным брал! Что начал я с колдуна, село под Волынью спалившего огненным шаром, а закончил колдуньей, племянника моего в Бахчисарае приворожившей! И эту вашу арестантку, попадись она мне в руки, я бы той же смерти предал! Говорили, Болдышева она покалечила, половину штаб-квартиры разнесла? Свою сокамерницу, почти ставшую человеком, едва не лишила жизни?

- Еще брату Каттусу кончик хвоста отстрелила, - добавил брат Анафематор.

- Еще и это? – гетман совсем успокоился и даже попытался усмехнуться. – Тогда никак ей костра не миновать, не должно иметь милосердие к такому злодейству.

– В общем, не буду спорить, - кивнул Егоров. – По совокупности она "вышку" заслужила. Но вот так сложились обстоятельства, что мы над ней хотим поставить эксперимент. Получится – значит, выживет. Дезактивируем хирургически. Не получится – списать в утиль ее никогда не поздно.

- Не случись моей беседы с Гаэллором, - сказал Агасфер, – она бы и не избежала костра. Но эльфийке повезло: Гаэллор объяснил мне свою теорию и предложил проверить ее на практике. Собственно, отец Никифор, к чему я клоню: вы можете провести с нашей арестанткой операцию по излечению экторезонансного синдрома? Или, если уж вы так не любите наукообразную речь, попробовать изгнать из нее... э.... хм... поднебесного духа?

- Это не самое простое дело, - помолчав, ответил отец Никифор. – Лечение немощей подобного рода осуществляет не человек, а Бог. Я ничего не могу обещать…

- Сделайте, что сможете. От нас вы получите всю необходимую помощь.

- …И кроме того, многое зависит от самой эльфийки.

- То есть? – заинтересовался Агасфер.

- От ее желания избежать рабства поднебесному духу, - разъяснил отец Никифор. – Без этого желания ничего не получится ни у меня, ни у Бога. Я не эльфийский заклинатель, который сплел свой поток и получил в точности то, что планировал. А отчитка [1] – не магия. Так что прежде чем что-то делать, я должен поговорить с Кореллин.

- Носитель экторезонансного синдрома социально опасен и неспособен к критическому мышлению, - напомнил Егоров. – На что вы рассчитываете?

- На чудо, - просто ответил священник. – В таких делах рассчитывать на что-то иное означает заранее отдать победу сатане.

* * *

Пять дней назад, наконец, ударили холода. Живой Мир, по-видимому, решил отыграться за недели климатической аномалии, когда в течение всего декабря стояла оттепель, и сразу огорошил своих обитателей двадцатиградусными морозами. Антон поежился: пропотевшая тельняшка неприятно холодила спину, и даже плотный бушлат уже не слишком-то помогал сохранить тепло. Что ж, мысленно вздохнул брат новиций, сейчас согреемся…

- Так, бойцы, - Алекс, помахивая массивным секундомером, прошелся вдоль строя орденских оперативников. - Следующее упражнение - "отлов". В лесу, - он кивнул на густой ельник за спиной, - размещены и кое-где замаскированы манекены. На каждом номер. Ваша задача - за десять минут отыскать все цели. У каждого при себе блокнот, записывайте номера найденных целей. На обнаруженную цель вешаете ленту - он раздал по паре десятков красных тесемок каждому оперативнику. Кто найдет больше всего "эльфов", тот молодец.

- А приз победителю полагается? - поинтересовался Антон. - Без приза неинтересно.

- Экий ты меркантильный, брат новиций, - пихнул его стоящий рядом Гэллестар. - Где твой идеализм, где готовность мерзнуть ради высшей цели?

- В Холме остался идеализм, - усмехнулся Антон. - И готовность мерзнуть там же. Так как, товарищ подполковник?

- Ладно, будет вам приз, - согласился Алекс. - Нашедший больше всего целей первым получит термос с горячим чаем, - он кивнул на груду рюкзаков под сосной. - Больше вопросов нет? Тогда к исполнению приступить, время пошло.

Брат Командор щелкнул кнопкой секундомера, и бойцы рассредоточились по местности…

Через десять минут оперативники снова стояли шеренгой около склада рюкзаков, и Алекс, собрав исчерканные листы бумаги, подсчитал итог.

- У Данилы девять, у Фредерика семь, у Антона восемь… не будет тебе приза, не судьба… у Эрика десять, у Йохана шесть, у Лопарева четыре… плохо, брат Симплицификатор, очень плохо… у Лерочки тоже шесть, у Евгении пять, у Радована восемь, у Мирона пять, у Айылгылаана семь, у Матти вовсе три… у Гэллестара одиннадцать. Поздравляю, брат Венатор, приз твой, - он протянул эльфу термос. - Четыре манекена остались ненайденными… так, какие там номера… один в овраге, один под поленницей, два на деревьях… Внимательнее надо быть, товарищи. В реальной операции вы, считай, четверых ушастых бы упустили, ждите стрелу в спину.

- В реальной операции я бы ваших эльфийских "кукушек" из винтовки покосил, - хмыкнул Эрик, принимая у Гэллестара сосуд с чаем. - А сейчас, если честно, лень было по елкам лазить, больше времени бы потерял.

- Вот брат Венатор и обошел тебя, - ответил Данила. - Ты не задерживай, передавай термос дальше.

- А можно вопрос, товарищ подполковник? - спросил Антон, делая глоток теплой жидкости. - Блин, он с сахаром…

- Вопрос с сахаром? - ухмыльнулась Лерочка.

- Вопрос, пожалуй, даже с солью. Я вот смотрю на наш неровный строй, вроде бы здесь оперативники обоих командорств, центрального и московского, есть даже штатские сотрудники… а общим числом и до обычного армейского отделения не добираем. Почему нас так мало? Или мы здесь неполным составом?

- Любишь ты ставить перед людьми неудобные вопросы, Антон, - вздохнул Алекс. - Да, здесь, конечно, не все, часть людей в разъездах, в командировках. Собирают сведения по эльфам, ищут и ликвидируют Места Силы. Повседневную работу никто не отменял. Есть зарубежные командорства, конечно, там свои бойцы и свои тренировки. Но ты прав. Нас мало, Антон. И набирать новых сложно: далеко не каждый человек способен стать прохибитором, а среди способных - не каждый становится. После раскола, который пережил Орден в пятнадцатом веке, мы, строго говоря, толком не восстановились… и восстанавливаться-то начали только в прошлом столетии, когда стали одиннадцатым отделом НКВД.

- А что случилось в пятнадцатом веке? - полюбопытствовал Лопарев. - Нам в учебке, конечно, говорили, что Орден в те годы пережил упадок, но вкратце, в подробности сестра Инспиратор не вдавалась.

- Новициям подробностей не рассказывают, - сказал Данила. – Не самая светлая страница нашей истории, сам понимаешь. Кому нужно знать, те знают. А кто не знает, тем и не надо до поры до времени.

- Не буду утверждать, что мне это знать нужно, - сказал Антон, - но как минимум любопытно. Может, расскажете, товарищ подполковник?

- Почему бы и не рассказать, - Алекс поправил сбившуюся кобуру. - Слышал, наверно, старую сказку про то, как Агасфер попросил себе бессмертия?

- Слышал когда-то, - согласился Антон. – Вроде бы он у самого Христа попросил, в насмешку, и с тех пор так и ходит по миру, мечтая о смерти? Но, я так понимаю, к нашему шефу эта легенда отношения не имеет?

- Ни малейшего, - ответил Алекс. – Просто-таки сплошная выдумка. Но одна из лучших выдумок, какие только рождались в эльфийских головах.

- Так эльфы и тут руку приложили? - удивился Рыбаков.

- Ну а кому еще выгодно дискредитировать Орден вообще и нашего шефа в частности? Между прочим, тогда они почти добились успеха – Орден раскололся и едва не развалился. Почти две трети братьев поверили эльфийской лжи – это было несложно. В эпоху Возрождения эльфы предпочитали жить затаенно, многие братья от рождения до самой смерти не видели ни одного эльфа. Прохибиторы вовсе стали, считай, исчезающим видом. Орденцы изучали разнообразные древние знания и боевые приемы, не зная даже, когда и как их придется применять. Искали своим силам хоть какое-то приложение, от образовательной деятельности до крестовых походов. На благо Ордена, ради его могущества и основной цели, конечно, но все как-то скорее теоретически…

- Так все-таки, что там про Агасфера и легенду?

- Скорее, про раскол Ордена, - продолжил свой рассказ брат Командор. - Идея опорочить Агасфера и разрушить тем самым доверие братьев к руководителю была гениальной. Агасфер ведь тогда был не "серым кардиналом" Ордена, а вполне явным Великим Магистром. Хотя про его бессмертие знали только те, кому положено знать.

- А кому не положено, те с ним и общались нечасто, так?

- Естественно. Но, как бы то ни было, легенда была хорошая: ваш многоуважаемый Великий Магистр, на самом-то деле, богохульник, кощунник и проклятый свыше человек. Как такому подчиняться? И многие легковерные братья стали жертвой эльфийской фальшивки. И жертвами орденского правосудия, отказавшись хранить послушание брату Магистру.

- Если вспомнить текст нашей клятвы, - пробормотал Эрик, - такой проступок и подлежит каре "по воле и справедливости Братства".

- Правильно, - сказал Алекс. – Расчет эльфов был на массовость: они полагали, что у нас не поднимется рука ликвидировать большую часть собственных же товарищей, и оказались почти правы. В отношении всех братьев, кроме одного. Он носил капитулятное звание брата Экзекутора и фамилию Торквемада...

- Торквемада? - переспросил Антон. - Тот самый великий инквизитор из Испании? Он был из наших?

- Да. Томас де Торквемада, брат Экзекутор. Ему мы должны быть благодарны за то, что до сих пор существуем. Томаса не остановило то, что его имя будет навеки опорочено в глазах всего человечества, что "Торквемада" и "жестокость" будут почти синонимами. Томас сумел – с помощью шефа - добраться до высот церковной власти, стать руководителем испанской инквизиции. Торквемада превратил испанскую инквизицию из церковно-следственного органа в государственный репрессивный аппарат, и развернул масштабную антиеретическую кампанию.

- Получается, еретики, казненные Торквемадой, на самом деле погрешали не столько против католической веры, сколько против Ордена?

- Именно. В протоколы заносились обвинения в ереси, в злоумышлении против королевской власти, в несоблюдении церковного обряда и тому подобное. Нельзя же было прямо так в открытых документах и написать, что вина человека – предательство, клятвопреступление и вера эльфийскому лжесвидетельству.

- А массовые казни? – спросил Лопарев.

- Были и массовые казни – это к слову о необходимой жестокости. Брат Томас был жестоким человеком. Не садистом, каким его сделал фольклор, но от гуманизма в стиле товарища Рыбакова он тоже был далек. По всей Европе пылали костры, качались висельники, летели с эшафотов отрубленные головы. Эльфы бы сказали, что Орден пожирал самое себя…

- А так они и говорили, насколько я знаю, - ввернул Гэллестар.

- …В результате получилось, - продолжил Алекс, - что Орден ампутировал себе все зараженные члены, но выжил. Некоторые братья, иногда переубежденные, а чаще устрашенные, признавали свою неправоту. Торквемада приговаривал их к пожизненному заключению, но на самом деле они лишь числились арестованными. Агасфер понизил их в ранге и перевел работать в провинциальные отделения. Зачем разбрасываться квалифицированными кадрами? Тем более что после таких масштабных "чисток" многие командорства были уничтожены почти под корень.

- Некоторые, кстати, сумели сбежать, - внесла историческую ясность Женечка Фомина.

- Не без того. Кого-то потом ловили или устраняли, кто-то сам по себе умирал, некоторые присоединились к эзотерическим тайным обществам, каких по тем временам было немало. Да и сейчас хватает.

- Не иначе, именно от наших беглых братьев эти общества получили свои тайные предания? – предположил Антон.

- Похоже, что так, - Алекс забрал термос у одного из новициев и сделал хороший глоток. - Но толку с того оказалось немного: беглые клятвопреступники и сами-то понимали орденскую науку слабо, а что не понимали, то щедро дополнили собственной фантазией. Еще и их ученики перетолковали эту науку на свой лад. Что-то близкое к истине из учений тайных обществ, может, и можно выкопать, но разгребать мусор придется долго, так что с этой стороны мы проблем не ожидаем.

- То есть Орден с трудом, но выжил, – резюмировала Лерочка.

- Кстати, именно с тех времен, - добавил Данила, - берет свое начало исторический казус, благодаря которому нас именуют инквизицией. Эльфы нас так нарекли, не разобравшись в деталях взаимоотношений Ордена и католической церкви. Мы, конечно, никогда не были церковно-следственным органом, но ожидать от ушастых, что они возьмут на себя труд вникнуть в тонкости средневековой религиозно-карательной политики...

- А что дальше произошло? – спросил Антон. - В смысле, после репрессий Торквемады?

- А дальше был долгий и муторный период восстановления, - подполковник Курьянов завинтил крышку опустевшего термоса и отложил его в сторону. - Регенерации, можно сказать. В течение нескольких последующих веков мы могли заниматься только простейшей оперативной работой: ловить и устранять одиночных эльфов, да Места Силы зачищать. Более-менее мы восстановились только в последние десятилетия. Да, и еще: после этих событий Агасфер принял решение оставить пост Магистра братьям, чьи имена не опорочены столь одиозной славой. А малозаметный брат Анафематор… кто заподозрит в нем вечного руководителя Ордена? Кому нужно знать, те знают.

- А эльфы? - подала голос Лерочка.

- Эльфы, конечно, тоже пережили свой, так сказать, ренессанс: последующие времена исторически характеризуются большим интересом к эльфам и эльфийским легендам по всей Европе. И сами эльфы стали гораздо наглее: например, знаменитая история Томаса Рифмача где-то в это время произошла. Но раскачивались они долго, и в этом нам повезло: эльфы решились на открытый поиск Осознавших именно сейчас, когда Орден хоть как-то оправился после поражения. Ладно, - Алекс снова достал секундомер, - поговорили, и будет. Выдвигаемся к полосе препятствий, будем отрабатывать штурм Холма в условиях сельской застройки. Фредерик, Данила, вы сегодня работаете за штурмовиков первой линии. Смотрите под ноги внимательнее, там кое-где разлито машинное масло. Чтобы не повторяли ошибку Романа, ясно? Кто свалится в лужу, сам бушлат стирать будет! Лопарев, Гэллестар, Эрик, Матти, Айылгэлаан - вы на поддержке и прикрытии. Остальные отрабатывают зачистку, возьмите эктомониторы. На полосе разбросан всяческий эльфийский хлам, ваша задача - опознать и собрать мусор, дающий повышенный фон.

- Мне тоже в зачистку? - поинтересовался Антон.

- Для тебя, Рыбаков, отдельная задача, - ответил брат Командор. Он порылся в груде вещей и с натугой выудил оттуда тяжеленный даже на вид рюкзак с металлическими баллонами, из которого выходила гофрированная трубка с керамическим раструбом. - Облачайся в ОЗК. [2] Ты, помнится, мечтал войти в эльфийский Холм с огнеметом наперевес? Что ж, мечты иногда сбываются.

* * *

Кэаллан отложил в сторону топор и мрачно посмотрел на Реллу, стоявшую в дверном проеме с кастрюлей в руках.

- Опять шампиньоны? – спросил менестрель. Даже мрачные интонации не мешали его голосу оставаться очень мелодичным, и Релла, заслушавшись, не сразу вспомнила, зачем пришла. – У нас точно никакой другой еды не осталось, а? Меня уже тошнит от этих грибов…

- Могу предложить вареную кожу, - ответила Релла, - если тебе не лень ее варить самому.

- Какую кожу? – не понял Кэаллан.

- Хорошую. Деликатесную! Обивку с тахты, которую вы с Финалласом вчера на дрова пустили! Сваришь ее, обжаришь – может получиться бифштекс! Но вероятнее всего, получится подметка.

Релла заменила на кухне беднягу Ллиана. И хотя ей было очень далеко до профессионализма покойного кулинара, с задачей накормить Холм простой и питательной пищей (то есть вареными, жареными и тушеными шампиньонами, сдобренными различными приправами) она вполне справлялась.

- Не трави душу, - Кэаллан сполоснул руки в бадье с водой. – Мне бифштексы по ночам снятся. И сосиски с картофельным пюре.

- И макароны, - подхватила Релла. – И фрукты с овощами. А чаще всего снятся трюфели.

- А почему трюфели? – удивился менестрель. – Ты их разве пробовала?

- Нет, - невозмутимо ответила Релла. – Просто я вчера решила, что буду так называть шампиньоны.

- Зачем?

- Ради красоты и пользы. Поверь журналисту, Кэаллан, - улыбнулась Релла, - правильное название – важная вещь! Шампиньоны банальны, а трюфели – это роскошь! Вот смотри: ты нос воротишь от супа-пюре из шампиньонов и жареных шампиньонов с кетчупом. Так?

- Так, - заинтересовался эльф.

- А теперь представь, что сегодня твой обед будет состоять из таких блюд: крем-суп де труф и труф фри о соу са томат! А? Сразу аппетит просыпается, правда?

- Пожалуй, - согласился Кэаллан. – Но когда я попробую эти… сатоматы, я ж все равно пойму, что это шампиньоны. А никакие вовсе не трюфели.

- И как ты собираешься это понять? – поинтересовалась Релла. – Ты ведь тоже никогда трюфелей не ел, верно?

- Но шампиньоны-то ел…

- Ну и что! Убеди себя в том, что это трюфели, просто они на вкус не отличаются от шампиньонов. Но это именно трюфели, еда, достойная настоящего эльфа! Не плебейские шампиньоны, а пища благородного народа! Представь: века спустя будут говорить о том, как эльфы, защитившие свой Холм от прихвостней Агасфера, наслаждались в своем убежище изысканной пищей. Кстати, возьми свой суп и второе – а то остынет, будет невкусно, хоть и очень изысканно…

Кэаллан взял кузовок с едой и принялся работать ложкой.

- Только не забывай, что это трюфели, - сказала Релла. – Помни об этом, и будет тебе кулинарное счастье…

- Помню, - пробормотал менестрель, – как-то раз Ллиан нам рассказывал, чем отличаются кухни народов мира одна от другой. Русская кухня – это один кусок мяса и много разных спиртных напитков. Французская кухня – это один кусок мяса и много разных соусов. Индийская – один кусок мяса и много разных специй. Китайская – один кусок мяса и много разных способов обработки. И вот слушаю я тебя и понимаю: наверное, эльфийская кухня – это один кусок мяса и много разных названий. У нас, правда, не мясо, а гриб…

Релла звонко рассмеялась.

- А почему бы и нет? - продолжил эльф. – Если мы умеем магией сделать вещи непохожими сами на себя, изменить облик привычной вещи ради собственного удовольствия, мы ведь можем менять и наше собственное восприятие привычных вещей, меняя им названия и создавая в своем воображении новые образы… кстати, у тебя не будет добавки? Суп из шам…

- Трюфелей!

- Хорошо, суп из трюфелей оказался почему-то гораздо вкуснее супа из шампиньонов. Слово изменило мир…

- Сделало его удобнее. А добавки у меня нет, зато есть второе. Ты ешь, ешь. А другие, кстати, тоже хвалили, ты ведь не первый, кому я про трюфели рассказываю.

- Все хвалили? – поинтересовался менестрель.

- Все, кроме Фареллоса. Но он-то как раз пробовал трюфели в свое время, еще до революции, и с ним такое самовнушение не сработало.

- Надо будет подумать, - сказал менестрель. – Может быть, получится с помощью слов еще что-нибудь поменять в нашей подземной жизни…

- Что, например?

- Не знаю. Может, убедить себя, что колодезная вода – на самом деле выдержанное вино. Или крепкий кофе. Нет, все как-то мелко, а мне кажется, что превращение слова в жизнь, может быть, создание новой реальности вокруг нас… это что-то гораздо большее, чем можно было бы…

- Думаешь, это новый вид магии? – деловито поинтересовалась Релла.

- Непохоже. Я, думая о шампиньонах, точно заклятий не плел. Или не осознавал? А мог ли колдовать неосознанно?

- Откуда мне знать? – резонно ответила эльфийка. – Спроси у Фареллоса, ему виднее. Или у Мэллас.

- Нет, у Мэллас спрашивать не буду, - отрезал менестрель.

- Почему? Она хорошо разбирается в магии…

- Зато плохо разбирается в эльфах. Никогда не видел ни эльфов, ни людей, настолько неприятных в общении. Знаю, что она эльфийка, своя, но как-то сердцем… нет, не ощущаю. Не будь она сестрой королевы-голубки… в общем, не хочу я с ней о высоких вещах говорить, не поймет она меня. А я – ее. Помнишь, в прошлом году, когда Исфеллин… в смысле, когда звонила мать Аллерона…

Кэаллан помолчал.

- Да, Исфеллин, - он сменил тему. – Она ведь мастер иллюзий, и может сказать, почему у тебя так вышло с шам… трюфелями. Тоже ведь как бы иллюзия. Как она, кстати, ей лучше?

- Аллья делает все, что может, - ответила Релла. – Но у Исфеллин тяжелейшие ожоги, и она постоянно находится в целительном сне. Аллья ручается за выживание, но опасается, что не сможет вернуть ей зрение.

- Исфеллин потеряла глаза? – ахнул Кэаллан.

- Непонятно пока. Аллья выразилась как-то очень уклончиво… но со зрением там все очень нехорошо. Ожоги залечат, кожа восстановится, может, даже внешность не очень пострадает, но глаза… да, глаза…

- Плохо дело, - Кэаллан печально вздохнул и снова взялся за топор. – Я, наверное, предпочел бы умереть, а не ослепнуть… ладно. Мне пора снова за работу. Спасибо за разговор и за еду, но на разговорах шампиньоны не вырастить. И трюфели тоже.

- А что ты делаешь? – спросила Релла.

- Мебель ломаю, - менестрель указал рукой на старый деревянный стеллаж, вытянувшийся во всю длину глухой стенки. Когда-то, наверное, на стеллаже стояли книги или другие полезные в эльфийском быту вещи, но уже многие века к нему не притрагивалась рука эльфа, и на полках темного дерева лежал густой слой пыли. – Фареллос сказал, что нужно заготовить как можно больше древесины на переработку, этим я и занимаюсь. С одной стены я полки снял, - он кивнул в сторону неаккуратной кучи дров, когда-то бывших мебелью, - теперь за вторую примусь, а потом в соседней комнате буду делать то же самое.

Кэаллан размахнулся топором и нанес сильный удар по стеллажу. Промахнулся: вместо того, чтобы срубить одну из стоек, топор ударил по дальней стенке шкафа, проломил тонкую фанеру и застрял за ней. Кэаллан недоуменно уставился торчащее из стены топорище.

- Что случилось? – спросила Релла.

- Честно? Понятия не имею, - менестрель показал на деревяшку. – Одно из двух – либо у нас стена из пластилина, либо там, за доской, какая-то ниша.

- Ну-ка, дай я посмотрю, - Релла взялась за топорище и дернула его на себя. Застрявший топор заскрипел, выходя наружу. Эльфийка рванула его на себя посильнее и едва не опрокинулась на спину, когда топор, наконец, выбрался из своего фанерного плена.

- Елки ушастые… - выдохнула эльфийка.

Из дыры, проделанной топором, просачивалось мягкое синевато-белое сияние. Переглянувшись с Реллой, менестрель подхватил топор и кинулся расширять дырку; как только пролом оказался достаточно широк, к работе присоединилась и эльфийка, отламывая куски тонкого шпона голыми руками, не обращая внимание на занозы и царапины. Не прошло и пятнадцати минут, как стеллаж был частью разрублен, частью разломан, и эльфы, переводя дыхание, стояли перед невысоким сводчатым проходом, уводившим вбок, за стену. Из-за угла что-то светилось: это был красивый, не очень яркий…

- Живой свет… - прошептал Кэаллан. – Неужели выход? Забытый всеми, тайный, тысячелетия назад построенный…

- Нет, - покачала головой Релла. – Мы слишком глубоко под землей, чтобы это был дневной свет… да и наверху, - она бросила взгляд на свои наручные часы, - сейчас половина восьмого вечера. Темное время суток, для зимы.

- Но что это тогда?

- Проверим? – подмигнула ему Релла.

- Ты уверена, что это не опасно? – спросил менестрель. – Может, это ловушка…

- На эльфов? – язвительно спросила девушка.

- На инквизиторов, к примеру, - серьезно ответил ее сородич. – Если они штурмовали бы Холм, и пошли бы сюда, и вошли бы в эту комнату…

- И сломали бы этот стеллаж, - хмыкнула девушка. – Не слишком ли много всяких "бы"? Опомнись, Кэаллан, ловушки ставят там, где в них легко попасться, и искать их обычно не надо – они сами находят жертву. А это больше похоже на тайник!

- Тайник? – удивился Кэаллан. – Какой тайник?

- А вот это мы сейчас узнаем, - усмехнулась Релла и побежала по коридору, туда, где сиял живой свет. Менестрель медленно, все еще сомневаясь, поторопился за ней.

- Как интересно… - сказала Релла, оглядывая неровную каменную кладку стен, скупо освещенных хрустальными шариками с голубоватой дымкой внутри. Низкий проход, в котором Кэаллану пришлось бы идти, сильно пригнув голову, плавно уводил наверх и влево, загибаясь пологой спиралью. – Слушай, дорогой сородич, а ведь ты, похоже, прав…

- Выход? – ахнул на полувздохе менестрель. Не веря себе и своим глазам, он прикоснулся рукой к замшелым коричневатым камням, поросшим белесым лишайником и затянутым зеленоватой патиной. Холод камня убедил Кэаллана в реальности происходящего.

- Точно! – Релла хлопнула менестреля по плечу. - Пойдем, проверим, куда он ведет?

- Нет! – воскликнул тот. – Если это и в самом деле потайной выход, он может и должен кишеть ловушками, чтобы никто чужой не вошел в Холм!

- Да, - задумчиво сказала эльфийка, - тут не поспоришь… погоди, а что это за листок бумаги на стене? - Релла указала на стену, к которой был пришпилен пергамент, исписанный мелкими неразборчивыми буквами. Бежевый лист на коричневой каменной стене; неудивительно, что эльфы его не сразу заметили. Кэаллан снял пергамент со стены.

- Ну-ка, дай сюда, я посмотрю, - не дожидаясь разрешения, Релла отобрала у Кэаллана листок и внимательно его осмотрела.

- Не могу прочитать, - озадаченно сказала она. – Я вроде бы и изучала Старшую Речь, но тут буквы знакомые попадаются, слова тоже, а вот смысл…

- Дай-ка, - Кэаллан заглянул в пергамент через плечо девушки. – Так.. да… что-что?.. хм… вот это да!

- Ты разобрался? – спросила Релла.

- Да. Кажется… - ответил менестрель. – Если я что-то понимаю в эльфийской поэзии, перед нами инструкция по эвакуации, изложенная стилем и речью эпической саги. Зарифмованная. По всем канонам. Какая красота…

- Неужели?

- Преклоняюсь перед талантом автора, - вздохнул Кэаллан.

- А я просто офигеваю, - честно сказала Релла. – Это ж кем надо быть, чтобы писать инструкцию по эвакуации в жанре эпической саги!

- Смейся, смейся, - хмыкнул Кэаллан. – А я, наверное, напишу если не сагу, то песню о нашем тайнике. Ты что, не понимаешь, что это значит для всех нас! Релла, это же свобода! Мы можем вновь увидеть светлое небо, почувствовать тепло солнца, выбраться из подземелий, наш Холм перестанет быть для нас тюрьмой! Мы свободны! – он подхватил девушку на руки и закружил ее, держа на весу.

- Поставь меня на место, дурак! – завопила Релла, ноги которой, обутые в мягкие тапочки, ударялись о твердую стену: коридор был узковат для чересчур бурных эмоций. – Больно, блин! Ну поставь же!

Кэаллан неохотно отпустил несчастную жертву своей неконтролируемой радости.

- Вот так всегда, - буркнул он. – Только попытаешься проявить искреннее чувство…

- Лучше прояви могучий интеллект, - посоветовала Релла, оправляя юбку, - и переведи все-таки, что тут на пергаменте написано.

- Я не смогу, - быстро ответил Кэаллан. – Дать навскидку стихотворный перевод такого произведения…

- Да не стихотворный! Своими словами перескажи!

- Так… хм… это… тут написано, что… хм… да, ловушки тут есть, конечно… и обвал, и яма с кольями… и огненная стена с обездвиживающей сетью… так… любопытно… - Кэаллан замолк, водя пальцем по узорчатой вязи строк.

- Ну? – не выдержала Релла.

- Тут бы проверить по словарю, - сказал Кэаллан, - но если я не ошибаюсь и правильно понял… раз, два… пять незнакомых мне слов… в общем, все эти ловушки работают только на вход. Если мы будем выходить из Холма, нам они не повредят, но если пожелаем вернуться…

- То не вернемся, - констатировала Релла. – Дорога в один конец. Хорошо, что ты меня удержал…

- Такой она, по всему, и задумана, - согласился менестрель. – Выход последнего шанса, для того, чтобы бежать из Холма, уже занятого врагом. Автор… кстати, тут подписано авторство внизу, это писал некий Аталлик… словом, он пишет, что этот проход создан лордом Аулланом и магом Оллихаром, когда они перестраивали укрепления и магическую защиту Холма в 71 году от падения Альбина… какая древность…

- А там не написано, куда выводит этот проход? – спросила Релла.

- Написано-то оно написано, - вздохнул Кэаллан, - но за тридцать пять веков многое, наверное, поменялось…

- Так что написано-то?

- Хм… так… ну, тут все просто – указывается какой-то пригорок в дубовой роще, в котором есть выход, замаскированный иллюзией... в общем, там кажется, что пригорок весь песчаный, а на самом деле там невидимый проход и дверь… - Кэаллан поежился.

- Что, все так страшно? – спросила Релла.

- Нет, зябко просто, - вздохнул менестрель. – Хотя и страшно от безнадежности: ведь там, на том конце, пригорка, наверное, давным-давно уже нет, стоит какое-нибудь здание, перегородив все своим фундаментом...

- А какие, говорят, тут когда-то леса были! - опечалилась Релла. - Все повырубили проклятые смертные, - она выдохнула, и ее выдох повис во влажном воздухе подземелья облачком пара. Девушка бросила на него ленивый взгляд: пар колыхался на сквознячке, уплывая в комнату с разобранным стеллажом.

- Кэаллан! – неожиданно воскликнула она. – Смотри!

Кэаллан послушно посмотрел на облачко ее дыхания, растянувшееся к тому времени в узкий длинный шлейф, затем перевел недоуменный взгляд на эльфийку.

- Ты понял, что это значит? – Релла вскочила. – Это же сквозняк! Ну, понял?

- Нет…

- Сквозняк! Я помню, я когда-то читала… или мультфильм какой-то смотрела, только не помню какой. Там герой проверял по сквозняку из замочной скважины, какая дверь из сотни дверей ведет к выходу…

- "Вокруг света за восемьдесят дней". Не тот, голливудский, с кошками, львами и волками, а который еще раньше показывали.

- Точно, он, - отмахнулась Релла. – Но понимаешь, это же сквозняк! Из щели тянет сквозняком, значит, там есть выход! Не было бы выхода, не было бы сквозняка!

- Точно… - на лице менестреля последовательно сменились гримасы раздумья, понимания и ступора. – Значит, все-таки выход… и что теперь мы будем делать?

- Эльфов собирать! Это такое дело, которое надо решать всем вместе! Потому что если уходить, то всем, и когда уходить – тоже решать всем! Идем же! Ты давай беги в сторону королевских покоев и к кухне, а я в библиотеку и к Фареллосу…

- А давай наоборот? – попросил эльф. – А то я с Мэллас…

- Ох, блин… - вздохнула Релла. – Найдешь же время капризничать… ладно, беги куда хочешь. Я попрошу Мэллас собрать народ в зале, кажется, это так делается!

- Ладно! – Кэаллан убежал в сторону библиотеки.

* * *

Яркий голубовато-белый свет энергосберегающей лампы озарил стены, кровать с балдахином, ковер, резную дверь и физиономию эльфийки, отмеченную красными от недосыпания глазами и кривой ухмылкой. Мэллас что-то буркнула себе под нос и принялась одеваться. Затяжную депрессию леди наместницы не вылечила даже весть о потайном ходе – которую, кстати, она спросонок приняла за глупую шутку, послав вестницу-Реллу куда подальше вместе с ее новостями.

Релла, впрочем, не испытала особого разочарования. Эльфы собрали стихийный совет, не испрашивая разрешения наместницы. Хотя ее по привычке еще и титуловали леди Холма, на деле эльфы, наделенные ошеломительно богатым внутренним миром, уже привыкли игнорировать или забалтывать все здравые (а по большей части – не очень здравые) инициативы Мэллас. Дебаты по любому, самому что ни есть незначительному вопросу могли занять массу времени: решение принималось и воплощалось в жизнь не раньше, чем с ним соглашались все жители Холма, а если кто-то был против – его могли убеждать сутками. Фареллос, припомнив свою доэльфийскую биографию и образование, как-то заметил, что в Холме образовалась община в наихудшем смысле этого слова, и что именно так в русской деревне конца XIX века принимались все важнейшие решения. И с той же вальяжной неторопливостью. Но даже сравнение с крестьянским сбродом не избавило Холм от всеобщей склонности к сомнительной болтовне; и то сказать, чем еще заниматься жителю подземелий, отрезанных от поверхности толщей земли и известковой породы?

На Совет явились все жители Холма, но как же мало их было! Мало даже по сравнению со временами полугодовой давности, осиянными славой королевской четы, радостью и верой в лучшее будущее. Теперь же от небольшого, но славного и гордого народа королевы Мэллаин и вовсе остались считанные единицы. Десятеро Пробужденных: Мэллас, Исфеллин, Аллья, Релла, Оллаин, Фареллос, Кэллаган, Кэаллан, Финаллас, Энхеллен. И двое Осознавших, выбравших остаться с эльфами в тот печальный день, когда врата Холма затворились от внешнего мира, - Павел и Ирина. Все.

Пришла, опираясь на украшенную чеканкой старинную трость, даже Исфеллин: ее внешность, казалось, не претерпела никакого ущерба, и улыбка была столь же живой, как и прежде, и в глазах посверкивали прежние искорки. Но сородичи все равно избегали смотреть ей в лицо: знали они, что видят перед собой всего лишь иллюзию, созданную мастерством бывшей охранницы; под иллюзией же скрываются страшные ожоги, обезобразившие лицо Исфеллин, и мертвые глаза, которым более не суждено увидеть свет. Исфеллин шла, неловко нащупывая дорогу тростью, и целительница Аллья поддерживала ее под локоть. Не явилась на Совет только Мэллас; не было речей и о королеве-голубке, но все знали, что она незримо пребывает со своим народом и поможет эльфам принять правильное решение.

Хоть и не сразу, хоть и после бурных дебатов, но эльфы согласились с суждением Кэллагана.

Холм нельзя считать безопасным убежищем, говорил оруженосец, если раскрыта тайна его местонахождения. Орденцы знают, где находится вход в Холм; знают они и то, что в Холме остаются эльфы. А значит, нельзя рассчитывать, что враг забудет об их существовании и оставит эльфов в покое; рано или поздно, с помощью ли экскаватора, землепроходческого бура или направленного взрыва, но люди вскроют потолок Холма и обрушат его своды на головы обитателям.

То, что люди до сих пор этого не сделали, - для эльфов удача, но кто даст гарантию, что так будет продолжаться и впредь?

"В любой момент, день, час, миг можно ожидать беды, и промедление подобно смерти, - вещал Кэллаган. - Но поднебесные духи, наверное, не без вмешательства королевы-голубки, даровали эльфам потрясающий шанс спастись: древний выход, неизвестный ни инквизиторам, ни предателю Аллерону, вообще никому!"

"Вот удивятся проклятые инквизиторы, - хихикала Оллаин, - обнаружив пустой Холм и не сумев насладиться мучениями очередной несчастной жертвы на костре инквизиции! Этак они и для своих клевретов костерок разведут: мне рассказывали, что Агасфер, если не мог убить эльфа, убивал одного из своих прихвостней, чтобы выплеснуть неутолимую жажду крови!"

Впрочем, были и возражения. Возражал Фареллос. Маг настойчиво указал на два обстоятельства: во-первых, наверху зима, холод и снег, и выжить в заснеженном городе у эльфов едва ли больший шанс, чем дождаться теплого времени года в Холме. Во-вторых, с ними будет искалеченная Исфеллин, о которой надо заботиться, и это непростое дело даже в Холме, что уж говорить о зимней Москве. Все это заставит эльфов до поры до времени скрываться среди людей, прикидываясь бандой побродяжек (бомжей, перевел Энхеллен). А подобная маскировка имеет всем очевидные отрицательные стороны: антисанитария, зловоние, грязь, общество отбросов человеческого рода и вечная угроза со стороны милиции, в которой, вероятно, могут оказаться и шпионы Агасфера.

Фареллоса в итоге переубедили: во-первых, переубедила сама Исфеллин, которая наряду с Кэллаганом стояла за скорейшую эвакуацию и обещала создавать сородичам минимум проблем, а во-вторых, переубедила Ирина, предложившая добраться людским поездом до любого города, в котором есть Холм или хотя бы ячейка Пробужденных. Релла упомянула брянского эльфа-огородника - он приезжал в Москву на Альбан Эльвед и приглашал в гости всех, кого не затруднит дальняя дорога. Таким образом, проблема выживания на ближайшее будущее была решена.

Энхеллен, Павел и Релла стояли за то, чтобы немедленно покинуть Холм, взяв с собой лишь самое необходимое: деньги, документы и теплую одежду. Но воспротивились остальные. Фареллос захотел забрать с собой едва ли не четверть библиотеки, хотя и не сумел доходчиво объяснить, кто будет тащить на своем горбу два громадных сундука с тяжеленными рукописями. В конце концов, он пришел к печальному выводу, что многое придется оставить, и обещал решить, что именно, - но не раньше, чем через два-три дня. Аллья хотела взять с собой всю свою аптеку, Кэллаган и Финаллас наотрез отказались расставаться с мечами, кольчугами и луками, пообещав, впрочем, по возможности замаскировать их. Кэаллан хотел сохранить не только любимую арфу, но и флейту, на которой с недавних пор учился играть, и виолончель, на которой играл до того, как Пробудился, и английскую волынку – на всякий случай. Релла ехидно поинтересовалась, не собирается ли менестрель заодно прихватить и старинный клавесин, стоявший в комнате наместницы, но Кэаллан шутку не оценил, сказав, что музыкальные инструменты – все равно, что живые существа, и оставлять их на поругание инквизиторам, сиречь людям, лишенным чувства прекрасного, для него невыносимо: походя уничтожат, и даже не заметят как. Признав правоту Кэаллана, эльфы провели остаток дня в дебатах о том, что из сокровищ Холма надлежит спасать от некультурных наследников Агасфера.

Мэллас, проснувшись ближе к полудню, вечером зашла в Чертог Совета и обнаружила там Кэллагана и Энхеллена, увлеченно спорящих о сравнительной ценности чаши, украшенной рубинами и чеканкой, и парадного портрета короля Оберона. Мэллас тихо выяснила у Алльи, что тут происходит, сходила посмотреть на тайный выход, вернулась, обнаружила в Чертоге Оллаин и Реллу, сравнивающих на повышенных тонах красоту фарфоровой вазы и шелковой гардины, подумала, еще раз подумала, и резким окриком пресекла дебаты. Эльфы, которым уже крепко надоел искусствоведческий спор, в кои-то веки послушались приказа наместницы, и та, поднатужившись, выдала еще один приказ: на сборы эльфам дается три дня, и каждый берет только то, что может унести с собой и замаскировать от любопытных взглядов смертных.

Эльфы согласились и разбрелись по комнатам и помещениям, хотя в коридорах Холма еще долго слышались обрывки фраз: "А я думаю, этот арбалет нельзя оставлять врагам…", "Так, а еще я положу бальное платье…", "Ну пожалуйста, ты сильный, рюкзак у тебя большой, возьми еще и эту шкатулочку… и вот эту тоже…"

* * *

Что там за дверью? Зачем ее сюда привели? Никто не потрудился сообщить об этом обреченной эльфийке, а она не пожелала унижаться, задавая этот вопрос конвоирам. Королева же на вопросы Кореллин не отвечала, хотя внутренним взором эльфийка все еще видела красивое, гордое лицо своей повелительницы, на котором застыла гримаса боли, словно бы Мэллаин чувствовала жестокую мигрень.

Конвоиры – незнакомые ей двое мужчин - негромко переговаривались через ее голову, подчеркнуто игнорируя саму арестантку. Казалось, они относятся к своему охранному делу спустя рукава; но когда Кореллин попыталась "незаметно" вытащить из поясной кобуры конвоира пистолет, ее очень оперативно макнули лицом в пол и подержали так несколько секунд. Потом нацепили наручники и позволили встать, и Кореллин оставила попытки обмануть бдительность охранников.

Из соседней комнаты доносился распевный речитатив – в невнятной речи мелькали полузнакомые слова вроде "святый", "помилуй", "аминь". Молитва? Говорят, раньше, когда фанатики жгли эльфов на кострах, прикрываясь религией, они всегда читали какие-то молитвы, прежде чем отправить эльфа на жестокую казнь. Странно, что они сохранили этот отвратительный обычай до сих пор. Или надеются, что Кореллин, загипнотизированная размеренной речью, отречется от своей королевы и от своего выбора? Хотя, возможно, тогда она останется жива, и отречься не такая уж и плохая идея…

"Кореллин, опомнись! Это не твои мысли, они тебя одурманивают, речитатив туманит твой рассудок и заставляет тебя думать чуждыми, людскими идеями! Не тебе, величайшей из эльфов современности, не тебе, Кореллин, могло бы прийти желание отречься от себя, от меня, от нас, от самой высочайшей духовной справедливости! Кореллин, отринь слабость, не паникуй и не страшись! Мы еще можем одолеть врага!"

- Королева, - прошептала Кореллин, чувствуя, как ложные, продиктованные временной слабостью мысли покидают ее разум, замещаясь легким радостным чувством: королева не забыла о ней, королева помнит, королева не разочаровалась…

"Немного разочаровалась, что лукавить? – отвечала Мэллаин, с некоторым трудом преодолевая свою странную боль. – Однажды ты будешь призвана к ответу за свой провал, и ответишь за него не передо мной, но перед лицом короля поднебесных духов. Но это будет потом, и я услышу рассказ о твоем ответе из твоих же уст. Прежде того ты, Кореллин, повторишь мой путь, обязательно повторишь, я верю в тебя, дорогая! А уходя вместе в чертоги поднебесных духов, мы заставим смертных, с их молитвами и благовониями, молить тебя о пощаде! Хочешь ли ты этого? Хочешь отомстить врагам?"

"Хочу! Но… как?"

"Кореллин, вспомни силу, что наполняла тебя – тогда! Тогда должно было беречь твою телесную, слабую оболочку – теперь же нет смысла ее сохранять. Сила, которую я дам на этот раз, исчерпает твою телесность до самого дна; но свободный дух, лишенный оков плоти, воспарит вместе со мной к поднебесным чертогам, оставив позади кровавые ошметки того, что раньше звалось Агасфером, Антоном, Алексом. И мы вместе возликуем в поднебесье, видя смерть наших гонителей и палачей! Ты веришь мне, Кореллин?"

- Верю… - прошептала эльфийка. Наверное, прошептала чуть громче, чем надо, поскольку тут же на ее плечо опустилась тяжеленная мужская рука, и конвоир, белобрысый громила в черном комбинезоне, процедил:

- Молчать.

- У меня голова болит, - буркнула эльфийка.

Конвоиры переглянулись.

- Эх, - сказал один, - ладно, повинуясь долгу брата Протектора…

- Словом, кто о ней, кроме тебя, Данила, позаботится, - хмыкнул второй.

Первый достал из кармана куртки небольшой сверток, из свертка – несколько таблеток анальгина, с пояса снял флягу.

- Держите, гражданка Пупкова, - он протянул эльфийке лекарство и воду. – Это поможет вам справиться с болью.

Кореллин запила таблетки водой и, когда Данила потянулся забрать у нее флягу, отшвырнула емкость в дальний угол комнатушки. Фляга провалилась за небольшой, но по виду тяжеленный шкафчик.

- Вот и делай после этого добро людям, - протянул второй охранник. – Делаешь, а они тебе…

- Она не человек, а так, гуманоид, - пожал плечами брат Протектор, с совершенным спокойствием выпрямляясь. - Что с нее взять?

- Это верно, - кивнул второй. – Все равно, что на человекообразную обезьянку обидеться…

Кореллин побледнела от злости.

"Мы расправимся с ними, обещаю!"

- … аминь, - закончил голос за дверью. И, уже не речитативным распевом, а обычным голосом, он обратился к охранникам. – Вводите пациента. Начнем, и да поможет нам Бог и все святые…

Данила открыл дверь. Из раскрытого проема выплыла струйка ароматного дыма, и королева закусила губу – казалось, от боли.

- Недолго вам осталось мучить нас, - прошипела Кореллин сквозь зубы. – Сволочи…

- Пошла, - охранник сопроводил свое требование тяжелым тычком в спину. Кореллин, гордо выпрямившись, сделала шаг в душную комнату, приготовившись достойно встретить неизвестность… и уткнулась носом в высокую складную тумбу, возле которой стоял сухощавый человечек в черной фелони [3], расшитой серебряной нитью. Больше в комнате никого не было – если не считать охранников и ее самой. И той, о чьем присутствии знала только она.

- И что это значит? – поинтересовалась эльфийка, придав своему голосу оттенок презрительного пренебрежения. – Зачем ты здесь, поп? Будешь убеждать меня отречься во славу своего бога? Не трудись – я атеистка!

- Я сомневаюсь, Зинаида, в справедливости ваших слов, - мягко ответил священник. – Будь вы атеисткой, вы бы не верили в свой пророческий дар. Меня зовут иерей [4] Никифор, и я здесь для того, чтобы поговорить с вами. Присаживайтесь, - он указал на стул слева от Кореллин, - и приготовьтесь к долгому разговору.

- Мне не о чем говорить с тобой, смертный слуга нелепого бога, - ответила эльфийка, но на предложенный стул присела. – И меня зовут иначе, впрочем, твой язык раньше отсохнет, чем произнесет мое истинное имя! И для ясности – это не оскорбление, а проклятие!

"Красиво!" - подмигнула Мэллаин.

- Ваши проклятья, Кореллин, - пожал плечами отец Никифор, - пустое сотрясение воздуха. В отличие от тех слов, которые я собираюсь вам сказать. Я буду говорить, а вам придется слушать. Хотя бы поначалу.

Кореллин скривилась и промолчала.

"Тяни время, - посоветовала Мэллаин. – И молчи. А лучше просто все отрицай. Ни к чему им знать о том, что я выжила; а если будут спрашивать, отвечай так, как отвечала самой себе – в те дни, когда была уверена, что я – порождение твоей фантазии!"

Заслушавшись красивой речью королевы, Кореллин пропустила первые слова отца Никифора.

- …человек, во всяком случае, с точки зрения веры, которую я исповедую, - вел между тем свою речь священник. – И к которой, вследствие собственного крещения, имеете отношение и вы, Зинаида.

- Я не человек, не Зинаида, и с чего вы взяли, что я крещена? - фыркнула Кореллин.

- Я читал ваше досье, - сказал священник. – Неважно. Я здесь для того, чтобы рассказать вам о вашей королеве. О том существе, которое вы считаете своей королевой.

- Моя королева погибла геройской смертью в лапах Агасфера, - гордо заявила Кореллин. – И другой королевы у меня нет.

- Лукавите, - невесело улыбнулся священник. – И прекрасно знаете, о чем именно я говорю. Но у нас есть полная информация о вас, и не стоит притворяться, что вы меня не понимаете. Не получится.

- Я не поняла, - вскинулась Кореллин, - вы священник или следователь?

- Я инквизитор, - мягко ответил отец Никифор. – Инквизитор в средневековом понимании этого слова, то есть и священник, и следователь. Как следователь, я должен знать, как и что спрашивать. Как священник, я должен обратиться к вам и напомнить, что в ваших жилах течет человеческая кровь. Вы, Зинаида, человек, создание Бога, и вы имеете свободу воли. Та, что зовет себя королевой в ваших видениях – не Мэллаин и даже не эльф. И вы пребываете у нее в рабстве. Но можете пожелать освободиться – и вернуть себе свободу.

- Естественно! – расхохоталась Кореллин в лицо священнику. – И не Мэллаин, и не эльф! Она вымысел, фикция, фантазия! Я придумала ее, чтобы якобы от ее лица править эльфами. Какой же ты дурак, поп, что веришь в ее существование! Не лучше всей этой тупой толпы в моем Холме. Они – рабы моих фантазий, ты – раб своей фантазии, и только я здесь по-настоящему свободна! Единственная свободная в толпе рабов!

"Великолепно! – зааплодировала Мэллаин. – Так его, тупого фанатика! Нечего тут проповедь разводить, не на ту напал!"

Отец Никифор, впрочем, не казался ни смущенным, ни раздосадованным, ни огорченным. Он подошел к стене и нажал неприметную кнопочку, принятую эльфийкой сначала за выключатель освещения. За стенкой раздались голоса, а затем и шаги.

- Можно войти, отец Никифор? – послышался из-за двери знакомый голос, и в проход просочился Эрик, сразу заполнив собой изрядное пространство; в комнате стало ощутимо теснее. – И ты, Лена, заходи, посмотри в наглые глазки вашей, так сказать, "пророчице".

"Сволочи, подлецы!" – Мэллаин резко потеряла свою жизнерадостность.

- Она все слышала, - сказал Эрик. – Итак, Зинаида Пупкова, вы говорили, что Мэллаин, правящая, по всеобщему убеждению, через вас, на самом деле фикция и фантазия? Продолжайте, что же вы остановились? Нам очень интересно узнать подробности. И будьте уверены, мы приложим все усилия, чтобы эти любопытные новости дошли до Холмов.

- Да, это мой вымысел, - усмехнулась Кореллин. – А до мнения этой девчонки мне дела нет. Вы же ее все равно сожжете или усыпите.

- Отнюдь, - хищно улыбнулся Эрик. – Мы отпустим ее и поможем вернуться в Холм. И даже снабдим видеоматериалами – я веду запись беседы.

"Какой подлец! - простонала королева. – Какие мерзкие, низкие, подлые приемы!"

- Да? – выдохнула Миэлль, с надеждой взглянув на Эрика. – Вы правда меня отпустите?

- Да, - шепотом ответил Эрик. – Если ты этого захочешь, конечно.

Миэлль призадумалась.

- Вам не поверят! – в голосе Кореллин звучало искреннее презрение. – Эльфам нужна вера в королеву-голубку!

- Достаточно и того, что они засомневаются, - ответил священник-инквизитор. – И перестанут бездумно подчиняться велениям поднебесного духа. Попробуйте усомниться и вы: тогда увидите, что такое на самом деле ваша "королева".

"Нет, ну какие же мерзавцы! – продолжала стенать королева. – Ни один поднебесный дух не сравнится по подлости… да, в нас, поднебесных духах, нет никакой подлости, но… скажи им правду! Скажи! А потом - убей!"

- Ваша взяла, инквизитор! – рявкнула Кореллин. – Да, я солгала вам! Я не хотела трепать высокое имя своей королевы, советницы и подруги в разговорах со смертной мразью! Вы лжете, обвиняя ее в том, что она не эльф, но если бы и не лгали – мне плевать, кто она, эльф или поднебесный дух! Важно, что она со мной и во мне, а я рядом с ней! Вы хотели правды – вот вам правда! Вы умрете, но узнаете перед смертью, какую силу наивно тщитесь обуздать! Никто из вас не уйдет живым из этой комнаты, - продолжила Кореллин, чувствуя, как ее руки наливаются знакомой силой, и видя яростную, жестокую улыбку на лице Мэллаин, пылающие багровым пламенем глаза, нахмуренные брови. – Все, все вы умрете, и ты, поп-инквизитор, и этот дылда, и вы, вертухаи, и эта предательница…Зачем вы ее вообще сюда притащили? Чтобы она узнала свою будущую участь – на случай, если надоест быть шалавой, подстилкой для инквизитора? Придется разочаровать тебя, – обратилась она уже к Миэлль, - а разочароваться в своем блядстве ты не успеешь! Не доживешь!

- Она же не сумеет, правда? - Миэлль сжалась и вцепилась в руку Эрика. Капитан стоял рядом с эльфийкой-предательницей, слегка на шаг впереди нее, - или, скорее, это Миэлль пряталась за его широкую спину, наивно рассчитывая на защиту…

- Конечно, нет, - успокаивающе кивнул офицер. – Я не позволю.

"Перед смертью она очень удивится,…" - мысленно обратилась Кореллин к своей королеве, но та не ответила, повернув искаженное злобой лицо в сторону. Кореллин проследила за взглядом королевы – взглядом, видимым ею одной – и увидела, как в дверь заходит еще один смертный, невзрачный пожилой человек в сером штатском костюме.

- Как продвигается беседа? – невинно поинтересовался смертный, подходя к отцу Никифору и подмигивая Кореллин. – Убедили вы нашу арестантку добровольно отказаться от своих таракан… то есть бесов?

"Это он! – королева закричала, почти срываясь на визг. В ушах Кореллин зазвенело, и она кинула быстрый взгляд на конвоиров – неужели и сейчас они не слышат? Но нет, голос Мэллаин внятен только ей. – Это он, он! Агасфер Проклятый! Убей его, убей! Время пришло! Убей, и будешь свободна!"

Велик дар королевы, мощь и сила поднебесных духов, против которого нет спасения ни эльфу, ни инквизитору, ни… Агасферу!

"Убей!"

Кореллин напрягла руки, и цепочка наручников, тоненько звякнув, порвалась.

- Ой… - пискнула Миэлль где-то сзади.

- Гребаный стыд…

Кореллин повела плечами, стряхнув с себя обоих охранников. О, она могла бы сделать с ними все, что угодно, отомстить за "обезьянку", за пренебрежение, отплатить хитроумному следователю-священнику… но нет, пока не время, и гораздо более заманчивая цель стоит с вытянувшимся лицом всего в четырех шагах от нее. Четыре шага, только четыре, и… и она будет свободна, и ее народ, и ее королева будут свободны, когда Агасфер Проклятый превратится в лужу крови и фарш, размазанный по стенам. Осталось четыре шага!

Первый шаг! Сквозь клубы тяжелого дыма идет Кореллин – нет, в ее лице идет весь эльфийский народ, все погибшие по вине бессмертного фанатика, от Оберона до Галлаэдора, от эльфа, сгоревшего под склоном Монсегюра, до эльфийки, сожженной в Крыму. Месть близка и сладка, и на этот раз Агасферу не выжить!

Второй шаг, и вот трясут головами охранники, пытаясь понять, что же случилось… Вот Эрик отшвыривает Миэлль за спину, делая шаг вперед; эльфийка виснет на его руке, сковывая движения… нет, не успеет! Агасфер стоит спиной к стене, ему некуда отступить: не избежит он гибели, назначенной приговором королевы и вернейшей из ее слуг!

Третий шаг, и в глазах Мэллаин, сквозь боль, сквозь страдание загорается теплое, почти горячее пламя: и она испытывает наслаждение, предвкушая скорую месть и расправу с врагом. Эрик, наконец, стряхнул Миэлль с руки, и тянется к кобуре, но Кореллин осталось только сделать один шаг, протянуть руку и…

И между ней и обреченным эльфоубийцей встал отец Никифор. В обеих руках, перед своим лицом, он держал нечто, сияющее таким ярко-белым, ослепительным светом, что Кореллин зажмурилась от острой, нестерпимой рези в глазах. Но и сквозь зажмуренные веки она продолжала видеть мучительный свет… и, кроме него, только искаженное болью и яростью лицо Мэллаин, лицо, черты которого теряются и расплываются в сиянии, протекающем волнами по комнатушке. Королева открыла рот… и те слова, которые произнесла Мэллаин, прозвучали из ее, Кореллин, гортани. Прозвучали чужим, хриплым голосом, незнакомым, непохожим ни на ее собственный, ни на голос Мэллаин – тот, что звучал когда-то наяву в Холме, и, совсем недавно, в ее сознании.

- Уйди с дороги, поп, если хочешь сохранить свою жизнь!

Страшный голос прозвучал во всеуслышание, и человечек дрогнул. Но не отпрянул в сторону, а лишь крепче сжал в руках источник жгущего сияния, и поднял его чуть повыше.

- Во имя Господа нашего Иисуса Христа, - произнес он с повелительной интонацией, совершенно не вяжущейся с невзрачной внешностью отца Никифора, - властью, мне данной от Бога, заклинаю тебя, дух нечистый, Богом Саваофом, и всем воинством Ангелов Божиих, изыди и устранись от рабы Божией Зинаиды…

Вой, исторгнувшийся из уст Кореллин, заглушил на мгновение речь священника. Но это был не воинственный клич, нет, скорее, криком боли исходило существо эльфийки. Сила, недавно переполнявшая тело и душу, пропадала, будто бы опаляющий свет выжигал ее начисто. Но Кореллин уже не владела своей телесной оболочкой – и могла только наблюдать, как королева, вытеснившая законную владелицу из ее плоти, вступила в поединок со священником, вооруженным только словом и светом. И не подумайте, что это оружие ничтожно, хмыкнул где-то на задворках сознания эльфийки давно позабытый за ненадобностью прагматизм, – во всяком случае, Мэллаин, при всей ее неизмеримой мощи, не способна ни пройти сама, ни заставить тело Кореллин шагнуть навстречу устрашающему белому сиянию. Ее рука, словно обретя собственную волю, поднялась, хищно растопырив скрюченные пальцы, метя в горло проклятому попу. Но мощь поднебесного духа ушла из мышцы Кореллин, и эльфийке казалось, что многопудовая гиря отяготила ее руку, сковав движения и сделав их бессильными.

- Не тебе, ублюдок, - прорычал неузнаваемый голос, - встать на пути королевской справедливости! Уйди, или обретешь безвременную смерть! Эта душа и эта жизнь принадлежат мне! Мне! По ее воле и клятве! Я не отдам ее тебе!

- Изыди, дух злобы поднебесной, изыди от рабы Божьей Зинаиды, изыди и не возвращайся более, повелеваю тебе сие словом апостольским, молитвой праведных, заступничеством мучеников, изыди в геену огненную, в бездну адову, уготованную духам, забывшим свое место пред лицом Бога Вседержителя, Бога справедливого, Бога истинного, Бога невидимого, Бога единого, Бога всемогущего, - с каждым эпитетом лицо Мэллаин дергалось, словно получая невидимую пощечину за пощечиной, - Бога милосердного, святого, крепкого и бессмертного, изыди, ибо ложь твоя и клятвы твои ничто суть пред волей Божией и Крестом Господним животворящим!

Он поднял сияющий предмет еще выше, и вспышка белого света, как жало стрелы, пронзила насквозь душу Кореллин, сминая все барьеры, снося всю защиту, осветив собой, наконец, лицо королевы… лицо, искаженное…. Нет, красивые черты лица Мэллаин уже не искажались, они плыли, разъезжались, так, что уже было и не понять, где в бледно-розовой мешанине нос, губы, точеный подбородок, острые уши, кудрявые волосы… крылья, перья, клюв… Остались только глаза, и в них бушевало густо-багровое пламя, пламя цвета углей в очаге, но не согревающее уже, а прожигающее сердце Кореллин, острой болью отдающееся по всему телу. Пламя ранило так, что Кореллин невольно дернулась, отстраняясь от багрового взора, дернулась в ту сторону, где сиял чистый белый свет. Эльфийка внутренне содрогнулась, ожидая, что свет, исходящий от предмета в руках священника, добавит новую боль и муку к той, что истекала из глаз Мэллаин… уже неузнаваемой, уже не схожей обликом с эльфом, бесформенной мешанине полузнакомых черт. Но нет, белый свет не обжег ее, напротив, овеял душу мягкой, ласковой свежестью, словно бы омывая прохладной водой в жаркой пустыне… отгоняя кошмар, исходящий от Мэллаин; нет – от жуткого существа, которое когда-то носило облик Мэллаин, и Кореллин придвинулась ближе к источнику прохладного сияния.

- Изыди, слуга диавольский, дух поднебесный, враг рода людского, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, ибо Их есть Царствие, и сила, и слава, ныне, и присно, и во веки веков, аминь!

Кореллин услышала - нет, скорее не услышала, а почувствовала, - дикий, полный безысходной злобы и одновременно жалобный вой, увидела, как туманное пятно поднебесного духа распадается и развеивается под светом, исходящим от простого деревянного креста, который держит в руках священник. Увидела изумленные лица стоящих вокруг – Агасфера, Эрика, охранников; окрашенное смертельной бледностью испуга лицо Миэлль, зажмурившей глаза… Эльфийская дева тоненько скулила, стуча зубами, и цеплялась за своего спутника.

Перед тем, как бывшая пророчица окончательно отключилась, ее сознание посетила последняя сумбурная мысль:

- Но… но этого же не бывает… этого не должно быть… не со мной… это же несправедливо!!!

* * *

- Поступил доклад из медблока, - Эрик положил трубку и повернулся к Агасферу, листающему служебник отца Никифора. – Гульнара Эльмутбековна сообщает, что признаков экторезонанса не обнаружено, можно начинать операцию. Ждут только вашей отмашки, брат Анафематор.

- Считайте, что отмашка получена, - кивнул Агасфер. – Надеюсь, хирурги постараются не напортачить с операцией: было бы невыносимо печально, затратив столько усилий на лечение экторезонансного синдрома, в итоге все равно прийти к банальной утилизации.

- Начинайте, - буркнул Эрик в трубку. В ответ послышалось утвердительное мурлыканье Гульнары и, затем, гудки. Неловко изогнувшись, Эрик положил трубку на телефон; это нехитрое действие можно было бы осуществить, просто переложив телефон из правой руки в левую, но на левой руке по-прежнему висела Миэлль, чье скуластое лицо уже восстановило здоровый цвет. Девушка все еще находилась под впечатлением увиденного. Рука Эрика, вероятно, казалась ей надежной защитой и поддерживала уверенность в том, что все будет хорошо.

- Вот и конец истории про королеву-голубку, - Агасфер присел на стул у дальней стены. – Неожиданный, надо сказать, конец.

- Вернее было бы сказать, - послышался голос отца Никифора из соседней комнаты, - что конец получился благой, или, как минимум, лучший из возможных в нашем несовершенном мире. Впечатляет и вся история: ложь, придуманная ради власти, становится властью лжи над тем, кто ее придумал, и отнюдь не в аллегорическом смысле… И окончательные выводы из этой истории еще не сделаны, - отец Никифор вошел, на ходу сворачивая богослужебное облачение.

- Это какие же выводы? – полюбопытствовал Агасфер.

- У разных людей разные, - пожал плечами священник. – Вот, скажем, вы, Агасфер Аронович, не далее как двадцать минут назад могли на собственном опыте убедиться в несостоятельности своего многолетнего агностицизма. Но смогли ли в действительности? Решать только вам.

- Да, - кивнул Агасфер, - тут есть над чем подумать. Но не сегодня, наверное.

- Можно и не сегодня, - сказал отец Никифор, - вам, в отличие от большинства людей, спешить некуда. Вы свои выводы можете сделать и позже. А вот эта милая девушка, вцепившаяся мертвой хваткой в брата Экзекутора, - он кивнул в сторону Миэлль, - вынуждена делать выводы прямо сейчас. Не обязана, конечно. Но когда картина мира разбивается вдребезги, торопиться приходится: человеку сложно жить среди осколков мыслей, чувств и былых идеалов. Я ведь прав, э…?

- Миэлль, - представил ее Эрик. – Вернее, Елена Игоревна Чепракова.

- Елена Чепракова… Это я? – спросила слабым голосом эльфийка.

- Бог знает тебя под этим именем, - ответил отец Никифор. – То существо, которое владело душой и телом несчастной Зинаиды, знает тебя как Миэлль. Но какой знаешь себя ты – виднее тебе.

- Вы сказали… - дрогнула девушка, - вы сказали, что это существо меня знает… Это существо… королева Мэллаин… Но… разве вы не убили ее? Она меня знает до сих пор?

- Поднебесного духа невозможно убить, - отец Никифор подошел ближе к ней. – Можно только изгнать, запретить ему лезть в людские дела. Но ни один священник не запретит ему вновь влезть в дела эльфийские, так что с ложной Мэллаин эльфы могут повстречаться вновь: она появится под другим именем, под другим обличьем, воспользуется другими руками, в другое время, наверное, но от своей власти над эльфами поднебесные духи не откажутся.

- Я не понимаю… - простонала Миэлль. – Ничего не понимаю. Как королева… прекрасная, мудрая, любящая эльфов королева… превратилась вот в такое? Или… - она испуганно посмотрела на Агасфера, - или это вы с ней что-то сделали? Сейчас? Или раньше, когда она стала голубкой? Да?

Эрик аккуратно высвободил руку из хватки Миэлль и приобнял девушку за плечи.

- Ты все еще веришь в сказку о королеве-голубке? – мягко спросил он.

- Королева Мэллаин, - сказал Агасфер, - погибла во время допроса, этой осенью. Эльфы, умирая, не способны вернуться к жизни, что бы там ни говорили ваши наместницы и пророчицы.

- Они… Мэллас и Кореллин… они лгали нам? – девушка широко раскрыла глаза. – Но как так, лгать своим сородичам, как же?

- Кореллин хотела власти, - сказал Агасфер. – И не хотела допустить, чтобы в Холме после смерти королевы воцарился хаос. О смерти королевы она знала доподлинно, от ренегата-орденца, и придумала, как сделать из правительницы, которую вы любили, прикрытие для собственной власти.

- Ей это удалось, - Миэлль всхлипнула.

- Ей удалось гораздо большее и худшее, - сказал отец Никифор. Священник присел на стул напротив Эрика и Миэлль. – Кореллин умудрилась, сама того не желая, сотворить полноценного кумира: вымышленный образ, которому эльфы воздали почести и отдались во власть. И не замедлило появиться существо, которое пожелало заполучить эти почести и эту власть. Ему и требовалось-то немногое: принять облик Мэллаин и явиться в таком виде Кореллин, наговорив всякой лестной чуши. Все остальное сделала сама "пророчица".

- Не сотвори себе кумира… - вспомнил Эрик.

- Совершенно верно, - кивнул священник. – Вторая Заповедь из десяти. Из всей этой истории с псевдо-Мэллаин можно уяснить, зачем она и о чем. И почему она поставлена на второе место в списке, сразу после "верь в Бога"…

- Так… королевы на самом деле нет, а есть только это… ужасное? – всхлипнула Миэлль. – И эльфы… мы… они… все вот так, да?

- К сожалению, так, - подтвердил отец Никифор.

Девушка всхлипнула еще раз… еще раз… и горько расплакалась, уткнувшись лицом в китель Эрика. Агасфер и отец Никифор, переглянувшись, вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь.

* * *

[1] Отчитка – то же самое, что экзорцизм.

[2] Общевойсковой защитный комплект.

[3] Часть богослужебного облачения восточно-христианского (православного, греко-католического, армянского и т. п.) священника: длинная и широкая парчовая накидка без рукавов, с отверстием для головы сверху и с большим вырезом спереди для свободного действия рук.

[4] То же самое, что и "священник".

Глава 10. Анонимные магоголики

Двое эльфов и один чекист сидели в гостиной. Под потолком плавали струйки табачного дыма, чашки были наполнены теплым бодрящим настоем, а на часах было девять вечера. За окном тихо падали хлопья снега, чуть голубоватые в свете уличных фонарей.

- Поздновато мы встречаемся, - заметил лейтенант Рыбаков. - Есть много вопросов, которые следовало бы обсудить, сформировать планы, прикинуть возможные сценарии и повороты беседы. А времени осталось немного, часа три от силы. Мне еще домой ведь добираться. Брат Эконом мне ни служебную машину, ни такси не согласовал, я на метро сюда приехал. И уехать должен не позже, чем поезда перестанут ходить.

- А где ты сейчас живешь? - поинтересовалась Аэллай.

- В Гольяново, - Антон отпил глоток из фарфоровой чашки с изящным сетчатым узором. - Это на метро "Щелковская". Там недавно освободилась комната в служебной квартире: прежний ее обитатель погиб при штурме московского Холма. А у меня своего угла в столице не было, так что поселили туда.

- То есть ты там не один живешь, - понимающе кивнула девушка.

- На отдельную жилплощадь я пока званием не вышел, - подтвердил Антон. - Вторую комнату занимает брат Деструктор, наш специалист по боевой риторике, и, честно сказать, я уже от общения с ним временами на стенку лезу. Мирон был сильно против идеи с клубом анонимных магоголиков, да и до сих пор испытывает в этом отношении уверенный пессимизм, каковой ежеутренне выливает в мои многострадальные полуэльфийские уши…

- Гольяново, конечно, не ближний свет, - согласился Гаэллор. - Но если наша беседа затянется надолго, можешь переночевать здесь. Лишней кровати, к сожалению, у меня нет, не рассчитывал я принимать тут гостей, но пара теплых одеял постелить на полу найдется. Ты человек военный, надеюсь, тебе не будет слишком некомфортно.

- Не будет, - улыбнулся брат новиций Ордена. - Знали бы вы, в каких условиях мне иной раз ночевать приходилось!

- В каких же? - Аэллай покрутила на пальце золотистую прядь тонких волос.

- В разных, - вздохнул лейтенант. - Когда я сидел под замком в Холме…

- У тебя же была комната, кровать в ней была… узкая, но,.. - девушка смутилась и покраснела, вспомнив эту кровать и события, связанные с ней.

- Во второй раз, я имею в виду, - Антон вежливо не заметил ее смущения. - Кореллин и Мэллас не слишком-то озаботились комфортом арестанта-смертника. Голый пол, моя куртка в качестве покрывала, сапог вместо подушки… Впрочем, не это было худшим в те дни.

- Понимаю, - согласилась эльфийка. - Ожидание ужасной смерти…

- Неприятно, что отрицать, - Антон откинулся на спинку стула. - Но я все-таки человек военный, а те, кто носят погоны, всегда под смертью ходят. Да и не рассчитывал я никогда, что в своей постели помру, окруженный плачущими детишками и мечтающими о наследстве внуками. А вот что мне даже ночной горшок не поставили…

- Фу,.. - сморщилась Аэллай.

- В общем, под конец своего ареста я уже почти мечтал принять холодный душ во славу королевы-голубки. Хоть умылся бы напоследок…

- Предлагаю закрыть эту тему, - Гаэллор выпустил к потолку колечко дыма. - Не стоит смущать нежный слух моей ученицы грубыми физиологическими подробностями.

Аэллай негромко рассмеялась.

- Тоже верно, - кивнул Антон. - Впрочем, и самая комфортная ночевка в моей жизни тоже с эльфами связана, вот такая у меня жизнь, исполненная диалектическими противоречиями. Нет-нет, Аэллай, я не о том случае… Когда я познакомился с Веллаэн, Эллиш и Рустамом, они тоже предложили мне ночевку и ложе. И спал я тогда сном младенца, сны были исключительно радостные и светлые - я уже и забыл, что такое бывает…

- Наверное, на тебя наложили заклятие благого покоя? - предположила девушка. - Я помню Эллиш, она талантливая ворожея. Фареллос как-то говорил, что со временем она может превзойти даже его искусство…

- Даже немного неудобно перед ней, - вздохнул лейтенант. - Мы ведь должны будем предложить ей от магии отказаться, наотрез и навсегда. И пригрозим дезактивацией, если она согласится и нарушит обещание… да и если просто не согласится, вряд ли ей светит что-то иное.

- Учитель, - обратилась Аэллай к наставнику, - а можно странный вопрос?

- Конечно, - ответил тот. - Ты можешь задавать мне любые вопросы, это твое право как ученицы. А мой долг учителя - ответить на них.

Аэллай чуть помолчала, собираясь с мыслями.

- Вот я задумалась… допустим, магия действительно вредна, действительно может повредить Живому Миру. Нет-нет, я не отрицаю вашу науку, учитель, просто мне все еще нелегко принять это новое знание. Но Живому Миру вредит не только магия, те же люди создают ему много проблем через технику, технологию, производство… Однако даже мы с вами пользуемся теми благами, которые создает технология: мы пьем чай, вскипятив воду в электрическом чайнике, мы греемся у батареи, вода в которую поступает из ТЭЦ, вы вот разжигаете трубку спичкой, сделанной на заводе… Даже мы, эльфы, живем за счет даров людской техники. Она оборачивается нам во благо, я понимаю, и это до известной степени оправдывает ее недостатки. Верно, учитель?

- Пожалуй, - согласился Гаэллор, наливая себе в чашку еще немного травяного настоя из фарфорового чайника.

- Но почему для эльфийской магии мое рассуждение неверно? - спросила Аэллай. - Она ведь тоже может принести благо. Конечно, эльфы часто используют свои плетения во вред людям, но разве в магии дело? Дело в эльфах, в их презрении к смертной расе, в том, что они не видят в людях равных себе разумных существ. В некоторых эльфах… Но кому стало хуже от того, что Эллиш помогла Антону выспаться, видя добрые сны? Кто пострадал от того, что повар Ллиан приготовил вкусное блюдо, применив свой волшебный талант? Кому причинила боль моя способность зажечь свечку магией? Почему мы не можем сказать, что наше чародейство, причинив некий небольшой вред Живому Миру, оправдывается той пользой, которое проистекает от него для эльфов ли, людей ли? Вот этого я не могу понять, учитель!

- Удивительные вы все-таки эльфы, Пробужденные, - улыбнулся Гаэллор. - Иногда совсем как люди: нетерпеливы, не любите ждать, спешите все узнать и все прояснить… Что ж, вопрос хороший, и во многом правильный, хоть и ожидал я услышать его года через два-три.

- А есть ли у вас столь же хороший ответ на него, учитель? - улыбнулась в ответ девушка.

- Ответ есть, - Гаэллор поставил чашку на блюдце. - Хороший ли? Судить тебе. Ты спросила, кому причиняет зло эльфийская магия? Я отвечу: эльфам. А затем и людям. Сплетая свое заклинание, эльф, несомненно, отнимает силы у Живого Мира, но делает и худшее: наносит рану себе. Своей душе, своей личности. Небольшую, может, и незаметную поначалу. Обычно эта рана ему даже приятна, как приятно в кулинарном шедевре жжение пряности. Но раны накапливаются, наслаиваются одна на другую, не заживают, само собой. И однажды эльф просыпается с безвозвратно искалеченной душой, даже не осознав того, что сотворила с ним магия. Затем начинается и презрение к людям, и использование магии для подавления воли ближнего, и боевая магия, и чистка разума жертв приворота. И множество другого зла творят эльфы, души которых отравлены магией. А начинается все, да, с желания создавать волшебством красоту и добро. Вот, я ответил на твой вопрос, ученица. Этот ли ответ ты ожидала услышать? Нет, наверное. Но иного я предложить тебе не могу.

Аэллай не отозвалась. В ее чуть раскосых эльфийских глазах с длинными ресницами заблестели крупные слезы. Гаэллор встал со своего табурета и подошел к девушке. Наклонившись, он приобнял ее за плечи; Аэллай уткнулась лицом в его рукав и всхлипнула.

- Страшную картину вы нарисовали, Гаэллор, - заметил Антон. - Получается, что любой эльфийский маг, по сути, это обладатель безнадежно прогнившей личности, социально опасный маньяк и психопат?

- Агасфер считает именно так, - ответил эльф. - И нельзя сказать, что он всецело неправ. Не раз ему приходилось иметь дело вот именно с такими магами-психопатами, не раз он терял друзей и учеников по их вине… и неудивительно, что теперь он видит психопата в любом маге.

- Но вы с ним не согласны, - утвердительно произнес лейтенант.

- Все сложнее, - подтвердил Гаэллор, поглаживая по волосам плачущую ученицу. - Эльфы, как и люди, обладают разными характерами, различаются силой воли и стойкостью духа. Одним магам хватает трех-четырех лет, чтобы безвозвратно искалечить свою личность; другие и после тысячи лет магической практики не теряют доброго начала. Да, я видел эльфов, творивших ужасные, непредставимые вещи своей ворожбой. Но видел и примеры обратного. Видел чародеев, отдававших свою жизнь, чтобы спасти человека из беды, видел ворожей, выхаживавших безнадежных больных. Видел учителя Эллаира: прежде, чем отринуть магию, он тоже был заклинателем, и одним из лучших в Альбине. Совсем недавно - ты оценишь, Антон, - познакомился с эльфийским магом, который во время войны сражался в советском партизанском отряде и демобилизовался с наградами за боевые подвиги. Всякое бывает, да. Но - и в этом Агасфер прав - рано или поздно магическая отрава берет над эльфом верх. И тогда, сколько бы добра и подвигов сей эльф ни совершал в прошлом, - будущее его безрадостно. Но оставим до поры и эту тему: мне по ней сказать более нечего, а моей ученице тяжело принять и сказанное ранее.

- И вправду, лучше поговорить о чем-нибудь повеселее, - согласился брат новиций. - Может, поделитесь какой-нибудь любопытной историей из своего прошлого, Гаэллор? Наверняка же за сорок веков в вашей жизни случились не только трагедии.

- Но и комедии? - усмехнулся эльф. - Что ж, бывало и такое. Но так, навскидку, выбрать повествование из множества равно занимательных альтернатив мне будет непросто. Может, Антон, ты хотел бы услышать повесть о чем-нибудь конкретном?

- А расскажите, - предложил Рыбаков, - о вашем знакомстве с Агасфером? Я уверен, эта история заслуживает внимания. И предполагаю, она и Аэллай отвлечет от горьких дум. А то брат Анафематор, когда я задал ему этот вопрос, свел все в шутку и отговорился непомерной занятостью.

- Узнаю старого друга, - расмеялся Гаэллор. - И даже немного его понимаю, не самая лестная часть его биографии, хотя и одна из самых забавных. Но с меня он как-то позабыл взять расписку о неразглашении, так что сам себе злобный инквизитор…

Чумазый босоногий паренек, лет восьми-девяти от роду, сжимал в руке пастушескую плетку и всхлипывал, размазывая по лицу грязные потеки.

- Деда Ехуда… он сказал мне, найди корову… я искал ее, искал, а ее все нет и нет. Уже два дня ищу, кушать хочу, пить хочу, а домой нельзя, деда Ехуда, он ведь сказал, без коровы не возвращайся, а я пообещал – так как же я теперь вернусь-то, без коровы… Что же делать-то… где же корова-а-а…

Мальчик-пастушок был обычным представителем полудикого кочевого племени: хеттские властители Та-Кемет привечали на пограничье пришельцев из Аравии и Ханаана, не без основания видя в них опору своей власти - и противовес власти жреческой, все еще очень сильной и авторитетной среди коренного населения долины Великой Реки. Племя мальчика было богатым и влиятельным – двенадцать кочевий, обильных воинами, с женами и детьми, да и слуги в немалом числе, и рабы, которые почитались не столько вещами, как в Та-Кемет, сколько домочадцами и младшими родичами. В общем, племя было большим и знаменитым, и пользовалось немалым благоволением государственной власти – как и неплохими пастбищами возле устья Великой Реки.

- Деда Ехуда… это была его любимая корова… он только ее молоко пил, говорил, другие коровы такого жирного молока не дают… а тут ее украли, убили, съели шакалы или лихие люди… куда же мне идти-и-и-и…

Охотник сунул пареньку высушенную полую тыкву – фляжку для воды. Даже в тени скалы было жарковато, и мальчик жадно присосался к горлышку.

- Пей, малый, а то, я смотрю, ты уже всю воду из себя выплакал. Как ты \сюда-то дошел, ума не приложу. До кочевий твоего племени дня три пути, не меньше. Не попался ни работорговцам, ни разбойникам, ни дикому зверю. Я тут пробирался все больше по скальникам да барханам, и то пару раз отстреливаться от лихого народа приходилось. А ты, видно, счастливчиком родился, везение у тебя в крови.

- Ага, везение, - всхлипнул мальчуган. – Тебе бы, дядь, такое везение, потерять любимую дедушкину корову. Издеваешься?

- Шучу, - хмыкнул охотник. – Тебе надо немного про свою корову забыть, а потом и подумать, что дальше делать. Везение, знаешь ли, имеет свойство кончаться в самый неподходящий момент…

Парень смотрел на охотника с нарастающим непониманием. Охотник вел себя как-то очень странно: не шпынял его, не приказывал, говорил, конечно, как старший с младшим, но не как господин с рабом. Так, например, общались между собой дед Ехуда с дядей Бен-Хамоном, старший и младший братья от одного отца. Но чтобы с ним, ребенком (даже не мужчиной), так заговорил незнакомый человек – это удивляло.

И вообще, если присмотреться, охотник выглядел непривычно до чрезвычайности. Одетый как хетт: набедренная повязка, ожерелье, браслеты и узорчатый головной платок показывали в нем знатного человека из жреческого сословия. Но где видано, чтобы знатный жрец на охоту без свиты ходил? И кожа у него была светлой, как у северянина – мальчик однажды видел раба-этруска на переправе через Реку, и поразился, что люди могут быть настолько светлокожими. Волосы, выбивающиеся из-под платка, тоже были странными (да и откуда у жреца волосы? они голову бреют до блеска): необычно светлыми, как темное золото, и при этом совершенно не курчавились – прямые и тонкие. Волосы охотника припорошила легкая седина, и, несмотря на то, что лицо незнакомца казалось совсем юным, мальчишка не мог отделаться от ощущения, что даже дед Ехуда по сравнению с его собеседником – младенец.

Но самым необычным было оружие незнакомца. Как правило, пустынный охотник, коих не раз встречал мальчик в родном кочевье, носил в качестве оружия лук со стрелами, деревянную дубинку или, если мог себе позволить, то медный хопеш – серпообразный и, на взгляд пастушка, очень неудобный меч, почему-то изрядно популярный в Та-Кемет. Меч, понятно, чтобы от людей защищаться, а не от зверья. А у этого незнакомца меча или дубинки не было вообще – зато лук… мальчик не находил слов, чтобы его описать. Среднего размера, с двойным изгибом, украшенный изящной серебряной и золотой вязью (да такой, что сам царь, пожалуй, отдал бы свой лучший дворец за этот лук). Таких луков не делали ни в Та-Кемет, ни в городах морских людей, ни даже в легендарной стране Ур, откуда, по семейному преданию, вышел его род. Да и стрелы заслуживали внимания: на них были не обсидиановые, даже не медные – железные наконечники! Догадка пронзила юного кочевника как молния:

- Дядь, а ты что – бог?

Охотник поперхнулся.

- С чего ты взял, малый?

- Ну как же, лук – вон какой, богатый, а ходишь по пустыне без хопеша, за одну стрелу, как у тебя, можно десяток овец купить, а у тебя их целый колчан, видом ты северянин, из-за моря, а одет как хетт, да не просто хетт, а жрец немалой силы, какие на охоту без свиты не ходят. Да и говоришь со мной, как с взрослым воином, а не как остальные…

- И что с того?

- Ну это… так ведет себя либо дурак, которому море лужей кажется, либо бог, которому море и впрямь как лужа по колено. Деда Ехуда всегда так говорил, когда к нему разбойники приходили, скотину за защиту выпрашивать. Только те-то все дураки были, а ты не похож…

- Толковый ты парень, я смотрю. А еще что-нибудь подметил?

- А еще я подметил, что я-то говорю речью моего народа, а ты до сих пор вслух ни слова не сказал: только как-то твои слова проходят в мою голову, минуя уши.

- Ну ты меня и удивил, малый! Я уже не один год странствую среди людей, и ты первый, кто обнаружил, что я говорю мысленной речью!

- Так ты все-таки бог, дядя охотник?

- Ну а если я скажу, что бог, что ты сделаешь? – усмехнулся охотник.

- Не знаю, - сжался мальчик. – Мне говорили, что боги сердятся, если люди их в человечьем обличии узнают. Сбежать от бога не получится, драться с ним… ну, говорят, прадедушка Ехув дрался, да только кто победил, так и не сказали, только сказали, что прозвание после того он себе такое и взял: Богоборец. Но я-то не дедушка, не воин… Так что буду ждать смерти – ай, все равно лучше, чем домой без коровы возвращаться…

- А домой, значит, ты совсем не хочешь?

- Если с коровой, то хочу. А если без коровы, то лучше не надо. А может, ты поможешь мне корову найти? А я никому не расскажу, что бога видел, а? – мальчик подумал и добавил: - А если расскажу, все равно никто не поверит…

- Корову твою, парень, уже никто не найдет. Даже я. Но ты мне нравишься, убивать тебя, это редким добром разбрасываться, а отпускать тем более неохота, да и куда тебе деваться, без коровы-то? А может, в ученики ко мне пойдешь? Мне как раз такой ученик нужен – серьезный, наблюдательный и чувством долга не обделенный.

- В ученики? К богу? – паренек аж рот от удивления открыл.

- Да не бог я, не волнуйся ты так! Но и не человек. Как бы тебе это объяснить… - охотник призадумался. – Могущество мое и впрямь велико, в вашей земле едва ли и жрец найдется, который со мной сладит, не говоря уж про его богов. Я что-то вроде кудесника, волхва, что ли… ну, вроде того, кто богам не служит, а чудеса от своей мудрости творит. Мой народ именуется так… – Он произнес слово на незнакомом языке – именно произнес, звуками, и мальчик попытался его повторить:

- Е… а… ле… алеф?

- Ладно, пусть будет алеф, сойдет для начала, - улыбнулся "не-человек".

- А как же это ты не человек? Дух, что ли?

- И не дух. Духи бесплотные, тела не имеют, значит. А я, - охотник хлопнул пастушка по плечу, - вполне телесный, чувствуешь?

- Чую, рука тяжелая, - сказал мальчишка, потирая плечо. – Ежели плохим учеником буду, весь синяками покроюсь.

- Что ты, малый, своих учеников я не бью. У меня других средств воспитания достаточно…

- А что, у тебя еще ученики есть?

- Ученик. Один. Вон он идет, видишь? Добычу несет, будет, чем перекусить перед дальним странствием. Так ты со мной или за коровой?

- Ну да, дядя кудесник, я вроде как… - пастушок смутился и замолк на середине фразы.

- Ну, раз "вроде как", тогда давай хотя бы познакомимся. А то беседуем все утро, а имен своих так и не назвали. Меня зовут мастер Эллаир, а ученика моего – Гаэллор, он тоже, как там ты нас назвал? "Алеф". А тебя как зовут?

- Гося...

- Это тебя так мама с бабушкой зовут, а какое имя тебе от рождения дали? Которым ты всю жизнь гордиться должен?

Гося выпрямил спину и сделал гордое (как ему показалось) выражение лица:

- Агасфер, сын Аронов, из колена Ехуды рода Эсраэла.

- Вот так мы и познакомились, - завершил Гаэллор свой рассказ. - Учитель интересовался жизнью людских народов, доходил и до северных ледников, и до восточных степей, и до долины Нила, как видишь. И я вместе с ним, конечно. Вот разве только до Атлантиды он так и не добрался, хотя ее жители на нашем пути встречались, и не единожды. Но это история отдельная и тоже презанятная…

- Надеюсь, у нас еще случится повод о них побеседовать, - сказал Антон. - Но и эта повесть хороша. "Гося", ну надо же, - лейтенант рассмеялся. - Кто бы подумал, что Агасфер Аронович когда-то прозывался так…

- По-человечески? - улыбнулся в ответ эльф. - Да, сейчас мой старинный приятель на того прежнего, наивного, любознательного и немного забавного "Госю" не слишком-то похож. Только в беседах со мной ему изредка случается расслабиться и вспомнить прошлое… впрочем, не так часто он может позволить себе подобное удовольствие.

- Давайте, наверное, вернемся к делам нынешним, - предложил Рыбаков. - Предлагаю не тянуть каттуса за хвост и завтра же наведаться к Веллаэн и ее друзьям. Познакомимся, пообщаемся, прозондируем почву насчет "общества анонимных магоголиков". Завтра выходной, они, наверное, отдыхают.

- Если и нет, - согласился Гаэллор, - Эллиш, по твоим словам, работает на дому. К запертым дверям, полагаю, мы не явимся. А дальше…

- Учитель, - вдруг подала голос Аэллай. - А можно мне с вами пойти?

- Полагаешь, есть смысл? - задумался эльф. - Это может быть…

- Опасно? - удивилась девушка. - Вряд ли они захотят причинить мне какой-то вред. А если и пожелают, надеюсь, Антон защитит меня от их неприязни.

- …Неловко, - закончил Гаэллор. - Они ведь были среди тех, кто изгонял тебя из Холма. Могут почувствовать стыд, смущение…

- Думаю, - возразил Антон, - идея как раз неплохая. Если, конечно, Аэллай не будет их вслух винить в том, что Кореллин со своей "голубкой" заморочила им мозги.

- Конечно, нет! - возмутилась девушка. - Ни вслух, ни в мыслях! Что я, совсем дурная на голову, что ли? Не понимаю, что вам нужно их доверие, а не смятение? Да и не они виноваты, на самом-то деле…

- Смятение будет тоже не вредно, - хмыкнул Рыбаков. - Но в хорошем смысле… Знаешь, Аэллай, мне Веллаэн еще тогда рассказывала: они, уйдя из Холма, пытались найти тебя, узнать, что с тобой случилось. Искали в больницах, в новостях…

- В моргах, - понимающе кивнула Аэллай. - И если бы не учитель, там бы и нашли, наверное. Но если они увидят меня живой, здоровой…

- И принявшей тот путь, на который предлагаем им вступить мы, - Гаэллор повертел в руках трубку. - Это будет радостная встреча, согласен.

- И лишний повод прислушаться к нашим словам, - подтвердил Антон. - Так что присоединяйся, Аэллай. Буду рад твоей компании… как всегда.

- Забавное это слово - "всегда", - улыбнулась эльфийка. - Как будто и не было всех этих печальных и страшных событий.

- Были, Аэллай, - вздохнул ее наставник. - Забывать о них не стоит, но в наших силах обратить их во благо.

* * *

- Так, сородичи, - распоряжалась Мэллас, - значит, девы с легким грузом вперед, юноши с тяжелым грузом назад… Нет, не так, Павел вперед, девы назад, за ними остальные, Финаллас и Ирина последние вместе с Исфеллин… Нет, лучше пусть Кэаллан первый, а Кэллаган заберет у Фареллоса его сундучок, Исфеллин должна идти в середине, а Фареллос возьмет… Что, прости, Фареллос? Не отдашь сундук, там хрупкие колбы? Тогда я вперед, Фареллос посередине, девы в хвост, Финаллас, возьми у Реллы ее вторую сумку… Что? Нет третьей руки? Тогда сумку Реллы беру я, а свою сумку отдаю Энхеллену…

- А может, - хмуро спросил Энхеллен, - пусть каждый тащит свое имущество на себе? Так гораздо проще.

- Нет, - помотала головой Мэллас, - так не пойдет. Королева-голубка…

- Что королева-голубка? – заинтересовалась Аллья.

- Моя сестра всегда говорила, что мы, эльфы, должны помогать друг другу, - сказала Мэллас. – Значит, мы тоже должны помочь друг другу нести тяжелую ношу. Значит, так, арфу Кэаллана берет Оллаин, а Энхеллен и Релла помогают идти Исфеллин, а мы с Кэалланом в хвост… нет, Кэаллан и Фареллос в хвост, а мы с Реллой вперед! Точно! Хотя нет, Релла же помогает с Исфеллин, и еще у нее сумка и рюкзак… я тогда беру ее сумку и иду к Исфеллин, а Релла идет вперед вместе с Павлом… Но тогда Павлу будет сложно, он помогает Аллье нести аптечку…

- Миледи, - хмыкнул Фареллос, - я не знаю, имели ли вы сомнительное счастье обучаться в человеческой начальной школе…

- Имела, - буркнула Мэллас, - небось, не ты один у нас тут такой образованный…

- Тогда вы должны, искренно надеюсь, - продолжил Фареллос, - вспомнить простенькое математическое правило: от перестановки мест слагаемых сумма не имеет свойства меняться. Говоря о сем правиле применимо к нашему бегству, следует уяснить одну простую суть. Каждый из нас набрал вещей на пределе того, что он способен унести. Несомненно, эльф может взять нечто у сородича, отдав ему взамен свою ношу; может и отдать свою ношу третьему, каковой отдаст собственный груз второму. Но сие есть порочный круг – поелику никто из нас не в силах унести большего веса, чем имеет в наличии, то и, меняясь сумками и сундуками, оный не увеличит ни собственной выносливости, ни облегчит ноши сородичу. Я доступно излагаю, миледи?

- Эхм… - сказала Мэллас, совершенно ошеломленная высокохудожественной и слегка архаичной речью мага. – Кхем-гм…

- Я все поняла! – не выдержала Релла. – Короче, народ, кончаем фигней страдать! Каждый берет то, что взял – и пошли немедленно!

- Светлая у тебя голова, Релла, - заявил Финаллас.

- Да я вообще блондинка, - откликнулась девушка, поправляя золотисто-русую прядь. – И всех этих сложностей не понимаю и понимать не хочу. Уходить пора! А то мы тут будем до открытия Врат решать, кто когда, где, куда и с чем идет!

- Светлая, - поправился эльф, - не только в смысле цвета шевелюры. Но еще и в смысле наличия мозгов. Не то что у нашей, с позволения сказать, леди Холма…

Мэллас надулась и покраснела. Но не возразила, в глубине души согласная с мнением сородича.

- В общем, я побежала! - крикнула Релла, подхватывая свой рюкзак и сумки. - Кто хочет наверх – давайте за мной! Только ни шагу назад, а то там ловушки!

Эльфы подхватывали личное имущество, один за другим, помогали друг другу вдеться в лямки рюкзаков и дотянуться до ручек сумок, и исчезали в проеме. Только Фареллос и Кэллаган, чуть замешкавшись, задержались в комнате.

- Печально расставаться с родным домом? – понимающе спросил маг.

- Да, - ответил оруженосец, одним кратким словечком выразив и всю глубину согласия, и всю ностальгию. – Здесь мой дом, здесь я прожил уже два десятилетия, тут могила Мэллаин, которой я принес присягу, и могила Гэллнара, который так и не успел посвятить меня в рыцари… Тяжко уходить, Фареллос, очень тяжко.

- Я живу в московском Холме с пятидесятых годов двадцатого века, - задумчиво сказал Фареллос, - но ныне должно и мне сказать не "живу", но "жил". Да, друг мой, пора привыкать и об этом Холме говорить в прошедшем времени. Знаешь, это ведь уже второй Холм, из которого мне приходится уходить…

- Второй? – эхом повторил Кэллаган.

- Истинно так. Пробудился я в Петербурге… хотя в те дни он уже именовался Петроградом. Меня нашли эльфы из Ингерманландского Холма, приняли в своем обиталище, магии обучать стали… да, лорд ингерманландцев, старый Каэллвед по прозвищу Нуаду, Обновляющий то есть… он был великолепным магом, мне до него, как от земли до тверди небесной. Я принес ему присягу верности и жил в Гатчине до самой войны.

- А потом что?

- Потом была война, друг мой. Некоторые из нас покинули Холм, скрывались в лесах, кое-кто даже и партизанил… да, и я тоже, как ни странно.

- Эльфы из Фрайбургской ячейки, - осторожно сказал Кэллаган, - рассказывали, что многие из них воевали за Гитлера. Сам-то фюрер, говорили они, был не слишком важен эльфам, но его теории расовой чистоты… если бы нацисты достигли своей цели, то Германия стала бы землей, населенной эльфийскими полукровками, и только ими. И эти полукровки могли бы Пробуждаться... и быть истинными повелителями унтерменшей, сиречь людской расы, - Кэллаган помолчал, и затем нерешительно продолжил. - А каково оно было, воевать против сородичей?

- Когда была война, - пожал плечами маг, - я не знал, что сражаюсь против сородичей. Но если бы знал – все равно бы сражался, наверное. Я не слишком-то люблю смертных, да и кто из нас их любит? Но и не всякого эльфа я буду рад поименовать сородичем. Если эльф способен сжечь людскую деревню вместе с жителями, если он строит Освенцим и Треблинку, если он стреляет по санитарам и вешает детей… - Фареллос скрипнул зубами. – Я скорее пожал бы руку Агасферу, чем такому сородичу.

Маг вскинул на плечи объемный рюкзак, к которому было привязано несколько сундучков, и оперся на посох. Кэллаган кивнул и вышел, вслед за Фареллосом, в проход.

- А как же Великая Клятва? – спросил он. – Разве вы не нарушили ее, вступив в людскую армию? Мы же отрекаемся от всех связей с проклятой смертной расой.

- Кореллин вкупе с королевой-голубкой тогда на нас не было, - усмехнулся маг. – Чтобы осудить и выгнать из Холма взашей. Впрочем, осудить нас и так осудили, а ушли мы сами… - он помолчал. – Осудивших было большинство. Но мы втроем ушли – я, лорд Каэллвед и дева Эаллаль. С другой стороны, если подходить к Клятве соотносительно ее букве, а не духу, мы не нарушили ее ни на йоту.

- Это как? Вы же…

- В Великой Клятве, - объяснил Фареллос, - которую, заметим, приносили я и лорд Каэллвед, но так и не принесла Эаллаль, мы обещаем не именовать никого из смертных "ни братом, ни сестрой, ни отцом, ни матерью, ни сыном, ни дочерью, ни учителем, ни учеником, ни возлюбленной, ни супругой". Но "соратником", "товарищем", "командиром" или даже "другом", получается, вполне можем.

- Все равно не получается, - задумчиво сказал Кэллаган. – Мы же в Клятве отрекались не только от личных связей, но и от верности, связавшей нас со смертной расой.

- Да, Великая Клятва освобождает нас от любых прежних клятв, - сказал маг. – Но она не запрещает нам, если на то есть осознанная необходимость, принять на себя новый долг – по нашему собственному выбору, сделанному эльфийским рассудком и сердцем…

- А что твои соратники-партизаны? – Кэллаган скривился и изогнулся, подтягивая лямку рюкзака. – Они-то как отнеслись к эльфу в своем отряде?

- Да никак не отнеслись, - задумчиво сказал Фареллос, отстукивая металлической набойкой посоха шаги по покрытым густым слоем пыли камням коридора. – Я не афишировал свою расовую принадлежность, да никому до нее и заботы не было. Когда не знаешь, переживешь ли завтрашний день, как-то невместно меряться остротой ушей.

- Что, так совсем никто и не знал? – удивился Кэллаган. – Ты никому не говорил?

- Семен Михайлович знал. Это был командир нашего отряда, старый большевик, еврей, между прочим… и непробужденный полуэльф. Он знал. Под Демянском народу полегло без счета, а наш отряд иной раз только за счет моей магии держался. Ты даже не представляешь, как полезен маг на войне, если он сражается против обычных людей, а не инквизиторов, конечно…

Они шли по пологой спирали прохода, поднимаясь все выше и выше.

- А я думал, большевики в магию не верили, - хмыкнул оруженосец.

- На войне поверить в нее несложно, - возразил Фареллос. – Несколько удачных маскировок, магическая мина, на которой подорвался вражеский танк, "язык", взятый в "серебряный мешок". Семен Михайлович ценил мои таланты. А остальные видели в этом род удачи…

- И что, не противно было эльфу воевать в одном отряде с людьми?

- Противно было не воевать, - отрезал маг. – Не всем, конечно, многие судили иначе: мол, пусть смертные друг друга режут, а с того и нам, и Живому Миру одна лишь польза. Но мы решили иначе, и ушли.

- А что случилось с остальными – теми, кто ушел? – полюбопытствовал оруженосец.

- Эаллаль погибла в сорок втором, - сказал маг. – Она всегда хотела летать, была у нее такая мечта… и мечта исполнилась, когда ее в начале войны взяли в летную школу. Она летала на У-2, считалась асом, думаю, потому, что хорошо видела в темноте, эльф все-таки. Но однажды ее самолет был сбит.

- А третий ваш соратник?...

- Скорее, предводитель и вдохновитель, - поправил спутника Фареллос. – Старый Каэллвед был лордом Холма, но когда он решил воевать и позвал за собой сородичей, на призыв барона откликнулись только мы с Эаллаль. Так и ушли втроем. А дальше судьба разнесла, руками военкомата, – Эаллаль в авиацию, меня в пехоту и затем в партизанщину, а Каэллведа, как инвалида, отправили на завод, танки чинить. А потом эвакуировали в Челябинск. Он, помнится, еще усмехался, прощаясь: мол, в упадочное время живем, тысячу лет назад никому бы и не пришло в голову отстранить Каэллведа Серебряную Руку от битвы…

- Каэллвед Серебряная Рука? – удивился Кэллаган. – Погоди, ты говорил, у него было прозвание Нуаду… Знакомое имя, из кельтских легенд вроде бы..

- Знаю, знаю, – усмехнулся Фареллос. – Был у кельтов такой бог, Нуада Среброрукий, подозреваю, что именно нашего лорда дикари за бога когда-то и приняли. Старый он был эльф, я рядом с ним молокососом кажусь, даже в нынешние мои годы. Каэллвед ни о прошлом, ни о возрасте говорить не любил, отшучивался: мол, я душой молод и весел, а подобные разговоры заставляют чувствовать себя старым замшелым пнем. Но серебряная рука-протез у него была, и действовал ею он почти так же свободно, как и левой, живой рукой.

- А что с ним случилось?

- Умер он, - вздохнул Фареллос и остановился, переводя дух. Кэллаган оперся спиной на замшелые камни стены коридора.

- Неужели инквизиция? Или война?

- Да нет… - пожал плечами маг. – Своей смертью он умер, почувствовал, что пришло время уходить. Немногие эльфы умирают такой смертью – хотя именно она предназначена нам Живым Миром. Перед смертью милорд сказал, что достаточно пожил, а теперь, как говорится, пора путь-дорогу молодежи уступить. Лорд Каэллвед тогда в Челябинске жил, все еще, и я вместе с ним. Нашел его после войны, да и перебрался к нему: кроме меня, вассалов у Каэллведа не осталось. Конечно, были еще обитатели в Ингерманландском Холме, но они отреклись от клятвы верности, да и милорд не горел жаждой общаться с предателями и трусами.

- Вот как… - Кэллаган снова зашагал по коридору.

- Потом моего лорда не стало, - сказал маг. - Перед смертью он написал письмо правнуку, который, как мы думали, жил еще в Ингерманландском Холме, я взялся его отнести… и нашел вместо Холма залитую бетоном дырку в земле. Что с ним случилось – не знаю. Что случилось с жителями – тоже не знаю. Сейчас подозреваю, что с Ингермандландским Холмом случилась инквизиция… но тогда думал на немцев, конечно.

- А потом что было? – спросил оруженосец.

- А потом, а было сие, если мне не изменяет память, в пятьдесят седьмом году, я, растерянный, замерзший, голодный и печальный, очутился в Москве на Ленинградском вокзале. Всего-то имущества при себе – чемодан да старая гимнастерка. И четыре награды: медаль "За отвагу", партизанская медаль, орден Отечественной Войны и медаль за взятие Кенигсберга…

- Я и не знал, что у тебя такая биография… военная, - тихо сказал Кэллаган. – Ты никогда об этом не рассказывал.

- Вряд ли меня с охотой приняли бы в Холме, знай эльфы мою биографию. Все-таки я воевал, защищал людей, получается. Поэтому молчал… поначалу, а потом уже как-то к слову не приходилось. И вот, выбрался я из поезда, чужой и чуждый послевоенной социалистической Москве…

- И что?

- И встретил на вокзале сородича. Он пригласил меня в гости, отогрел, напоил горячим чаем, выслушал нехитрую историю моих скитаний и, на следующий день, привел к вратам московского Холма. И ушел, не попрощавшись, когда мне отворили двери.

- А кто он был?

- К сожалению, я не знаю ответа на сей вопрос. Не единожды я задавал его себе, и один раз задал своему нежданному гостеприимному сородичу; но не получил ответа. Кажется, он как-то отшутился, или пропустил мимо ушей мои слова… а уши у него, надо упомянуть, примечательные были, поострее наших с тобой, вместе взятых…

- Странно представлять тебя солдатом, - усмехнулся Кэллаган. - Мне всегда казалось, что ты не любишь насилия, свар… если и случалось с кем-то поругаться, ты всегда старался решить вопрос на словах, не прибегая к радикальным мерам.

- Потому и не люблю, друг мой, - ответил маг. - Насилия и крови я за войну навидался столько, что мне до конца жизни хватит, даже если я проживу столько, сколько лорд Каэллвед. Те, кто грезят о героических подвигах, редко имеют опыт отнятия чужой жизни, человеческой ли, эльфийской, своей рукой… А те эльфы, кому случилось пережить подобное и сохранить здравый рассудок, не жаждут повторения. Хотя зарекаться не буду, кто знает, не вынудит ли меня судьба снова взять винтовку в руки…

Они прошли еще один, четырнадцатый или пятнадцатый, полный завиток спирали, и потихоньку – как представлялось Кэллагану – приближались к выходу. Вдалеке слышались голоса сородичей, то веселые и шутливые, то ехидные, то раздраженные, а один-два раза уста представителей Старшей Расы извергали откровенную брань – когда кто-то, груженый под самую завязку, наступал на ногу сородичу, или ронял на него некий тяжелый предмет.

- Пришли, - донесся до них звонкий голос Реллы. – Ну, что делать будем, дорогие сородичи?

Послышался грохот – какой бывает, если несколько человек или эльфов одновременно колотят в запертую дверь. Дверь громко дребезжала, но не поддавалась.

- Вышибать ее надо, - хмуро буркнул Энхеллен.

- У нас тарана нет, - скривилась Мэллас. – Как-то не догадались захватить с собой из Холма…

- Значит, придется вышибать плечом, - сдержанно ответил эльф. – Или делать таран из подручных материалов.

- Если найдется доброволец на роль подручного материала, - хмыкнула Релла.

– А если не найдется, назначим, - Мэллас сверкнула глазами. – Наденем на кого-нибудь шлем, и вперед!

- Э нет,- решительно возразила Аллья. – Вот только пациентов со сломанной шеей мне сейчас и не хватало!

- Так можно и не головой, - хмыкнул Финаллас. – Можно ногами вышибать. Кто у нас тут самый тяжелый, кто годится на роль тарана?

Воцарилось молчание, затем послышался вздох.

- Похоже, что я, - признался Павел. – Ну, давайте, поднимайте меня, что ли…

Энхеллен, Финаллас, Кэаллан и вездесущая Релла подняли Павла на руки и охнули от натуги. Релла походя шикнула на Оллаин, которая пыталась помочь, но лишь мешала:

- Оллаин, кыш отсюда! Лучше пусть Кэллаган меня сменит… Кэллаган?

- Сейчас подойду, - отозвался Кэллаган; они с Фареллосом уже присоединились к основной группе. Кэллаган подбежал к двери, и Релла с облегчением передала ему свою часть "тарана" - левое плечо Павла.

- Ну что… раз, два, взяли? – эльфы принялись раскачивать сородича, чтобы удар вышел мощнее. Ноги Осознавшего ударили в дубовые доски, дверь неожиданно легко распахнулась, и пятеро эльфов кувырком влетели в соседнее помещение, заставленное современного вида коробками.

- Где это мы? - удивленно спросила Аллья, оглядывая окружающую обстановку.

- Какой-то склад, - предположил Энхеллен. - Наверное, тот, который за забором у сквера, там еще была надпись "Торговля сантехническим оборудованием"...

Любопытная Релла приподнялась на цыпочки и заглянула в несколько коробок, размещенных на металлическом стеллаже.

- Точно, - объявила она. - Тут унитазы, раковины…

- Надеюсь, - мрачно спросила Ирина, - ты не намерена сейчас воспользоваться ими по назначению? Нам бы выход отсюда найти. Или сторожа, который мог бы вывести нас наружу. Кстати, сколько сейчас времени? Часы есть у кого-нибудь?

- Половина первого дня, - Финаллас бросил взгляд на запястье. - Тут обязательно должны быть люди.

- Которые, наверное, не будут рады, обнаружив на складе толпу эльфов с рюкзаками,.. - задумчиво проговорил Кэаллан. - Как объясняться станем?

- Много чести людям, - буркнула Мэллас, - объясняться с ними. Станьте потеснее, сородичи, я накину на вас сумрачный полог. Пройдем к выходу спокойно и с достоинством, подобающим подданным королевы-голубки.

- Кстати, - спросила Аллья, - а документы у всех есть?

- Зачем? - удивилась Релла.

- Нам придется билеты на поезд до Брянска покупать, - объяснила целительница. - Без документов их не продадут.

* * *

Веллаэн сидела на краешке дивана, держа в тонких пальцах бокал с пивом. Девушка созерцала пенящийся напиток, пытаясь взять в толк: с чего это она вдруг налила "Жигулевское" в сосуд, предназначенный не то для ликера, не то для шампанского, и внутренне готовилась к головомойке от менеджера кальянной, пришедшего в курительный бизнес из ресторанной отрасли и крайне болезненно относящегося к нарушениям в сервировке напитков. Зачем она налила себе пива, размышляла эльфийка, если напиток сей она искренне ненавидела еще со времен до Пробуждения? Вина, что ли, не было? Так по идее можно было и воды попить, все лучше.

За окном, сидя верхом на полярной сове, разместился менеджер. Он щурился, пытаясь разглядеть содержимое бокала. Эльфийка пыталась повернуться так, чтобы начальство не заметило проступка работницы - но диван вертелся вокруг своей оси, постоянно разворачивая Веллаэн лицом (и пивом) к менеджеру, лицо которого начинало зеленеть от плохо сдерживаемого гнева. Он что-то говорил, неслышное за угуканьем совы, громогласно выражавшей убежденное согласие с каждой репликой седока.

К менеджеру за окном присоединилась Кореллин, также верховая - но ее летательным средством была странная птица, сочетавшая в себе черты голубки и курицы. Пронзительным голосом леди советница требовала немедленно подать ей кальян, обязательно на альбинском вине и со вкусом фейхоа, причем произносила название фрукта так, что слово звучало с оттенком площадной брани. Сова менеджера размеренно угукала, а сам менеджер, изгибаясь, заглядывал в глаза курицы-голубки с тем же выражением лица, с которым принимал заказы у ВИП-клиентов.

Веллаэн почувствовала слабое облегчение: выговор откладывается, сперва надо обслужить нетерпеливых посетителей. А там, глядишь, щедрая оплата смягчит начальственную ярость. Девушка осмотрелась вокруг себя и обнаружила, что ей под локоть, мурлыкая, подползает черный журнальный столик с белыми ножками. Его глаза, сдвинутые к краю столешницы, с длинными ресницами, наперебой подмигивали девушке - мол, ставь пиво на меня, я прикрою. Веллаэн сунула столику свой бокал, и тот, протянув одну из ножек, аккуратно взял стеклянный сосуд из ее дрожащих пальцев. Затем размахнулся и запустил бокалом в окно, прямо в химеру, на которой восседала леди советница. Веллаэн задохнулась от ужаса; окно разбилось с протяжным звоном, и пиво оросило зеленую тунику Кореллин с вышитым изображением голубки. Веллаэн перевела взгляд на предательский столик и обнаружила на его месте черно-белого кота с крайне ехидным выражением морды. Разбитое стекло продолжало звенеть, его шум нарастал, все более похожий на звук дверного звонка. Веллаэн дернулась в страхе… и проснулась.

Дверной звонок меж тем все звучал. Но вскоре затих. Из соседней комнаты послышался сонный голос Рустама:

- Девушки, если не спите, гляньте, кто там к нам ломится? Я сейчас подойду, мне только одеться надо!

- Иду-иду! - ответила из кухни Эллиш. "Жаворонок" по жизни, она давно уже проснулась и хлопотала на кухне, стараясь из не слишком-то богатого ассортимента продуктов сотворить пристойный завтрак. Эллиш приглушила пламя газовой плиты под сковородой и, забыв отложить кухонный нож, которым она разбивала яйца в омлет, поспешила к двери.

- Кто там? - из комнаты высунулся Рустам, уже одетый в растянутую майку и тренировочные штаны.

- Плохо видно, - ответила Эллиш, заглядывая в мутный глазок. - На площадке опять нет света. Вроде трое человек…

- Даже трое, - хмыкнул Рустам, - целая делегация.

- Не люблю я такие делегации, - вздохнула Веллаэн, выглядывая из комнаты. Девушка закуталась в покрывало; одеваться было откровенно некогда. - Может, сделаем вид, что никого нет дома?

- Приношу извинения, - из-за двери послышался незнакомый мужской голос, - но сделать вид уже не получится. Возможно, вам бы удалось обмануть людской слух, но эльфийские уши чувствительнее человеческих. Откройте, прошу вас, мы к вам по важному делу.

Две Пробужденных и один Осознавший ошеломленно переглянулись.

- Эльфы? - с испугом проговорила Эллиш. - Неужели Кореллин нашла нас?

Рустам подобрался к двери и успокаивающе кивнул девушкам. Понизив до предела голос, он отозвался:

- Что за бред, какие еще эльфийские уши? Вы пьяны? Или крыша протекает? Мне психиатров надо вызвать или милицию? Или сами пойдете на хрен? Не мешайте людям отдыхать!

- Учитель, - послышался женский голос из-за двери. - Они не хотят открывать, что делать будем?

- Я где-то слышала этот голос, - шепотом поделилась Эллиш с сородичами. - В Холме, я уверена…

- Ну точно, - вздохнула Веллаэн. - Нашли нас курицепоклонники, что делать будем?

- Драться, - Рустам протянул руку за угол и вытащил оттуда плотницкий топор. - Вот как знал, что пригодится. А ты, Эллиш, говорила, зачем, для чего я его покупаю, лишняя трата, денег нет…

- Ну… была неправа, - девушка повертела в руках свой столовый ножик. - Открываем? Или пусть ломают?

- Пусть ломают. Веллаэн, - Рустам кивнул в сторону комнаты, - вызывай ментов. Авось нас не вскроют до их приезда.

- Милиция, считайте, уже здесь, - из-за двери прозвучал новый голос. - А также ФСБ и погранслужба. Эллиш, Веллаэн, Рустам, кончайте дурочку валять! Могли бы просто спросить, "кто там".

- Антон! - ахнула Веллаэн. - Это ты? Ты жив? А кого ты к нам привел?

- Кого-кого, - хмыкнул голос из-за двери. - Эльфов. Открывайте, познакомлю. Ну, вернее, с товарищем Гаэллором познакомлю, а Аэллай вы и без меня прекрасно знаете. Открывайте, эльфы, все хорошо, все свои.

Антон вошел и окинул быстрым взглядом хозяев квартиры: Рустама, держащего топор; Эллиш, нервно сжимающую кухонный нож; и Веллаэн, закутанную с головы до ног в клетчатое покрывало.

- Н-да, перепугали вас подданные королевы-голубки, - усмехнулся он. - Готовились к последнему и решительному бою? Все в порядке, друзья, все хорошо. Мы, конечно, явились неожиданно, без предупреждения - моя вина, забыл в тот раз спросить у вас телефонный номер. Приношу извинения.

- Заходите, - Эллиш виновато спрятала нож за спину. - Извините, что мы так… негостеприимно.

- Да что уж там, - произнес незнакомый эльф, заходя вслед за Антоном в прихожую. - Вас нетрудно понять: при вашей истории опасаться сородичей приходится более, чем инородцев.

Веллаэн, привстав на цыпочки, заглянула ему через плечо.

- Аэллай! - радостно воскликнула она. - Это и в самом деле ты! Жива!

- Жива, - улыбнулась девушка. - И в самом деле я - зачем бы Антону вас обманывать? Рада вас видеть, сородичи!

Веллаэн просочилась мимо незнакомого эльфа и, чуть помявшись, сделала шаг к Аэллай и заключила ее в объятья.

- Жива, - повторила она. - Как же я рада тебя видеть, Аэллай!

- Я тоже, - девушка обняла ее в ответ. - Я тоже рада всех вас видеть. Антон много рассказывал о вас, сородичи…

- Надеюсь, ничего ужасного он не рассказал? - подала голос Эллиш.

- Охарактеризовал вас в глубоко положительном ключе, - ответил вместо нее Антон. - И Аэллай, и Гаэллору…

- И некоторым другим заинтересованным лицам, - кивнул незнакомый эльф. - Позвольте же, наконец, представиться: Гаэллор, сын Инллиха, ученик Эллаира Мудрого и учитель сей любознательной девушки. Как ни странно это признавать, я тоже жив, хотя, конечно, и не рассчитываю на столь бурную радость при встрече со мной. Но и не ради нее я пришел к вам с визитом…

- Гаэллор? - удивился Рустам. - Тот самый?

- Около двух тысяч лет назад я знавал одного своего тезку, - заметил тот. - Но в истории эльфийского народа он ничем особенным не отметился, посему полагаю немалой вероятность, что я именно "тот самый".

- Да что ж мы тут толпимся, - спохватилась Эллиш. - Снимайте одежду, разувайтесь, проходите в комнату. Простите, у нас тут нет тапок на всех, мы не ожидали гостей… но у нас тут чисто, я пол вчера вымыла…

Гаэллор покопался в сумке и достал две пары шлепок.

- Это предсказуемо, - ответил он. - Поэтому я взял на себя смелость захватить с собой домашнюю обувь для себя и ученицы, не сочтите за невежливость.

- А я обойдусь, - кивнул Антон, ставя на пол полиэтиленовый пакет. - Вот, я тут купил кое-что в магазине, чай, сладости, немного алкоголя для желающих…

- Надеюсь, не пива, - вздрогнула Веллаэн. - Мне сегодня такой сон приснился, до сих пор не отошла…

- Нет, - покачал головой лейтенант. - Я вина взял, белого… Что такое? - прервал он реплику, когда Веллаэн, изменившись в лице, прошмыгнула мимо него в комнату.

- Вспомнила, что встречает гостей, одетая в покрывало, - предположил Рустам. - Так-то Веллаэн у нас девушка с эстетической жилкой, даже дома всегда одета как с иголочки. Но, видимо, помянутый сон крепко выбил ее из колеи, раз она не сразу ощутила неловкость.

- Именно, - донеслось из комнаты. - Я сейчас приведу себя в порядок и выйду, хорошо?

- А ты, Эллиш, - продолжил Рустам, - загляни на кухню. Не знаю, что ты там готовишь, но еще немного - и нам придется угощать гостей жареными угольками, я уже чувствую запах… А вы, уважаемые гости, проходите в мою комнату. Я сейчас приберу постель, постелю покрывало и можем нормально размещаться… Антон, ты что делаешь? - удивился он, наблюдая, как лейтенант, забравшись на табурет, сосредоточенно ковыряет лезвием перочинного ножа вентиляционную решетку.

- Казенное имущество забираю, - ухмыльнулся тот, доставая из отверстия закутанный в засаленную тряпку предмет. - Оно подотчетное, табельное, а продолбать два ствола за неполных полгода - перебор, не находишь?

- А, вон куда ты его спрятал, - Рустам нервно почесал подбородок. - И вправду, при поверхностном обыске хрен отыщешь…

- А вы искали? - поинтересовался Антон, ставя решетку на место.

- Искали, - вздохнул Рустам. - Ты ведь исчез неведомо куда, мы тебя уже и ждать перестали. А тут квартирная хозяйка думала нас выселить, ремонт делать. Потом передумала, не без помощи Эллиш, конечно, но мы неслабо перетрусили.

- Промыли несчастной женщине мозги заклинанием? - нахмурился Антон. - Надеюсь, хоть не чистили?

- Обошлись малым приворотом на доверие, - выглянула из кухни Эллиш с мусорным ведром в руках. - Рассосалось без следа, если не считать продленного договора аренды на следующие полгода.

- Знаем, дело мерзкое, так поступать, - поморщился Рустам. - Что с людьми, что с эльфами. Мы бы и не стали, но оставлять такую начинку на съемной квартире…

- Да, тут я сглупил, - признался Рыбаков. - Надо было хотя бы тебе рассказать, где я сделал захоронку. Но в тот раз, как я проснулся, ты уже на работе был, а девушек напрягать не хотелось…

- Оно и к лучшему, - отметила Эллиш. - Вот переехали бы мы, и где бы Антон тогда нас искал?

- В кальянной, полагаю, - ответил Гаэллор. - Снова нашел бы Веллаэн, она бы рассказала о вашем новом жилище.

- Если бы вернулся, - уточнил Антон. - Шансы сгинуть с концами у меня были, и немалые. Так что тут порицать наших гостеприимных хозяев я, если честно, не готов.

- Сгинуть? - переспросил Рустам.

- Ага, по приговору королевы-голубки и ее особо хитрой пророчицы. Расскажу, как все соберутся.

- Я уже готова, - улыбнулась Веллаэн, выходя из комнаты. Эльфийка и в самом деле привела себя в порядок, расчесала и собрала в хвост длинные темные волосы, натянула обтягивающие джинсы и топик, выгодно подчеркивающий изящные обводы ее стройного тела. Легкий аромат цветочных духов наполнил комнату, и Аэллай втянула в себя воздух, почувствовав легкую зависть - сама-то она при сопоставимых врожденных данных таким чувством стиля не обладала…

- А что за сон ты видела? - поинтересовалась она, чтобы отвлечься от мыслей о собственном несовершенстве. - Расскажешь?

- Да ну, бред какой-то, - ответила Веллаэн. - Гибрид из анекдота и кошмара. Вроде бы и чушь несусветная, а до сих пор передергивает, как этого мебельного кота вспомню.

- Расскажи, - Эллиш снова выглянула из кухни. - Такие впечатления не надо держать в себе, лучше вместе посмеемся, да и забудем.

Веллаэн вкратце пересказала свой сон. Гаэллор внимательно посмотрел на Антона.

- Понял? - спросил он.

- Да что тут не понять, - вздохнул лейтенант. - Вот ведь задница бесхвостая наш брат Каттус! Нашел, к кому прицепиться! Надо будет ему шепнуть пару ласковых слов. А если этот герой - победитель голубок сделает вид, что коты людей не разумеют, попрошу Нэйси помочь. Или даже шефа.

- Вы что такое несете? - удивилась Веллаэн, усаживаясь на диван и поправляя топик. - Какой еще брат?

- Да есть у нас один героический котяра-сновидец, - Антон тоже прошел в комнату и присел на табурет. - Драчун и отморозок, каких поискать: и меня одолел, и товарища капитана, и Кореллин вместе с ее королевой-голубкой. Но давайте лучше по порядку: рассаживайтесь и готовьтесь к долгому и захватывающему рассказу. Гаэллор и Аэллай его уже слышали, а вот вам, друзья, повесть будет внове...

-... Меня снедают противоречивые чувства, - поделилась Веллаэн, выслушав повествование лейтенента.

- Дай угадаю, какие, - ухмыльнулся Антон и подлил ей в бокал немного вина. - Пожалеть меня, претерпевшего, как говорит шеф, столько подвигов в такие сжатые сроки. Восхититься моей наглостью в беседах с Агасфером Ароновичем касательно будущего некоторых знакомых тебе эльфов. Выгнать на пинках за то, что я ввалился к вам с предложением, от которого невозможно - хотя очень хочется - отказаться…

- Надеюсь, - добавил Гаэллор, - что среди сего сонма разнообразных побуждений имеется пусть слабое, но желание призадуматься над нашими словами и осмыслить предложение Агасфера?

- Лично мне более всего по душе вариант с пинками, - хмуро проговорил Рустам. - Это ж надо до такого додуматься: предложить эльфам, хоть Пробужденным, хоть Осознавшим, союз с Орденом…

- Союзом я бы это не назвала, - уточнила Эллиш. - Это, скорее, пакт о ненападении… но с такими условиями, что…

- Что напасть очень хочется? - Аэллай посмотрела ей в глаза. - На Антона, на учителя, на меня?

- Не очень, - смутилась ворожея. - Но все-таки хочется, ты права. Сердце подсказывает… Странное у меня ощущение, Аэллай: будто бы это самое сердце - не совсем я, будто оно подсказывает о необходимости сопротивления как-то со стороны, голосом королевы Мэллаин даже, не моим собственным… Никогда такого не было, я даже не знаю, как это воспринимать.

- Напасть все равно не получится, - вздохнула Веллаэн. - Антон инквизитор - самый настоящий, уже без оговорок. Он принес орденские присяги, он подчинился Агасферу… И он убивает вокруг себя магию, мы не можем ворожить в его присутствии. Даже если мы захотим напасть, мы по сравнению с ним - слабые девушки… Да и Рустам не солдат.

- Срочную я в свое время отслужил, - заметил Рустам. - Но без разницы, разве стройбатовец способен выстоять против чекиста-оперативника…

- Знавал я одного стройбатовца, - поведал Антон. - Квадрат два на два, строительные швеллеры голыми руками гнул, двести пятьдесят от груди жал. С ним бы и я один на один поостерегся схлестнуться…

- Старшина Лопухов? Иван Иваныч? - удивился Рустам. - Он?

- Точно он, - Антон повернулся к эльфу. - Вы вместе служили?

- Ага, - невесело усмехнулся тот. - Он после срочной на контракт пошел, гонял нас в учебке. И, кстати, настоятельно не рекомендовал с вами, чекистами, связываться. Доходчиво рекомендовал, надо отметить.

- Только вот последовать его совету мы не сможем, - вздохнула Эллиш. - Мы бы, может, и рады с чекистами не связываться, да вот только они, - она кивнула в сторону гостей, - сами связались с нами. И не отвяжутся.

- Чекист среди нас только один, - уточнил брат новиций. - Но в целом - ты права. Не отвяжемся. Даже если вы выгоните нас пинками… особенно если выгоните. Не то чтобы обидимся, конечно, но от Агасфера тогда не смогу прикрыть вас даже я.

- А захочется? - Веллаэн пристально посмотрела ему в глаза. - В смысле, захочется ли нас прикрывать?

- Ну я же не совсем сволочь, на которой пробы негде ставить, - Антон отпил глоток вина. - Захочется, конечно, и независимо от вашего согласия или несогласия. Только третье дезертирство мне уже никто не простит: меня посадят под арест и с немалой вероятностью поставят к стенке, а вас рано или поздно найдут, и там уж или дезактивация, или утилизация. Да о чем я… вас ведь уже, считай, нашли. Брат Каттус прокопался в ваши сны - значит, может их считывать, может определить, по их содержанию, где вы живете, чем зарабатываете. Достаточно увидеть в ваших снах хоть какой-то элемент реального мира, и орденцы потянут за эту ниточку. Так что тут у вас выбор не между прежней жизнью и…

- И жизнью в новых обстоятельствах, - кивнул Гаэллор. - Выбор печальнее и проще: между эльфийской гордостью и свойственным всем разумным существам желанием сохранить жизнь и личность. Очень тяжелый, неприятный и, конечно же, неоднозначный выбор.

- Но несколько проще, чем тот выбор, который Орден предлагал эльфам раньше, - вновь вмешался Рыбаков. - Раньше эльф выбирал между костром и усыплением; в последние годы выбора не предлагали вовсе: эльф был обречен или добровольно очеловечиться, или пройти небольшую хирургическую процедуру по ампутации эльфийскости. Вообще эти методы и сейчас применяются вовсю: Миэлль вот предпочла стать человеком добровольно, Кореллин же прооперировали. Но конкретно вам троим - в виде пилотного эксперимента, так сказать, - предлагается третий вариант: уподобиться вашим гостям, - лейтенант кивнул на Аэллай и Гаэллора, - и остаться эльфами, хоть и с отказом от магии. Они свидетели: это возможно.

- Нелегко, конечно, отказаться от этого… удовольствия, - подтвердила Аэллай. - Но я все еще эльф. И учитель - эльф, сорок веков уже как. Мы свидетели, Антон прав.

- Вы даже не представляете, насколько нелегко было моему… соученику, - добавил Гаэллор. - Он слишком закоснел в своей борьбе с эльфами, слишком верит своему опыту. Но Антону, вопреки всякой надежде, удалось немного поколебать его убежденность, и он, скрепя сердце, делает шаг навстречу вам. Сделаете ли вы ответный шаг? Это решить сможете только вы сами.

- Нам надо посоветоваться, - решительно отрезал Рустам, вставая. - Между собой посоветоваться, с глазу на глаз, втроем. Подождите нас здесь, гости.

- Вы надолго? - поинтересовался Рыбаков.

- Не знаю, Антон, - мягко ответила Веллаэн, поднимаясь с дивана и стряхивая с колен невидимую пылинку. - Просто не знаю…

- Ничего, - сказал Рустам, пропуская на выходе из комнаты Эллиш вперед себя. - Подождете. Дело стоит ожидания, не так ли, инквизитор?

* * *

- У нас проблема, сородичи, - объявил Энхеллен, отходя от стеклянного окошка железнодорожной кассы. В руках эльф держал стопку паспортов. - До Брянска билетов у них нет, свободные места на всю нашу компанию разом будут только через неделю.

- Плохо дело, - вздохнул Финаллас. - Разделяться нам нельзя, а где-то кантоваться несколько дней - так и вправду в бомжей превратимся.

- Может, гостиницу снять? - спросил Кэаллан. - Деньги у нас есть пока.

- Нам вообще задерживаться в Москве не следует, - сказала Мэллас. - Тут инквизиторы бродят, знаешь ли.

- А вообще куда-то билеты есть? - поинтересовалась Аллья. - Нам, на худой конец, любое направление сгодится, лишь бы от агасферовых выкормышей подальше.

- Сейчас спрошу, - Энхеллен вернулся к кассе.

Релла сбегала к соседнему ларьку-булочной и вернулась с пакетом пирожков.

- Может, перекусим пока? - предложила она. - Я, например, голодная, как волк.

- А с чем пирожки? - спросила Мэллас. - Надеюсь, не с грибами?

- Трюфелями, - усмехнулся Финаллас.

- Ну что ж я, совсем рассудка лишилась, грибы покупать? - рассмеялась Релла. - Я на них теперь, наверное, до второго открытия Врат смотреть не смогу! Вот с картошкой, с капустой, с творогом… Налетайте, сородичи, не стесняйтесь!

Эльфы разобрали выпечку и сосредоточенно задвигали челюстями. Мимо, подвывая сиреной, проехала милицейская машина, и беглецы настороженно посмотрели ей вслед.

- Так дело не пойдет, - вздохнул Павел, проглотив кусок пирожка. - Если мы будем шарахаться от каждого мента, рано или поздно они заинтересуются нашей тусовкой. У милиции на такое глаз наметан.

- Тем больше поводов убраться отсюда поскорее, - это вернулся Энхеллен. - О, сородичи, а что это такое вы жуете? А со мной поделиться?

Релла протянула ему половинку слойки с творогом.

- Извини, - смутилась она. - Не рассчитала, на всех не хватило.

- Ладно, - махнул рукой эльф. - И так неплохо. В общем, на сегодня есть только пассажирский поезд до Петербурга. Останавливающийся на каждом полустанке: Тверь, Лихославль, Малая Вишера, Тосно…

- Тосно, говоришь? - неожиданно заинтересовался Фареллос. - А в Рябово твой поезд останавливается?

- Он такой же мой, как и твой, - усмехнулся Энхеллен, засовывая в рот слойку. - Офанафливается фроде пы. А фто?

- Да вот есть у меня одна мысль, - задумчиво произнес маг. - Знакомые места, бывал я там… в сорок втором году…

- Война? - понимающе кивнул Кэллаган. - Там ваш партизанский отряд воевал?

- Партизанский отряд? - недоуменно переспросила Мэллас.

- Потом расскажу, - отмахнулся маг. - Да, Кэллаган, мы там скрывались одно время. Выкопали схрон, разместились, обустроились. Я туманную тропу ставил, чтобы нежеланных визитеров отвадить. Мы там полгода сидели, вылазки временами делали… Неважно.

- А что важно? - полюбопытствовала Аллья.

- А важно, - самодовольно ответил маг, - что отыскать нас ни с танками, ни с собаками там немцы не сумели. Хотя целую контрпартизанскую операцию ради нас специально затеяли. И вот что я думаю, сородичи: если они не нашли нашу базу - может, и инквизиторам это не под силу будет? Местечко, в целом, неплохое - сухое, крепкое, вокруг бескрайний лес… Рядом родник с хорошей водой. Опять же, защиту я делал сильную, рассеяться не должна до сих пор…

- Предлагаешь укрыться там? - догадался Финаллас.

- Хотя бы временно, - подтвердил маг. - Переведем дух, отдохнем в безопасности, подумаем, что делать дальше. А через какое-то время, когда инквизиторам наскучит нас искать…

- Найдем способ сбежать подальше и от орденцев, и из этой страны, - согласилась Мэллас. - Может, оно и неплохо. Только жрать-то мы что будем в твоем схроне, Фареллос? Вряд ли рядом с убежищем в глухом лесу есть магазины.

- В Рябово, я так разумею, торговля есть, - пожал плечами тот. - Как обустроимся, отправим гонцов за крупой, тушенкой, чаем… Неблизко, но ради безопасности можно и поработать ногами. До весны как-нибудь продержимся. А дальше - продолжим наш путь, хоть в Брянск, хоть в иное убежище.

- Не то чтобы мне нравилась идея в старой яме поселиться, - вздохнула Исфеллин. - Но там мы хотя бы выживем. А вот в агасферовых застенках - вряд ли…

- Королева-голубка нам поможет, - пискнула Оллаин. - Она не оставит свой народ в беде!

- Поможет, - согласился Кэаллан, - если мы поможем себе сами. Я так думаю, лишний раз затруднять королеву нам не стоит, ей тоже нелегко пришлось, тяжелее, чем нам всем.

- Верно, - согласилась Ирина. - Будем делать, что сможем, а Высокая доделает остальное, что будет нам не под силу. Так, сородичи?

- Других идей все равно нет, - Мэллас оглядела эльфов. - Значит, покупаем билеты на пассажирский поезд…

- Только, Энхеллен, бери не до Рябово, - посоветовал Павел. - Возьми билеты до Петербурга, не стоит подсказывать инквизиторам, где именно мы ищем убежище от их ищеек. Вдруг они следят за железными дорогами? А мы сойдем пораньше, запутаем следы.

* * *

Веллаэн, Эллиш и Рустам сидели, сжавшись в тесный кружок, как когда-то, в уже непредставимом прошлом, в Холме. Эльфы положили ладони на плечи друг другу, но за четверть часа не произнесли не слова. Гости в соседней комнате также безмолвствовали, и лишь щелканье стрелок винтажного будильника нарушало тяжкую тишину. Никто не решался первым прервать молчание, и лишь кисти рук на плечах сородичей мелко подрагивали, выдавая бурю эмоций, испытываемую беглецами из Холма.

Послышались тихие шаги, и в дверь, отделяющую комнату девушек от прихожей, слабо, почти неслышно, постучала легкая рука.

- Мы просили оставить нас в покое, - резко нарушил тишину Рустам. - Инквизиторы неспособны выполнить даже такую простую просьбу эльфов? Тогда как вам вообще верить?

- Я не инквизитор, - в комнату проскользнула невысокая худощавая фигурка. - Я такая же, как вы… я эльф, такой же, как и вы… я…

- Ты пришла сюда в обществе инквизитора и отступника, - Эллиш чуть отстранилась от вошедшей девушки. - Ты не одна из нас, Аэллай. Ты одна из них…

- Тогда, в Холме, мне эти слова сказала Кореллин, - ученица Гаэллора подняла на нее покрасневшие, набухшие от слез глаза. - Но я пришла не затем, чтобы укорять вас, друзья…

- Зачем же? - настороженно спросила Веллаэн.

- Чтобы… чтобы просить, - всхлипнула Аэллай. - Я не все могла сказать при Антоне, даже при учителе. Но я прошу… можно мне сказать?

- Говори уж, - хмуро ответил Рустам. - Раз влезла…

- Влезла, простите меня, - Аэллай подошла к обнявшимся эльфам и… встала на колени.

- Аэллай, - ошеломленно пробормотала Эллиш.

- Да, я Аэллай, - вздохнула девушка. - Таково мое имя по Пробуждению, вы знаете, что оно означает: "Путь Сердца". Я слышу его голос, слышу, что оно шепчет мне… И сейчас оно шепнуло мне: прийти к вам и,... - она замялась.

- И? - выдохнула Веллаэн.

- И,.. - Аэллай перевела дух, словно перед прыжком в воду, и, вдруг решившись, зашептала, отчаянно, быстро, словно опасаясь, что ее перебьют, прервут. - И просить, умолять вас, чтобы вы … чтобы вы не отказывались, не предпочли эльфийскую гордость эльфийской жизни. Молю вас, друзья, прошу… простите, я говорю о себе, не о вас, но я была так рада, так… как в день Пробуждения, я узнала, что я не одна такая, что у меня могут появиться друзья, такие, как я, такие, как вы, эльфы, с которыми я могла бы разделить то, что трудно разделить с учителем… и уже невозможно с Антоном,.. - из глаз девушки вновь полились соленые, крупные слезы. - Я так надеялась, что вновь обрела сородичей, друзей… и пока вы тут были, я поняла, почувствовала сердцем… мне будет очень больно вас снова потерять. Мучительно больно, все равно что отказаться от Пробуждения, все равно что отречься от учителя, не хочу… простите. Прошу вас, останьтесь, не надо… выберите жизнь, друзья, выберите остаться эльфами, остаться собой… не отказывайтесь, прошу вас, простите, что я вот так… Не ради предложения Агасфера, не в пику королеве-голубке, этому кошмарному существу… ради меня, ради моей мольбы, если она для вас что-то значит… молю вас, простите, что я вот так, - она замолчала и разрыдалась. - Пожалуйста…

Веллаэн опустилась рядом с ней на колени и обняла плачущую девушку.

- Простите… прошу вас, пожалуйста, я не хотела вас обидеть… я просто не могла этого не сказать, - всхлипывала Аэллай.

Веллаэн беспомощно посмотрела на сородичей. Эллиш кивнула и тоже присела на пол рядом с Аэллай, заключив обеих - и ее, и Веллаэн - в объятия.

- Бедная, - вздохнула она, посмотрев на Рустама. - Как же мы, а?

Рустам вздохнул и неловко сполз со стула на исцарапанный линолеум. Он обнял своих подруг, и, чуть поколебавшись, прислонился лбом к щеке Аэллай.

- Как же мы? - глухо спросил он в пространство. - А вот так, девушки… Мы могли бы с гордостью отринуть предложение инквизиторов, отказаться от выбора без альтернатив, который нам предложили Антон и Гаэллор. Пожертвовать своей жизнью или, скажем, Пробуждением. Могли бы. Но ее… - он шумно вздохнул и поправился, - ею мы пожертвовать не сможем. Я не смогу, и даже если нам инквизиторы, вопреки нынешнему обыкновению, устроят костер - и там я буду думать не о том, что до конца остался эльфом Холмов, а о том, какую муку я причинил своим решением несчастной девочке. Я так не могу, Веллаэн, Эллиш… не смогу. Хрен с ним, с Агасфером, хрен с Антоном… да с чем угодно. Но не с ней… Может, это потому, что я Осознавший, а значит - все еще больше человек, чем эльф. Но если мы сейчас ее оттолкнем, я не смогу искренне назвать себя ни человеком, ни эльфом. Смогу только бесчувственным мудаком…

- Может, королева - та, прежняя, не курица, - и сумела бы подобрать правильные слова, чтобы выразить, что я сейчас ощущаю, - тихо произнесла Веллаэн. - Но я не королева, я могу только чувствовать. И знаешь, Рустам… я чувствую, что ты прав. Может быть, более прав, чем любой из нас бывал прав… когда-нибудь. Тут и в самом деле ведь вопрос не в том, сделаем ли мы шаг навстречу вечному врагу эльфийского народа, сделавшему такой шаг первым… Нет, мы выбираем, сделать или не сделать шаг навстречу искреннему чувству, искренней боли… искренней надежде и дружбе. И тут ни Пробужденный, ни Осознавший, ни эльф, ни человек не имеет права выбрать… гордость… да прямо скажем, самодовольную эльфийскую спесь! Иного слова не заслуживает побуждение, которое заставило бы нас закрыть сердца от слов и слез Аэллай. Я поддержу тебя, Рустам. И не подведу ее.

- Вы правы, - сказала Эллиш. - Трудно отринуть волшебство, отбросить магию, что тут отрицать. Но отринуть и отбросить… такую искренность, такую мольбу… это невозможно вовсе. Я с вами, друзья. И с тобой, Аэллай, Путь Сердца.

* * *

- Итак, товарищи, - Егоров обвел строгим взглядом актовый зал. Все вроде бы на месте; даже Болдышев, несмотря на головную боль, сидел, чуть морщась от шума, в дальнем углу помещения. Хмурился брат Магистр, скорее, по привычке; на этот раз на собрании Ордена не предполагалось оглашать никаких печальных новостей, никто не планировал ставить сложные вопросы или разбирать чьи-то ошибки. – Совещание по итогам проделанной работы объявляю открытым.

Егоров сверился со списком и еще раз посмотрел на аудиторию, проверяя присутствие всех, кому (или о ком) предполагалось говорить на текущем совещании. Отец Никифор, Алекс, Гульнара, Антон, брат Каттус, Гэллестар, Эрик… хотя, стоп. Эрика как раз не было.

- Интересно было бы узнать, где находится командор Московского отделения? – спросил полковник, обращаясь ко всей аудитории и ни к кому в отдельности.

- А у него, товарищ полковник, срочное оперативное задание, - с ехидными интонациями заявил Гэллестар с дальней скамьи. – Я его часа четыре назад в бухгалтерии видел, брат Экзекутор выбивал себе командировочные и ругался по этому поводу с товарищем Никсандровым. Мол, поездка в Зеленоград на целый день с ночевкой заслуживает финансирования, а то и надбавки за вредность, - учитывая, что придется знакомиться с будущей, возможно, тещей…

- С кем? – удивился полковник.

- С родителями Леночки Чепраковой, - объяснила сестра Дубликатор, - той бывшей эльфийки, которую он со шкафа снял. Вы ведь сами его, товарищ полковник, назначили работать по этой части; вот бедняга и старается, выкладывается по полной программе. Можно сказать, горит на работе.

- Ничего, ему полезно, - заявил Агасфер, стоявший возле дверного косяка. – С рабочей точки зрения в том числе: авось, женится наш брат Экзекутор, остепенится, поумнеет. При его звании и должности пора бы уже. Брат Эконом, - обратился он к бледному одутловатому человеку в отглаженном однобортном костюме, - выпишите Эрику требуемые командировочные с надбавкой. И премиальные, включая специальную премию на свадебные расходы.

- Я уже потребовал у брата Экзекутора персонального приглашения на свадьбу, - вставил Гэллестар. – А он, зараза, вместо того, чтобы поблагодарить за оказанную честь и за помощь в знакомстве с будущей супругой, ластиком в меня запустил!

- Попал? – с надеждой спросила Лерочка.

- Обижаешь! Промазал, конечно! Ничего, теперь от приглашения на свадьбу точно не отвертится! Если не из благодарности, то в возмещение морального ущерба…

- Ладно, - полковник хлопнул ладонью по полированной столешнице. – Повеселились, и будет. Эрик, собственно, нужен был для того, чтобы отчитаться по проделанной работе с Еленой Чепраковой, но поскольку он в командировке, то по теме выступит… - полковник пронзительно посмотрел на подчиненных… - выступит Гэллестар. А то что-то он много язвит сегодня.

- Все, я пропал, - буркнул эльф, поднимаясь со скамьи. – Жестокое наказание, брат Магистр! За парочку шуток публичное выступление, и ведь в формальном ключе потребуете, знаю я вас…

- Совершенно верно, - ответил Егоров. – Излагай в формальном ключе. И хватит язвить, иначе я тебе еще и время выступления лимитирую. Все, начинай.

По лицу Гэллестара было ясно, что эльфа распирает: очень хочется высмеять и эту фразу. Но усилием воли брат Венатор сдержался. Состроив "морду кирпичом", эльф кратко доложил:

- Елена Чепракова, бывшая пробужденная Миэлль из московского Холма, поступила на терапевтическую дезактивацию в конце декабря прошлого года. Лечение вели сестра Психиатр и брат Экзекутор. Для лечения был применен метод перенаправления эмоциональной привязанности, в качестве объекта привязанности был выбран брат Экзекутор. Продолжительность лечения была снижена относительно обычных сроков за счет столкновения пациентки с носителем экторезонансного синдрома, который…

- О Зинаиде Пупковой, - перебил его Егоров, - поговорим отдельно. Сейчас продолжай про Чепракову.

- Слушаюсь. Пациентке потребовались дополнительные медицинские мероприятия, в частности, переливание крови, травматологические операции и сопутствующая терапия. Однако столкновение с экторезонансником и наблюдение за излечением синдрома…

- За изгнанием беса, - тихо поправил отец Никифор.

- …вызвало у пациентки психологическую реакцию отторжения к экторезонансному бреду и к тем, кто воспринимает этот бред как истину. Через восемь с половиной часов после… хм… изгнания у пациентки был диагностирован эффект Хорна. Двадцать седьмого января сего года, то есть примерно неделю назад, добровольно дезактивированная Елена Игоревна Чепракова была передана Игорю Петровичу и Антонине Александровне Чепраковым для мягкой терапии в домашних условиях и под расписку о неразглашении. Процесс мягкой терапии курирует брат Экзекутор, по его собственному условно-добровольному желанию. Согласно оценке сестры Психиатра, Елена Чепракова может вернуться к повседневной социальной деятельности, начиная с сентября сего года или раньше, по представлению брата Экзекутора. Доклад окончен.

- Хороший доклад, - одобрил полковник. – Можете ведь, брат Венатор, когда хотите.

- И особенно, когда не хочу, - скривился Гэллестар, садясь на место. – Да только кто ж меня спросит?

В аудитории послышался смешок.

- Да, и когда не хотите, тоже можете, - кивнул непрошибаемый Егоров. – Теперь я объявляю поощрения занятым на этом задании. Благодарность с занесением в личное дело получают братья Экзекутор и Венатор, сестры Интерпретатор, Психиатр, Сепультор, Мизерикордия. Денежную премию получают брат Экзекутор и сестра Психиатр.

В аудитории вежливо поаплодировали.

- Вторая тема у нас более, так сказать, объемна, и отчеты по ней подготовили несколько братьев. Лейтенант Антон Рыбаков расскажет о анамнезе заболевания Зинаиды Пупковой. Сестра Вивисектор сделает доклад о том, как проходило течение заболевания в период от первого января до выписки. В том, что касается собственно метода лечения, отдельные выступления будут у отца Никифора, осуществившего непосредственно лечение экторезонансного синдрома посредством… хм… изгнания беса, и у брата Эксперта, который сейчас готовит к публикации статью о разумных эктоматериальных сущностях. Я же начну с конца и объявлю о поощрениях сотрудникам, задействованным в этой операции.

Егоров перевел дух и выпил полстакана кипяченой воды.

- Итак. Главное, о чем я уведомляю Орденское собрание, - о введении новой капитулярной должности брата Экзорциста. Первым сотрудником, назначенным на эту должность, Капитул хотел бы видеть священника Никифора Святогоренко, здесь, как мы видим, присутствующего. Кроме непосредственно задач по лечению экторезонансного синдрома, на брата Экзорциста налагается обязанность подбора и обучения своего заместителя и преемника, а также экзорцистов отдельных командорств. Принимаете ли вы эту должность, отец Никифор?

- Польщен честью, - ответил священник, вставая, - но не могу гарантировать результатов своей работы, так сказать. Чудеса творит Бог, а не человек, и по своей сути чудо – слишком непредсказуемая вещь, чтобы включать его в рабочие планы.

– Кто-то когда-то сказал, что молиться надо так, как если бы все зависело только от Бога, а действовать так, как если бы все зависело только от нас…

- Это Фома Аквинский сказал, - шепнул с середины правого ряда Данила.

- Неважно, - отмахнулся брат Магистр. - Вы, отец Никифор, по моим оценкам, способны и на то, и на другое, так что молитесь и действуйте. А там – как получится. Так принимаете ли вы капитулярную должность брата Экзорциста, отец Никифор?

- Да, - просто ответил священник. Аплодисменты, последовавшие затем, были долгими и продолжительными, так что в течение доброй минуты новоиспеченный брат Экзорцист не знал, куда деваться от смущения.

- Следующее поощрение, - продолжил брат Магистр. - Новиций Антон Рыбаков полностью подтвердил свою лояльность Ордену, принял участие в ряде оперативных мероприятий, выполнив поставленные задачи с надлежащей точностью и эффективностью. По решению Капитула и собственной инициативе, лейтенант Рыбаков становится наблюдателем в диаспоре пробужденных эльфов, согласившихся заключить с Орденом договор о неприменении магии в повседневной жизни, и в этой связи назначен на специально для этого случая учрежденную должность брата Комиссара. Принимаете ли вы эту должность и сопутствующие ей права и обязанности, лейтенант Рыбаков?

- Так точно, товарищ полковник, - произнес, вставая с места, Антон. - Не назвал бы это поощрением, конечно, скорее это из категории "наградой за хорошо проделанную работу является следующее задание". Но звание мне по душе, и работа, в целом, тоже. Так что обязуюсь приложить все усилия к тому, чтобы выполнить ее с полной самоотдачей.

- Желаю вам успеха, брат Комиссар, - кивнул Агасфер.

- Служу России… и Ордену, - ответил тот, садясь на свое место. Орденцы поаплодировали новоиспеченному брату Комиссару, бросая в его сторону сочувствующие взгляды. Гэллестар, сидевший на соседнем месте, отобрал у Данилы полупустую уже флягу с гетманской горилкой и, отпив немного сам, протянул ее Антону. Брат Комиссар тоже выпил глоток и осторожно покосился на сидящего сзади гетмана Григория.

- Приканчивайте уж, - вздохнул тот. - Я за эльфом точно допивать не буду, много чести…

Гэллестар хотел что-то сказать в ответ на обидное замечание, но Антон слегка пихнул его в бок - мол, оставь, не стоит превращать мероприятие в перебранку.

- Далее о поощрениях, - произнес Егоров, когда аплодисменты утихли. – К награждению орденом "За заслуги перед Отечеством" третьей степени с мечами представлен брат Каттус. За что – все уже знают, я думаю. Пусть брат Каттус выйдет сюда и получит свой наградной знак.

Снова загрохотали аплодисменты. Брат Каттус, гордо подняв хвост трубой (вид немного портила повязка на кончике), прошествовал между рядами кресел и ловко вспрыгнул на стол перед Егоровым. Брат Магистр закрепил на ошейнике чуть уменьшенную копию наградного знака, и сам встал, аплодируя.

Кот что-то переливчато мяукнул, обращаясь к полковнику.

- Брат Каттус интересуется, - перевела Нэйси, - как вам удалось получить орден для кота? Как это в комиссии проглотили?

- Вопрос интересует не только брата Каттуса, - прогудел сквозь всеобщий хохот гетман Григорий, покручивая соломенный ус.

Вместо Егорова ответил Агасфер.

- А по паспортным данным, которые мы передали в комиссию, нельзя понять, что "каттус" - это название вида, а не фамилия. И я попросил их не интересоваться лишний раз биографией кадрового сотрудника ФСБ. В комиссии сидит понимающий народ, так что я поздравляю брата Каттуса с заслуженной наградой.

Кот мяукнул еще раз – благодарно, но вроде бы что-то уточняя. Нэйси перевела:

- Хорошо, Каттус – фамилия, а каким именем его одарили? И отчеством? Или так обошлись?

- Не обошлись, - смущенно признал Агасфер. – Что делать, порядок есть порядок, так что теперь нашего орденского кота зовут Василий Тимофеевич Каттус.

- Маяаяаааумаяраямаяя…

- Могло быть и хуже, - объяснила Нэйси. – Но брат Каттус все равно надеется, что это странное имя будет предано забвению. Он уже семнадцать лет живет без клички, и не испытывает дискомфорта…

- Не надейся, киса, - съехидничал Гэллестар. – Теперь тебе судьба навеки остаться котом Васькой!

Брат Каттус прошипел в сторону эльфа что-то невразумительное.

- И что это значит? – спросил Гэллестар у сестры Интерпретатора.

- А это я тебе потом переведу, в кулуарах и шепотом. Чтобы не сорвать наше мероприятие, - мило улыбнулась та.

Гэллестар, на лице которого образовалось очень задумчивое выражение, опустился обратно в кресло. Кот спрыгнул со стола и грациозно прошествовал вдоль рядов, подняв голову так, чтобы густая шерсть не скрывала новенькую награду. Аплодисменты гремели долгое время после того, как брат Каттус устроился на коленях у Нэйси.

- Продолжим, - объявил Егоров, приглаживая волосы, в которых блестела седая прядь. – В том, что касается Зинаиды Пупковой, благодарности с занесением получают братья Экзекутор, Командор и Венатор, сестры Интерпретатор, Сепультор, Вивисектор и Мизерикордии, а также брат Комиссар. Денежные премии назначаются сестре Интерпретатору за общение с разнообразным нечеловеческим разумом, и сестре Вивисектору за проведенную на высочайшем уровне хирургическую дезактивацию. Также денежную премию за вредность предстоящей работы получает руководитель отделения, где гражданка Пупкова будет проходить реабилитацию… кстати, куда вы ее отправите, брат Командор?

- В Зимбабве, - с ухмылкой ответил Алекс, - к товарищу Мбанааранагуунго. Смена обстановки гражданке Пупковой пойдет на пользу.

- К кому-кому? – удивился Егоров.

- К Мбангу! Помните, лет десять назад у нас в новициате был негр, из института Лумумбы?

- Ах да, помню, - усмехнулся брат Магистр. – Там была занимательная романтическая история с эльфийкой, которой захотелось любовной экзотики. Что ж, экзотики ей хватило с избытком…

- Вот-вот, он самый. Мбангу полгода назад у себя на родине командором стал, реабилитационный центр возглавил.

- Понятненько, - задумчиво сказал полковник. – Помнится, сестра Инспиратор ему еще объясняла, что нельзя резать эльфам уши, даже в качестве военных трофеев нельзя, и уж тем более нельзя прилюдно носить ожерелья из эльфийских ушей… Если он не оставил эту милую национальную привычку, надбавку за вредность реабилитации придется начислять не ему, а Кореллин…

* * *

Зинаида подскочила на лежанке – плетеной из мягких волокон сетке на невысокой раме – несильно ударилась головой о стенку, вызвав обрушение куска сухой глины, скреплявшей между собой многослойные широкие листья, составлявшие ее жилище, и облегченно вздохнула.

- Опять этот сон… опять…

Она пододвинула к себе керамический кувшин с прохладной водой, и долго пила из него, отфыркиваясь и пытаясь залить пахнущей торфом жидкостью неприятные образы сна. Оглушительно верещали цикады, и время от времени сквозь треск насекомых прорывался трубный гул: неподалеку, у водопоя, освежалось в преддверии жаркого дня стадо слонов. Крупные звезды, видимые сквозь прореху в крыше, навевали меланхоличное спокойствие и дремоту. Зинаида зевнула, но засыпать не спешила: ее не манили объятия Гипноса, а вернее, сопровождавшие их сновидения.

В этих сновидениях повторялась одна и та же картина: окутанная обжигающей тучей багрового пламени, раскаленной, но не дающей света, Зинаида пытается выбраться из тучи, выбраться туда, где в редких прорехах сияет, блестит белый свет, прохладный, отгоняющий мрак и пекло. И она пытается, пытается, пытается изо всех сил, но не может: ее удерживают две ярко-алые точки, попеременно обретающие сходство то с глазами птицы, то с глазами человека. И она не может отвести взгляда от этих точек, хочет, изо всех сил старается, но не может. И она кричит, испуганно, панически вопит, боясь, что это багровое пламя пленило ее навсегда, навеки, и просыпается от собственного крика. Так случилось и сегодня. Так случалось каждый день за первые две недели с той минуты, когда она проснулась в белой палате, пахнущей озоном и медикаментами, не помня ни своего имени, ни возраста, ни биографии.

Немолодая полная женщина с лицом доброй бабушки задавала вопросы. И отвечала на них, если память в очередной раз подводила Зинаиду. Так, постепенно, раз за разом, к ней возвращались воспоминания: детство, школа, родители, образование, работа… и пронизывающее всю ее жизнь ощущение острой несправедливости, обида на мир, неспособный оценить ее по достоинству, на толпы людей, не желающих понять ее превосходства над серой массой. Женщина с добрым лицом говорила что-то про психотерапию, про то, что именно психотравмирующее чувство несправедливости, став навязчивой идеей, привело в итоге и к амнезии. Воспоминания к ней вернулись, не все, конечно, она все еще путалась в датах и сроках, ощущала, что в ее памяти есть огромный провал, длиной в несколько лет, но восстановить его события она не смогла даже с помощью своей собеседницы и ее помощницы, красивой темноволосой девушки-психотерапевта.

Были и другие сны. Они приходили реже и были разнообразнее. Зинаиде нравились эти сны: в них она повелевала толпой, жадно ловящей каждое слово, и готовой преклониться перед ней. Иногда она видела себя в подземелье, на архаичном троне, и ее гулкие слова отдавались эхом от каменных стен; другой раз они были в лесу и ловили кого-то, и она стреляла во врага из пистолета, убивая его; пару раз она сидела за столом из полированных досок и пила кофе… один раз неслась по коридору, и с ней бежали другие, и она знала, что те покорны любому ее слову, любому пожеланию. Это были хорошие сны. Но все они заканчивались одинаково – багровой тучей с глазами, отчаянным ужасом и пробуждением в холодном поту.

Девушка-психотерапевт порекомендовала в качестве лечения кардинальную смену обстановки. И вот Зинаида уже седьмой день слушала по ночам и в полуденную жару пение цикад в глинобитном бунгало на берегу реки Лимпопо. А утром и вечером, в часы, когда солнце еще светит, но еще (или уже) не жарит, проходила трудовую терапию под наблюдением местного начальника – двухметрового широкоплечего негра со сложным именем, которое Зинаида забыла сразу же после того, как оно было названо. Негр, вопреки ожиданиям, бегло говоривший по-русски, хотя и путавший склонения, спряжения и местоимения, относился к ней, в общем, с доброжелательным снисхождением. Но иногда он, задумавшись, вдруг упирал свой взгляд в ее уши, просматривавшиеся в коротких каштановых волосах, и от странного блеска в его глазах Зинаиду пробирала дрожь.

Трудовая терапия была разнообразной. В первый день негр вручил ей мачете и отправил рубить сахарный тростник. Второй день Зинаида просидела в уборной, так как в первый наелась тростника до отвала, и у нее вспучило кишечник. На третий и четвертый день она окучивала вызревающие кустики табака, а в пятый день непривычная к такой работе женщина отдыхала, поскольку было воскресенье.

Было несколько неприятно оказаться подчиненной у какого-то малообразованного негра, но, в конце концов, это все-таки просто лечение, медицинская необходимость. Да и сам негр… внушительный мужчина, и очень… хм… интересный.

В шестой день она помогала со сбором кукурузы, увлеклась процессом, и негр-начальник, оценив объем выработки, клятвенно пообещал ей: сегодня Зинаида поучаствует – под его руководством и в его обществе – в охоте на страуса. Это было интересно. И необычно. Психотерапевт оказалась права: обретая новые впечатления, ее подсознание отодвигало в дальний угол впечатления старые, прочно забытые сознанием. Сны о подземных жителях и багровой туче приходили реже и меньше пугали. Сегодняшний ночной кошмар был всего лишь вторым за всю неделю.

За акацией, привольно раскинувшей свои густые ветви над плоской саванной, заалело рассветное небо, и возле соседней хижины затарахтел старенький лендровер, транспортное средство начальника. Зинаида потянулась, накинула на себя рубашку и пробковый колониальный шлем и, запихнув в рот шоколадку, поспешила на шум мотора.

- Ну что, - спросил водитель, усаживаясь за руль и жестом предлагая Зинаиде место рядом, - ты готовься к труд и оборона?

- Готова, - кивнула Зинаида и тряхнула волосами, на мгновение обнажив ухо: простое ухо с малозаметной мочкой и небольшим шрамом сверху. Во взгляде негра сверкнуло что-то непонятное, будто бы на мгновение полыхнуло ледяное пламя, и женщина почувствовала, как по ее плечам прокатился легкий холодок. Но это длилось лишь миг; затем водитель улыбнулся во все тридцать два сверкающих белизной зуба и включил передачу. Автомобиль лениво тронулся с места.

- А что мне надо будет делать, мистер … э-э-э… - отважилась спросить Зинаида.

- Мбанаарнагуунго, - помог негр. – Можно просто называй Мбангу.

- Мбанга, - повторила она, не расслышав последний звук.

Негр взвыл и схватился за голову.

- Не Мбанга! Моя зови Мбангу! "Мбан гу" означай "великая воин", "мбан га" означай "великий дерево", баобаб! Мбангу великая воин! Мбангу не баобаб! Сразу знай, твоя из Москва, никто из Москва никогда не говори "Мбангу" правильно!

- Прошу прощения, - повинилась Зинаида и успокаивающе дотронулась рукой до плеча негра. – Так что мне делать, Мбангу?

- Смотри, - Мбангу остыл так же быстро, как и возмутился. Он указал на заднее сидение лендровера, где лежало ружье с оптическим прицелом, пепельно-серая связка сушеных пальмовых листьев и длинная палка с загогулиной на конце. – Моя ложись с ружье в кусты и целься. Твоя одевай на спина листья, бери палка, держи его в рука, согнулась и ходи по саванна так, чтобы будь похожа на страус. Страус думай, это другая страус, подходи поближе, а я в оно стреляй. А потом я тебе показывай, как жарят страус-шашлык!

"Во всяком случае, это будет интересно, - думала Зинаида Пупкова, созерцая небо, расцвеченное красками восхода. – И Мбангу, он вполне симпатичный, а что еще лучше, он тут главный. Может быть, мне даже удастся познакомиться с ним поближе, и я смогу найти себе более интересную и приятную психотерапию… и сама покомандую местными неграми, через Мбангу, конечно, в качестве его советницы. В конце концов, это же несправедливо, когда негры руководят белыми людьми"…

Эпилог

Образы этого сновидения уже не раз посещали дремотное сознание молодого эльфа, но впервые разрозненные детали сложились в связную картину.

Стихии волновались, Страж это чувствовал. Вернее, чуял: в хаотическом движении Силы появился неожиданный и неизвестный порядок, а на такие вещи сердце Мэаллара реагировало точнее, чем нюх голодного пса – на кусок мяса. Чутье на чародейную силу развито у всех эльфов; в Страже Бастиона собрались лучшие; он же, Мэаллар, был лучшим из лучших: капитаном Стражи.

Мэаллар ощущал страх. Нет, он не был трусом – наоборот, в двух мирах ходили легенды о его храбрости, отчаянной иной раз до безрассудства. Ему случалось сражаться со змеем-уроборосом; он прошел, вооруженный только луком и кинжалом, через долину Черных Туманов; он один противостоял натиску сотни дикарей-смертных с Той стороны; он одолел в магическом поединке одного из могущественных слуг Темного… нет, трусостью Мэаллар не страдал. Страх, в общем, тоже был не опасением за свою жизнь, здоровье или благополучие, проистекающим от свойственного любому живому существу инстинкта, – это был иррациональный ужас перед непредставимым и непоправимым изменением самой сущности бытия и судеб Живого Мира. Вернее – судеб двух Миров: место Стража на границе, и цель его жизни – стеречь границу, чтобы ущерб не был причинен ни ей, ни ее зримому воплощению, Вратам. Стихии волновались, и эпицентром волнения были именно Врата.

Врата… чем они были для эльфов? Одним словом, пожалуй, и не пересказать. Врата были началом дороги домой и концом пути в неведомое, символом могущества Старшей Расы и знаком надежды для Нового мира, источником эльфийского могущества и его свидетельством… Да, Врата были многообразны в своей сути, и если бы Мэаллара попросили свести эту суть в единственное определение, он сказал бы так: "Врата – воплощение судьбы Старшего Народа". Да, судьбы Врат и судьбы эльфов были тесно взаимосвязаны, и именно поэтому незнакомое колебание Силы Врат отдавалось дрожью в сердце бесстрашного воителя.

Переливаясь перламутровыми оттенками, поблескивая золотыми и серебряными искрами, прочерчиваемые время от времени лиловыми и зелеными молниями, Врата стояли на островке посреди полноводной реки, открытые всем ветрам и всем потокам дыхания Живого Мира. Врата были видны издалека; и такими их увидел Страж Бастиона.

Мэаллар подходил к Вратам со стороны Нового мира, с Той стороны, как обычно говорили жители старого эльфийского королевства. Для колонистов на Той стороне, понятное дело, их сторона была Этой. Мэаллар говорил и так, и так – смотря на какой стороне он находился.

Врата на Этой Стороне не защищены. Зачем? Эльфы и так владеют силой Врат, бери – не хочу. Дикари, не способные к чародейству по своей природе, Врат просто не заметят – пройдут, как сквозь пустое место. В общем, на Этой Стороне охрана Врат – бездарная трата времени. Эльфы его и не тратят. Тем более что с Той стороны, то есть со стороны древних эльфийских земель, защищать Врата приходится всем возможным напряжением сил. Крепость, магические круги, кольца охраны, ловушки, туманные тропы… Сила Врат велика – и велико число желающих поживиться этой силой. Немалое число существ, как разумных, так и неразумных, желали бы если не захватить Врата в полное свое владение, то хотя бы урвать толику их силы.

Но и Стража Бастиона – не почетный караул, а отборное войско, гвардия, собравшая лучших бойцов Высшей Расы. Уже почти двенадцать тысяч лет Стражи охраняли Врата; последние полторы тысячи – под командованием Мэаллара. Невеликая числом – едва ли равная дружине небольшого хоулема, - умением Стража с лихвой искупала недостаток своей численности. От их умения зависело многое: в случае войны с Темным (а такие войны случались раз в тысячу лет, а то и чаще) первый удар врага был всегда направлен к Вратам. И он же был самым мощным, потому что отдать Врата Темному означало отдать ему победу и власть в Эльфхейме. А с тех пор, как Врата открылись – и в Новом Мире.

С севера шла гроза. На берегу реки Мэаллар достал лук, привязал к стреле веревку и выстрелил. Стрела до половины ушла в ствол векового дуба (эльф мысленно попросил у дерева прощения за причиненную рану). Тонкая, почти невесомая веревка эльфийской работы развернулась поперек протоки и легла на серую воду. Мэаллар подобрал свой конец веревки и закрепил его на берегу. Веревка натянулась и загудела под порывом ветра. Затем эльф закинул лук за спину и аккуратно, не торопясь, пошел по веревке в сторону острова. Торопиться действительно не стоило: расстояние было велико, и любое незначительное колебание веревки могло сбросить незадачливого канатоходца в воду. Риск сорваться был даже при соблюдении всей предосторожности, но увеличивать его Страж не собирался. Тем более, что в Новом Мире стояла осень, и хотя листва еще не опала, вода уже успела остыть.

Впрочем, без купания все-таки не обошлось: когда эльф прошел почти половину пути, налетел порыв шквального ветра, и эльф, немного побалансировав на колеблющейся веревке, с размаху рухнул в серую воду, подняв немалый фонтан брызг. До острова Мэаллару пришлось все-таки добираться вплавь, подтягиваясь по веревке. Эльф сдержанно ругался сквозь зубы, проклиная злую удачу. На берег он вышел насквозь мокрый, слегка уставший и злой, как голодный дракон. Зато гроза прошла мимо; впрочем, Мэаллар и без нее промок до нитки.

От берега острова до Врат расстояние было невелико – едва ли треть полета стрелы. Остров был почти лишен высокой растительности; травы не скрывали величественной красоты Врат. Впрочем, трава была недавно скошена, и вокруг стояли небольшие стога сена: осенняя трава, собранная на Местах Силы, обладает особыми свойствами, незаменимыми в колдовском деле; а более могучего Места, чем Врата, не было в обоих мирах. Через неделю стог слежится, подсохнет, и сюда придет караван из Альбина – сено будет погружено на подводы и развезено по хоулемам, где из них будут вариться зелья, дающие эльфам волшебную силу, прясться венки для прекрасных дев-ворожей, что-то пойдет в удобрение на поля, что-то в корм быстроногим коням дружинников, что-то, может, и дикарям перепадет – в составе волшебного эльфийского нектара или иного мелкого подарка вассалам-союзникам. Благо, дикари в этом смысле нетребовательны, и любую мало-мальски волшебную вещицу (а тем более – ее дарителя, эльфа) окружают едва ли не божественными почестями. Мэаллар прилег на скошенную травку за одним из таких стогов и посмотрел на Врата. То, что он увидел, его крепко удивило.

Через Врата обычно ходили большими группами – по нескольку десятков эльфов. Меньше – было опасно, между входом и выходом из Врат пролегал лабиринт Серой Тьмы: многочисленные перекрещивающиеся и переплетенные тропы, сложность которых зависела от количества идущих по ним эльфов. Если сотня идущих видела перед собой прямую широкую дорогу, то пятьдесят – уже едва заметную тропку, а десятеро – сотню троп, хитро сплетенных в трехмерный узел. Последним уже требовался опытный проводник с развитым чутьем – то есть один из Стражей. В одиночку же проходить Серую Тьму рисковали только сами Стражи Бастиона, и каждый такой проход был немалым подвигом.

Мэаллар ходил в Серой Тьме в одиночку четыре раза за те три века, что прошли с часа открытия Врат. И это считалось – много. Даже король Оберон, первооткрыватель и повелитель Нового Мира, признавал Мэаллара опытнейшим из проводников. Мэаллар усмехнулся: мог ли он представить, что горячий и нетерпеливый юноша, которого он три века назад учил держать лук и чувствовать волю Живого Мира, станет его сюзереном, а похвала из его уст величайшей наградой? Нескладный паренек, превратившийся в величественного монарха; запретная магия, ставшая благословенной; вдвое увеличившиеся земли эльфов и, равным образом, их ответственность: сколько перемен уместилось в столь краткий промежуток времени!

По расчетам Мэаллара, через час – или около того – через Врата должна пойти группа в два-три десятка эльфов-колонистов – основывать новый хоулем где-то в нижнем течении Данубия. С ними, как положено, один или двое Стражей – с ними он и вернется в Бастион. Втроем Серую Тьму пройти не так сложно, если все трое – Стражи.

Но Мэаллар немало удивился, увидев почти у самых Врат две фигуры. Когда Страж рассмотрел их – удивление только возросло.

Первый – несомненно, эльф, судя по манере держаться и двигаться, - из знатного дома. Но, судя по одежде, светлой длиннополой тунике с темно-зеленой полосой по рукавам и подолу, – и по тому, что Мэаллар сумел подобраться незамеченным на расстояние прицельного выстрела из лука, - не воин, а книжник или чародей. Эльф что-то говорил распевным речитативом – не на языке Старшего народа, а наречьем местных аборигенов. Что было странно. Мэаллар плохо знал наречия людских племен – но был точно уверен, что ни один вменяемый эльф без крайней необходимости не осквернит своим уста грубыми звуками варварского языка.

Впрочем, спутник эльфа был еще необычнее. Он был настолько неуместен здесь, у Врат, что Мэаллар с трудом подавил желание протереть глаза. Рядом с эльфом-книжником, неумело, поминутно сбиваясь, пел какую-то песенку мальчишка-дикарь, едва ли шестнадцати весен от роду, явно пришелец на этой земле, чернявый, смуглый, с короткими курчавыми волосами и большими печальными глазами. В песенке неразборчиво повествовалось о перипетиях верховой езды на мелкой фауне, изначально к тому не приспособленной.

На поясе смертного, в кожаных ножнах висел железный меч грубой людской ковки. Против зачарованного эльфийского оружия такой меч не опасней тонкой веточки. Если владелец будет достаточно глуп, чтобы поднять руку на эльфа. Мэаллар равнодушно скользнул взглядом по этому примитивному куску металла и тут же забыл о нем.

"На менестрелей похожи", - мелькнула мысль. Лет сто назад менестрели охотно брали на обучение и воспитание подростков-смертных: их особо учить ничему не надо было, смертные – особенно невежественные смертные – замечательно подходили на роль шутов. И то, что сами смертные не всегда это осознавали, лишь добавляло выступлениям труппы некоторую пикантность. Между прочим, из таких смертных часто вырастали весьма лояльные друзья эльфов. Иногда даже эльфийские девы дарили им свое благосклонное внимание. Потом мода как-то сошла на нет.

Не было бы рядом Врат – эльф и человек и впрямь напоминали бы двух менестрелей-скоморохов, радующих своим искусством благородную публику в каком-нибудь хоулеме. Впрочем, благородной публики тут тоже не было. А что было – Мэаллар не понимал. Страж не любил не понимать. Но и осторожностью, вопреки слухам, был не обделен. Прерывать заклятие – а это явно было заклятье – небезопасно, последствия возможны самые разнообразные и почти всегда неприятные. Поэтому Мэаллар решил пока посмотреть – а дальше по обстоятельствам. В конце концов, там же эльф – может, ему помощь какая-то потребуется…

Мэаллар сидел за стогом, слушал убаюкивающее, гипнотизирующее звучание речитатива и сбивчивое, негармоничное, совсем не оперное пение мальчишки-человека. Врата пульсировали в такт этой песне: то в одном, то в другом месте, повинуясь рисунку мелодии, высвечивались и пропадали образы, абстрактные, размытые… или наоборот, четкие и узнаваемые. Так, Мэаллар увидел, как с Той Стороны у Врат собрались эльфы-колонисты, как его побратим Шеллан, сотник разведчиков, остановил их повелительным взмахом руки… и тут сородичей скрыла пелена тумана, и опять – образы, образы, образы… Король, шагающий из Врат в неизвестность нового мира, зеленая ветвь, превращающаяся в меч и обратно, скачущий по зеленому лугу белый единорог, семиконечная звезда над башней Мудрости… и все это подчинено ритму песни дикаря. Образы сменяются один за другим – оскаленная морда тролля, пронзенного сразу тремя копьями; дракон поливает пламенем прекрасный сад; он, Мэаллар, выпускающий куда-то стрелу за стрелой… ах да, это последняя война с Темным, тяжелая война, страшная, Темный тоже хотел в новый мир, чтобы подчинить и поработить его… Другие картины, уже с Этой стороны: человеческий ребенок, умирающий от голода, и он же, постарше, в Альбине, смотрит по сторонам, восхищаясь красотой города; деревня людей, грязная, немытая… меч опускается на шею мужчины средних лет – его казнили за то, что причинял боль лесу, рубил живые деревья на строительство грязных и отвратительных халуп. Варвар в медвежьей шкуре, с круглым щитом и каменным топором – в него всадили пять стрел, но он рухнул только после того, как раскроил голову врагу, воину со стальным мечом и в кольчуге эльфийской работы. И другие варвары, тоже в шкурах, но без оружия, уныло роющие ирригационные каналы для орошения сада. Изможденная смертная женщина перед правителем хоулема – то ли кричит, то ли обвиняет, то ли просит… И правитель – ну конечно, это же Раэллнар, из боранского хоулема, это далеко, к северо-востоку отсюда, - он куда-то идет со своей дружиной, и стяг с изображением серебряного единорога развевается в порывах ветра. Промелькнуло лицо внучатого племянника, Ауллана, он – лучник в дружине Раэллнара, задумчивое лицо, сосредоточенное… и наползает густая, бесконечная мгла. Тучи, серо-синие, и далекие зарницы, превращающиеся в молнии, сначала слабые, незаметные, тут же исчезающие под напором серой мглы; и опять образ – король, что-то говорящий своему сыну, - и опять серая мгла. Молнии становятся гуще, ярче, чаще… они прочерчивают все пространство Врат, словно пересекая их сетью мелких трещин, сплетаясь в подобие цепей… да нет же, вдруг понял Мэаллар, это и есть цепи! Они запирают Врата! Какое-то мгновение Мэаллар колебался, не решаясь поверить в то, что он видит… возможно, это мгновение оказалось роковым.

Аллерон ясно видел лица всех участников разворачивающейся драмы; всех, кроме Мэаллара. Через мгновение сновидец понял, почему: он смотрел на мир сновидения глазами Стража.

Мэаллар перекатился в сторону, за стог травы, вскочил; перехватил лук в боевое положение, наложил стрелу… стрела пробила навылет шею безумного книжника, через мгновение после того, как смолк речитатив. Эльф обернулся… нет, Мэаллар знал, что книжник не мог его видеть, он был хорошо скрыт за стогом сена, но было ощущение, что книжник смотрит ему в самые глаза, нет, даже глубже, чем в глаза, - в сердце. Но это длилось лишь миг… потом книжник покачнулся, из раны хлынула потоком ярко-алая кровь, и он упал.

Голос человека дрогнул, он кинулся к эльфу, тот из последних сил повернул к нему голову, и, полухрипом, полустоном: "Пой! Пой, не смолкай! Ради всего…" Юноша, с застывшим лицом, выдавливая из себя слова, снова возвысил голос…

Мэаллар вытащил новую стрелу, натянул… и выругался: тетива лопнула. Луку не пошло на пользу купание в реке. Конечно, запасная тетива была с собой, и не одна, но не было времени. Мэаллар отбросил бесполезный лук, и побежал к Вратам – изъязвленным трещинами, избитым молниями, но еще стоящим. Врата заволокла мгла, прочерченная молниями, трещинами. Сердце колотилось в груди: надо успеть, нельзя не успеть, вперед! И Страж почти успел… Почти.

Молнии-цепи перечеркнули Врата косым крестом. Врата вспыхнули ярче осеннего солнца; луч зеленого света прочертил дневное небо, и белая зарница осветила лицо человека. Порывом ветра – сильным порывом, непредставимо сильным – Мэаллара сбило с ног, проволокло по земле, прижало к какой-то кочке. Нет, не к кочке – к телу убитого им книжника. Но человек стоял, словно вокруг него не бушевала буря, и пел, или кричал… Мэаллар потерял сознание.

Очнулся он от того, что его бесцеремонно спихнули с трупа и отволокли в сторону. Мэаллар открыл глаза… открыл не без тайной надежды – может, все это дурной сон. Открыл. Над ним сиял голубой небосвод, где-то вдали чирикала какая-то пташка… и над холмом, едва видимый даже его натренированному глазу, висело, подернутое рябью, почти прозрачное видение Врат. Что-то оборвалось внутри у Мэаллара, капитана Стражи Бастиона. Он понял, что Врат больше нет. Мэаллар нашарил рукоять меча – знакомое ощущение придало ему уверенности. Он встал и оглянулся. В двух шагах от него лежало, в луже крови, тело книжника-безумца. Мэаллар неожиданно узнал его. Эллаир. Эллаир Изгой, Эллаир Безумец. Эллаир Мудрый – когда-то, до изгнанья. Вот, значит, до чего довела его мудрость. В Мэалларе шевельнулось чувство жалости.

Мальчишка стоял на коленях рядом с телом Эллаира. Заметил тень, оглянулся, горе на его лице медленно уступило место ярости.

- Ата… харогта отэ, - прошептал мальчишка на каком-то варварском наречии и вскочил на ноги. В его темных глазах вспыхнуло холодное белое пламя. – Ты… убил его… нелюдь проклятая, мразь, - парень перешел на эльфийский язык. К Мэаллару наконец вернулась способность соображать и действовать. – Ты… - Мэаллар прервал его сквернословие резким ударом кулака в скулу, и парень отлетел на три шага. Отлетел, но устоял на ногах.

- Ты будешь обращаться ко мне "благородный господин", - процедил сквозь зубы Страж Бастиона. Он уже почти пришел в себя, Стражу непозволительно пребывать в прострации слишком долго. – Запомни это, дикарь. Если хочешь спасти свою жалкую жизнь. Ты будешь звать меня "благородный господин Мэал…" - эльф произнес последнюю фразу по слогам, но не закончил.

- Меня не интересует твое имя, эльф, - перебил его парень. Он рывком выдернул из ножен свой корявый клинок. – Меня интересует, - юнец неожиданно повысил голос почти до рыка, но не удержался, пустил петуха, - какого цвета у тебя кишки!

Мэаллар усмехнулся и неспешно вытащил свой меч – тонкий, листовидный, украшенный волнистой вязью по лезвию. И без того не самый качественный, клинок чернявого смертного в сравнении с мечом Стража смотрелся как-то особенно жалко. Эльф выкрикнул пару резких слов, и лезвие его меча замерцало зелеными искрами: волшебный клинок рубил и железо, и камень, как будто резал масло. Если смертный будет так глуп, что встретит своим мечом меч эльфа, - он лишится своего дурацкого оружия, а затем и своей дурной головы.

Смертный был глуп. Его оружие дернулось, пошло уколом в живот, Страж играючи отмахнулся, полагая следующим ударом отсечь наглецу руку… и едва успел удивиться, видя, как зачарованный меч рассыпается черно-серой окалиной и оранжевыми искрами, оставляя в руке Стража лишь украшенную драгоценным изумрудом рукоять. Мальчишка, кажется, был удивлен не меньше, - но его меч закончил движение в теле эльфа, чуть пониже пупка. Мэаллар упал. Мальчишка отпрянул, побледнел, его вырвало – кажется, это был его первый бой и первый поверженный враг. Мэаллар бы посмеялся, не будь боль такой нестерпимой.

Стражи знают заклятья, позволяющие смягчить боль, остановить кровь, заживить рану… но Мэаллар словно забыл, как пользоваться магией. Он сплетал чары снова и снова, но не чувствовал привычной силы, наполняющей его душу и поддерживающей тело, – разноцветные нити стихий, обычно послушные в его руках и покорные воле заклинателя, расползались по волокну, смешивались с воздухом, проходили сквозь пальцы, растворяясь без остатка в звенящем осеннем воздухе. Страж ощутил липкий страх и понял, что умирает. Мучительно умирает. Ощущение безнадежности, бессилия – и Мэаллар, одновременно надеясь и презирая себя, обратил на мальчишку уже не гневный – молящий взгляд: добей, не мучай! Но человек уже не видел своего побежденного врага. Он что-то говорил, обратив лицо к небу… Молился? Жаловался? Проклинал? Клялся?

Перед глазами Мэаллара померкло, помутилось. Исчезло синее небо, закрутились водоворотом облака, нахлынула всепоглощающая слабость, и только боль осталась с ним. И бесполезная рукоять меча, судорожно сжатая в пальцах.

Лишь к вечеру он пришел в сознание: кто-то выдернул меч из его живота. На скошенную траву потекла кровь. Страж открыл глаза и увидел над собой эльфа – еще очень молодого, но с печальным, изможденным лицом. Незнакомец посмотрел Мэаллару в глаза, кивнул… и вонзил вытащенный клинок в сердце Стража.

- Спасибо, - прошептал Мэаллар. Боль ушла, остался лишь холод. Его пальцы разжались, и он выронил рукоять. Печальный эльф наклонился и подобрал ее.

- Не за что, - тихо ответил он. – Я не могу оставить мучиться своего сородича. Замолви словечко перед поднебесными духами за Гаэллора… и за тех, кому этот мир отныне стал тюрьмой.

Картины сновидения закружились, сливаясь в пеструю какофонию цветов, и Аллерон вдруг понял, что видит Гаэллора и Мэаллара снаружи, как сторонний наблюдатель, осознавая себя самим собой. Страж Бастиона из последних сил повернул к нему лицо, и Аллерон, разом растеряв всю свою воинскую выдержку, завопил от отчаянного ужаса: из скошенной травы, бледное, со струйкой крови, стекающей из уголка рта, на юношу смотрело его собственное лицо, обрамленное темными прямыми волосами.

ГЛОССАРИЙ

11-й Отдел ФСБ

Ранее - 11-й отдел НКВД, МГБ, КГБ. Официальное название Ордена в структуре силовых органов Российской Федерации. Брат Магистр, будучи официальным руководителем Отдела, номинально отчитывается директору ФСБ, но фактически подчинен Агасферу, который, в свою очередь, отчитывается только перед Президентом РФ (на момент событий романа - Путин В.В.), что является предметом соглашения между СССР/РФ и Орденом, заключенного еще в конце 1940-х годов и определяющего союзнические отношения Ордена и советского / российского государства, их права и обязанности в отношении друг друга.

Агасфер

Он же академик Агасфер Аронович Абрамов, брат Анафематор. Он же Гося, в детстве и юности. Родился в XVI в. до Н.Э. в Египте, вернее, в союзном Египту кочевом племени, возглавляемом его родным дедом Ехудой (более известным по Ветхому Завету как Иуда, сын Иакова Израиля). В юности учился у Эллаира, в результате чего удачно словил магический выброс, после чего перестал стареть, надолго зависнув в биологическом возрасте, соответствующем примерно 55-60 годам человеческой жизни. Бессменный уже тридцать пять веков руководитель Ордена, неоспоримый лидер, наставник и идеолог его братьев. Для эльфов - воплощение всех ночных и дневных кошмаров, непримиримый враг и средоточие всех отрицательных качеств, которые только могут быть усмотрены в людях (или придуманы) остроухим наблюдателем. Да, легенда о “вечном жиде” - это тоже про него, но детали легенды полностью вымышлены эльфами.

Алекс

Он же подполковник ФСБ Алексей Андреевич Курьянов, брат Командор Ордена. Член Капитула, руководитель Центрального командорства Ордена и по совместительству командир орденских оперативников (иногда также стрелок-снайпер). Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Характер спокойный, при необходимости жесткий, манера общения язвительно-ироничная. Отчитывается перед братом Магистром. Антон Рыбаков был его непосредственным подчиненным, пока не получил звание брата Комиссара.

Аллерон

Он же Беляев Денис Владленович. Юный (19-20 лет) полуэльф из Московского Холма, Осознавший, а затем и Пробудившийся в результате общения на молодежных форумах в интернете и внимательного чтения “Дороги к Эльфхейму”. Немного нескладный, еще до конца не сформировавшийся подросток с крупными, рублеными чертами лица и курчавыми жесткими рыжими волосами, почти не поддающимися расческе. Неплохой компьютерщик и даже программист. Видит себя могучим и славным эльфийским героем (хотя бы в перспективе), но ведет себя как современный, не очень умный подросток с кашей в голове и гормональными бурями. Хотя иногда может случайно додуматься до умных мыслей. Безоглядно влюблен в Аэллай, почти с первого взгляда, из-за чего временами творит разнообразные глупости. Часто попадает в неловкие и/или опасные ситуации, откуда его с трудом вытаскивают друзья (в первую очередь Антон Рыбаков), но вскоре после этого Аллерон опять куда-нибудь вляпывается. Аллерон очень жестко блюдет свою воинскую честь, насколько ее понимает, конечно, и большинство его глупых поступков проистекают именно от стремления Аллерона вести себя, как подобает истинному эльфийскому герою и куртуазному воздыхателю.

Алловис

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.

Аллья

Она же Орлова Алла Сергеева. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, талантливый и квалифицированный маг-целитель. Очень высокая (почти 190 см), но обладающая гармоничным телосложением и завидным изяществом пропорций. Аллья - самоотверженный врач, готовый приложить все возможные усилия (и даже изрядно сверх того) для оказания помощи пациенту, и если иногда ей и не удается помочь, то отнюдь не потому, что Аллья мало старалась. Она очень аккуратно и бережно относится к чувствам пациентов, друзей и вообще окружающих, старается поддержать морально и деятельно, если в том возникает необходимость, готова без сомнений забыть об усталости или своих проблемах, если требуется ее помощь. В общем, очень добрая, благожелательная, альтруистичная и абсолютно не эгоцентричная эльфийская дева. Единственное, что портит сей идеальный образ - Аллья проявляет вышеперечисленные качества только в отношении сородичей. Людей она не любит, в немалой степени презирает и старается держаться от них настолько далеко, насколько это только возможно. Выжила в ходе штурма Холма орденцами и бежала с сородичами в Рябово.

Альбан Хэффин

Праздничная дата солярного круга, отмечаемая эльфами со времен Великой Албении в день летнего солнцестояния. День радости, танцев, веселья и прочих приятных забав. Аэллай и Аллерон Пробудились на Альбан Хэффин в 2006 г.

Альбан Эльвед

Праздничная дата солярного круга, отмечаемая эльфами со времен Великой Албении в день осеннего равноденствия. Праздник урожая. Аэллай и Аллерон принесли на Альбан Хэффин в 2006 г. Великую Клятву.

Альбин

Столица Великой Албении, тронный город эльфийского короля Ллина. Разрушена до основания в ходе Великой Войны и в начале XXI в. не существует даже в виде руин.

Антон Рыбаков

Лейтенант ФСБ Рыбаков Антон Олегович, брат Комиссар Центрального командорства. Полуэльф с незначительным процентом человеческой крови. Стал целью орденской операции по вербовке и выяснению местоположения Московского Холма, в результате чего попал в эльфийское общество, Осознал и даже Пробудился, но сразу же от Пробуждения отрекся, таким образом, самостоятельно дезактивировавшись даже без приложения усилий орденских психологов. В результате этого же опыта обрел качества прохибитора. Долгое время колебался, выбирая, с кем ему дальше по пути, с эльфами, к которым он все-таки сохранил определенные симпатии, или с Орденом, к содействию которому его обязывали присяга и звание. В конечном итоге, принял (с неявной подачи Агасфера, которому надоели метания Рыбакова) решение помочь эльфам обезопаситься от орденцев, но эльфы, распознав в нем прохибитора, отказались ему верить, и - более того - пленили Рыбакова и приговорили к смертной казни. Рыбакову помог бежать эльф Аллерон. Вернувшись, Антон все-таки присоединился к Ордену и участвовал, как оперативник, в штурме Московского Холма. Выдвинул идею организовать под присмотром Ордена диаспору эльфов, отказавшихся от использования магии, и принял обязанности орденского наблюдателя в этой диаспоре и звание брата Комиссара. Состоит в отряде оперативников (специальность: огнеметчик)

Атлантида

Человеческое государство XIX-XV вв. до Н.Э., располагавшееся на крупном острове к северо-западу от современных Канарских островов. Умудрились построить развитую технологическую цивилизацию и влезть, при ненавязчивой помощи Агасфера, в Великую Войну с эльфами. Ушла под воду в результате экологической катастрофы, магически вызванной эльфийским королем Обероном Ллином. Потомки атлантов, выживших после катастрофы, быстро утратили свои знания и вскоре были ассимилированы аборигенным населением Европы.

Аэллай

Она же Куликова Катерина Игоревна. Юная (19-20 лет) полуэльфийка из Московского Холма, Осознавшая, а затем и Пробудившаяся в результате многократного чтения “Дороги к Эльфхейму”. Красивая стройная девушка со светлыми волосами. Немного наивна, очень эмоциональна и временами излишне доверчива, но обладает мощнейшей нравственной интуицией, часто компенсирующей изрядную кашу в голове и побуждающей к уместным в различных ситуациях поступках, до которых не могут додуматься рационально мыслящие друзья и соратники. Эльфийскую кровь унаследовала от отца, по материнской же линии является дальним потомком Святогора. Одно время жила в Московском Холме, но была изгнана оттуда в результате интриги Кореллин, усмотревшей в девушке угрозу для своей власти. Попыталась в связи с этим покончить жизнь самоубийством, но была спасена Гаэллором, ученицей которого она затем стала. Ученичество пошло ей на пользу, и каша в голове постепенно уходит, замещаясь почерпнутыми от наставника знаниями. В Холме угодила в любовный треугольник между Антоном Рыбаковым и Аллероном, что привело к ряду неприятных событий в ее жизни, а закончилось решительным отказом поддерживать с этими персонажами любые отношения, кроме чисто дружеских.

Бахчисарайский Холм

Он же понтийский Холм. Небольшое, вдвое меньше московского, поселение эльфов неподалеку от г. Бахчисарай в Крыму. Баронессой Холма была леди Ролледель, до ее безвременной гибели - вернее, термической утилизации. Аллерон и Аэллай гостили в этом Холме летом 2006 г.

Блокирующее эктополе

Вид эктополя с отрицательной напряженностью, блокирующее эффекты эльфийской магии. Может генерироваться как человеком (прохибитором), так и техническими средствами, но пока что люди как генераторы блокирующего эктополя эффективнее. В основном потому, что генератор блокирующего эктополя занимает пространство размером с небольшую комнату, жрет массу энергии и при этом производит эктополе, куда менее мощное, чем поле, создаваемое средним прохибитором.

Брат Каттус

Он же Каттус Василий Тимофеевич. Он же, по ситуации, “скотина хвостатая”, “жопа пушистая”, “долбаный котяра”, “зараза когтистая” и прочие эпитеты, которые может человек или эльф применить к представителю вида Felis Domesticus Cattus. Каттус, т.е. разумный кот, являющийся членом Ордена, равноправным с людьми. Крупный кот черно-белой расцветки, с хорошим аппетитом, боевитым характером и развитой фантазией. Паспорт и человеческое имя получил вместе с государственной наградой (орден “За заслуги перед Отечеством”), к которой был представлен за победу в бою с обезумевшей от экторезонансного синдрома Кореллин.

Брат Малеус

Орденская должность специалиста по выявлению эльфов, маскирующихся под людей. После появления технических средств распознавания эльфов должность устарела, и хотя в силу традиции не была упразднена окончательно, потеряла значимость. На начало XXI в. звание брата Малеуса носит один из сотрудников орденской библиотеки.

Болдышев

Сержант ФСБ Болдышев Илья Андреевич, брат Фульгулятор Ордена. Состоял в отряде оперативников (специальность: стрелок-штурмовик), позже был переведен на должность начальника охраны тюремного блока, причиной чему стала тяжелая черепно-мозговая травма, причиненная ему Кореллин, пребывавшей в состоянии экторезонанса. Чистокровный человек, массивный коренастый мужчина с темными волосами и с бородой. При необходимости может испугать неподготовленного эльфа (да и человека тоже) одним своим видом, но по характеру - тихий и добрый человек, не склонный не применять, ни даже демонстрировать свою физическую силу без особой надобности. Обладает красивым и мелодичным голосом, отчего вызывает у арестантов-эльфов легкий когнитивный диссонанс.

Великая Албения

Эльфийское государство (абсолютная монархия), существовавшее в ХХ-XV вв. до Н.Э. на территории Европы и части Малой Азии. Уничтожено людьми в ходе Великой Войны.

Великая Война

Межрасовый крупномасштабный конфликт людей (атлантов и европейских аборигенов) и эльфов Великой Албении, произошедший в XV в. до Н.Э. Противостояние магической и технологической цивилизаций, завершившееся пирровой победой последней. Итогом войны было истребление и ассимиляция большинства эльфийского населения Земли, а также гибель Атлантиды в результате катаклизма, вызванного эльфийской магией.

Великая Клятва

Торжественный ритуал, совершаемый Пробужденными эльфами и основанный на принесении особой присяги, подтверждающей желание и готовность эльфа разорвать все общение с людьми, связи с ними и симпатии к ним. Великая Клятва считается центральным событием в жизни эльфа и основой его дальнейшего существования, ее нарушение карается изгнанием из эльфийского общества. Аэллай прочувствовала это правило на собственном опыте.

Веллаэн

Она же Пронина Светлана Вячеславовна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, подруга Рустама и Эллиш. Вместе с друзьями бежала из Холма, осознав, что в Холме образовался религиозный деструктивный культ королевы-голубки. Красивая темноволосая девушка среднего роста, обладающая безупречным эстетическим вкусом и чувством стиля, не покидающими ее даже в домашней обстановке или наедине с собой. Веллаэн - девушка умная, эрудированная и рассудительная, не склонная к поспешным суждениям и решениям, принятым на чистых эмоциях, что сильно отличает ее от большинства сородичей. Вместе с Эллиш и Рустамом приняла приглашение Антона присоединиться к эльфийской диаспоре под орденским наблюдением, сформировав вместе с ними и Аэллай костяк общины.

Врата

Магическое образование, связывающее между собой миры Эльфхейма и Земли. Войти во Врата может только чистокровный или Пробужденный эльф. Для людей и Осознавших Врата невидимы. В XV в. до Н.Э. маг-изгнанник Эллаир при содействии ученика Агасфера сумел закрыть Врата, лишив эльфов возможности вернуться в родной мир и ликвидировав опасное влияние, которое Врата оказывали на Землю, активно расходуя ее энергию. Если бы Эллаир не закрыл Врата, Земля превратилась бы во что-то вроде Марса примерно к рубежу нашей эры, хотя, конечно, эльфы Земли считают эту перспективу бредовым вымыслом, а Эллаира - безумцем и наихудшим злодеем из всех, кого только знала бурная эльфийская история.

Галлаэдор

Он же Гриценко Андрей Петрович. Пробужденный эльф, рыцарь, страж Московского Холма, подчиненный Исфеллин. Маг - мастер иллюзий. Верный сторонник Кореллин и почитатель королевы-голубки. Был убит Аллероном в фехтовальном поединке при их с Антоном бегстве из Московского Холма.

Гаэллор

Гаэллор, сын Инллиха. Чистокровный эльф, родился в XVIII в. до Н.Э. в Альбине. В XVI в. до Н.Э. стал учеником эльфийского мага Эллаира, и вместе с ним был изгнан из Великой Албении, т.к. не пожелал отречься от ученичества. Во время ученичества был близким другом Агасфера, но после гибели учителя рассорился с другом и долгое время старался стоять в стороне от многовекового конфликта эльфов и людей, вернувшись к активному участию в событиях только ко временам романа - возглавив в качестве наставника диаспору эльфов, отказавшися от использования магии. Учитель Аэллай. Интеллигентен (в хорошем смысле слова), высокоэрудирован и хорошо образован, мудр, хотя склонен к излишней рефлексии и к колебаниям при принятии серьезных решений. В XIII в. был обращен в католическую веру бродячим проповедником отцом Доминго, впоследствии известным как св. Доминик.

Гетман Григорий

Старшина украинской милиции (до 1991 г. лейтенант КГБ СССР), Святогоренко Григорий Иванович, гетман станицы Чудовой, то есть глава крымского командорства Ордена. Чистокровный человек. Потерял родного брата по вине эльфов. Практически не отличается от своего пращура Святогора ни внешне, ни внутренне, ни в плане отношения к эльфам. Старый друг и при случае собутыльник полковника Егорова, духовный сын отца Никифора.

Гульнара Эльмутбековна

Ханатханова Гульнара Эльмутбековна, сестра Сепультор. Заведует моргом и кладбищем, также выполняет обязанности старшей надзирательницы по орденскому тюремному блоку. Невысокая темноволосая женщина с восточными чертами лица и чуть великоватой головой, разговаривающая с чуть мурлыкающими, “кошачьими” интонациями.

Гэллестар

Он же сержант ФСБ Гэллестар, сын Эллаира, брат Венатор Ордена. Да, сын того самого Эллаира. Да, эльф, причем чистокровный. Да, при этом сержант ФСБ и брат Ордена. Да, его все устраивает, а если не устраивает кого-то еще - не его проблемы. С XV в до Н.Э. и до середины XX в. странствовал, а потом жил в Китае, пытаясь достичь просветления через медитации в одной из даосских школ-монастырей, в результате чего пропустил массу интересных событий: изгнание и убийство отца, Великую Войну и все последующие перипетии эльфо-человеческого конфликта. Вернувшись в Европу и ознакомившись с реалиями новой жизни, преисполнился острой нелюбви к Пробужденным сородичам и счел необходимым попроситься к Агаферу в Орден, чтобы бороться против Пробужденных. Агасфер очень удивился, но все-таки позволил Гэллестару присоединиться к Ордену, конечно, под условием полного запрета на использование магии. Гэллестар - эльф среднего роста, с темными волосами и немного крючковатым носом. Эмоционален, часто поспешен в принятии решений, что временами приводит то к печальным, то к забавным последствиям. Обладает хорошим чувством юмора, всегда готов прийти товарищу на помощь (попутно подшутив над ним, куда без этого?) и ожидает того же от товарищей. Состоит в отряде оперативников (специальность: полевой разведчик), прекрасно владеет рукопашным боем и соответствующим оружием. На вопрос, что заставило чистокровного эльфа связаться с Орденом, Гэллестар отвечает, что мстит за отца; но, судя по некоторым обмолвкам брата Венатора, там ситуация и побуждения сильно сложнее.

Гэллнар

Он же Оспин Павел Данилович. Пробужденный эльф, барон-консорт Московского Холма и супруг королевы Мэллаин. Капитан дружины, рыцарь, опытный воин-фехтовальщик. Эталон эльфийского благородства, рыцарственности и куртуазии, особенно в представлении подданных. Но даже и на беспристрастный взгляд весьма достойная личность, единственный минус - не человек. Получил высшее образование инженера-металлурга, занимался в Холме, кроме прочих обязанностей, также и кузнечным делом, в котором достиг немалых высот. Безоглядно любил свою супругу, что в итоге стало причиной его безвременной гибели: узнав о том, что Мэллаин была взята в плен орденцами, впал в отчаяние и безумие, обвинил в этой беде Антона Рыбакова (т.к. именно ему принадлежала идея выезда на ролевую игру “Дикий Запад”) и, вызвав его на дуэль, был убит.

Данила

Он же старший лейтенант ФСБ Фролов Даниил Денисович, брат Протектор Ордена. Полуэльф с незначительным преобладанием эльфийской крови. Сотрудник отдела внутренней безопасности. Оперативник московского командорства (специальность: огнеметчик), хотя традиционно функция брата Протектора - этический надзор за товарищами (чтобы не увлекались и не творили всякое непотребство над пленными эльфами, да и людям не мешали делать их дела), а также “адвокатура” при внутренних судебных и дисциплинарных разбирательствах, поиск смягчающих обстоятельств. Первым из братьев поддержал идею Антона организовать эльфийскую диаспору под присмотром Ордена.

Данэллан

Он же Оспин Даниил Павлович. Единственный ребенок Гэллнара и Мэллаин. Был во младенчестве взят на воспитание родителями Гэллнара после трагической (инсценированной) гибели венценосной пары якобы в автокатастрофе. Предполагалось, что родители чудесно появятся в его жизни лет в 13-14 и заберут его в Холм, но Мэллаин и Гэллнар погибли до этого. Узнав в возрасте 12 лет о реальной судьбе родителей, их гибели, своем происхождении и прочем, Данэллан отказался признать себя эльфом и предпочел остаться человеком.

Дезактивация

В терминологии эльфов - “Усыпление”. Комплекс психологических или хирургических процедур, блокирующих расовые качества эльфа и преобразующих его в человека. Может применяться к чистокровным, урожденным и Пробужденным эльфам. К Осознавшим дезактивация неприменима, т.к. они до Пробуждения остаются биологическими людьми и нуждаются, максимум, в приложении к ним мер карательной психиатрии. Хирургическая дезактивация была изобретена и внедрена в медицинскую практику только в середине-конце ХХ в., до того же единственным способом сделать из эльфа человека было добиться его добровольного и осознанного желания отказаться от своей эльфийской природы. Однако, в отличие от добровольной дезактивации, хирургическая не дает полной гарантии выживания пациента, а также почти всегда приводит, в качестве побочного эффекта, к амнезии на весь период жизни пациента от Осознания до дезактивации.

Деллиар

Пробужденный эльф из Московского Холма, оруженосец баронской дружины. Погиб в пожаре, который устроил Антон Рыбаков, пытаясь сбежать от эльфов в их собственном Холме.

“Дикий Запад”

Полевая ролевая игра живого действия по сеттингу классического вестерна. Королева Мэллаин вывезла на эту игру команду эльфов-лучников (в роли индейцев), чтобы потренировать дружинников в условиях, максимально приближенных к реальному бою и оценить их готовность вступить в военно-террористическое противостояние с людьми. По результатам игры выяснилось, что к противостоянию эльфы вполне готовы, но реализовать свои мстительные планы они не успели: следующей же ночью на лагерь напали орденские оперативники под командованием Алекса, и в итоге из всей эльфийской команды выжил только Аллерон. Все-таки одно дело ролевики, вооруженные моделями револьверов и ружей, и другое - подготовленный спецназ, обладающий вдобавок к этому еще и иммунитетом к магии.

“Дорога к Эльфхейму”

Сокращенно “ДкЭ”. Агитационная брошюра, написанная королевой Мэллаин и содержащая основы т.н. “эльфийской идеи” - свода базовых знаний эльфов о своей природе и взглядов на свое место и предназначение в бытии. Была издана в человеческой типографии и запущена в свободную продажу, и большинство эльфов-новичков, приходящих в Московский Холм (а также в другие Холмы в российских и русскоговорящих городах), Осознали именно на почве чтения ДкЭ. Брошюры, распространяемые в книжных магазинах, имеют свойства слабых артефактов, располагая читателей к доверию излагаемой информации - если, конечно, читатель не настроен к ней слишком критически с самого начала.

Женечка

Старший лейтенант ФСБ Фомина Евгения Максимовна, сестра Пацификатор Ордена. Высокая стройная женщина, полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Обладает легким, веселым и смешливым характером, но при необходимости (часто возникающей при допросе эльфов) умеет убедительно перевоплощаться в кошмарную бесчувственную дознавательницу, находящую - как видится окружающим - особое садистское удовольствие в издевательстве над беззащитными эльфами. Не то, чтобы ей самой нравилось такое амплуа, но работа есть работа.

Живой Мир

Он же планета Земля. Эльфы полагают нашу планету живым и разумным существом, а себя - ее хранителями и защитниками, в основном, от людей, отравляющих Живой Мир своей деструктивной деятельностью.

Ингерманландский Холм

Эльфийское поселение на территории Ленинградской области, г. Гатчина. Уничтожено орденским штурмовым отрядом в 1956 г. Население Холма частично утилизировано, частично дезактивировано.

Инквизиция

Церковно-следственный орган Римской Католической Церкви, предназначенный для поиска и выявления еретиков. Но в Средние века Орден и инквизиция активно сотрудничали, а испанская инквизиция времен королевы Изабеллы и вовсе была, фактически, орденским командорством. В итоге эльфы закономерно начали путать эти две организации, и в их обыденной речи устоялась привычка именовать орденцев “инквизиторами”. Разумеется, сами орденцы называют так себя только в шутку.

Ирина

Котеленко Ирина Станиславовна. Осознавшая эльфийка из Московского Холма. Сумела выжить при штурме Холма и бежать с сородичами в Рябово.

Исфеллин

Начальница охраны Московского Холма, Пробужденная эльфийка чуть более двухсот лет от роду. Неплохой боец (имеет даже рыцарское посвящение) и один из лучших на настоящее время мастеров иллюзий. Лишилась зрения в результате первого штурма Московского Холма, но сумела не впасть в отчаяние и сохранить адекватное восприятие окружающей реальности.

Капитул Ордена

Совещательный орган, управляющий Орденом, под председательством брата Анафематора (Агасфера). Теоретически совокупное решение Капитула обладает большим авторитетом, нежели даже мнение Агасфера, но по факту даже он затруднился бы вспомнить ситуацию, когда его мнение разошлось бы с общим мнением Капитула.

Каттусы

Фелиноидный разумный вид Felis Domesticus Cattus. Разумные кошки. Каттусы были, наряду с эльфами, аборигенным населением Эльфхейма. Каттусы жили с эльфами в симбиозе, и переселились на Землю вместе с эльфами-колонистами Великой Албении. Природное свойство каттусов - способность проецировать свой облик в сновидения эльфов, меняя их образное и эмоциональное содержание. Уже на земле между каттусами и эльфами возник конфликт. Каттусы перестали распознавать в эльфах друзей и членов семьи, причем на органическом уровне: феромоны эльфийского организма начали вызывать у каттусов непреодолимую агрессию. Продолжая вмешиваться в сновидения эльфов Великой Албении, каттусы превращали их в сводящие с ума кошмары, отчего эльфы были вынуждены изгнать и даже истребить большую часть бывших друзей-питомцев. Немногочисленные выжившие каттусы нашли убежище у Ордена. Позднее каттусы были ассимилированы неразумными кошками Земли, но время от времени в семьях кошек-полукровок, среди предков которых были каттусы, рождаются разумные существа. Каттусы имеют, как правило, серый или черно-белый окрас шерсти, несколько превосходят по размеру среднюю кошку, обладают врожденным знанием членораздельной речи (построенной на звуках, которые может издавать представитель семейства кошачьих) и инстинктивной ненавистью к эльфам. Пониманию человеческой речи каттусы должны обучаться у старших сородичей.

Кореллин

Она же Пупкова Зинаида Арсеньевна. Она же “пророчица королевы-голубки”. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, абсолютно убежденная в своем интеллектуальном и моральном превосходстве над всеми окружающими, в том числе (что выделяет ее на общем фоне) и над сородичами, включая даже королеву Мэллаин. Узнав в числе первых о гибели королевы, сумела перехватить власть в Московском Холме, сочинив легенду о “королеве-голубке”. Заняла место советницы, то есть “серого кардинала” при Мэллас, номинальной правительнице Холма, и застроила сородичей в три шеренги. Деятельность Кореллин на должности советницы привела к печальным для эльфов последствиям: Холм был атакован орденцами и приведен в непригодное для жизни состояние (хотя часть эльфов и выжила), сама Кореллин была взята орденцами в плен и, в итоге, дезактивирована.

Королева-голубка

Изначально вымышленный Кореллин миф, созданный ради того, чтобы перехватить и легитимизировать власть в Московском Холме после гибели королевы Мэллаин. Кореллин утверждала, что королева Мэллаин, плененная орденцами, якобы сумела чудесно спастись из их застенков, обратившись белой голубкой. Это чудо спасло ей жизнь, но изменило природу: теперь голубка обитает среди поднебесных духов и время от времени является в тонких видениях лично Кореллин, излагая ей свою волю и приказы, касающиеся жизни эльфов Московского Холма. Опираясь на эту легенду, Кореллин укрепляла свою власть как “пророчицы королевы-голубки”, обосновывая ее волей свои решения и приказы. Устанавливая свою власть, Кореллин осознанно спровоцировала и поддержала преобразование сообщества эльфов, увлеченных верой в королеву-голубку, фактически, в деструктивную религиозную секту. Через несколько месяцев после захвата власти Кореллин встретилась с королевой-голубкой (вернее, с поднебесным духом, принявшим ее облик) лично. Со слов королевы-голубки получалось, что искренняя вера эльфов изменила мир, сделав погибшую Мэллаин - живой и даже никогда не умиравшей, но теперь существующей именно в виде голубки. Новая королева-голубка постепенно подчинила волю Кореллин и толкнула ее на ряд поступков, завершившихся для Кореллин орденским пленом, экторезонансным синдромом, и, затем, экзорцизмом и хирургической дезактивацией. После этих событий, однако же, культ королевы-голубки среди эльфов не исчез полностью, и значительная часть бывших обитателей Московского Холма до сих пор верит в существование и благость королевы-голубки, незримо сопутствующей и помогающей своим подданным. Но без присмотра и поддержки Кореллин вера в королеву-голубку утратила часть признаков сектанства, и культ голубки преобразовался из деструктивной секты, скорее, в нечто среднее между неоязыческим культом и суеверием. Наместница Мэллас претендует на то, чтобы считаться новой пророчицей королевы-голубки, но в этот ее статус никто, включая ее саму, до конца не верит, и, соответственно, не подчиняется ей безоговорочно.

Кэаллан

Пробужденный эльф из Московского Холма, талантливый менестрель и хороший, несмотря на молодость, знаток эльфийского языка. Неконфликтный, спокойный эльф, не имеющий особенных амбиций, за вычетом творческих. Скорее пацифист и миротворец, но при необходимости может проявить и решительность, и даже храбрость. Неуверенно пытается ухаживать за Реллой, которая находит в его внимании повод позабавиться. Выжил в ходе штурма Холма орденцами и бежал с сородичами в Рябово.

Кэллаган

Пробужденный эльф из Московского Холма, воин в звании оруженосца, лучник. Явочным порядком оказался кем-то вроде капитана дружины Холма; хотя обычно эту должность занимает рыцарь, но после гибели Мэллаин и Гэллнара посвятить Кэллагана оказалось некому. Если Аллерон доживет до его лет (примерно 40-45), то будет похож именно на современного ему Кэллагана. Выжил в ходе штурма Холма орденцами и бежал с сородичами в Рябово.

Лерочка

Она же Буйнова Валерия Петровна, сестра Дубликатор Ордена. Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Исполняет обязанности секретарши Агасфера, иногда - аналитика, иногда - санитара или ассистента на оперативных мероприятиях. Миниатюрная девушка с очень тяжелым взглядом и не менее тяжелым характером, часто резкая и почти всегда крайне язвительная в высказываниях.

Ллайна

Юная Пробужденная эльфийка из Московского Холма. Погибла при штурме Холма, присоединившись к самоубийственной атаке сородичей на орденских оперативников.

Ллиан

Пробужденный эльф из Московского Холма, придворный маг-кулинар королевы Мэллаин. Погиб в бою с орденцами при штурме Холма.

Лопарев

Старшина ФСБ Лопарев Сергей Михайлович, брат Симплицификатор Ордена. Высокий крепко сложенный мужчина, чистокровный человек. Оперативник московского командорства (специальность: тяжелый штурмовик авангарда). Как правило, спокоен как танк, и надо очень постараться, чтобы вывести его из этого состояния.

Люди

Они же Homo Sapiens Sapiens. В общем, люди. К этому биологическому виду обычно относят также и полукровок, носителей одновременно людской (доминантной) и эльфийской (рецессивной) генетики, появившихся в результате ассимиляции. Люди полностью неспособны к использованию магии, но могут быть целью эльфийского заклинания.

Магия

Комплекс вполне материальных, хотя и неизвестных официальной академической науке, явлений физического мира, а также методика управления ими. Для эльфов - их природный талант, обретаемый или по рождению, или по факту Пробуждения. Люди к магии неспособны, но в распоряжении Ордена есть технические средства, способные определять наличие магических явлений или магических способностей у индивидуума. Согласно теории Эллаира, магия - в смысле, методика управления магическими явлениями, - наносит серьезный вред окружающему миру (планете Земля), лишая ее жизненных сил, поддерживающих на ее поверхности биологическую жизнь, что, собственно, и является основной причиной антиэльфийской деятельности Ордена. Для самих эльфов магия является чем-то вроде энергетического наркотика: активное использование магии приводит рано или поздно к необратимой деградации личности, а отказ от нее - к абстиненции разной степени тяжести (ломке). Впрочем, эльфы, в особенности маги, насчет деградации личности с Гаэллором решительно не согласны, т.к. деградацию он усматривает преимущественно в эльфийской манере пренебрежительно и презрительно относиться к людям, а люди, в конце-то концов, сами и заслужили к себе именно такое отношение, за свою мерзость и гадство.

Мбанаарнагуунго

Сокращенно Мбангу. Но не в коем случае не “Мбанга”. Первое означает “Великий воин”, второе “Великое дерево”, “баобаб”. Но Мбангу - не баобаб! Руководитель зимбабвийского командорства Ордена, высокий, атлетически сложенный негр. Бегло говорит на русском языке, но постоянно путает склонения, спряжения и местоимения. В новициате Мбангу долго отучали от национальной привычки резать эльфам острые уши и вязать из них ожерелья. Отучили, конечно, но до того несколько эльфов таки лишились ушных раковин. Мбангу является директором реабилитационного эльфа для дезактивированных эльфов, через трудотерапию возвращающего пациентов к продуктивной социальной и производственной деятельности. Именно к Мбангу попала на реабилитацию Зинаида Пупкова, бывшая Кореллин.

Место Силы

Участок земной поверхности, в котором на длительное время повышена напряженность эктополя. Часто причиной этого оказывается размещенный (закопанный) на участке эльфийский магический артефакт. С точки зрения эльфов - прекрасное волшебное место, в котором можно творить самые мощные заклинания. С точки зрения орденцев - незаживающая язва, постоянно тянущая из Земли ее энергию. У орденцев есть технические средства, позволяющие дезактивировать Места Силы.

Миалл

Пробужденный эльф из Московского Холма, один из самых старших эльфов на момент своей гибели (примерно 400 лет). Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”. Отец Оллаин.

Мирон

Коловодцев Мирон Амадеевич, брат Деструктор Центрального командорства. Исполняет обязанности аналитика в штабе Ордена. Коренастый невысокий мужчина неопределенного возраста, полуэльф с преобладанием человеческой крови. Ехиден, язвителен, не умеет бережно относиться к чувствам братьев и, кажется, не собирается этому учиться. Однако при этом эрудированный аналитик с гибким и живым умом, знаток эльфийской культуры и языка.

Мистика

Хотя эльфийская магия - это набор вполне объективных и доступных для исследования научными методами физических явлений, в сеттинге романа существует и мистика, построенная на базе христианского богословия и подчиняющаяся его законам - насколько их понимает сам автор, имеющий в анамнезе дополнительное образование учителя Закона Божьего. Однако мистическое измерение сеттинга для его персонажей ненавязчиво, и они вполне могут оспаривать, критиковать и отрицать христианские взгляды на бытие - собственно, как и в первичной реальности, - и не огребать на свою голову громы и молнии. Многие орденцы и почти все эльфы - атеисты и агностики; те же, кто исповедует христианскую веру, далеко не всегда полностью безупречны в нравственном или идейном плане.

Миэлль

Она же Чепракова Елена Игоревна. Юная Пробужденная эльфийка из Московского Холма, до бегства Рустама, Веллаэн и Эллиш - их близкая подруга. Узнав о мятежных настроениях друзей и отказе повиноваться королеве-голубке, Миэлль отказалась их поддерживать и донесла об их нелояльности Кореллин. После случившегося вскоре побега “диссидентов” Кореллин сочла необходимым и полезным для укрепления своей власти повесить на Миэлль обвинения во всех неподобающих поступках бывших друзей, обвинить в предательстве, пригрозить гневом и карой со стороны королевы-голубки. С подачи Кореллин, Миэлль была низвергнута в положение изгоя в обществе эльфов, чтобы чувство своего превосходства над несчастной девушкой сплачивало население Холма. Дальнейшая жизнь Миэлль в Холме превратилась в непрекращающийся буллинг, унижение и кошмар. Миэлль попала в орденский плен в результате штурма Холма. В ходе дезактивационных мероприятий (психологических, конечно), Миэлль влюбилась в брата Экзекутора, и добровольно отказалась от эльфийской природы ради того, чтобы стать его невестой и, впоследствии, женой.

Мэаллар

Лучший воин и полководец Великой Албении, рыцарь-капитан Стражи Бастиона, в Эльфхейме был наставником будущего короля Оберона Ллина. По всеобщему убеждению (включая собственное) - величайший герой-воитель эльфийского народа. Оказался по стечению обстоятельств рядом с Вратами, когда Эллаир пытался их закрыть, и убил мага-изгнанника. Немедленно после этого был убит Агасфером, учеником Эллаира, именно в момент гибели учителя и под влиянием эмоционального шока от этого события, ставшего прохибитором. Чертами лица идентичен с Аллероном, за тем вычетом, что Аллерон рыжеволосый, а Мэаллар был брюнетом. Видимо, их связывает какое-то родство.

Московский Холм

Также "Холм Серебряного Единорога", в прошлом “боранский Холм”, крупная пограничная подземная крепость Великой Албении, не найденная орденцами в ходе Великой Войны и просуществовавшая до начала XXI в. “Столица” королевы Мэллаин и наиболее крупное эльфийское поселение на территории восточной Европы. Подавляющее большинство эльфов - персонажей романа когда-то жили в Московском Холме. Приведен в непригодное для эльфийской жизни состояние в результате штурма Холма орденцами, и оставлен выжившими обитателями, бежавшими в Рябово.

Мэллаин

Она же “Высокая”, она же Петрова Светлана Алексеевна. Дальний потомок короля Оберона Ллина. Пробудилась в конце XX в. при ненавязчивой помощи Гаэллора, поселилась в Московском Холме и провозгласила себя королевой эльфийского народа. Была замужем за бароном-консортом Московского Холма Гэллнаром, имеет сына Данэллана. Была талантливым магом и идеалом красоты, мудрости и величия для признавших ее власть эльфов. Очень харизматичная, обаятельная и временами мудрая эльфийка, хотя зачастую излишне импульсивная. Пыталась, в меру возможностей и способностей, восстановить былое величие и славу эльфийской расы, активно собирала вокруг себя эльфийскую молодежь, как Пробужденных, так и Осознавших, для чего написала и опубликовала агитационную брошюру “Дорога к Эльфхейму”. Была взята в плен оперативной группой Ордена и погибла, запустив в допросчика огненным шаром в неподходящем для боевой магии помещении.

Мэллас

Она же Хаджиева Айкинай Зелимхановна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма. Сводная (по матери) сестра королевы Мэллаин, не связанная родством с королем Обероном Ллином. В отличие от сестры, не обладает и толикой ее харизматического таланта и обаяния, отчего заслуженно имеет репутацию, даже среди сородичей, крайне неприятной в общении личности, грубой, резкой и довольно-таки ограниченной в интеллектуальном плане. При этом неплохой универсальный маг. После гибели Мэллаин она поддержала план Кореллин насчет вымышленной “королевы-голубки”, согласившись быть наместницей Холма, но не сообразив, что подруга-соратница отводит ей роль номинальной ширмы для своей собственной власти. Незадолго до штурма Холма словила мистический опыт, в результате которого осознала, что королева-голубка - не вымысел, а истинная биография ее сестры, после чего взбунтовалась против Кореллин и ее “лжи”. Выжила в ходе штурма Холма орденцами и бежала с сородичами в Рябово.

Никсандров

Никсандров Константин Владимирович, брат Эконом Центрального командорства. Главный бухгалтер Ордена, штатский сотрудник. Чистокровный человек. Трясется над каждой копейкой бюджета, за что не слишком-то любим остальными братьями. Но без его присмотра денежные дела Ордена были бы в куда большем беспорядке.

Нилльх

Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при штурме Холма орденцами, присоединившись к самоубийственной атаке сородичей на орденских оперативников.

Новиций

Звание рядового сотрудника Ордена, как правило, до обретения им качеств прохибитора. После обретения этих качеств новиций обычно получает именную должность.

Нэйси

Агнесса Франциска Бялквяцкая, сестра Интерпретатор Ордена, член Капитула, кандидат антропологических наук. Полячка по происхождению, темноволосая красивая женщина среднего роста. Полуэльфийка с небольшим преобладанием эльфийской крови. Ксенопсихолог Ордена, занимается преимущественно штабной аналитической и исследовательской работой в вопросах, связанных с интерпретацией поведения эльфов (для людей) или, при необходимости, людей (для эльфов). Способна воспринимать на слух и корректно переводить речь каттусов. Дружит с братом Каттусом, который признает ее авторитет и даже, под настроение, готов слушаться ее указаний.

Оберон Ллин

Король Великой Албении, абсолютный монарх эльфийского государства. Открыл возможность использовать Врата для перемещения между мирами Эльфхейма и Земли. Исходно носил имя Ллин, “оберон” - это не имя, а эльфийский титул верховного короля мира. Но поскольку других оберонов история земных эльфов не знала, в обыденной речи “оберон” часто употребляется как одно из личных имен короля Ллина. Дальний предок королевы Мэллаин. Погиб при штурме Альбина войском атлантов, магически обрушив на голову себе и врагам крышу тронного зала, а перед этим - уничтожив заклинанием остров Атлантиду со всем ее населением. Среди эльфов считается идеалом благородного государя. Среди орденцев - в общем, остроухим козлом с расистскими замашками.

Оллаин

Пробужденная эльфийка из Московского Холма примерно 12-13 лет возрастом. Часто ведет себя как ребенок, каковым, строго говоря, и является. Сумела выжить при штурме Холма и бежать с сородичами в Рябово. Дочь эльфа Миалла и человеческой женщины.

Орден

Организация по борьбе с эльфами, возглавляемая Агасфером и существующая с конца XV в. до Н.Э. Организационно Орден представляет собой несколько локальных командорств, размещенных в различных государствах и, как правило, интегрированных в силовые структуры этих государств. Надгосударственный характер организации определен набором секретных договоров и соглашений между государствами, в которых размещены командорства, поскольку, несмотря на многочисленные межгосударственные противоречия, спецслужбы и лидеры государств, в целом, согласны, что никому из них не хотелось бы обрести гегемонию на планете, превращенной эльфами в безжизненный каменный шарик.

Орденская система должностей

Основана на функциональных обязанностях братьев и сестер и по большей части не менялась с самого основания Ордена. Должности именуются, в основном, на латинском языке, т.к. когда-то Агасфер доверил придумать их названия Гаю Симплицию, первому брату Экзекутору Ордена, человеку родом из италийского племени латинов, а тот, недолго думая, сочинил названия на родном языке. Братья, входящие в число членов Капитула, а также братья Центрального командорства Ордена, по традиции носят названия должностей, начинающиеся с заглавной буквы (брат Магистр, брат Комиссар, сестра Интерпретатор), сотрудники же других командорств, выполняющие схожие функции, именуются в орденских документах с прописной буквы и с указанием страны пребывания (брат экзекутор Франции, брат протектор Великобритании).

Отец Никифор

Священник Никифор Святогоренко, православный, настоятель и единственный священник в церкви Илии Пророка в станице Чудовой. Чистокровный человек. Отличается от паствы несколько более умеренным отношением к эльфам и не слишком-то одобряет радикализм гетмана. Оказался достаточно силен в своей вере, чтобы суметь вылечить Кореллин от экторезонансного синдрома, или, фактически, - от одержимости. По просьбе Агасфера принял капитулярную должность брата Экзорциста.

Павел

Никитин Павел Дмитриевич. Осознавший эльф из Московского Холма. Сумел выжить при штурме Холма и бежать с сородичами в Рябово.

Павел Ильич

Едриков Павел Ильич, брат Эксперт Ордена, доктор антопологических и эктофизических наук. Член Капитула. Гениальный ученый и чистокровный человек. Руководитель орденского лабораторного комплекса, обладатель почти энциклопедических знаний (да, даже с учетом широты и разнообразия человеческой науки в XXI в.). Изобретатель и рационализатор, создавший или кардинально улучшивший практически все технические средства, используемые Орденом в повседневной антиэльфийской деятельности. Личный кошмар Гэллестара, которого Павел Ильич давно хочет заполучить на подробное медицинское и биологическое изучение, а вот брата Венатора эта перспектива отчего-то изрядно пугает.

Паллехар

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Вместе с Галлаэдором преследовал Антона и Аллерона при их побеге из Московского Холма, нанес в бою серьезное ранение Аллерону и был убит Антоном.

Поднебесный дух

В мифологии эльфов - благое нематериальное могущественное разумное существо, расположенное к эльфам, наставляющее их в мудрости и помогающее в трудной ситуации. Люди, через учения мировых религий (в романе - преимущественно христианства), также осведомлены об этих существах, но не считают их благими и именуют их иначе: бесами, демонами, чертями, злыми духами и т.п. Поднебесный дух не способен действовать в материальном мире иначе, нежели руками разумных существ, но способен поработить волю эльфа или человека при его осознанном согласии на подчинение. В случае эльфа это состояние также именуется “экторезонсным синдромом”. При определенном стечении обстоятельств человека или эльфа можно освободить от власти поднебесного духа посредством экзорцизма, совершаемого христианским священником.

Полковник Барашов

Полковник пограничных войск Барашов Дмитрий Васильевич, бывший командир Антона Рыбакова во время службы последнего в крымском погранотряде. В юности был Пробужденным эльфом, жил в ингерманландском Холме. Стал целью и жертвой орденской операции по выявлению местонахождения Холма, так что именно он стал причиной его уничтожения. Осознав это, впал в глубокую депрессию на почве своего невольного предательства и в итоге, с помощью орденских психологов, был успешно дезактивирован без применения хирургии. Временами на него накатывают печальные воспоминания о светлом эльфийском прошлом, которые, за неимением лучшего средства, приходится глушить алкоголем.

Полковник Егоров

Полковник ФСБ Егоров Николай Павлович, брат Магистр Ордена. Крупный, коренастый мужчина, чистокровный человек. Женат, имеет двоих детей. Семья не подозревает о характере его работы, полагая главу семьи простым инженером-консультантом в коммерческой фирме. Руководит повседневной деятельностью Ордена, администрируя текущие задачи. Отчитывается перед Агасфером. Обладает очень раздражающей остальных братьев ригористичной склонностью к порядку и дисциплине, а также неудобным для подчиненных талантом назначать взыскания, органично сочетающими неприятное с полезным. Убежденный лоялист-государственник, видящий в эльфах в первую очередь дестабилизирующий фактор для человеческого общества. С юности крепко дружит с гетманом Григорием, что, впрочем, не мешает ему устраивать гетману периодическую головомойку за приверженность к радикальным методам утилизации эльфов.

Потенциал/навык

Пара характеристик, определяющих магические способности эльфа и антимагические свойства прохибитора. Чем выше потенциал эльфа, тем более сложные и опасные заклинания он может плести в теории. Навык определяет его фактические способности, наработанные в процессе магической практики, иными словами - насколько эффективно эльф способен пользоваться своим потенциалом. Оба показателя измеряются в процентах, 0 до 100%. У обычного человека, в котором нет эльфийской крови, значения потенциала и навыка нулевые. Для определения способностей прохибитора используется отрицательная шкала потенциалов от -100% до 0 (фактически, примерно от - 30% до -7%).

Пробуждение

Особый мистический опыт с органическими последствиями, доступный носителям существенного процента эльфийской крови, предварительно Осознавшим себя эльфами. Меняет биологическую природу разумного существа с человеческой на эльфийскую, придает Пробужденному долгий срок жизни, повышенную физическую и ментальную остроухость и способности к магии. Проявленность вышеперечисленных качеств в Пробужденном эльфе зависит от его изначально имеющегося процента эльфийской крови. Также при Пробуждении эльф, даже не зная ранее эльфийского языка, осознает свое эльфийское “имя по Пробуждению”, которым с этого времени и именуется в обществе сородичей. Многие эльфы ошибочно предполагают, что Пробуждение влияет и на нравственные качества, вознося их на недосягаемую для человека высоту.

Прохибитор

Так называется человек, способный блокировать вокруг себя эльфийскую магию. Или, в терминологии теории эктоматериальных взаимодействий, создавать вокруг себя блокирующее эктополе, предотвращая в своем присутствии повышение напряженности эктополя выше определенных значений. Сила прохибитора измеряется в отрицательных значениях потенциала: чем больше по модулю значение, тем больше площадь области, в границах которой невозможно инициировать эльфийское заклинание. Способности прохибитора не требуют волевого усилия для своего применения, наличие отрицательного потенциала является необходимым и достаточным условием для блокировки магии. Человек обретает способность прохибитора, испытав яркие отрицательные эмоции в обществе эльфов - что означает, как правило, что отрицательные эмоции испытываются по их вине. Эльф способен распознать в человеке прохибитора (в эльфийской терминологии - “инквизитора”), посмотрев ему в глаза и обнаружив там “ледяное пламя”. Большинство орденцев - прохибиторы.

Пчелкина

Пчелкина Анастасия Николаевна, сестра Спектатор Центрального командорства. Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Эксперт-аналитик, специализирующийся на поиске целевой информации по общедоступным источникам. Первой из орденцев обнаружила в продаже “Дорогу к Эльфхейму” и произвела ряд оперативных действий, позволивших орденцам подготовить и реализовать операцию по захвату и утилизации команды королевы Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.

Раэлламэ

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.

Релла

Она же Лотова Анна Александровна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма. Бывшая (до Пробуждения) журналистка. Деятельная и очень любопытная, обладает живым умом, в Холме выполняет функцию разносчицы слухов и новостей. Обладает весьма ехидным чувством юмора, жертвой которого чаще всего оказывается менестрель Кэаллан. Сумела выжить при штурме Холма и бежать с сородичами в Рябово.

Ролледель

Баронесса понтийского Холма в Крыму. Была взята с поличным на применении магии жителями станицы Чудовой - иначе, крымским командорством Ордена - и сожжена на костре практически на глазах Аэллай.

Роман

Он же старшина ФСБ Скирский Роман Александрович, брат Терминатор Московского командорства. Оперативник, выполняющий задачи тяжелого штурмовика авангарда. Друг и однокашник Эрика. Погиб при штурме Московского Холма, попавшись в импровизированную ловушку, придуманную магом Фареллосом.

Рустам

Он же Хаджимамедов Рустам Алимханович. Осознавший эльф из Московского Холма, друг Веллаэн и Эллиш. Вместе с подругами бежал из Холма, осознав, что в Холме образовалась религиозный деструктивный культ королевы-голубки (или, вернее, самостоятельно додумавшись до этой мысли и убедив подруг в ее справедливости). Часто упоминает “королеву-курицу”, которая в его речи обозначает эльфийскую королеву-голубку. Крепкий молодой человек с немного восточными чертами лица, в прошлом житель Казани из смешанной татарско-белорусской семьи. Обладает редкой для эльфа практичностью и решительностью, наряду с полным отсутствием типичной для эльфов склонности к мятущейся саморефлексии. Впрочем, кто знает, каким станет Рустам, когда Пробудится? Вместе с Эллиш и Веллаэн принял приглашение Антона присоединиться к эльфийской диаспоре под орденским наблюдением, сформировав вместе с ними и Аэллай костяк общины.

Святогор

Святогор, сын Люта, в молодости Святко. Он же Святогор-богатырь. Один из соратников Агасфера первого созыва Ордена, первый брат Маршал, могучий воин неимоверной силы и первый отморозок и эльфоненавистник среди ранних орденцев. В подростковом возрасте эльфы истребили всех его родичей, а ему самому магически вычистили разум, превратив, практически, в человекообразное животное. Хотя Эллаир с учениками и сумели вылечить бедолагу, бешеную ненависть к остальным эльфам Святогор пронес через всю свою долгую жизнь и даже сумел передать потомкам, да так, что на тридцать пять веков хватило.

Святогоричи

Они же крымское командорство Ордена, население станицы Чудовой. Потомки Святогора-богатыря, самое древнее командорство, когда-то зародившееся из дружины Святогора. Заслуженно считаются эльфоненавистниками и полными отморозками даже московскими товарищами, которые и сами относятся к эльфам отнюдь не комплиментарно.

Сестра Вивисектор

Доктор медицинских наук Турчакова Татьяна Михайловна, сестра Вивисектор Ордена. Заведующая орденским медблоком, член Капитула. Пожилая полная женщина с округлым, мягким лицом добродушной бабушки. Опытный хирург-нейролог, проведшая множество операций по хирургической дезактивации эльфов.

Сестры Мизерикордии

Винарова Светлана Сергеевна, сестра мизерикордия Центрального командорства. Темноволосая хрупкая молодая женщина, полуэльфийка с преобладанием эльфийской крови. Исполняет обязанности младшего медработника (санитарки или медсестры) в орденском медблоке. Сорвина Екатерина Васильевна, сестра-мизерикордия Московского командорства. Светловолосая молодая статная женщина, полуэльфийка со значительным преобладанием человеческой крови. Исполняет обязанности младшего медработника (санитарки или медсестры) в орденском медблоке.

“Сказка”

Ночной клуб в Москве, являвшийся официальным прикрытием для расположенного под ним Московского Холма. Персонал клуба был полностью укомплектован эльфами этого Холма. Клуб разрушен и снесен после штурма Московского Холма оперативниками Ордена.

Снежана

Майор ФСБ Климова Снежана Витальевна, сестра Игнификатор Ордена. Полуэльф со значительным преобладанием человеческой крови, высокая блондинка с атлетическим телосложением, типаж валькирии. Возглавляла московское Командорство до того, как эту должность занял брат Экзекутор. Однажды уверилась, что меры орденской антиэльфийской борьбы кажутся ей слишком негуманными, и попыталась передать в Московский Холм сведения о планах Ордена по дальнейшему поиску и разгрому Холма - что могло бы очень паршиво кончиться для Антона, проходившего тогда в орденской отчетности как внедренный в Холм агент. Была застигнута на месте преступления братом Трибуном, снята с должности и отдана под трибунал. Информация о гибели Мэллаин, которую Снежана все-таки успела сообщить эльфам, натолкнула Кореллин на идею сочинить “королеву-голубку” и воспользоваться ею для легитимизации своей власти.

Старшая Речь

Родной язык эльфов. Существует в трех диалектах: исконный язык обитателей Эльфхейма; классическая Старшая Речь; современная речь, обогащенная заимствованиями (прямыми и калькированными) с человеческих языков, обозначающими явления и понятия, аналога которым эльфы Эльфхейма и Великой Албении не знали (в основном, из научно-технических предметных областей). В романе обычно под этим термином подразумевается классический диалект, язык эльфов Великой Албении.

Таллион

Пробужденный эльф из Московского Холма. Спокойный и неамбициозный эльф, способный при необходимости проявить несомненные лидерские качества. Погиб при штурме Холма, возглавив самоубийственную атаку его жителей на орденских оперативников.

Теория эктоматериальных взаимодействий

Осмысление эльфийской магии с позиции научного метода. Описывает взаимодействие эктополя Земли с эктоматериальными объектами. За подробностями отсылаю к двенадцатитомной монографии брата Эксперта под говорящим заглавием “Краткое введение в теорию эктоматериальных взаимодействий”.

Теория Эллаира

Сводится к тому, что эльфийская магия вредоносна для Живого Мира (планеты Земля) и является своего рода наркотиком для самих эльфов. С точки зрения подавляющего большинства эльфов - лютый бред утратившего разум мага; собственно, именно за попытку донести ее до сородичей ее автор, эльфийский маг Эллаир Мудрый, был переименован в Эллаира Безумного и изгнан из Великой Албении. Базис для идеологии Ордена и основание для его борьбы с эльфами.

Утилизация

Физическое уничтожение чистокровного или Пробужденного эльфа, если почему-либо дезактивационные меры оказались неэффективными (или если лень возиться с остроухим пациентом). В течение многих веков существования Ордена единственным безопасным для людей, то есть не вызывающим мощного магического выброса, способом утилизации эльфа была т.н. “термическая утилизация”, т.е. сожжение эльфа на костре заживо (можно в бессознательном состоянии, но…) В середине XIX века были изобретены более гуманные методы утилизации, но за прошедшее время в сознании эльфов “инквизиция”, то есть Орден, и костры стали неразделимой ассоциацией. На начало XXI в. термическая утилизация применяется только к носителям экторезонансного синдрома.

Фареллос

Он же Волконский Георгий Николаевич. Да, из тех самых Волконских. Пробужденный эльф из московского Холма, наиболее опытный и талантливый маг из его населения, сравнимый по уровню способностей (потенциалу) с королевой Мэллаин, но значительно превосходящий ее опытом (навыком). Пробудился вскоре после революционных событий 1917 года, под впечатлением большевистского красного террора. До Великой Отечественной войны жил в ингерманландском Холме, но в начале войны, влекомый личными принципами, добровольно мобилизовался в действующие советские войска. Служил в пехоте, затем воевал в партизанском отряде, затем присоединился с товарищами к регулярным войскам, завершив службу под Кенигсбергом и получив несколько боевых наград. В 1950-х годах пришел в московский Холм, где и жил до событий романа. Имеет привычку к несколько архаичной высокохудожественной речи, чем сильно выделяется из числа прочих сородичей. Горд и самолюбив, хотя обычно не склонен явно демонстрировать эти качества. Выжил при штурме московского Холма и бежал вместе с сородичами в Рябово - а вернее, сам и предложил скрываться от орденцев в тех местах, предложив занять старый схрон, где когда-то размещался его партизанский отряд.

Фаэллур

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.

Финаллас

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Выжил при штурме Московского Холма и бежал вместе с сородичами в Рябово. Спокойный, рассудительный юноша, склонный сначала думать, потом еще раз думать, потом думать еще два-три раза, и только потом принимать свои суждения как руководство к действию.

Фредерик

Майор ФСБ Фредерик Штальбер, брат Трибун Ордена. Родился в ГДР, но в юности переехал с родителями в СССР, где и остался жить после распада Советского Союза и объединения Германии. Крепко сложенный офицер с тонкими чертами лица, полуэльф с преобладанием человеческой крови. Руководитель службы внутренней безопасности Ордена. Обычно безупречно вежлив и корректен, говорит на чистом литературном русском языке, но если расстроен или хочет надавить на собеседника, в его речи проявляется резкий немецкий акцент. И да, совершенно беспощаден к врагам Ордена, арестовал даже Снежану, которая когда-то привела его в 11-й отдел и помогла подняться по первым ступеням орденской иерархии.

Холм

Эльф. “хоулэм”. Пограничная крепость Великой Албении, как правило, подземная, скрытое поселение эльфов. В большинстве своем Холмы были разрушены в ходе Великой Войны и в более поздние века, но на начало ХХI в. некоторые Холмы все же сохранились нетронутыми и населенными.

“Хроники Ауллана”

Автобиографическая летопись за авторством Ауллана, сына Йоллерана, описывающая основные события Великой Войны и нескольких предшествующих и последующих лет. Эльфы считают ее утраченной (в Московском Холме сохранилось только предисловие к “Хроникам”), но в библиотеке Ордена есть полный текст, как в оригинале, так и в переводах на человеческие языки.

Чудовая

Она же “Чудова сечь”. Крымская казацкая станица, штаб-квартира крымского командорства Ордена под руководством гетмана Святогоренко. Большинство станичников - потомки Святогора-богатыря и его ратников, с тех времен жестко пресекающие любые проявления эльфийской магии. Попавшиеся на ворожбе эльфы гарантированно оказывается на костре, и казакам, в общем, глубоко плевать на существование более гуманных методов утилизации и тем более на существование дезактивации. Начальство в Москве периодически пытается призвать потомков Святогора к порядку, но получается так себе. Кстати, мать Аэллай родом из Чудовой, и там до сих пор живет ее бабушка.

Эвелина

Лескова Эвелина Олеговна, доктор психологических наук, сестра Психиатр Ордена. Отвечает за меры карательной психиатрии, применяемой как к пленным эльфам, так и к неудачно попавшим ей под руку товарищам. Полуэльф с преобладанием человеческой крови, темноволосая девушка с мягкими чертами лица, но манера повседневного общения - жестко-серьезная, немного мрачноватая.

Экзорцизм

Христианский обряд, проводимый священником (православным или католическим) для освобождения человека или эльфа от подчинения поднебесному духу. Отец Никифор провел обряд экзорцизма, чтобы избавить Кореллин от порабощения “королевой-голубкой”.

Эктоматерия

Материя, подвергшаяся воздействию эктополя. Например, артефакт, на который эльфы наложили заклинание, состоит из эктоматерии-вещества. А электромагнитный луч, искаженный магической иллюзией, - из эктоматерии-энергии.

Эктомонитор

Техническое устройство, определяющее потенциал и навык человека или эльфа. Используется для распознавания магов и, шире, эльфов, а также для измерения уровня способностей прохибитора. Часто объединяется в одно устройство с эктосенсором.

Эктополе

Разновидность поля неэлектромагнитной природы, в управлении напряженностью которого и состоит, с точки зрения теории эктоматериальных взаимодействий, суть эльфийской магии. Эльфийское заклинание-плетение, по сути, повышает на то или иное время (от миллисекунд до веков) напряженность эктополя в определенной точке или объеме пространства.

Экторезонансный синдром

Состояние Пробужденного или чистокровного эльфа, при котором его мозг продуцирует колебания эктополя, совпадающие по частоте с фоновым эктополем планеты. Это приводит к образованию резонансного эффекта, при котором вокруг эльфа возникает самоподдерживающееся Место Силы. Сам же носитель синдрома полностью лишается способности к критическому восприятию действительности и зачастую действует бессознательно. В краткие периоды прояснения сознания носитель синдрома, при этом, полностью одобряет и оправдывает свои действия в период невменяемости. Носитель экторезонансного синдрома не может быть дезактивирован ни психологически, ни даже хирургически, и в силу представляемой им социальной опасности, подлежит термической утилизации, т.к. более гуманные способы не предотвратят сверхмощного и крайне опасного выплеска магии при гибели носителя синдрома. Кореллин была носителем синдрома, из-за чего едва не была отправлена на термическую утилизацию. Гаэллор предположил, что экторезонансный синдром у эльфа есть наблюдаемое проявление одержимости, т.е. подчинения воли носителя синдрома поднебесному духу, и, соответственно, что экторезонансный синдром может быть вылечен посредством экзорцизма. Отец Никифор провел обряд экзорцизма, разорвавший ментальную связь Кореллин и королевы-голубки, что полностью подтвердило правоту Гаэллора и спасло жизнь Кореллин.

Эктосенсор

Техническое устройство, определяющее возмущения напряженности эктополя в точке размещения. Используется как детектор магии. Часто объединяется в одно устройство с эктомонитором.

Эликсир четырех стихий

Сокр. ЭЧС. Немагический реагент, ослабляющий связь эктоматериального объекта (артефакта или Места Силы) с общим эктополем Земли. Изобретен эльфийским магом Эллаиром. Используется для дезактивации объектов и как ингибитор напряженности эктополя при хирургической дезактивации эльфов. В высокооочищенной форме полностью разрывает связь объекта с эктополем, из-за чего применяется при обработке вооружения и боеприпасов Ордена. Оружием, обработанным ЭЧСР (ЭЧС ректифицированный), можно убивать эльфа, не опасаясь выплеска магии, и именно изобретение ректифицированного препарата дало Ордену возможность отказаться от массового применения термической утилизации.

Эллаир

Эллаир, сын Раэллана. Он же Эллаир Мудрый, он же Эллаир Безумный. Чистокровный эльф, бывший придворный маг короля Оберона Ллина, родившийся в Эльфхеме и переселившийся на Землю в ходе эльфийской колонизации. По стечению обстоятельств открыл, что эльфийская магия оказывает на природу Земли деструктивное влияние, способное в среднесрочной (для эльфа) перспективе привести к уничтожению жизни на планете. Пытался донести свое открытие до короля и прочих эльфов, в результате чего был прозван “Безумным” и изгнан из пределов Великой Албении. Долгое время странствовал по Европе и окрестным местностям в компании верного ученика Гаэллора и, позже, нового ученика-человека Агасфера, подобранного им на пограничье Древнего Египта. Отчаявшись переубедить эльфов, попытался уничтожить Врата, предполагая, что после этого эльфы лишатся способностей к магии, но смог только закрыть их. Был убит эльфийским героем Мэалларом в кульминационный момент закрывающего Врата ритуала.

Эллармон

Она же Эсклармонда де Фуа, она же “голубка Эсклармонда”. Героиня сказки, когда-то сочиненной Гаэллором для эльфийских детишек, живших в Холмах Лангедока в XIII в.: якобы леди Эллармон, попав в руки орденцев, сумела бежать из их узилища, обратившись белой голубкой, и теперь является во снах достойным эльфам, укрепляя их сердца и надежды на лучшее будущее. Сказка, действительно, оказалась для эльфов обнадеживающей: вскоре эльфы забыли о том, что это сказка, тем более забыли имя автора, и с тех пор были убеждены, что эта сказка - достоверное изложение биографии Эллармон де Фуа, в действительности сожженной орденцами после капитуляции Холма Монсегюр. Кореллин вдохновлялась именно этой сказкой, сочиняя легенду о королеве-голубке. Остальные эльфы, соответственно, были вполне расположены поверить в повторение этой истории для королевы Мэллаин.

Эллиш

Она же Коган Элеонора Моисеевна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, подруга Рустама и Веллаэн. Вместе с друзьями бежала из Холма, осознав, что в Холме образовалась религиозный деструктивный культ королевы-голубки. Близко дружит с Рустамом. Темноволосая девушка среднего роста и не самой яркой внешности, но обладающая высокими талантами и неплохим навыком в эльфийской магии. Добрая и заботливая девушка, но несколько излишне эмоциональная и нерешительная. Любит вести домашнее хозяйство, неплохой кулинар, заботиться о комфорте друзей и гостей, любит прогулки и красивые природные пейзажи. В общем, была бы кому-то идеальная еврейская жена, если бы не эльфийская биография. Вместе с Веллаэн и Рустамом приняла приглашение Антона присоединиться к эльфийской диаспоре под орденским наблюдением, сформировав вместе с ними и Аэллай костяк общины.

Эльфийские воины

Как правило, фехтовальщики и лучники, иногда совмещающие эти умения с ограниченными способностями боевых магов. Чистые боевые маги редки, но тоже иногда попадаются. В каждом Холме есть дружина, возглавляемая капитаном - обыкновенно одним из посвященных по эльфийскому закону рыцарей, чаще всего самим бароном Холма (или супругом баронессы). Традиционно старшими офицерами дружины являются остальные рыцари, сержантами - оруженосцы, рядовыми и учениками - пажи. Но последние несколько веков ни один Холм, в силу малочисленности населения, не может выставить на поле боя полноценную дружину.

Эльфийские имена

Образуются из слов или словосочетаний Старшей Речи, в которых присутствует согласный звук “л”, удвоением этого звука. Осознаются эльфами в результате Пробуждения (или даются родителями-эльфами). Эльфы относятся к своим именам с сакральным трепетом и не открывают их (как правило) людям.

Эльфийское социальное устройство

Близко к раннефеодальному, но, в силу паразитического образа жизни современных эльфом, проедающих богатства, накопленные предками, их сообщество больше похоже на дружескую тусовку, чем на полноценный социум. Главой эльфийской общины, населяющей Холм, является барон (или баронесса - эльфийскому обществу свойственно равенство полов), остальные эльфы считаются равными друг другу, и обладают большим или меньшим авторитетом в зависимости от талантов и способностей. Осознавшие включены в сообщество на общих с Пробужденными правах, но, как правило, Пробуждаются прежде, чем обретают в обществе сородичей хоть какой-то существенный авторитет. Король эльфийского народа обладает в теории абсолютной властью над всеми эльфами, но на практике история земных эльфов знала только двоих монархов - Оберона Ллина и Мэллаин, о первом из которых мало что помнят, а вторая ставила себя в отношении сородичей, скорее, не как властительница, а как лидер-харизматик, связанный с подданными отношениями дружбы и личной верности.

Эльфхейм

Родной мир эльфов, оставленный обероном Ллином и его сторонниками ради колонизации Земли.

Эльфы

Они же Homo Sapiens Elficas. Они же “Старшая Раса”, “Прекрасный Народ” и прочие лестные эпитеты, которыми эльф может выразить свое восхищение собственной персоной и сообществом сородичей. Гуманоидный разумный вид, отличающийся от людей увеличенным сроком жизни, худощавым телосложением, способностями к магии и еще рядом реальных и вымышленных качеств, подробно изложенных в тексте “Дороги к Эльфхейму”. Эльф способен иметь общее с человеком нестерильное потомство. Делятся на чистокровных (крайне немногочисленных в ХХI в. потомков чистокровных эльфов по всем линиям родства), Пробужденных (человеко-эльфийских полукровок, испытавших Пробуждение), урожденных (детей в семьях Пробужденных и чистокровных эльфов) и Осознавших (еще сохраняющих человеческую природу полукровок, принявших факт своего нечеловеческого происхождения и желающих Пробудиться). Большинство эльфов - героев романа относятся к категориям Пробужденных или Осознавших. Также в мире живет немало непробужденных полукровок - носителей эльфийской крови, об этом факте не подозревающих, но способных, при удачном стечении обстоятельств, Осознать, а затем Пробудиться. Происходят из параллельного мира Эльфхейма, где эльфы построили высокоразвитую (но не технологическую) цивилизацию. Часть эльфов, воспользовавшись Вратами, переселилась под руководством оберона (короля) Ллина из Эльфхейма на Землю, колонизировав захваченные земли и частично вытеснив, частично подчинив аборигенное (людское) население этих земель. В результате внутреннего идейного разногласия лишились возможности вернуться в родной мир. В результате серии конфликтов с людьми лишились своего государства и были в своем большинстве истреблены или ассимилированы. Немногочисленные выжившие ведут скрытный образ жизни среди людей или прячутся в Холмах, где предаются мечтаниям о том, как однажды вернут себе власть и славу.

Энхеллен

Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Выжил при штурме Московского Холма и бежал вместе с сородичами в Рябово. Говорит редко, но, как правило, очень метко.

Эрик

Капитан ФСБ Буланов Эдуард Иванович, брат Экзекутор Ордена. Член Капитула, начальник Московского командорства, назначенный на должность после разжалования майора Климовой. По степени радикализма в отношении эльфов если и не дотягивает до гетмана Григория, то ненамного. По характеру резок, жесток, легко впадает в гнев. Однако же в спокойном состоянии обладает неплохим чувством юмора. Иногда проявляет неуместные для его должности и звания качества безграничного раздолбая. С недавних пор счастливо женат в добровольно-принудительном порядке на дезактивированной (психологическим методом) эльфийке из московского Холма, в Пробуждении носившей имя Миэлль. Среди товарищей носит прозвище “Пиндос”, так как предпочитает пользоваться не советскими моделями стрелкового оружия, а натовскими образцами. На оперативных задачах исполняет обязанности заместителя командира или стрелка-штурмовика, при необходимости.