2.Двуликий. Игла Тьмы

Глава 1

События на Небесной Заставе

Корявые в суставах, чёрные от въевшейся грязи пальцы крепкой хваткой зажали рот. Блеснувший клинок бороной прошёлся по трепещущему горлу. Рвущийся крик захлебнулся в собственной крови. Тело трепыхалось и дёргалось, словно не веря, что для него уже всё закончено. Невзрачной кучей оно осело на пол, где неторопливо расплылась кровавая лужа.

В тёмном переулке закутанная в ветошь фигура склонилась над бездыханным телом. Очистив кинжал об отворот пальто лежащего, она, оглядываясь по сторонам, торопливо шарила по карманам несчастного путника, волею судеб зашедшего не туда, куда следовало. С удовлетворённым присвистом тугой кошель нашёл нового хозяина. Пару секунд и фигура растворилась в сумраке переулка.

— Хм. Люди, вы безумны. За горсть монет готовы утопить друг друга в крови.

С синевы небес, на крошечном облаке, спрятавшемся за огненными лучами светила, за трагедией наблюдала фигура. Внешне похожая на человека, фигура была закована в белоснежную броню перьев. Два крыла, раскрытых в возбуждении, бросали тень на огромное овальное зеркало, постаментом, уходящим в стелющийся туман облака.

Внизу виднелась громада Города На Горе. Город бурлил, как котёл с варевом. Взгляд наблюдателя картинками выхватывал множество событий, а уши улавливали какофонию криков и голосов. Вот, — с надрывом предлагает свой товар торговец. Школьный учитель вывел детей во двор, и теперь они с криком выписывали круги. Нищий просит милостыню, а богач презрительно сплюнул, пошёл дальше, ещё не зная, что его кошелёк изрядно похудел.

— Моя первая вахта у Зеркала, а я вас уже ненавижу!

Внезапно спокойная гладь Зеркала завибрировала и покрылась рябью, будто бросили камни в тихую воду. В воздухе появился резкий, едкий аромат, а во рту возник металлический привкус — верный знак скорого открытия Прохода.

«Меня не известили о госте. Неужто Город сам решил его прислать? Неслыханная дерзость!»

Резкий звуковой удар пронзил тишину, а мощная волна воздуха разметала перья и волосы Стража.

Из зеркальной поверхности показалась конечность, проталкивающаяся сквозь субстанцию, стремясь быстрее оказаться здесь. Затем явилась голова под капюшоном, тело, ноги, еле различимые под одеждой, и вот уже человеческая фигура стоит на облаке, соединённая с Зеркалом тонкой, истончающейся нитью. Человек сиял, отражая свет своей зеркальной кожей. Нить с хлопком оборвалась, и тонкая плёнка, покрывавшая посланника, начала лопаться, как мыльный пузырь.

Приветствуя Ангела глубоким поклоном, фигура замерла в ожидании, не решаясь первой нарушить тишину этого места.

— Кто ты? Зачем осмелился использовать Врата?

Под пристальным взглядом гость опустился ещё ниже, опускаясь на одно колено.

— О, Владыка. Я лишь ничтожный вестник. Время сдержать обещание пришло.

Его одежда зашуршала, и рука извлекла из складок предмет — плотный цилиндр, помеченный гербами Города и Небесной Крепости, запечатанный свежим сургучом. Взор Ангела задержался на бледной, ухоженной руке, украшенной рубиновым браслетом. Идеальность руки нарушалось лишь отсутствие мизинца.

— Не тебе решать!

— Прошу прощения за мою дерзость.

— Ангел молча протянул руку, и тубус, повинуясь его Силе, поплыл к нему, в раскрытую ладонь. Взгляд Ангела задумчиво пробежал по стенке тубуса. Искусно вырезанные фигуры, под разными углами взгляда, казалось, двигались и жили своей жизнью. Тубус-хранитель, он был пропуском, подтверждающим полномочия гонца. Один из немногих артефактов, переданных Ангелами людям. Посланник, шурша одеянием, попятился к Зеркалу. Что-то здесь не так… Глаза Ангела не отрывались от удаляющейся фигуры.

— Остановись!

— Моя миссия здесь окончена.

— Не раньше, чем я решу.

В свободной руке Ангела вспыхнул хлыст, искрящийся светом. Взмах — и хлыст настиг посланника прямо перед тем, как он шагнул в зеркало, крепко обвив его вокруг талии. Гость поморщился.

— Не вижу твоего отражения.

— Значит, его нет, — посланник развёл руками.

Ангел ослабил хватку, и тубус с гулким звуком рухнул на облачную поверхность, разгоняя стелющуюся дымку.

— Если магистр нуждается в нашей поддержке, пусть явится лично.

С щелчком хлыст вернулся к хозяину, обернувшись поясом в несколько витков. Посланец приблизился и склонился над тубусом, но ещё раньше сапог Ангела лёг на тубус.

— Он останется здесь.

— Что же, придётся задействовать запасной план.

На руке Посланника вспыхнуло злобное багровое пламя, и печать на тубусе рассы́палась в пыль. Крышка с глухим щелчком отворилась.

Из тёмной глубины, окутанный мглой, выскочил и покатился сгусток, настолько чёрный, что всё вокруг померкло, потеряв цвет.

— Зародыш Тьмы! — Ангел отшатнулся, но было поздно. Сеянец мгновенно выпустил отростки, которые оплели его ступню. Пламя, вырвавшееся из руки Ангела, ударило по побегам, но бесплодно угасло. Длинные, жёсткие плети, словно стрелы, пронзили правое крыло, нанеся увечья, наполнив воздух кровью и перьями. Укоренившись на облаке, они жадно потянулись к Стражу, как к добыче. Ангел отчаянно дёргался, пытаясь высвободиться. Сверкающий меч разрубил ногу по бедро, и та, изливая золотую кровь, упала. Спешно уползая, Ангел взглянул вверх: несколько ярких искорок отделились от Небесного Чертога и стремительно неслись сюда.

— Они не успеют, — покачал головой Посланец.

Ростки, извиваясь, настигли уползающего Хранителя. Словно потеряв силы, он остановился, тяжело дыша. Тьма, издеваясь и продлевая его агонию, поглощала его медленно начиная с правого бока, превращая в нечто похожее на чёрно-белого шута. Стремительно истончающаяся рука рассы́палась пеплом, уронив на землю щитки доспехов и перстень-печатку с символом ключа.

— А вот это мне пригодится. — Посланец наклонился, подобрал кольцо, бросил его в пустой тубус и шагнул в зеркальный портал.

Уход словно вернул Ангелу остатки энергии. Резким движением, опираясь на уцелевшую ногу, он поднялся на колено и сорвал хлыст, шипящий от близости скверны. Взмах — и кончик хлыста обвился вокруг резной короны Зеркала. Мышцы напряглись, и Ангел повис, распятый между хлыстом и щупальцами тьмы, вросшими в поверхность. В наступившей мёртвой тишине послышался треск рвущихся сухожилий. Зеркало, словно сжалившись, накренилось над полем боя. Оно начало стремительно падать прямо на Ангела. Темнеющий, не до конца затянувшийся проход завибрировал, ощущая приближение Тьмы.

— Матерь Небесная, дай мне второй шанс, — прошептали его губы, пока рука, погружаясь в Зеркало, растягивала плёнку портала. Ослепший на один глаз Ангел отстранённо наблюдал, как левая часть его тела исчезает за зеркальной гладью, пока и глаз не погрузился следом. Коснувшись Тьмы, плёнка Зеркала мгновенно затвердела, разрывая связь. Дикая боль разрезаемого тела отправила Ангела в небытие. Плети тьмы опутали массив Зеркала, пытаясь остановить падение. С грохотом оно разлетелось на тысячи осколков, погребая под собой шевелящийся клубок тьмы. Клубок сжимался, формируя нечто, похожее на искажённое дерево, крона которого росла и тянулась к сияющему над головой Чертогу.

Три, ослепительно яркие, фигуры опустились и застыли над этим древом.

— Никого. Только эта мерзость! — С яростью выкрикнул один. Поток огня из его копья, сотрясая воздух, ударил по кроне Древа Мрака, но оно лишь слегка качнулось, вытягивая ветви в сторону фигур.

— Не расходуй силы, здесь нужно оружие высшего уровня. Перекрыть все проходы. Усилить периметр.

Один из Ангелов мгновенно переместился к самому краю облака и столь же быстро вернулся.

— Владыка, посмотрите.

На его ладони лежал кусок ткани со знаком копья, окружённого лучами.

Наше время: Поиски и Пробуждение

Резкий писк металлоискателя заглушал всё вокруг. Я снова и снова водил катушкой, не веря своим ушам: неужели меня ждёт клад?

Лопата почти сразу же наткнулась на твёрдый предмет, и я принялся разгребать податливую почву. Сначала показались прогнившие доски, изъеденные временем и насекомыми. Расширив яму, я увидел небольшой деревянный короб, когда-то завёрнутый в мешковину, от которой остались лишь обрывки. Ящик, несмотря на ветхость, выполнил свою функцию, сохранив содержимое. Это был скорее сундук, укреплённый заклёпками и металлическими накладками по углам. Ржавое кольцо жалобно скрипнуло, когда я попытался его сдвинуть. Нужно было окопать его со всех сторон, но жадность и нетерпение подтолкнули к простому решению. Освободив верх, я развязал рассыпающуюся проволоку, скреплявшую замок. Рывком откинув крышку, и остолбенел, не в силах даже вздохнуть. Передо мной лежала гора золотых монет. Солнечный свет играл на гранях, отбрасывая блики. Воздух был пропитан запахом богатства. Пузатый скарабей, словно правитель этого места, сидел на вершине и смотрел на меня сверкающими полированными глазами.

Тяжело дыша, я почти ласково провёл рукой по шершавой спине насекомого. Он был на удивление тёплым, как живое существо.

Дальше произошло нечто невообразимое: скарабей раскладывает крылья, поднимается на задние лапки и увеличивается в размерах. Как хищник с утробным рычанием, он вцепился в мою руку. Вскрикнув, я попытался отскочить, но скарабей обрёл нечеловеческую силу, удерживая меня и пригвоздив к месту. Его челюсти методично перемалывали кости правой кисти. Он раздувался, как напившийся крови комар. Моя правая рука неумолимо исчезала в его пасти. Щелчок челюстей — и я отпрянул, судорожно сжимая здоровой рукой обрубок, отсечённый у самого запястья. Кровь мощными струями хлынула, оставляя красные пятна на всём вокруг. Сундук с золотом, окроплённый моей кровью, выглядел как подношение древним богам. Я закричал… И… очнулся?

Дрожа и обливаясь потом, с бешено колотящимся сердцем, я словно застрял между реальностью и сном, никак не отпускающим меня. Сознание возвращалось медленно, пытаясь понять, где я. Надо мной покачивался потолок, а я лежал на чём-то мягком, что двигалось в такт… машине?

Я попытался сесть, опираясь на локоть, и ложе подо мной резко накренилось, заставив меня рефлекторно вытянуть руку в попытке, удержатся. Но вместо кисти я увидел хорошо сформированную культю, всё ещё отличающуюся по цвету от остальной плоти.

— Ну ты и глотку рвёшь, даже лёжа! — Проворчал Петруха, яростно крутя руль машины, объезжая очередную рытвину на ухабистой дороге. Он так активно отмахивался от назойливой мухи, что висящая в салоне ароматическая ёлочка завертелась волчком, наполняя воздух едким запахом.

Воспоминания хлынули потоком, окончательно развеяв сон.

Меня зовут Михаил. Детство в приюте научило меня, что всего нужно добиваться самому: держать удар, переносить тяготы и, если надо, наносить первый удар. Но судьба, словно издеваясь, всё, подбрасывала новые испытания.

Морщась, я думал: зачем мне понадобилось лезть спасать щенка из-под колёс поезда? Дрожащий комочек так жалобно скулил, глядя на приближающуюся стальную громаду, что что-то во мне подломилось. Он напомнил мне меня — один против всего мира. Я спас его, но не успел убрать руку. Валясь на пахнущей хлоркой койке в больнице, я поклялся себе: я никогда, ни при каких обстоятельствах, не пожертвую собой ради других.

Людям с инвалидностью жить непросто. Их жалеют, но стараются не связываться, не замечать. Старую работу я потерял, а новые работодатели обходили стороной: как только видели мою, а точнее, НЕ руку. Сотрудники отделов кадров смущённо отводили взгляд и обещали позвонить… Всё становилось ясно.

Не будь Петрухи, я бы совсем пал духом. Мой сосед по палате оказался полезнее всех моих старых знакомцев. Он был родом из глухой деревни и был самой непосредственностью. Я смеялся, наблюдая, как его гоняют санитарки, когда он забирался на унитаз с ногами — говорил, что так привык.

Увидев, как я, маюсь отсутствием руки, что даже трудом смог подтянуть штаны, протянул мне клочок бумаги с номером:

«Слышишь, братуха, отзвонись по номеру, там тебя доктор починит. Кое-кому из наших он здорово помог. Рука как новая будет, хоть и железяка. Отвечаю»

Поблагодарив, я засунул мятую бумажку в рюкзак и благополучно забыл о ней. Дни, напролёт общаясь с Петрухой, я, кажется, за две недели узнал о нём всё: где живёт, с кем, как самогон гонит, кличку собаки. Он растрепал даже про самые выгодные места для поиска металлолома — в деревне это был один из главных способов заработка. Поискав усердно, помимо разбитой техники и прочего хлама, можно было найти и кое-что поинтереснее.

От него я и заразился идеей «чёрного копателя». Глядя, как Петруха с гордостью подкидывает старинную серебряную монету (его личная находка), я уже представлял себя пиратом над сундуком с золотом.

«Я знаю место, куда можно сдать находки, проверенное место» — повторял Петруха.

«Давай, заглядывай к нам! Бери звякалку, да как начнём копать — натаскаем всякого добра!»

Меня пленили его рассказы о заброшенных бункерах времён войны, о поместье какого-то графа, жившего там и давно почившем.

«Говорят, там сокровищ не счесть, но мы туда не суёмся. Нехорошее там место»

Когда пришло время прощаться, я, не особо задумываясь, пообещал Петрухе навестить его в ближайшее время.

И вот, выйдя из больницы калекой, помаявшись и видя, как стремительно тают мои сбережения, я наткнулся в рюкзаке на бумажку Петрухи, пахнущую табаком, написанную неровным почерком. Рука сама набрала номер.

Официальный женский голос, спросив о цели звонка, чуть не заставил меня повесить трубку. Подавив это желание, я вежливо поздоровался. Кратко и сбивчиво, стремясь поскорее закончить, я рассказал о совете моего приятеля.

«Пожалуйста, подождите немного»

Я ждал целую вечность, слыша сквозь треск помех динамика тихое бормотание и чужое дыхание. Когда я уже собрался повесить трубку, серьёзный мужской голос, представившийся Анатолием Викторовичем, и пригласил меня на консультацию.

Всё было богато и ультрасовременно. Наблюдая за медсёстрами, чьи фигуры заткнули бы за пояс манекенщиц, я увяз в мягком кресле, заполняя анкету. Мысли мчались вскачь; я подсчитывал, во сколько обойдётся вся эта роскошь, явно мне не по карману. Далее последовали многочисленные тесты и анализы, прежде чем я оказался в кабинете Анатолия Викторовича. Он листал шуршащие страницы толстой папки с моей фотографией на обложке, время от времени оценивающе осматривая меня.

Кашлянув, я решил начать разговор первым.

— Знаете, Анатолий Викторович, я вряд ли смогу оплатить ваши услуги. Здесь потрясающе, но…

— Михаил. Вы хотите руку? Не просто руку, а возможность жить полноценной жизнью? Стать хоть слесарем, хоть музыкантом.

— Да.

— Нам нужен человек рискнуть и стать пионером наших разработок. Наша цель не заработать на вас. Наши спонсоры готовы расходы на лечение таких смелых людей, как вы. Ваши анализы дают вам право стать кандидатом и ценным испытателем. Ваша травма свежая, а рука ещё помнит утраченную конечность. От вас требуется лишь подписать контракт, а дальше мы обо всём позаботимся. Согласны?

— От таких предложений не отказываются.

— Вот и отлично.

Должен признаться, я был шокирован при первой же примерке. Ожидая увидеть высокотехнологичный гаджет, я увидел громоздкую конструкцию, будто высеченную из руды. Она скорее напоминала часть рыцарских доспехов, и лишь тихое жужжание сервоприводов и гладкие обводы намекали на её технологичность. Вес протеза был значительным, но годы занятий спортом, укрепили меня, и я справился. Удивительно, но как только я его надел, сразу смог пошевелить пальцем, что вызвало горящий интерес в глазах Анатолия.

— Не пугайтесь габаритов. Это опытный образец с особыми функциями. Финальная версия будет выглядеть иначе.

За месяц я освоил базовые движения новой конечности и горел желанием испытать её в реальных условиях, а не только для бытовых нужд. Хотя я неуютно чувствовал себя под пристальными взглядами прохожих, когда выходил на улицу. Но мои габариты, развитая мускулатура, которую не спрячешь под футболкой, и вызывающий взгляд заставляли их отводить глаза. И здесь как нельзя кстати напомнил о себе Петруха.

«Ну где ты? Когда приедешь?»

Моё обещание навестить его и решило дело. Получив разрешение Анатолия, я начал подготовку. Я не любитель долгих сборов, но времени это всё же потребовало. Изучив интернет и форумы, я получил начальную информацию. По совету купил на «Авито» недорогой металлоискатель, лопату Fiskars и комплект снаряжения — всё необходимое для старта. Сменная одежда, бутерброды — и вот я уже еду в поезде, обжигаясь чаем из гранёного стакана, делюсь байками с соседями и просто восстанавливаю силы.

Выскочив из вагона на низкую платформу, я чуть не упал, поскользнувшись на сгнившем яблоке. Дружелюбно помахал соседям, прилипшим к окнам, и, поправив на плече рюкзак, направился к вокзалу. Поезд, коротко гукнув, словно прощаясь, покатил дальше, оставив меня одного — больше никто не захотел выходить. С недоумением огляделся. Казалось, жизнь здесь замерла. Обшарпанный бетон перрона давно не видел ремонта. Окна вокзального здания были заколочены фанерой и скрипели от ветра. Тишина, нарушенная поездом, начала уступать место стрекоту цикад, гудению шмелей и пению птиц. Я вдохнул густой, пряный воздух и от непривычки закашлял.

Громкий и протяжный сигнал, эхом прокатившийся по окрестностям, был адресован мне. Сбоку здания, откуда уходила заросшая колея, стоял старый УАЗ. Он настолько сливался с растительностью, что казался её частью. Дверца со скрипом отворилась, и оттуда выскочил Петруха. Затянувшись папиросой, он бросил её и раздавил окурок сапогом.

— Здорово, Михалыч.

— И тебе не хворать. Наконец-то добрался.

— Скидывай свой баул, я баньку растопил. Ого, а ты серьёзно собрался! — Он забросил мои вещи и с интересом повертел катушку металлоискателя. — И рука, смотрю, на месте! Красавчек!

— Петрух, я в огромном долгу перед тобой. Без тебя бы я…

— Потом рассчитаемся. А сейчас к столу. Мужики уже ждут. Те, кто ещё в строю.

Почувствовав запах спиртного, я остановился.

— Ты же за рулём?

— Да не парься, здесь не город, никто не остановит.

Глава 2

Проснувшись в трясущейся машине, я массировал гудящую от вчерашних излишеств голову, пытаясь восстановить память о событиях минувшего дня. Мы оказались в крошечном поселении, где едва ли наберётся десяток дворов. Весь местный люд, похоже, стекался к Петру. Стол, выставленный прямо на лужайке, ломился от яств и крепких напитков, и я, как центральная фигура этого праздника, принимал всё внимание дам, которые не спускали с меня глаз.

Когда наступили сумерки, мы перебрались в дом. Я вышел на крыльцо подымить и перекинуться парой слов со своими новыми приятелями. Рядом с нами коптила баня. Её густой дым закручивался, смешиваясь со стелющимся туманом, растёкшимся по окрестностям. Дом стоял на самой высокой точке холма, и в этом молочном облаке, под тусклым светом луны, казалось, что мы плывём над облаками.

Вдруг на горизонте мелькнул и тут же исчез яркий огонёк. Снова вспышка — и снова темнота. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть что-то, но мрак поглотил всё.

— Что это за свет был? — спросил я Петра, указывая рукой.

— Наверное, самолёт.

— Нет, слишком низко.

— Тогда это старое поместье, я тебе про него рассказывал. Там всякое случается. Особенно в полнолуние.

— Завтра поедем, посмотрим?

— Не советую. Мы туда не ходоки.

— Если ты не поедешь, я отправлюсь сам, в одиночку. — Но Пётр лишь отрицательно покачал головой.

Я уговаривал его весь вечер, подстёгиваемый тем, что местные избегают этого места, а значит, там может быть что-то ценное. Лишь поздно ночью, шатаясь, Пётр хлопнул меня по плечу и невнятно пробормотал:

— Ладно, будь по-твоему. Завтра подброшу, сам исследуй, потом заберу.

— Ты меня выручаешь, Петруха! — воскликнул я, но он уже отключился, уронив голову на столешницу. Надо мной кружила звёздная россыпь, прерываемая стремительно мелькающими кляксами, на миг закрывающими небесный свет дальних звёзд. «Летучие мыши», — подумал я перед тем, как окончательно провалиться в сон.

Прибытие к аномальному объекту (Усадьбе)

Нас встретило внушительное здание, напоминающее многоэтажный замок с пристройками по бокам. Правое крыло венчала башня, заметно покосившаяся. Она была словно гигантская пушка, нацеленная куда-то в сторону. Я списал этот наклон на своё вчерашнее веселье, но Пётр лишь усмехнулся, почесав затылок.

— Она всегда была такой, кривой, как х... деда Васи. Моя прабабка рассказывала, что её прабабка видела, как сюда упал камень с небес. Башню поставили прямо по пути его падения. Да и сам дом стоит на этом камне, как курица на яйце — то ли защищает его, то ли нас от него. Уже никто не помнит, но лучше его не трогать.

— А ты говорил, здесь никого не бывает, — я кивнул на свежие следы шин, примявшие траву на площадке, перед входом.

— Хз..., но это точно не наши. Может, городское начальство нагрянуло. Ты уверен, что хочешь остаться?

— Иду. Забери меня через двое суток. Раньше не закончу.

— Как знаешь. Вот, держи гостинцы от ребят. — Он выложил рядом с моими вещами армейский ранец, источавший аппетитный аромат. — И это от меня. — Поверх рюкзака он поставил увесистую бутылку «самогона».

— Благодарю!

— Если что, дай знать, — он протянул мне рацию, тихо шипящую. — Здесь другая связь не работает. Если даже не я, кто-нибудь другой услышит. Извини, устраивайся сам и… береги себя.

Он неожиданно крепко сжал меня в объятиях, аж хрустнуло в костях, затем резко сел в машину. Мотор взревел, машина сделала прощальный круг, мигнула фарами и унеслась, подняв пыль.

Решив начать с главного, я направился к входу — массивным арочным дверям на каменном основании, которое уже вросло в землю. Ступени были стёрты и оббиты. Сбоку стояли постаменты для вазонов, большинство из которых, увы, разбились.

Легко взлетев по ступеням, я ухватился за тяжёлое металлическое кольцо и, замирая сердцем, постучал. Громкий, вибрирующий звук, отдаваясь в зубах, долго гулял эхом между крыльями здания. Я замер, прислушиваясь. Не зная, чего жду, но атмосфера требовала некоего ритуала. Тишина…

«Ну что же», — решил я. Потянув кольцо на себя, я преодолел инерцию времени. Ворота неохотно поддались — смазки, похоже, не было столетиями.

Внутри: Холл былого величия

Переступив порог, я попал в другой мир. Шум снаружи утих, сменившись торжественной тишиной. Пол, выложенный чёрно-белой плиткой, напоминал шахматную доску, и я сделал свой ход, ступив на светлый квадрат. Монументальный холл, достойный королей, обступил меня со всех сторон. Я живо представлял себе здесь гул голосов господ, обсуждающих дела государственной важности, обменивающихся хвастливыми намёками, кокетливых дам, отвлекающих мужчин громкими фразами, и суетящихся между ними слуг с подносами, на которых «потеют» бокалы с искрящимся шампанским.

Витражные окна, поплывшие от времени, всё ещё пропускали цветные лучи света. Под потолком висела массивная люстра, ставшая домом для голубей, которые перетаптываясь, стряхивали пыль с хрустальных капель, наполняя воздух привкусом старины. Стены украшали мозаичные портреты мужчин в старинных мундирах — их снисходительные взгляды лишь подчёркивали былое величие. Их униформа сияла регалиями. Присмотревшись, я понял, что это не живопись, а искусная мозаика. По обе стороны помещения вверх вили широкие мраморные лестницы, некогда покрытые ковром. Гладкие перила так и манили, вызывая ностальгию по детским забавам.

Неожиданная встреча и планы

Я так увлёкся осмотром, что чья-то рука, которая легла мне на плечо, заставила меня подпрыгнуть. Вскрикнув, я, отпрянув и резко обернувшись, нанёс удар своим протезом, целясь вслепую. Звук гулкого удара сменился металлическим скрежетом. Отступив, я увидел передо мной, груду из лежащих обломков старинных доспехов. Фигура, собранная из них, стояла за колонной, и возможно, её ослабевшая рука случайно соскользнула к моему плечу. Поморщившись, пощупал свою руку — рука под протезом немного ныла, но в целом было всё в порядке. Металлическая конечность вела себя исправно, жужжа сервоприводами. Кулак сжимался и разжимался. Хорошо, что ей всё нипочём. А вот доспехи. Я поднял пустой шлем и увидел вмятину от моего кулака.

«Ну и ну! Не доспехи, а консервная банка. К чёрту их!»

Но в инциденте был и плюс: мой первый металл найден.

Несмотря на слой пыли, холл выглядел слишком подозрительно ухоженным для заброшки. Казалось, что кто-то следит здесь за порядком. Посмотрим. Отбросив шлем, я двинулся наверх. Обернувшись назад, я увидел цепочку только своих следов на потревоженном ковре пыли — если здесь кто-то и проходил до меня, то очень давно. Проходя мимо мозаичных картин, я невольно косился на них, сжимая кулаки. Их пристальный взгляд мне не нравился, но не настолько, чтобы отступить.

Лестница привела на второй уровень. Это было просторное, округлое помещение с колонной в центре, вокруг которой вилась нитка ступенек, убегающих под свод потолка. Вероятно, там располагались технические зоны — сомневаюсь, что хозяевам было бы интересно, ломая ноги, поднимаясь туда. Влево и право из помещения разбегались коридоры, своими прямыми формами и стройным рядом дверей напоминающие интерьер отеля. Некоторые из дверных проёмов были накрепко заколочены досками. Скрипя рассохшимися половицами и обходя провалы, я пошёл по одному выбранному наугад коридору. В этом есть и свой плюс — пройти здесь бесшумно, не предупредив меня, невозможно. Пожалуй, здесь я и заночую.

Я не верю в приведения и всю эту дребедень, но атмосфера, царившая вокруг заставляла меня нервничать. Скрип половиц и резкий щелчок резанул слух. Остановившись, я, оторвавшись от созерцания пола с провалами-ловушками. В дальнем конце коридора я увидел приоткрытую дверь. Клянусь своей феноменальной памятью — минуту назад она была наглухо закрыта. Что-то мелькнуло в проёме – чей-то силуэт периодически загораживал свет, льющийся через открытый проём в сумрак коридора.

— Эй! Выходите. Поговорим.

Наступившая тишина, казалась, стала ещё гуще. Может быть, это чья-то шутка?

«Ну, я вам покажу!»

Я, грохоча тяжёлыми берцами, побежал к двери, оглядываясь по сторонам. Но как только я приблизился, дверь начала медленно, со скрипом, закрываться. Последний рывок, и вытянутая в попытке рука схватила пустоту – дверь со щелчком закрылась. Я силой навалился на ручку и дёрнул.

— Чёрт!

Ржавчина, похоже, была не на моей стороне: металлическая рука оторвала ручку вместе с куском обшивки. Это заставило меня отступить, балансируя и ловя равновесие. И, по закону подлости, моя нога, конечно, выбрала для точки опоры самое неудачное место. Половица с треском провалилась, и я с отборными ругательствами приземлился на пятую точку. Вскочив, я поклялся найти и наказать шутника! Ручка сломалась так, что открыть дверь, стало очень непросто. Из-под щели двери мерцал дрожащий свет, кто-то ходил по комнате взад-вперёд. Мне даже почудилось, что я уловил тихий смешок.

Азарт и желание разобраться во всей этой чертовщине заставил меня сбе́гать к рюкзаку и принести большую плоскую отвёртку, которая легко сошла за рычаг.

Сейчас, сейчас… Со скрипом и разлетающимися щепками, замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Я отступил, держа отвёртку наготове.

Комната оказалась пуста, если не считать мебели, накрытых тряпками. Одну из стен занимал массивный камин – сложенный из крупных камней, закопчённый до черноты. В оконном проёме колыхались лохмотья занавесок – бросая причудливые всполохи света.

«Как и думал! Никакой чертовщины».

Насвистывая незатейливую мелодию, я осмотрелся. Сорвал нелепые чехлы, и комната ожила, наполняясь уютом. Кресло, ещё крепкое, жалобно застонав, приняло моё тело. С наслаждением я вытянул ноги. Интерьер дополняли два стула, слишком расшатанные, чтобы рисковать, и крепкий, как скала, обеденный стол с замысловатой резьбой — работа мастера, да шкаф, некогда с застеклёнными дверцами, осколки которых торчали, как зубы, охраняя его содержимое. В целом, вполне сносное место.

«Пожалуй, я переночую здесь».

Подойдя к окну, я дёрнул штору, стремясь дать волю свету, но карниз, сорвавшись с креплений, больно ударил меня по макушке.

«Бл..»

Всё здесь ветхое, везде нужна осторожность. Пнув ногой кучу из карниза и спутавшихся штор и с ворчанием потирая голову, я выглянул во двор. Вид из окон второго этажа открывался на внутренний двор, который, как и ожидалось, был пуст. Только мои вещи указывали на присутствие внешнего мира.

Стоп!

Мои вещи, которые я складывал в одну кучу, выглядели так, будто кто-то в них ковырялся. Рюкзак сместился и лежал не так.

«Ах ты! Кто здесь? Или это всё-таки животное?»

Беспокоясь за своё снаряжение, я сбежал вниз, сгрёб вещи и вернулся в комнату.

Рация ожила. — Мих, у тебя всё в порядке? Приём.

— Да, чёрт… Обустраиваюсь. Приём.

— Ну, счастливо. Если что — дай знать. Конец связи.

Пора браться за дело, но сначала — меры предосторожности. Творящиеся странности вынудили меня достать велосипедный замок и наглухо заблокировать дверь, ведущую в коридор. Теперь без мощных кусачек не пройти.

Прежде чем исследовать другие комнаты, я решил подняться на самый верх. Держась за шершавую от ржавчины колонну, я зашагал наверх, тщательно ощупывая каждую ступеньку винтовой лестницы. Скрипы и тряска той шаткой конструкции меня совсем не радовали. Верхний этаж представлял собой огромное, открытое для взгляда пространство, с поддерживающими крышу колоннами. Крыша местами протекала, и приходилось обходить лужи, образовавшиеся после недавних дождей. В воздухе висел запах сырости и гниющей ткани. Я морщился, но для порядка водил металлоискателем. Он сходил с ума, издавая назойливый писк, то на миг затихая, то возобновляясь с новой силой. Медленно двигаясь к концу зала, перебирая кучи попадающегося мусора из наваленных предметов. Зал заканчивался дверным проёмом.

Дверь, висевшая на одной петле, отвалилась от одного прикосновения, рухнув куда-то вниз. Поднялась пыль, щипая глаза. За дверью меня встретила темнота. Прочихавшись, я достал фонарь, и его луч, видимый в пыли, как луч лазера, пробил черноту, осветив кирпичную кладку напротив. Я выглянул из-за дверного косяка. Пол отсутствовал — дверь вела прямо в вертикальную шахту. Посветив по сторонам, я увидел лишь часть круглой шахты, уходящей вверх, где свод выглядел голубым пятном чистого неба. Вниз луч света не достиг. Камень из кладки, как мне показалось, падал не менее десяти секунд, пока я не услышал глухой удар.

Остаток дня я потратил на обследование. Сокровища, если здесь и были, спрятаны на совесть. Мой улов: десяток медных монет, пара серебряных и много старого металлического хлама.

Зная, что здесь темнеет быстро, я насобирал валежника и кусков досок прямо из замковых развалин. Этого хватит на вечер, а дальше видно будет.

Поднимаясь, пыхтя от тяжести поленьев, я ловил насмешливые взгляды с мозаичных портретов и, не сдержавшись, легонько стукнул одного по тыкве. Это меня немного успокоило.

Когда стемнело, я законопатил разбитое окно ветошью, чтобы не дуло, и растопил камин. Сразу стало тепло и спокойно. Огонь грел и тело, и душу. Предварительно подперев дверь бревном на всякий случай, я расстелил спальник прямо у очага, вдыхая густой запах горящего дерева. Наливка оказалась приятной, а еда — вкусной. Так, глядя на пламя, я согрелся и, не снимая протеза, уснул.

Ночной переполох

Бах! Бах! Бах!

Резкий звук вырвал меня из сна. Изо рта шёл пар — летняя прохлада сменилась почти зимним холодом. Угли в камине едва тлели, погребённые пеплом.

Бах!

Снова удар — что-то сильно колотило в дверь комнаты. Кто-то или что-то настойчиво пыталось войти.

— Кто там? — рявкнул я. Тишина. — Ну всё! Ты меня допёк, сейчас выйду и тебе пи...!

Я рывком расстегнул спальник и выскочил в одних трусах. Ох, как же холодно! Тело тут же свело судорогой. Быстро одевшись, глянул на часы — три часа ночи. А там, снаружи, может быть небезопасно. Я выхватил из рюкзака свою дубинку-электрошокер. Проверил — яркая искра между электродами придала мне уверенности. В окно — мрак и темнота, внизу что-то рычало и копошилось. Луч фонаря выхватил тощую собаку, что-то тащившую.

— Ах ты, су… Подобранная деревяшка полетела вниз — судя по удаляющемуся вою, я не промахнулся.

Снеся баррикаду, я выскочил в коридор. Пусто. Луч фонаря метался, тени плясали вокруг меня хороводом. Это место меня раздражало всё больше и больше. Если здесь кто и был, то он сбежал. Я не уважаю трусов. Но это и хорошо: раз сбежал, значит, боится. Пора показать, кто здесь хозяин. Осмотрев второй этаж, я решил спуститься на первый. Та же лестница, те же портреты.

Резкий хлопок. Свет выхватил створку входной двери. Она со скрипом приоткрылась, а затем с грохотом захлопнулась так, что задребезжали витражи. Я же её запирал! Сбежав вниз, я рванул дверь на себя и закрыл изнутри засовом.

Едва слышный плач достиг ушей. Источник звука, казалось, он шёл из глубины дома, у подножия лестницы. Ловя прерывающиеся звуки и остановившись перед пузатым комодом, понял, что плач идёт изнутри. Нырнул в его недра и, приложив ухо к задней стенке, я отчётливо услышал всхлипывания.

На стук за стенкой пустота, но никаких кнопок, никаких рычагов я так найти не мог. Сдвинуть комод — невозможно, нужна команда крепких грузчиков. В фильмах обычно поворачивают канделябры или что-нибудь подобное. У меня же не хватило ума найти такое, и я не собирался торчать здесь всю ночь. Пришлось применить свои берцы с железными набойками. Невероятный грохот! Комод, для виду сопротивлявшись, сдался — задняя стенка вылетела в проход, ведущий круто вниз.

Как только я шагнул туда, фонарь предательски замигал и погас.

«Надо же! Зарядка должна была держаться несколько дней»

Пришлось бегом возвращаться за ветошью, палкой и горючим. Зажигалка была всегда со мной. Собрал импровизированный факел из густо пропитанной вонючей горючкой тряпки, я начал спуск по ступеням, скользким от конденсата. Воздух, дувший снизу, был свежим, совсем не похожий на подвальный. Факел освещал путь намного лучше точечного луча фонаря. Плач стих, но желание докопаться до сути осталось. Идя по извилистому тоннелю, который извивался, как перекрученный шланг, я спускался всё ниже. В местах сужения прохода приходилось идти боком, обтираясь о шершавые стены. Спотыкнувшись напоследок, я вывалился в просторный зал. Подняв факел над головой, я осмотрелся, водя им из стороны в сторону. Масштаб помещения оценить было невозможно: факел, своим светом, смог осветить только стену, теряющуюся в темноте потолка, проём из которого я выпал и плотно утоптанный земляной пол. Впереди за границей света что-то темнело, и я, шагнув вперёд, разглядел ряд колон.

Обмотав палку дополнительными лоскутами, щедро пропитанными топливом, я двинулся от стены к предполагаемому центру зала. Уже через несколько шагов стена за моей спиной растворилась во мраке, а впереди появлялся лишь новые колонны, чтобы, уже через несколько шагов, исчезнуть за спиной, во мраке.

Впереди мелькнула вспышка света, и, мелькнув, тут же погасла. Я сжал свою дубинку, и секунду помедлив, пошёл вперёд. ВСпышки света стали появляться всё чаще. Через мгновение колонны расступились, и я вышел к круглой площадке. В центре на постаменте стояла купель. Небольшая, размером с тазик. Выточенная из белого камня с тёмными прожилками, похожего на мрамор, она была наполнена трепещущей жидкостью, которая отражала свет, идущий сверху. Задрав голову, я увидел длинный, блестящий цилиндр башни, уходящий далеко вверх, откуда на меня смотрел лик багровой Луны.

Глава 3

Купель

Передо мной предстала купель, форма которой напомнила о некоем старинном кубке – данью уважения, чьим-то давно забытым подвигам. Изящная полусфера резервуара покоилась на витиевато изогнутых завитушках, словно лодка, балансирующая на волнах. Завитушки собирались и переплетались в единую косу резной ножки – толстой и массивной, которая перетекала в пьедестал — постамент.

«Вот это да!» — мелькнула мысль. — «Может, это и есть мой долгожданный трофей? Посмотрим»

С упоением рассматривая великолепие конструкции, я поднёс к ней факел — чадящий и рассыпающий потрескивающие искры. Отражение пламени от полированной поверхности ослепляло, заставляя жмуриться. Чаша была наполнена наполовину. Жидкость была необычайной – густой, с лениво пробегающими волнами. Она блестела как полированная. Мне она напомнила металл – ртуть или что-то подобное. Наклонившись над поверхностью, я увидел в отражении своё искажённое, как в кривом зеркале, но заинтригованное лицо.

Пробегающие концентрические круги волн, расходились от центра, подчинялись неведомому ритму. Казалось, сама субстанция следовала этому таинственному биению, или же являлась источником.

Воткнув факел в нишу близлежащей колонны, я освободил руки для дальнейших исследований. Призрачный лунный свет, проникавший сверху, в сочетании с тёплым огнём факела, достаточно ярко освещал сцену, где я был единственным зрителем и актёром. В то время как остальное пространство тонуло во мраке.

Ведо́мый любопытством, я опустил кончик своего электрошокера прямо в сердце этой зеркальной глади. Она обладала вязкостью, сродни густому маслу или клейкому киселю, и слегка сопротивлялось вторжению. Когда шокер с характерным чмоканьем покинул субстанцию, место контакта засверкало ослепительным глянцем хрома. Возникло желание проверить электропроводность, но здравый смысл возобладал, удержав меня от риска удара током.

Пока я раздумывал, жидкость, смочившая кончик шокера, медленно и тягуче стекала, возвращая инструменту первоначальный вид. Собираясь в крупные, сияющие капли, она беззвучно падала обратно в чашу. Отсутствие какой-либо угрожающей реакции на мои манипуляции меня успокоило.

Осмелев, я погрузил шокер до самого дна и начал шарить им из стороны в сторону, как рыбак, прощупывающий дно водоёма. Вскоре инструмент наткнулся на что-то. По дну катался предмет, резво уворачиваясь от моих попыток его подцепить. Казалось, он играет со мной, умышлено, избегая контакта. Потерпев неудачу, я выругался и отбросил свою импровизированную «удочку», тяжело дыша и вытирая выступивший пот. Несколько пинков по чаше — всё тщетно, моих сил не хватало. Это поражение лишь усилило моё желание. Запретный плод казался слишком манящим, и я был готов сунуть руки внутрь, если бы не страх перед таинственной субстанцией.

Решив начать с малого, я вытянул палец левой руки, намереваясь окунуть лишь ноготь. И здесь загадочная жидкость преподнесла мне сюрприз. Прямо перед касанием небольшой участок поверхности потемнел, и ноготь упёрся в нечто твёрдое. Ого! Отдёрнул руку, и поверхность вновь засияла зеркальным блеском. Опять приблизился и стукнул ногтем по чуть отвердевшему участку. Жидкость завибрировала и покрылась тонкими иглами, давая понять, что шутки закончились.

«Ну на фиг!»

Пора вводить тяжёлую артиллерию — что мне эти иглы, когда есть железная рука? Я угрожающе поднёс кулак к поверхности. Готовясь к удару, я замер: жидкость не стала сопротивляться, а, наоборот, разгладилась, приняв позицию ожидания.

«Была-небыла»

Растопырив металлические пальцы, я начал погружать их, не сводя глаз с жидкости и ожидая её реакции: готовый в любой момент прекратить эксперимент. Субстанция мягко приняла мою «железную руку». Мне даже показалось, что она слегка обхватила пальцы, притягивая их к себе.

«Холодная»

«Стоп! У меня же протез!»

Но внезапно пробудившееся осязание передало ощущение температуры, и это было невероятно. Настоящее чудо!

«Ну погнали!»

Я глубже опустил руку в центр чаши, пока кончики пальцев не коснулись тверди дна. Уровень жидкости едва достиг двух третей ладони, остановившись у основания большого пальца. Круговыми движениями я нащупывал желанный предмет. Жидкость, огибая пальцы, то густела, будто исследуя меня, то ослабевала, словно пальцы натыкались на пустоты. Ранее ледяная, она начала стремительно теплеть. И, что удивительно, уровень стал падать. Я уж подумал, что задел какой-то сливной механизм на дне, но пальцы лишь скользили по идеально гладкому камню дна.

С упрямством я сжимал непослушные пальцы, ловя вожделенный предмет, но он был неуловим, словно кусок очень скользкого мыла в мутной воде — сжимаешь, сразу выскальзывает. Однако падение уровня жидкости играло мне на руку, сужая предмету пространство для манёвра.

И вот, уже показался его верх! Гранёный камень размером с голубиное яйцо. Весь покрытый зеркальной плёнкой, камень казался сгустком самой жидкости, которая способствует вёрткости: в момент касания уплотнялась, создавая защитную прослойку и отталкивая предмет.

Только когда остатки жидкости растаяли, хаотичное движение предмета замедлилось. Зеркальная оболочка слезла как шкура змеи. Мелькнули острые грани кристалла, алые плоскости которого сверкали ослепительным блеском. Кристалл был весь покрыт сизыми прожилками, напоминающими вены. Мне всё же удалось схватить и крепко стиснуть его в своей металлической руке.

Ликование охватило меня, и желание гордо поднять руку с криком – «Аве, Цезарь!»

Я честно попытался, но неожиданно мышцы руки моментально лишившись сил, и отказали, не выдерживая массы протеза. Потяжелевший кулак, казалось, весил как двухпудовая гиря. Он едва оторвался от дна чаши, чтобы с грохотом и треском рухнул обратно. Кулак судорожно сжался, кроша зажатый предмет. Между пальцев посыпался тёмный прах, пачкая полированное дно чаши. Сухой хруст сменился тихим воем, как будто в руке ожили струи злого ветра. Что-то завозилось в кулаке, пытаясь раздвинуть накрепко сжатые пальцы.

Кулак, действуя по своей воле, ещё крепче сжался, сковывая что-то рвущееся наружу. Резкая, невыносимая боль пронзила ладонь. Словно в меня вонзили раскалённую спицу и стали, медленно вращая, погружать, идя вдоль нервных волокон. Я, корчась, как марионетка, стонал и плакал, будучи прикованным к чаше оковами неподъёмной руки. Однако безумие боли придало мне сил. Схватившись здоровой рукой, со вздувшимися от напряжения мышцами, я с усилием, толчками дотащил руку до края чаши. Железка, кроша хрупкий обод, перевалилась наружу и потянула меня следом, бросив на пол с глухим стуком. Раскинув конечности, я лежал на спине, ощущая, как острая боль сменяется тупым нытьём.

Рука

Прошли секунды? Минуты? Или часы? Потея и замирая, но мне всё же удалось не без труда сесть. Изменения, произошедшие со мной, меня пугали. Моя рука – она стала неуловимо ближе и роднее, но и обрела свою волю, неподвластную мне. Изучая свою механическую конечность, я двигал пальцами, и внешне казалось, что всё в порядке. Пальцы сгибались и разгибались по моему желанию. Более того, я мог двигать ими в стороны, что не было предусмотрено конструкцией. Появившаяся чувствительность радовала, но отличалась от ощущений здоровой руки. Как будто на здоровую руку надели перчатку. И я чувствовал, как под плотной поверхностью переливалась и двигалась густая жидкость. Движение вызывало щекотку, которая расползалась за пределы металлической перчатки.

Попытался приподнять край гильзы протеза. Материал приклеился к коже, растягивая и тяня за сбой. Вблизи я заметил тончайшие, блестящие волокна, соединяющие мою плоть с металлом. Снять протез, похоже, уже не получится.

Перекатывая, как камень, я повернул руку ладонью к себе. В центре ладони зияло ровное маленькое отверстие, ведущее к источнику боли. За гладкими краями ощущалось инородное тело — заноза, которая мешает и колется, но никак не вытаскивается. На моих глазах отверстие затянулось, оставив едва заметный след.

Где-то сверху загрохотало раскатами грома. Странно, прогноз погоды ничего такого не обещал.

Сидя на полу, я в сотый раз пожалел о своей авантюрной поездке. Вокруг происходило нечто настолько абсурдное, что даже закоренелый скептик уверовал бы в высшие силы.

«Ёкарный бабай!»

Я сплюнул густой слюной из пересохшего рта и покачнулся, когда почувствовал первый сильный толчок под ногами. Луч света из дыры в потолке заплясал, а с потолка полетели песок и обломки. В воздухе повис запах пыли.

«Ну вот опять!»

«Да пошли вы! Я вас всех ещё уделаю!» — прокричал я, грозя непонятно кому.

Чертыхаясь, я снял свой армейский ремень и свернул его петлёй. Перекинул через спину, подцепив им свою неподъёмную пока руку, зафиксировав в импровизированной повязке.

«Чёрт, какая же она тяжёлая! Надо валить отсюда, а что делать с рукой разберусь позже».

Держась здоровой рукой за ножку чаши, подавляя дрожь в ногах, я с усилием поднялся, тревожно посматривая наверх. И тотчас очередной толчок безжалостно бросил обратно на пол. У судьбы на меня были свои планы. Сверху послышался сильный треск и звон. Я подлез под чашу, плотно прижавшись к резной ножке, обхватив одной рукой и подтянув поближе вторую.

В полуметре от меня в грунт вонзился первый кусок длинной трубы, которая задрожала и застонала от напряжения, вибрируя и жужжа, как камертон. Потом ещё один. И ещё. Вокруг посыпался дождь из труб, ржавой арматуры, вперемежку с камнями и землёй. Пространство вокруг осветилось всполохами множества искр, от столкновений. Чаша вздрагивала от сыплющихся ударов, но стояла непоколебимым щитом. Глядя на мелькающие стрелы арматур, я понадеялся на свою удачу. Напрасно! Она повернулась ко мне спиной или кое-чем другим.

Толстый металлический прут, отскочив от гладкой поверхности чаши, взвизгнув, насквозь пригвоздил мою ногу к земле. Затем труба пронзила бок навылет, а плоская полоса металла, пронзила левую руку. Корчась от боли, я выпал из-под защиты чаши. С грохотом сверху рухнула плита, отрубив мне ногу по самое бедро. Вонзившаяся в землю, плита выглядела как надгробный камень.

«Моё надгробие…» — с ужасом подумал я, видя в её блестящей поверхности отражение своего, искажённое болью лица.

Я замер, не в силах повлиять на творящийся вокруг хаос. А вокруг стоял такой звон и треск, что барабанные перепонки едва выдерживали. Гора из металла росла вокруг меня, но она и стала моей защитой – новые стрелы, сталкиваясь о нависающие надо мной конструкцию, уходили в сторону или ещё больше укрепляли.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Я оказался в ловушке, окружённый коконом из искорёженного металла. Горячая кровь медленно текла, окрашивая пол. Удивительно, но я не потерял сознание. Боль притупилась, а сознание отстранённо наблюдало за мной как бы со стороны.

«Это конец! Истеку кровью. Обидно так завершить путь»

Я ждал или чуда, или своего конца.

Прошли минуты. Пошевелился, осторожно проверяя, не перешёл ли в иное состояние. Тело повиновалось, а боль почти совсем пропала. Воспоминания, как после ампутации, лёжа под капельницей, чувствовал холод антибиотика, бегущего по венам, нахлынули особенно ярко. От железной руки вверх, по венам, поднималась волна, но не холода – жара. В кровь словно плеснули кипяток. Достигнув сердца, жар заставил его на мгновение остановиться, а затем забиться с удвоенной силой. Жар смыл остатки боли, и вихри, гуляя по телу, проникали в самые отдалённые уголки. Там, где прошла эта горячая волна, кровотечение прекращалось, а раны затягивались, покрываясь рыжеватым налётом.

Я не поверил своим глазам, но труба в боку стала короче. Она шевелилась и подрагивала. Я чувствовал, как она, миллиметр за миллиметром, втягивается в тело, без следа растворяясь, сопровождая нестерпимым щекотливым ощущением. Чудеса!

Лунное сияние бледнело, её лик скрылся за краем отверстия в своде. Факел, шипя как змея, тоже догорал, съедая последние остатки топлива. Последний пшик — и всё погрузилось во мрак.

— Эй! — резкий голос, прозвучавший совсем рядом, испугал меня почище любого рыка.

Закашляв, я крикнул во тьму:

— Кто здесь?

— Это я! — голос показался знакомым. Озарение внезапно накатило.

— Петруха?

— Ага. Ты пахнешь тьмой. Рука на месте? Она приняла её?

— Меня завалило, не могу выбраться

— Лежи смирно.

— Как ты здесь оказался, да ещё ночью?

— Меня привела она.

— Почему ты не зажжёшь свет? Ничего не видно.

— Сейчас доберусь… доберусь… доберусь…

Послышалась возня, топот и скрип металла. Ритмичное бормотание приближалось, смешиваясь со странным повизгиванием. Внутри похолодело. После пережитого сегодня меня уже ничем не удивить, но сомнения в подлинности Петрухи росли.

Голос был похож, но что-то в нём было не то, и ответы звучали невпопад, будто он был не в себе. Может, пьян? Я, застонав, полез в карман, нащупывая зажигалку. Палец провернул жужжащее колёсико, и дрожащее пламя осветило меня, плиту передо мной и кокон из переплетённого металла, окружившего меня. Но то, что приближалось, ужаснуло меня ещё больше.

Там на границе света, двигалось белёсое, худое тело, протискивающееся сквозь решётку. Это была Химера — грязно-серое подобие очень крупной, тощей собаки с двумя головами, растущими из основания шеи. Одна голова была собачьей, с угольно-чёрными глазами и пожелтевшими зубами, пасть которой часто открывалась, пуская слюну. Во второй голове я узнал черты своего приятеля — Петрухи. Его глаза сверкали безумным блеском, а в голосе слышалась фальшивая ирония.

— О, зажигалочка. Есть закурить?

Он протянул руку. Да, у него были руки. Волосатые лапы заканчивались человеческими пятипалыми ладонями с огрубевшей кожей, и лишь на одной не хватало мизинца. Пальцы с обломанными ногтями поражали нечеловеческой силой. Рука Химеры легко смяла металлическую трубу, будто картонную, пробираясь ко мне.

— Я сплю… Или надышался какой-то дрянью, — прошептал я, не в силах оторвать взгляд.

Химера мерзко захихикала обеими головами.

— Хе! Не боись. Умрёшь — выспишься!

Дёргая прутья, она расширяла проход, протискиваясь к моему укрытию.

Этой встречи мне необходимо избежать. Зажигалка нагрелась и больно обожгла пальцы. Охнув, я поставил её на плоский камень фундамента чаши. Шарившая рука обхватила холодную ручку дубинки-шокера – уже неплохой аргумент для переговоров.

— Ты не Петруха.

— И он тоже.

— Не подходи, мерзкая тварь. Вали в жо..., откуда вылез.

Химера замерла, изучая меня горящими глазами.

— Зря. Будешь долго мучиться.

Её голос был спокоен, но в глазах я увидел ярость — я его задел.

Металлическая полоса, торчавшая из моего бока, с глухим звуком лопнула, обломившись у основания. Инстинктивно я поймал падающий обломок — и это была моя железная рука. Не знаю как, но мне снова было по силе управлять рукой, хотя гравитация всё ещё тянула вниз. В трепещущем пламени свечи мышцы руки отливали синевой, сверкая тонкими нитями, переплетающие волокна мышц.

«Проснись, тряпка!»

Пронзившие меня копья метала стали, как если бы им было не одна сотня лет – ржавые, истончённые и рассыпающиеся в труху. Одни за другим они со звоном подламывались и падали на пол. Я упёрся рукой в пол, встряхнулся и окончательно освободился.

«Теперь повоюем!»

— Ну что, шавка! Хвост тебе накрутить?

Одной рукой я сжал шокер, другой, закованной в металл, подобрал увесистую трубу. Неважно, что нет ноги — рана уже затянулась, и в этой тесноте мне и не нужна.

— Ты червь! Сейчас узнаешь, что такое настоящая боль!

— Пошёл ты в жо..! — ухмыльнулся я, глядя в его взбешённые глаза.

Глава 4

Опасно близко, всего в паре метров от меня, горели яростью глаза. Глаза моего противника, в которых читалась решимость подарить мне смерть. И сделать этот переход как можно более мучительным. Но уж что-что, а в гляделки я мог, кого угодно переплюнуть. Своим дерзким взглядом я постарался передать всё, что думаю.

«А не пошёл бы ты! Если мне и предстоит потерять жизнь, я дорого за неё с тебя возьму».

Адреналин горячей волной побежал по телу, а мрачные мысли сменились желанием перехватить инициативу. Неуклюже повернувшись, я задел протезом за трубу каркаса, которая загудела вибрирующим звуком. А это мысль! Даже если это конец, пусть он будет украшен фанфарами! Вслушиваясь в затухающий резонанс, я поднял прут арматуры и с решительным замахом нанёс удар сразу по ряду перекладин.

«Бам…»

Подражая дикарям, я обрушивал стальной прут по окружающему меня каркасу. От первого же удара Химера содрогнулась, её лицо исказилось. Из её уст вырвался некий возглас — то ли брань, то ли мольба, но голос потонул в гудении, заполнившим всё вокруг.

«Бам... Бам. Бам»

Кажется, я сам стал что-то кричать, и всё сильнее и чаще колотил, по импровизированному ударному инструменту. Старая вера в сакральную мощь ритма, которую лелеяли наши предки, оказалась правдой. Секунды назад я думал о смерти, а сейчас пел и чувствовал душевный подъём. Собачья голова пригнулась и с жалобным повизгиванием заметалась, пытаясь утянуть Химеру прочь. Подальше отсюда. Ему невыносимо было находиться в месте, где вибрации проникали во всё вокруг.

Я же ощущал себя внутри музыкального инструмента. Каждая его часть звучала по-разному, вплетаясь в общую мелодию. При этом механическая рука деликатно ассистировала мне, служа незримым поводырём. Без этой внешней поддержки, я, человек, совершенно невосприимчивый к музыке, был бы не в состоянии создать столь причудливый и слаженный звуковой ансамбль самостоятельно.

Химера издала жуткий вой. Её тело начало дёргаться из стороны в сторону, будто ею управляли две силы, борющиеся за право стать доминирующей. Изо рта пса, сжатого в пароксизме, показались пузыри слюней. С закатанными в черепную коробку глазницами, тварь издавала протяжные звуки и бросалась на всё, не щадя даже собственной плоти. Человеческая голова оскалилась, и полились хриплые, булькающие звуки, нечто среднее между лаем и хрипом. Руки схватили за дрожащую голову пса, зажимая уши. Растопырив указательные пальцы, Химера вонзила их прямо в слуховой проход, разрывая барабанные перепонки. Лицо человеческой головы, повернулось ко мне.

— Прекрати! Это всё равно тебе не поможет.

Окружающие меня трубы, засветились фантомным, фосфоресцирующим светом, вспыхивая в такт переливам музыки. И этот холодный огонь неспешно распространялся от эпицентра — места моих барабанных ударов, стремясь достигнуть самых отдалённых точек.

Сосредоточив всё своё внимание на Химере, я в какой-то момент упустил из виду, что и сам начал светиться. Сияние, охватившее меня, было похоже на то эфемерное, призрачное пламя, которое ползло, извиваясь вдоль металлических рёбер конструкции. Внезапно язычки огня вспыхнули на кончиках моих пальцев. Память подсказало название: Огни святого Эльма. Божественное благословение!

Сияние опаляло Химеру. При соприкосновении плоти с этим светящимся металлом, кожа начинала истлевать, осыпаясь прахом. Химера издавала мучительные звуки, однако продолжала неуклонно пробиваться, разрывая сплетения металлических конструкций. Участки ожогов на её теле почернели, словно язвы, расползающиеся по всей поверхности. Нечто вроде про́клятой испарины начало сочиться прямо через кожу, образуя клубящуюся, чёрную дымку. Внезапно чудовище рывком развернулось ко мне спиной, и его изогнутый, петлями свёрнутый хвост с резким щелчком устремился в мою сторону. Как в замедленной съёмке я видел кончик хвоста – узловатый, уродливый шар, усеянный шипами. Шар, окутанный липким, чёрным туманом, оставляющим за собой тающий след, разрезая воздух, мчался прямо на меня.

«Блин»

Я не успею! Но успела вмешаться механическая Рука. Крепко стиснув обломок трубы, она совершила резкий, молниеносный поворот запястьем, настолько мощный, что мышцы запястья свело судорогой. От удара труба загудела и тут же была отброшена, прочь, столкнувшись со снарядом Химеры. Но свою задачу она выполнила – метательный снаряд, скользнув по касательной, был отведён с траектории полёта. Это было так близко, что, ощутимый порыв воздуха обдул затылок, заставив кожу покрыться гусиной кожей.

Сухой щелчок за спиной и меня обдало шрапнелью острых осколков – шар столкнулся с преградой, и хорошо, что не со мной. Химера зашипела своими обеими головами, и рывком вернула себе свой придаток. Хвост, описывая круги, завертелся между ног Химеры, отбивая демоническую чечётку в ожидании удобного момента.

Сзади донёсся скрип, сопровождаемый еле слышным шуршанием осыпающихся осколков. Лицо Химеры вытянулось от удивления, а собачья издала заливистый лай.

«Чёрт. Что происходит?»

Настороженно смотря на Химеру, я оглянулся через плечо. Источник шума исходил от каменной плиты, которая ранее так не вовремя перерезала мою ногу. Из места, которое остановило движение хвоста, начала расти паутина тончайших трещин, расползающихся по плоскости. И их количество неуклонно росло. Внешняя оболочка кусками обрушивалась на пол. Разрушение открыло взору идеально гладкую, отполированную до зеркальности текстуру.

Визг, бросившийся в атаку Химеры подсказывал мне, что я на правильном пути и развилка в моей судьбе как никогда близко. Не зная, что дальше делать, на одних инстинктах и не имея чёткого плана, я поднял руку, потянулся и приложил свою ладонь к гладкой, отражающей поверхности.

Едва Кончики пальцев соприкоснулись с поверхностью, я замер, чувствую вспотевшей спиной приближающуюся Химеру. Огонь, мерцающий на кончиках пальцев, беззвучно полыхнув, прыгнул на поверхность, растекаясь по ней, как по луже с бензином. Взрыв подхватил, Химеру и всю кучу метала, подбросив высоко в воздух. Всё, кроме меня. Механическая Рука, опять вмиг отяжелев, пригвоздила к полу и не дала далеко отдалиться от эпицентра взрыва, всего лишь на несколько метров. Химера же, окружённая обломками, кувыркаясь в воздухе, исчезла во тьме пещеры.

Я успел сосчитать три удара сердца, когда металлические конструкции с грохотом и шумом обрушились водопадом вниз. Я инстинктивно зажмурился и прикрыл голову рукой, готовясь к удару. Земля дрожала под весом падающих фрагментов. Но ожидание и неизвестность страшила ещё сильнее. Открыл один глаз, а потом второй, я с удивлением обнаружил, что нахожусь в окружившей меня необычной конструкции, у самого её края. Невиданная сила манипулировала обломками труб и арматуры, словно собирая немыслимых размеров мозаику. Падая, материал трансформировался прямо на лету: длинные части становились короче, а короткие вытягивались, чтобы вписаться в общую структуру. В точках соприкосновения металл плавился и тут же сваривался, образуя безупречные швы. Эта конструкция росла, принимая форму идеальной полусферы, сегментированного треугольными секторами. Центром же являлась плита. Нет. Уже не плита, а массивное овальное Зеркало. Приподнявшись над полом, оно парило в воздухе, попирая законы физики. Осыпавшаяся грязь, шлак и наслоения, были сброшены, словно старая кожа. Широкая рама, испещрённая непонятными гравировками, мерцала. По поверхности пробегали светящиеся руны. Сама же поверхность Зеркала излучала мягкое свечение, вторя призрачному огню, окутавшему окружающую конструкцию. Внезапно острый, едкий запах, похожий на уксус, ударил в ноздри, вызвав приступ кашля. Я попытался сплюнуть, чувствуя во рту неприятный металлический привкус.

За границей сферы появилась Химера. Прихрамывая, она как зверь стала описывать круги вокруг полусферы, пробуя её на крепость. Раз за разом Химера билась в неё, но со стоном отступала, потирая обожжённые места.

— Мишка, давай договоримся. Отдай руку. Она тебя не спасёт, а жить останешься. Нерушимую клятву дам. Кровью! Золота дам. Много!

Химера взмахнула рукой, как дирижёр палочкой. За границей полусферы начало происходить невероятное — земля вспучилась крупным холмом, выталкивая на поверхность кованый сундук. Крышка откинулась и оттуда, звеня, посыпались крупные жёлтые монеты.

— Это всё твоё. Бери, сколько сможешь.

«Ещё одна ловушка?»

— Какие на фиг клятвы?!

Попытался встать, но отсутствие ноги сделало это невозможным. Попробовал ползти, но движению на четвереньках мешала тяжесть руки. Везде что-то мешало. Но я же не танцор – выход всё равно найду. И, чувствую попой, что мне стоило поторопиться.

Несмотря на мой врождённый скептицизм по отношению к мистике, эта парящая конструкция, была поразительно похожа на проход в иное измерение или мир. Сейчас я готов оказаться хоть на краю света, лишь бы ноги моей здесь не было.

Стремительно сменяющиеся знаки сокращались в длине, словно намекая на критическое иссякание отведённых секунд. Я подозревал, что удержание этого прохода в активном состоянии, кем бы он ни был открыт, требует колоссальных вложений энергии. Не только сам пространственный портал, но и сияние, служащее барьером, ограждающим мою темницу, настойчиво сигнализировали об убывающей шкале времени. Яркость защитного поля тускнела, а способность сдерживать Химеру ослабевала. Чувствуя это, чудовище пустило в ход всю свою мощь, обрушивая на преграду град ударов.

Добраться до портала в обычных условиях – сущие пустяки, всего пара десятков шагов. Однако сейчас, лишённый конечности и оказавшись среди каменной крошки и ям, этот путь превратился в титаническое испытание. Едва преодолев несколько метров ползком, я уже покрылся потом и тяжело задышал.

Химера, наблюдая за моими мучениями, злорадно усмехалась и всячески пыталась вовлечь меня в беседу, стремясь затянуть процесс. Тем не менее все её попытки оказались тщетными.

Летящие мгновения неумолимо неслись вперёд. Под руку попался тот самый кусок трубы, послуживший мне барабанной палочкой. В моём сознании забрезжил дерзновенный замысел, что неудивительно в эпоху столь же дерзких событий. Размер трубы вроде подходящий. Крепко сжав его, я, стиснув зубы до болезненного хруста, вонзил трубу точно в самую сердцевину алой культи ноги. Волна боли на миг затуманила сознание, но что-то удерживало меня, приглушая боль. Незримые помощники во мне, держали меня за плечо. Продолжая давить, я проталкивал инструмент всё глубже, пока тот с противным скрежетом не упёрся в кость. Я замер, позволив воздуху выйти из лёгких, и ослабил стиснутые до привкуса крови зубы.

Хрипя и чуть ли не воя, я рывком поднялся на колено, опираясь на свой ново обретённый костыль. Вроде держит.

Ещё рывок и я стою на ногах балансируя. Закинув металлическую руку на перевязь, попробовал сделать первый шаг. Первый получился неплохо. Хоть выглядел неуклюжим, он выполнил своё прямое предназначение – дал возможность перемещаться, туда, куда мне было нужно. А со вторым вышло фиаско. Оступившись на гладком камне, торчащем из земли, я рухнул на пол. Что меня и спасло. Над головой, свистя, пронёсся ворох острых игл. Химера за стеной с шерстью, вздыбленной иголками с сожалением, смотрела на меня.

«Время, время!»

Набатом билась в голове мысль. Подобрав валяющийся на полу ещё достаточно крепкий деревянный щит, я, поднявшись, поковылял в сторону Зеркала, закрываясь от дьявольских иголок. Щит заходил ходуном, от града ударов, а нога пронзила нестерпимая боль. Она стала как шкура дикобраза. Непростых игл — дрожащих и извивающиеся, как червяки, которые всеми силами, стремились поскорее погрузиться в мою плоть. Но победный рык Химеры сменился на рёв разочарования: каждая иголка вспыхнула, окружённая огнём святого Эльба. Огонь пожирал их, не оставляя даже пепла.

— Стой! Сто-о-о-ой!

Безумно кричала Химера. Пока крик не перешёл в довольное урчание: прутья стали шататься и гнутся, уступая её бешеному натиску.

Сделав очередной трудный рывок, я предстал Порталом. Его поверхность излучала мягкое свечение, легко приняла мою руку, закованную в железо. Чувствуя сопротивление, словно мягкое тесто, я всё глубже проникал под поверхность. Там было тепло, будто принимаешь ванну. Не вынимая руки я, заглянув за край Портала: только пыльная каменная плита.

В какой-то момент я стал терять ощущение своей физической оболочки. Секунду назад я ещё чувствовал, как пальцы двигаются, преодолевая сопротивление, а теперь конечность будто испарилась, растворившись в небытии. Исследовательский азарт завладел мной. Хоть одним глазом, но посмотреть — как там, в зазеркалье? Шагнув ногой прямо в Портал, я медленно погружался в сопротивляющийся кисель. Глаза пересекли тонкую плёнку. И… Меня ослепила кавалькада беспорядочных вспышек света, после чего зрительный орган просто «отключился», будто его никогда и не существовало. Но упорность и любопытство найти дно этой кроличьей норы, толкали меня только вперёд. Крепко ухватившись за раму, как за спасательный круг — я продолжал погружение в глубину. Снаружи осталась лишь малая часть тела, и я медлил, не решаясь окончательно порвать связь со своим миром.

Химеру на какой-то момент была забыта, как незначительный фактор. Но она напомнила мне, что тоже умеет поднять ставки. Удар, хруст. Резкая боль в боку, переходящая в онемение. Жёсткие лапы рвали меня, погружаясь в плоть. По телу потекли горячие струйки. Пальцы Химеры сомкнулись на моём ребре, хватаясь, как за рукоять, и рывком начали вытягивать из Зеркала. Сквозь волну боли, едва оставаясь в сознании, я, пытаясь, удержатся, искал в глубине Зеркала точку опоры. Оно не хотело отпускать меня, тянуло, но сдавалось перед бешеным натиском Химеры.

Вот уже левая половинка тела покинула границу зазеркалья. Сквозь кровавую пелену, мой глаз, вернувшийся в мир, смотрел на Химеру, человеческое лицо которой расплылось в победной ухмылке, обнажив жёлтые зубы. Густой смрад крови и отвратительная вонь комком подошла к горлу, вызывая рвотный позыв.

На миг Химера прекратила рывки, упиваясь и любуясь своей победе.

— Успел! Хвала Тьме! Теперь ты мой, жалкий червяк. Теперь не убежишь.

Она замерла, словно в ожидании моей мольбы о пощаде. И услышала мой голос. Но слова были не те, что могли ей понравиться.

— Меня зовут Михаил! А червяков ищи в своей заднице!

Я решил, что сделаю. Судорожно сжатая рука разжалась, отпустив раму Портала, чтобы сорвать с пояса дубинку-шокер. Нажимая кнопку, я молил небеса, чтобы надёжный механизм сработал как надо. Пронзительный треск электрической дуги, смешанный с едким запахом озона, заставил существо, похожее на Химеру, попятиться. Однако она не ослабила своего захвата и пригнулась, готовясь к моей ответной атаке.

И я нанёс свой последний удар. Но он был направлен не в Химеру. Электрический разряд вряд ли бы нанёс ей серьёзный урон. Вместо этого я обрушил разряд на вибрирующую поверхность Портала – ту границу, где наша реальность граничила с иным измерением. Пространство раскололось ослепительным светом и грохотом, разбив Портал на груду фрагментов.

Момент, когда Портал захлопнулся, он буквально разрубил меня пополам, поделив мою сущность между двумя мирами. На исходе последних мгновений я почувствовал невероятное умиротворение. Меня подхватили чьи-то нежные руки. Вокруг витал аромат озона, как после грозы, смешанный с запахом перьев, такой же, как в голубятне моего деда. Моей последней надеждой было оказаться в раю и встретить там своего небесного покровителя. Я очень надеялся, что попаду на небеса и встречу там своего Ангела.

«Мама» — прошептали немеющие губы.

Пробуждение

Нет. Длинного светового туннеля я так и не увидел. Секунду назад я отчаянно бился за своё существование, а теперь, сомкнув веки, ощущал под собой жёсткую поверхность. По ноге ползла щекотка, как будто в штанину залез муравей. Левая половина туловища скована и обездвижена онемением, ощущалась как заключённой в плотный, ворсистый кокон. Подрагивая по своей воле, она издавала шуршание и скрип. Я не мог пошевелить даже кончиками пальцев, несмотря на все мои усилия. Возникла тревожная мысль: а существует ли вообще левая сторона моего тела? Воспоминание вихрем ворвалось в мою голову.

«Ох, эта мерзкая Химера!»

Правая конечность подавалась с усилием, но всё же работала. Паралич захватил лишь половину тела.

Мне удалось раскрыть веки. Вернее, только одно. Второе упорно не желало открываться, хотя я ощущал его присутствие. Ресницы чуть шевельнулись – это был явный признак того, что глаз вот-вот заработает. Надежда ещё теплилась! Я бы с радостью поспешил ему на помощь, используя руку, но боюсь, моя механическая рука не справится с такой деликатной задачей.

Осознавая, что я пережил крушение портального прохода, я недоумевал, каким образом сохранил жизнь. Меня же буквально разорвало надвое! Однако, будучи в Царстве Чудес, возможно абсолютно всё. Мне и представить было, что в мои года придётся поверить в небылицы.

Надо мной простирался свод в форме арки. Серые стены взмывали ввысь, подпирая купол. Лишь на самом верху, сверкали многогранные отверстия окон, украшенных цветными витражами. Их свет пронизывал застоявшийся, полный пыли воздух, словно сфокусированные лазерные лучи. Прямо под куполом суетилась стайка белых пернатых. Хлопая крыльями, они нарезали круги, объёмы помещения позволяли им описывать широкие круги.

«Голуби»

Промелькнула мысль. Мелкий пух от их энергичных движений, неспешно опускался и падал на меня, щекоча лицо.

«Как бы не насрали»

Некстати промелькнула нелепая мысль. В носу щекотало и чесалось от едкого запаха перьев. Чихнул. У меня с детства аллергия на перья.

«В голубятню, что ли, попал?»

Внезапно без моего ведома, мой левый глаз сам собой открылся. Радость от этого открытия была недолгой, поскольку моё сознание испытало резкий шок. Картина реальности, воспринятая левым глазом, радикально отличалась от привычной. Пространство и предметы искажались, теряя привычные размеры и очертания. Там, где правый фиксировал однообразную, лишённую яркости каменную кладку, левый глаз различал богатую палитру оттенков, улавливая рельеф и трёхмерность мельчайших неровностей, оставленных рукой строителя. Казалось, этот глаз обладал повышенной чёткостью и вниманием к деталям. Было даже подобие зума: птицы, парившие под потолком, мгновенно оказались ближе. Я мог по виду понять состоянию пера, старое оно или свежее, увидеть каждое волокно. Контраст между глазами, был настолько сильным, что вызывал мучительную боль в голове, вынуждая меня закрыть глаза. В итоге поддался лишь правый. Левое же око, вопреки желанию, лишь слегка сузилось.

Криво зашевелился рот, рождая слова, которые я не говорил.

— Святые Небеса! Значит, я ещё не ушёл дорогой смерти.

«Что это за очередная чертовщина?»

Внезапная конвульсия пронзила тело, заставив меня резко подняться в сидячее положение. Мышцы половинок тела, хоть и не в унисон, приподняли корпус.

Появилась возможность рассмотреть себя.

Правая конечность выглядела совершенно обычной и человеческой: мускулистой, с волосяным покровом, в которой я узнал свою ногу. Лишь тонкие, тёмные прожилки, похожие на паутину, проступали сквозь кожу.

Левая же нога повергла меня в шок. Пятка почти полностью отсутствовала. Виднелся лишь небольшой выступ, завершающийся острым, рудиментарным пальцем, смотрящим в противоход остальным. Спереди стопа имела всего три длинных пальца, оснащённых крепкими когтями — это была конечность хищной птицы, увеличенная до чудовищных размеров.

Всё туловище было покрыто белоснежным оперением. И это был не наряд или маскарадный убор — перья росли прямо из плоти. Разделение между двумя половинками тела проходило чёткой, почти идеально прямой линией, начинаясь в паховой области и идущей вверх. Эта граница алела мучительно зудящим шрамом.

— Что за чёрт?!

— А-а-а-а! Как?

Два разных голосов слились в один. Мой хриплый и звонкий, неведомый мне.

Глава 5

Знакомство.

Вся эта ситуация показалась мне настолько нереальной, что разум просто отказывался её воспринимать. Инстинктивно я метнулся в сторону, стремясь дистанцироваться от этой странной, инородной части. Наши общие конечности, раздираемые противоречивыми командами, дрожали и хаотично двигались: скручиваясь и выписывая немыслимые пируэты. Сильная дрожь, вызываемая спазмами, волнами гуляла по телу. Ещё свежий шрам потемнел и набух, наливаясь кровью, которая мелкими каплями проступила сквозь кожу, смешиваясь с холодным потом. Едкий букет ароматов — металлический запах крови, пот, перья и какой-то чужеродный животный дух — создали резкий коктейль.

— Остановись, безумец! Не пытайся овладеть телом. Кто бы ты ни был, подумай о последствиях! Твои действия приведут нас к гибели!

Резкий голос, привыкший отдавать приказы, ударил плетью. Ну что же, в его словах есть резон. Опираясь на мощь этого голоса, как на крепкое плечо, моё сознание начало постепенно приходить в норму.

Сделав резкий, прерывистый вдох, я сомкнул веки, стараясь максимально изолировать себя от всего происходящего вокруг и позволить себе обмякнуть. Разгорячённое тело мягко опустилось на холодный пол, колючий от песчинок и острых камешков. Сосредоточившись на слухе, стал использовать те каналы восприятия, которые не несли угрозы.

Здесь я всего лишь незваный гость – беглец из родных земель. Первостепенная задача — оценить ситуацию: выяснить, в каком месте оказался, и разобраться в местных обычаях и устоях.

Мой собрат по этому дикому симбиозу демонстрировал поразительную скорость адаптации. Пока я едва мог пошевелиться, он уже неплохо контролировал свою часть, а порой и вовсе брал на себя управление моей, не спрашивая моего согласия. Я чувствовал, как он исследует меня и почему-то раздражённо фыркает.

— Эй? Кто ты?

Рот с трудом шевелился, и мне задать вопрос было очень непросто. Вместо ответа получил лишь ледяное молчание.

— Я что умер?

— Тебе бы следовало! Твоё нахождение здесь невыносимо для меня, — прозвучал сухой, колкий ответ.

Не привыкший к такому пренебрежению, я начал закипать. Острое слово рвалось наружу, но всё-таки взял себя в руки и спокойно продолжил.

— Ну, так в чём же дело? Почему тогда не закончишь то, что до тебя начали другие?

Он скрипнул зубами.

— Прикуси язык! Пока наши тела переплетены, у тебя ещё есть время насладиться прелестями жизни.

Нос зашевелился, несколько раз глубоко втянув воздух.

— Мерзкий запах человека.

Опять звук втягиваемого воздуха. Готов поклясться, в голове гуляли совсем не мои мысли.

Вихрем проносились обрывки воспоминаний, чужие ментальные потоки. Я тщетно пытался зацепиться за образы, но они ускользали, стоило лишь протянуть к ним. На мгновение перед взором материализовалась страница из истрёпанной временем книги. Изображённый рисунок представлял собой нагромождение наложенных друг на друга сюжетов, которые никак не удавалось разобрать.

Внутреннее раздражение кольнуло меня. Тот, за чьим сознанием я наблюдал, осознал моё присутствие. В тот же миг вид окружающего мира померк, вернувший себе привычный вид. Словно в ушах возникла плотная ватная пробка. А чужие мысли перестали докучать мня. Я несколько раз моргнул, ошеломлённый этими переменами. Я вернулся в собственное тело, контролируя лишь собственные органы чувств.

— Ага! Что ты скрываешь? Что это у тебя?

Его рука схватила мою и отдёрнулась, как будто схватила головешку. Он зашипел, дёргая рукой, словно обожжённый.

— Железо? Ты из Храмовиков? Или охотник за головами?

Снова схватила, только теперь уже ближе к локтю, выше протеза, и с такой силой, что я поморщился.

— Полегче!

Я потянул на себя руку, но она была как в тисках.

— Матерь Небесная!

Похоже, его замешательство было столь всеобъемлющим, что внутренний ментальный барьер дал сбой. Через моё сознание хлынул неконтролируемый поток визуальных образов.

Я узрел свою конечность через призму чужого взгляда. Рука, ставшая полупрозрачной, просматривалась насквозь, как под рентгеном. Кости, мышцы и внутренние органы призрачными тенями раскрывались предо моим взором. Под железной бронёй моего протеза скрывалось множество механизмов, работавших единым организмом. Валы, зубчатые передачи, сервоприводы — я сомкнул кулак, любуясь их слаженной работой.

Внутри этого сложного, технически совершенного механизма перемещалась густая субстанция, которая ослепляла ярким, обжигающим светом. Её поведение не поддавалось логике: она могла сгущаться настолько, что полностью скрывала вращающиеся детали, а затем становиться почти эфемерной, едва различимой для глаза. От этой субстанции во все направления расходилось множество переплетённых между собой нитей, как будто она была пауком в центре паутины. И я заметил, что эта паутина проникала за пределы моей металлической руки, образуя плотные, сияющие сгустки в том месте, где по телу шёл шов рубца.

А то, что скрывалось в моей ладони протеза, похоже, было его добычей: кокон из сияющих нитей плотно охватывал вытянутый объект. Заключённое внутри яростно боролось: по барьеру, пробегали выпячивания. На моих глазах что-то тараном ударило изнутри, и из раскрывшегося разрыва вырывались извивающиеся, угольно-чёрные отростки. Там, где эти щупальца обрели свободу, реальность вокруг искажалась, теряя привычные очертания, а предметы теряли свои свойства. Щупальце коснулось зубчатого колеса механизма, и оно, почернев, тут же рассы́палось в пыль.

Этим выпадам чёрных отростков противостояли новые волокна. Опутали отростки, впечатывая их обратно и мгновенно латая прорехи надёжной заплаткой. Стремясь восстановить повреждение, нити с невероятной быстротой, укладывались слой за слоем, формируя заново и восстанавливая разрушенный механизм.

Внезапно, перед взором, возник образ стройной девы в сияющих доспехах, за спиной которой развевались крылья из жгутов лент. Сияние её облика и наряда было столь ослепительным, словно она явилась из самого огненного жерла. Её свет был так похож на сияние нитей в моей руке. Из рук Архангелов, она принимала искрящийся, багровый кристалл.

И так же внезапно, как и появились, все эти картины растаяли, не оставив и следа.

— Каким образом?! Твоя длань! Откуда она?

Выплывая из виде́ний, я лишь промычал, что-то неразборчивое.

— Я докопаюсь до сути этой загадки. Вставай.

Его рука потянула мою, помогая подняться.

Второй раз мне это получилось легче. Тело живее, чем ранее откликнулось, на мои команды. Напрягая глаз, я с любопытством всматривался в половинку тела симбионта и чувствовал, что его глаз с не меньшим любопытством изучает мою. А посмотреть было на что!

Тело существа обволакивал густой настил из перьев, некоторые из которых были большие и жёсткие, а другие — нежные, напоминающие пух. Этот покров лежал плотно и ровно, словно черепичная кладка. При каждом движении перья двигались, издавая сухой звук, похожий на шелест бумаги.

С любопытством я протянул конечность и приподнял край этого одеяния. То, что открылось взору, так это бледная, почти синеватая кожа. Видимые под перьями бугорки перьевых сумок, казавшиеся отёчными, и напоминали угревую сыпь.

Без всякой видимой причины я потянулся к какому-то крошечному пёрышку и дёрнул, сразу ощутив резкий укол. После небольшого сопротивления перо отделилось, оставив на коже крошечную каплю, крови.

Охнув. Он схватил меня за руку. Перья зашевелились и приподнялись, как вздыбленная шерсть у кошки.

— Отрыжка Бездны!

Его рука схватила моё ухо, как нашкодившего пацана, больно защемив пальцами. Оскалившись, я ударом кулака сбросил его руку. Мгновение спустя, мы уже кубарем неслись по полу, обмениваясь жёсткими толчками и тумаками. В разгаре этой яростной схватки я совершенно потерял счёт — кто из нас больше получает. Оба мы в той или иной степени ощущали последствия каждого удара.

В какой-то миг опора пола под нами исчезла, и с коротким вскриком мы рухнули вниз, покатившись по наклонной стене. Покрытые остатками слизи, она была настолько скользкой, что раскинутым рукам было не зацепиться. Скольжение замедлилось, лишь когда мы достигли дна и по инерции стали подыматься вверх по противоположной стенке. Все грязные, мы, катаясь, как шарик-маятник, одновременно изрыгали проклятия — каждый по-своему.

Кое-как остановившись на дне, пытались подняться, вяло переругиваясь.

Мы оказались на дне бассейна, имеющий форму полукруглой чаши. Стенки, сложенные из каменных плит, были так плотно подогнаны, что швы почти не угадывались. Слизкое покрытие камней делало попытки встать почти невозможным. Высыхающая слизь коркой стягивала наше тело, вызывая сильный зуд.

Мой собрат поднял испачканную руку, принюхиваясь к пузырящейся слизи.

— Бассейн возрождения. Так я и думал!

— Какой на хрен бассейн?! Где мы?

Меня прервало тихое, недовольное бормотание и старческий кашель. Из-за края бассейна к нам приближались чиркающие звуки. Скользя и широко расставив ноги, мы поднялись, ловя ускользающее равновесие. Я выставил вверх, закрывшись в обороне, руку, туда, откуда к нам кто-то приближался. Мой собрат, расправив за спиной крыло, и упёрся им, используя как дополнительную опору. Взмахнул своей рукой, он, словно прямо из воздуха захотел выхватить своё оружие. И теперь он с удивлением смотрел на свою пустую руку – что-то пошло не так.

— Близость железа твоей руки, ослабляет меня!

Из-за края показалась связка прутьев, которая обдала нас брызгами мелких камешков, весело покатившихся по высыхающему склону.

— Что за хрень? — выплюнул я некстати попавший камешек в рот.

На краю бассейна показалась сгорбленная фигура. Её руки держали черенок, оканчивающийся пушистой метлой. Равномерными взмахами фигура сгребала мусор с пола и взмахами метлы отправлял прямо в бассейн. Фигура напоминала пожилого старца, занятого своей работой. Кутаясь в просторный балахон, старец зябко ёжился. Двигаясь неуклюже, он, постоянно подворачивая ногу.

Чувствуя, что мой собрат готов разразится гневной тирадой, я его опередил:

— Эй, почтенный. Здоровья вам.

Старец вздрогнул.

— Кто здесь?

Суетливо двигаясь, сорвал из крепления на стене чадящий жирным пламенем факел и наклонился. Прищуренные глаза внимательно изучали нас. Лысая голова блестела в полутьме, отражая свет факела.

— Много чу́дного успел повидать, но ты… Это как безумный эксперимент.

Ангел взмахнул белоснежным крылом, поднявшим облако брызг.

— Ты видишь перед собой Высшего. Ангела. Преклони колени и назовись!

— О-хо-хо. Боюсь, я слишком стар, и мои колени не выдержат таких церемоний.

Ярость и презрение Ангела обожгла меня, наша связь становилась всё крепче.

— Погоди. — Перехватил сжатую в кулак подымающуюся руку Ангела.

— Отец, где я? Мы...

— Известно где. Храм богини Хладного Металла. А теперь — два полуизгоя, вы должны покинуть это место.

Он пригрозил нам своей метлой.

Глаз Ангела задёргался. Одним движением он отбросил мою руку.

— Да как ты смеешь это говорить — мне! Зови вашего Главу. Отправь гонца в Дом Высокого Престола: скажешь, что Анемил ждёт в храме.

— Не выйдет! Уж не знаю, где ты всё проспал, но Дом Высокого Престола сгорел в магическом пламени, унеся с собой полквартала.

— Как? А что же Ангелы?

— Ангелы заперлись в Высоких Чертогах и закрыли все порталы. Ходу теперь туда нет. У нас война назревает. Если наш Глава и узнает, что вы здесь, то вас ждёт в лучшем случае подземелье. Нет у нас сейчас Ангелов. Ни одного.

Тяжёлое молчание воцарилось надолго. Перья Ангелы встали дыбом, а кулаки бесцельно сжимались и разжимались.

— Это всё неправда, заговор против нас. Мерзкие людишки! Ваши игры погубят этот мир. Надо было вас ещё раньше сковать.

С яростью выдохнул Ангел.

— Уже пробовали. — Спокойный голос был твёрже железа.

Я примирительно поднял руку.

— Стоп, стоп, стоп. Прошу вас успокоиться. Отец, что теперь будет с нами?

Старец шагнул в сторону, пропав из виду. За время его отсутствия мы, раздираемые тревогой, раз за разом пытались выбраться из скользкой ловушки. И когда у нас почти получилось, и ногти руки Ангела вцепились в шершавый край бассейна, появившаяся нога Старца лёгким толчком сбросила нас вниз.

— Не спеши.

Ангел зашипел как кошка.

— Ты-ы-ы…

Старец швырнул нам свёрток, который оказался просторным плащом с глубоким капюшоном.

— Под этой одеждой вы можете скрыться от любопытных глаз. Молитесь вашим богам, и возможно, они укажут вам правильный путь.

— Ты нас не сдашь?

— Не сейчас. Но для вас время бежит как резвая лань. Уходите.

— Ты нам поможешь выбраться? — спросил я, одевая с помощью Ангела плотную и шуршащую одежду. Было крайне неудобно стоять в яме, задрав голову смотреть на скрестившего руки Старца.

— Именем Великого Магистра откройте! — В дверь заколотил крепкий кулак. Скрип и треск ломающегося дерева наполнил помещение. – Живо!

Неведомая немощь внезапно одолела нас, точно на плечи опустили свинцовое покрывало. Воздух стал как кисель, и каждый вдох требовал титанических усилий. Ангел сник, склонив голову на грудь. Его губы едва шевелились.

— Инквизиторы.

Вес его половинки тяжёлым грузом лёг на мои плечи. Рука Ангела безвольно повисла, а мышцы ноги превратились в желе. Рухнув на пол, прижавшись щекой к холодному камню, я с закипающей яростью смотрел снизу вверх на Старца.

Странно, но на меня воздействие было слабее, чем на Ангела. Я чувствовал свою силу, но словно частично потерял доступ к ней. Чувствуя безвольно повисшего Ангела, его панический ужас – раз за разом мучил свои ослабшие мышцы. С высоты на нас смотрел Старик. Он даже не пошатнулся, словно немощь никак его не касалась. Он как стоял, опершись на метлу, так и остался стоять, лениво отмахиваясь от жужжащих мух.

— Гончие близко.

Язык как будто занял весь рот, а едва шевелящиеся губы прошамкали:

— Помоги. Я ведь чувствую, что ты можешь.

— Я вам не нянька. Хочешь жить – шевелись.

Кончик его ноги столкнул мелкий камень, который, весело подпрыгивая, покатился по склону. Больно ударив меня в лоб, камень отскочил и последний раз перевернувшись, замер в центре ямы. Фокусировавшиеся глаза разглядели широкое кольцо, вдавленное в пол. Я глянул на Старика и уловил едва заметный кивок.

Под внимательным и таким явно нестарческим взглядом, я стал медленно подниматься, закусив губу от тяжести расслабленного тела Ангела. Сначала на четвереньки. Потом с упором на одну ногу, вторая — Ангела дрожала и подгибалась, не держа веса тела. Стоя и качаясь, я не мог шагнуть ни шагу, а кольцо было всего лишь в одном шаге. Ноги дрожали и предательски подгибались. Бесполезно я не осилю.

Может всё-таки дождаться тех, кто рвётся в зал, выламывая дверь. Они разберутся и поймут. Это не мой мир и не мои проблемы. От этих моих мыслей в глазах старца, словно он их прочитал, мелькнуло презрение и сожаление. Он сгорбился и повернулся ко мне спиной.

Хлоп.

Я с силой нанёс себе пощёчину.

Хлоп. Хлоп.

Из разбитой губы закапала кровь.

«Меня зовут Михаил, и никто не будет диктовать мне свои условия»

Боль прояснила голову, разогнав туман. Я всеми чувствами потянулся к ноге Ангела. Пытался принять её как часть себя. Говорил с ней и как это глупо не выглядело, гладил. И она ответила мне. Сначала шевельнулся палец, нога с трудом и задержкой ответила на мои призывы. Первый шаг дался легче, чем я мог надеяться.

— Михаил, не зря тебе дана сила, но она может и погубить. — Донеслись в спину слова.

С трудом наклонившись, я шарил своим протезом по полу в попытках подцепить кольцо, оно звякало, но упорно уворачивалось от моих неуклюжих пальцев. Кровь прилила к голове, а капли пота капали на пол.

«Чёрт. Чёрт!»

Мои пальцы слишком неповоротливы, а кольцо слишком мало. Я сжал кулаки. Кулаки? Рука Ангела повинуется мне? Пока только кулак. Остальная часть руки безвольно висела.

Сначала робко, подвёл острые когти руки Ангела под кольцо, подцепил и, зажав его, потянул.

Пальцы, не выдержав нагрузки, раскрылись, выпуская кольцо. Ещё попытка – опять неудача.

«Сука»

Схватившись за кольцо, я, своей железной рукой накрепко сжал раскрывающиеся пальцы Ангела. Теперь двумя руками.

Рывок. Раздался тихий скип. Ещё рывок – пальцы Ангела пронзила боль. Кольцо с неохотой стало пониматься, вытаскивая за собой штырь.

Раздался щелчок. Вокруг нас открылась щель, шириной в палец. Секундная задержка и часть пола, как люк, откинулась, бросив нас вниз.

Подземелье

Шлёпнувшись, я мельком увидел наклонный туннель, по которому мы с нарастающей скоростью заскользили. За спиной послышался шорох и скрип: люк вернулся на своё место.

Я чувствовал себя как в трубе аттракциона аквапарка — череда поворотов и изгибов, где мы с силой шлёпались об стены, пока летели в полной темноте. Казалось, этому не будет конца, но пройдя очередной поворот, я почувствовал, как пол подо мной пропал. Короткий миг полёта — и с коротким вскриком рухнул в воду, от неожиданности изрядно хлебанув. Забил руками и ногами в страхе утонуть, но ноги почти сразу коснулись дна, и я резко встал, отплёвываясь и кашляя. Уровень воды едва доходил мне до пояса.

Завозился Ангел, приходя в себя. Давившая слабость спала, как будто её и не было.

— Где мы? Что произошло.

— Просыпайся, соня. Мне уже надоело нести твою тяжёлую тушу.

Кх..кх.

— А где этот старый наглец?

— Хз. Свалили от него ну и ладно. Провалились в открывшийся люк и прилетели сюда в какую-то лужу. Всё бы хорошо, но здесь ни зги не видно.

Я беспечно водил руками по тёплой, журчащей воде, оставляющими за собой слабо флюоресцирующий след.

— И ты так спокойно стоишь?! Мы же под Городом На Горе! Здесь, в подземельях, всякое водится.

Я похолодел, прислушиваясь к окружающим звукам. Но услышал только звук падающих капель.

Половинка Ангела тянула меня куда-то в сторону. Спотыкаясь, я подчинился его настойчивой воле.

— Смотри под ноги человек.

— Так не видно же?!

— Ущербный. Поблагодаришь потом.

Тьма вокруг стала отступать. Света стало не больше, просто тьма вокруг превратилась в сумерки. Цветовое разнообразие исчезло, сменившись оттенками серого. Дальние объекты всё так же терялись во мраке, а ближние обрели особую чёткость. У меня, по крайней мере, появилась возможность понять, где мы оказались.

Это была просторная пещера, дно которой сверкало от разлитой воды. Из потолка, оскаленными зубами, торчит ряд широких труб, одна из которых капала тягучими каплями. По бокам пещеры в разные стороны разбегались широкие проходы, грубо вырубленные в твёрдой породе. Их было не меньше десятка. Тёплый воздух пах сыростью и плесенью.

Земля под ногами порождала еле уловимую вибрацию, будто где-то глубоко внизу гудел исполинский агрегат.

— Что там внизу? — спросил я.

Мой спутник, Ангел, издал нечленораздельный звук.

— Всё, что поглощает жизнь. Не хочу об этом говорить.

Вдруг что-то липкое прикоснулось к моей ноге, чуть выше колена. Меня пробрала оторопь, и я подскочил. Там присосалась длинная мерзкая лента.

— Это Паразит Заразы. Они охотятся за скверной и пьют её. Подними ногу.

Ангел щёлкнул пальцами. Я замер в ожидании реакции. Прошла пара мгновений, и он щёлкнул снова, но ничего не произошло. Стоять на одной ноге в воде, как цапля, было довольно нелепо.

— Ну как? — спросил я.

Поток незнакомых слов не нуждался в переводе.

Утратив надежду на его помощь, я схватил Тварь рукой. Она забилась, словно змея на раскалённом железе, отцепилась и раскрыла свою пасть, усеянную мелкими зубцами. Я услышал тонкий, пронзительный визг. Мой кулак сжался, и писк оборвался. Существо лопнуло и начало разваливаться на части, точно перезрелый плод.

— Быстрее уходим. Она здесь не одна.

Ангел кивнул, указывая на приближающиеся волны, разбегающейся воды.

Понюхал воздух, он удовлетворённо хмыкнул и быстро повёл в один из проходов, поминутно оглядываясь назад. Раздвигая воду, мы углублялись всё дальше. По ощущениям туннель вёл куда-то вверх. Уровень воды стал падать, пока не превратился в тонкий ручеёк, текущий в углублении пола.

Хватаясь за шершавые стенки, мы медленно продвигались вперёд. Ширины туннеля хватало, чтобы придерживать себя обеими руками, чем и воспользовались.

С каждым шагом нарастал странный шум, похожий на шум прибоя. Коридор вывел нас в зал, стены которого терялись за пределами нашего восприятия.

— Эй!

Крикнул я из-за своего ребячества. И услышал ответ. Эхо, гуляя между стенами, отвечала мне разными голосами. Шум шёл откуда-то сверху. Где-то впереди ярким пятном светилось отверстие в своде, бросая блики на возвышающийся холм, сталагмитом тянувшийся к отверстию в своде.

Шум был хором из множества голосов. Кто-то ругался, смеялся, пел, кричал или плакал. Прислушавшись, можно было разобрать даже отдельные слова.

Я шагнул вперёд, и под ногой скрипнуло. Потом ещё. Ноги скользили и проваливались в гальке под ногами. Их правильная форма меня заинтересовала. Наклонившись, я подобрал горсть. Это же монеты! Разных размеров и форм. С вензелями и ликами правителей. Круглые, гладкие, с рифлёной гранью, квадратные, с отверстием посередине. Это было множество форм и размеров. Откуда здесь такое сокровище?

— Ах вот где мы оказались.

На мою вопросительно поднятую бровь Ангел ответил:

— Колодец Откупа Грехов.

Склонившись, я с живым интересом зачерпнул горсть монет. В полумраке этого помещения они сверкали каким-то загадочным, манящим блеском.

— Брось! Не тревожь мёртвые души.

— Чего?

— Ты глуп, раз не знаешь их связи с посмертием.

Раздался тихий звон колокольчика под сводом, из отверстия в потолке вылетела монета. Блеснув в воздухе, монета стукнулась о вершину холма и покатилась вниз, к самому подножью. Гора из монет задрожала, как будто в возбуждении.

— Вот и нет ещё одного человечка. Брось, говорю, не буди Привратника.

Поворачивая руку, ладонью вниз, я с сожалением смотрел на звонкие падающие монеты. И лишь последнюю ловким движением мизинца спрятал за тыльной стороной ладони. Не заметил святоша... Кашлянув в ладонь, я незаметно отправил её в карман туники.

— А где здесь выход?

Ангел пальцем указал вверх.

— Смешно!

Мои слова прервал тихий шорох. Пик из скопления наваленных монет пришёл в движение. Глаз выхватил вершину, которая пучилась, осыпаясь по бокам струями, словно вулкан, изрыгающий богатства. Толчки вершины на миг остановились, и вершина осела, просев внутрь себя. Око Ангела услужливо приблизил край образовавшегося кратера. Из недр кратера неспешно выползло членистое насекомое — скорпион. Остановившись на крае, оно стало чистить лапки и клешни. На хвосте за спиной набухшей сливой висел мешочек, заканчивающийся изогнутым жалом. И в одиночестве он был недолго. С шуршанием и скрипом из глубин жерла выползала целая волна насекомых. Толкая друг друга, переползая через головы, они перевалились через край и лавиной устремились вниз, где на них с ужасом уставились мы.

Глава 6

Битва

Я всегда испытывал необъяснимую неприязнь к насекомым. Они всегда кажутся мне чем-то не от мира сего — какими-то осколками, давно отжившего мира, который по какой-то неведомой прихоти судьбы нашёл своё место среди нас.

И вот когда я увидел перед собой их бесчисленную армию, меня окатило волной ужаса. Пробудились те самые детские страхи. Но всего лишь на мгновение. Мне стало стыдно за эту внезапную, постыдную слабость.

Скорпионы, их чёрные, бусинки-глаза блестели, а острые жала и угрожающие клешни были недвусмысленно направлены прямо на нас.

Не сговариваясь, мы с Ангелом инстинктивно рванули обратно в туннель, который всего мгновение назад казался тесным и сырым, а теперь казался — островом спасения. По пути мой спутник, Ангел, что-то невнятно бормотал себе под нос, яростно жестикулируя, ведя отчаянный спор с самим собой. Мгновение хватило нам, чтобы попасть на порог туннеля. Но для нас эта страница странствий была захлопнута навсегда: раздался скрип, неприятно отдавшийся в зубах, и проём, перекрыла массивная, ржавая решётка, выползшая откуда-то из ниши в стене. В ромбовидные ячейки из квадратных прутьев, усиленные на узлах острыми шипами, едва могла просунуть ладонь взрослая рука. Ангел с силой вцепился в прутья и отпрянул, охнув. Выругавшись сквозь зубы, он тряс рукой. Его ладонь мгновенно посинела и сжалась, будто онемела от ледяного холода.

— Железо! Всё из-за тебя! — Его дрожащий палец, казалось, хотел пронзить меня насквозь.

— Правда? Обычная, старая железяка.

С размаху ударил своей рукой по решётке. Решётка загудела и завибрировала. Строители сделали её на совесть – она не сдвинулась с места. Тронул её и удивлённо почувствовал, как рука прилипла к решётке. С трудом разлепив захват, отшатнулся, переводя взгляд с пальцев, на решётку, где от моего хвата остались углубления.

Эта заминка позволила скорпионам догнать нас. Ангел, яростно стал, отбивался, махая рукой. Хотя я и не видел, чтобы они причиняли ему какой-либо вред. Скорпионы скользили и скатывались на перьевом покрытии.

— Двигайся, ничтожество! Шевели ногами! — бросил он.

— Ай!

Резкий укол в лодыжку заставил меня дёрнуться, как от удара током. Резко распахнул полы балахона и схватил извивающееся насекомое, которое уже целилось своим отравленным шипом. Моя ладонь с хрустом сомкнулась, кроша хитиновый панцирь. Судорожное копошение мгновенно стихло. Разжав пальцы, я обнаружил на ладони не останки насекомого, а скомканный, неопрятный комочек-монету, сочившуюся призрачным туманом. Я швырнул эту «монету» в приближающихся скорпионов, где она была мгновенно разорванная в клочья своими же собратьями.

Их передовые отряды уже настигали нас, резво перебирая лапами и подпрыгивая в желании поскорей добраться до нас. Они путались в складках балахона, возбуждённо пищали и капали едкой слюной с резким, отталкивающим запахом испорченных рыбных потрохов.

С громким хлопком рядом с нами в стене вспыхнула старая лампада, в углублении стены. Отпрыгнув и сбросив с себя наседавших насекомых, мы бросились бежать вдоль стены, оглядываясь и следя за тем, как позади нарастает волна преследователей.

Будто в откровенной насмешке, по мере нашего движения, в стене вспыхивали одна за другой лампады — кто-то невидимый явно следил за нами, заботливо подсвечивая наш путь.

Гора монет, продолжая двигаться и изменять форму, медленно оседала, словно кусок масла, плавящийся на раскалённой сковороде. Она расползалась по полу, поглощая всё больше пространства и превращаясь в сплошное море. Глубокий провал в центре смотрелся глазом, внимательно наблюдавшим за нами.

Тем не менее нам нужно было торопиться. Нога, истерзанная укусами скорпионов, начала неметь и заплетаться. Проигрывая в скорости, скорпионы старались окружить нас. Их слаженными действиями словно руководил невидимый дирижёр. Начав сбиваться в группы, они цеплялись друг с другом и формируя крупные шары, ощетинившиеся клешнями. Они, как шары в боулинге, стремительно неслись на нас.

Я попытался отбить такой шар ногой в сторону, и охнул от резкой боли — в месте удара от моей стопы оторвались куски плоти и кожи, поглощённые шаром. Моей плоти! Показалась белая кость, которая тут же закрасилась хлынувшей кровью.

Оставляя за собой кровавый след, я сумел сделать ещё несколько шагов, прежде чем невыносимая боль в ноге заставила меня рухнуть. Прямо перед глазами я увидел ещё одну решётку, закрывавшую тёмный зев следующего прохода.

Перед моим глазом, в такт пульсирующей боли, замелькали артефакты – полупрозрачные прямоугольные окна, точно как в моём старом ноутбуке. Их красный цвет вопил об опасности, но они появлялись и исчезали так стремительно, что я не успевал даже уловить их смысл.

Именно тогда меня накрыла полная апатия. Если бы не ожившая рука, мне пришлось бы совсем плохо. Сжатая в железный кулак рука врезалась в центр очередного шара. Шар мгновенно остановился и распался на груду безжизненных, тусклых монет, словно из них ушла вся их злая прежняя энергетика.

Ангел, вскрикнув, на ходу, прямо в воздухе, начал лихорадочно чертить руками. Его пальцы налились жгучим светом, оставляя за собой постепенно затухающие следы.

— Прочь отребье! А ты… Живи. Слышишь, тряпка?

— Да пошёл ты… — только и смог прохрипеть я.

Губы побелели и едва шевелились.

Однако сил хватило послать в небытие ещё несколько шаров.

Прорвав ткань туники, на спине, белым облаком взметнулось крыло, а над головой вспыхнул свет — нимб. Полнимба — полукольцо, которое стремительно вращалось. Губы зашептали певучие слоги. Язык извивался и вибрировал, связки с трудом рождали сложные звуки. Не один раз звуки обрывались, достигнув предела своих возможностей. Ангелу раз за разом приходилось, начинал заклинание сначала. И когда я уже разуверился, что он сможет, волна умиротворяющего света пробежала по перьям. От кончика крыла отделилось длинное и жёсткое перо. Оно закружилось вокруг нас, как спутник вокруг планеты. И с каждым оборотом, рядом с кружащим пером рождалось его призрачная копия. Кружась вокруг нас, перья, касаясь скорпионов, отбрасывали их далеко назад. Круг перьев ширился и становился плотней.

За стеной из перьев бесновалась золотая волна. Раз, за разом пробуя щит на прочность.

Сияние нимба, тёплой волной омывало меня, дав кратковременную передышку от боли. Как заворожённый я рассматривал шары, которые, сталкиваясь с защитой, рассыпа́лись, чтобы быть поглощёнными и заново родится.

Стремясь отодвинуть от нас опасность, перья расширяли охраняемый им круг. Но чем шире становился этот круг, тем бледнее выглядел Ангел. Из его сжатого рта донёсся звук, который был наполовину стоном, наполовину хрипом. Рука судорожно дёргалась, цепляясь за всё вокруг, будто искала хоть какую-то опору.

— Как же мало сил у меня осталось. Ты ослабляешь меня.

Его шёпот был почти не слышен, подобен вздоху.

Чувствуя в теле предательскую дрожь, я схватился за решётку и прилип рукой, как мошка к паутине. Но это меня даже порадовало – теперь захват требовал меньших усилий. Тянущее чувство я списал на своё воображение. Прохлада решётки медленно расползалась по телу, окончательно забирая боль.

Между тем ранее хаотичное движение скорпионов стало меняться. Словно получив неслышимую нами команду, они бросились в разные стороны, уже не пытаясь нас атаковать. В лихорадочной суете они переползали друг через друга, торопясь занять своё место. Из их тесно сомкнутых панцирей, жёстко сцепившихся друг с другом, прямо на полу зала стала складываться фигура, состоящая из линий, геометрических символов, окружностей. И эти фигуры, не меняя строгие формы, двигались и кружились по своим орбитам. Фигура жирнела и наливалась силой. Интенсивный, зеленоватый свет становился настолько ослепительным, что заставлял невольно отводить взгляд.

Охнув, Ангел опустил руку и перья, щитом кружившиеся вокруг нас, рассы́пались мелкими искорками. Он пристально смотрел на мою ногу. Прежде истекающая кровью, с торчащей костью, она стала другой – там, где отсутствовала плоть, блестел, полированным блеском, метал. Я пошевелил ногой. Звякнув пяткой, она вполне сносно работала.

Рука, державшаяся за решётку, с тихим шорохом упала, лишившись опоры. Всё, что осталось от решётки – это слой пыли и ржавчины.

Вон наш шанс.

Не сговариваясь, мы нырнули в тёмный проём. По пути Ангел успел сорвать лампаду со стены. Не оглядываясь, мы бежали по коридору, стены которого освещались лишь трепещущим пламенем лампады и всполохами призрачного огня от разгорающейся пентаграммы. Впереди нас ждала дверь. На вид крепкая: грубо сколоченная из досок дверь. Две накладные петли позеленели от времени. Удар плечом. Замок щёлкнул, и дверь, со скрипом, распахнулась. За ней очередной коридор, весь в свисающих нитках паутины. По бокам, из ниш, тонувших во тьме, и закрытых решётками, мне чудились, чьи-то внимательные взгляды. Очередная дверь, к которой мы с шумом и топотом подлетели. Дверь из чистого железа, головы гаргулий и выгравированные фигуры в цепях кричали, что эта дверь непростая.

Ангел тревожно поднял руку принюхиваясь. Его напряжение передалось мне, и я сжал кулак, готовый выстрелить им во врага.

Далеко позади полыхнуло зеленоватым огнём. На миг отражённый свет заиграл в глазах гаргулий, сделав их почти живыми и улыбающимися зубастыми пастями. Мёртво-зелёное пламя бушевало в покинутом нами помещении. Оттуда доносился такой стон и визг, словно пентаграмма открыла проход в Ад. Свечение, проникнув через порог, светящимся туманом неспешно ползло по коридору. Среди всполохов тумана что-то двигалось и размеренно шагало в нашу сторону.

Я в нетерпении протянул руку к ручке двери.

— Остановись!

— Что за дверью, Пернатый?

Поток ругательств, в этом не было сомнения, был ответ. Я со злостью стукнул кулаком в дверь, которая даже не шелохнулась.

— Вперёд, чёрт побери!

Ангел замотал головой, шагнул назад, загораживаясь рукой. Он бросал взгляд то на дверь, то на приближающееся нечто, скрытое в тумане.

«Хер вам!»

Я протянул руку к массивной резной ручке, когда мир вокруг вдруг прекратил свой безумный бег. Всё, что двигалось, жило, дышало, встало на паузу. Раскрытая рука замерла, не достигнув цели, а какофония окружающих звуков приобрела одну тональность, как заевшая пластинка. Все мои попытки вернуть контроль над телом провалились. Немочь захватила тело, но не разум. Мозг в отсутствии других раздражителей стал замечать недоступные ранее детали.

Кровосос.

«Вам не туда»

Моё сознание замерло и бросило Ангелу тревожный вопрос

«Ты это слышал?»

«Слышал»

В голосе послышался смешок.

«Прошу прощения, но времени очень мало. У вас и у меня. Есть только одна попытка избежать встречи с Ним».

«С кем?» — выдохнул я.

«Тем, кто идёт за вами. Я помогу вам, но услуга за услугу. Заключим взаимовыгодный договор»

«Кто ты? Голос в моей голове?»

В сознании материализовалась хищно улыбающаяся фигура, облачённая в алый плащ. Лицо было измождёно до такой степени, что сквозь тонкую как пергамент, кожу проступал костный рельеф черепа. Тонкий слой красной краски покрывал макушку лысой головы. Руки фигуры поражали своей утончённостью и длиной; жилистые, скрюченные пальцы, обильно украшенные кольцами, оканчивались костяными наростами, более похожими на когти.

Ожил Ангел. Его голос захлёбывался от презрения.

«Кровосос. Гори в Аду! Ни один Ангел не будет иметь с тобой дела!»

«Ага. Но ты сейчас не один»

«Сгинь, нечисть!»

Я решил вмешаться

«Стоп. Что ты предлагаешь? И что просишь взамен?»

«Открыть портал, прочь отсюда. А взамен прошу сущую безделицу: отнеси, то, что у тебя в кармане, туда, куда я скажу. И наш Договор будет считаться закрытым».

«Что там Кровосос?»

«Зовите меня Белг. Спроси свою половинку»

На немой вопрос Ангела я смущённо бросил.

«А чёрт… Не знаю как… Ну, в общем, там монета».

«Ты…! ТЫ похитил законную добычу у Перевозчика? О господи, ну как можно быть таким тупым?!»

«Уважаемые. Время… Он идёт, и ждать не будет»

Голос Ангела зазвучал, как если бы он процедил сквозь сжатые зубы.

«Будь ты проклят, Тёмный. Я не дам своё согласие. Лучше смерть».

«А ты что скажешь, путник из дальних миров?»

«Ну… Будем бороться с неприятностями по мере поступления. Я согласен».

«Ну и ладненько. Кворум набран. Хе…хе».

Ангел издал низкий, грозный рык. Сознание пронзила невидимая, обжигающая вспышка. Ангел давил на мой разум и пытался удержать в своих оковах, навязывая свою волю. Однако я ощущал, что он не способен приложить всю мощь своего влияния, настолько неразрывно мы переплетены. Это было равносильно самоистязанию. Поскольку я привык к страданиям, я не стал расходовать ценную энергию зря, а просто уворачивался и выскользнул из его ментального плена. В конце концов, он отступил.

«Будь ты проклят!»

«И тебе не хворать»

«Если вы закончили – Договор»

«Ни за что!»

«Я согласен!»

«Моей сущностью Крови клянусь: я обеспечу для присутствующих здесь переход в зону, свободную от вреда. Платой за это служит миссия – доставить монету, определённую моей волей, в Некрополь Потерянных Душ. После Договор утрачивает свою силу».

В голове зазвучали отдалённые раскаты мерного колокольного звона, постепенно замирающие.

«Ээээ. Что мне делать дальше?»

«Скажи, пока звучит мелодия Клятвы – Договор подтверждаю»

«Договор подтверждаю».

«Принято»

Портал.

В голове зазвучал последний раскат, и я почувствовал зуд, переходящий в лёгкую боль в голове, чуть выше уха.

Голос Ангела заставил меня вздрогнуть

«Теперь тебе жить с этой Клятвой, пока она не будет исполнена. Ты сделал, что должен, но может быть это твоя ошибка».

Мир вокруг ожил и закрутился. Я настолько привык, не контролировать тело, что пошатнулся и чуть не упал.

«Монета. Приложи её к своей груди» — раздался требовательный голос.

Рука нырнула в карман, и на ладони засверкала монета, покрытая символами. Распахнув одежду, я с силой впечатал кругляк в грудь.

Может, мне и показалось, но в голове словно послышался довольный хохот. Монета с жадностью пиявки присосалась к телу и, дрожа, стала медленно погружаться в плоть. Странно, но боли совсем не почувствовалось. Лишь холод и онемение. Кожа сомкнулась над монетой, оставив едва видимую дырочку.

«Разреши взять немного твоей крови»

«Да пожалуйста»

Укол в груди и онемение распространилось дальше. Почувствовав приступ слабости, я опёрся о ручку двери. Ручка поплыла в кулаке, раздался щелчок, и дверь стала медленно поворачиваться на петлях. Темнота ждала нас за порогом. И из этой темноты что-то приближалось. Цвета вокруг нас стали терять свою яркость, становись как в старом чёрно-белом телевизоре.

Ангел что-то кричал, но его голос потонул в визгливых переливах голоса, наполненного силой. Этот Голос взывал и приказывал. Сила бурлила в каждом звуке.

Я почувствовал, как пол под ногами вздрогнул. Стопу захолодела от контакта со струящейся жидкостью. Посмотрел вниз: под ногами, вокруг нас расплывалась лужа. Густая, тёмно-красная жидкость закружилась вокруг нас, создавая мини-водоворот. Голос выкрикнул очередную трель звуков, и мы стали стремительно погружаться в водоворот. Охнув, я инстинктивно попытался поднять ногу, но на стопы словно повесили пудовые гири. Провалившись по грудь, наше погружение, замедлилось.

Тьма за дверью дрогнула, и из неё вытянулся отросток, который потянулся в нашу сторону. Я в панике перевёл взгляд в другую сторону, где призрачный туман уже вплотную подобрался к нам. За тонкой вуалью, как за ширмой, горящими угольками на меня смотрели голодные глаза.

«Ещё Крови! Глупцы!»

Сердце стучало как барабан. Повинуясь внутреннему чувству, я, выставив мизинец, резанул им по ладони Ангела. Царапина тут же налилась голубоватой кровью. Схватил железной рукой кисть Ангела. Он пытался вырвать руку, но я рывком, с силой прижал ладонь к отверстию, прямо над монетой.

«Хорошо»

Спираль воронки засветилась небесно-голубыми, чётко очерченными прожилками. Мы были стремительно затянуты в её нутро, словно гигантским пылесосом. Я полностью лишился чувства направления, не различая, где потолок, а где пол, ощущая себя в невесомости. Материальная оболочка начала распадаться, точно переспелый плод. Мои органы чувств вышли из строя. Пронзительный, всеохватывающий шум сотрясал меня до основания, буквально разрывая на части. Мгновение спустя я провалился в небытие, и это послужило для меня желанным облегчением.

Глава 7

Переулок Гнили и Шёпот Предательства.

Резкий, оглушающий грохот разорвал тишину грязного переулка. Порывы ветра подняли и закружили клочки бумаги, тряпок и остатков засохшей листвы. Возникший, прямо в воздухе, пульсирующий портал на глазах терял свой пурпурный блеск, сменяя свой оттенок на чёрный, казалось, дышащий тьмой. Из портала нас вышвырнуло прямо на пол, и мы покатились по чему-то шершавому и скользкому. Железная рука инстинктивно вытянулась, но вместо ожидаемого удара послышался влажный, хлюпающий звук.

— Тысяча чертей… — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение.

В глубине сознания последовала ледяная, отрывочная мысль Анемила:

«Где мы?»

Узнать бы где?! Последнее воспоминание — красное безумие портала Мага Крови и холодок монеты, уколовшей в грудь.

Я покрутил головой, отчаянно моргая, и пелена, закрывающая глаза, стала рассеиваться.

Мы оказались в тупике, казалось, слеплённого из отбросов мира. Стены, скособоченные, изъеденные нечистотами, источали затхлый запах плесени, прокисшего пива и чего-то невыразимо едкого. Разбросанный мусор, громоздился неопрятными кучами, из которых торчали переломанные кости и рваные лохмотья, пропитанные протекающей жижей. Свет едва проникал в этот богом забытый угол.

Я почувствовал, как дрожало и тянуло, от внутреннего напряжения, моё тело – переход дался нам тяжело.

— Кажется, мы не на храмовой площади, — прошептал я, боясь нарушить густую тишину. — Но здесь же безопасно, не правда ли? Если тебя, конечно, не тошнит от местных ароматов.

Анемил проигнорировал мою иронию — обычное дело для него. Осмотревшись, он скривился.

— Это место… оно безумно мерзкое.

Именно в этот момент, в самой тёмной нише, где скопление мусора было особенно плотным, что-то шевельнулось. Раздался глухой, прерывистый вздох.

Ворох лохмотьев вздрогнул, кто-то закашлял, и из-под грязной кучи показалось лицо. Лицо, которое уже забыло, что такое солнечный свет. Бледное, осунувшееся, с глазами, полными уныния. Это был нищий, сон которого мы потревожили. Глаза расширились, и он издал звук — пронзительный, надрывный визг.

— АААААА!

Анемил отреагировал мгновенно. Его рука метнулась вперёд. Жёсткая ладонь сомкнулась на тонком горле нищего, а когти впились в мягкую кожу, выдавив капельки крови. Нищий всхлипнул, глаза выкатились, и нелепый визг резко оборвался.

— Свидетель. Он может поднять тревогу. Убьём его. — прошипел Анемил.

И он был уже готов закончить его земной путь, этого невольного свидетеля. Если бы не вмешался я. Ярость Ангела была понятна — мы стали магнитом для неприятностей с тех пор, как ступили в этот мир. Чем больше свидетелей, тем быстрее нас найдут либо фанатики, либо что хуже — те, кто ищет Иглу Тьмы. Вспомнив Химеру, я передёрнулся.

Моя железная рука схватилась за запястье Анемила, заставив его охнуть, от близости железа.

— Стой! — рявкнул я, вкладывая в свой голос максимально убеждённые нотки.

Анемил напрягся, его мышцы под перьями заходили ходуном.

— Он кричал, Михаил. Он привлёк бы ненужное внимание. — На удивлении спокойно бросил он.

— А мне нужна информация, а не труп, который будет вонять на полгорода, — я наклонился ближе к нищему. Он дрожал, глаза метались между нашими половинками лица — человеческим, с грубыми и решительными чертами, и неестественно изящной, ангельской половиной, чья рука всё ещё душила его.

— Мы здесь чужаки. Нужно знать, как выбраться из этой клоаки, не наткнувшись на врагов или, не дай бог, на этих… Инквизиторов.

Я мягко высвободил его горло. Нищий жадно вдохнул, откашливаясь и сплёвывая. Он задыхался, но не бежал. Страх пригвоздил его к месту.

Здесь я решил применить козырь. Рискованно, учитывая предыдущую реакцию моего компаньона. Моя правая рука нырнула в карман. Пальцы сжали холодный металл.

Я вытащил золотую монету. Одну из горсти тех, что мне удалось стащить перед тем, как Колдун Крови телепортировал нас, спасая от гнева самого Перевозчика. Монета маслянисто блеснула в сером полумраке.

Я поднёс её к лицу нищего, чтобы он мог видеть её отблеск.

— Смотри сюда.

Нищий жадно уставился на монету.

В этот момент я почувствовал волну обжигающего гнева, исходящую от Анемила.

— Ты! Ты опять! — голос Анемила с истерикой бился в моём черепе. — Ты посмел утащить ЕЩЁ ОДНУ?! Из-за первой мы здесь! Ты виновник наших бед!

Его обвинения были до боли знакомы. Я уже начал привыкать.

— Ой, да ладно тебе! — усмехнулся я, и, перейдя на шёпот, принялся убеждать Ангела. — Хватит о первой монете. Мы заключили сделку. А тебе лучше бы не протестовать, а искать способ — разделить нас.

— Ты безумец! — был его ответ.

— Быть богатым безумцем не так уж и плохо.

Я вновь повернулся к нищему.

— Согласен нам помочь? Или мой друг решит, что ты слишком бесполезен, а я не успею его остановить?

Нищий дрогнул, испуганно косясь на Анемила.

— Что… вам нужно? — прохрипел он, простуженным или пропитым голосом.

— Одежда, — произнёс я, осматривая наши нелепые остатки. — Чистая, насколько это слово применимо в этом городе. Туника, штаны, обувь, и длинные перчатки, чтобы скрыть эту… нашу красоту.

Я кивнул, показывая наши руки – одна вся в перьях, а вторая с железной перчаткой.

— И еда. Хорошая еда.

Нищий колебался лишь секунду. Его взгляд косился на мою правую руку — металлическую, холодную, с едва заметным ртутным отливом. Он увидел в ней не моё увечье, а огромное богатство и силу. Жажда наживы победила страх — он покорно поклонился.

— Ты слышал о Храме Потерянных Душ? Где он? — начал я допрос нищего, но был прерван непререкаемым голосом Анемила.

— Мы идём к Дому Высокого Престола, — отрезал Анемил. — Прямо сейчас. Я должен проверить слухи. Если Дом сгорел, и Ангелы ушли — они должны были оставить возможность отправить весточку.

— А я хочу выполнить Договор, — мой голос стал жёстче. Я прижал ладонь к груди, чувствуя тусклый холод монеты Мага Крови под кожей. Монета пульсировала, как крохотное, мёртвое сердце. — Мне нужно отнести это прокля́тое железо на Алтарь Храма Потерянных Душ. Это наша плата за билет сюда, Анемил.

— Храм Потерянных Душ подождёт! Но если Дом высокого Престола пал… — голос Анемила надломился, — …то у нас не останется союзников.

Несмотря на скверный характер и отвращение ко мне, я понимал — Анемил, как и я, был одинок и заперт в этом кошмаре. Надежда — единственное, что держало наш союз.

— Хорошо, — сдался я, устало вздохнув. Металлическая рука опустилась. — Веди к своему Дому. Но как только мы выясним, что там творится, поворачиваем к Храму. Без споров. Договорились?

Анемил на мгновение замолчал, взвешивая мои намерения.

— Договорились.

Нищий, наблюдая за нашей перепалкой, нетерпеливо переминался рядом.

— И… и что ещё? — прошептал он, не спуская глаз с золота.

Я улыбнулся. На сросшемся лице эта улыбка, должно быть, выглядела жутко.

— Проводишь нас тайными переулками, минуя любопытные глаза, прямо к Дому Высокого Престола. За это получишь ещё одну монету. А сейчас – одежда и жратва. Исполняй!

Я бросил ему монету, которую он с жадностью поймал трясущимися руками. В возбуждении он закивал, со скоростью пулемёта.

— Да! Да, господин! Всё принесу! Тихо! Быстро!

С неожиданной прытью он сорвался с места. Грязные лохмотья мелькнули в тени, и он исчез, оставив лишь неприятный запах сырости.

— Идиот! Ты дал ему столько золота, что он может и не прийти! — негодование Анемила достигло пика. — Ты не думаешь, Михаил. Или про́клятый металл лишил тебя разума?

— Я думаю о выживании, Ангел. Монеты — универсальный язык. Он никогда не откажется от возможности заработать, здесь это вопрос выживания. К тому же нам нужно знать, куда идти. Он знает ходы, а мы — нет.

Мы терпеливо ждали. Тишина в переулке стала ещё плотнее. Я облокотился о стену, ощущая лёгкое тепло в металлической ладони от контакта с камнем. Странно, но Игла Тьмы никак себя не проявляла, словно затаилась и копила силы.

Томительное ожидание закончилось, когда из ближайшей подворотни послышались знакомые семенящие шаги. Нищий тащил мешок, который выглядел так же грязно, как и сам переулок. Он подошёл, дрожа, и бросил мешок рядом с нами.

— Вот… Ваше... Ваша одежда. И… и еда.

Я кивнул, приказывая ему отойти. Сначала проверили припасы. Буханка чёрствого хлеба, головка вонючего сыра и подсохший, как подошва, кусок вяленого мяса. Глиняная фляга с плещущейся жидкостью пахла травами и дешёвым вином.

Я взял флягу и открутил пробку. Вырвавшийся запах был своеобразный: резкий, кислотный, с нотками горечи сивушных масел.

Анемил, чьё обоняние превосходило человеческое, дёрнулся всем телом, посылая мне мысль.

«Михаил. Не пей. Там что-то подмешано».

Я кивнул. Добродушно усмехнулся, ловя бегающий взгляд нищего.

— Вино, друг мой, пахнет так, будто его делали из мочи тролля и пропустили через фильтр из дохлых крыс.

Поднял флягу и протянул её нищему.

— Ты так спешил. Наверное, устал. На, выпей с нами, в честь нашей новой сделки.

Нищий побледнел ещё сильнее. Если до этого он дрожал от страха, то теперь — от ужаса, граничащего с безумием.

— Нет! Нет, господин! Я… я не пью! У меня… у меня с желудком плохо! Я не могу!

Снова повисла гнетущая тишина. Немыслимо — нищий отказался от выпивки!

Я кивнул, не настаивая, и медленно опустил флягу. Лицо оставалось невозмутимым.

— Ну что же, тогда ты будешь трезв, чтобы вести нас быстро.

Мы сменили одежду. Натянули штаны и грубую рубаху, которые подошли на удивление неплохо. Одежда не была чистой, но скрывала наш странный вид. Ангельская кожа и перья, а также моя железная рука скрылись под мягкой кожей перчаток, воняющих прогорклым жиром. Скрипящие сапоги налезли без проблем. Ангел напихал старых тряпок в свой сапог – пристраивая ногу. Серая, пахнущая мышами туника, дополнила образ — превратила нас в мрачного, нелюдимого путника.

Я быстро съел чёрствый хлеб с сыром и мясо, игнорируя протест Анемила – не нравилась такая плебейская еда. Флягу аккуратно спрятал, намекая, что может пригодиться позже. На голову накинул капюшон и жестом приказал нищему идти вперёд.

Нищий, убедившись, что мы не собираемся его убивать немедленно, стал увереннее, но держался на почтительном расстоянии.

— Следуйте за мной, господа. Я знаю, как сделать так, чтобы вас не заметил даже крысиный патруль.

И он повёл нас.

Наш путь погрузился в настоящий лабиринт. Мы углублялись в самую глубь трущоб Города На Горе, туда, где сточные канавы превращались в реки, а тени были гуще сажи. Нищий двигался с поразительной ловкостью, перепрыгивая ямы с отходами, проскальзывая подо ржавыми трубами и лавируя между остовами обвалившихся построек.

Анемил, больше не проронил ни звука, но я чувствовал его напряжение. Его ангельское нутро чуяло опасность.

Вскоре тёмные переулки начали подавать признаки бурлящей в них жестокой жизни. Сначала — пьяные голоса, переходящие в рычание. Нищий, заметив это, резко нырнул в узкую щель между зданиями, оставив нас одних.

— Стой! — прошипел я, но было поздно.

Из-за угла выскочило трое. Крупные, с ломаными носами и холодно блестевшими ножами, выставленными напоказ.

— Смотри-ка, какой франт к нам пожаловал! — прорычал один, хватаясь за нож.

Он неспешно подошёл, всматриваясь в темноту нашего капюшона. От него пахло кислым перегаром и чесноком.

— Здесь проход платный.

Я не стал ждать продолжения. Металлическая рука рванулась вперёд. Удар был точен и выверен – прямо в центр выпирающего пивного живота. Металл руки не остановили ни жалкие зачатки пресса, ни даже вскинутая в защите рука бандита. Бандит всхлипнул, и его тело сложилось неподвижной кучей на полу.

Второй попытался атаковать с фланга, но наткнулся на Анемила. Его нога, обутая в жёсткий сапог, взметнулась, и мощный тычок пришёлся грабителю прямо в солнечное сплетение. Разбойник согнулся пополам, судорожно хватая воздух. Ещё удар – коленом. Зубы хрустнули. Он упал, суча ногами и пачкая пол своей кровью.

Третий, самый умный, бросился в бегство, бросая своих напарников.

— Не дай ему уйти! — рявкнул Анемил.

Но я даже не пошевелился.

— Хер с ним.

Анемил фыркнул, и тут же за поворотом переулка прозвучал другой звук — резкий, трубный свисток.

— Патруль! Живо! — прошипел появившийся нищий, который вёл себя так, как будто ничего и не произошло.

Инквизиторы редко пачкали свои руки в подворотнях, это была работа более приземлённых, но не менее опасных псов системы. Что не делало патруль менее опасный.

Мы последовали за нищим, ведущим нас обходными путями. Это походило уже не на сопровождение, а гонку на выживание. Мы неслись по лабиринтам подземелий — коридорам, где стены дрожали от визга крысиных стай, а вонь была такой плотной, что приходилось инстинктивно закрывать нос рукавом, чтобы хоть как-то отгородиться от смрада. Похоже, о слове «канализация», здесь не знали, выбрасывая нечистоты и мусор прямо на улицу. Я злорадно ощущал рвотные позывы Анемила.

«Понюхай жизни. Святоша»

После, казалось, бесконечного марафона по гнилым кишкам города, нищий вывел нас к очередному тупику. Это место напоминало старый, заброшенный складской двор, обнесённый высокими стенами.

Нищий остановился, тяжело дыша. Он указал на едва различимую дверь, утопленную в кладке стены.

— Вот туда. Дом Высокого Престола совсем близко. Достаточно пройти за эту дверь.

Я подошёл, сжимая в ладони вторую монету. Он ждал расплаты, обещанной за завершение пути.

— Отличная работа, — бросил я, бросая ему награду.

Нищий рванулся к золоту, его глаза вспыхнули жадностью. Он схватил монету, исчез за раскрывшейся дверью.

Дверь моментально захлопнулась, а сверху, на нас обрушилась сеть. Тяжёлая, сплетённая из колючих волокон, она опутала нас, сбивая обоих с ног.

Я перекатился по грязному полу. Железная рука инстинктивно попыталась разорвать ловушку, но влажные волокна растягивались, гася мои рывки.

Из окружавшей двор тени появились фигуры. Их было не меньше пяти. Без лишних слов, одетые в тёмные одежды с закрытыми лицами, они бросились на нас, размахивая ножами.

— Убить! Быстро! — кажется, это сказал кто-то из нападавших.

Это была спланированная, безупречно исполненная засада. Нищий не просто указал путь — он нас продал, чёрт бы его побрал.

Я почувствовал жгучую боль в правой руке — лезвие, похоже, скользнуло по металлу и задело кожу, но железо немедленно начало процесс частичного запечатывания раны.

— Анемил! Сделай что-нибудь! — кричал я, перекрывая шум борьбы.

Из его половины тела вырвался сноп серебристо-белого пламени. Пламя ударило по сетке, волокна начали оплавляться, а сетка сжиматься и усыхать.

Этого хватило. Моя железная рука, работая, как таран, рвала сетку. А когти Анемила резали её как ножи. Отмахиваясь от ножей, мы пропускали удары, но это сейчас было неважно.

Ещё один рывок и мы рухнули на землю, вывалившись из прорехи сетки. Вот теперь битва началась по-настоящему. В нас полетели растянутые сетки, от которых мы, дрожа от адреналина, не без труда увернулись.

Убийца, атаковавший первым, получил в лицо удар моим кулаком — звук его взорвавшегося носа, потонул в вое. Я схватил запястье, вооружённое ножом, и металлическая хватка переломила кость.

Анемил, использовал свои когтистые пальцы как кинжалы. Он перерезал горло второму. И на мгновение мне показалось, что Анемилу нравится убивать.

Переулок мгновенно окрасился кровью. Их кровью, перемешанной с нашей. Она стекала на грязный пол, смешиваясь с окурками и остатками вина. Это было кровавое месиво. Но мы были быстрее и злее.

Через несколько минут всё стихло – битвы в переулках всегда скоротечны. Стояли посреди двора, мы тяжело дышали, чувствуя, как ярость битвы постепенно покидает нас.

Мы выжили. Снова.

— Повезло, что не было лучников. — Анемил вытер окровавленную руку об одежду поверженного убийцы и сплюнул.

Оглядев напоследок бесславное для наших противников поле битвы, мы толкнули дверь в стене.

Пройдя за дверь, мы увидели нашего старого знакомого — нищего.

Он стоял, прижавшись к кладке, и выглядел так, будто его сейчас стошнит от ужаса. Крики, звуки ударов и вопли умирающих напугали его до полусмерти. Он наверняка прятался за углом, ожидая свою долю от наёмников. И когда он увидел нас — бледных, забрызганных кровью, но живых — его лицо исказила гримаса ужаса. Он всё понял.

— Простите! Простите, господа! Я не знал! Они сказали… они сказали, что вы просто те, которых можно ограбить! Они поклялись, что не тронут вас! — Он рухнул на колени.

Анемил сделал шаг вперёд, и нищий сжался, закрывая голову руками. Удар ноги Анемила с хрустом впечатал нищего в стену.

— Лжец, — прошипел Анемил. — Ты предал. И должен заплатить.

— Не сейчас, — сказал я. — Если убьём его, и придётся искать нового проводника. Да и новый наверняка будет не лучше. Времени нет.

Я посмотрел на нищего.

— Поднимайся, — приказал я. — Ты завёл нас сюда. Теперь ты выведешь нас к Дому Высокого Престола. И если ты хоть раз ещё попытаешься нас подставить, я не буду тебя душить. Я заставлю твою собственную руку отрубить тебе голову. Понял?

Нищий поднял взгляд. Он молча кивнул.

— Да. Да, господин. Я… я покажу.

Он повёл нас, но теперь его шаги стали заплетающимися, и он ощутимо прихрамывал.

Мы пересекали город по окраинам, который казался медленно гниющим трупом. Мы обогнули подвалы, откуда сочилось подозрительное свечение, проскочили мимо баррикадированных улиц с кричащими что-то нам вслед фанатиками и, наконец, выбрались из каменных объятий на простор пустыря.

Впереди лежала пустошь, в окружении закопчённых зданий. Серый, унылый холм, покрытый обугленной землёй. И посреди этого мёртвого пейзажа находилось то, что некогда было Домом Высокого Престола.

Это были не просто руины. Это был скелет. Остовы стен, чёрные, словно выжженные изнутри, торчали, как сломанные зубы. Место окутывала тишина, настолько абсолютная, что даже ветер, казалось, обтекал стороной.

— Это он, — прошептал Анемил. В его голосе смешались облегчение и глубокая скорбь. — Наш Дом.

Нищий стал причитать о тяготах жизни. Не желая марать руки, и чтобы он заткнулся, я бросил ему последнюю монету — не золотую, а серебряную, обычную, которую нашёл в кармане одного из убитых наёмников.

— Уходи. И не возвращайся сюда. Не пытайся нас найти и забудь про нас.

Нищий, получив оплату, не стал благодарить. Он просто отвернулся и побежал обратно не оглядываясь.

Мы подошли к руинам. Я приложил металлическую руку к ближайшей стене. Она была ещё тёплой, несмотря на внешний холод. Магия, уничтожившая это место, была совсем свежей и не успела выветриться.

— Сгорел как свечка, — констатировал я. — Ангелы действительно ушли или сгорели.

Анемил молчал. Он стоял у входа, и мне казалось, я ощущаю, как его ангельская душа мечется в отчаянии. Он ждал увидеть хотя бы разрушенные, но священные залы. Вместо этого — обугленный склеп.

— Пойдём, — сказал он устало. — Я хочу войти.

Мы вошли внутрь. Там было хуже, чем снаружи. Воздух был густой, насыщенный остатками мощнейшего магического огня. Стены оплавились, а пол был покрыт слоем пепла. Мы медленно продвигались вглубь того, что когда-то могло быть залом. Я шёл, опустив голову, наблюдая, как моя рука, соприкасаясь с обожжёнными камнями, и чувствует их жар.

Внезапно Анемил замер, его тело напряглось.

— Михаил! — его мысль была полна паники. — Здесь что-то не так!

— Что… — начал я, но не успел закончить.

Из теней выскочили они.

Серые, словно погребальный саван, балахоны надвигались на нас плотной стеной. Инквизиторы. Их руки сжимали витые посохи как мечи. Артефакты немедленно вспыхнули внутренним, мертвенным светом. На плечи обрушилось давящее ничто — магия подавления, настолько густая, что казалось, воздух затвердел и стал невыносимо тяжёлым.

Они сомкнули кольцо. Ни криков, ни угроз.

— Ждали, — мой голос прозвучал хрипло, едва пробиваясь сквозь гнёт магии. — Нас вели в эту ловушку, Анемил!

Я не стал ждать. Ярость придала сил. Я рванул вперёд, словно пушечное ядро, целясь в ближайший угол построения. Железная рука сработала как таран, проломив первую, самую хрупкую, на вид, стенку. Визжащий инквизитор, попавшийся на пути, отлетел в сторону, как кегля. На мгновение мне показалось, что Подавление ослабло — моя ярость была слишком сильной, чтобы магия смогла её удержать.

Анемил, тоже стряхнув оцепенение, выпустил ослепительную, сконцентрированную вспышку чистого света. Несколько фигур зашатались. Ослеплённые, они отступили, загораживаясь рукавами. Но рано мы обрадовались — раздался сухой, механический щелчок, а затем пронзительное жужжание. Отточенные арбалетные болты, к которым были привязаны нити тросов, с визгом вонзились в наше тело. Доли секунды — и нас нашпиговали со всех сторон! Мы повисли, между натянутых как струны тросов, не в силах пошевелится.

Мои раны пылали болью, а вместе с болью пришло непреодолимое желание — железо. Его концентрация во мне становился критическим. Скованная Игла Тьмы, дремлющая в глубине ладони, завозилась и начала пробуждаться. Ладонь заледенела и стала истекать чёрной кровью. Мир вокруг нас потускнел. Солнце превратилось в мертвенно-серый диск. Меня сдавил приступ первобытного, невыносимого ужаса.

Ровный строй инквизиторов нарушился. Их руки вцепились в собственные головы. Артефакты-посохи посыпались на каменный пол.

Боль сменилась безумной жадностью. Тело, сопротивляясь гибели, начало втягивать в себя вонзившиеся болты. Железо! Это было то, что нужно. Одни за другим арбалетные болты ссыхались, растворяясь во мне. Верёвки ослабли. Рывок и сдерживающие нас ослабленные болты с хрустом разломились.

Игнорируя раны, мы бросились прочь, торопясь использовать благоприятный момент.

Я уже видел нашу цель — узкую щель, где когда-то была арка окна. Ещё три шага, и мы будем на свободе. А там пересечь пустырь и растворится в лабиринте улиц!

Утробный рык ударил как булава. Не свист патруля, не гул артефактов. Это был низкий, отвратительный рык.

Гончие.

Они появились так же внезапно, как и Инквизиторы. Четыре чудовища, которые когда-то были людьми. Чья-то злая сила перевоплотила их в чудовищ. Огромные, с гипертрофированно развитыми буграми мышц. Кожа плотная как резина, казалось, могла выдержать удар топора. Лысая голова с вывернутыми ноздрями была лишена любой растительности. Походка была до того плавная, что глаз не мог уловить смену фаз.

Они не стали окружать. Они сразу атаковали, с ходу бросаясь в бой.

Самый крупный, нацелился на Анемила, безошибочно выбрав ангельскую половину, как более доступную цель. Анемил выставил руку, готовя удар, но Гончий оказался быстрее. Точной, хищной хваткой, тварь сомкнула кулак вокруг руки Анемила и рванула. Раздался мокрый, отвратительный хруст — звук рвущегося сухожилия, рвущихся волокон и перьев. Зверь пытался вырвать крылатую половину из нашего общего тела.

Мы взревели от боли. Мотнув головой, я сбросил лезущие в глаза капли пота, и нанёс удар монстру. Но тварь, шутя, уклонилась, не выпуская Анемила. Мою вскинутую руку, перехватил другой монстр, а ноги тоже уже захватил чей-то крепкий захват. Рывок и мы, повисли в воздухе, растянуты монстрами.

— Ми… хаил… — выдохнул Анемил, его голос был полон боли.

Сквозь помутневшее зрение я видел, как инквизиторы, приходя в себя от шока, медленно и методично активируют свои артефакты подавления, приближаясь к нам. Они не бежали и не суетились — просто шли с фанатичным, ледяным спокойствием. Я дёргался, пробую железный капкан монстров на прочность. Игла Тьмы затихла, словно испугавшись, или же, магия подавления подействовала и на неё, а вместе с ней растаял давящий ужас.

Затем один из Инквизиторов, чья серая мантия казалась немного белее и чище остальных, подошёл ближе, раздвигая строй. Он склонился над нами.

— Думали, мы не знаем о ваших маленьких трюках с железом?

В его руке появился увесистый, обмотанный рваной тканью молот. Резкий взмах и молот стукнул меня по макушке.

Последнее, что я ощутил перед тем, как сознание погасло, был резкий запах сырой земли и вековой пыли, когда один из фанатиков грубо натянул мне на голову плотный мешок.

Глава 8

Я бежал по облакам, едва касаясь их кончиками пальцев ног, ловя это невыносимое, почти забытое чувство невесомости. Прыжок, ещё один… А потом мир вывернулся наизнанку. Небо рухнуло вниз, твердь ушла из-под ног, и я полетел в бездонную, туманную пустоту. Удар. Резкий, выбивающий дух, обрывающий всё.

Я проснулся, но пробуждение было хуже смерти.

Внутри черепа поселился рой. Тысячи невидимых насекомых бились о стенки глазниц, жалили изнутри, превращая каждую мысль в пульсирующую боль. Я моргал, надеясь увидеть хоть какой-то проблеск, но вокруг не было ничего. Только Чернота — густая, маслянистая, почти осязаемая. Она не просто отсутствовала, она давила, заполняя лёгкие, проникая в поры. В какой-то момент я всерьёз задумался: не умер ли я? Не стал ли этой тьмой?

— Прокля́тая мгла. Моё Око бессильно в этом месте, — в сознании отозвался голос Анемила. Ангельский тенор Анемила, обычно возвышенный, сейчас сочился отвращением и хорошо спрятанной болью.

— Вижу я, как ты здесь бессилен. Ты бы лучше понюхал, пернатый зануда, — проворчал я, пытаясь пошевелиться. Мышцы превратились в кисель.

— Эти твари всё-таки добрались до нас.

Запах ударил в нос, как кулак голодной Гончей. Он не просто пах — он имел вес. Тяжёлая смесь сырой земли, застоявшейся, зловонной воды и приторно-кислого аромата разлагающейся плоти. От этого амбре сводило челюсти.

Холод. Он был повсюду. Стены казались липкими, покрытыми ледяной слизью. Мои руки, скованные тяжёлыми браслетами, шарили по камню, нащупывая неровности. Пальцы коснулись чего-то мягкого и влажного, напоминающего гнилой мох. Я поднёс руку к лицу — запах затхлости, исходящий от кожи, был невыносим.

Двигаясь вперёд на ощупь, я едва не рухнул. Ступня провалилась в скользкую ямку, и в лицо ударил резкий, тошнотворный запах застарелой мочи.

Я сделал ещё шаг, и за спиной что-то лязгнуло и загремело. Рывок назад был такой силы, что плечи едва не выскочили из суставов.

— Мы прикованы, — выдавил я. Горло саднило, а голос звучал непривычно хрипло.

Холод тяжёлых кандалов впивался в запястья, а тяжесть на ногах не давала сделать нормального шага.

— Да. И это непростое железо, — отозвался Анемил. Я почувствовал его ментальное напряжение — он пытался воззвать к свету своей сути, но ощутил лишь пустоту.

— Моя сила разбивается о барьер.

Моя Железная Рука — мой единственный союзник и моё персональное проклятие — молчала. Рука стала мёртвой, инертной, лишённой того странного, пульсирующего тепла, которое я привык в ней чувствовать. Инквизиторы не просто поймали нас. Они знали, как вытравить из нас саму возможность борьбы.

Тишину нарушил свет. Он не появился плавно — он ворвался, разрезая тьму, как бритва и болезненно ударил по глазам и исчез. Вспышка факела очертила прямоугольник двери. В наступившей тишине мои чувства обострились до предела. Тяжёлые, неровные шаги. Шарканье подошв. Слышно было, как шипит чадящий факел и как шепчутся люди — приглушённо, деловито.

Затем — резкий щелчок замка. Дверь распахнулась, и в камеру хлынул живой, обжигающий свет. Глаза, привыкшие к вечной темноте, взвыли от боли.

В проёме застыли пять теней в серых балахонах. Инквизиторы. Шаг и они предстали перед нами. Они не просто вошли — они заполняли собой пространство, неподвижные и безликие под глубокими капюшонами.

Анемил не выдержал первым. С диким, нечеловеческим рыком он рванулся вперёд, надеясь достать врага, но цепь натянулась с оглушительным звоном, швырнув его обратно в грязь. Он рухнул в зловонную жижу, тяжело дыша. Инквизиторы даже не дрогнули. Для них это был лишь очередной эпизод повседневной жестокости.

Свет позволил мне увидеть масштаб постигшей нас катастрофы. Массивные браслеты с выгравированными рунами стягивали запястья и икры ног, соединяя нас с кронштейнами, торчащими прямо из стены. Я дёрнул цепь — металл отозвался глухим лязгом. Не разорвать.

Следом за стражей в камеру вошёл человек. Его ряса из тяжёлого чёрного сукна выделялась на фоне серых балахонов, как пятно мазута на чистой воде. Человек шёл по-хозяйски, раздвигая Инквизиторов, словно они были не воинами, а подержанной мебелью. За его плечом выросла тень Палача — гора мышц в кожаном фартуке, забрызганном застарелой, потемневшей кровью. Один его жест и тюремщики деловито засуетились.

— Вмиг всё сделаем, Дознаватель Каллисто, — пробормотал один из тюремщиков, выставляя в центр камеры длинный стол и пару стульев.

Дознаватель сел. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он не торопился — он наслаждался моментом, выдерживая паузу, пока его помощник, тощий, похожий на переростка-крысу писарь, готовил чернильницу и пергамент. Палач же молча раскладывал на краю стола инструменты. Сталь инструментов блестела в свете факелов, обещая нам много боли и страдания.

— Вы двое… или, лучше сказать один? — голос Каллисто был низким и ровным, как стук маятника в пустой комнате. — Полагаю, вы осознаёте своё незавидное положение?

— Осознаём, что ты, ряженый петух, припёрся к нам со своими мясниками, — огрызнулся я. Гнев был единственным, что помогало не потерять самообладание. — Только вот ты, кажется, не понимаешь, с кем связался.

— Не трать силы на пустословие, смертный, — прошипел Анемил. — Наша участь предрешена.

Каллисто едва заметно усмехнулся. Его взгляд скользнул по нашему общему телу, задержавшись на месте, где красный шрам пересекал плоть.

— Любопытно… Два начала в одном сосуде. Небесное и земное единство. И эта… Рука. Металлическая плоть, сочащаяся Тьмой. Вы готовы к искреннему покаянию?

— Покаянию? — я сплюнул вязкую слюну прямо к его ногам. — Говори по делу или проваливай обратно в свою вонючую нору.

Дознаватель не разозлился. Он лишь едва заметно постучал пальцами по столу — короткая, сухая дробь. По сигналу инквизиторы подняли посохи. Я узнал их тяжёлую, давящую ауру. Воздух вокруг нас стал плотным, как свинец. Тюремщики натянули цепи, вжимая нас в стену так, что рёбра затрещали.

Палач подошёл к нам. Я кожей почувствовал его возбуждение — это была не жажда крови, а профессиональный азарт хищника.

Первый удар пришёлся по Анемилу. Палач знал, куда бить — он целился точно в нервные узлы. Анемил зарычал, его тело выгнулось дугой, но кандалы намертво пригвоздили его к стене. Его крик не был криком боли — это был крик от осквернения.

— Мразь! Ты не имеешь права! — взвыл он.

Затем очередь дошла до меня. Удар под рёбра — резкий, обжигающий холод, переходящий в нестерпимое жжение. Казалось, в меня вонзили ледяное шило. Мы содрогнулись одновременно, теряя контроль над телом.

— Говорите, — прорезал тишину голос Каллисто. — Кто вас создал? Какова ваша цель в Городе На Горе? Кто ваш хозяин? Откуда эта рука? Вы пособники Бездны?

— Иди к… — я не успел договорить. Ещё один удар, и я захлебнулся собственным стоном. Железная Рука оставалась неподвижной. Она, увы, не защищала меня.

— Он… не смеет… — мысли Анемила превратились в обрывки, он впадал в конвульсии.

— Я могу ждать, — спокойно произнёс Дознаватель. — У меня есть время. А у вас, его, в общем-то, нет.

Дознаватель с любопытством склонил голову, наблюдая за нашим общим телом.

— Рука… она ведь живёт своей жизнью, верно? Сопротивляется оковам, даже будучи запертой.

По его знаку палач сменил тактику. Он взял нож. Медленно, почти нежно, он сделал первый надрез. Затем, захватив край кожи щипцами, он начал тянуть.

Крик, вырвавшийся из моей груди, был половинчатым: в нём слились мой человеческий ужас и ярость Анемила. Я чувствовал, как по мне, течёт тёплая, липкая жидкость. Когда первый лоскут кожи упал в ведро, я замер, балансируя на краю бездны. Тюремщик плеснул на рану ледяной водой, и мир взорвался белым пламенем.

— Время… — хрипел я, пытаясь вытолкнуть из себя слова, похожие на битые камни. — Я не знаю… Нас используют… Врата… Мы сами не знаем, кто мы…

Каллисто жестом остановил Палача, и достал из-за пазухи небольшой обсидиановый предмет и поднёс его к нашему общему с Анемилом шраму.

Там, где предмет завис, кожа затрепыхалась и заходила ходуном. Ощущение было отвратительным, как будто кто-то копается внутри нас. Сила проникла внутрь нас. Она поднимала кожу, перебирала волокна мышц, дёргала за сухожилия и скреблась по кости, дошла до самой глубины, выворачивая нас наизнанку.

Артефакт нашёл цель. Глубоко под рёбрами, вживлённая в плоть, завибрировала Монета.

— Невозможно… — прошептал Дознаватель. Его голос впервые утратил бесстрастность. — Я чувствую связь с Перевозчиком. Это… это даже больше, чем я ожидал.

Он резко поднялся, опрокинув стул.

— Заканчиваем! Об этом нужно доложить лично! Следите за ним, головой отвечаете!

Он вылетел из камеры, путаясь в полах рясы. Инквизиторы растворились в темноте двери, и тюремщики, ворча, последовали за ними. Свет погас вместе с унесёнными факелами.

Снова Чернота. Мокрая, пахнущая гнилью и безнадёжностью.

Я пытался воззвать к Железной Руке. Просил её, умолял попробовать на вкус металл кандалов, заставить её проявить хоть каплю голода к прокля́тому металлу. Тишина.

— Бесполезно, Михаил, — устало произнёс Анемил. — Мы сдохнем здесь, в этой дыре.

— Не сдохнем, — прорычал я, хотя сам в это не верил.

Не справившись с кандалами, я обратил внимание на цепи. Несмотря на их лёгкость, они были необычайно крепкие – да и по-другому быть не могло. Я тряс и раскачивал их, прислушиваясь к их колокольному звону. Бесполезно. И вдруг — едва уловимый отклик. Цепь не просто звякнула, она вздрогнула в ответ. Два коротких рывка.

— Пернатый! — я едва не подавился словами. — Ты чувствуешь?

— Эти цепи мне не одолеть, — отозвался он.

— Нет, я чувствую, что они ведут к кому-то ещё. Они уходят в стену… за кронштейн. Там за стеной, есть ещё одна камера.

Анемил замолчал обдумывая. Наш объединённый разум позволял не тратить лишних слов.

— Есть ритуал Покаяния, — медленно произнёс он. — Любой смертный, прикоснувшись к стене Ангельского храма, может просить о милости. В этот миг мы, Ангелы, и кающийся видим друг друга. Это дар, не требующий магии.

— Как мне его использовать?

— Ты человек. Ты недостоин.

— Я человек лишь наполовину…

— Бред, — отрезал он, но я почувствовал, что он сдаётся. — Хорошо. Возьмись за цепь. И иди за мной ментально. Моими путями.

Сознание Ангела хлынуло в меня. Это был не поток мыслей, а океан чуждого, ледяного опыта. Моя ментальная защита трещала. Душа сжалась, стараясь не утонуть в водоворотах незнакомых ощущений.

— Не сопротивляйся, — приказал он.

Я мысленно протянул руку, и она была подхвачена. Ощутил «пожатие» и понёсся по невидимому мосту, туда, где чувствовал биение жизни. Я посылал импульс, раз за разом, пробивая стену.

И наконец — ответ. Слабый, дрожащий, как свет свечи на ветру.

— …боль… темнота… они уйдут…

Голос был бархатистым, с едва уловимым смолистым жаром.

— Кто ты? — выкрикнул я в ментальное пространство.

— Кто это? Я слышу… Я Лирис! Вы здесь?

— Женщина? — Анемил вскипел. — Не смей! Не смей оскверняться контактом с низшей формой, Михаил! Это ловушка!

— Тихо! — рявкнул я на него. — Лирис, я Михаил и мой товарищ Анемил. Наши оковы связаны с твоими единой связью.

Она рассмеялась. Этот смех, звонкий, как горный ручей, на мгновение вытеснил запах мочи и гнили.

— О, преисподняя… Связующая нить. Я думала, я сдохну здесь, пока мой отец…, пока Повелитель Бездны не найдёт меня. Вы… вы можете помочь?

В груди что-то болезненно сжалось. Дочь Повелителя Бездны. Я, обычный парень, уже чувствовал странное, дурацкое влечение к этому голосу.

— Мы попробуем, Лирис. Но мы сами — узники, — пообещал я.

— Мы не сделаем этого! Она Демонесса! — Анемил безжалостно рвал нашу связь. — Её огонь погубит нас! Демоны всегда лгут!

— Заткнись! — я почти физически оттолкнул его гнев. — Лирис, ты в порядке?

— Холод. И тоска по огню. Я хочу видеть мир, а не это подземелье…

Наш разговор оборвал грохот. Дверь распахнулась от удара ноги. В камеру ввалились тюремщики — грубые, потные люди, от которых несло кислым элем. Они внесли факелы, и тени снова испуганно заметались по углам.

— Гляди-ка, — хохотнул один, разглядывая нас. — Двое в одном мешке плоти.

— Эй, мешок, — обратился к нам другой. — Босс скоро придёт. Есть последнее желание?

— Отлить бы, — буркнул я.

Тюремщик заржал, обдав нас изо рта вонью.

— Сходи под себя, мечтатель. Заодно и согреешься.

В этот момент я сорвался. Вся накопленная боль, ярость и боль — всё вырвалось наружу.

— Да чтоб ты сдох, отродье! Я тебе…

Удары прервали меня быстро. Это не было искусством Палача — это были хаотичные, тяжёлые удары сапог и кулаков. Я слышал, как хрустнули рёбра. Мы раскачивались на цепях, захлёбываясь собственной кровью.

— Хватит, идиоты! — рявкнул кто-то из старших. — Если он сдохнет, нам головы снимут!

Они остановились. Но, прежде чем отойти, один из них с мерзкой ухмылкой вылил на нас содержимое отхожего ведра. Холодная, грязная жижа смешалась с кровью и открытыми ранами, заставляя тело содрогаться в непроизвольном спазме.

Оставив нас висеть на цепях, мокрых и ослабевших, тюремщики вернулись к столу и, словно потеряв интерес к нам, занялись игрой в кости.

Пока я приходил в себя, используя временную передышку, я снова потянулся к цепи.

Связь с Лирис удалось установить проще – наши узы стремительно крепли. Я увидел образы того, на чём был сосредоточен её взгляд. Слышал то, к чему она прислушивалась.

В камере Лирис, прямо напротив неё, стоял высокий незнакомец. Это был не Дознаватель. В его дорогой одежде, осанке, непринуждённой позе, читалась власть и привычка повелевать.

Он говорил с Лирис, но я не различал слов лишь шипение, злобное и полное презрения. Я видел, как Лирис, хоть и прикованная, пытается огрызнуться, как её огненные волосы вспыхивают тусклым рыжим светом в ответ на его слова.

Вот он бесстыдно, грубо рвёт её одежду.

— Нет! Не трогай её! — я рвался.

Похоже, мой крик привлёк внимание тюремщиков, и один из них не спеша подошёл, проверил кандалы и фыркнув, отвернулся. Так. Успокоится… Дышу ровно. Опять контакт.

Незнакомец бесстыдно лапал извивающееся тело Лирис. И тогда Лирис ответила огнём. Вспышка ярости Демонессы, преодолела защиту. Струя пламени, пробежала по телу Лирис и ударила незнакомца в кисть. С проклятием он отстранился, а рука покрылась шипящими волдырями.

— Отрыжка бездны! Я тебя всё равно усмирю! — его голос дышал яростью.

Незнакомец выхватил плеть, увитую серебряной проволокой.

Каждый удар плети отдавался во мне ментальным разрядом. Я чувствовал её слёзы и её ненависть. Когда незнакомец, тяжело дыша, отбросил плеть, он подошёл к Лирис вплотную.

— Пока хватит тебе. У меня есть дела, которые нужно уладить сегодня. Когда встретимся опять, ты будешь молить меня о пощаде.

Он подошёл к ней. Я почувствовал, как его пальцы коснулись щёки Лирис и скользнули ниже. И в этот момент, сквозь чужие, заплаканные глаза, я увидел его руку.

У него не было мизинца на левой руке.

— Подготовьте её, — бросил он слугам.

Мысленный толчок Анемила вернул меня обратно в камеру. Возня и громкий и требовательный стук в дверь спугнул игру тюремщиков. Бросив играть и воровато оглядываясь, они бросились к двери, и тут же склонились в низком поклоне. Вошёл Незнакомец – тот самый незнакомец, из виде́ний Лирис. Незнакомца сопровождали гиганты — Гончие, пленившие нас. Едва не задевая потолок, они, не церемонясь пинками, отправили тюремщиков подальше — за дверь.

Гончие отцепили нас от стен и бросили на стол, который тут же превратился в импровизированный операционный стол. Нас растянули на кольцах, приковав руки и ноги.

Незнакомец ходил вокруг нас, шепча что-то, и от его слов по коже бежали мурашки.

— Гомункул, у тебя есть то, что мне нужно. Не сопротивляйся, и, возможно, проживёшь дольше.

Вошедшие Инквизиторы окружили нас. Они начали петь. Это не была молитва — это был визгливый, зазубренный гул, от которого мозг готов был взорваться. В глубине моей Железной Руки зашевелилась Игла Тьмы, реагируя на это насилие над реальностью.

— Ты! — сквозь стиснутые зубы, Анемил обратился к Незнакомцу. — Ты тот, кто выпустил Семя Тьмы! Ты чума!

Незнакомец лишь усмехнулся, а Тюремщик с силой впихнул нам в рот грязную тряпку кляпа.

Ритуал начался.

В руках Незнакомца появился тубус, украшенный странными символами, который он передал своему помощнику. Его рука вонзилась в мою плоть, раздвигая ткани. Это не было хирургией — это было извлечение самой сути. Холодная рука вгрызалась в грудь, шаря, как в кармане.

И вот она нашла её. Монета на окровавленной ладони, сияла тусклым, мертвенным светом. Помощник поспешно спрятал её в тубус, а на месте раны мгновенно запеклась кровь.

Незнакомец сбросил капюшон. Его лицо было измождённым, но глаза горели триумфом.

— Ты послужишь моей цели, — бросил он, глядя на меня. — Завтра я отсеку эту железную конечность, как отсекают опухоль. А сейчас… у меня есть дела поприятнее.

Он вышел, оставив на попечение тюремщиков, который споро приковали к стене. Мы снова остались в темноте.

Едва цепи сомкнулись, как психическая связь с Лирис вновь вспыхнула. Теперь она была слабее, но я услышал её слова полные паники:

— Они идут… Михаил, помоги!

Тюремщики ворвались в камеру к Лирис. Я видел их мерзкие ухмылки. Они принялись наспех, грубо, надевать на неё тонкие, унизительные белые тряпицы.

— Тебе повезло, жгучая дрянь! Башня Магистра уже ждёт тебя! — хохотал один. — Скоро ты будешь гореть, но не от своей злости, а от его любви! — добавил другой. Они начали отстёгивать цепи. Я понял — связь прервётся в любой момент. Через мгновение она будет уведена, и я потеряю её.

— Лирис! Слушай меня! — я вложил в ментальный зов всю оставшуюся волю. — Сейчас станет холодно. Может, мы все погибнем, но мы не достанемся им!

— Она демонесса. Ты влюбился в иллюзию, человек, — ядовито прошептал Анемил.

— Может быть, и так, — прохрипел я, сжимая Железную Руку, которая теперь казалась такой же бесполезной, как и ангельское крыло моего напарника. — Но эта иллюзия пахнет надеждой. А твои проповеди — только могильной землёй. Я не позволю им забрать мою руку.

Глава 9

Внутри меня, там, где холодная сталь вгрызается в израненную плоть, что-то зашевелилось. Это не было движением мышцы или нервного спазма. Это было нечто чужеродное, тяжёлое и осознанное, наделённое собственной волей. Игла Тьмы становилась моим новым скелетом, моей новой сутью. Под тяжёлой чешуёй железной брони ворочалось бездонное, тёмное и голодное «я» — зверь, запертый в клетке из костей. И мне, вопреки разуму, безумно до тошноты захотелось утолить этот голод.

Я попытался дотянуться до этой пустоты ментально, вытянуть её из ладони металлического протеза, но сталь ответила сопротивлением, обжигая разум ледяным электричеством.

И кандалы. Эти прокля́тые «подавляющие» узы. Они работали безупречно: блокировали и глушили Кровь Богини, силу Иглы Тьмы, превращая магический поток в вязкую, бесполезную жижу. Ярость, чёрная и густая, как дёготь, заполнила всё моё существо. План, который я выстраивал, рассы́пался в прах под тяжестью инквизиторских печатей. Тьма была заперта ими, но не исчезла — концентрировалась, становясь ещё более смертоносно опасной.

— Прекрати! — голос Анемила, моего вынужденного спутника в этом аду, сорвался на сиплый, едва различимый шёпот. — Ты погубишь нас обоих.

— Заткнись, крылатый, — огрызнулся я. Челюсть свело судорогой, зубы лязгнули о зубы. — У нас нет выбора. Они уводят её.

Связь с Лирис оборвалась внезапно, словно её перерезали тупым ножом. Тишина за стеной камеры давила на уши сильнее, чем грохот каторжных работ. Я не знал, что происходит в соседнем помещении, и эта неизвестность выжигала сознание.

Если они хотели превратить меня в послушного, беспомощного зверя, они допустили одну роковую ошибку: голодный зверь — самый эффективный убийца, и я намерен утолить этот голод.

Я сосредоточился на протезе. Кровь Богини Хладного Металла внутри него не просто пульсировала — она вибрировала в предвкушении. Я перестал бороться с оковами. Вместо этого я крепче сжал зачарованную цепь и направил туда всю свою ярость, всю ту липкую боль, что осталась после криков Лирис, в самую суть этой жидкости. Я не просил о помощи. Я отдал приказ:

«Ешь», — прошипел я в пустоту своего сознания. — «Будь голодной».

И металл ответил. Кровь Богини, почувствовав призыв, устремилась к звеньям. Она просачивалась сквозь руны, обходя запреты — как яд обходит иммунитет. Протез перестал быть мёртвым грузом — ожил, стал горячим, пульсирующим, жаждущим. Если кандалы защищают себя от поглощения… я заставлю их страдать от голода, прежде чем накормить.

В коридоре за стеной раздался резкий, режущий слух смех. Тяжёлые шаги сапог по сырому камню приближались, вторя моему нарастающему психозу. А затем я услышал это — короткий, захлёбывающийся вскрик Лирис. И следом — утробный, грязный хохот тюремщика.

— Гляди-ка, какая огненная штучка, — прохрипел чей-то голос, просачиваясь сквозь щели. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда мы снимем с тебя эту спесь…

Удар. Всхлип. Звук тела, волочащегося по грязному полу.

— Эй, огненная сучка, не дёргайся! — донёсся грубый хохот. — Магистр не любит, когда жертва слишком потеет!

Я почувствовал, как Анемил рядом со мной содрогнулся. Это была не физическая боль, а омерзение, смешанное с бессилием. Всё бесполезно! Его мысли, метались в моей голове, как пойманные птицы, но я их не слышал. В моём сознании пульсировала лишь одна мысль: «Они не заберут её. Не сегодня. Не так».

Кандалы, бывшие моим проклятием, дрогнули. Они не просто почувствовали не силу — почувствовали её вкус. Цепь звякнула, зашевелилась сама по себе, словно живая змея.

Раздался оглушительный скрежет. Дверь камеры, усиленная стальными полосами, начала деформироваться. Металл поддавался — поплыл как мягкий воск. Заклёпки вылетели из дерева, словно пули, с визгом рикошетя от стен. Петли, замки, железные скобы — всё это устремлялось к цепи, притягиваемое мощным, необузданным магнетизмом.

— О боги… — выдохнул Анемил.

Дверь рассы́палась, превратившись в груду бесполезного дерева, лишённую всякого крепежа. Цепь изменилась. Звенья раздулись, стали массивными, тяжёлыми. Каждая порция поглощённого железа делала её только сильнее. Они больше не висели — они извивались.

— Вперёд, — прорычал я.

Цепь одним рывком вырвалась из стены, руша стройные ряды кирпичей, и устремилась к проёму двери, буквально выдёргивая меня за собой из камеры. Я вылетел в коридор, ведо́мый этим стальным кнутом.

Там стоял удушливый запах: смесь пота, дешёвого эля, гнили и того самого приторного, кислого аромата разложения, который всегда сопровождает смерть. В тенях шуршали крысы, их когти по камню звучали как дробь. Из углов, где скапливалась вековая пыль, лениво выползали пауки, чувствуя приближение бури.

Пятеро тюремщиков замерли обернувшись. Их смех оборвался, сменившись коротким, сдавленным и удивлённым хрипом-вскриком.

— Убить его! — взвизгнул один, выхватывая тесак.

Они бросились толпой, подбадривая друг друга. Я взмахнул рукой, но цепь была слишком своенравной. Металл дёрнулся в сторону, и клинок одного из нападавших полоснул меня по бедру. Боль обожгла, но я даже не поморщился.

— Перестань мешать! — крикнул Анемил, чей голос тонул в многоголосном хоре тюремщиков. — Дай ей волю! Пусть она делает свою работу!

Я отпустил контроль. Совсем.

Цепь взревела. Первый тюремщик не успел даже вскрикнуть: стальное кольцо врезалось ему в грудь, пробивая рёбра и вырывая кусок плоти вместе с позвоночником. Тело отбросило к стене, словно тряпичную куклу.

Второй и третий попытались окружить меня, но цепь, превратившись в смертоносный хлыст, описала широкую дугу. Скорость была запредельной. Один удар — и голова одного из них отлетела в сторону, оставляя в воздухе кровавый шлейф. Второго просто разорвало пополам: металл прошил насквозь, вырывая внутренности.

Запах железа и свежей смерти заполнил коридор. Крысы с писком разлетались в разные стороны под брызгами алой крови.

— В конец коридора! Уведите её! — закричал один из уцелевших, хватая Лирис за плечо.

Бледные, как полотно, они бросились к массивной двери, таща за собой сопротивляющуюся девушку, с мешком на голове.

— Лирис! — мой крик утонул в грохоте.

Я успел пробежать полпути, когда дверь распахнулась. Из-за неё хлынул поток врагов: тюремщики в серых балахонах, сомкнувшие тяжёлые зачарованные щиты, инквизиторы с арбалетами и Гончие — эти твари с пустыми, выжженными глазами.

— Держать строй! — рявкнул командир.

Щиты сомкнулись непробиваемой стеной. Моя цепь с лязгом билась о щиты, высекая снопы искр, но строй стоял. Враги начали теснить нас, методично оттесняя от двери. Полетели жужжащие болты. Мы вынужденны были отступать, под градом ударов и магических стрел. За щитами Гончие припали к земле, готовясь к прыжку.

Я чувствовал, как цепь стонет. Она не просто хотела убивать — она хотела поглощать. Готовая разменять одну жизнь на один кусок железа. И кровь Богини дала такую возможность.

— Больше! — прорычал я. — Жри всё!

И мир сошёл с ума.

Я увидел, как металл вокруг нас начал менять своё состояние. Ножи на поясах, арбалетные болты, пряжки, даже пуговицы на одежде — всё это начало вибрировать. Металл превращался в серый, тяжёлый туман, который струйками перетекал к цепи. Решётки камер по бокам коридора начали рассыпаться. Я слышал, как в камерах с грохотом падают кандалы — освобождённые узники вырывались на волю.

— Ты с ума сошёл! — Анемил вцепился мне в плечо. — Ты выкормишь ненасытного монстра!

— Пусть берёт! — я чувствовал, как цепь поёт. Она стонала от удовольствия.

Коридор превратился в месиво из криков и вони. Когда замки на камерах лопнули, из тесных ячеек хлынул поток безумия: падшие маги, грязные бандиты, еретики и существа, которых человеческий глаз не должен был видеть. Началась бойня, где каждый пытался выгрызть себе жизнь.

Я продирался сквозь этот ад. Моя рука была единым целым с тяжёлой цепью. Она чувствовала каждое моё движение как живой нерв. Я наносил удары — тяжёлые, размеренные, превращающие кости и доспехи в труху. Цепь сама изгибалась в воздухе, перехватывая клинки.

Справа вспыхнул магический огонь. Один из освобождённых магов с безумным взглядом швырнул струю пламени в группу тюремщиков. Те задыхались в криках, но их тут же накрывала волна разъярённых заключённых. Из толпы выскочил инквизитор в тяжёлой броне. Он действовал методично, вырезая еретиков короткими, точными выпадами.

Прямо передо мной возник монстр — нечто среднее между человеком и волком. Огромная, покрытая серой шерстью тварь прыгнула на стражника, хватая его за горло, а затем развернулась на меня. Я не стал ждать. Резкий выпад — и цепь, словно змея, обвилась вокруг шеи твари. Раздался сухой хруст. Я рванул металл на себя, разрывая позвонки.

Не успел я отступить, как на меня навалился инквизитор. Его меч звякнул о мою железную руку. Он бил профессионально, целя в сочленения. В это же время, с другой стороны, рванулся маг, пытаясь парализовать меня вспышкой жёсткого света.

Я не пытался победить их всех. Просто прошёл мимо, используя освобождённых заключённых как живой заслон. Но каждый шаг был борьбой. Бил цепью и получал удары, но не сворачивал со своего пути.

Впереди маячила дверь — моя цель. Сквозь звон металла и запах жжёной плоти я продолжал путь, превращая всё, что стояло на дороге, в обломки.

С трудом, оставляя за собой ревущий котёл битвы, мы вырвались на лестницу. Едва хватило времени захлопнуть дверь и запереться тяжёлым засовом. С той стороны тут же раздался яростный стук.

— Вперёд! — прохрипел я.

Мы неслись вверх по лестнице. Лирис и её похитители были уже близко. Цепь, всё ещё жаждущая, рвалась вперёд, и я едва удерживал её.

Лирис мелькала впереди — её рыжие волосы напоминали всполохи пожара. Тюремщики уже почти достигли выхода, тревожно оглядываясь назад. Увидев меня, один из них, выхватил нож, протягивая к горлу Лирис.

— Получайте! — я вскинул руку.

Цепь, ставшая невероятно длинной и гибкой, прошила тюремщиков насквозь, один за другим. Два тела рухнули, захлёбываясь кровью. Лирис, сорвав с головы холщевый мешок, обернулась.

Глаза… в них не было узнавания. Только первобытный, дикий ужас.

Для неё я не был Михаилом. Перед ней стояло чудовище: наполовину покрытое перьями с изломанным крылом, наполовину — кровоточащая плоть, с которой стекала тёмная жидкость, и ещё эта чёрная, пульсирующая металлическая змея вместо руки. Она увидела моё лицо, расколотое пополам: с одной стороны — человеческое, с глазами, в которых горел не святой свет, а ярость; с другой — ослепительно-белое, пугающее своей чистотой и высокомерием Ангела. И этот шрам… алый, рваный рубец, пересекающий общую плоть.

— Уходи! — выкрикнула она. — Не подходи, монстр!

Она бросилась на меня. В её руке блеснул кинжал, поднятый у тела убитого тюремщика. Удар был направлен на меня, метя прямо в сердце. Мы сцепились в яростной схватке. Лирис била, а я лишь защищался, стараясь не задеть её своей цепью, которая так и норовила впиться в её нежную шею.

Она была великолепна в своём гневе и была истинным воплощением стихии огня. Рыжие волосы, изящные изгибы тела, которое так отчаянно боролось за жизнь…

— Лирис! Это я! Михаил! — закричал я. — Перестань!

Она замерла, сжимая дрожащий от напряжения кинжал.

Монстр обращается к ней? Нет. Это невозможно

Держа ярость цепи в узде, я отдал ментальный приказ — скользнув по полу, она обвилась вокруг кандалов Лирис, заставив её вскрикнуть и отшатнуться. По телу Лирис пробежал всполох огня, заставившая кольца цепи испуганно сжаться. Я открылся нашей связи, и Лирис почувствовала меня. Связь подтвердила то, что невозможно было выразить словами.

— Михаил?.. — её голос дрогнул. — Но ты… ты выглядишь как…

— Как кусок дерьма, склеенный с ангелом? — я попытался усмехнуться, хотя челюсть ныла от боли. — Да, есть такое.

На её губах промелькнула слабая, почти наивная улыбка. Она смотрела на мой шрам, на металлическую руку, на крыло Анемила, которое бессильно подрагивало за моей спиной.

— Ты невозможен, — прошептала она. — Ты совершенно невозможен.

Она сделала шаг ко мне. В этот момент подал голос Анемил, перестав быть пассивным свидетелем, и этот голос был полон праведного гнева.

— Хватит этой вульгарности! Она порождение Бездны! Михаил, ты оскверняешь мой союз общением с этим… существом!

Лирис резко обернулась. Она посмотрела на половину Михаила — прекрасную, и невыносимо высокомерную.

— Ангел? — Лирис фыркнула. — Слушай, у тебя крылья не слишком тяжёлые для такого раздутого эго?

Анемил задохнулся от возмущения:— Как ты смеешь, падшая?!

Лирис наклонилась вперёд и… показала ему язык. Это было так нелепо, так по-человечески, что я не выдержал и коротко хохотнул. Смех перешёл в стон. Почувствовал предательскую слабость, я опустился на колени. Чёрт, чего со мной творится?

— Она пожирает металл внутри тебя, ты сам разбудил её голод — голос Анемила, строгий, теперь дрожал.

Цепь, покорённая, но не сломленная, начала высасывать из меня силы. Она была сыта, но её голод был бесконечен и не утолим.

— Нам нужно избавиться от этой дряни, — прохрипел я. — Лирис, слушай. Мои кандалы… Ты поможешь мне? Она боится твоего огня — я это чувствую.

— Ты с ума сошёл? — глаза Лирис расширились. — Мой огонь сожжёт тебя дотла!

— У меня нет выбора. Либо я сгорю, либо меня сожрут.

Она колебалась секунду, вторую… а затем её ладонь коснулась металла моих кандалов. А я дал волю голоду цепи, которая впилась в оковы Лирис. Закалённые на сдерживание магии огня, кандалы Лирис оказались бессильны перед вампирской сущностью железа. Так же как мои оковы оказались бессильны перед первородным огнём Бездны.

Кандалы Лирис усыхали, как печёное яблоко. Пару ударов сердца хватило, чтобы сдерживающий металл рассы́пался трухой. Лирис как будто стала выше ростом. Её волосы огненными змеями вились вокруг. Тело полыхнуло жарким огнём, который запел, почувствовав свободу. Лирис сжала мои кандалы, и её пальцы продавливали металл как пластилин.

Последовавшая вспышка была такой силы, что я ослеп. Ангел что-то кричал, сбивая пламя со своего оперенья. С оглушительным звоном кандалы рассы́пались в пепел. Цепь, потеряв источник подпитки, рухнула на пол тяжёлым, мёртвым грузом. Пару раз дёрнувшись, застыла, свернувшись клубком.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Моя металлическая рука осталась невредимой. Огонь Лирис не смог пробить защиту Богини. Она смотрела на меня с благоговейным удивлением.

— Ты… ты не сгорел, — прошептала она. — Твой металл…

— Я живучий, — выдавил я. Сознание начало ускользать. — Что-то мне нехорошо.

Тьма внутри меня начала рваться наружу, сбрасывая оковы.

Слишком много энергии, слишком быстрый расход.

— Михаил! — Анемил, пахнущий опалённой шерстью, пытался воззвать к моей воле. — Тьма… она выходит!

Игла Тьмы, лишившись сдерживающих кандалов, начала свой исход. Кровь Богини, слишком ослабела, слишком много потратила металла и отступала перед её мощью Иглы. Я чувствовал, как тело меняется. Чёрный туман сочился сквозь кожу, словно пот. Мир, лишившись красок, резал глаза своим чёрно-белым контрастом.

Лирис отпрыгнула, закрывшись руками.

— Прекрати это!

Я сделал последнее, что было в моих силах — впитал в себя остатки массивной цепи.

Рука от протеза и выше стала монолитным железом. Но этого было мало. По груди, животу, бёдрам начали проступать завитушки узоров, блестевших, как фольга. Металл замещал плоть. Это было безумие, но это безумие дало мне шанс. Игла Тьмы была буквально погребена под слоем изменённого железа, где она затихла, на время... Железо чувствовалось во мне, особенно сильно — в скрипе зубов, шуршании кожи, судорожно сжатом рте.

— Ты лишаешься человечности! — кричал Анемил. — Ты становишься мёртвым механизмом!

— Я становлюсь… тем, кем должен стать, — прохрипел я.

Лирис подошла ближе. Она уже не боялась. С невероятным любопытством она коснулась моего плеча. Её огонь, способный испепелить сталь, бессильно скользил по этой новой, холодной коже. Но когда Лирис случайно задевала крыло Анемила, перья мгновенно чернели и рассы́пались прахом.

— Ты не человек, — прошептала она, но в её голосе не было отвращения. Только жгучее, первобытное любопытство.

Сверху донёсся грохот — тяжёлый топот стражи.

— Бежим! — Лирис схватила меня за руку, пытаясь поднять.

Я лишь качал головой, падая от бессилия. Отпустив меня, она бросилась к ступеням, но у самого порога замерла. Обернулась, посмотрела на это изломанное, полуметаллическое существо — и сделала то, чего я не ожидал.

Подбежав, она впилась в мои губы поцелуем.

Это не был поцелуй любви. Это был огненный шторм. Я почувствовал, как по моим венам вместо крови потёк жидкий, пульсирующий жар. Я закричал. Из моего рта вырвался язык пламени, осветивший коридор.

— Догони, если сможешь.

Сквозь пелену слёз в глазах, облизывая обожжённые губы, я увидел, как Лирис, изящно покачивая бёдрами, бежит вниз по лестнице, оставляя после себя запах озона.

Посмотрел на свои руки. Сквозь кожу просвечивала сеть сосудов, и они были серыми. Я провёл ногтем по ноге, рассекая кожу. Вместо крови из раны вытекли капли жидкого металла, и рана затянулась прямо на глазах. Бодрость, дикая и нереальная, накрыла меня.

Я встал. Моя металлическая рука тяжело лязгнула о камень.

Сорвавшись, я побежал за ней. Туда в темноту, где нас ждала либо победа, либо окончательное превращение в нечто, чему нет названия в человеческих языках.

Глава 10

Бесконечный лабиринт залов, холлов, туннелей и лестниц затягивал нас в свою утробу. Пыль и забвение стали нашими единственными спутниками. Лишь едва заметная тропа, да остывшие кострища напоминали: мы здесь не первые путники и не последние. Спускаясь в эту мрачную бездну, мы с Анимилом пробирались сквозь тяжёлые саваны паутины, вслушиваясь в каждый шорох. Везде мерещились враги и ловушки.

— Огненная чертовка! — Анимил почти шипел, сжимая кулаки. Его ревность к Михаилу от его близости с Лирис была почти осязаемой. — Спасать демонессу — чистое безумие. Мы подставляем шеи под удар, которого не заслужили.

Но я не слышал его. Я не просто искал — охотился за знаками. И Лирис оставляла их, где-то специально, где-то невольно. Свежий след на пыльном полу, рыжий волосок, зацепившийся за острый выступ… Она была здесь. Совсем недавно. Так спешила, что оставила за собой шлейф пряного запаха.

Спуск давался Ангелу непросто. Он то и дело стонал, судорожно почёсывая обожжённые места, там, где магический огонь буквально слизал оперение. Но регенерация работала на удивление быстро: где ещё недавно зияли розовые проплешины, начал пробиваться частокол новых, нежных перьев.

— Забудь о ней, — Анимил пытался воззвать к моему рассудку, но я лишь глубже уходил в свою одержимость. Чувствовал: союз с Лирис — это не просто удача, это спасение для нас обоих.

Опасаясь погони, мы ускоряли шаг, пока не перешли на бег, и наше дыхание гулким эхом тревожило разлившуюся вокруг тишину.

Очередной резкий поворот — и мы едва не влетели прямо в логово врага. Анемил задумавшись, прозевал опасность.

В просторной пещере раскинулся лагерь Инквизиторов. Десятки людей за частоколом из плотно сдвинутых щитов. Мы замерли в тени, наблюдая за их будничной, организованной жизнью: кто-то точил оружие, кто-то возился с костром, кто-то стирал бельё, кто-то готовил обед. Никакой суеты — каждый знал своё место. Они словно ждали кого-то или чьей-то команды. Раскинутые шатры светились, подсвеченные изнутри яркими лампадами. А развешанные и сохнущие доспехи говорили, что они не ждут нападения. По крайней мере, в ближайшее время. Часовые, мерно шагающие по периметру, не давали шанса пройти мимо лагеря незамеченными.

А между тем туннель за лагерем звал и манил нас. Ангел беспринципно указывал на его нутро. Мы застыли, лихорадочно соображая, что делать дальше.

Внезапно Анимил, опростоволосившись с лагерем, и теперь бывший настороже, замер, его зрачок расширился. Тихий, едва различимый звук шагов за спиной, мог услышать только обострённый слух Ангела. Мы едва успели нырнуть в темноту бокового прохода, когда мимо, бесшумной тенью, проскользнула фигура в маске. Незнакомец остановился ровно там, где секунду назад стояли мы. Он наклонился, коснулся земли, поднёс горсть пыли к лицу и… резко обернулся.

В глубине прохода мне стало особенно жутко, и я старался слиться с тенями, окружающими меня. Казалось, глаза фигуры, скрытые под маской, пронзили нас насквозь. Я с хрустом сжал свой кулак, напрягая мышцы — он был слишком далеко для молниеносного удара, но если понадобится, я не буду колебаться, и кулак выстрелит как пушечное ядро. Однако фигура лишь равнодушно пожала плечами и исчезла за поворотом, где тут же послышался вопрошающий крик часового.

— Разведчик! Он что-то почуял! Ох, не нравится мне это, — Анимила заметно затрясло. — Нужно уходить. Живо.

— Но как пройти? — Я обвёл взглядом пещеру.

— Я чувствую движение воздуха, — Анимил указал на узкую щель, до сих пор скрытую в тени туннеля. Наше убежище открыло её — Пройдём здесь.

Проход оказался настолько тесным, что нам пришлось протискиваться боком. Стены давили, а воздух казался тяжёлым, как камни окружающие нас.

— В этой горе дыр больше, чем в сыре, — ворчал Анимил. — Удивительно, как Город ещё не провалился в преисподнюю?

Ход вывел нас к развилке. Далеко позади мы слышали смех и неразборчивые разговоры. Лагерь жил, и его живые звуки далеко разносились по узкому коридору. Потянуло запахом дыма и горелого мяса, от которого заурчал живот. Поход оборвался широкой лестницей, по дуге, уводящей вниз. Стоптанные ступени торчали острыми обломками.

Анимил указал на закопчённое пятно у основания перил.

— Магия огня бушевала здесь совсем недавно. Демонесса прошла здесь и с кем-то уже успела схватиться. Может быть, нам не стоит, трать время на поиски? Её уже того...

Он провёл рукой по горлу.

— Ой, да брось ты – Я в очередной раз отмахнулся.

Лестница вывела нас на уровень ниже, где нас встретили ещё более пустынные и унылые коридоры. Натоптанные следы почти исчезали — лишь редкие ноги тревожили слой вековой пыли. Мы сели на холодный камень, как на импровизированный табурет, чтобы перевести дух. И я, решив воспользовавшись моментом, принялся изучать изменения, произошедшие с моей железной рукой. Знакомство с Пламенем Бездны, не прошло без последствий. Сверкающий хром руки потемнел, превратившись втёмную, воронёную сталь. Пламя сгладило её острые грани, поплывшие, как у свечки, а сама рука ощущалась… тяжелее, и на удивление — инертнее. Если до всех событий, я чувствовал в ней хаотичное биение жизни, то теперь только холод и спокойствие льда. Я несколько раз сжал кулак, ловя и переваривая в себе новые ощущения. Поглощение металла – сильный навык. Это может пригодиться ещё не раз. Особенно если довести его боевые качества до автоматизма. Приступим.

В качестве подопытного нашёлся длинный и массивный металлический гвоздь, закатившийся под кучу мусора. Весь покрытый ржавчиной, и почти сросшийся с полом, гвоздь приобрёл идеальную маскировку. Я едва не пропустил его, если бы не дёрнувшаяся рука. Я покрутил гвоздь в руке и попытался вернуть то странное чувство — жажду поглощать металл. Но потратив немного времени, под недовольный ропот Анемила, решил отложить эту затею. Рука не хотела поглощать металл, а заставить её я был не в силах. Единственное, что получалось, это заставить руку, притянуть гвоздь — как сильнейший магнит. Несколько минут я дурачился — кидал гвоздь в пыльную темноту, и тут же притягивал, слушая звонкий стук о ладонь, прежде чем спрятал находку в карман.

«Время!» — торопил Анемил.

Анимил повёл нас на своих инстинктах. Дважды нам пришлось сворачивать в сторону, обходя патрули, пока он снова не приказал остановиться.

— Инквизиторы, — коротко бросил Анимил.

— Снова лагерь?

— Нет. Что-то серьёзнее. Большая пещера… и там, впереди, плохо пахнет, — Анимил брезгливо сморщился.

Мы осторожно двинулись дальше. Проход постепенно расширялся, а потолок стал стремительно уходить ввысь. В нос ударил запах застарелой мочи и фекалий. Вдоль одной из стенок туннеля, прямо перед входом в пещеру, было выдолблено множество ниш, которые, судя по запаху, использовались как отхожее место.

В одной из них как раз раздавалось тяжелее кряхтение и соответствующие звуки. Мы едва успели нырнуть в соседнюю нишу, когда, шурша материей и натягивая штаны, из вонючего углубления вынырнул коренастый крепыш. Шумно сморкаясь, он потопал вперёд по коридору, где за поворотом трепетал свет, шедший из пещеры.

— Сейчас, — кивнул Анимил.

Одним слитным движением мы настигли его. Крепыш попытался выхватить меч, но Анемил коротким, жёстким ударом ноги выбил оружие из рук. Завязалась свалка. Противник дрался как загнанный зверь, пытаясь кусаться и позвать на помощь, но крыло Ангела накрыло его, как тяжёлое одеяло, заглушая готовый вырваться крик. Он обмяк лишь тогда, когда я прижал остро заточенный гвоздь к трепещущему горлу.

— Молчи, — выдохнул я, сделав страшное лицо. — Молчи, и останешься жив.

На нас смотрели живые и внимательные глаза, в которых совсем не было страха. Напротив, в них блеснул вызов. Из густой, испачканной пылью бороды раздался хриплый голос:

— Двуликий монстр… если задумал зло нашему отряду, убей меня прямо сейчас, и пусть твоя рука не дрогнет.

— Да на хрен вы сдались! Лучше скажи – что впереди? Не было ли у вас в ближайшее время… гм… необычных гостей? Мы кое-кого ищем. — Михаил старательно подбирал слова.

— Форпост Последнего Пути, — отрезал крепыш. — Дальше пути нет.

— Тупик? — Я удивился, не веря. — И зачем вы тогда здесь торчите?

— Охраняем Дверь.

— Да что они там могут охранять? Эти жалкие отбросы? — скривился Анемил.

— Что за Дверью?

— Смерть. Живым там не место.

— Как нам пройти за неё? — не отступал я.

Мужчина отшатнулся, в его глазах мелькнула насмешка, смешанная с ужасом: — Сегодня все сговорились, что ли? Думаете, вас там примут? Там только смерть! Три отряда ушли — и никто не вернулся. Мы ждём Преподобного, только его сила способна зачистить скверну, что там поселилась.

— А кто ещё пытался пройти? — я подался вперёд, словно гончая, почуявшая след.

— Огневичка. Пронеслась ураганом, пуляя огнём во все стороны. А мы расслабились и проворонили её. Эх, попадёт же теперь нам.

— Ты даже не представляешь, как попадёт — Ухмыльнулся я. — Сколько вас?

— Трое.

— Он не врёт, — Анимил прикрыл глаза, прислушиваясь к вибрациям. — Один сверху, один далеко. И… — он помрачнел. — Михаил, за нами хвост. Отряд. Большой. Идут по нашему следу.

Рывком подняли стражника на ноги. — Поторапливайся, — приказал я. — Идём на прогулку до Двери.

Мы вышли в колоссальный зал, вырубленный в теле скалы. Пространство, от боковой стены до противоположной, разрезала массивная стена, сложенная из каменных блоков, увенчанная зубчатыми башнями, похожими на клыки. По верху стены скользил огонёк дозорного.

— Всего трое? — я недоумённо посмотрел на нашего пленника. — И вы это называете охраной?

— Раньше здесь стоял целый легион, — проворчал тот. — А теперь… приказ Магистра. Да и добровольно сюда никто не сунется. Мы просто следим, затем — чтобы это не вышло наружу.

Нас заметили. Огонёк на стене заметался, и тишину разорвал тревожный звон набата.

— Стой! Кто идёт! — взревел часовой.

Мы не остановились.

— Крок, это ты, что ли? — голос сверху стал требовательным.

— Я, — устало бросил Крок. — И не один. Ещё один смертник мечтает о сокровищах по ту сторону Двери.

— Похоже, нам пора вводить плату за вход! — донёсся насмешливый ответ.

Свист! Арбалетный болт пролетел в дюйме от головы, который Ангел отбил одним движением руки.

— Не шали, — строго бросил я, невидимому стажу, заходя под свод арки.

Под стеной мы были защищены, но Анимил, развеял мои надежды, указав на узкую бойницу-окошко в своде пещеры, из которого на нас смотрели чьи-то внимательные глаза. Ещё несколько шагов и перед нашими глазами открылась противоположная часть пещеры, до этого скрытой стеной. Спускающийся свод заканчивался массивной дверью, перегораживающей дальше путь. Даже издалека Дверь казалась могучей и массивной. От нас до двери вела почти прямая дорожка, выложенная светлым камнем.

«За валуном у двери прячется третий, — прозвучал в голове ледяной голос Анемила. — Аура горит алым. Он маг. И он готов убить».

Я лишь плотнее прижал гвоздь к шее Крока. — Крок, передай своему уважаемому магу: пусть не шалит. Нам нужно только пройти.

Крок лишь пожал плечами:

— Эх, Кантер, твою толстую задницу… заметили! Просят не мешать!

Если маг и услышал, то не подал виду.

Мы двинулись по дорожке. Белизна плит резко контрастировала с чернотой камня. Мы уже почти поверили, что прорвёмся, когда Крок задёргался.

— Чешется… старая рана чешется, сил нет! — прошипел он и с ухмылкой. — Если не веришь, сам почеши.

Анемил с брезгливостью схватил его за широкий ремень и разрешил разобраться с беспокоившим его зудом. Крок с благодарностью наклонился, но, вместо того, чтобы почесать, нажал на едва видимый бугорок, на обочине дороги.

Вспышка. С грохотом, подобным падению метеорита, сверху на нас рухнул огненный шар. Мы едва успели откатиться. Вскочив, Ангел грязно выругался, держа в руке расстёгнутый ремень и глядя на убегающего Крока.

Щёлк.

Под ногами сработал механизм. Нам не следовало сюда наступать. Стены ощетинились: десятки стрел устремились к нам. Михаил и Ангел работали в унисон — металл и крыло создавали живой щит. Но часть стрел всё-таки нашла свою дорогу, впиваясь в нашу плоть, причиняя жгучую, невыносимую боль. Мы устремились к двери, двигаясь зигзагом, но всё же невольно, по пути, нажимая ногами на невидимые нам спусковые крючки ловушек. Мир вокруг превратился в полосу препятствий, где каждый шаг грозил смертью. Огненные болиды, стрелы, ямы, ловушки, брёвна, каменные шары – всё это пыталось нас остановить. Маг у самой Двери, сидя за больши́м камнем, как за щитом, воздвигал перед нами стены пламени. Рука грозила нам, а губы шептали заклятия или проклятия.

Мы добрались до цели, несмотря на все пропущенные удары и раны. Маг, открыв рот для очередного заклинания, получил тяжёлым ударом кулака по голове и рухнул в забытье.

Спрятавшись за массивным валуном, я, стиснув зубы от боли, выдёргивал стрелы из плеча. Ангел сник: его крылья безжизненно повисли, кожа приобрела пепельный оттенок.

— Мне… нужно… отдохнуть, — прошептал Анемил.

— Чёрт возьми! — Подхватил обмякшее тело мага, используя живым щитом, я с трудом приподнялся, выходя из-за валуна. Вес двух тел тянул к земле.

— Прекратите стрелять! У меня ваш товарищ! Я вам не враг.

Свист болтов арбалета заставил меня опять укрыться за камнем. Голоса невидимых за зубцами стены стражников дышали триумфом:

— Сиди на месте, Двуликий! — донеслось с высоты. — Как наши подойдут, разберутся – свой ты, али чужой!

Я смотрел на Дверь, которая была так близка, но недоступна. Крепкая, из толстого бруса, обшитая металлическими полосами с выпирающими заклёпками. Боковые петли были таких размеров, словно дверь сдерживала слона. Судя по петлям, она открывалась в туннель. Удобно защищать от рвущихся оттуда гадов, но нам одна нервотрёпка — массивные балки, перекрывающие проход, и десятки замков, по которым пробегали вспышки колючих рун.

Подтянул мага к себе и, пошарив у его в сумке, присвистнул – в руке появилась большая связка ключей. Бинго! Маг опять зашевелился, за что опять получил по голове и затих в отключке. Время нас, конечно, поджимало, но я не удержался от желания и пошарил в закромах мага – сумке. Всё было по классике. Склянки с реактивами, порошки в холщевых мешочках, короткий жезл, пару амулетов и кинжал с маленьким лезвием, книга в кожаном переплёте, да вкусно пахнущий свёрток.

Ангел приоткрыл глаз и с трудом сфокусировавший взгляд, дрожащим пальцем указал на склянку с нежно-голубой жидкостью, переливающуюся радужными прожилками.

— Выпить, что ли? — Я подбросил склянку на ладони.

— Алкоголик и без...дарь… — едва слышно прошептал Ангел и опять отключился.

Я открыл тугую крышку и оттуда в нос ударил аромат цветов. Макнул в жидкость палец. На кончике пальца повисла капля, играя всеми цветами радуги. И ничего. Я уже успел разочароваться, когда капля, сорвавшись вниз, и разбилась о стянутую кожу свежей раны. Рана тут же побелела. Края кожи стянулись, оставив от раны лишь едва заметный шрам. Здесь у же я, не стесняясь, стал обильно поливать наши раны. За какую-то минуту склянка опустела, но и раны исчезли, как будто их и не было. Только валяющиеся окровавленные болты от арбалетов, напоминали о пережитой нами боли.

— Эй! Выходи с поднятыми руками! — издевались стражники.

— Пошёл ты… — был им коротки ответ.

Где-то из далёкой глубины коридора раздался протяжный звук трубы.

За нашей спиной расхохотались стражники.

Веки Ангела дрогнули, и он очнулся. Бледность, прежде сковывавшая его кожу, уступила место живым оттенкам. Не вставая с запылённого пола, он принялся выводить пальцами сложные узоры из кругов и многоугольников. Завершив чертёж, он едва заметно кивнул мне и поднялся, заняв место в самом сердце нарисованного символа. Ангел принялся рассыпать по точкам пересечения линий магические порошки.

Стоило зелёной вспышке осветить нас призрачным огнём, как издевательский хохот стражников оборвался. Финальным аккордом стала пустая на вид бутыль: из неё, вопреки логике, с отчётливым журчанием полилась жидкость. Графические знаки на полу начали тускнеть, увлекая нас за собой в небытие. Сначала исчезли ноги, затем я попытался взглянуть на свою ладонь, но рука уже растворилась в пустоте.

«У нас не больше минуты», — Мысленно шепнул Анимил.

Повесив сумку мага на плечо, мы шагнули из-за камня. Напротив, свесившись с парапета и ощетинившись арбалетами, в нашу сторону, смотрели стражники. Тихо переговариваясь, они ловили любое постороннее движение.

Невидимые, мы неслышно крадущимся шагом устремились к двери. Вблизи она казалась ещё массивнее и больше. Пальцы дрожали, когда я пытался попасть ключом в замок, и в этот момент они с грохотом полетели на пол. Подхватил их с пола и замер с бьющимся сердцем. На стене разговор стих. Свист стрелы и рядом с нами в дверь вонзился факел с горящей паклей, осветивший круг света.

— Никого. Показалось, — донеслось с парапета.

Михаил судорожно сжимал ключи, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица. Стражники не видели их, но их взгляды были прикованы к дверному проёму. Хорошо хоть нас они не видели.

«Время!» — вновь торопил Анемил, и в этом ментальном приказе сквозило нетерпение.

Нужно было отвлечь их. Я поднял с земли камень и, вложив в бросок всю свою силу, швырнул в дальний угол. Грохот получился на редкость сильным: камень запрыгал по камням, имитируя бегущего человека. Стражники среагировали мгновенно. Арбалеты взметнулись вверх, выплёвывая болты. Один из них уже бросился перезаряжать оружие, другой, чертыхаясь, принялся швырять факелы в сторону источника шума.

Пользуясь суматохой, опять взялся за ключи. Пальцы почти не слушались, но замки поддавались один за другим. С засовами оказалось труднее: железо было тяжёлым, ржавым, оно сопротивлялось каждому движению. С натужным стоном мы сорвали их с кронштейнов, чтобы бросить на пол. Лязг металла ударил по ушам.

Снова свист стрел. На этот раз они летели в нас — в полупрозрачные, едва уловимые тени. Мы хоть и уже начали появляться, но всё-таки в полутьме стражам приходилось стрелять наугад. Маг, потирая ушибленную голову, ошалело озирался, пока мы наваливались всем весом на тяжёлую створку.

Дверь поддалась, но лишь на узкую щель, через которую едва можно было бы пройти боком. Из щели пахнуло сыростью, затхлостью и запахом старого, влажного белья.

— Не открывай, безумец! — взревел кто-то позади.

Стража уже не скрывалась — они неслись вниз по ступеням, обрушивая на нас крики и проклятия. Но пути назад не было. Скользнув в узкую щель, мы бросились вглубь тёмного туннеля, оставляя позади свет факелов.

За спиной ещё долго слышались крики и нецензурная брань. Пока Дверь со скрипом не захлопнулась, погрузив туннель во тьму. Скрежет подсказал, что дверь опять запечатана тяжёлыми засовами. Стража не желала отправляться за нами в погоню, справедливо полагая, что мы по своей воле пошли на верную смерть.

Глава 11

Ангельское зрение разгоняло сумрак, хотя мир вокруг и предстал в монохромных, чёрно-белых тонах. Ужас стражи, перед тем, кто ждал нас за дверью, был настолько острым, что каждое движение давалось с трудом: мы поминутно замирали в ожидании нападения неведомых тварей.

Туннель, прежде имевший чёткую геометрическую форму, начал постепенно округляться. Идти по нему становилось всё труднее: без плоского пола ноги постоянно скользили по стенкам, а ступни ныли от непривычной нагрузки. Тёмный камень затянуло чем-то белёсым — то ли мхом, то ли паутиной. Этот слой мягко пружинил под ногами, как матрас. Опасаясь ловушек, мы перешли на осторожный шаг.

Вокруг стояла пугающая тишина: ни писка крыс, ни шелеста насекомых. Лишь шум крови в ушах да глухое эхо наших собственных шагов. Тяжёлый, затхлый запах становился всё гуще, заставляя Анемила болезненно морщиться.

Но кто-то здесь проходил. И совсем недавно. То там, то здесь мы замечали примятые участки, которые ещё не успели восстановить прежнюю форму. Несколько раз натыкались на рваные прорехи в стенах, сквозь которые тёмными кляксами проглядывал голый камень. Странный, закопчённый налёт привлечь моё внимание. Анемил кивнуть мне, подтверждая мои догадки.

Всё это нервировало. Несмотря на видимое отсутствие врагов, на самой границе зрения мне чудилось какое-то движение — быстрые тени мелькали и тут же исчезали. То странные бугорки под слоем мха, будто смещались, едва мы проходили рядом.

Анемил уже давно исчерпал все возможности своего Дара, который он называл «Биением Жизни». Теперь он лишь ворчал — Дар воспринимал всю поверхность туннелей как живую материю, что мешало разделить реальных существ от туннеля, и это искажало общую картину.

Эта особенность сыграла с нами злую шутку. В одном из расширений туннеля, где потолок устремился ввысь, теряясь в непроглядной вышине, мы внезапно споткнулись. Под ногами заскрипели голые кости, перемешанные с клочьями шерсти. Белые, словно оставленные совсем недавно, и жёлтые, иссохшие, будто пролежавшие здесь десятилетия. Мумифицированные останки крыс и кого-то покрупнее. Братское кладбище… но добровольное ли?

Вокруг в беспорядке валялось ржавое оружие и обломки брони. Пнув одну из куч, я с ужасом увидел, как из-под хлама выкатился белый череп. Человеческий. И, судя по всему, он был здесь не один.

В этот миг Анемил буквально взвыл, крича об опасности. Жаль, что это случилось слишком поздно. Сверху, цепляясь за эластичную паутину, на нас, растопырив членистые лапы, посыпались пауки. Их было не меньше десятка, и каждый размером с собаку. Анемил отчаянно забил крылом, расшвыривая их волосатые тела. На мгновение мощный поток воздуха от его ударов создал вокруг нас подобие мини-смерча.

Мы рванулись к выходу, но спасения не было — со всех сторон полетели липкие путы. Тонкие, но невероятно прочные, они падали на нас, словно лассо, сковывая движения. Я пытался отлепить их, но лишь сильнее запутывался в этой вязкой ловушке. Пауки поливали нас быстротвердеющей массой, словно из мощных насосов.

Крыло Ангела тяжело повисло под грузом паутины. Нити зафиксировали нас в самом центре. Даже моя рука оказалась беспомощной — мягкая, но неумолимая сила сковывала надёжней кандалов. Ангел пытался вызвать заклинание огня, но паутина будто высасывала магию — пламя вспыхивало и тут же гасло, не причиняя врагам никакого вреда.

Пещера наполнилась шорохом и скрипом. В поле зрения возникло множество новых силуэтов — пауки беспрестанно сновали туда-сюда, вылезая прямо из-под полотна, покрывающего стены. Их стало так много, что они заполонили всё пространство, взяв нас в кольцо. Почему-то, не решаясь приблизиться, они замерли, чего-то выжидая. А затем, в одно мгновение, все разом исчезли в темноте.

— Ох… мы пропали, — пророчески шептал Анемил.

Раздвигая темноту, к нам что-то приближалось. Сначала показались длинные волосатые ноги, увенчанные острыми когтями, затем — ряд глаз над ощетинившимися хелицерами. Раздутое брюшко паука ходило ходуном.

— Михаил, сделай же что-нибудь! — голос Анемила сорвался на высокой ноте.

Не имея возможности использовать грубую силу, я обратился к своим недавним опытам. Сосредоточившись на магнетизме в руке, я рывком притянул ржавый меч, валявшийся в другом конце помещения. Боюсь, я даже переборщил с приложенным усилием: меч со свистом понёсся в мою сторону, прямо на пути встретив раздутое тело паука-переростка.

Хрусть!

Меч вошёл в брюшко по самую рукоятку. Паук забился, лихорадочно ища глазами невидимого врага. Все восемь глаз шарили по пещере, но не находя никого.

Хрусть! Хрусть!

Копьё, вслед за мечом, нашло цель и пригвоздило лапу монстра к основанию брюшка. Из раны полилась тягучая слизь с резким запахом. А вот болт, лишь скользнув по телу, рикошетом улетел во тьму. Это окончательно напугало чудовище. Несмотря на свою мощь, паук привык добивать подготовленных врагов, скованных подданными, а не сражаться с неведомой силой.

Оставляя за собой липкий след, он одним рывком скрылся в глубине туннеля, стремясь убраться подальше от опасности. Вместе с монстром исчезла и свита — мелкие пауки, верные рабы переростка. Мы остались совсем одни.

— Что это за твари? — спросил я, брезгливо сдирая с себя липкие ленты.

Чем дольше нити оставались вне тел пауков, тем твёрже они становились, теряя свою клейкость. Нам повезло: их было не так много, и наших сил хватило, чтобы постепенно разорвать застывающие путы.

— Их вывели ещё во времена Первой войны магов. Живое оружие, созданное на погибель, — Анемил был ходячей энциклопедией. — Я думал, их давно истребили. Нам очень повезло, что удалось отогнать Матку.

— А если она встретится нам снова? — не унимался Михаил. — Чует моё сердце, добычу она не отпустит.

— Знаешь, Михаил, — голос Анемила стал предельно сухим, — та опасность, которой я подвергаюсь, не стоит встречи с Демонессой. Мы уходим.

— Ну, назад нам путь заказан, — усмехнулся я, — туда ведь тварь рванула...

— Чёрт бы её побрал. — буркнул Анемил. — Значит, найдём другой путь.

Я погрузился в себя, пытаясь нащупать связь с Лирис. В памяти снова вспыхнул огненный поцелуй, и я ощутил, как нестерпимо жжёт и колет губу. Ощущение было настолько реальным, что я невольно прикоснулся пальцем к губе. В ту же секунду в палец будто вонзилась игла, а его кончик вспыхнул алым. Красное свечение кончика то разгоралось, то затухало, словно стрелка компаса.

Ангел грязно выругался:— Дерьмо! На тебе её метка. И чтобы снять, тебе придётся убить саму Демонессу. Тварь.

— Полегче, пернатый!

— Ты в плену иллюзий и желаний, — отрезал Анемил. — Чувствую, ты сейчас не готов внять голосу разума. Но я покажу тебе истинную суть Демонессы. Пообещай мне: при каких бы обстоятельствах ты не ответишь на её поцелуй.

— И что тогда будет? — заинтересовался я.

— Пообещай! Или давай закончим наш путь прямо здесь, — не такой я ожидал ответ.

Я видел решимость в глазах Ангела. Он не шутил — он действительно убьёт нас, если потребуется, чтобы спасти от гибели наши души.

— Обещаю, — неохотно произнёс я, — только если ты сам не снимешь с меня это обещание.

— Этому не бывать! — отрезал Анемил.

— Пошли уж, — я вздохнул.

Мы подобрали оружие — старым хозяевам оно всё равно не пригодится. Я подобрал небольшую палицу, крепкую и увесистую, а Анемил — короткий, хорошо сбалансированный меч. Угрюмо нахохлившись, он повёл нас прочь.

Его дар, Биение Жизни, работал на полную мощь, сканируя всё вокруг. Дважды дар предупреждал о скоплении существ впереди, и нам приходилось сворачивать в боковые проходы. Меня не покидало ощущение, что нас намеренно ведут по определённому маршруту, перекрывая все другие пути.

На очередной развилке мы снова вступили в спор. Из одного прохода тянуло свежестью — по словам Ангела, там был путь к свободе. Из другого же несло сыростью и гнилью, но метка указывала именно туда.

Я отчаянно верил, что Лирис жива, но тревога всё равно жгла душу. Она была где-то совсем рядом. Анемил нехотя подтвердил: он чувствует её впереди. И она словно застыла. И это сводило меня с ума.

— Наша цель: выбраться из этого гиблого места, — твёрдо стоял на своём Анемил. — Я чувствую, что выход мы найдём — здесь.

Его рука указала на тоннель, пахнущий свежим, грозовым воздухом.

— Возможно, это наш последний шанс, и грех так испытывать судьбу, Михаил.

— Я прошу всего час, — взмолился я. — Один час, чтобы исполнить обещание и, возможно, спасти жизнь.

— Демонессе? — Ангел презрительно сжал губы.

— Ты чувствуешь Тьму в моей руке? — спросил я в ответ.

Ангел нахмурился: — Нет.

— И я не чувствую. Огонь изменил железо, оно стало стабильнее и сильнее. А ключ к этому находится совсем близко.

Ангел задумался и через мгновение резко встал:

— Один час.

— Спасибо.

— Один час, — отрезал он, — и мы уходим, что бы ни случилось.

Зев прохода некстати напомнил мне радостно разинутый рот. Снова извилистые коридоры, снова липкая завеса на стенах. Ангел вдруг резко рванулся вперёд: пробив паутину, он насадил на меч крупного паука.

— Получай, падаль! — бросил он. — Минус один соглядатай.

Чем глубже мы продвигались, тем плотнее становился покров стен. Меч Анемила раз за разом находил жертв, затаившихся в глубине. Чутьё обострилось: Ангел то и дело подсвечивал спрятавшихся в глубине врагов, которых мы безжалостно уничтожали. Моя палица вдоволь напилась их крови и стала липкой, словно палочка от мороженого в жаркий день.

Внезапно путь оборвался. Вернее, вывел нас в помещение настолько правильной формы, что сразу возникла мысль об искусственном происхождении. Стены, расположенные кольцом, напоминали гигантскую трубу, поставленную на торец - они уходили в непроглядную темноту свода. Пол скрывался под слоем разросшейся грибницы. Округлые шляпки прижимались друг к другу так плотно, что поверхность напоминала детский бассейн с шариками. Белые стены тоже были изъедены паутиной и испещрены дырами. В центре, на участке, свободном от грибов, возвышался красный постамент. Плоская верхушка была ровной, как стол, и походила на алтарь неведомому богу.

Напротив нас стена была вывернута исполинской трещиной. Судя по загнутым краям, тот, кто пробился сюда, пришёл извне: мощь его была такова, что сталь рвалась, словно куски пластилина. Сквозь прореху виднелся туннель, разительно отличавшегося от тех, что мы проходили прежде. Тёмную твердь стен пересекали прожилки, пылающие нестерпимым огнём; казалось, вопреки законам физики, по ним текут ручьи лавы. Из глубины туннеля тянуло обжигающим жаром, а к незримому потолку струились клубы дыма. Именно туда могла стремиться Лирис, дочь Стихии Огня. Но, видимо, не дошла. Я горел желанием проверить это, но чтобы войти в огненный зев, нужно было пересечь пространство, вызывающее лишь одно острое желание — бежать.

Мы замерли, не решаясь сделать шаг. Всё это напоминало тщательно расставленную ловушку. Пауков не было видно, но Анемил чувствовал их близость и их хищное возбуждение.

— Демонесса рядом. — Возбуждённо прошептал он.

— Где она?

— Очень близко. Это всё, что я могу сказать.

Я пытался достучаться до неё ментально, но натыкался на непробиваемую стену.

— Подожди… — Анемил остановил меня, когда я уже был готов, выскочить в зал. — Мне не хватает сил, но есть магия, где мощь не так важна. Знание рун поможет... Разведать.

Его губы зашептали звуки-слова, от которых вибрировали связки. Рука чертила символы прямо на полу, в ход пошли магические порошки из сумки. Знаки то разгорались призрачным светом, то гасли. Ещё одна щепотка — и они замерцали ровным светом, отбрасывая на стенах туннеля причудливые тени.

Символы сложились в равносторонний треугольник. В одну из его вершин Анемил капнул свою слюну. Свет рун затрепетал и начал угасать, когда из центра фигуры стала вырастать фигура ангела. Ангел казался почти настоящим, если бы не редкие волны, пробегающие по телу и делающие его на мгновение прозрачным.

Копия Анемила смотрела на нас. Полный ангел — от кончиков крыльев до когтей на ногах. Непривычно видеть его отдельно от меня. От его оценивающего взгляда меня пробрала дрожь.

Копия шагнула к нам, лицо исказилось. Она нанесла стремительный удар, целясь когтями прямо мне в лицо. Вскрикнув, я отшатнулся и, оступившись, покатился по полу.

— Что за херь?! — выкрикнул я.

Перекувыркнувшись, я вскочил, закрываясь железной рукой. В ладони оказался мой старый друг — остро заточенный гвоздь. Я с силой метнул его, но снаряд пролетел сквозь копию Анемила, словно сквозь воздух. Замешательство сменилось моей яростью, когда я услышал заливистый смех мага.

— Это твои шутки?

Анемил вытер слёзы смеха из глаз.— Прости, но я доволен испытанием.

С металлическим щелчком я вернул гвоздь обратно.

Анемил вздохнул, любуясь копией и вспоминая себя прежнего. Он взмахнул рукой, и фигура, подмигнув мне, бодро зашагала вглубь зала. И хотя её шаги не оставляли следов, она вполне могла сойти за оригинал. В наступившей тишине копия, не спеша, разгуливала по залу, словно наживка для хищника.

— Никого, — констатировал я. — Если здесь кто-то и есть, он нас боится и не рискнёт напасть.

— И всё же за нами наблюдают, — отозвался Анемил. — Я чувствую чужое удивление. Магия рун истончается, но время ещё есть.

Внезапно копия Анемила подпрыгнула и, затрепетав крыльями, медленно взмыла под своды зала, выписывая круги в воздухе. Взгляд Анемила подёрнулся дымкой — внимание было полностью поглощено собственным подобием, а глаза копии заменили собственный взор.

Безделье тяготило меня теперь даже сильнее, чем опасность. Я решился и осторожно переступил порог. Живое покрытие под ногами, вопреки своей мягкости, надёжно держало мой вес. Пружиня на податливой поверхности, я двигался к камню в центре зала. Под стопами хлюпало и пыхтело: грибные шляпки при каждом шаге выбрасывали в воздух белёсые струйки тумана.

Заворожённый, я присел, чтобы рассмотреть их поближе. Почти круглые, морщинистые, усеянные мелкими порами, они выглядели пугающе живыми. Стоило коснуться их, как из пор вырывалась невесомая взвесь, которая долго таяла в воздухе, щекоча лицо. На верхушках шляпок виднелись глубокие складки, пересекающие вершину крест-накрест. Я осторожно раздвинул складки пальцами и увидел ряды острых костяных бугорков.

Внезапно взгляд зацепился за нечто иное: среди грибного сонма виднелась прядь огненных волос, наполовину ушедшая в зев одного из грибов. Схватив её за кончик, я резко дёрнул. Вырвавшаяся шляпка, повисла на руке, словно мятая тряпка. Мир качнулся, а голова пошла кру́гом. С каким-то странным спокойствием я тяжело опустился на камень, желая лишь одного: поджать ноги и поскорее развалиться на прохладной поверхности.

Навязчивый, приторный запах бил в нос, заставляя меня раз за разом чихать. Голова поплыла, и на мгновение показалось, будто я только что сошёл с карусели.

— Ловушка! — взревел Анемил, вскидывая меч.

На мгновение я увидел мир его глазами: плоский потолок в дымке, ряды коконов на тонких нитях и копошащуюся массу пауков. Они суетливо перебегали с места на место, охраняя множество яиц. А прямо надо мной, не мигая, замер исполинский паук с затянутыми свежей паутиной ранами. По его сигналу часть тварей, зацепившись за нити, устремилась вниз. Копия Анемила всё-таки добралась до потолка.

Спать… Я так хотел спать. Глаза тяжелели, и даже яростный рёв Анемила, отбивающегося от липких пут, не мог меня удержать. Последнее, что запечатлел мой затухающий взгляд, — легион многоногих существ, спускающихся с потолка на длинных нитях.

Пробуждение было тяжёлым. Голова кружилась и раскалывалась — неудивительно, ведь мы висели вниз головой. Эластичные нити, стянувшие нас с ног до головы, сковывали движения. Кокон был настолько плотным, что взгляд не мог пробиться сквозь стенки — наружу. Тело зудело и пылало. Я чувствовал, как Кровь Богини и Ангельская Кровь отчаянно сражаются с ядом, пожирающим меня изнутри.

Заворочался Ангел. Он тут же перешёл к обвинениям:

— Зачем ты не дождался окончания разведки?!

Ответить было нечем. Голова пульсировала от боли, а почесать её было невозможно — руки не доставали.

— Прокля́тье! — ворчал Анемил. — Можно было догадаться, что эти грибы-падальщики устроились прямо под Гнездом, питаясь его подачками.

Я попытался дёрнуться, но руки и ноги были стянуты так туго, что мы напоминали мумий в погребальном саване. Наши рывки лишь привлекли ненужное внимание. По поверхности кокона забегали существа. Ощупывая стенки, их лапки то и дело прокалывали преграду, пытаясь добраться до нас. Тихий шелест и стрекотание заставили нас замереть. Нам едва хватало выдержки, чтобы не шевелиться и не выдать себя. Наконец, удовлетворённые осмотром, твари разбежались.

— Их много. Очень много! — прошептал Анемил. — Паучье логово, мать его за ногу!

— Ого, ты уже делаешь успехи в красноречии, — выдавил я, найдя в себе силы хотя бы, улыбнуться.

— Заткнись! — раздражённо буркнул он и, прикрыв глаза, погрузился в себя. — Мы не одни. Здесь живые, но спящие… и не совсем живые.

— Мёртвые? — уточнил я.

— Нет. Им просто не дали такой возможности. И нам лучше сдохнуть прямо сейчас, — отрезал Анемил.

— Хер тебе, — последовал мой ответ.

— Ты отвратителен. Постой… я чувствую… Лирис. Мы всё-таки нашли её.

— Где она? Помоги мне! — взмолился я. — Может, у тебя ещё остались магические фокусы? Мне нужно с ней поговорить!

Анемил долго молчал, погруженный в свои мысли.— Когда я столкнулся с тобой, мир, похоже, перевернулся с ног на голову, — произнёс он после паузы. — Говорят, что паутина проводит вибрации во сто крат сильнее, чем железо.

Я погрузился в себя и ментально поплыл по паутине, словно по полноводной реке. Воля Ангела незримо поддерживала меня. Вокруг хороводом кружились образы и голоса, отчаянно пытаясь притянуть меня к себе. Я видел счастливые сны и одновременно чувствовал ледяное дыхание отсроченной смерти. Голоса звали, умоляли. Среди этого хаоса душ мне нужно было найти единственную. Метка. Поцелуй Лирис связал нас невидимой нитью, и я потянул за неё.

Мне казалось, будто я продираюсь сквозь плотную, назойливую толпу, где каждый жаждет моего внимания. И вот — она. Спит так глубоко, что никак не может очнуться; огонь внутри неё почти погас, лишь едва тлел.

Я тормошил её, дёргал, звал и даже пытался ментально похлопать по щекам. Наконец, её душа дрогнула, возвращаясь из мира грёз.

— Михаил?.. — Воспоминания хлынули в неё бурлящим потоком.

Лирис содрогнулась, вновь ощутив вкус того укуса. Тело пробила судорога.

— Остановись! Ещё не время, — взмолился я.

Лирис с трудом подавила дрожь, и её тут же вырвало от давящей тошноты.

— Я в порядке. Почти… — выдохнула она.

— Мы шли за тобой, но глупо попались в ловушку, — объяснил я.

— Как и я, — Лирис застонала, проклиная собственную неосмотрительность. — Но зато у тебя снова появился шанс помочь мне.

— И что я за это получу? Опять горячий поцелуй?

— Может быть, — промурлыкала она, словно кошка. Даже на краю гибели она не упустила возможности пофлиртовать.

— Куда ты спешишь? Может, нам по пути?

«Мы пойдём туда, куда я скажу. Договор был именно таким, — яростно обожгла меня мысль Анемила. — Если выберемся, наши пути разойдутся».

— Подземелья стали опасны, — голос Лирис задрожал, едва сдерживая слёзы. — Они совсем не такие, как в моём детстве. Я была бы благодарна, если бы ты проводил меня к отцу.

«Ни за что! Она манипулирует тобой!» — отозвался Анемил.

«Да подожди ты. Давай выслушаем», — возразил я ему.

— Почему именно я? — прямо спросил я.

«Потому что демонесса почуяла твою слабость», — прошипел назойливый голос в голове.

Лирис молчала так долго, что мне пришлось переспросить. Наконец, она ответила:

— У меня есть причины. Скажу лишь, что чувствую в твоей руке родственную силу — отголоски Древних Металлургов, ковавших корни мира. Мой отец был подмастерьем у одного из них.

— Охренеть! — я попытался улыбнуться, переваривая услышанное.

— Помоги мне, и отец щедро тебя наградит, — настаивала она.

— И как ты собиралась к нему попасть?

— Здесь должен быть тайный ход в Нижний Мир. И я намерена его найти.

«Не слушай её сладкие речи, в них лишь обман и порча»

«Эх, Анемил, ты повторяешься».

— Это всё, конечно, хорошо, — я задумался, — но у меня пока нет идей, как нам выбраться. Хотя… есть одна дикая мысль. Анемил, как далеко достаёт твой ментальный зов?

— Далеко, если душа чистая.

— А те святоши, что охотятся за нами — они достаточно чисты?

— Их дела смердят, как куча навоза. Но их души… возможно. Они ждут покаяния.

— Они ведь ищут нас? Мы ведь для них слишком ценный трофей?

— Наверняка.

— Так дай им направление. У нас это называется «принять огонь на себя». Устроим отвлекающий манёвр.

— Смело! Но если они придут, шансов не останется.

— Если они не придут, шансов будет ещё меньше. Арис, ведь путь к твоему отцу где-то впереди, там, откуда пышет жаром?

— Точно! Это Гнездо как раз на пути.

— Михаил, ты обещал: как только освободим Демонессу, уходим туннелями назад, — напомнил Анемил.

— Ты предлагаешь идти навстречу Инквизиторам? Пообещаю только одно: если по пути попадётся другой выход — пойдём по нему.

Анемил надолго замолчал.

— Будь ты проклят! — наконец устало выдохнул он.

— Будем! — весело отозвался я. — А сейчас — давайте наведём здесь шороху!

Глава 12

Паутина. Ох, не зря её считают продолжением нервной системы паука. Анемил используя паутину как огромную сеть нервных волокон, пронизывающих и объединяющих множество туннелей, раз за разом ментально тянулся вдаль, рассылая свой зов. Каждая такая попытка пила его и без того иссякшие силы: ему приходилось раскидывать призыв веером, надеясь, что хоть одна искра зацепится за чужое сознание.

Я вслушивался в то, что творилось за тонкой стенкой кокона. Тишина давила на уши, и я торопил Анемила, но он лишь раздражённо отмахивался. Когда моё нетерпение стало почти физически невыносимым, Ангел вздрогнул — он получил ответ.

Одну из нитей его сознания перехватила чужая рука — рука, обладающая невообразимой мощью. Голос, звучавший в голове, не просто спрашивал — он требовал. Анемил метался, словно кусок масла на раскалённой сковороде, не в силах выдержать этот ментальный натиск. Ответы срывались против воли. Наконец, шквал вопросов стих. Прозвучало лишь одно: «Ждите».

Анемил тяжело дышал, обливаясь потом. Он чувствовал, как ментальное давление медленно отступает, но связь не оборвалась. Даже когда он перестал тратить силы на удержание канала, нить не исчезла. Теперь ею властвовал другой. И этот «другой» не собирался её разрывать. Напротив, нить становилась всё короче — кто-то неумолимо приближался.

— Не знаю, кто это, — прохрипел Ангел, — но его мощь… она пугает. Михаил, теперь твой выход.

Я рванулся, пробуя путы на прочность, стараясь действовать максимально тихо. Но тщетно. Оковы пауков способны удерживать даже монстров. Рядом забилась Лирис. Её магия вспыхивала короткими, жгучими искрами, но паутина поглощала их без остатка. Обожжённые волокна сжимались ещё сильнее, сдавливая тело и Лирис, боясь, задохнутся, прекратила свои попытки.

Руки, прижатые к туловищу, лишали нас возможности дотянуться даже до самого элементарного оружия. Отчаяние ледяной волной накрыло меня. Я уже готов был рискнуть всем и пробудить Иглу Тьмы, несмотря на предостережения Анемила. Страх смерти был велик, но страх оказаться стать обедом пауков или игрушкой у Инквизиторов — ещё сильнее.

Мои размышления прервали посторонние звуки. За стенками кокона слышалось суетливое движение и возня. Затем раздалось хлюпанье — так звучит соломинка, тянущая остатки напитка из полупустого стакана. Мы замерли, боясь даже дышать.

— Обедают, — процедил я сквозь зубы. — Мать их…

Хлюпанье прекратилось. Раздался тяжёлый толчок — нечто массивное перемещалось совсем рядом. Снова хлюп и едва уловимый, захлёбывающийся визг.

— Чья-то душа рассталась с телом. Я чувствую её исход. — Сказав, Ангел.

Я пытался достучаться до Иглы Тьмы, но она спала, скованная крепкими узами металла. Страшно чесалось в груди, и, я, лихорадочно придумывая разные варианты нашего освобождения, на это даже не обратил никакого внимания. Напрасно.

Грудь пронзила острая, режущая боль, будто костлявая лапа смерти, вцепилась в самое сердце. Перед затуманивающимся взором, сквозь пелену боли, возник образ Мага Крови. Его глаза полыхали багровым, а голос, полный ярости, ударил по сознанию:

— Где моя монета, дегенераты?!

Ангел вспылил и наговорил много бранных слов в ответ. Пока я не остановил его праведный порыв. Коротко рассказав о прошедших событиях, я выдохнул вопрос, который терзал нас обоих: действует ли ещё наш Договор?

— Договор в силе, пока долг не закрыт, — отрезал Маг. Лик исказила усмешка. — Монету нужно вернуть. И время уходит.

— А если не успеем? — мой голос прозвучал сипло.

— Тогда ваши души станут собственностью. Моей собственностью. Пока не выплатите по счетам.

— Но как и почему ты здесь? Монета ведь у Магистра.

Маг коротко и зло рассмеялся:

— Старый тупица! Он похитил лишь физическую оболочку. Ритуал Изъятия был проведён в спешке, поспешно и грязно. Ментальная суть осталась в вас, намертво привязанная узами крови. Представляю, какой гнев охватит его, когда он поймёт, какую добычу упустил. Теперь он пойдёт по трупам, лишь бы вернуть вас.

Видя, в какой тупик мы загнаны, Маг предложил заключить новый Договор — путь к освобождению из кокона. Но Михаил, не раздумывая, послал его к чёрту. Нам едва хватает сил, чтобы разобраться с первым. Маг не стал настаивать, лишь презрительно дёрнул углом губ.

— Придурки… Ладно, я всё же спасу ваши задницы.

— Разумеется, — я криво усмехнулся. — Только из чистой доброты душевной.

— Не обольщайся. Ты мне ещё должен, и я намерен забрать своё сполна.

— Послушай, — я перебил его, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я уйду отсюда только вместе с Лирис.

— Демонесса? — Маг окинул меня оценивающим взглядом. — А ты гурман. Сам с ней возись, это не моя забота. Но мне нужны жертвы. И Кровь. Много Крови.

— Святотатство! — Анемил сквозь зубы выплюнул проклятие. — Дай нам только выбраться, мы тебе покажем!

— Не дам! Без Крови не будет и силы.

Я деловито спросил:

— Пауки в качестве жертвы пойдут?

Маг задумался, и в его глазах мелькнул расчётливый блеск.— Подойдут. Любая живая плоть. Но если принесёшь в жертву людей… скажем, пару инквизиторов, мощь будет куда чище и сильнее. Чем выше ценность жертвы, тем охотнее бездна откликнется.

— Не связывайся с ними! — в ужасе выкрикнул Ангел. — Демонические силы — это вечный голод. Испив одну каплю, они потребуют океан!

— Заткнитесь! — в один голос рявкнули мы с Магом.

Анемил осёкся, ошеломлённый нашим союзом.

— Похоже, мы сработаемся, — ухмыльнулся Маг. — Но сначала… мне нужно немного твоей крови, не запятнанной Кровью Богини.

— Бери, — я почти сдался.

— Нет. Ты должен пролить её сам, добровольно. Я здесь тебе не помощник.

— Как?! Мы же скованы!

— Не спорь. Я чувствую приближение Светлого. Шевели мозгами быстрее!

Светлого? Какой ещё светлый? В голове зашумело, но времени на раздумья не осталось. Мозг лихорадочно искал выход. Магнетизм! В сумке, на левом боку, как раз лежал металлический гвоздь.

Я сосредоточился на нём, концентрируя всю свою волю и силу руки. Гвоздь начал медленно ползти к моему телу, разворачиваясь остриём, как стрелка компаса. Ткань одежды разошлась, и в следующий миг резкая боль прошила бок — металл вошёл в плоть. Я стиснул зубы так, что едва не крошились челюсти, и нажал сильнее. Гвоздь, словно живой, вонзался в меня, прорывая мышцы. Тёплая, липкая кровь потекла по телу, пропитывая кокон.

Там, где раньше была монета, вдруг разлился нестерпимый жар. Из её пустоты потянулись колючие, жадные щупальца, вгрызаясь в рану. Казалось, сквозь меня прогоняют стаю голодных червей. И когда эта невыносимая мука слилась с болью от пробитого бока, рана онемела. А пустота, на месте монеты, превратилась в пульсирующий очаг жара. Маг Крови начал нараспев читать заклинание, его голос вибрировал, резонируя с самой сутью бытия. Он звал силы, обещая им пиршество.

— Ещё Крови! — взревел он.

Я, не раздумывая, вогнал гвоздь ещё глубже. Металл завибрировал, разрывая ткани и расширяя путь. В ушах заложило, в глазах потемнело. Я перестал слышать вопли Анемила — не понимал, проклинает он меня или молится на мою безумную решимость. В какой-то момент я почувствовал, как моя рука, прижатая к телу, сжала скользкий от крови гвоздь. Он прошёл насквозь, достигнув цели.

Ангел кричал, глядя в пустоту: он чувствовал, как на нас уставились тысячи незримых, голодных глаз. Через ментальный мост, возведённый Магом, от нас устремились потоки жизни, а в ответ хлынула ледяная, чуждая сила смерти. Маг управлял этими потоками с изяществом паука, расставившего сети.

Внезапно путы ослабли. Эластичные нити кокона на глазах серели, сохли и превращались в хрупкий прах. Тлен полз вверх, пожирая материю. Пауки вокруг забеспокоились, их лапки забегали по кокону, выискивая причину странной трансформации.

— У тебя не хватает сил. Нужна ещё жертва – взвыл Маг.

Чувствуя, что путы ослабели, я сильнее сжал гвоздь, и с силой, вонзил, прямо сквозь кокон, в брюшко паука, оседлавшего нас. Ментальный крик твари захлестнул сознание. Жизнь паука, всасываемая гвоздём, прошла по мне густой волной, навстречу к тёмным Богам. Всего за секунды стальной штырь выпил существо досуха, оставив лишь пустую, сморщенную оболочку, которая с сухим стуком полетела вниз.

— Сейчас! — крикнул я.

Анемил, взмахнул крылом, разрезая кокон мощным ударом. Ошмётки ткани полетели во все стороны. Мы остались висеть вниз головой, привязанные, за лодыжки, к потолку лишь тонкими, липкими остатками нитей. Вокруг нас колыхалось море белёсых мешков, вокруг которых сновали хищники. Наше пробуждение вызвало у них удивление. Воздух прорезался росчерками липких нитей, устремившихся к нам. Но нити, касаясь нас, серели и рассы́пались серым прахом. Подняв писк, они бросились в штурм, выставив свои клыки. Но первые же приблизившиеся пауки получили укол гвоздя, выпившего их досуха.

— Получайте! — прохрипел я, чувствуя дикий, почти безумный восторг. — Испытайте на себе свои же методы.

Эта демонстрация смерти заставила стаю отпрянуть. Пауки, толкая друг друга, начали отступать в тени, выжидая момента, чтобы напасть снова. Наш кокон продолжал умирать. Волокна, сжимавшие мои ноги, предательски скрипели, истончаясь. Я посмотрел вниз, в бездонную черноту под нами.

«Разбиваемся к чертям!» — мелькнула отчаянная мысль.

Кокон-мешок, рядом с нами неистово извивался. Внутри него вспыхивали всполохи багрового пламени, а сквозь грубую ткань прорывался тонкий, надрывный писк. Не раздумывая ни секунды, я выхватил гвоздь и одним резким движением полоснул по натянутой поверхности сверху вниз. Мешок лопнул, разверзшись, словно застарелая, гноящаяся рана. Сначала показались изящные ножки, а следом — всё остальное. Когда из разрыва высунулась голова, обрамленная копной огненных волос, я замер. На меня в упор смотрели яростные глаза, в которых плясало живое пламя.

— Не пялься! — огрызнулась она. — Чего ты замер, идиот?

Я не нашёлся что ответить. В этот момент волна тлена, достигнув основания нашего кокона, поползла по потолку, распространяясь точно чёрная плесень. Воздух вокруг нас наполнился хрустом и скрежетом — там, где тлен касался коконов, они один за другим начинали усыхать.

— Мы сейчас рухнем! — крикнул я, перекрывая шум. — Маг, прокля́тый ты выскочка, ты сам это затеял! Помоги нам!

— Нужна кровь… — Голос мага изменился. В нём больше не было ничего человеческого — лишь хриплое, жадное придыхание. — Много крови. Человеческой…

— Не бывать этому! — взревел Анемил, и в его голосе прозвучал гнев высшего существа. — Кровосос прокля́тый!

— Но я же дал тебе свою! — выкрикнул я, но маг нас не слышал.

— Жертву… Дайте мне жертву… — он твердил это, как безумный, словно заведённый механизм.

Михаил покачал головой, чувствуя, как внутри всё холодеет.— Если ты намекаешь на Лирис, то я лучше научусь летать без крыльев.

— Я же предупреждал, — выдохнул Анемил, его лицо осунулось. — Это зло. Души не товар для торговли.

— Ну вы мальчики и чистоплюи. С кем я связалась?! — Лирис презрительно закатила глаза.

В следующее мгновение она рванулась вперёд, освободив ноги, и буквально влетела в меня. Лирис обхватила меня руками и ногами, повиснув тяжёлым, горячим грузом. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как напряжённо её тело.

— Будешь пялиться — отгрызу всё, что тебе дорого, — прошипела она.

Её рука скользнула в нашу сумку и выхватила кинжал — тот самый, добытый у стража Двери.

— Ритуальный! — глаза Лирис блеснули фанатичным азартом. — То, что нужно!

Она принялась наносить удары по окружающим нас коконам. С каждым выпадом кинжал вскрывал чья-то плоть, и наружу брызгала алая, густая кровь. Нас и саму Демонессу окатило горячими брызгами. Мы стали похожи на мясников после забоя скота. Но кровь вела себя странно: вопреки законам природы, она не стекала вниз, а сама ползла по клинку и телу Лирис, устремляясь ко мне, чтобы впитаться в кожу там, где таился ментальный след монеты.

Маг Крови разразился хохотом — сухим, леденящим душу смехом.

— Ты хотел полетать?!

В этот миг я почувствовал, как на моей спине что-то зашевелилось, разрывая ткань одежды.

Сверху донёсся сухой треск — ослабшие нити паутины лопнули под нашим двойным весом. С коротким, захлебнувшимся криком мы полетели вниз. Анемил попытался расправить крыло, но инерция падения была слишком велика. Лирис взвизгнула, вцепившись в меня мёртвой хваткой. Внезапно за спиной что-то тяжело хлопнуло, и бешеное вращение прекратилось. Мы перешли в планирование. Скосив глаза, я увидел за спиной широкое, перепончатое крыло. И оно отзывалось на мои команды. Сначала нехотя, но постепенно становясь моей частью тела.

Замахав крыльями, мы, почти мягко, приземлись на мягкий покров из грибов. Лирис отпустила меня и просто сползла на пол, внезапно разразившись счастливым смехом, будто мы только что не едва не превратились в лепёшку. Прикрыв рот рукавом от ядовитых испарений, мы огляделись.

Зал, встретил нас не таким, как раньше – он был полон. По краям, в тенях, копошилась целая армия пауков. Крошечные, большие, с раздутыми брюшками или истощённые и поджарые — они заполнили всё пространство, вдоль стен. Большинство сгрудилось вокруг Паука-переростка, остальные облепили стены, замерев в ожидании. И они, увидев нас, медленно и неумолимо сжимали кольцо.

Вдалеке раздалось пение трубы. И это пение становилось всё ближе. Паук-гигант застрекотал и исчез в темноте туннеля, забирая с собой солидную часть своего войска.

— Добрались всё-таки… Чёртовы инквизиторы, — выдохнул я.

Оставшиеся твари сплотились, готовясь захватить нас. И здесь сверху упал первый мешок.

Шмяк!

Затем ещё один, и ещё. Начался настоящий мешкопад. Коконы обрушивались на нас, пауков частым градом: одни разбивались вдребезги, осыпая пол сухими костями, другие падали с влажным, тяжёлым звуком — в них была свежая плоть. Ангел сгрёб Лирис и закрыл нас своим крылом как зонтом. За считаные минуты пол скрылся под слоем зловонных коконов. Тление от мешков, точно лесной пожар, перекинулось на грибную почву, и мешки начали рассыпаться в прах прямо на глазах.

Мешкопад закончился так же внезапно, как и начался. Словно получив незримую команду, пауки бросились в атаку. Пауки, видя, что старая тактика с клейкими нитями больше не работает, перешли к прямому штурму. Они прыгали, на нас, заливая всё вокруг липкой слюной. Пытались подавить численность.

Нас буквально затапливало числом. Лирис отбивалась огнём, мы с Анемилом работали как жнецы, выкашивая врагов, но их было слишком много. Закрываясь от атак крыльями, мы крутились в центре зала, не имея даже возможности отступить – вокруг нас бегали полчища пауков.

— Подымайтесь мои! — Приказ Мага накатился как волна, и магия смерти затопила всё вокруг.

Останки, разбросанные по залу, внезапно зашевелились. Кости с сухим стуком соединялись, плоть срасталась, и вокруг нас вырос жуткий частокол из поднятых мертвецов. Они двигались слаженно — ими управлял незримый кукловод. В зале воцарился хаос: хруст костей, визг и яростный бой. Эти создания, не знающие боли, рвали пауков зубами и руками, заваливая их телами. Кровь и слизь смешались в густой, липкий поток. Запах смерти стал настолько плотным, что его, казалось, можно было ощутить на вкус.

Эта мёртвая волна стала нашим спасением. Под прикрытием костяного щита мы пробивались к разлому, откуда веяло невыносимым жаром.

— Боги довольны… Жертвы не напрасны… Оставляю вас… — Хрип мага становился всё слабее, срываясь на шёпот.

— Погоди, чёрт тебя дери! Мы ещё не вышли! — я обернулся, но ответом мне была тишина.

Зомби внезапно замерли. Магия, поддерживавшая их подобие жизни, иссякла, и они рухнули на пол тяжёлыми, зловонными кучами. Ментальный мостик развеялся, оставив только привкус тлена.

— Быстрее! Они уже близко! — голос Анемила сорвался на хрип.

Он то и дело оглядывался на зев туннеля, откуда доносился скрежет стали и резкие, рваные выкрики. Вспышки магического света резали глаза, прорезая мглу, словно яростные клинки. Там, позади нас, уже шёл бой — тяжёлый, беспощадный, и он стремительно приближался.

Не желая становиться случайными жертвами в этой бойне, мы нырнули в узкую расщелину стены. Позади я слышал шорох хитина — пауки остановились, они сгрудились у входа, кружа в яростном хороводе, но не решаясь преследовать нас, словно само пространство туннеля сдерживало их натиск.

Жар опалял лицо. Воздух в расщелине был густым, неподвижным, как в раскалённой печи. Стены здесь были не просто горячие — они дышали огнём. По трещинам камня лениво, вопреки законам природы, извивались струйки расплавленной породы. Магия этого места была необычной: потоки магмы закручивались в причудливые спирали, складываясь в символы и текучие фигуры, которые тут же распадались, превращаясь в искры.

Засмотревшись, я оступился, и подошва моего сапога яростно зашипела — кожа сапога вспыхнула, как спичка. Пришлось попрыгать, стряхивая пламя. Но Лирис… Лирис, казалось, была частью этого безумия. Она неслась впереди, и на лице блуждала почти счастливая улыбка.

— Спешит в саму преисподнюю, — прошипел Анемил, и в его голосе я услышал неприкрытый страх. — И тени убитых ею, затянут нас следом.

Я не нашёл что ответить. Мой взгляд против воли приковало к мелькающему впереди силуэту Лирис. Она обернулась, поймала мой взгляд и, кокетливо прищурившись, подмигнула, словно мы были не в пасти у смерти, а на прогулке в саду.

— Сейчас, совсем скоро, — шептала она, не сбавляя темпа. — Вход должен быть здесь.

Мы вышли к тупику. Это был круглый зал, напоминающий древний, полуразрушенный амфитеатр. Ступени уходили вниз, сужаясь к центру, где в самой глубине покоился огромный люк. Произведение тёмного искусства: раскалённый докрасна, покрытый витиеватыми узорами, он сиял как лампочка на новогодней ёлке. С одной стороны — массивные петли, с другой — полированный диск, размером в две ладони. Шлюз в иное измерение.

— Вот он! — Лирис взвизгнула от восторга.

Ангел, шедший рядом, лишь мрачно покосился на неё. Его перья, обычно сияющие белизной, теперь были серыми от копоти. — Нам туда не войти, — глухо сказал он. — Мои крылья тлеют. Бездна не принимает таких, как мы.

— Глупости! — Лирис обернулась, и её глаза вспыхнули фанатическим блеском. — Тот, кто получит благословение моего отца, окажется под его защитой. Даже от этого жара. Не бойтесь, я его уговорю. Вы ведь со мной?

Она посмотрела на нас — широко, вопросительно, и в этом взгляде было море притворного смирения.

— А у нас есть выбор? — подал голос я, чувствуя, как пот заливает глаза.

— Выбор есть всегда, — отчеканил Ангел нахмурившись. — Например, умереть с честью.

— Отвяжись, — я поморщился от резкости его слов. — Лирис, ты уверена? Мне неспокойно за своего пернатого друга, больше чем за себя.

— Обещаю. Клянусь, — её голос стал непривычно серьёзным. — Слово моего отца нерушимо. И мы получим его прямо здесь.

Мы начали спуск. Жар стал невыносимым. Казалось, само пространство пытается содрать с нас кожу и зажарить на медленном огне. Анемилу стало совсем худо, он едва держался на ногах, и я чувствовал, как пахнет моё палёное тело.

— Лирис! Быстрее! Ты нас погубишь! — крикнул я, но она уже была внизу, подобно огненной искре.

Она прикоснулась к раскалённому диску. Её губы зашевелились, произнося слова на языке, который не предназначался для человеческих ушей — певучем, тягучем, как расплавленный свинец. Сначала шёпот был едва различим, но затем, нарастая, превращался в рёв пламени. Люк завибрировал. На поверхности диска, прямо перед нашими глазами, вспыхнул символ — простой и резкий, как шрам.

— Приложи руку, — прошептала она не оборачиваясь. — Он согласен. Это и есть ваш пропуск в Бездну.

Я шагнул вперёд и прижал ладонь к металлу. Диск взревел, отбрасывая вместе с волной жара мою руку. Что-то пошло не так.

— Твоя кровь… в тебе кровь Богини, она сопротивляется! — Лирис резко обернулась, указывая пальцем на тяжело дышащего Ангела. — Пусть он возьмёт печать!

— Принять клеймо Демона?! — взревел Ангел отступая. — Ты безумна!

Лирис хитро улыбнулась

— Вы ведь ищите монету. Я помогу вам найти её.

— Что??? — вскричали мы одновременно.

— Я знаю, где Магистр может её прятать, и знаю, как пройти его ловушки, ведущие к ней. Даю своё Нерушимое Слово: в землях моего отца, с вами ничего не случится. Также даю Нерушимое Слово: выведу вас из земель Бездны, по вашему требованию и помогу в вашем квесте с Монетой.

В воздухе полыхнуло огнём, и вокруг нас закружились, как мотыльки, искорки.

— Я принимаю твоё Слово Демонесса. — с напускным величием произнёс Ангел, хотя его руки дрожали.

Искорки сложились в два одинаковых символа, которые прожгли одежду, внедряясь на нашу кожу, и кожу Лирис.

— Быстрее, палёная курица. — Поморщился я, чувствуя, как символы въедаются в плоть.

Анемил сверкнув глазом, шагнул к сияющему диску и силой впечатал свою ладонь. Полыхнуло так, что ступеньки, поплыли от лютого жара. Но нам он был уже не страшен – тонкая радужная плёнка покрыла тело, защищая от творившегося вокруг ада. А на ладони Анемила отпечатался витиеватый символ.

— Помоги нам Матерь. — Шептал Анемил, словно прося прощения за свой грех.

— Скорее! Нужно открывать проход! — торопила Лирис. Она бросилась к кругу.

Я сделал шаг за ней, но внезапно замер. В глазах Лирис, на мгновение встретившихся с моими, я увидел не торжество, а чистый, первобытный ужас.

Страшный, предательский удар был нанесён сзади. Я не видел своего врага, подкравшегося сзади, но чувствовал, как его оружие разрывает мою плоть, проникая внутрь. Через миг и я, болтая ногами, повис в воздухе. Тело сдавило и, скосив глаза, я увидел крепкие хитиновые лапы, покрытые тлеющими волосками. Внутри меня разгорался пожар — яд и магия смешались, пожирая внутренности. Я слышал крик Лирис, видел всполохи её огненных шаров, но сознание плыло. Меня крутили, как тряпичную куклу, опутывая липким, тяжёлым саваном паутины.

Это был он. Тот самый Паук-переросток.

Вид у него был жуткий: израненное, изувеченное существо, будто вышедшее из самого ада. Одна лапа, не двигаясь, волочилась за ним, брюшко было усеяно обломками стрел, а из восьми глаз лишь половина ещё смотрела на мир — остальные превратились в грязные пятна. Один клык висел на нитке, другой — багровый от крови — был вытянут вперёд, готовый нанести решающий удар. За Пауком тянулся шлейф из горящих трупов свиты. Туннель превратился в крематорий, и запах горелой плоти забивал лёгкие, вызывая рвотный рефлекс.

Паук придвинулся ближе. В его уцелевших глазах, сверкал триумф. С кончика клыка сорвалась тяжёлая, густая капля яда. Я чувствовал его мускусный запах и жар, исходящий от его тела. Паук занёс оружие мести, уворачиваясь от магических залпов Лирис, и я закрыл глаза, ожидая конца.

Секунда, другая — тишина. Удара не последовало. Мы рухнули вниз, больно ударившись о твёрдый пол. Живой? Я был жив. Паутина под нами шипела и распадалась, сгорая в жаре зала.

— Вставайте! — голос Лирис прозвучал как удар бича. — Не время отдыхать!

Я вскочил, чувствуя, как внутри, там, куда вошёл клык, пульсирует нестерпимая боль. Паук лежал рядом неопрятной кучей, поджав лапы. Из его брюшка торчала стрела, сияющая ослепительно-белым светом.

— Вон там! — Анемил указал вглубь туннеля.

Там окружённый щитами и воинами в сверкающей броне, стоял человек в белоснежной рясе. Опираясь на длинный лук, его, невысокая фигура казалась, заполняла всё пространство туннеля. Внимательный взгляд, казалось, пронизывал нас насквозь, и я, несмотря на все попытки, никак не мог сфокусировать зрение, чтобы разглядеть его лицо.

— Прошу подойти ко мне, заблудшие, — голос Инквизитора донёсся до нас, перекрывая даже рёв подземного пламени. — Вас не тронут.

Голос был манящим, почти гипнотическим. Я уже сделал шаг навстречу, поддавшись этому странному зову, но Лирис, внезапно вскрикнула, и, с силой толкнула нас в сторону шлюза. Мы покатились по ступеням вниз.

Этот толчок вернул мне ясность ума. Тряся головой, я поднялся на ноги. Лирис, не давая нам опомниться, снова подтолкнула нас к сияющему люку.

— Живо! — приказала она, и в её голосе не было ни капли прежнего кокетства. Только холодный, расчётливый приказ.

Схватив мою руку, она прижала её к кругу шлюза, накрыв своей ладонью. Лирис заговорила. Это не было человеческой речью — из её уст хлынул поток древнего, гортанного наречия, от которого по коже пробежал мороз. В тот же миг наши тела охватило яростное пламя. Пряди волос Лирис взметнулись вверх, точно разбушевавшиеся змеи, а сам шлюз задрожал, словно живое существо, сдерживающее колоссальное напряжение. Из узкой щели между стыками ударил ослепительный, режущий глаза свет.

Но радостный крик Лирис оборвался на полуслове. Шлюз с резким, металлическим лязгом захлопнулся, становясь ещё плотнее. Прямо в воздухе, над затвором, застыл светящийся Символ: копьё, окаймлённое острыми лучами. От Символа веяло таким могильным холодом, что окружающий зной мгновенно испарился. По ступеням, жадно пожирая тепло, пополз иней. Ручьи лавы застывали, прерывая свой бесконечный бег. Шлюз потемнел, и его былое сияние угасло.

— Нет! — в отчаянии выкрикнула Лирис.

— Очередная ловушка для глупцов, — горько бросил Анемил, и в его голосе я услышал усталость человека, познавшего крах. — Эта сила нам не под силу. Инквизиторы запечатали вход.

Слёзы брызнули из глаз Лирис, застывая в воздухе крошечными льдинками.

— Возвращайтесь, — прошелестел в туннеле чей-то голос, полный ледяного спокойствия. — Вернитесь, и вы получите шанс на прощение.

Я попытался сделать шаг, но ступня намертво вмёрзла в камень.

— Возвращайтесь, пока не стало слишком поздно…

Боль от яда, этот вкрадчивый голос, слёзы Лирис и немой укор, застывший в глазах Ангела — всё это вскипело во мне, подобно разгневанному вулкану.

Я не стал просить. Я приказал. Обняв Лирис, я направил всю волю на Кровь Богини, пульсирующую в моих венах. Она была подобна дремлющему зверю, которого я вырвал из анабиоза. Сила толчками побежала по артериям, пробуждая плоть. Тонкая, живая плёнка Крови, точно зеркальный экзоскелет, окутала меня, затем перекинулась на кричащего Ангела и, не зная преград, захватила безучастную Лирис. Мы застыли перед шлюзом — трое, слитых воедино, словно монолитный памятник из полированного металла.

Резкая боль прошила руку. Сердце сжалось от предчувствия: Игла Тьмы, лишённая сдерживающих барьеров, начала пробуждаться, прорываясь наружу, как таран. Сначала по ладони поползла сеть жутких трещин, а затем расцвело чёрное пятно, жадно поглощающее свет.

Символ над шлюзом тревожно замигал. Туннель, словно гигантская слуховая труба, наполнился грохотом — это приближались Инквизиторы, отдавая резкие, отрывистые команды.

Из моей ладони, преодолевая сопротивление, вытянулось тонкое остриё. Анемил метался в попытках вырваться, Лирис пыталась отпрянуть, но это было бесполезно. Магия Крови держала их, создавая непроницаемый кокон.

Я видел, как деформируется моя рука. Игла пожирала саму плоть и каркас из железа. В панике я взмахнул кистью, и там, где проходила рука, пространство рвалось с жутким звуком. Это не был просто разрез — это была открытая, кровоточащая рана самой реальности, искажающая мир вокруг. Из этого разлома сочилась Тьма, густая, как туман. Там, где она касалась нашего мира, реальность «беднела», теряя краски и суть. Разлом дышал: то смыкаясь, то раздвигаясь, словно пасть чудовища, выплёвывая комья чёрного, похожего на пепел вещества. Эти сгустки зашевелились, вытягивая из себя ложноножки, подобно амёбам.

— Призраки Тьмы… — едва слышно прошептал Ангел.

— Закрой это! Закрой! — кричала Лирис.

Призраки закружились в безумном танце, вытягивая щупальца в поисках новой жертвы. В мгновение ока они облепили сияющий символ, точно мухи кусок сахара. Символ яростно вспыхивал, разбрасывая колючие искры и сжигая первых призраков, но вскоре и был поглощён без остатка.

Дисциплина Инквизиторов поражала. Несмотря на этот хаос, я слышал их мерную, неотвратимую поступь — они шли плотным строем.

— Сними с меня путы! — умоляла Лирис. — Я сожгу эту нечисть и открою дверь!

Но я знал: только Кровь Богини удерживает призраков от нападения. Они с шипением отскакивали от нашей магической защиты, но продолжали напор. А из туннеля уже летели огненные стрелы, превращая призраков в невесомый прах, но из разлома вырывалось всё больше и больше тьмы.

От ладони остался лишь обрубок. Пальцы исчезли, всё больше открывая Иглу Тьмы.

И тогда пришёл Голод. Жуткий, первобытный голод.

Моя рука, ве́домая этим инстинктом, метнулась к тяжёлому металлу шлюза. Твердыня вздрогнула и начала оседать, превращаясь в податливое, вязкое желе. Рука впитывала металл, словно изысканный коктейль. Плоть восстанавливалась с пугающей быстротой: отрастали пальцы, укреплялись кости. Металл впитывался в меня, покрывая тело непроницаемой бронёй. Рана на спине затянулась, отсекая почерневшую от яда кожу. Сквозь чёрный металл пробивались острые, хищные шипы.

Игла Тьмы стонала и кричала, когда металл вдавливал её обратно в ладонь. Разломы, лишившись магической опоры, схлопнулись, растворяясь, как сахар в кипятке. Их природа была слишком чуждой этому миру, чтобы существовать без подпитки.

Ещё мгновение — и шлюз исчез. Перед нами разверзся котёл, заполненный бушующим пламенем. Жар был столь невыносим, что призраки, кружившие над ним, вспыхивали и сгорали, словно мотыльки. Те немногие, кому удалось уцелеть, бросились в туннель, где сцепились в битве с Инквизиторами.

Стены от жара потекли, точно воск.

— Что за чертовщина?! — выдохнул я. — Я ждал прохода, а не этого ада!

Лирис указала на кипящую лаву:

— На тебе метка. Этот бассейн станет для тебя порталом. А для меня… — Она улыбнулась, и в этой улыбке было пугающее счастье. — Дверью в мой дом.

Потолок начал рушиться. Огромные глыбы камня падали в кипящую бездну, а наши ноги уходили в размягчённый камень, точно в трясину.

«Была — не была».

Сжав руку Лирис, я прыгнул прямо в сердце огненного ада.

Глава 13

Жар был осязаемым, густым, как патока. Его можно было не просто ощущать, а пробовать на вкус — металлический, едкий привкус серы обжигал лёгкие при каждом вдохе. Защитный барьер спасал нас жара, но не давал прохлады. Лишь превращал ад в душную, невыносимую камеру пыток.

Стоило нам коснуться поверхности, как она взревела. Лава до этого лениво плещущаяся, вскипела, словно раскалённое масло встретилось с каплей воды. Ударная волна швыряла нас как игрушку в бассейне. Мы то проваливались в вязкое пекло, то выныривали на поверхность, судорожно ловя ртом воздух.

— Спрячь Кровь Богини, — она подавила печать! — крик Лирис, хриплый и надрывный, едва пробился сквозь грохот стихии.

Её пальцы впились в моё плечо. Я мельком взглянул на неё: её рыжие волосы больше не казались волосами, они превратились в живые, извивающиеся языки пламени.

— Пытаюсь я! — огрызнулся я, хотя внутри всё сжималось.

«Глупец. Неуклюжий, смертный кусок мяса», — ледяной шёпот Анемила пронзил сознание. Половина тела судорожно дёргалась, пытаясь удержать равновесие в этом хаосе. — «Если погибнем, я позабочусь, чтобы твоё небытие было бесконечным».

— Заткнись, Пернатый! — прорычал я, едва разжимая челюсти.

Я собрал остатки воли в один тугой узел. Кровь Богини — артефакт, из-за которого мы прошли через все круги этого кошмара, — капризничала. Она пульсировала, сопротивляясь, и не желала возвращаться. Наконец, с тяжёлым, почти физическим усилием, начала втягиваться вглубь Руки, освобождая тело. Радужная плёнка — наш единственный пропуск в Бездну — заискрилась, словно радуясь освобождению.

Мир замедлился. Время превратилось в густой сироп: каждая искра лавы застыла в воздухе, а клубы дыма поплыли ленивыми, тяжёлыми складками.

И там, наверху, у самой кромки амфитеатра, появился Инквизитор.

Белый Инквизитор.

Он стоял на краю обрыва так непринуждённо, словно прогуливался по собственному саду. На белоснежной рясе не было ни пятнышка копоти, ни единого следа пепла. Лицо оставалось абсолютно спокойным, в то время как вокруг бушевал огненный ад.

Рука Инквизитора, плавно, почти лениво, скользнула к поясу – простому, витому шнурку оканчивающегося лохматыми кисточками.

— Смотри, — прошептала Лирис. В её голосе не осталось ярости. Только ледяной ужас. — Он пришёл не за нами. Ты его цель…

Инквизитор свернул шнурок в кольцо. Одним коротким, отточенным движением он метнул конец вниз прямо к нам. Шнур, подобно молнии, со свистом рассекая воздух, устремился прямо к нам.

— Осталось немного Крови! — выдохнул я.

Я развернул крыло, закрывая себя и Лирис. Перепонки, как паруса, раздулись от восходящих потоков жара.

Последняя капля исчезла в руке, и в этот миг реальность взорвалась. Радужная плёнка, окутывающая нас, ожила, меняя цвет, тысячу раз, за удар сердца. Лава, секунду назад жаждавшая нашей смерти, умерила свой нрав. Огненная масса закружилась в безумном, стремительном танце, превращаясь в затягивающую воронку.

— Держись за меня! — я искал Лирис, пытаясь поймать её ладонь.

Раздался звук, похожий на глубокий, жадный вдох. Нас затягивало в огненную утробу воронки.

Внезапно что-то коснулось моего крыла — тонкое, скользкое, вызывающее щекотку. Резкий рывок заставил кости затрещать. Белоснежный шнурок, обвив моё крыло, начал тянуть нас назад, сопротивляясь силе воронки. Связки растянулись до предела. Я завис в предтечи перехода.

Лирис, с диким, почти хищным оскалом, прыгнула мне на спину. Я спиной почувствовал холодную сталь — она вогнала ритуальный кинжал точно в то место, где моё крыло соединялось со спиной. Боль была такой острой, что на мгновение зрение затуманилось, оставив в памяти лишь образ безупречно белой рясы Инквизитора, застывшей над краем портала, и обломки своего крыла, болтающегося на конце белого шнура.

Воронка не просто кружила — она как штопор вкручивала нас в пространство. Грохот ударов молний, как молот по наковальне, сотрясал всё тело. Мы не летели и не падали — мы скользили по гребню безумной стихии, где понятия «верх» и «низ» стёрлись.

А потом нас рвануло вверх.

— Нет! Только не назад! — хрип застрял в горле.

Я отчаянно задёргал ногами, пытаясь зацепиться за пустоту, лишь бы не возвращаться. В какой-то момент рассудок начал ускользать, но тёплая рука накрыла мою ладонь.

Лирис притянулась ко мне сквозь вихрь. Схватила меня за лицо, и я оказался в плену её близости. Дыхание, пахнущее пряными травами и дымом, дурманило. Я смотрел в её широко распахнувшиеся глаза — в них плясали смеющиеся искры, отражая безумие вокруг, и видел её губы, чуть припухшие, влажные. Она слегка прикусила нижнюю губу, и в этот миг бездна исчезла. Осталась только она.

Я потянулся к ней, жадно ловя аромат её кожи, уже чувствуя вкус грядущего поцелуя…

Хруст.

Вспышка боли прошила голову. Тяжёлый удар пришёлся точно в челюсть, отбросив голову в сторону.

— Ты обещал, клятвопреступник! — Голос Анемила ревел, и в этом рёве было больше скорби, чем гнева. — Не смей поддаваться её чарам!

Я сплюнул кровь, пытаясь сфокусировать взгляд. Правая сторона лица горела, а левая — та, что принадлежала Анемилу — тряслась от его негодования.

— Ой, да ладно тебе, святоша! — Лирис звонко рассмеялась, и этот смех в самом сердце ада казался самым безумным звуком во вселенной. Она переплела свои пальцы с моими. — Всего лишь один невинный поцелуй.

Она потянула меня за собой, и мы закружились в вихре. На миг мне показалось, что мы не в смертельной ловушке, а на безумном балу.

— Поцелуя? — Анемил выплюнул это слово как яд. Перья на левой стороне тела взъерошились, становясь колючими и чёрными. — Ты оскверняешь наше единство своей похотью! А Ты, Михаил, должен искать путь к разделению, а не тонуть в её пламени!

— Перестань, Анемил, — пробормотал я, криво усмехнувшись сквозь привкус железа во рту. — Если уж нам суждено сдохнуть в этой дыре, то хоть с женщиной, а не с твоими молитвами.

— Твои слова так же ничтожны, как и твои поступки, — отрезал он.

Внезапно ритм воронки изменился. Нас сдавило так, что лёгкие едва не лопнули. Водоворот раскрылся как цветок, и с влажным, чавкающим звуком выбросил нас из своего нутра.

Первое, что я ощутил — это жара и внезапная… Тишина. Нас вышвырнуло на край не озёра, а какой-то дымящейся лужи. Если, конечно, трёхметровую воронку, заполненную жидким огнём, может называться лужей. Секунду назад ещё бурлящая, воронка замерла, изредка выплёвывая пахнущие серой пузыри. Вместо ужаса перед Бездной меня накрыло странный покой, пугающий своей неуместностью.

Вокруг клубилась серая дымка, отсекая ви́дение мира всего лишь на сотню шагов. Сквозь пелену дымки, как рождественские фонари, проступали хаотично расположенные кольца огненных озёр. А высоко над нами, сквозь мутную пелену, едва угадывался круг светила — бледного как луна.

Мы поднялись. А Лирис, привычная к подобным «приземлениям», уже была на ногах. Она сладко потянулась и принялась невозмутимо расчёсывать волосы найденным где-то гребнем, словно мы были не в эпицентре преисподней.

— Не обольщайся, кусок смертной плоти, — прошипел Анемил. Его голос дрожал, а взгляд метался по горизонту, выискивая угрозу. — Это не уют. Это затишье перед неприятностями.

— Да брось ты, — Михаил попытался улыбнуться, но шрам, рассекающий лицо, превратил усмешку в кривую гримасу. — Гляди, какая красота. Никаких серых балахонов, никаких фанатиков с их молитвами о боли. Только свет. И… чертовски много жара.

— Жаровня, — уточнил Анемил. — Мы в жаровне Бездны.

— Готовы? Нам недалеко, — Лирис отложила гребень и коротким жестом подозвала нас.

Она шла впереди, почти не касаясь пепельного покрова земли. Её рыжие волосы, обычно лежащие мягким шёлком, сейчас жили своей, пугающей жизнью: пряди извивались и дёргались, словно змеи. Она не оборачивалась, но я кожей чувствовал: она знает о каждом нашем шаге.

Мы шли, огибали края лавовых озёр, и чьи границы дрожали от восходящих потоков зноя. Плато расстилалось под ногами бесконечным полем из разверстых провалов в земле. Лирис вела нас, повинуясь какому-то своему чутью дороги. Она виртуозно обходила пузырящиеся лужи, перепрыгивала через трещины, заполненные лавой. Сквозь марево дымки доносились звуки, заставлявшие наши внутренности сжиматься: тяжёлые, влажные хлюпанья и глухие шлёпки. Как будто чьи-то тела, выброшенные, как и мы из огненных водоворотов, впечатывались в серый камень этого мира.

— Не останавливаться, — бросила Лирис. Её голос стал сухим, как воздух вокруг.

Впереди в густой дымке, начала сгущаться тень. Она надвигалась на нас, как чёрное цунами, стирающее горизонт. Туман неохотно отступал, обнажая исполинскую стену, стоя́щую поперёк нам. Мы оказались в самом низу этого каменного колосса.

Лирис, сворачивая, резко ушла вправо, и её силуэт растворился в расщелине, открывающей широкий каньон, раздвигающий плоть возвышающейся скалы.

— Сюда, — она обернулась, и в её глазах на миг вспыхнуло жгучее пламя. — Нас ждут.

Стены каньона, высеченные из застывшего магматического стекла, множили скудный свет тусклого солнца в бесконечных искажённых зеркалах.

По обе стороны дороги замерли они. Стражи. Массивные, рогатые демоны с кожей цвета запёкшейся крови. Они не обнажали мечей, не делали попыток напасть. Они лишь провожали нас тяжёлыми взглядами, выпуская из ноздрей едкий дым. Когда их взор задерживался на Анемиле, в зрачках вспыхивал голодный, дикий огонь. Но стоило им нащупать взглядом сияние защитной руны, как пламя мгновенно гасло. Под этим взором Анемил буквально сжимался, сцепляя пальцы. Он ждал удара. Он был готов к битве.

Тишину нарушил шорох — не звук шагов, а скорее скольжение шёлка. Из глубоких теней, отбрасываемых стеклянными стенами, выскользнули фигуры.

Суккубы.

Они не шли — они текли, подобно змеям: тягуче, соблазнительно, смертоносно. Чёрный латекс обволакивал их совершенные тела, создавая иллюзию второй, глянцевой кожи. Одна из них — с крыльями цвета полночного неба и глазами, в которых плясало безумие, — преградила нам путь.

— О, какой необычный сосуд… — её голос был приторно-сладким, как перезрелый плод, скрывающий внутри яд. — Две души, скованные в одной оболочке? Какая изысканная попытка для наслаждения…

Она подалась вперёд, почти касаясь Анемила. Её длинные, острые как бритвы, ногти потянулись к белоснежным перьям его крыла.

— Уйди, — голос Анемила ударил резко — как клинок. Его крыло захлопало и раскрылось, породив поток плотного воздуха. Суккуба отлетела назад, едва удержавшись на ногах. — Порченная!

— А ты грубый, ангелочек, — она надула губы. Меж зубов мелькнул раздвоенный язычок, облизавший приоткрывшиеся губы. Суккуба вытащила витую плётку, из чёрной кожи. И звук ударов по собственным ягодицам заставил воздух в каньоне вибрировать в их такт.

— Я тоже люблю, когда становится горячо…

Остальные демонессы закружились вокруг нас, разворачивая вихрь из обнажённой кожи и издевательского смеха. Они кружились так близко, что я ощущал кожей их горячее дыхание, и их жажду. Суккубы косились на Лирис — и в этом взгляде читался вызов.

Анемил рядом со мной буквально закипал. Я чувствовал, как кровь приливает к его лицу, как напрягаются мышцы. Его праведный гнев был, почти осязаем. А мне?.. Мне было странно легко. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько… востребованным. Во мне проснулся порочный азарт.

Одна из них, чьё тело казалось воплощением соблазна, прошла так близко, что её горячее бедро коснулось моего. Этот жар обжёг меня сильнее, чем огонь Бездны. Моя рука, ве́домая не разумом, а внезапным, животным импульсом, скользнула вниз. Я сжал её упругую, обтянутую латексом ягодицу.

В её глазах на мгновение вспыхнуло изумление, но оно тут же сменилось томным, густым желанием. Она не отшатнулась. Напротив, взмахнув чёрными, как сама ночь, волосами, она придвинулась вплотную, обхватывая мою грудь. Остальные суккубы взорвались торжествующим смехом.

— Хватит!

Голос Лирис ударил по ушам, как хлёсткая плеть.

Я замер. Лирис больше не была той девушкой, что вела нас по тропам Бездны. Из её волос сыпались искры, а тело окутывало ослепительное, яростное пламя. Она была на грани, и за одно движение, была готова, превратить этот каньон в погребальный костёр.

Суккубы мгновенно отпрянули. Смех оборвался, сменившись опасливым шипением. Лирис выплюнула несколько резких, отрывистых фраз на незнакомом языке, и суккубы, не желая испытывать гнев дочери Повелителя, взмыли в воздух.

Кружась над нами, суккубы переговаривались, заливаясь громким смехом. Та, что с длинной косой, на мгновение замерла прямо надо мной и двусмысленно подмигнула мне, прежде чем раствориться в мареве.

После них остался лишь дурманящий запах жжёного сахара, и разогретой кожи. А их затихающее журчание речи ещё долго преследовало нас.

Я почувствовал укол вины за свой импульс. Когда я коснулся руки, Лирис на мгновение отстранилась, вздохнула и сжала мою ладонь — крепко, почти до боли. Огонь в её глазах почти угас, отступив в глубину.

— Мы почти на месте, — тихо сказала она. — Только не делай больше глупостей.

— Я ему не дам — Эхом пообещал Анемил.

У тронного зала не было свода. Над головами раскинулось яростное, живое небо, сотканное из пульсирующего пламени, в которых с неистовым треском рождались и гасли мириады искр.

Игнис не занимал трон. Он и был троном.

Колоссальное существо, чьи очертания вечно пребывали в движении, перетекало из одной формы в другую. Но в этом не было хаоса, напротив, в каждом изгибе его огненного тела сквозила математическая точность. Когда мы переступили порог, само пространство вздрогнуло, неохотно впуская нас в это святилище жара. Лирис низко склонилась, своей рукой пригибая и нас.

— Лирис, — голос Игниса не прозвучал в ушах. Он вибрировал в самых костях, заставляя зубы ныть, а кровь — бежать быстрее.

— Ты вернулась. Но уже не одна.

Лирис выпрямилась. В этом жесте было столько гордости, что воздух вокруг неё, казалось, загустел. Её рыжие волосы теперь напоминали застывшие потоки пламени. В глазах, где раньше всегда плясали искры смеха, застыло торжественное благоговение.

— Отец, — она произнесла это не как вопрос, а как приговор. — Я пришла не просить. Я пришла показать.

Игнис медленно обратил на нас свой взор. Его глаза — два столба ослепительного белого света — прошили нас насквозь. Михаил и Анемил ощутили это физически – как будто невидимые силы разделили их на атомы, изучая каждую слабость.

— Ангел и человек в одном обличье. Как Он и предсказал.

Взгляд Владыки замер на Лирис. Он увидел, как она судорожно сжала плечо Михаила, и увидел отметины на лице, которые не мог скрыть даже жар Бездны.

— Ты выбрала… его? — в голосе Игниса не было гнева. Лишь глубокое изумление, от которого веяло холодом. — Существо, расколотое надвое? Тень, тщетно пытающаяся стать чем-то бо́льшим?

— Он больше, чем кажется! — выкрикнула Лирис. Её волосы вспыхнули алым светом, осветив бледное лицо Михаила.

Внутри Михаила Анемил напрягся, словно натянутая струна. Левая половина его существа, окутанная перьями, излучала холодную, высокомерную ярость. Ему – небесному Ангелу было мучительно неприятно, здесь находится.

Игнис замолчал. В этой густой тишине его взгляд переместился на шрам, пересекающий тело Михаила, и замер на правой стороне, закованной в металл.

— Металл… — пророкотал Игнис, и пол под ногами задрожал. — В естестве слышится эхо древних. Сила, которую не под силу обуздать обычным магам.

— Даже Магистру? — рискнул спросить Михаил. Его голос прозвучал слишком сухо и просто.

Игнис издал звук, похожий на рокот лавины. Это был смех, лишённый веселья.

— Магистр… — он выплюнул это имя. — Ничтожный червь. Он мнит, что держит Тьму в узде, но лишь привязал к себе бешеного пса коротким поводком. Люди — это лишь пепел, который ещё не успел остыть. Магистр проиграет, не успев понять, что стал рабом Тьмы.

«Наконец-то хоть кто-то осознал вашу ничтожность», — ядовито прошипел Анемил в сознании Михаила.

— Но в тебе есть и другая сила, — тон Игниса стал тяжёлым, как свинец. — Сила, противостоящая моему пламени. Богиня Хладного Металла. Она запечатана. И ответы в твоём мире!

Огромный палец из застывшей лавы указал прямо на Михаила. Тот сглотнул. Игла Тьмы внутри него отозвалась тупой болью.

— Её кровь… — пламя вокруг Игниса стало мертвенно-синим. — Кровь и изменённое Железо способны сковать Иглу. Без них Тьма со временем выпьет тебя, парень. Металл станет не твоим щитом, а твоей клеткой.

— Что тебе нужно от нас? — Михаил старался, чтобы голос не дрожал.

Игнис выпрямился, закрывая собой само небо.

— Добудьте Тубус у Магистра. Артефакт, через который этот безумец пропустил семя Тьмы. Его нужно уничтожить в Храме Потерянных Душ. Сделайте это — и я укажу вам путь.

— Не бывать этому! — яростно выкрикнул Анемил. — Пока небеса на страже, ты его не получишь, демон!

Глаза Игниса сверкнули, и Анемил вспыхнул, как сухой хворост. Языки жгучего пламени охватили его в свои объятия. Анемил закричал в муке, а не мог ему ничем помочь. Лирис отпрыгнула, закрываясь руками от жара сгорающего Ангела.

Стоя перед немыслимым по силе существом и слыша хруст пепла опадающих перьев, меня накрыло такой яростью, что я всем своим существом потянулся к скованной в руке Игле Тьмы. Если Анемилу и предстоит погибнуть, то мы погибнем вместе. Лирис, словно почувствовав мой настрой, встала рядом, и её взгляд на отца горел вызовом.

— Остановись, безумец!

В этот миг перед нами вспыхнул круг света. Из него вышел Архангел — воплощение совершенства: от белоснежных сапог до сияющей короны над головой. Четыре крыла за его спиной широко распахнулись.

Немыслимо, но Игнис кивнул ему, как старому другу.

Движение руки Архангела и огонь, пожиравший Анемила, стёк как вода. Тело, лишённое перьев, от которых остались лишь обгорелые корешки, покрытое кровавыми коростами, лишённое даже кожи, мелко дрожало.

— Высший, — Анемил, пуская кровавые слюни, опустился на колени. — Прости, что подвёл.

Архангел коснулся лба Анемила,, и свет благословения окутал раны. Тело за секунды обросло новым опереньем. Но теперь оно стало цвета пламени, бушующего вокруг.

— За свои дела будешь отвечать не передо мной, — голос Архангела был тихим, но от него становилось ещё страшнее. — Сейчас у тебя есть шанс искупить вину и вернуть своё тело. Полностью! Тубус и печатка должны вернуться на небеса или быть уничтожены в Храме.

— А что получим мы? — дерзко спросил я. Ответа не последовало.

— У вас есть всего несколько дней, — продолжил Высший. — Если Тубус не вернётся, ангельское войско придёт за мечом. А Город На Горе заплатит бесчисленными жизнями за свою дерзость.

Голос Игниса перебил его:

— Кровь и гибель лишь усилят Тьму. Искатель указал на вас, и я склонен ему поверить. Клятва дана — моя дочь пойдёт с вами.

— Но почему вы сами не придёте к Магистру?

— Нашей силе там будет слишком тесно. А это грозит миру великими бедствиями. — Игнис устало вздохнул. — Вы станете нашими руками.

— И это всё? — Лирис прищурилась. — Вы предлагаете нам самоубийство?

— Это сделка, дочь моя, — Игнис склонил голову, и в этом движении сквозила скорбь. — Сделка, которая решит: станет ли этот мир пеплом?

Архангел коротко бросил:

— Принесите, то, что мы просим, и каждый из вас получит то, к чему стремится.

Анемил коротко кивнул. Его взгляд горел фанатическим огнём — его выбор был уже сделан.

Коснувшись руки Михаила, Лирис обожгла его жаром своей кожи. Глядя на пылающие волосы Лирис и изгибы тела под тонкой одеждой, Михаил забыл о богах и демонах. В груди отозвалось острое, почти болезненное желание прикоснуться к ней в ответ.

— Ваш союз даст миру шанс, — пророкотал Игнис. — Мой жар перекуёт темницу для Иглы Тьмы. Но знай, человек: каждый раз, обращаясь к Тьме, ты приближаешься к своей смерти, а мир — к краху. И нет тюрьмы, сдерживающую Тьму вечно.

Глядя в глаза Лирис, Михаил медленно кивнул.

Час после заключения договора тянулся бесконечно. Михаил не чувствовал триумфа — лишь предчувствие беды. Это была не победа, а первый шаг в игре, где ставкой стала — жизнь.

В Кузню они вошли уже как жертвенный скот. Вместо привычного лязга металла пространство заполнял низкий, давящий на зубы гул. Магма извивалась, срываясь с парящих скал тяжёлыми струями, а воздух от избытка магии стал плотным, словно раскалённый песок. На кожу оседала липкая золотистая пыль.

— Твоя рука… — шепнул Игнис прямо у уха.

Владыка Огненной Бездны принял облик кузнеца, но даже в грубом фартуке от него исходила сокрушительная мощь. Под его взглядом у Михаила начала неметь кожа.

— Рука слаба, — Игнис не сочувствовал, оценивая руку как инструмент. — Тьма внутри воет, но ещё не подчинена. Мы не станем чинить механизм. Мы его перекуём, срастив плоть с металлом.

Меня подвели к массивному камню. Он пульсировал, словно под ним билось яростное сердце. Когда меня уложили на этот камень, жар прошил тело насквозь.

Лирис возникла с другой стороны. В этом хаосе огня и грохота её фигура казалась невозможной, почти прозрачной. Она опустилась на колено, и её ладонь легла на мой лоб.

Я вздрогнул. Её прикосновение обжигало — не грубой мощью Игниса, а мягким, тёплым жаром. Зрачки Лирис расширились, а радужка на мгновение стала расплавленным золотом.

— Не бойся, — прошептала она. — Если пламя поглотит тебя, а разум не выдержит… я вытащу твою душу из самой Бездны. Даже если мне придётся отнять тебя у Смерти.

По спине Михаила катился пот, реальность поплыла перед глазами.

— Звучит как план, — хрипло выдавил он, теряя самообладание. — Только не обещай мне вечность, Лирис. Я не настолько богат, чтобы тратить её на тебя.

В её взгляде на секунду мелькнуло что-то человеческое, и она тихо рассмеялась.

Анемил молчал, сжав зубы, я почти почувствовал, его меняющееся отношение ко мне. Наше общее «Я» деформировалось под незримой поддержкой Архангела.

Когда первая искра дыхания Игниса коснулась железной плоти, Михаил закричал — это была не боль ожога, а агония материи, насильно меняющей суть. Игла Тьмы внутри него взбесилась, пытаясь превратить сосуд в пепел, но новый металл, омытый кровью Богини и закалённый в Бездне, встретил бунт сокрушительным отпором.

Глава 14

Переход

Я сидел на самом краю обрыва, свесив ноги в пустоту. Пальцы ног ощупывали неровный камень: острые грани впивались в кожу, вызывая ту самую колючую, бодрящую боль, которая помогала не провалиться в забытье. Далеко внизу, в разверзшейся пасти каньона, элементали огня неторопливо раскручивали маховик портала. Огненные всполохи плясали на низких тучах, окрашивая небо в цвет запёкшейся крови. От этого жара Анемил – мой невольный соратник, нервно перебирал перья на крыльях. Он молчал, и это тяжёлое, липкое молчание давило сильнее, чем жар из бездны.

Лирис подошла бесшумно. Она просто села рядом и накрыла мои плечи своими ладонями. Даже Анемил, почувствовав, как меня колотит изнутри, не отстранился — лишь глубже ушёл в себя.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она. В её голосе не было упрёка, только робкое любопытство. — Зачем мучишь себя?

— Я перестаю быть собой, Лирис, — я не смотрел на неё. — Я превращаюсь в монстра.

— Ну, — она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, — симпатичного монстра.

— Перестань.

Мой голос сорвался:

— Всё началось с малого: просто обрести руку, стать полноценным. Потом просто перестать быть половинчатым существом. А теперь…

Я взглянул на свою правую сторону. Воронёный металл давно перестал быть просто протезом — он поглотил руку и расползся по торсу, словно хищный паразит. Щитки, уложенные плотной рыбьей чешуёй, казались единым живым организмом. Острые шипы, торчащие из сочленений, напоминали вывернутые наружу зубы, готовые вцепиться в любого.

— Я забываю, каково это — быть живым, — я сжал рукой край скалы так, что посыпалась каменная крошка и песок. — Каково это — быть слабым. Чувствовать кожей колючий холод или обжигающий зной. Мы вечно бежим, вечно сражаемся… Это не война, это бесконечный цикл. Тьма внутри меня растёт ровно с той же скоростью, что и слой этой чёртовой брони.

Лирис коснулась моего кулака. Её пальцы были тёплыми, и этот контраст с ледяным металлом заставил меня вздрогнуть.

— Но мой отец… он же обещал…

— Он лишь купил нам время, — отрезал я. — Отсрочку у судьбы.

— Тогда не будем тратить его на жалость к себе, — Лирис бросила быстрый, опасливый взгляд на Анемила. Тот замер, делая вид, что бесконечно увлечён созерцанием облаков, но я видел, как напряглись перья. — Я бы предложила тебе немного… отвлечься.

На мгновение мне стало легко. Я коротко, невесело усмехнулся.

— Даже не знаю, что сейчас опаснее: ты или Тьма во мне.

Лирис прижалась ко мне крепче, почти до боли, словно пытаясь удержать меня в этом мире, в этом теле.

— Ещё успеешь узнать, — прошептала она.

Внезапный гулкий звон разорвал воздух. Звук ударился о стенки каньона, многократно отражаясь от камней и превращаясь в невыносимый грохот. Портал оживал.

Я резко обхватил Лирис за талию, притягивая к себе, и, не раздумывая, шагнул с обрыва. Мы полетели вниз — навстречу ревущему жерлу и яростному пламени портала.

*******

Тупик

Этот тупик был самым зловонным и грязным местом во всех забытых богом закоулках. Но в этом крылась его единственная ценность: даже стража Города На Горе не совала сюда нос. Здесь, в тесноте между вечно сырыми стенами, люди рождались и умирали, любили и убивали, не оставляя после себя ничего, кроме вони и сточных вод.

Переулок был настолько узким, что человек среднего роста легко мог коснуться противоположных стен обеими руками. Стены, покрытые склизким мхом и шрамами от когтей, уходили круто вверх, в вечную тень. Ловкачи могли взобраться по ним на крыши, но спуск всегда превращался в кровавую баню — камни были слишком скользкими, а падение — слишком коротким.

На обломке постамента, прижатого к стене, копошилась троица. Троица опустившихся бомжей, дошедших до самого дна человеческой иерархии. Когда-то у них были свои дома, достаток и имена, а теперь — только вечный голод и борьба за право не сдохнуть до рассвета. Здоровье здесь было роскошью, которую милосердные Боги не жаловали.

Они толкались, пытаясь занять место поудобнее на холодном камне, и негромко огрызались друг на друга. Грязная бутылка ходила по кругу. Каждый пытался приложиться к горлышку подольше, пока острый локоть соседа не впивался в выпирающие рёбра, требуя своей доли.

Перед ними догорал костёр. Пламя с неохотой пожирало старый, пропитанный сыростью деревянный стул. Но скудного жара едва хватало, чтобы не замёрзнуть окончательно. С тихим треском сиденье обвалилось, выбросив в воздух сноп искр. Один из нищих, кряхтя, протянул руку, чтобы подбросить в огонь ещё пару щепок.

Но стоило ему коснуться углей, как мир перевернулся.

Тлеющие угли вдруг вспыхнули с яростью лесного пожара. Нищие, не веря своим глазам, подались вперёд, жадно протягивая руки к внезапному теплу. Они смеялись, радуясь чуду, пока огонь не перекинулся на каменный пол, как будто там разлилась лужа нечто более горючее, чем дрова. Стул давно превратился в пепел, но пламя не собиралось останавливаться. Оно росло, наливалось силой, пожирая камень пола.

В узком пространстве переулка возник жуткий гул — воздух завывал, как в гигантской вытяжной трубе. От стен повалил густой, обжигающий пар. Насекомые брызнули во все стороны, а крысы с писком нырнули в щели стены, спасаясь от неожиданно разгулявшейся стихии. Люди с криками засуетились, но выход из западни был перекрыт стеной огня. Загнанные в угол, они вжались в мокрый камень, забыв о холоде. Страх вытеснил всё: они упали на колени, моля Богов о пощаде и принимая этот ад за божественное знамение или кару.

Грянул взрыв. Стены дрогнули, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Пламя вспыхнуло в последний раз ослепительно, и тут же начало отступать, словно расступаясь перед хозяевами.

Из огненного марева вышли двое. Они сияли, окутанные мерцающей плёнкой, принимающей все цвета радуги.

Девушка. Совсем юная, с копной ярко-рыжих волос, которые, казалось, были продолжением живого пламени. Она смотрела на мир без страха — только дерзость и вызов в глазах.

Рядом с ней стояло существо, само существование которого казалось ошибкой мироздания. Невозможное создание, сшитое из двух несовместимых половинок.

Слева — совершенство. Ангел. Его тело покрывали ровные ряды перьев, а за спиной тяжело колыхалось огромное крыло. В его глазах застыла древняя, нечеловеческая боль, но взгляд пылал праведным гневом. Перья отливали тем же огненным оттенком, что и волосы девушки — они казались близнецами.

Справа — человек. Но лишь наполовину. Левая сторона его тела, рука до самого плеча, часть груди и спины были скрыты под слоями воронёной стали. Металл двигался с пугающей грацией, тихо поскрипывая, словно была не доспехом, а второй кожей.

Девушка, крепко сжав его холодную металлическую руку, с жадным любопытством оглядела грязный тупик.

*******

Ловец душ

Портал выплюнул нас в узкий, пропахший гнилью переулок. Здесь, в тени покосившихся стен, было тихо — лишь вдали бушевало пламя, от которого мы только что бежали. Тишину нарушил нестройный, визгливый плач. Трое оборванцев, забившись в угол, исступлённо вопили, глядя на нас так, словно перед ними явились демоны из преисподней.

— Заткнитесь, придурки! — рявкнул Ангел. Его голос, сухой и резкий, ударил по ушам сильнее, чем крики нищих. — Заткнётесь, или я лишу вас голоса навсегда.

Нищие осеклись. Они вжались в стену, судорожно икая и глядя на нас глазами загнанных кроликов, замерших перед удавом.

— Ладно, — я выдавил из себя подобие улыбки, хотя внутри всё сжималось. — Где мы?

Самый смелый из них, дрожа всем телом, едва разлепил разбитые губы:— В Кривом переулке… за кварталом мойщиков. Город На Горе.

— В заднице мира, значит, — я нахмурился. — До квартала Магов далеко?

— Ежели в обход — день пути. Но говорят, Крип знает короткую дорогу…

— Крип? — я с хрустом и наслаждением почесал грудь, пытаясь унять зуд под кожей. Этот жест заставил нищих вздрогнуть ещё сильнее. — Кто это?

— Его… все здесь знают… Трактир «Чёрный тупик»… Он там…

Мы с Лирис и Анемилом сбились в тесный круг. Спор вспыхнул мгновенно, и каждый стоял на своём. Анемил настаивал, что нужно рвать когти к Магистру прямо сейчас, не теряя ни минуты, пока Инквизиторы не пронюхали о нашем появлении. Он не двусмысленно посматривал на нищих, видя в них неугодных свидетелей. Я предлагал найти этого Крипа — вдруг он станет ключом к безопасному пути. Лирис же, чьи глаза лихорадочно блестели, твердила о другом: у неё в Городе осталась подруга. Та, с кем они были неразлучны до того, как Инквизиция вырвала Лирис из привычной жизни.

— Подруга может помочь, — убеждала она, сжимая мои пальцы. — Просто даст совет, направит…

Мы спорили так яростно, что окружающий мир перестал существовать. Пока не раздался этот голос.

— Миха… Как хорошо, что я тебя нашёл…

Хриплый, до боли знакомый звук прошил меня насквозь. Холодок пробежал по позвоночнику. Мы замерли. Сверху с рассыпающихся от старости стен, посыпалась каменная крошка и сухой песок.

В проёме между стенами зашевелилось нечто. Существо медленно спускалось, цепляясь за выступы. Человеческое тело, но изуродованное, вывернутое наизнанку. Торс изогнут крюком, на плечах — грязное рубище, а конечности… руки и ноги торчали под немыслимыми углами, словно лапы гигантского паука. Две головы на одном туловище смотрели на нас неподвижно. И обе были до боли знакомы. Одна — тот самый нищий, наш провожатый до Дома Высокого Престола, — смотрела с немым укором. А вторая…

— Петруха! — выдохнул я.

Опять Химера. Но какая-то другая.

Лирис среагировала первой. В воздух взметнулись огненные шары. Воздух мгновенно наполнился едким запахом гари, серы и разогретого воска. Стены переулка содрогнулись от взрывов, и на мгновение показалось, что в это гнилое место заглянуло само солнце. Нищие в ужасе вжались в камни, закрываясь рваным тряпьём.

Тень мелькнула между стен. Химера застыла прямо над нами, лениво дуя на обожжённые места.

— Уйми свою подружку, — Петруха оскалился. — Вот так ты встречаешь старого друга?

— Ты… — я задыхался от ярости, не в силах вытолкнуть ни слова.

— Да. Я. Ты так спешил сбежать, что забыл кое-что важное. Хе-хе.

Петруха, удерживаясь тремя конечностями за стены, четвёртой запустил руку в сумку. С видом дешёвого фокусника он выудил оттуда свёрток. Мы замерли, не понимая, чего ждать. Он коснулся края свёртка лишь кончиком мизинца. Раздался сухой, тошнотворный скрип и шорох разворачивающегося свёртка.

Это была кожа. Искусно снятая, выделанная, и обработанная кожа. Кожа человека. Половинки человека. От макушки с ёжиком волос до самого паха. Снятая единым куском, словно чулок, без единого разреза. Рука и нога, раздуваемые сквозняком, безжизненно болтались, как ветровые флюгера. На застывшем в вечной гримасе смерти лице я узнал… себя.

Лирис прикрыла рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Анемил за спиной зашуршал крылом, чертя острыми перьями глубокие борозды на мшистом камне.

Петруха, ловко свернув пустую «оболочку», спрятал её в сумку и, быстро перебирая конечностями, подтянулся выше.

— Не шалите. Миха, я готов к обмену.

— Пошёл в жопу! — выплюнул я.

Петруха противно зацокал языком.

— А ведь это твой шанс. Вернуть себя. В этом мире есть те, кто сможет сшить её с тобой. Наполнить жизнью этот никчёмный мешок.

— Чего ты хочешь? — я сжимал и разжимал кулаки, не сводя с него глаз.

— Вот это другой разговор, — он спустился ниже, тяжело и жадно дыша. — Ты такой же, как я. Двулик. Вечно в борьбе.

— Говори дело.

— Мой господин требует вернуть то, что вы у него украли.

Его когтистый палец указал мне прямо в грудь.

— Там ничего нет.

— Найдите. Я ведь нашёл, — он погладил свою вторую голову, хищно оскалившись. — И верните остальные монеты.

— Забирай! — я рывком выхватил из кармана тяжёлую стопку монет.

Петруха пригнулся, втягивая воздух носом, как голодная собака.

— Озорничать не будете?

— Будем, — процедил я.

— Ай-яй-яй!

— Это всё? — я посмотрел на него в упор.

— То, что спрятано глубоко внутри тебя, — он прищурился. — Отдай её, пока не поздно. Ты не справишься с этой силой. Отдай, и ты получишь свою половинку назад.

— Не бывать этому! — взревел Анемил.

Он рванулся вверх, нанося удар крылом. Петруха, не ожидавший такой прыти, со свистом полетел вглубь переулка, чертя когтями по камню. Лирис не медлила — два огненных шара устремились вдогонку.

Вспышка ослепила нас. И этого мгновения Химере хватило.

Он ворвался в наш строй подобно урагану. Его пальцы полоснули по моей груди, оставляя глубокие кровавые борозды. Лирис попыталась атаковать, но мощный удар отбросил её, и она скрылась в темноте туннеля. Я ударил его кулаком, чувствуя, как кость проминается под его тощей грудью. Петруха зашипел, но тут же навалился на нас с Анемилом. Четыре руки — четыре капкана. Он сковал нас, лишая возможности использовать оружие. Его рот раскрылся, обнажая ряды игловидных зубов. Его цель была ясна: ментальный след монеты.

Я ударил его головой. Прямо в нос. Хруст. Горячая, липкая жидкость брызнула мне в глаза. Вкус крови заставил желудок скрутиться в узел.

В следующий миг я пропустил его выпад. Резкая, ослепляющая боль пронзила грудь. Я забился в его объятиях, чувствуя чудовищную, неестественную силу. С утробным рыком Петруха рванул голову от моей груди. Боль стала невыносимой. Из его рта потекла кровь; он стал похож на безумного вурдалака. Выплюнув кусок моей плоти, застрявший у него во рту, он оскалился:

— Далеко забралась… Но я копатель. От меня не скроешься.

Анемил извернулся, нанося удар крылом. Осколки зубов Химеры разлетелись, как мелкая шрапнель. Но Петруха уже двигался в танце безумия, уклоняясь от хаотичных ударов. Вторая голова вцепилась в крыло Анемила, а сам Петруха, плотоядно улыбаясь, снова склонился над нами.

Внезапно пространство залило ревущим потоком пламени. Лирис появилась из тени, окутанная огнём, словно второй кожей. Её волосы извивались в такт пламени, а стены переулка начали плавиться, отступая перед её жаром. Она шла к нам, вытягивая руки, из которых рвались струи чистого огня.

Пламя было нам не страшно — печать Владыки всё ещё держалась. Химера стонала, извиваясь в огне. Его сила была так велика, что он продолжал карабкаться по стене, увлекая за собой меня. Анемил ударил крылом, с хрустом ломая ему конечность. Ещё удар — и одна из голов, та самая, нищего, отлетела в сторону, как мячик.

Упав, мы покатились к тупику. Вскочив на ноги, мы приготовились к последнему бою. Но Петруха, несмотря на раны и огонь, казался почти невредимым. Камень плавился, а ему было всё нипочём. Ковыляя, он бросился не на нас, а вглубь туннеля. Раздался дикий, захлёбывающийся визг, сменившийся утробным рычанием.

Нищие! Я совсем о них забыл. Но Химера — нет.

Мы бросились на звук. В глубине переулка среди останков тел зашевелилась тень. Она поднялась, и я похолодел: существо имело восемь рук, а из спины выросли новые, уродливые головы. Химера превращалась в паука-монстра. Она пинком отбросила останки нищих.

— Жалкие душонки, — прошипел он. — Но это лучше, чем ничего.

— Ты тварь, — голос Анемила дрожал от ярости. — Мы уничтожим тебя.

— Вряд ли. Мой Господин ждёт монету. У вас три дня. Если не справитесь — я приду за вами.

— Ты ничего не получишь! — крикнул я.

— Уже получил, — Петруха разжал кулак. На его ладони тускло блеснула горсть монет. Я даже не почувствовал, как лишился их. — Три дня. Или вы заплатите своими душами. А из вашей кожи я сделаю себе чучело. А она… — он указал кривым пальцем на Лирис, — станет моей игрушкой.

Он лениво увернулся от очередного огненного шара и с торжествующим хохотом скрылся в дымке туннеля.

Глава 15

Луна, бледная и косая, то выплывала из облаков, то снова тонула в серой вате неба. Мы с Анемилом прижались к черепице. Крыша ещё хранила приятное дневное тепло, но оно перебивалось едким запахом: из ближайшей трубы тянуло кислыми щами и застарелой гарью. От этого амбре в горле неприятно першило.

Через дорогу за высоким забором скользили две серые тени. Инквизиторы. И их смех — резкий, лающий — резал ночную тишину.

— Инквизиторы… Мать их, — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежали ледяные лапки.

Анемил мгновенно прижал палец к губам. Его лицо, освещённое скудным светом, застыло в гримасе презрения. Я кожей ощутил исходящее от него раздражение — тяжёлое, колючее, оно всегда отзывалось во мне лёгким покалыванием в теле.

Из темноты, словно из самой ночи, возникли Лирис и Амила. Лирис замерла, едва дыша. От неё исходил едва уловимый жар, как от нагретого на солнце камня. Амила же казалась воплощением льда.

Когда мы только познакомились, Амила рыдала, вцепившись в Лирис, не веря, что кто-то может вернуться из застенков инквизиторов. Но слёзы высохли быстро, уступив место радости. Сейчас перед нами была не плачущая девушка, а живой ключ к дому Магистра.

— Мы давно следим за этим домом, — Амила кивнула на одноэтажное строение, утопающее в густой зелени. — Инквизиторы используют дом для нужд штаба. Двое на улице, один внутри. Так было всегда. Отсюда есть ход в главный туннель, ведущий в Цитадель.

Участок скорее напоминал заброшенную оранжерею: дикий виноград и тяжёлые, дурманящие ароматом, цветы, заполнили всё — от края до края.

— Мы выведем вас к дому, — прошептала она. Голос её дрожал лихорадочным возбуждением. — Но сопровождать дальше не сможем, иначе Ловчие, учуяв, вытрясут из нас всё.

Она замолчала. Я почувствовал, как Лирис непроизвольно сжала мою ладонь. Её пальцы обжигали.

— В нужный момент, — Амила понизила голос, — у ворот Цитадели вспыхнет обоз с пиротехникой. Такое яркое шоу им устроим, что даже святоши забудут о молитвах. Все побегут смотреть на фейерверки. Это ваш шанс.

— А если нас прижмут в туннелях? — голос Анемила прозвучал сухо и по-деловому.

Амила на мгновение замерла, и в этой паузе промелькнуло что-то страшное.

— Погибнет много невинных, — отрезала она, прежде чем продолжить. — В доме ищите винный погреб. Где-то там начинается ход в туннель. А дальше… поможет вам Бог.

— Дом под охраной? — спросил я, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип.

— Сейчас — нет. Но не расслабляйтесь. Лишний шум — и стража будет здесь быстрее, чем вы успеете моргнуть.

Она вложила мне в ладонь маленький камень. Он был прохладным и пульсировал, словно крошечное, живое сердце.

— Когда свет погаснет, а биение камня смолкнет — начнётся фейерверк. Это сигнал.

— Удачи. — Шепнула она и начала отступать в тень. Мы замерли, провожая её взглядом. В голове набатом стучали её напутствия: вены городских туннелей, винный погреб, фейерверк.

Я покосился на Анемила. Его крыло, скрытое под тканью, нервно дёрнулось.

— Слышал? — шепнул я. — План — огонь. Буквально.

— Заткнись, Михаил, — процедил он. Его раздражение стало почти осязаемым. — Просто не сдохни. Это будет слишком скучно, даже для тебя.

Я попытался усмехнуться, но внутри всё сжалось в тугой узел. Лирис придвинулась ближе. В её тёмных глазах я не прочитал ни капли сомнения — только холодный, дерзкий вызов.

Камешек в моей руке продолжал пульсировать. Тик-так. Время уходило сквозь пальцы.

Стена выросла перед нами внезапно. Издалека она казалась монолитным колосом, но вблизи открылась правда — изъеденный временем кирпич, размытая дождями глина и глубокие ниши, от вывалившихся кирпичей. Для обычного человека — трудная, почти невыполнимая задача. Для нас — подобие лестницы.

— Подсажу, — я кивнул Лирис, не дожидаясь её ответа.

Она ухватилась за мои плечи. Сквозь плотную ткань куртки я почувствовал обжигающий жар её ладоней. Лирис взлетела на гребень стены бесшумно, почти не касаясь камней.

— Чисто, — едва заметное движение губ в темноте.

Она исчезла за краем. Мы с Анемилом замерли, глядя в пустоту.

— Хватит тупить, — голос Анемила прорезал тишину. — Полезли.

Пальцы ныряли в щербины, ногти скребли по камню, а ноги слепо шарили по стене, выискивая углубления. Когда мы, наконец, вывалились на гребень, лёгкие будто набили раскалённым песком. Взгляд — по сторонам. Пусто.

Мы спрыгнули, с другой стороны, проваливаясь в густые заросли. Влажная земля глухо приняла наш вес, поглощая удар. В нос ударил резкий, дурманящий запах зелени.

Вдруг в тишине, рядом с нами, что-то хрустнуло.

Я резко развернулся, сжимая кулак. Сердце колотило в висках маленькими молоточками.

— Тише ты, дурень, — из тени выступила Лирис. Её рыжие волосы в полумраке казались почти чёрными, а дыхание было лёгким, словно на прогулке. — Полсотни шагов справа. Топают, как слоны. Засядем у дорожки. Как пройдут — сразу к дому.

Мы нырнули в самую гущу кустов. Колючки тут же впились. Я зашипел, чувствуя, как шип пробивает куртку и вгрызается вбок, но заставил себя не издавать ни звука.

Шаги приближались. Тяжёлые, размеренные. Инквизиторы.

Ритм их поступи был монотонным, пока его не прервал странный звук — быстрое шуршание листвы сбоку. Тёмная тень метнулась прямо на нас. Анемил среагировал быстрее, чем я успел осознать угрозу: его рука мёртвой хваткой сомкнулась на длинной, поджарой шее твари.

Это была какая-то помесь пса с крокодилом — чешуйчатая кожа, оскал острых зубов, и обрубленный хвост. Тварь бешено забилась, а когти скребли по предплечью, но Анемил даже не дрогнул.

— Помоги, — коротко бросил он. В голосе не было удивления или страха — только глухое раздражение.

Я не раздумывал. Тяжёлая железная рука обрушилась на голову существа сверху вниз. Хруст, похожий на сломанную сухую ветку, — и тварь обмякла, превратившись в кусок тёплого мяса, истекающего слюной и кровью.

Лирис смотрела на нас с нескрываемой опаской. Анемил невозмутимо вытер руку о траву.

— Я услышал тварь ещё до того, как она выскочила, — прошептал Анемил, глядя куда-то мимо меня. — Кто-то явно плохо посчитал количество опасностей.

Лирис резко вскинула палец. Шаги стихли. Наступила такая мёртвая тишина, что в ушах начал нарастать гул крови. А затем раздался свист. Тихий, едва уловимый. Снова.

Из сумрака проступили серые балахоны. Инквизиторы двигались осторожно, сканируя пространство. Один из них вытащил из кармана трубку с множеством отверстий, поднося её ко рту.

— Сейчас нас спалят, суки… — прохрипел я, готовясь к рывку.

Но вместо удара или вспышки магии раздался ещё один свист. Инквизиторы осели на землю одновременно, будто их подрезали невидимые косы. Ни крика, ни борьбы. Просто серые фигуры, замершие в неестественных позах.

Мы застыли. Где-то высоко пискнула летучая мышь, стрекот сверчков казался оглушительным. Я подошёл к ближайшему фанатику и осторожно ткнул его носком сапога. Ничего. Я коснулся его шеи — под кожей едва ощутимо бился пульс. Живые. Но в глубоком беспамятстве.

Анемил резко перехватил мою руку, заставляя отпрянуть. Его взгляд замер на лице одного из инквизиторов. На щеке фанатика торчал крошечный, почти прозрачный шип. Анемил вытащил его и поднёс к носу морщась.

— Сок дурман-дерева, — он бросил шип в траву. — Похоже, нам всё-таки помогают.

Лирис дёргала меня за рукав, не давая продохнуть. В её глазах, обычно спокойных, сейчас метался лихорадочный блеск. Она не говорила — только беззвучно шевелила губами, призывая бежать. Мы оба знали: если не успеем до смены караула, коридоры встретят нас не тишиной, а Гончими.

Рывок, ещё один — и перед нами возникла старая деревянная дверь. Лирис коснулась ручки, и та отозвалась таким пронзительным скрипом, что у меня зубы свело. Мы замерли. В нос ударил тяжёлый, застоявшийся запах пыли и кислых тряпок. В холле воцарилась мёртвая тишина, которую нарушало лишь наше рваное, свистящее дыхание. Даже вездесущие сверчки, которые обычно не умолкали, словно вымерли, оставив нас один на один с густой, липкой тьмой.

— Он должен быть здесь, — Анемил прошипел это почти в самое ухо, его напрягшееся лицо казалось каменной маской.

Мы двинулись вглубь, стараясь не наступать на скрипучие доски. Под деревянными ступенями лестницы, ведущей вверх, тёмным квадратом зиял зев раскрытого люка. Дерево вокруг него было вытерто до блеска — здесь не просто ходили, здесь протаптывали путь.

— Нам сюда. — Шепнула Лирис.

Спуск напоминал падение во чрево зверя. Пальцы скользили по сырой, склизкой древесине перил. Лирис шла следом, вцепившись в мою руку так сильно, что рука немела.

Лестница казалась бесконечной, пока внизу не забрезжил тусклый свет. Короткий коридор, поворот — и мы оказались в подвале.

Здесь было просторно. Стены, сложенные из крупных камней, потели и плакали. Сквозь потолок пробивались корни, свисающие, как бахрома. Вдоль стен теснились бочки, а трепещущий факел, торчащий из колонны, отбрасывал на стены длинные, ломаные тени. Воздух был густым от аромата переспелого винограда. Сквозь этот сладкий дурман пробивался посторонний звук — хриплый, булькающий храп.

Мы скользнули к стене. У обшарпанного стола, на шатком стуле, свесив расслабленные руки, развалился Инквизитор. Серая ряса была покрыта жирными пятнами, а среди грязной посуды, жужжа, выписывали круги жирные мухи. Одна из них, застряв в липком ободке стакана, судорожно билась крыльями, пытаясь выбраться из сладкой ловушки.

Звякнула и покатилась задетая нами пустая бутылка.

Старик поднял мутные глаза. Я почувствовал, как напрягся Анемил. Его пальцы сжались в кулак. Но Инквизитор лишь едва слышно выдохнул:

— Вина…

— Что ты несёшь? — Анемил резко дёрнул подбородком, едва сдерживая рык.

— Вина… — повторил старик, глядя куда-то сквозь нас.

Я коротко хмыкнул. Подошёл к ближайшей бочке, подставил кувшин под кран и, дождавшись, пока сосуд наполнится, вернулся.

— Уважаемый, — Я наклонился к самому лицу Инквизитора, и мой голос был обманчиво мягким. — Нам нужен путь в главный туннель.

— Вина…

— Сначала ответь, милейший, — Я слегка похлопал по дряблым щекам Инквизитора.

Инквизитор перевёл взгляд на Лирис. На мгновение в его зрачках что-то вспыхнуло.— О! Бабу привели!

Звук удара был коротким и хлёстким. Лирис не раздумывала: её ладонь врезалась в щеку старика, и он мешком повалился на пол.

— Спрячься, — бросил я ей не оборачиваясь.

Я навис над Инквизитором, хватая его за плечи и встряхивая. Тело ощущалось как мешок с мокрым песком.

— Где чёртова дверь?! — Анемил уже почти сорвался на крик, теряя терпение. — Ну же!

— Дружище, ты выглядишь паршиво, — Я поднёс кувшин к губам старика. Терпкий, сладкий запах вина наполнил пространство между нами. — Хочешь? Только скажи, куда нам идти.

Нос Инквизитора задвигался, а глаза сфокусировались на кувшине. В них вспыхнул жадный, почти животный огонь. Его рука дёрнулась к карману, и на пол с мелодичным звоном высыпалась связка ключей. Невнятно махнув рукой куда-то в темноту за спиной, Инквизитор вцепился в кувшин, прижимая его к груди, словно единственное спасение в этом мире.

Лирис, бесшумная, как тень, подобрала ключи и скользнула туда, куда указал старик. Мы последовали за ней. Сзади раздалось тяжёлое бульканье, а затем — глухой удар и звон разбитого стекла. Тишина вернулась, оставив после себя лишь запах перегара.

— Готов, — я выдавил короткий смешок, чувствуя, как дрожат колени.

— Мерзкий пьяница, — процедил Анемил, кривя губы в брезгливости. — Из-за таких, как он, мир погряз в грехе.

Лирис уже возилась у массивной дубовой двери. Дверь пахла прогорклым маслом и вековой сыростью. Замочная скважина была испещрена мелкими зазубринами.

Я переминался с ноги на ногу, ощущая, как по спине ползёт холодный пот. Звук ключей, бьющихся друг о друга, казался в этой тишине грохотом. Один, второй, третий…

— Быстрее, — прошептал я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Последний ключ вошёл в замок с коротким, почти торжествующим щелчком. Дверь под моим напором ушла в сторону без единого звука.

Впереди зияла чернота лестничного пролёта. Оттуда из самой глубины, на нас дышал жаркий, тяжёлый воздух, пропитанный вонью навоза, дешёвого табака и жареного мяса. Гул голосов и скрип накатывали волнами — внизу кипела скрытая жизнь.

Грубая ткань наших балахонов колола кожу, отдавая запахом пыли и залежалой шерсти. Закутавшись в них, мы сорвали факел со стены. Спуск казался бесконечным. С каждым пролётом гул внизу становился плотнее, превращаясь в низкий, утробный рокот. Воздух тяжелел, становился липким от копоти и чужого дыхания.

На последнем участке лестницы мы замерли. За решётчатым окном узкой комнаты мелькал свет и слышался хор голосов. Приблизившись, мы бросили осторожный взгляд наружу. Широкий каменный коридор напоминал растревоженный муравейник: люди, обозы, тележки — всё неслось куда-то, сталкиваясь и расходясь в стороны.

— Нам туда, — Лирис едва заметно повела подбородком в сторону, куда спешил длинный как каланча Инквизитор.

Я потянулся к дверной ручке, но тяжёлая ладонь Анемила остановила меня, заставляя замереть.

— Не торопись, — его голос прозвучал сухо, почти надтреснуто. — В этих тряпках мы не невидимки.

Он кивнул на стену. На ровном участке стены среди обрывков объявлений висел свежий листок. Два силуэта, похожих на наши, и обещание золота за поимку «опасных отщепенцев».

Гомон коридора перебил надсадный, болезненный скрип. Из-за поворота показалась низкая телега, груженная тяжёлыми бочками. Она переваливалась с боку на бок, со стоном и скрипом, как тяжело дышащее животное.

На облучке восседал возчик — огромный, как скала. Тело едва умещалось на узкой скамье, и дерево жалобно стонало. Высокий, кроваво-красный колпак с узкой прорезью глаз скрывал лицо.

«Палач? Или одна из их цепных псов?» — холодок пробежал по позвоночнику. Он был ростом почти с нас, слишком массивный, слишком уверенный в своей безнаказанности.

Телега приближалась. Ещё немного — и он проедет нас.

— Слушай, — я едва шевельнул губами, обращаясь к спутникам. — Захватим телегу. Это поможет проскочить патрули.

— Уведи его из туннеля. — Попросил я Лирис.

Глаза Лирис вспыхнули недобрым огнём, она открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей слова. Резкими движениями помог ей скинуть балахон, касаясь её распаренного тела, и, подмигнув, мягко вытолкнул в тень за дверью.

Лирис прижалась к косяку, изгибаясь с грацией хищника. Она прикрыла лицо ладонями, но я видел, как она наблюдает — пристально, сквозь узкие щели между пальцами. Её язык медленно скользнул по нижней губе, оставив влажный блеск в неверном свете факелов.

Гигант дёрнул за вожжи, и телега со скрипом замерла. Возница спрыгнул на землю с такой лёгкостью, будто весил не больше пушинки. Внутри у меня всё сжалось – сейчас он казался опаснее, чем издали.

Мужчина потянулся к Лирис. Она коротко, заливисто рассмеялась и, изящно отступив в темноту, дразняще поманила его пальцем. Гигант сглотнул, его грудь тяжело вздымалась. Сорвав с себя пояс, он устремился следом.

Дверь отлетела в сторону с глухим ударом. Он ввалился внутрь, тяжело дыша, как зверь, чьи глаза застланы вожделением. Гигант даже не заметил, как я выскользнул из тени за спиной.

Я вложил в удар весь вес тела. Кулак встретился с затылком тяжёлым, сочным звуком. Но гигант не рухнул. Он лишь утробно хмыкнул и начал медленно разворачиваться. Второй удар пришёлся точно в челюсть. Колени его подогнулись, он пошатнулся, замирая в нелепой позе. Я сорвал с его головы красный колпак и отбросил в сторону.

Под ним крупное лицо с рублеными чертами, лишённое волос — лишь бледная, лоснящаяся лысина. Из разбитого носа толчками потекла густая жижа. Гигант мотнул головой, разбрызгивая слюну, и в его открытом рту блеснули гнилые, жёлтые пеньки зубов. Он взревел и бросился на нас, раскинув в объятие руки. Я встретил его прямым ударом в грудь. Хруст рёбер отозвался болью в моих собственных костях, но Гигант даже не замедлился. Анемил нанёс быстрый удар рукой. Его когти полоснули по телу гиганта, оставляя багровые борозды, но ярость в глазах противника только разгорелась сильнее.

Он обхватил нас. Сила была такой, что в глазах потемнело, а позвоночник словно скрутили в трубочку. Он забыл о Лирис, не считая её угрозой. Напрасно. Незаметной тенью, она метнулась к нему. Короткий блеск стали — и кинжал вошёл точно в затылок.

Тело гиганта обмякло. Он рухнул, и помещение мгновенно наполнил едкий, тошнотворный запах рвоты и фекалий.

Мы стояли над ним, пытаясь выровнять дыхание. В ушах стоял гул.

— Ну вот. Теперь его одеждой не воспользуешься… — выдохнул я, вытирая пот со лба.

— Зачем убила? — Анемил процедил это сквозь зубы. Его лицо застыло в привычном выражении холодного недовольства.

— Обнимать Мишу имею право только я! — Лирис звонко фыркнула и принялась лениво вытирать клинок о край плаща.

— Ладно, хер с ним. Зато колпак остался — скроет наши симпатичные рожи, — я подхватил трофей и, натянув на голову, двинулся к двери.

В коридоре было пусто. Я торопливо обшарил телегу. Один из бочонков оказался пустым. План созрел мгновенно. Лирис скорчила недовольную гримасу, когда я предложил ей затаиться внутри. Но пользуясь затишьем в туннеле, юркнула в бочонок, сложившись в три погибели, и затихла. Я вскочил на козлы и ударил вожжами. Лошадка всхрапнула, и телега отозвалась надрывным, болезненным скрипом, повезла нас вперёд.

Туннель тянулся бесконечной чередой чёрно-белых полос: то вязкая тьма, то резкий света от коптящих факелов. Из боковых проходов выплывали тени — угрюмые прохожие в глубоких капюшонах, курьеры, судорожно сжимающие свитки.

Неожиданно к нам в телегу тяжело плюхнулся Инквизитор. В неверном свете факелов его лысина блестела как маяк, соревнуясь с лихорадочным блеском глаз. Мне от этого стало жутко.

— Куда путь держите? — затараторил он и продолжил, даже не дождавшись моего ответа. — Видели сегодня странное движение у восточных ворот? Опасно это. А вы знаете, что святость — это прежде всего порядок?

Я лишь глухо мычал, стараясь не смотреть ему в глаза. По спине пополз холодный пот. Стражники на постах провожали нашу колымагу тяжёлыми, почти сочувствующими взглядами. А Инквизитор всё тараторил. Его монотонный, захлёбывающийся поток слов давил на виски сильнее, чем каменный свод туннеля.

Воздух становился плотным, тяжёлым, пропитанным сыростью и едким привкусом застоявшейся магии. Чем ближе мы подбирались к Цитадели, тем отчётливее становился гул: впереди нарастал нестройный гомон толпы.

Последний поворот, и мы выкатились в просторный зал. Здесь теснота была, как на базаре. Мимо неслись курьеры, обдавая нас пылью дорог, а рабочие, проходя мимо, оставляли за собой шлейф кислого пота. В этой серой суматохе бесшумно, словно призраки, скользили инквизиторы, старательно избегая встречных взглядов.

Путь преградила стена из щитов и ощетинившихся копий. Суровые стражники методично проверяли пропуска.

— Чёрт, — Анемил едва заметно дёрнул щекой. — Мы не пройдём.

Внутри всё сжалось. В кармане сидящего рядом с нами Инквизитора мелькнул край пропуска. Рука сама дёрнулась к нему. «Один рывок — и мы будем внутри», — вспыхнула в голове безумная мысль.

— А вот и ты! Тащи свою задницу сюда!

Хриплый, пропитый голос стражника плетью полоснул по ушам. Я вздрогнул, едва не вылетев из телеги. Голос стражника был настолько строгий, что шум зала притих, сменившись на колючий шёпот за спиной. Я кожей чувствовал оценивающие взгляды, а наш сопровождающий прервал свой монолог и, кивнув нам, скрылся в толпе.

Пожилой воин в помятом шлеме смотрел прямо на меня прищурившись.

— Чего замер? — стражник не сводил с меня глаз. Его напарники жадно уставились на нашу телегу.

— Бегом на кухню, тебя заждались, — рявкнул он нам и цыкнул товарищам, обрывая их любопытство. — И хорошо, что не забыл про нас.

Четверо бойцов тут же окружили телегу, вцепившись в бочку, где затаилась Лирис.

— Стой! — я выставил руку, едва не сорвав дыхание. — Не ту бочку, идиоты!

Я ткнул пальцем в соседнюю бочку, до краёв наполненный плещущейся жидкостью. Пока они переругивались, кто возьмёт бочку первым, я, стиснув зубы, подхватил свою — с Лирис. Мышцы отозвались резкой болью, в спине закололо, но времени на отдых не было.

— Ну, ты и силён! — бросил мне вслед один из стражников, когда я, обливаясь потом, проскочил в услужливо распахнутую стражником дверь.

Тяжёлая створка захлопнулась, отсекая гул зала. Коридор встретил меня запахами жареного мяса и резкого уксуса. Стены здесь были заставлены стеллажами с посудой. Из-за одной из дверей доносился ритмичный, яростный стук. Дверь распахнулась, и наружу вывалился здоровяк в окровавленном фартуке. От него разило сырым мясом. Он коротко кивнул мне, как старому знакомому, и я, едва не споткнувшись, ответил тем же.

— Давай сюда! — крикнул человек в высоком белом колпаке в конце коридора, призывно махая мне рукой.

Из бочки донёсся раздражённый писк Лирис.

Следую за поваром, я буквально ввалился в подсобку. Здесь было прохладно, а с потолка свисали туши, пахнущие коптильней и старым жиром.

— Поставь здесь и свободен, — бросил повар, даже не подняв глаз. В глубине кухни что-то с грохотом рухнуло, и, выругавшись, повар скрылся за дверью.

Я с облегчением опустил ношу. Лирис выскочила из укрытия, словно сжатая пружина. Её рыжие волосы слегка искрились, а на щеке красовалось пятно от вина.

— Чего так долго? — она брезгливо отряхнула платье.

Анемил внезапно замер. Его левая рука, покрытая перьями, мелко задрожала. Он указал пальцем в полумрак, где за нагромождением крюков раскачивались подвешенные туши.

— Там… — едва слышно выдохнул он.

Мы двинулись вперёд. В углу, за тенями, колыхалось нечто — это был клубящийся туман, принимающий очертания человеческой фигуры.

Я не стал ждать. Схватив лежавший на столе нож, я метнул его. Лезвие вошло в стену без малейшего сопротивления, словно в пустоту. Тень сделала шаг. Холод, исходивший от неё, был почти физическим, он заставил нас отшатнуться.

— Глупые! Но отважные, — голос существа прозвучал не снаружи, а прямо внутри черепа.

— Кто ты? — Анемил выпрямился. Он пытался вернуть себе самообладание, но я видел, как он дрожит.

— У вас есть то, что принадлежало мне. То, что вы так бездарно отдали Магистру.

— Ну, так забери у него, — огрызнулся я, хотя ладони стали липкими. — Чего ломаться?

— Без содержимого монета мне неинтересна, — тень качнулась, становясь плотнее. — Так же, как и его ментальная часть без металла. — Существо указало на мою грудь. — Я могу вытащить её, но без привязки к монете даже мне не удержать Душу.

— К чему ты клонишь? — я сделал шаг вперёд, стараясь придать голосу твёрдости.

— Я чувствую: Магистр обманывает и меня. Предлагаю сделку — помогу вам вернуть монету и укажу путь к Храму Потерянных Душ. Там вы разорвёте свой глупый Договор.

— Ага, сейчас, — фыркнул я. — И он нам её просто отдаст?

— Постарайтесь получше, — тень обратилась к Анемилу. — Это твой единственный шанс вернуть честь. Монета, печатка — всё это лежит в тубусе твоего обидчика.

Анемил замер. Его взгляд стал колючим, тяжёлым.

— А что нужно тебе? — спросил он, глядя призраку прямо в пустоту вместо глаз.

Тень медленно протянула руку. На бледной, почти прозрачной ладони лежала тонкая, длинная спица с шариком на конце.

— Всего лишь малость, — прошелестел туман. — Когда его душа Мага Крови освободится на алтаре… воткните вот это в самый центр.

Глава 16

Для нас помощь Перевозчика оказалась настолько ценной, что я не раз ломал себе голову – как бы мы вообще смогли без его помощи найти и проникнуть в святая святых – покои Магистра. Спица, как стрелка компаса всегда указывал на монету, помогая нам выбирать правильное направление. А неприметный свиток, нежданно появившийся после разговора с Перевозчиком, ещё один его подарок, открывал перед нами все двери. Решение «пойти ва-банк», в тот момент показалось нам особенно удачным. Кроме Лирис. Она долго спорила, кидая на нас кровожадные взгляды, даже всплакнула немного, втайне показывая мне кулак. И теперь, насупившись, шла впереди, со связанными, конечно, для виду, руками. Не раз я слышал от неё шипение, когда слишком сильно дёргал за верёвку. За что получал от неё тычок её стройной ножкой.

Наш маскарад оказался более чем удачный. Личность того, чьим колпаком мы завладели, была здесь хорошо знакома и не вызывала подозрение. А наша бутафорская пленница – собственность Магистра, отметала все оставшиеся вопросы. Я же старался поменьше говорить, заменяя слова неопределённым мычанием, если встречные меня о чём-то спрашивали. И этим тоже попал в точку.

Удушливая теснота подземелий и переходов отступила, уступив место просторам длинных галерей.

Чем выше мы забирались, приближаясь к покоям Магистра, тем богаче выглядело убранство интерьера. Деревянный пол покрылся тяжёлыми коврами, гасившими звуки наших шагов. Со стен пристально смотрели портреты в багетных рамах. Лики людей в строгих камзолах, увешанных регалиями, казались живыми и осуждающими. В воздухе стоял густой, душный запах разогретого воска и дорогих благовоний. Тонкие струйки дыма от тлеющих палочек извивались в свете свечей массивных люстр, утекая к высокому потолку. В высокие окна уже начинало заглядывать бледное, предрассветное солнце.

Я чувствовал себя грязным и чуждым пятном в этом безупречном интерьере. Наши пыльные башмаки оставляли след на дорогом ворсе, и я кожей ощущал недобрые взгляды встречающегося персонала. Но стоило мне нахмуриться и в упор посмотреть на них, как они тут же прятали глаза, избегая конфликта.

Стража останавливала нас всё чаще. Придирчиво изучая наш пропуск, они бесцеремонно шарили руками по телу Лирис, заставляя её протестующе вскрикивать и брыкаться. Но, вопреки моим худшим опасениям, просить меня снять колпак не стали.

Услышав из разговора гувернанток, что они направляются в покои Магистра, я увязался за ними.

Наконец, мы добрались. Последняя проверка, и стражники расступились перед нами, бросая колкие замечания Лирис, покрасневшей от их содержания. Тяжёлая дверь распахнулась, выпуская в коридор многоголосый гул собравшихся людей. Толпа, ожидающих своей очереди на приём, бурлила, как встревоженный улей.

Они стояли так плотно, что нам приходилось буквально боком пробираться вперёд, раздвигая собравшихся и чувствуя взмокшей спиной их недобрые взгляды.

В этой суматохе мы едва не сбили с ног его. Инквизитора. Его белоснежная ряса без единой складочки смотрелась неестественно, даже среди своих светлых собратий. Когда он обернулся, я едва не вскрикнул. Этот отрешённый взгляд, эти скупые и выверенные движения – мне уже не забыть никогда. Под тяжёлым, давящим взором мы невольно опустились на колени, потупив взор.

— Я узнаю́ тебя, — прошелестел он. Голос был пугающе спокойным. Он медленно, изучающе окинул Лирис взглядом и, переведя на меня, едва заметно хмыкнул: — А ты…

В этот момент в зал влетел мальчик в сдвинутой набок ливрее.— Ваше Святейшество! Вас очень просят подойти! — он замер, глядя на Инквизитора умоляющим, почти испуганным взглядом.

Инквизитор перевёл взор на мальчика, потом снова на нас, словно взвешивая, стоит ли тратить своё время. На мгновение в приёмной установилась такая тишина, что было слышно, как бьётся в витражное стекло упрямая муха. Наконец, он покачал головой и молча последовал за мальчиком, даже не обернувшись.

«Пронесло», — выдохнул я про себя.

Мы начали подниматься, стараясь не привлекать внимания, но стражники уже направлялись к нам, и в их глазах читалась подозрительность, грозившая нам крупными неприятностями.

Тик. Тик… Тик…

Биение камня в кармане внезапно прекратилась.

Грохнуло так, что стены пошли трещинами. Пол ушёл из-под ног. Осколки лопнувшего витража пронзили воздух, словно рой кинжалов. Я рухнул на пол, накрывая собой Лирис, которая уже сорвалась на истошный крик. Приёмная в одно мгновение превратилась в филиал ада: люди метались, молились, кричали. Сквозь клубы поднявшейся пыли прорывались резкие команды охраны. А за разбитым окном небо расцвело ядовито-яркими вспышками — это стартовали и взрывались в вышине ракеты.

— Ну, фейерверк удался, ничего не скажешь, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё дрожит от нервного смеха.

Я рывком поднял Лирис, грубо подтолкнул её в сторону едва виднеющегося в мареве двери — нашей цели. Охрана выталкивала людей из помещения, создавая невообразимую давку. В последний момент, когда толпа уже хлынула в коридор, мы успели нырнуть за тяжёлую занавеску, едва держащуюся на остатках карниза.

Последних посетителей вывели, и с лязгом захлопнулись тяжёлые двери. Под тяжёлый скрежет засовов стража заперла вход, перекрыв проход до выяснения причин беспорядка.

Что же, в этом был свой плюс: теперь нас никто не побеспокоит. По крайней мере, пока.

Избавив Лирис от ставших ненужными теперь оков, мы бросились к массивной двухстворчатой двери, отделяющей приёмную от покоев Магистра. Резные арки дышали своей жизнью: если смотреть боковым зрением, миниатюры на дереве перетекали одна в другую, складываясь в бесконечный танец событий — то ли прожитых, то ли ещё не случившихся. Но стоило сфокусировать взгляд, как дерево становилось неподвижным и холодным, словно монолит скалы.

Анемил дёрнул за кольцо-ручку. Несмотря на духоту в комнате, металл оказался ледяным. Он резко отдёрнул руку, под хруст онемевших пальцев. На кольце остались ошмётки его примёрзшей кожи.

— Здесь стоит мощная защита, — глухо произнёс он, вглядываясь в узоры.

— Погоди, — Лирис подалась вперёд, в её глазах уже плясали искры. — Я сейчас её вскрою.

Мы с Анемилом не успели даже крикнуть. Язык пламени сорвался с ладоней и с рёвом ударил в самый центр двери. Огонь растёкся по древесине, клубясь и извергая всполохи дыма. Дверь вздрогнула и вздохнула как живая. Резьба на мгновение исказилась: центр сложился в единый, жадно раскрытый рот, который буквально всосал пламя внутрь. За несколько секунд огонь исчез в ненасытной утробе. А Лирис чуть не засосало, вслед за огнём – поток пламени дёрнул Лирис, как натянувшаяся верёвка. Мы с Анемилом едва успели остановить её, мёртвой хваткой вцепившись в плечи.

Огонь погас, и наступила жуткая, звенящая тишина. А затем дверь ожила.

Выпуклые фигурки на дереве зашевелились, стягиваясь в единую картину. Передо мной, словно по волшебству, из тверди двери выступил барельеф воина в полном доспехе. Сходство со мной прошибли меня до костей: Воин был расколот пополам. Правая половина застыла на одной створке, левая — на другой, а узкая щель между створками казалась шрамом, делящим воина надвое.

Веки Воина были сомкнуты, но рука уже выхватила из-за спины тяжёлый двуручный меч. Удар был направлен точно в грудь Лирис.

Я успел. Мышцы вздулись, когда я перехватил лезвие голой рукой. Металл руки обжигало холодом, но я лишь стиснул зубы, чувствуя, как пальцы превращаются в железные тиски.

— Не пройдёшь! — прохрипел я, едва сдерживая дрожь.

Анемил не стал ждать. Он нанёс град ударов крылом, обрушив на руку воина бритвенно-острые, как пила перья. Дерево разлеталось щепками, но рука, сжимающая меч, устояла, лишь немного потеряв в своей прочности. На наших глазах древесина потекла, словно воск, спешно затягивая повреждённый участок.

Несколько мгновений мы «ломали» друг друга, грубой силой.

Меч внезапно потерял жёсткость. Он, изгибаясь, извиваясь, как живая змея, и начал наматываться на мою руку тугими кольцами. А рука Воина, как удавкой, потянула к себе. В этот же миг у воина блеснул кинжал, сжимаемый второй рукой.

Лирис окончательно потеряла контроль. Она превратилась в воплощение ярости, извергая потоки пламени, но дверь лишь становилась сильнее, жадно поглощая магию. Обгоревшие куски дерева осыпались едкой пылью, коля глаза мутным туманом, но «новая плоть» двери наплывала на раны, восстанавливая структуру.

Кинжал метнулся ко мне, но рука Анемил перехватила его в воздухе, хватаясь прямо за деревянное лезвие. Анемил боролся с деревом, пытаясь вырвать или сломать оружие, пока остриё кинжала в его кулаке не переродилось в шипастую булаву. Анемил коротко вскрикнул — стальные шипы прошили его ладонь насквозь, причиняя боль, но не заставили отпустить. Синие капли крови упали на пол. В воздухе смешались запахи пота, железа и удушливой гари.

— Ещё! — выдохнула Лирис, наваливаясь на меня всем весом. Её пламя сменило цвет с белого на глубокий, небесно-голубой.

Поверхность двери приближалась. Я кожей почувствовал мёртвый холод. В этот миг, когда силы были на исходе, я призвал последнее средство — Силу Крови Богини.

Тонкая, пульсирующая плёнка окутала нас, превращаясь в непробиваемый щит. Мы коснулись дерева, и я перестал сопротивляться, призывая моих спутников, последовать моему примеру. Я просто потянул их за собой, в это безумие.

Мир перевернулся. Мы не входили в дверь — мы погружались в неё. Пол уходил из-под ног, становясь бездонным провалом, а комната, в которой мы только что сражались, зависла где-то высоко над головами. И в ту последнюю секунду, прежде чем дверь поглотила нас, глаза Воина открылись. В них блеснул холодный, мёртвый металл.

Мир превратился в бесконечное падение сквозь натянутые шелковые занавесы. Гравитация тянула вниз, а тонкая, расползающаяся вуаль была единственным, что не давало нам рухнуть в пустоту. Вокруг разлилась молочная дымка — без запаха, цвета и надежды. Внезапно руку прошила резкая, знакомая боль: Игла Тьмы внутри меня зашевелилась, напоминая о своём присутствии.

Раздался треск рвущейся материи. Вспышка ослепила, голова пошла кру́гом, и мы, кувыркаясь, рухнули на что-то мягкое.

Первое, что я ощутил — высокий, густой ворс ковра. Мы приземлились. Вокруг царили тяжёлые сумерки. Стены зала колыхались, словно живые; это была не каменная кладка, а бесконечные слои тонкой ткани, спускавшейся до самого пола. Мы оказались в огромном шестиугольном зале без окон. Над головой клубился флюоресцирующий туман, бросая на пол неровные, пугающие тени. На фоне этого вечного движения пол казался единственной надёжной опорой.

— Везунчики, — проворчал Анемил. — Кто бы мог подумать, что люди способны сотворить Врата. И ещё больше удачи, что страж нас пропустил.

Тонкая плёнка Крови Богини зияла рваными прорехами — цена нашего перехода была слишком высока. По моей команде она медленно стекала по моей руке, оставляя за собой липкий след. Ладонь не просто болела — невыносимо чесалась, словно под кожей копошились колючие насекомые.

— Чёрт… — я поморщился, сжимая зубы. — Как же больно. И шаманство твоего отца даёт сбой, Лирис.

Она подошла ближе. В полумраке её глаза казались неестественно яркими. — Закалка лишь удерживает Тьму внутри, — тихо произнесла Лирис, не касаясь меня. — Она не даёт ей вырваться наружу, но не избавляет от её аппетита. Она будет жрать тебя изнутри, пока не насытится.

— Хватит сопли размазывать, — оборвал её Анемил. — Идём.

Я попытался встать, но ноги подкосились. Потеряв равновесие, я инстинктивно выбросил руку вперёд, чтобы за что-то ухватиться, но пальцы лишь рассекли вуаль. Материя не оказала никакого сопротивления.

Я повалился вперёд, навалившись всем весом на ткань, и буквально влетел в соседнее помещение, увлекая за собой вцепившуюся за меня Лирис, прямо через невидимый проём двери. Это место было похоже на забытый музея. Музея под открытым небом. Без окон, дверей, и даже стен. Попав в него, мы словно оказались в другом измерении, где ровными рядами во все стороны тянулись пьедесталы, увенчанные стеклянными колоннами в рост человека. Стены, потолок: всё терялось в молочно-белом тумане. Пьедесталы были главными экспонатами этого места. Оружие, предметы, украшения, странные камни, одежда — всё это было запечатано в прозрачной материи, внутри которой, казалось, время течёт по-иному.

Мы шли вдоль рядов, боясь даже дышать. Мой взгляд зацепился за крошечную ящерицу на тонкой золотой цепи: её шкура переливалась всеми цветами радуги, а из пасти вместо слюны медленно капало жидкое пламя.

Компас в кармане вёл нас вперёд. Стрелка нервно подрагивала, словно предчувствуя конец нашего пути. Воздух стал тяжёлым. Чуждая, злая магия давила на грудь, как мельничный жёрнов, мешая сделать вдох. Я старался даже не смотреть по сторонам — старый друг Петруха всегда говорил, что в таких ситуациях без стакана крепкого — никак.

Высокая стеклянная колонна, заполненная густым туманом. Собирался пройти мимо, но вдруг из глубины тумана вылетела рука. Она с резким звоном впечаталась в стекло изнутри.

Лирис вскрикнула и отпрянула, едва не сойдя с тропинки. Еле успел подхватить её, задев один из постаментов — чёрная горошина на алой подушке. Послышался тихий хруст, и по стеклу поползла паутина трещин.

— Неуклюжий… — выдохнула Лирис, переводя взгляд с меня на колонну. — Чья это была рука?

Я не ответил. Я сам не понимал, что делаю, но рука тянулась к стеклу, словно ведо́мая невидимой нитью. Из тумана снова показались пальцы — они прильнули к прозрачной преграде точно в том месте, где я прижал свою ладонь.

Кровь Богини в моих жилах вскипела. Я чувствовал: это существо по ту сторону не просто хочет коснуться меня — оно узнало меня.

— Остановись! — голос Анемила прозвучал как удар хлыста. — В ней та же кровь, что и в тебе. Не теряй человечность, Миша!

Лирис, напротив, подалась вперёд. Я видел, как в её глазах вспыхнул голодный азарт. Она едва заметно облизнула губы.— Миша, это твой шанс. Стать сильнее, поглотить Иглу… То, что внутри, принадлежит тебе по праву.

— Не слушай её! — рявкнул Анемил. — Демонесса снова играет в свои игры. Она хочет, чтобы ты стал её инструментом.

Их голоса слились в неразборчивый гул. Боль в руке стала невыносимой, пульсирующей. Я принял решение. Я не мог больше ждать.

Мой кулак и кулак существа за стеклом ударили навстречу друг другу одновременно. Раздался едва слышный звон — и колонна рассы́палась в пыль. Крошки осели на пол невидимым туманом, а туман внутри расступился.

Передо мной замерли доспехи. Живые, текучие доспехи. Потоки металла струились в воздухе, сплетаясь в невозможный каркас.

— Великая Матерь… — прошептал Анемил, опуская голову.

Лирис замерла, не в силах отвести взгляд от этого чуда.

В следующее мгновение металл пришёл в движение. Струи, подобные рекам расплавленного серебра, хлынули в меня. Это не было похоже на физическую боль — это было ощущение, будто садист-хирург без анестезии вгрызается в мои кости, заменяя живую плоть чем-то иным.

Я проваливался в беспамятство и возвращался в реальность снова и снова. В промежутках я чувствовал тепло родных рук. Лирис держала меня, и я ощущал солёные капли её слёз на своей коже. Анемил шептал что-то, его голос был сухим и серым, но именно эти слова удерживали мою душу в теле, не давая ей улететь в пустоту.

В какой-то момент я осознал, что тону. Поток металла был слишком велик, он выжигал меня. Начал бороться, пытаясь выстроить внутренний барьер, остановить эту силу. В глубине сознания ощутил странный отклик — немой вопрос, исходящий от самой сути доспехов.

«Я не готов принять всё сразу!» — взмолился внутри себя, моля Кровь о пощаде.

Вспышка внутреннего согласия импульсом пробежала по сознанию, и поток тут же стих. Я рухнул на пол, обессиленный, чувствуя, как по капле ко мне возвращается контроль над собственным телом.

Глава 17

Михаилу снилось, что он тонул в реке. Мощные потоки воды швыряли его, словно щепку, вбивая тело в острые камни. Каждый удар отдавался глухой болью в боках, а ледяная пена забивала рот, мешая сделать вдох. Тяжёлая, намокшая куртка превратилась в панцирь, который с каждым движением тянул на дно. Михаил попытался закричать, но вместо крика в горло хлынул поток мутной, ледяной жижи.

Рванулся вверх, судорожно хватая ртом воздух. И очнулся. В лёгкие ворвался запах сырости и застоявшейся пыли. Михаил резко сел, но веки казались налитыми свинцом — их не удавалось разомкнуть, словно ресницы склеились.

— Живой… — голос Лирис прозвучал над самым ухом.

Мир возвращался дрожащим маревом. Михаил с трудом заставил веки подняться, борясь с вязкой тяжестью в голове. Когда зрение, наконец, сфокусировалось, он замер.

Лирис сидела рядом на корточках, судорожно вцепившись пальцами в потрескавшуюся землю. Пыль на её щеках смешалась со слезами, оставляя влажные дорожки. Смотрела на него и улыбалась — так искренне и облегчённо, что у Михаила внутри болезненно кольнуло.

Михаил хотел протянуть руку, чтобы стереть эту грязь с её лица, но движение оборвалось на полпути. Тело отозвалось странным, чужеродным ощущением. Не привычной тяжестью, а чем-то… иным.

Михаил опустил взгляд и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Вместо привычной плоти — бугристое переплетение тусклого металла. Правая сторона тела начиная от кончиков рук до пальцев ног, превратилась в сложную конструкцию из стали. Под холодным светом флюоресценции стальные волокна, имитирующие живые мышцы, ритмично сокращались, двигаясь в такт его прерывистому, рваному дыханию.

Эта механическая жизнь была пугающе совершенной.

— Что это… — прохрипел он.

— Это сила, — отозвался сухой, надменный голос прямо в левом ухе. — Ты принял эту силу. Глупец.

Анемил. Его вторая половина. Михаил зажмурился, пытаясь подавить знакомый укол ярости, но тело не слушалось. Разум буквально разрывало. Слева — живая, болезненно чувствительная кожа, тяжесть мягкого белого крыла, прижатого к камням. Справа — холодный, лязгающий металл.

В этом хаосе из плоти и стали лишь узкое окно в центре груди казалось настоящим. Под панцирем из тёмного металла, там, где под рёбрами тяжело билось сердце, остался круг чистой, человеческой кожи. И там, в самой глубине, мерно пульсировала тень — эхо старинной монеты.

На шее висел медальон — простой диск из отполированного, до зеркального блеска, металла. Тонкая цепочка едва удерживала медальон, и когда Михаил двигался, вокруг разлетались резкие, слепящие блики. Металл казался навязчивым: он то и дело тянулся к провалу в груди. Казалось, медальон жаждал занять своё место в этой новой, неподъёмной броне.

Михаил посмотрел на свою правую руку. Стальные пальцы блеснули в тусклом свете, напоминая когти хищника. Он не хотел, чтобы она это видела.

— Лирис, — он потянулся к ней, стараясь скрыть дрожь в движениях. — Возьми.

Он расстегнул цепочку. Зеркальце обожгло пальцы холодом. Когда он протянул его ей, их кожа соприкоснулась — на мгновение, почти случайно. От этого мимолётного тепла внутри, в самом центре металлического механизма, что-то болезненно сжалось, и гул стали на секунду затих.

Лирис не спешила забирать подарок. Она смотрела на него, и в этом взгляде было слишком много того, чего Михаил боялся — сострадания. Наконец, она протянула руку, принимая дар.

— Верни, когда я буду готов, — выдохнул он, отводя взгляд.

Они поднялись. Тело двигалось рывками: правая сторона массивной глыбой, левая — почти невесомой лёгкостью.

Впереди в серой дымке, что-то блеснуло. Спица-компас ожила. Она жгла плоть, через тонкую ткань, требуя продолжать движение вперёд. За спиной остался одинокий постамент, залитый свежей кровью, словно здесь разделывали тушу зверя. Запах железа — резкий, бьющий в нос — преследовал их по пятам.

Уже отдалившись, позади раздался треск, а затем короткий, глухой хлопок, похожий на лопающийся пузырь.

— Что это было? — Михаил обернулся.

— Оставь, — отрезал Анемил. — Не оборачивайся. Это не имеет значения.

Но Михаил знал: имеет.

Впереди посреди пустоши, возник абсурд. Дверной проём в массивной раме, ведущий в никуда. Ни стен, крыши, вокруг. Просто вход. Мы обошли конструкцию по кругу; под ногами хрустело, а воздух вокруг наполнился резким запахом уксуса.

Михаил коснулся ручки. Металл обжёг холодом. Дверь, открываясь, отозвалась тихим стоном, и мы переступили порог.

Взгляд на миг затуманился, и всё вокруг изменилось. Вместо пустоши — зал, залитый призрачным, ломаным светом. Пол был усыпан осколками зеркал. Миллионы мелких и крупных обломков. Каждый шаг отзывался скрежетом, который отдавался в зубах. В каждом осколке Михаил видел своё искажённое отражение: половина ангела, половина машины, испуганные глаза Лирис.

В центре возвышалась винтовая лестница. Оставляя за собой открытую дверь, мы пошли вверх, цепляясь за холодные перила.

Наверху нас ждал Магистр. Ему не нужно было представляться.

Он восседал в кресле, напоминавшем трон из тёмного дерева, со спинкой оббитой рогожкой. Вокруг кипела механическая жизнь: маятники, шестерни, стеклянные колбы с переливающимися субстанциями. В центре застыл огромный телескоп, уставившись глазом в небеса.

За окном раскинулся Город На Горе, мерцая огнями, словно рассыпанный жемчуг.

— Вы всё-таки пришли, — голос Магистра был мягким, почти отеческим. — Я уже начал думать, что дорога слишком сурова для таких… особенных гостей.

Он не выглядел удивлённым. Он ждал. В одной руке — тяжёлый тубус, на указательном пальце — массивная печатка.

— Смотри, — прошипел Анемил. — У него нет мизинца.

Михаил мельком глянул на руку Магистра. Анемил замолчал, но Михаил почувствовал, как внутри поднялась волна липкого, ледяного ужаса, смешанного с яростью. Тень пережитого прошлого — поражение на Облаке — накрыла их обоих.

«Монета в тубусе», — пронеслось в голове.

Магистр, словно прочитав мысли, ласково опустил тубус на резной столик.

— Я благодарен вам, — он заглянул Михаилу в глаза, и в этом взгляде на миг мелькнуло нечто похожее на искренность. — Вы пробудили броню Хладного Металла. Я пытался сам, но… — он развёл руками, — силы были не равны. Поделитесь со мной этой силой. Пожалуйста.

В этом «пожалуйста» не было просьбы. Только дань вежливости и мучительная жажда. Михаил почувствовал её кожей — физический жар, исходящий от старика. Маниакальная, неконтролируемая тяга к Крови Богини.

— Зачем тебе это? — Михаил шагнул вперёд, металлическая рука тяжело лязгнула о перила. — Стать куском железа? Потерять плоть?

Магистр рассмеялся. Сухо, безрадостно.

— Плоть — это клетка, мальчик. Кровь Богини сделает меня настолько сильным, что даже Боги склонятся. Я — последний из Хранителей Зеркал. Зеркала испортились, они стали проводниками скверны.

Его глаза вспыхнули фанатическим огнём.

— Я познал Тьму, — понизил он голос. — Её не нужно бояться. Её нужно приручить. Использовать как инструмент.

— Он свихнулся, — прошипел Анемил.

— Вы слепы в своих желаниях. Но я всё же готов помочь вам, — Магистр улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Свиток разделения душ. Единственный в своём роде. Здесь... В этом Тубусе. — Палец магистра указал на столик. — Храм Потерянных Душ стоит с начала времён, ещё до прихода человечества. Храм и свиток позволит вам разделить тела и души. Вы получите свободу. Но взамен… вы отдадите мне Кровь Богини. Я даже готов отдать вам монету.

— А Печатка? — Анемил скрежетал зубами от презрения. — Что будет с Печаткой?

— Печатка? — Магистр вертел артефакт на пальце. Тот то оживал, заливая комнату светом, то становился мёртвым куском камня. — Я, может, и отдам её. Но позже. Она откроет мне Небеса. А если Ангелы откажутся сотрудничать… Уничтожу их. Я стану новым Стражем.

Ярость закипала в Михаиле. Предчувствие давило на плечи. Магистр слишком много говорил. Он рассыпа́лся в обещаниях, он открывал карты — и это могло означать лишь одно: выхода для нас не будет.

— А что будет с Лирис? — Михаил заставил голос звучать ровно, хотя внутри всё клокотало.

Магистр перевёл взгляд на девушку. Его глаза жадно скользнули по её фигуре, задержались на груди. В этом взгляде не осталось ничего человеческого.

— Лирис? Она моя собственность. Союз с ней даст мне власть над Огненной Бездной. А её дети от меня станут Властелинами нового мира.

Воздух вокруг Лирис мгновенно раскалился. Она не закричала — она вспыхнула. Её рыжие волосы превратились в живые языки пламени, заливая комнату багровым светом.

— Не бывать этому! — выдохнула она.

Лирис выпустила в Магистра шипящий поток пламени.

Магистр лениво отмахнулся, и поток огня ушёл в сторону. Но не ритуальный кинжал, скрытый в пламени. Появление оружия застало Магистра врасплох.

Он вскрикнул, закрывая лицо руками. По щеке из царапины поползла струйка крови. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись, как канаты.

— Прокля́тая девчонка! — взревел он. — Ты пожалеешь об этом! Твоя судьба будет хуже смерти!

Михаил не стал ждать. Предупреждение Анемила — «Стой, это ловушка!» — пролетело мимо. Холодная, острая ярость толкнула его вперёд.

Он рванулся к столику. Металлическая половина тела отозвалась невероятным ускорением. Мышцы-волокна сокращались с бешеной силой, превращая вес правой стороны из обузы в мощный двигатель.

Пальцы сомкнулись на тубусе. И им же Михаил нанёс стремительный удар. Фигура Магистра превратилась в смазанный силуэт. Удар прилетел в меня откуда-то сбоку, и я полетел в обратную сторону. Сломанной куклой с грохотом покатился по полу, чтобы вскочить.

Михаил замер, ожидая удара или заклинания. Но Магистр лишь смотрел на него с какой-то снисходительной жалостью.

— Какой быстрый, — усмехнулся он. — Ну что же… подрежем тебе крылья.

Магистр разомкнул губы, но вместо слов вырвался скрежет зубов и гортанные звуки. Его руки задвигались в ломаных, неестественных па.

Мир замер.

Михаил почувствовал, как воздух загустел, превращаясь в прозрачную, непробиваемую субстанцию. Он словно оказался в куске янтаря. Каждое движение требовало колоссального усилия. Рядом застыла, раскрывшая рот в крике, Лирис. Мы оказались заперты в подобии тех колонн, мимо которых недавно прошли.

Магистр встал и придвинулся ближе. Он шёл между нами, как призрак, и его шаги были ленивы, а дыхание демонстративно спокойным. Магистр словно издевался, демонстрируя свою власть.

Подошёл к Лирис, которая застыла в своём движении, её пламя превратилось в неподвижные оранжевые всполохи. С торжествующей ухмылкой Магистр снял Печатку с пальца и надел на палец Лирис.

— Теперь мы обручены, — прошептал он. — Ты думала, что сможешь уйти? Ты просчиталась. И от твоей благосклонности зависит жизнь и судьба твоего спутника.

Он коснулся её шеи и сорвал зеркальце.

— Это будет твоим подарком для меня.

Магистр отвернулся, удовлетворённый победой.

В этот момент Михаил почувствовал нечто иное. Глубоко внутри, в переплетённых слоях металла, Кровь Богини отозвалась.

«Покажи им, — приказал он себе. — Покажи, на что ты способна».

Он перестал бороться с вязкостью пространства. Вместо этого он направил всю энергию металлической части на дикую вибрацию. Он стал эпицентром биения. По его телу пошли волны, которые создал, он не мог полностью контролировать. Металл начал гудеть — низко, утробно, заставляя зубы отстукивать чечётку.

Трещины побежали по магическим оковам. С сухим, резким звуком колонны начали рассыпаться, на тысячу осколков.

Магистр резко обернулся. Его лицо исказилось.

— Как?!

Он воздел руки, обрушивая на них волну Магии Подавления. Михаил почувствовал, как колени подгибаются. Но металл… металл поглотил удар. Кровь Богини создала щит, который проигнорировал волю Магистра.

Лирис и Анемил осели на пол, задыхаясь, почти теряя сознание.

Михаил, преодолевая слабость, рванулся к Лирис и подхватил её.

— Она моя, чёртов безумец! — выкрикнул он. И в этом крике было больше правды, чем во всех проповедях Магистра.

— Уходи! — Анемил, бледный от запредельных усилий, опустил Тубус в карман и вцепился в плечо Михаила.

Мы начали отступать, пятясь и не отпуская взглядом Магистра.

Магистр ударил по полу, появившимся как из ниоткуда, посохом, и пространство вокруг них взорвалось порталами. Из разломов, светящихся мертвенным светом, начали выходить Инквизиторы — безликие фигуры в серых балахонах. Рядом с ними, сминая пол, выходили Гончие — огромные, мускулистые существа с пустыми глазами.

Инквизиторы разом подняли руки, источающие волны подавления.

— Огонь! — крикнула Лирис, но пламя лишь вяло заструилось из её пальцев, разбиваясь о выставленные щиты.

— Перья! — Анемил взмахнул крылом, но вихрь острых перьев просто рассы́пался о магические барьеры.

Гончие приближались. В их руках были длинные шесты с петлями — инструмент для захвата «ценного груза».

В этот момент Михаил почувствовал Голод. Не обычную потребность в еде, а неудержимую жажду железа.

Он закрыл глаза и отпустил контроль.

— На, подавитесь! — прорычал он.

Его правая рука начала петь. И это был не звук, а вибрация призыва. Металлическая рука задвигалась, словно дирижёр.

Вокруг нас закружился Вихрь — пыль из мельчайших железных частиц, вырванных из конструкций комнаты, из доспехов Инквизиторов. Вихрь рос, уплотнялся, становясь непроницаемым кольцом.

Михаил, Лирис и Анемил оказались в «Глазу» бури.

Всё, что попадало в радиус действия, распадалось. Огромный телескоп заскрежетал и превратился в груду металлической пыли. Магистр едва успел телепортироваться, когда конструкция рухнула, подминая наших врагов. Их дикие крики, казалось, были слышны даже во всех уголках Города.

Стена Вихря работала как таран или пила. Любая плоть, коснувшаяся вихря, мгновенно сдиралась до костей. Инквизиторы направили на него удары магии. Но магия просто гасла — железо поглощало её.

— Вы не уйдёте! — Магистр, стоя на безопасном расстоянии, выглядел разъярённым.

Ему принесли золотую чашу с рунами. Магистр опустил в неё руки, и воздух задрожал от мощи творимого заклинания. Гончих было слишком много. Инквизиторы споро смыкали кольцо, постепенно подбирая магические ключи к Вихрю. Их всё более настойчивые удары заставляли Вихрь сжиматься и замирать.

— Анемил, делай что-нибудь! — крикнул Михаил, чувствуя, как металл в его теле начал опасно разогреваться.

— Печатка! — Анемил посмотрел на Лирис. — Нам нужно попасть в Небесные Чертоги. Только там мы будем в безопасности. Лирис, отдай мне Печатку!

Лирис колебалась лишь одно мгновение. Она посмотрела на Михаила — его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском. Она без слов протянула артефакт.

Ангел надел кольцо.

— Простите, — шепнул он нам.

Он коснулся артефакта. Печатка отозвалась коротким импульсом, и комнату залил неземной, режущий глаза свет. Прямо над нами разверзлось сияющее кольцо. Оно расширялось, стремительно опускаясь, словно пытаясь сомкнуться на наших плечах тяжёлым обручем. В золотых лучах, ударивших в потолок, бешено метались пылинки, похожие на стаю обезумевших мотыльков. Анемил замер. На его губах застыла странная, торжествующая улыбка — он ждал, когда свет поглотит их.

Кольцо с глухим стуком врезалось в стенки нашего металлического смерча. Кольцо не исчезло — оно начало дробиться, рикошетить от краёв воронки, вступая в яростный резонанс с остатками магии Инквизиторов. Воздух зазвенел от этого болезненного гула.

Этот гул разбудил то, что дремало совсем рядом.

Игла Тьмы.

Она просто ждала момента, чтобы проснуться, и наш хаос стал для неё идеальным сигналом.

Михаил вскрикнул, когда перед глазами вспыхнуло виде́ние: из осколков разбитых зеркал, прямо сквозь пол, прорастало Древо. Колоссальное, иссиня-чёрное, оно пульсировало, словно живое сердце, и тянуло свои ветви к небу, вычёркивая солнце из реальности.

Мир вокруг начал терять чёткость. Цвета выцветали, превращаясь в серую пыль, звуки глохли, а сама реальность под ногами стала рыхлой и ненадёжной, как старая ткань. Тьма не просто вошла в зал — проросла сквозь нас.

Винтовая лестница башни задрожала. Из её густой тени, словно наконечники стрел, выстрелили тонкие чёрные нити. Они поглощали свет, оставляя за собой лишь пустоту. Первый же Инквизитор, попавшийся на пути этих нитей, даже не успел вскрикнуть — его рывком притянуло и швырнуло в клубящийся мрак, вползающий из лестницы в зал.

В ушах зазвенел тревожный, надрывный звон колоколов.

— Вы открыли ей путь! — Магистр вцепился в перила, его лицо исказилось. Голос, обычно властный, сорвался на захлёбывающийся визг, в котором не осталось ничего, кроме первобытного ужаса. — Идиоты! Вы прокля́тые идиоты!

Глава 18

Мы позорно бежали, забыв про честь и достоинство. И Тьма следовала за нами по пятам. Она не просто двигалась — она росла, пульсировала, жадно впитывая в себя святость Инквизиторов. Металлический вихрь, до этого защищавший нас, не выдержал натиска, осыпался, засыпая ковры, мёртвым пухом прокажённого железа.

Лирис забилась в моих руках, издав тонкий визг. Я перехватил её поудобнее, чувствуя, как дрожит её тело.

— Тише, — выдохнул я, хотя сам едва держался на ногах.

Анемил не сказал ни слова. Он лишь коротким, резким движением плеча указал направление.

Со стороны могло показаться, что я сошёл с ума, но ещё ранее, я разглядел тонкую дорожку подвесного мостика. Мостика, ведущего на крышу соседней Башни, с силуэтом воздушного шара. Я рванулся к окну. Витражные осколки с жалобным звоном рассы́пались, исколов плоть сквозь одежду, когда я кубарем вывалился наружу.

Пока мы летели вниз, в душе всё замерло – мостик пролетал мимо. Но ветер и, возможно, наша удача качнула вертлявый мосток, в нужную сторону.

Удар. Грохот. Мы рухнули на доски, и мир вокруг закружился в безумном танце. Это был старый верёвочный мост: грубые волокна, выщербленные доски и перила, которые при каждом порыве ветра опасно провисали. Под нами в туманной дали, копошились крошечные тени — люди, размерами с муравьёв.

Лирис закричала, вцепившись в мой загривок так, что я едва дышал.

— Открой глаза, Лирис! Живо! — приказал я, пытаясь удержать равновесие. Она лишь сильнее зажмурилась, пряча лицо у меня на плече.

— Держись за меня, — голос Анемила прозвучал спокойно. Он двигался иначе. В каждом его шаге, в том, как он переносил вес тела, чтобы компенсировать раскачку, чувствовалась уверенность короля неба.

Мы прорывались к узкой, как стрела, башне, стараясь не смотреть вниз. Сзади остался ад: рёв пламени, скрежет и крики, в которых не осталось ничего человеческого. Инквизиторы не отступали. Вспышки их ярости озаряли небо. Уж что-что, а Инквизиторы не были трусами. Но оборачиваться назад не было сил и желания.

Воздушный шар, казавшийся издалека лишь пятном, разросся перед нами, превратившись в сложный механизм верёвок, противовесов, креплений и лоснящейся материи. Натянутая ткань напоминала раздутый рыбный пузырь, опутанный паутиной канатов. Корзина, спрятанная внизу, заваленная мешками, казалась слишком тесной для нас.

Последний рывок и я запрыгнул на платформу, где к одинокому столбику, был прикручен свисающий причальный канат. Лирис приоткрыла один глаз, огляделась, увидела корзину и, издав приглушённый стон, снова закрываясь от мира.

— Либо летим, либо помрём, — бросил я, хватая её за пояс и буквально кидая внутрь корзины.

На мгновение мы замерли, оглянувшись. Башня Магистра смотрелась как пылающий костёр. Она сияла всеми цветами радуги, но это была красота агонии: из окон вырывались столбы дыма и цветные искры, а плети Тьмы буквально вырывали куски стен. Но в ответ на это яростно вспыхивали Бичи Света, выжигая скверну в ослепительном танце огня. В небе, над этим безумием уже описывали круги силуэты крылатых всадников.

Поймав нужный порыв ветра, мы прыгнули в корзину. Один удар моей рукой и обрывки каната улетели за борт. Шар, дёрнувшись, начал стремительно удаляться от башни, подхваченный ветром. Но радость была недолгой: тяжесть нашего веса потянула всю конструкцию вниз. Шар завалился набок, бешено вращаясь, и мы провалились в пустоту.

— Дьявольская железяка! — Анемил сплюнул, не скрывая ярости. — Вы, люди, как ни старайтесь, не созданы для неба.

Его ангельское крыло яростно забилось, гоняя воздух и раскачивая корзину так, что зубы застучали. Я не стал спорить — в воздухоплавании споры не помогают, помогает балласт.

Взгляд метнулся по бортам. На привязанных верёвках висели небольшие мешочки, похожие на кошельки. Я с сомнением схватился за один, и мешочек смог меня удивить. Рука с трудом поднимала вес небольшого по размеру мешка. Магия – не иначе. Используя ногти, как остро заточенный нож, я прошёлся по борту, срезая мешки.

Шар замер. На мгновение мне показалось, что мы победили, и я коротко, хрипло рассмеялся. Но везение закончилось так же быстро, как и началось. Вместо того чтобы остановить падение, и спокойно поплыть в потоках ветра, шар рванул вверх. Стремительно пронзили облака, и мир под нами превратился в размытое пятно. Стало холодно. Ледяной воздух начал пробираться под одежду. И нам пришлось плотнее закутаться в шерстяные одеяла, найденные на дне корзины. Мы вырвались из лап Магистра — это была победа. Но в голове набатом била мысль: он не прощает. И он не забывает.

Над головой что-то зашуршало. Из груды тряпок, подвешенных под куполом, высунулось бледное лицо. Мы замерли, разглядывая друг друга.

— Двуликий монстр! — взвизгнул он, озираясь по сторонам диким взглядом.

Не дожидаясь ответа, он бросился вверх по бортам, перебирая руками и ногами с ловкостью дрессированной обезьяны. Это был мужчина — сухой, жилистый, лет пятидесяти — выглядел как, вяленная на солнце вобла. Кожаная куртка, пилотские очки на лбу, перчатки без пальцев и штаны, которые держались на честном слове.

— Стой! — рявкнул Анемил, сжимая кулаки.

«Пассажир» лишь прибавил ходу и скрылся в тени купола. Даже Лирис, придя в себя, прыснула от смеха, наблюдая за этими кульбитами. Я же лишь устало откинулся на борт и принялся обшаривать подвешенные сумки.

— Куда он денется? — не оборачиваясь, бросил я. — С воздушного корабля не сбежишь. Устанет — сам спустится.

В сумках оказалось целое сокровище. Корзина буквально ломилась от припасов: мешки с зерном, вяленое мясо, сыр. Оказалось, шар готовили к долгому переходу, и нам чертовски повезло.

Запах свежего хлеба и колбасы заполнил пространство. Я начал есть, нарочито громко чавкая — просто чтобы немного разрядить это липкое напряжение. Лирис бросила на меня испепеляющий взгляд, но я лишь многозначительно приложил палец к губам.

Сверху снова донёсся шорох.

— Слезай. Мы не причиним вреда, — произнёс я максимально миролюбиво.

— Кто вы такие? — Голова снова показалась над краем корзины. Глаза мужчины бегали, он искал глазами оружие.

— Просто путники.

— Вы хоть понимаете, кому принадлежит это судно?

— Да хоть чёрту лысому! — я не выдержал и перешёл на жёсткий тон. — Слезай. Нам нужно поговорить. Или мы выкинем тебя за борт как балласт.

Мужчина на мгновение замер, а затем в его глазах вспыхнула обида.

— Вот уж! Без меня вы только и сможете, что рухнуть в бездну. Никто, слышите, никто не сможет управлять этой птичкой!

— Тогда тебе повезло, — я постарался смягчить голос, но в нём всё равно чувствовалась сталь. — Нам как раз нужен такой спец. Спускайся. Даём слово: не тронем.

Опасливо оглядываясь, он, наконец, спустился и забился в самый тёмный угол корзины, стараясь стать невидимым. Его звали Крит. Потомственный воздухоплаватель, который каким-то образом угодил на службу к Инквизиции. Профессионалов они ценили.

Пока он устраивался, я начал осознавать, на чём мы летим. Наш «шар» не был просто оболочкой. Это было живое существо, выращенное в особых условиях. Газ, удерживающий нас в небе, был продуктом его жизнедеятельности. Шар буквально раздувался от этого газа, и корзина была забита едой не для нас — это была подкормка для нашего «двигателя».

Когда я обронил, что наш путь лежит к Храму Потерянных Душ, Крит лишь многозначительно покрутил пальцем у виска. Но спорить не стал.

Мы ударили по рукам – он отвезёт нас в Храм Потерянных Душ, а мы не станем ему докучать и отпустим, когда доберёмся до места.

— В сезон муссонов я дотащу вас за два дня, — буркнул он, забираясь в гамак, подвешенный под куполом. — Придётся только свериться с картой ветров.

Что-то шепнул вверх, в сторону купола, и Шар отозвался: то раздуваясь, то со свистом сдуваясь, меняя высоту. Выходящий из клапанов газ вонял тухлой рыбой и сероводородом. Лирис поморщилась и плотнее зажала нос. Мы лишь переглянулись и усмехнулись.

Два дня пролетели как в тумане. После бесконечной череды битв эта тишина казалась почти осязаемой и бесценной. Крит, вопреки своему суровому виду, оказался парнем срочнейшим: в один из вечеров он выудил из закромов бутылку старого вина и так нас приложил, что мы едва не опрокинули судно в бездну.

Утро встретило меня тяжёлой головой и солнечным зайчиком, пляшущим на плече Лирис. Она спала рядом, прижавшись ко мне, и я замер, боясь нарушить её покой. Прислушиваясь к её мерному, спокойному дыханию, я мучительно пытался выудить из памяти хоть крупицу вчерашнего. Но в голове была лишь мутная взвесь. Анемил лишь презрительно скривил губы, глядя на мои попытки вспомнить, а Крит, потирая заспанные глаза, лишь многозначительно подмигивал. Лирис же, почувствовав мой взгляд, лишь крепче обняла меня и едва заметно покачала головой — мол, не мучь себя, всё было хорошо.

Далёкие горы давно растворились в дымке. Казалось, целую вечность, мы скользили над бескрайней степью. С высоты она казалась лоскутным одеялом: пёстрые узоры цветочных полей сменяли друг друга, а до нас, плывущих в небе, доносился густой, дурманящий аромат разнотравья.

Но по мере приближения к цели пейзаж начал меняться. В небе то и дело всплывали стаи птиц с длинными клювами. Их красные глаза, казалось, следили за нами, а резкие, надрывные крики заставляли вздрагивать. Крит не спускал с них глаз; он уже сжимал в руке короткий лук. Раздался хлопок — стрела с шумовой петардой прочертила небо, распугивая птиц.

— Может, просто пустим по ним шары огня? — предложила Лирис, подавшись вперёд.

— И сожжём нас вместе с ними? — Крит нервно отмахнулся, и в его жесте было больше страха, чем раздражения. — Газ горючий, не хватало ещё устроить здесь погребальный костёр.

Всю ночь небо разрывали сухие хлопки петард, перемежаемые короткими, сочными ругательствами Крита. С рассветом он, измотанный, передал нам управление и, едва дождавшись, пока мы уставимся на горизонт, рухнул в сон.

— Если что — будите сразу, — пробормотал он, уже проваливаясь в забытье.

Я смотрел вниз на проплывающую пустошь. Реки и протоки извивались внизу, точно вены на теле земли, а озёра разрастались, захватывая всё новые пространства. Но впереди, прямо по курсу, из дымки горизонта показалась она. Одинокая скала. Она смотрелась здесь так неестественно, словно её вогнали в землю силой. Массивное основание уходило глубоко под почву, а вершина, пронзая облака, устремлялась так высоко, что казалось, будто скала — единственный столб, удерживающий небо от падения.

Тень от исполина начала накрывать нас, стремительно расширяясь. Холодок пробежал по спине. Я осторожно коснулся плеча Крита, пытаясь разбудить его.

Крит приоткрыл один глаз, огляделся и, внезапно очнувшись, рывком поднялся на ноги.

— Едрит-мадрит! — прошипел он, игнорируя наши оправдания. — Я же велел будить!

Он принялся суетливо носиться по палубе, то и дело пробуя ветер на вкус обслюнявленным пальцем и лихорадочно перелистывая страницы журнала. Шар дёрнулся. Лёгкая, словно пушинка, походка воздушного судна сменилась резкими кренами. Корзина заходила ходуном, раскачиваясь словно маятник. Нас едва не выбросило за борт.

Мы судорожно вцепились в верёвочные петли. Взгляд метался от серой полосы земли, на скалу, которая неслась на нас с пугающей быстротой.

— Это… это он? — выдохнул я, боясь, что вопрос прозвучит слишком глупо.

Крит и Лирис синхронно, почти беззвучно кивнули.

Ветер взревел. Верёвки натянулись и запели, точно струны под пальцами безумного музыканта. Крит перегнулся через борт, перекрывая гул стихии криком:

— Держитесь! Пойдём верхним потоком, ниже уже не успеем!

Шар резко клюнул носом, словно наткнувшись на невидимую ступеньку, и нас буквально всосало в чёрную пасть широкой расщелины.

Скорость стала головокружительной. Расщелина, казавшаяся бесконечным каменным коридором, не сужалась и не сворачивала. Вокруг сомкнулась липкая, осязаемая темнота. Лучи наших фонарей едва пробивали мглу, выхватывая лишь жалкие метры пустоты впереди и позади. Мимо в паре шагов, со свистом проносились острые, как клыки, зубцы скал. Любой неверный манёвр — и нас раздавит, превратив в пыль, которую никто не найдёт.

Крит, устроившийся в гамаке наверху, казался на удивление спокойным. Уверенно управлял, заставляя Шар тяжело вздыхать и выбрасывать из боков порции едкого газа, чтобы корректировать курс.

Впереди забрезжило пятно. Сначала маленькое, желтоватое, оно быстро разрослось, заливая расщелину тусклым сиянием.

— Почти на месте! — Крит весело пихнул нас ногами, указывая на свет. В его голосе не было ни тени того ужаса, что сковал нас.

В лицо ударил сухой жар, смешанный с резким, удушливым запахом серы. Лирис не поморщилась — напротив, она едва заметно повела носом, словно вдыхая аромат дорогих духов. Морская болезнь, терзавшая её в начале пути, отступила. Она уверенно, по-матросски, вцепилась в ванты и, покачиваясь в такт шару, смотрела прямо в разгорающееся зарево.

Свет ворвался в глаза внезапно, ослепляя и заполняя всё пространство вокруг. Нас буквально вышвырнуло под своды колоссального грота. Крит, что-то неразборчиво проворчав, резко дёрнул за канаты. Шар, потеряв упругость, потяжелел и нырнул вниз, уходя от бьющего из расщелины потока воздуха.

Пещера сияла. Казалось, мы оказались внутри гигантского золотого слитка. Стены, сложенные из бесчисленных шестигранных колонн, возвышались вокруг нас, подобно стволам древних секвой. Их грани были отполированы до зеркального блеска, и в них отражалось зарево лавы. Колонны — одни целые, другие обломанные — уходили от пола, тонущего в медленном потоке расплавленного камня, к самому потолку, где свет струился сквозь узкое отверстие, похожее на булавочное ушко.

Грот напоминал застывший каменный город. В глубоких нишах на стенах я уловил едва заметное движение и дрожание света — там, в темноте, кто-то или что-то жило. От колоссального масштаба кружилась голова. Колонны, нагреваясь от лавы и остывая под потоками воздуха, издавали низкий, вибрирующий гул. Пещера пела, как гигантский, нечеловеческий орган.

Некоторые из этих каверн были настолько огромны, что Крит смог свободно завести свой Шар под их свод. Крит пришвартовал нас у края одной из таких пустот, ловко спрыгнув на полированный выступ и закрепив канат за каменный шип.

— Прибыли, — бросил он не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, почти отстранённо. — Здесь нельзя медлить. Поторопитесь!

Я спрыгнул на платформу и протянул руку Лирис. Но Лирис лишь скользнула по моим пальцам взглядом и, не нуждаясь в помощи, грациозно приземлилась на твёрдую породу. Крит уже вовсю зажигал лампады, утопленные в нишах стен.

— Простите, — он вдруг замер, и в его голосе промелькнула печаль. — Но здесь слишком жарко и слишком сухо для моего питомца. Считаю, что свою часть сделки я выполнил.

Он не стал дожидаться ответа. Короткий рывок, прыжок в корзину — и шар, словно пузырёк воздуха, рванул вверх, исчезая в небесной вышине грота. Мы остались стоять внизу, глядя вслед.

— Придурок! — Анемил сорвался на хриплый крик, сжимая кулаки. — И как нам теперь выбираться?!

— Что-нибудь придумаем, — Лирис почти промурлыкала это, но я заметил, как она замерла, жадно втягивая носом горячий, пропитанный серой воздух. В её глазах отражалось не беспокойство, а упоение этой стихией.

Я постарался отогнать панику и огляделся. Мы находились в гигантской нише, выдолбленной прямо в скале. Порода здесь была странной: тяжёлая, с металлическим отливом. Я провёл пальцами по сколу и замер. Поверхность была тёплой и блестела, словно чистое золото. Но поражала не ценность металла, а форма: каждый скол, каждый излом имел идеальную шестигранную геометрию. Это не было похоже на работу природы.

В центре зала из пола вырастал постамент, формой напоминающий срез древнего дерева. Постамент казался единственным естественным предметом в этом торжестве геометрического совершенства.

Пол был отполирован до зеркального блеска. В этой тёмной глади, прямо над нашими головами, в самой выемке арочного свода, проступило нечто иное. Тень. Многоногое существо замерло в засаде, вцепившись когтями в камень, и лишь едва заметный блеск глаз выдавал присутствие.

Лирис среагировала быстрее, чем я успел осознать угрозу. Пышущий жаром шар с шипением рванулся вверх, в ту точку, где мгновение назад затаилась тварь. Но тварь оказалась быстрее. С сухим, дробным стуком когтей по камню она метнулась вдоль стены и бесшумно приземлилась у входа. В клубах пара и всполохах пламени силуэт плыл, извиваясь и меняя форму, словно само воплощение кошмара.

— Миха, — прошелестел голос, пробирающий до костей. — Я пришёл за своим. Ваше время истекло.

Слова были лишними. Мы ударили одновременно, но Химера не просто увернулась — она начала танец. Она кружила вокруг нас, сужая кольцо, пока шерсть на её теле не встала дыбом. Пасть разверзлась, растягиваясь с жутким, сухим скрипом, будто у змеи, пытающаяся проглотить яйцо.

В этот момент я почувствовал странный толчок. Словно невидимая рука дёрнула меня за запястье. Я резко обернулся, но рядом никого не было. Только Химера, слишком близко подошедшая в пылу атаки. Мой удар пришёлся ей в плечо, заставив отпрянуть с глухим стоном.

Химера рухнула на все конечности. Её живот раздулся и натянулся, как у гигантской лягушки. Сквозь истончившуюся, почти прозрачную кожу запульсировали сизые внутренности, извиваясь, точно скопище змей.

Вдруг мир перестал быть твёрдым. Координация стала давать сбой – я никак не мог понять, где пол, и чувствовал себя космонавтом в невесомости. Тело стало сочиться туманом, от меня серые, перевитые белоснежными языками, от Лирис огненно-жёлтые. Тонкие струйки тянулись прямо к жадно раскрытому рту Химеры.

— А-а-а! — Лирис вскрикнула, и в этом крике была не ярость, а запредельная мука. Она выплеснула остатки пламени, пытаясь защититься.

— О-о-о… какая сладкая душа, — пропела Химера, и в этом голосе слышалось почти любовное вожделение.

Наши удары больше не имели значения. Тварь едва замечала нас: разорванные конечности отрастали за секунды, а огонь лишь слегка опалял её плоть, не причиняя вреда.

Анемил, обожжённый пламенем Лирис, кричал. Он потянул меня к краю обрыва, надеясь вытянуть меня из этого безумия, но Химера преградила путь. Она нависла над нами, как Голиаф над Давидом. Чем слабее мы становились, тем больше она росла.

Я бросался в атаки снова и снова, в бреду взывая к Крови Богини. Но ответа не было. Кровь, казалось, испугалась этой твари и спряталась в самой глубине моего существа, оставив меня один на один с монстром.

Огонь Лирис дрогнул и погас. Она осела на колени, закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться оттого, что уже нельзя было изменить. Её губы шевелились, шепча последние слова.

Химера склонила голову, наблюдая с издёвкой:— Молишь о пощаде?

Я поднял глаза. Анемил, тяжело дыша, едва заметно подмигнул мне. В этом взгляде не было страха. Только короткое, как удар меча:

«Сейчас или никогда».

Его рука нырнула в карман. Там что-то щёлкнуло. Завозившись, он вытащил кулак. Мы прыгнули, но не к Химере — к Алтарю. Рука Анемила разжалась, и из неё выскользнула монета, и со звоном покатилась, выписывая концентрические круги, как игла на дорожках пластинки.

Как только монета коснулась поверхности, алтарь отозвался пульсирующим светом. Прямо из мёртвого пня начал пробиваться росток. Дерево — стремительное и стройное, оно тянулось вверх, будто отчаянно пытаясь успеть к началу конца. Ветви с гулким шелестом склонились над нами, сплетаясь в плотный живой купол. Нас укрыло, отсекая от мира. В этот миг я впервые за долгое время почувствовал не просто покой, а тяжёлую, почти усыпляющую безмятежность.

Химера взвыла. Её удары по ветвям были хаотичными, яростными, но дерево лишь становилось плотнее.

— Опять прячешься за чужие спины! — Голос Петрухи сорвался на хрип. — Но у меня хотя бы осталась она…

Химера замерла. Её кровавые глаза, затуманенные безумием, зафиксировались на Лирис. Девушка стояла на коленях у самого края пещеры, маленькая и беззащитная. Тварь сделала шаг. Затем ещё один — медленный, хищный, предвкушающий.

— Нет! — Мой крик утонул в собственном горле.

Шёпот Лирис оборвался. Её глаза, до этого плотно сжатые распахнулись. В этом взгляде не было страха — только тот самый яростный, первобытный огонь, который я видел лишь однажды: в глазах её отца.

Химера застыла, словно наткнувшись на невидимую стену. За спиной Лирис, из бездонной черноты провала начали подниматься ленивые, извивающиеся плети лавы. На миг застыв в позе кобры, они с головокружительной скоростью метнулись в сторону Химеры. Она взвизгнула, заметалась, пытаясь избежать контакта. Но Химере не дали никакого шанса. Пылающие жгуты обвили её, затягиваясь в раскалённый кокон. Воздух мгновенно наполнился удушливым запахом палёной шерсти и жжёного мяса. Плети с глухим рыком втянули визжащую ношу обратно, к себе в бездну.

Лирис обернулась. В её глазах больше не было того пламени — только бездонная надежда и тихая, горькая любовь. Она не произнесла ни слова, но я прочитал по губам:

«Заканчивай то, что должен».

Ветви дерева начали проникать сквозь мою броню. Тонкие, гибкие побеги входили в грудь, но вместо боли я почувствовал странную, щекочущую лёгкость. Внутри разгорелся пожар. Ростки жадно вытягивали из меня жар, пока пламя не иссякло, а ветви не начали отступать.

Дерево умирало так же быстро, как и росло. Оно стремительно сохло, рассыпаясь в невесомый серый пепел. Алтарь превратился в иссохший, почерневший ствол, подпирающий свод пещеры. Рядом с ним застыл огромный одеревеневший плод, похожий на кокон.

Раздался резкий треск. Скорлупа лопнула, разлетаясь в щепки, словно её атаковали изнутри. Из обломков вышел человек, небрежно отряхивая остатки «плода».

Это лицо я узнал бы из тысячи. Маг Крови.

— Ну что же, — он растянул губы в тонкой, неприятной ухмылке. — Будем считать, что наш Договор выполнен.

С этими словами тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Я с облегчением расправил спину, пытаясь привыкнуть к внезапной лёгкости тела. Но в кармане уже закипала буря. Спица, почувствовав цель, мелко дрожала, требуя крови.

Маг наклонился и кончиком пальца соскрёб со дна пещеры размазанную кровь. Глаза блеснули лихорадочным, голодным блеском.

— Как же приятно вернуться домой, — прошептал он, глядя на багровый след на коже. — Жаль, что наше общение так скоро прервётся. Ведь мне всё ещё нужна ваша кровь.

Глава 19

— Не гневи Богов своим бесчестием! — Голос Анемила ударил, как хлыст.

Левая сторона лица исказилась в гримасе. Я кожей чувствовал, как под багровым шрамом, разделившим нас надвое, пульсирует ледяное презрение. Анемил ненавидел этот мир. Ненавидел людей. Но больше всего он ненавидел то, что мы заперты в одной клетки из плоти.

— Ты получил — что хотел. Уходи, — бросил он. Его крыло, серое от пыли, нервно дёрнулось.

Маг хмыкнул. Сухой звук напомнил треск ломающихся веток.

— А то что? — Он подался вперёд, и в тусклом свете его глаза блеснули нездоровым азартом. — Запасной план? Или опять — надежда наудачу?

— Может быть, — отрезал Анемил.

Маг не стал спорить. Он тяжело опустился прямо на грязный пол. Его длинные пальцы нырнули в лужу пролитой нами крови. Маг начал вычерчивать на камне ломаные, неровные линии, размашистыми движениями - словно безумный художник ваял своё творение. Запах крови и горелого мяса липко обволакивал нас. Внутри всё сжалось от тошноты: казалось, мы не в храме, а в желудке какого-то зверя.

— Я дважды спасал ваши задницы, — пробурчал Маг, не отрываясь от своего занятия и не поднимая головы.

— Не из добрых побуждений, — процедил Анемил сквозь зубы.

— Есть такое… — Маг потянулся, и я отчётливо услышал хруст его суставов.

Палец замер на паузе, останавливая завершение одной из линий. Рисунок выглядел дилетантским, будто неумелый новичок-каллиграф тренировал руку. Но стоило Магу завершить последний штрих, как воздух в зале стал густым и липким.

— Слово, — прошептал Маг и начал говорить.

Звуки не складывались в человеческую речь. Это был скрежет напильника, шёпот чешуи великого змея. По нашему телу поползли невидимые мурашки. Жгучий зуд щекотал не снаружи – но внутри. Я провёл ногтями по телу, расчёсывая зуд, и почувствовал, как неловко стали двигаться мои пальцы.

Маг гибко поднялся и сделал шаг к нам. В глубине кармана заворочалась «спица» — артефакт, жаждущий душу. Её остриё так напряглось, что казалось — ещё чуть-чуть и она прорвёт карман. Мозг привычно послал импульс:

«Бей»

Мои пальцы дёрнулись, желая схватить наглеца.

Ничего. Тело окаменело мёртвым грузом. Я пытался вернуть контроль, отдавал команды, но мышцы лишь мелко дрожали от пустых усилий.

Маг подошёл вплотную. От него пахло давно не мытым телом и старой кожей. Похлопал меня по плечу — почти дружелюбно.

— Не трать силы понапрасну. Кровь — сильная штука. А вы её так бездарно разбрасываете.

Он указал на бурые пятна, где кровь уже свернулась в чёрную жижу. Мне хотелось выплюнуть ему в лицо. Высказать всё, что я думаю о его методах, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Язык превратился в кляп, перекрывая горло.

Рядом статуей застыла Лирис. Она казалась воплощением застывшего пламени: рыжие волосы струились потоками лавы, а в глазах, где обычно пряталось кокетство, теперь полыхала ярость. Я видел, как под её кожей пульсирует жар, как напряжены плечи.

Маг проигнорировал мой взгляд и приблизился к ней. Его рука уверенно скользнула ей за пазуху. Шаря и щупая там, он похотливо улыбался. Лирис дёрнулась и издала писк.

— А вот и он, — улыбнулся маг.

Его пальцы вытянули из глубин ткани ритуальный кинжал. Тёмный металл рукоятки, перевитый грубым шнурком, касаясь кровавых пальцев Мага – дрожал, словно в предвкушении. Маг коснулся лезвием кожи Лирис, прямо над сердцем. Крошечный надрез — и сверкающая, как гранат, капля выступила на поверхности. Маг подхватил её кончиком пальца и с мерзким, причмокивающим звуком слизнул.

— Чудесно! — Его глаза расширились. — Не обещаю, что будет не больно. Больше страданий — больше Силы.

Мы с Анемилом забились внутри собственных оков. Мы кричали в ментальной ловушке, пытаясь разорвать невидимую клетку.

— Мне нравятся ваши вибрации, — прошептал маг.

Он наклонился и одним скупым движением стёр ладонью одну из чёрточек круга. Символ изменился.

Губы предательски задрожали, а из уголка потекла тягучая слюна. Мне вернули способность говорить, но вместо проклятий я лишь бессмысленно мычал, чувствуя, как челюсть сводит судорогой. А Лирис… Лирис прорвало. Она не кричала — она изрыгала проклятия. Слова летели из неё пулемётной очередью: ядовитые, жаркие, бьющие по Магу, словно удары кнута. Она проклинала его род, его Богов и саму суть Мага.

Маг лишь лениво отмахнулся, словно от назойливого жужжания мухи. В этой тишине, прерываемой лишь её яростным криком и моим бессильным мычанием, стало ясно: ритуал начался. И конца мы не переживём.

Анемил заговорил. Его голос, обычно острый и надменный, сейчас звучал пугающе ровно и нейтрально — так звучит натянутая струна перед тем, как лопнуть.

— Человек. Зачем мы тебе?

Маг стоял напротив. В полумраке он казался не человеком, а костлявой хищной птицей, чёрным сгустком тени, из глубины которого лихорадочно мерцали глаза. Он не изучал нас. Он приценивался к пойманной добыче.

— Мусор, — выплюнул он, и это слово прозвучало как оскорбление. — Но в этом мусоре… — он провёл сухим языком по потрескавшимся губам, — есть то, что нельзя игнорировать. Кровь Богини. Вы, правда, думали, что Маг Крови упустит такую драгоценную Кровь? С ней я стану подобно Богу.

Он шагнул ближе, воздев руки. В руке тускло блеснул хищный кинжал. Подошвы сапог хрустнули по каменной крошке, и этот звук заставил нас вздрогнуть.

Внутри меня Анемил замер, превратившись в ледяной ком. Его крыло, ведо́мое чистым инстинктом, судорожно дёрнулось, выбивая по металлу мелкую, нервную дробь перьев. Ангел вздрогнул, уловив отголосок моих мыслей.

«Заткнись. Не смей выдавать нас», — прошипел я мысленно, стиснув зубы. Незримый кивок.

— Тогда тебе тем более нужен подходящий сосуд, — я подался вперёд, насколько позволяли путы. Голос предательски дрожал, но я старательно имитировал смирение. — Чтобы не пролить ни капли.

Маг замер. Его зрачки расширились.

— Продолжай.

— У нас есть то, что примет, и сохранит Кровь.

В воздухе повисло напряжение, густое и липкое как смола. В глазах Мага вспыхнул алчный, почти безумный огонь.

— Я видел его через ваши глаза, — сухо бросил он.

Анемил внутри меня судорожно выдохнул. Мы играли в смертельную игру, где ставкой была жизнь. Натянул на лицо маску покорности, хотя челюсти сводило от желания просто перегрызть этому гаду глотку.

— Я отдам его добровольно, — вязкая слюна сушила мне горло, а сердце забилось в рваном ритме. — Но при одном условии.

Маг криво усмехнулся, обнажив желтоватые зубы.

— Всё ваше и так принадлежит мне.

— А сможешь ли ты открыть Тубус? Без нашей помощи? — я выдержал взгляд Мага, не позволяя себе отвести глаза.

На мгновение в подземелье затихли все звуки, уйдя на второй план.

— Где Он?

— В правом кармане. Разреши нам двигаться, и я передам его.

— Не держи меня за идиота, — прошипел он.

Резкое движение. Маг подался вперёд, его бледная, узловатая рука нырнула в мой карман, отяжелевший от артефакта. На долю секунды в глазах Мага мелькнуло торжество, но оно тут же сменилось чем-то иным. Ледяным, парализующим ужасом.

Тихий, едва слышный свист ударил набатом.

Маг резко отпрянул, прижимая кисть к груди. Из его руки торчало нечто, похожее на тонкую, светящуюся спицу с крошечным шариком на конце.

Его рука… она начала умирать на глазах. Плоть стремительно усыхала, превращаясь в серую, сморщенную кожу, натянутую на кости.

— Что вы наделали!.. — его крик сорвался на хриплый вопль.

Он вцепился в спицу, дёргал её, раскачивал, пытаясь вырвать проклятие, но артефакт, вибрируя от странного внутреннего возбуждения, лишь уходил глубже. Тело Мага начало терять очертания. Он больше не был плотью и кровью — он превращался в серую, полупрозрачную массу, которая с жадностью втягивалась в спицу.

В безумие он выхватил кинжал и бросился к замершей Лирис.

— Лирис! — мой крик застрял в горле, превратившись в жалкий хрип.

Но Маг не успел. Кинжал со звоном ударился о камни — рука уже стала бесплотной дымкой. Какое-то мгновение мы видели перед собой трепещущий силуэт Мага, с раскрытым в мучительном крике ртом, пока артефакт, с хлопком не всосал дымку плоти полностью.

Спица со звоном упала на пол. Раздался сухой треск, и по камням медленно покатился уже погасший шарик. С каждым оборотом он становился тяжелее, всё отчётливее превращаясь в тусклую золотую монету.

Монета запрыгала, вычерчивая неровные круги, приближаясь краю обрыва. Она обогнула нас, застывших как статуи. За спиной раздался шорох и резкий, лязгающий звук металла, оборвавший звон катящейся монеты.

Там за нашими спинами, кто-то стоял.

Холод. Кто-то погладил по спине, заставляя волоски встать дыбом. Я почувствовал, как Анемил внутри сжался. Этот холод был нам знаком. Перевозчик. Он выплыл из-за спины, мягко стелясь шагом, словно густой туман.

Его фигура, окутанная дымкой, постоянно меняла очертания, будто он не принадлежал этому миру до конца. Перевозчик замер напротив нас, и я ощутил на себе его взгляд — тяжёлый, вывешивающий приговор.

Он медленно потянул за край капюшона.

Сначала я увидел Крита — он коротко подмигнул мне, и в этом жесте было слишком много земного, почти издевательского тепла. Но маска соскользнула. Лицо Крита поплыло, превращаясь в Петруху. Ещё мгновение — и передо мной возник Маг Крови с его застывшей гримасой безумия. Затем — Инквизитор. Тот самый, чей голос ввинчивался в мозг как ржавый гвоздь. Лица сменялись с умопомрачительной скоростью: друзья, враги, мертвецы… Личности сливались в пульсирующее месиво, пока не превратились в серый, размытый силуэт.

Перевозчик лениво провёл подошвой по ритуальному символу на полу. Геометрия рухнула. Рисунок рассы́пался прахом, и в ту же секунду реальность встала на место. Тело снова обрело привычную тяжесть. Мы едва не упали, от судорог мышц.

Лирис рванулась ко мне. Врезалась в меня, мёртвой хваткой вцепившись в плечи. От её кожи исходил сухой, теперь уже родной жар. Лирис не смотрела на меня; её взгляд был прикован к Перевозчику, в нём читалось одно:

«Он сожрёт нас, если мы дёрнемся».

— Всё завершилось именно так, как я и планировал, — его голос прошелестел, как сухая листва по надгробиям. — Монета у меня. У меня нет к вам претензий. Пока что.

Из жаркой бездны донёсся вой. С края обрыва показалась рука, покрытая сочащимися кровью, лопнувшими венами. Вцепилась в выступ, и на плато перевалилась Химера. Она тяжело дышала, отряхиваясь, словно дворовая псина. Перебирая уродливыми лапами, она начала обходить нас по кругу.

Мы инстинктивно встали в боевую стойку. Анемил внутри меня прошипел:

«Сдохни, тварь».

Химера замерла у ног Перевозчика, преданно подняв морду. Её тело было воплощением кошмара: из кожи проступали пузыри, наполненные мутной жидкостью, они лопались, оставляя след липкой слизи. От существа шёл пар.

— Хозяин… — прохрипела тварь. В этом звуке сквозила не просто просьба, а мучительная жажда. — Разреши разделаться с ними. Забрать то, что принадлежит нам по праву.

Перевозчик едва заметно улыбнулся.

— Не сейчас. Имей терпение.

Химера застонала — глубоко, надрывно — и прижалась головой к его руке. Из ладони Перевозчика начал сочиться бледный, призрачный туман. Там, где он касался существа, кожа Химеры светлела. Пузыри лопались, раны стягивались, исчезая так легко, будто их смывала мыльная пена.

— До встречи, — шепнул он нам. — И теперь лицо — моё лицо, хищным взглядом смотрело на меня, как копия из зазеркалья.

Воздух вокруг них задрожал, как приторная струя воды, струящаяся от кусочка таявшего сахара. Перевозчик, вместе с Химерой, застыв, растворялись в потоке воздуха.

— Постой! — я сорвался на крик, чувствуя, как лёгкие обжигает резким вдохом. — Ты должен сказать! Как нам разделиться?! Как мне вернуть себе себя?!

Перевозчик не ответил. Он лишь медленно указал рукой в пропасть, прежде чем окончательно растаять.

Мы остались одни. Тяжело дыша, мы стояли у самого края. Внизу во чреве земли, пульсировало озеро лавы, словно живое, злое сердце. Запах серы бил в нос, вызывая тошноту. Голова кружилась.

Шорох. Сухой звук, будто кто-то волочит мешок с песком.

Я резко обернулся. Никого. Только охватывающая нас пещера и ствол дерева, подпирающий свод.

Звук повторился. Теперь он не стихал, а нарастал, превращаясь в монотонный скрежет. Стены задрожали. Шестиугольные штыри, похожие на стремящиеся к поцелую сталактиты и сталагмиты, начали вырастать из свода и пола пещеры. Щёлк. Щёлк. Туннель не просто сужался — он запечатывался, грозя нам ловушкой.

— Бежим! — выплюнул Анемил.

Мы рванули вглубь, ощупывая стены, но пещера словно выгоняла нас, подталкивая к краю с неумолимой силой. Пальцы впились в гладкую стену, но зацепиться было не за что. А внизу, в бездне, закипало озеро. Пузыри воздуха с глухим рокотом вырывались на поверхность. А нечто огромное внизу сделало глубокий, предвкушающий вдох.

Я столкнулся взглядом с Лирис. Она улыбалась, словно ждала, нашего ответа, на этот вызов. Мысли Анемила понеслись вскачь, а глаз рывками сканировал всё вокруг. Там, в самом низу. В сердце кипящего озера темнело пятнышко.

— Я нас всех не вытяну, — прошептал он, качая головой.

Лирис внезапно бросилась ко мне, обвивая ногами мою талию. Её кожа была обжигающе горячей. Мёртвой хваткой вцепилась в мою шею, а в другой руке… в другой руке сжимала кулон на тонкой цепочке. Кровь Богини пульсировала в нём зеркальным, живым светом.

— Откуда он у тебя?! — мой крик сорвался на хрип.

— У меня свои секреты, — она улыбнулась, но в этой улыбке сквозила ледяная расчётливость. — Ты готов. Заверши то, что должен был давно.

Лирис прижала холодный круг к моему доспеху, прямо туда, где под металлом бешено, билось сердце.

Удар смыкающихся колонн, нам в спину, был как пинок. Мы сорвались в пропасть.

Ветер ревел в ушах, а мир вокруг закружился в безумном танце. Раскалённый воздух нестерпимо жёг тело. Анемил отчаянно махал крылом, пытаясь уцепиться за воздух, но гравитация была сильнее его усилий.

Вдруг внутри меня что-то взорвалось. Кровь Богини, дремавшая до этого, отозвалась на призыв кулона. Отверстие в груди затянулось, а броня засверкала целостностью.

Короткий, невыносимый миг боли — будто в позвоночник вогнали раскалённый штырь. Из спины с хрустом выросло крыло: металлическое, холодное, с перепонками из острой фольги.

Падение замедлилось. Мы поймали восходящий поток. Но тяжесть давила нас вниз — Лирис висела неподъёмной гирей. Нам лишь удалось замедлить падение, превратив его в рваное планирование.

— Туда! — Анемил указал вниз.

Среди ревущей лавы возвышалась одинокая скала. Её вершина была плоская, словно великан ударом секиры, смахнул лишний камень скалы. Но это была единственная твердь в этом аду. Мы рухнули на площадку. Пальцы, оставляя борозды, едва успели остановить наше скольжение на самом краю. Грохот и рёв огня остались позади, за краем, превратившись в назойливый, глухой гул. Лирис, перекувыркнувшись через голову, вскочила на ноги с грацией кошки.

Здесь было странно и необычно. Внизу бушевало пламя, охватывающее скалу, раскаляя её основание. Но у нас царил могильный холод. Я коснулся камня пола — он был ледяным.

— Давай закончим это, — Анемил криво усмехнулся, прижимая руку к груди. — Пока нас не вышвырнули и отсюда.

Он достал тубус. Металл пахнул разогретым металлом и чуждой магией. И ещё грядущими неприятностями. Пальцы Ангела забарабанили по поверхности, нажимая едва видимые бугорки. Тубус раскрылся, как механический цветок. Выпал свиток — бурый, старый, пахнущий прахом и вековой древесиной. Я едва успел подхватить падающий предмет.

Скинув одежду, мы стояли на краю бездны — две половины одного существа, мечтавшие вернуть себе былое. По мановению руки Анемила свиток воспарил, и, развернувшись, повис в воздухе. Ровные ряды символов на нём, плясали и извивались как живые. И они не были буквами — это были искажённые облики зверей, обрывки событий, колючие иероглифы. Одни горели ярко, другие едва виднелись, словно выцветшие шрамы.

— Мёртвый язык. Родовой язык твоих прапрадедов.

Анемил посмотрел на Лирис, которая быстро кивнула, облизав губы.

— Ты прав. Чистая магия форм.

Анемил полоснул себя ногтем, прямо по раскрытой ладони. Капля крови упала на край свитка.

— Пожертвуй частичку себя. — Монотонно зазвучал его голос.

Я поднял руку, любуясь её металлическим покровом. Ни кусочка открытой плоти. Если только…

Острый ноготь метнулся к раскрытому рту, где извивался слабой плотью язык. Острая боль, и из уголка рта побежала кровь. Собрав языком, быстротвердеющие сгустки и плюнул прямо в раскрытый Свиток.

Свиток зашелестел. Из него, точно тончайшая паутина, потянулись белые нити. Они ползли на голос. Они искали нас. И нашли.

Анемил запел, читая символы, которые отзывались — вспыхивая огнём. Это не было пением — скорее монотонный речитатив древнего заклинания. В глазах закололо. Наш общий шрам — та самая линия, что разделяла нас, — налился чернотой, раздуваясь пульсирующим валом. Паутинки коснулись кожи. Они не просто легли сверху — они впились в нас, прошивая мышцы, нервы, сухожилия как корни.

Сначала пришло ощущение, что тебя выворачивают наизнанку. Копаются во внутренностях. Организм протестовал от такого вторжения. Изо рта хлынула горькая рвота.

Голос Ангела начал ломаться, а символы — искажаться и гаснуть в такт пауз его пения. Свиток затрепетал. А нити замерли, словно в нерешительности.

— Не останавливайся! — крик Лирис разрезал морок. — Ритуал нельзя прерывать!

Она встала за нами, положив руки на наши плечи. В её голосе больше не было кокетства только сталь и решимость завершить начатое. Голосом подхватила ритм ритуала, старательно выговаривая звуки заклинания. И движение нитей возобновилось. Анемил застонал, впиваясь ногтями в свою грудь. Над его головой вспыхнул нимб — бледный, половинчатый. Он бешено вращался, как зазубренное колесо.

Нити сплетались, охватывая нас в кокон. Все звуки подавил шорох сплетающихся волокон. Перед тем как белая мгла поглотила зрение, я увидел, как преобразились стены пещеры. Колонны изогнулись, превращаясь в подобие шкуры ежа, развёрнутой иглами внутрь. Каждая из них смотрела на нас, источая шипящие искры.

Внутри кокона началось разделение. Словно тысячи рук вцепились в нас и рвали в разные стороны. Я чувствовал, как Анемил отдаляется. И физически, и ментально. Его мысли, его ощущения — всё становилось чужим, далёким. Я пытался шевелить его половиной тела, но паралич сковывал конечности крепче кандалов. Мы больше не были единым целым. Мы были двумя разными существами, запертыми в одной клетке из нитей.

Раздался мелодичный звон, и нити замерли, словно ожидая команды. В наступившей тишине я услышал, вернее, почувствовал тихую поступь Лирис, обходившую Кокон. Осторожное прикосновение. Свист рассекаемого воздух клинка, треск рвущихся нитей. Звуки борьбы и яростный рёв Анемила.

— Демонесса! Ты не застала меня врасплох!

Глава 20

— Анемил! Лирис! — выкрикнул я, и собственный голос показался мне чужим.

Вместо ответа — утробный рёв и чей-то резкий, захлёбывающийся визг. Стенки кокона заходили ходуном, больно сдавливая грудь. Толчок. В рваном разрыве на мгновение мелькнули ослепительно-белые перья, изящный изгиб руки и сталь кинжала. Свет ударил в глаза так резко, что веки сжались, а слёзы ручьём брызнули из глаз.

Всё вокруг завертелось. Тело налилось свинцом, а гравитация не давала вздохнуть.

Затем наступила темнота. Глухой, ритмичный стук где-то в глубине сознания… и вдруг — хлопок. Словно лопнули тысячи натянутых струн. Тяжесть плоти исчезла, сменившись пугающей лёгкостью.

Щека коснулась чего-то шероховатого. Я с трудом разомкнул веки.

Песок. Мелкий, как пшено, ракушечник. Он переливался тусклым перламутром, рассыпая крошечные, болезненные блики. Я лежал, втягивая носом запах мокрого песка, с лёгким оттенком рыбьей чешуи.

Странно. В теле непривычная лёгкость. Словно я стал невесомым.

Я резко сел, судорожно хватая ртом воздух. Руки. Две. Ноги. Две. Кожа тёплая и упругая, мышцы отзываются привычным напряжением.

— Святые Небеса… — выдохнул я, не веря собственным ощущениям.

Я вскочил, делая несколько пробных шагов. Тело работало идеально, без той гнетущей, давящей тяжести, которая преследовала меня последние месяцы. Счастье? Может быть. Если бы не ледяной ком одиночества, разрастающийся внутри.

Я замер, прислушиваясь к себе. Не было того вечного, раздражающего ощущения чужого, запредельно мощного духа, который всегда висел над моим плечом. Тишина была абсолютной. И от этой тишины хотелось кричать.

— Анемил! — я огляделся.

Вокруг туман. Белёсый, плотный, липкий, как первый снег. Холод мгновенно просочился сквозь одежду, кусая кожу, заставляя зубы отбивать дробь. Я вытянул руку, кончики пальцев тут же растворились в молочной взвеси.

— Анемил… Лирис… Где вы? — мой шёпот был настолько слабым, что туман, казалось, тут же поглотил звук.

Паника, холодная и острая, ударила под дых. Я бросился вперёд, не в силах больше оставаться на месте. Ноги пружинили, отталкиваясь от странной, податливой почвы. Я бежал, словно плыл в этом белом ничто, стараясь зацепиться за реальность. Песок под подошвами тревожно шуршал — он шептал, комментируя каждый мой шаг, каждый мой промах.

В голове пульсировала одна мысль: что если я уже мёртв.

Резкий прыжок — и пространство внезапно распахнулось круглой ареной. Я не успел сразу затормозить, и мои подошвы прочертили борозды на мягком песке. Испуганно отпрянул назад, пытаясь скрыться в тумане, я врезался спиной во что-то упругое. Сердце ушло в пятки. Резко обернулся, готовясь к удару, клинку, любому кошмару…

Но за спиной не было ничего. Лишь глухая, безмолвная стена тумана, нежелающего меня выпускать.

Тяжело задышал, вытирая пот со лба. Огляделся. Туман ровным кругом охватывал ровную как стол поверхность.

В сумерках едва угадывались два неясных силуэта. Они замерли по разные стороны, словно части расколотого зеркала. Туман вокруг вспыхнул, как круговая лампа фотографа.

— Явился, наконец, — голос Анемила полоснул по ушам, резкий и сухой.

Анемил стоял, скрестив руки на груди. Его крылья — слишком белые, слишком правильные для этого места — слепили. Тот, прежний ангел — зануда, с которым мы едва не подохли, исчез. Перед нами стояло нечто иное: величественный Ангел, возвышающийся надо мной, выше, почти на две голову. Тяжёлый, пугающе массивный. Его нимб не светился, а яростно искрил, разгоняя серую мглу. Под идеально чистым оперением перекатывались литые мышцы. А в глазах горел ледяной, праведный огонь, готовый выжечь всё до основания.

— Твою мать… — прохрипел я зажмурившись. — У меня сейчас глаза вытекут.

В носу защекотало. Знакомый зуд аллергии на перья начал когтями скрести в горле.

Я дёрнулся, но взгляд замер на другой стороне.

Лирис.

Уже не та хрупкая девчонка, которую хотелось защитить. Теперь она была Воительницей. Огонь не просто окружал её — она сама стала пламенем. Белое и оранжевое сияние, лишённое полутонов, окружала её. Рыжие волосы, длинные, до самых пят извивались живыми языками пламени, превращая её в яркое пятно в этом сером чистилище.

Она стояла расслабленно, чуть склонив голову. Заметив, что я смотрю на неё, Лирис кокетливо приложила пальцы к губам и послала воздушный поцелуй.

Михаил сглотнул. Ком подкатил к самому горлу. Он слишком хорошо знал этот взгляд. За этой игривостью скрывался жар, способный испепелить его до костей, стоит ей лишь на мгновение потерять контроль.

Нас было трое, но ощущение, что за нами наблюдают тысячи глаз, не покидало ни на секунду.

— Что это значит? — мой голос прозвучал почти по-детски.

— Значит? — Анемил выплёвывал слова, словно яд. — Демонесса предала нас. Пыталась убить.

— Кто бы говорил! — голос Лирис сорвался на шипение раскалённого металла. Она резко обернулась, и волна жара опалила мне щеку. — Скажи ему, Анемил! Почему смерть бок обок идёт с Ритуалом?

Я посмотрел на ангела. Он нахмурился. В складке между бровей проступила усталость.

— Закон разделения написан не чернилами, а кровью, — глухо произнёс он. — Он древний. Чтобы целое вновь обрело полноту, нужна жертва. Нельзя просто разделиться и остаться равными. Одна половина должна умереть, чтобы вторая обрела совершенство. Либо… должен прийти третий. Тот, чья жизнь платой.

В тумане повисла тяжёлая, ватная тишина. Я чувствовал, как по спине ползёт холодный пот.

Они оба знали. Лирис и Анемил знали цену завершения ритуала, знали вес каждой капли, которая должна пролиться на алтарь. И они молчали. Хранили эту тайну, как ядовитую змею в складках одежд, позволяя мне верить во спасение.

— И на что же ты надеялся, начиная Ритуал? — Лирис сделала шаг вперёд. Воздух вокруг неё задрожал, становясь густым и знойным. Её слова резали, как раскалённый нож по маслу.

Анемил гордо вскинул голову. Его крылья за спиной на мгновение раскрылись, разгоняя туман.

— Я рисковал! — рявкнул он, и искры с его нимба градом посыпались на землю. — Но я был уверен, что ты проявишь свою порочную суть. Если бы потребовалось — я пожертвовал бы собой!

— Ну, так пожертвуй! — Лирис почти вплотную подошла к нему. Жар от её тела стал невыносимым.

— И оставить его тебе на потеху?! — Анемил ткнул в меня пальцем. В этом жесте было столько брезгливости, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты всегда стояла между нами. Пользовалась чарами, развращала его. Но теперь это конец. Один из нас покинет этот мир. И это случится скоро.

Он указал вверх.

Там, в вязком мареве, из тумана медленно, словно тонущий в молоке корабль, выплывали песочные часы. Гигантские. Чудовищные. Толстое, исцарапанное стекло, покрытое бороздами, похожими на шрамы. Чаши удерживались грубыми деревянными лубками, привязанными к витым колоннам, уходящим ввысь.

Часы качнулись. Пустая чаша развернулась донышком вниз.

Бам!

Гонг ударил так, что у меня заложило уши. Вибрация выбила воздух из лёгких. А затем наступила мёртвая тишина, в которой звук сыплющегося песка превратился в рёв водопада. Миллиарды песчинок с шелестом устремились вниз, отсчитывая оставшиеся мгновения жизни.

— Стойте! — закричал я, пытаясь перекричать этот шелест. — Эй, придурки, притормозите!

Но песок продолжал падать. Время начало свой бесконечный, безжалостный спуск.

Анемил не шелохнулся. Его взгляд был прикован к Лирис.

Она не просто стояла, она танцевала, двигаясь в такт какому-то внутреннему ритму. В её улыбке не было тепла — лишь предвкушение момента, когда жертва окончательно лишится из сил.

— Ты слишком долго медлишь, Ангел, — голос Лирис прозвучал мягко, обволакивающе, как шёлк, скрывающий раскалённое железо. — Боишься, что я опалю твои драгоценные пёрышки?

— Ты — лишь искра в бездне, — Анемил перебил. — Я погашу тебя.

Михаил почувствовал, как в груди неприятно заныло. Один должен умереть. И это не будет случайная жертва. Если погибнет он, тогда Игла Тьмы прорвёт реальность. Если кто-то из них… Михаил заставил себя отвести взгляд. Глядя на Лирис, он не видел Демонессу, угрожающую миру. Он видел женщину, с которой его связывало нечто гораздо более сложное, чем простое знакомство.

Мир взорвался движением.

Лирис не побежала — она сорвалась с места оранжевой вспышкой. Анемил среагировал мгновенно. Его крылья резко взметнулись, и воздух прорезал свист: десятки белых перьев, тяжёлых и острых, как метательные ножи, устремились в цель.

Свист. Глухой удар. Вспышка.

Лирис ушла в сторону. Перья с силой вонзились в каменный пол, высекая снопы искр. Она уже была в шаге от него. Ладони Демонессы вспыхнули багровым пламенем.

— Гори! — выдохнула она, и это было почти приказание.

Струя огня ударила в Анемила. Тот не отпрянул. Он лишь выставил руки вперёд, и вокруг него сомкнулся кокон ослепительно-белого света. Огонь Лирис бился о невидимую преграду, рассыпаясь на тысячи мелких, бесполезных искр.

Анемил сделал шаг навстречу. Его лицо превратилось в ледяную маску, но в глубине зрачков бушевала ярость. Одним мощным взмахом крыла он обрушил на Лирис поток перьев, отбрасывая назад.

Михаил непроизвольно подался вперёд, но замер, задыхаясь. Воздух наполнился мелкой белой пыльцой. В носу закололо, горло сдавило.

— Чёрт… — прошипел он, чувствуя, как лицо начинает нестерпимо зудеть. — Только не сейчас…

— Прекратите! — крикнул он, пытаясь пробиться сквозь нарастающий хаос. — Лирис, Анемил, хватит!

Но они его не слышали. Лирис приземлилась на корточки, её волосы уже превратились в живые языки пламени. Кожа светилась изнутри, становясь полупрозрачной, словно раскалённая смола.

— Ты так и не понял, — прошептала она. И хотя её губы, почти не шевелились, голос разнёсся по всей арене. — Я здесь не ради этой битвы.

Лирис мельком взглянула на Михаила. В этом взгляде было столько тяжёлого, собственного желания, что перехватило дыхание. Она не просто хотела победить — она хотела забрать. Сжечь мир, если потребуется, лишь бы он остался принадлежать ей.

Анемил прервал этот момент ударом. Атаковал с сокрушительной, почти нерушимой силой. Каждый взмах его крыльев создавал такие воздушные потоки, что камни на арене начинали дрожать. Лирис кружилась в своём безумном танце — рваном, непредсказуемом, неуловимом. Она была стихией, которую невозможно удержать в руках.

Удар. Вспышка. Вскрик.

Одно из перьев Анемила распороло ей плечо. Алая, густая кровь брызнула на камни. Лирис не закричала. Она лишь оскалилась. Рана на её плече затрепетала и затянулась прямо на глазах — пугающе, неестественно, будто плоть срасталась в лихорадочном исступлении.

Она рванулась вперёд, сокращая дистанцию. Её пальцы, ставшие огненными, впились в грудь Анемила.

— Твоя чистота — всего лишь ложь! — выкрикнула Лирис.

Пламя хлынуло из её ладоней. Анемил взревел от боли. Кожа начала обугливаться, но он не отпустил Лирис — наоборот, пальцы сомкнулись на горле, как стальные тиски.

Михаил видел, как на руке Анемила проступают вены. Его регенерация работала на пределе: кожа на руках пузырилась и тут же восстанавливалась, ведя бесконечную войну с демоническим жаром.

— Убей меня… — прохрипел Анемил, глядя ей прямо в глаза. — Или умри сама.

— О, я выберу третье, — Лирис придвинулась к нему почти вплотную. — Я заставлю тебя смотреть, как я забираю то, что принадлежит мне по праву.

Взрыв.

Волна жара на мгновение ослепила и оглушила всех присутствующих. Противников разбросало по углам арены, словно кегли.

Когда Михаил открыл глаза, бой перешёл в свою самую страшную фазу.

Арена превратилась в месиво из белого пуха и оранжевых искр. Анемил швырял Лирис в воздух, засыпая её градом острых как бритвы, перьев. Она отвечала тем, что превращала саму землю под его ногами в кипящий поток лавы.

Они оба были на грани. Лирис тяжело дышала, её движения теряли грацию, становясь рваными. Анемил был покрыт глубокими ожогами, его крылья опалены и местами обнажали кость, но он продолжал наступать, ве́домый одной лишь волей.

Время сделалось вязким, как застывающая смола. Воздух превратился в раскалённый свинец.

Михаила тошнило от запаха гари и опалённой плоти. Он видел, как Анемил заносит руку для решающего удара — в этом жесте была вся ненависть. И видел, как Лирис, собрав последние крупицы силы, начинает светиться так ярко, что, кажется — она сейчас взорвётся сверхновой.

Она не собиралась защищаться. Она собиралась сгореть вместе с ним.

— Лирис, нет! — крикнул Михаил, сам не зная, на что надеется.

Она услышала. На долю секунды её пламенный взор встретился с его взглядом. В этой секунде было всё: безумная, разрушительная любовь и осознание неизбежности.

Анемил обрушил удар. Лирис рванулась навстречу.

Столкновение пошатнуло само пространство. Ударная волна сбила Михаила с ног. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Когда пыль, наконец, осела - арена умолкла. Глубокая тишина, в которой было слышно лишь то, как с треском остывает раскалённый камень.

Анемил стоял на коленях. Его крылья, когда-то величественные, теперь походили на обрывки грязной, промокшей ткани; они безжизненно волочились по камням. Из раны в груди густо сочилась кровь, медленно заполняя трещины в сером полу.

Лирис…

Она лежала в самом центре выжженного круга. Волосы, прежде напоминавшие живое пламя, превратились в серый пепел. Она едва дышала.

Михаил поднялся, пошатываясь. Его била крупная дрожь, а движения были рваными, чужими. Он сделал шаг, споткнулся, едва не упав, и замер.

— Эй… — голос сорвался на едва слышный хрип. — Вы чего? Это не смешно. Хватит.

Он подошёл ближе, но так и не решился коснуться их. Анемил поднял голову. В его пустых глазах не было торжества — только немой вопрос. Он смотрел на свои дрожащие ладони, словно не понимая, чья это победа.

Михаил перевёл взгляд на Лирис. Она была жива. Дыхание было прерывистым, тяжёлым, но оно было. Лицо, испачканное сажей, казалось каменной маской, и лишь в уголках губ затаилась странная, почти болезненная улыбка. Она не проиграла. Она просто ждала.

Мир вокруг начал дрожать, рассыпаясь в песок. Две пары усталых глаз — Анемила и Лирис — уставились на меня. В этом взгляде не было радости победы. Только безмолвное, ледяное требование:

«Выбери одного!»

Михаил рухнул рядом с Лирис. Он протянул руку, хотел коснуться её лица, но отпрянул: она всё ещё дышала жаром потухшего вулкана.

— Ну и ну, — выдохнул он. В его голосе прорезался нервный, истерический смешок. — Похоже, мы все остались при своих.

Он посмотрел вверх, в безразличное серое небо арены. Там, в тенях, за нами наблюдали тысячи глаз. Холодные, оценивающие, жадные. Они наслаждались этим танцем смертных, как смотрят на возню насекомых. Боги молчали. Они получили своё — идеальное шоу.

— Вы так жаждете крови друг друга! — мой голос сорвался на крик, который больше походил на лай. — Мои друзья… Но это ваш мир! Я здесь лишь гость, а вы превратили его в бойню!

Я взглянул вверх. У нас оставалось всего несколько мгновений.

— Ангел! — позвал я.

Он медленно перевёл на меня взгляд, полный смертельной усталости.

— В моём мире Игла Тьмы была заперта в сосуде под защитой Крови Богини, — быстро заговорил я, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. — Ведь так?

— Верно, — Анемил едва заметно кивнул. — Сильнейшая магия.

— В закромах Магистра я нашёл достаточно Крови, чтобы сдержать её… Долго.

Я опустился на холодный пол, поджав под себя ноги. Адреналин больше не бил в голову, туманя рассудок. Мои пальцы нашли на полу перо Анемила. Его край был заточен настолько тонко, что казался острее скальпеля.

Я не стал медлить. Прежде чем они успели среагировать, я прижал перо к левому боку и вонзил глубоко, до самого хребта.

Сначала пришёл холод. Невыносимый, пронизывающий, он вытеснил всё остальное. А затем — резкие толчки в такт пульсу. Я провёл пером по животу, начертив кровавую дорожку. Мир мгновенно окрасился в багровые тона. Я почувствовал, как горячая, тяжёлая плоть вырывается наружу, и это было почти странно.

— Нет! — Крики слились в единый, раздирающий душу вопль.

Анемил метнулся ко мне. Его руки вспыхнули золотом, он пытался сплести исцеляющие нити, но магия рассыпа́лась искрами, не долетая до моей кожи. Здесь, на этой прокля́той Арене, божественная сила исцеления была мертва. Лирис кружила рядом, её глаза были полны ужаса. Она рвалась ко мне, но замирала в шаге, боясь, что её собственный жар превратит меня в пепел.

Я улыбнулся. Кровь текла, но мне было легко. Невероятно легко.

Лёг на спину, глядя в пустоту. Когда Лирис, не выдержав, склонилась надо мной, я сделал последнее, что у меня осталось. Резко обхватил Лирис за шею, притянул к себе, намертво прижимая её лицо к своему. Не дал ей отстраниться, не дал ей спрятаться от этого финала. Мои руки были в липкой крови, её кожа — в чистом пламени.

— Это так прекрасно… — прошептал я ей прямо в губы. — Сгореть в твоих объятиях.

Огонь хлынул в лёгкие. Он пожирал меня, превращая плоть в пепел, но я только крепче сжал её. В этом безумном конце, наконец, понял то, о чём они забыли в погоне за властью: жизнь обретает смысл лишь тогда, когда ты готов отдать её за других.

Прежде чем тьма окончательно сомкнулась, я впился в её огненные губы, забирая с собой вкус своего последнего, самого сладкого поражения.

Глава 21

Одинокая скала, словно немой перст, указывающий в небеса, возвышалась над озером кипящей лавы. Воздух здесь не просто дышал — оседал на языке сухим, медным привкусом крови, а едкий дым обжигал гортань при каждом вдохе.

Пространство над скалой застыло, наливаясь тяжёлой, грозовой синевой. Из этой пустоты проступило оно. Огромное яйцо. Сначала призрачно-прозрачное, как чистейшая капля воды, оно начало мутнеть, обретая плоть, цвета слоновой кости.

Глухой удар. По поверхности пошла рябь. Ещё удар. Внутри что-то бешено металось, рвалось наружу. Сухой треск — и скорлупа не выдержала напора. Осколки, звеня, посыпались на камни.

На холодный, неровный пол вывалилось то, что было внутри. Свернувшийся калачиком Ангел: ослепительно-белый, как свежий снег. Дева: чья кожа, казалось, дышала яростным, жгучим пламенем. Рядом, словно сброшенная змеиная кожа, лежала пустая оболочка — половинка Доспеха воина в полный рост.

Анемил среагировал мгновенно. Он перекувыркнулся и вскочил на ноги, едва коснувшись камня. Его огромные крылья с силой ударили по воздуху, разгоняя тяжёлую взвесь. Пламя, окутывающее Лирис, испуганно дрогнуло и отпрянуло. Одним мощным взмахом Анемил взмыл вверх и застыл в воздухе, глядя сверху вниз.

Лирис даже не пыталась встать. Она ползла к доспехам на коленях, оставляя на камне рваный, неровный след. Пальцы задрожали, когда она коснулась холодного металла.

Внутри Доспеха не было жизни. Только пустота, холод и вязкая, чужеродная субстанция, которая отталкивала пальцы, не давая коснуться. Слеза, сорвавшаяся с щеки, была беззвучной — просто разбилась о камень, не оставив ничего, кроме влажного пятна.

Лирис подняла голову. В широко распахнутых глазах, сквозь муку, мелькнуло удивление. Правая кисть Анемила.

— Не может быть… — голос Лирис сорвался, превратившись в едва слышный шёпот.

Анемил посмотрел на свою руку. Он сжал кулак, и этот звук — сухой скрежет металла — резал тишину как лезвие. Маска привычного высокомерия сползла с лица, обнажив кривую, почти болезненную усмешку.

— Последний подарок Михаила, — выдохнул он. В голосе не было торжества, только горькая усмешка.

— Это всё ты! — Лирис резко подалась вперёд.

Она менялась на глазах, становясь выше, раздуваясь от нечеловеческой силы. Жар, исходящий от её кожи, зашипел, сталкиваясь со слезами. Пар, едкий и горячий, застлал пространство между ними.

Анемил медленно развёл руки.

— Видят Боги, я не этого хотел. Мы все в этом погрязли, Лирис.

Она замерла, склонив голову. В её взгляде ярость боролась с горьким пониманием.

— И ради чего? — Она обвела взглядом пустоту.

Анемил не ответил. Его крылья беспокойно били по воздуху, создавая хаос и забивая рыжие пряди Лирис ей в лицо. Спланировав вниз, Анемил опустился рядом с Доспехом. Его рука, холодная и чужая, потянулась к остову — тому, что ранее было человеком.

Лирис среагировала мгновенно. Резкий выпад, глухой удар — она отшвырнула руку в сторону, не дав коснуться металла.

— Не смей касаться его! — прошипела она.

Лирис склонилась над пустой бронёй, словно пытаясь закрыть её собственным телом. Она смотрела на застывшие черты лица Михаила. Дрожащий палец коснулся его губ.

На мгновение в ответ промелькнуло живое тепло, слабая вспышка, похожая на отголосок жизни. Сердце Лирис забилось. Неужели?

Анемил не стал спорить. Не сказав ни слова, одним мощным взмахом крыльев он рассёк воздух и исчез в поднимающемся мареве.

Лирис осталась одна. Пальцы дрожали. Вокруг её ладоней завихрилось багровое марево. Воздух дрожал, искажая пространство, словно над раскалённым камнем. Она шептала слова на языке, от которого камни под её коленями начали мелко дрожать и наливаться красным жаром.

Это не было заклинанием. Она буквально вытягивала нити жизни из себя, вплетая их в холодное железо.

— Ещё немного… — выдохнула она, и голос её сорвался на хрип. — Только не гасни, глупый рыцарь. Только не сейчас.

— Ты тратишь силы впустую, маленькая искра, — голос прозвучал со стороны обрыва, сухой и безжизненный, лишённый всяких эмоций.

На самом краю скалы, где ветер завывал в расщелинах, подобно дыханию доменной печи, стоял Перевозчик.

Лирис посмотрела на него, чувствуя, как воздух вокруг тяжелеет. Лицо Перевозчика постоянно «плыло», словно отражение в масляной луже. Секунду назад это был старик с глубокими морщинами и усталыми глазами, но черты тут же вытянулись, превращаясь в лицо юной девы, а следом — в суровый оскал воина. Под его ногами камень словно терял цвет, становясь серым и безжизненным. В руках у него не было меча, но Лирис кожей чувствовала: он держит саму смерть, зажатую где-то под складками своего одеяния.

Рядом с ним, перебирая десятками суставчатых конечностей, копошилась Химера. От этого существа веяло хаосом: из единого, колышущегося тела то и дело прорастали лишние руки и головы. Кожа цвета сырой плесени блестела от липкого секрета, а из сочленений сочилась тёмная жижа, наполняя воздух запахом гнили и стоячей воды.

— Отдай его нам, Лирис, — произнёс Перевозчик. На этот раз его голос звучал как у маленького ребёнка. От этого детского тембра по спине пробежал ледяной холод. — Зачем тебе этот груз? Душа — это всего лишь валюта. Оставь его, и мы позволим тебе уйти.

Химера издала звук, от которого зубы заныли — смесь визга и утробного рычания. Многочисленные глаза, замершие на доспехе Михаила, не мигали.

— Сладкая монета… — прошипела она. Её огромный рот, усеянный костяными наростами вместо зубов, растянулся в подобии улыбки. — Чистое золото. Я чувствую, как она вибрирует. Дай мне её, и я не стану рвать тебя на части.

Лирис отвернулась. Ритуал начат, и остановить его уже нельзя. Она продолжала плести огонь, и её пальцы двигались с лихорадочной быстротой. Кожа девушки начала светиться изнутри, становясь почти прозрачной, обнажая пульсирующие вены.

— Уходи, — бросила она. Голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Твои монеты пахнут могилой. А он ещё не умер. И он мой!

Перевозчик сделал шаг вперёд. Его черты смягчились, приняв облик старого, мудрого учителя.

— Ты не понимаешь, дитя, — мягко, почти сочувственно произнёс он. — Мир — это лишь постоянный обмен. Михаил уже мёртв. Его время вышло. Просто передай его нам и сохрани свою жизнь.

Химера подалась вперёд. Её конечности забарабанили по камню, создавая рваный, сводящий с ума ритм.

— Отдай! — взвизгнула тварь, и в этом крике не осталось ничего человеческого. — Отдай, или я выпью его раньше, чем ты успеешь моргнуть!

Тень, длинная и тяжёлая, внезапно накрыла Лирис. С резким свистом сверху рухнул Анемил. Крылья — два полотна белоснежного света — распахнулись, закрывая Лирис. Каждое перо пульсировало собственным, неземным огнём. Он приземлился почти бесшумно, но сама его мощь ощущалась физически: воздух вокруг мгновенно стал стерильным, пронзительно чистым, выжигая всякую пыль.

Анемил даже не взглянул на Перевозчика и его подручного. Он словно не признавал их существования, считая лишь досадным недоразумением. Внимание было приковано лишь к Лирис.

— Не вмешивайся, Небесный страж, — голос Перевозчика прозвучал низко, с угрозой. Его лицо на мгновение исказилось, став пугающе похожим на лицо самого Анемила — точная, зеркальная копия, пропитанная ядом скверны. — Ты защищаешь лишь тень того, что давно ушло.

Перевозчик осёкся. Металлический блеск руки Ангела заставил его зубы сжаться.

— Я защищаю то, что не подвластно твоему мерзкому счёту, — Анемил не повернул головы. — Они — не золото в твоём подземелье. Они живые.

Химера не стала ждать финала их спора. Она рванулась вперёд неестественно, ломаными рывками. Её многочисленные лапы с хрустом впивались в камень, оставляя глубокие борозды.

— Глупцы! — взревела она, стремясь проскользнуть сквозь Анемила к Лирис.

Но Ангел был быстрее. Одним резким взмахом крыла он выбросил вперёд волну сжатого воздуха, пронизанную сиянием. Существо отбросило назад; Химера с грохотом кувыркнулась, беспорядочно крутя конечностями. Она поднялась почти мгновенно, её глаза горели звериной ненавистью.

— Думаешь, остановишь меня? — прохрипела она, выплёвывая слова. — Я сожру тебя. — Длинный, влажный язык скользнул по морде, оставляя липкий, склизкий след.

— Попробуй, — коротко бросил Анемил.

Химера прыгнула. Её конечности вытянулись, превращаясь в гибкие, смертоносные хлысты. Анемил взмахнул крылом, и из него, подобно стальному ливню, вылетели перья. Они со свистом прорезали воздух, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Раздался глухой удар и отчаянный визг — перья нашли цель. И та взвыла, когда небесный огонь начал выжигать плоть.

Анемил сорвался с места. Мощный удар крылом — и конечность Химеры, перекрученная, летит в сторону. Там, где брызнула кровь, камень начал чернеть и крошиться, наполняя воздух удушливым запахом.

Химера перекатилась, уходя от следующего выпада. Крыло Ангела со звоном прочертило глубокую борозду в скале. Тварь подняла обрубок руки, демонстрируя его врагу.

— Видишь? — выкрикнула она, и в её голосе прорезалось безумное торжество.

Вместо отрубленной части тела из плоти тут же начала формироваться новая, словно мастер лепил из податливой глины.

— Мы то — что останется после гибели мира!

Она широко раскрыла пасть. Воздух вокруг Лирис и Анемила внезапно стал вязким, тяжёлым, будто из него выкачали кислород. Звуки приглушались, краски померкли. Химера начала поглощать саму жизнь, готовясь вытянуть души из всего живого.

— Не в этой жизни, — Анемил сделал шаг навстречу.

Ладони сжались, и прямо из чистого света соткался меч. Это не было привычное оружие — клинок казался куском застывшего полуденного солнца.

Удар был сокрушительным. Меч рассёк Химеру, и скала под ней треснула. Тварь развалилась пополам. Многорукое тело извивалось как моллюск, тщетно пытаясь соединиться вновь. Оставляя за собой влажный, зловонный след, Химера поползла к Перевозчику.

— Глупый ангел, — Химера тяжело дышала. Плоть дымилась от ожогов. — Но даже твой свет погаснет, когда наступит долгая ночь. Древо уже пустило корни.

Глаза Химеры фанатично блеснули.

— Твоя ночь уже наступила, — Анемил замер на мгновение. Меч пульсировал светом в такт биению сердца.

Анемил ударил снова. Но на этот раз не сталью. Резкий взмах крыльев — и вместо перьев вырвалась концентрированное сияние небес. Этот импульс ударил Химеру прямо в грудь, заставляя тело содрогаться в жутких конвульсиях. Конечности начали обугливаться. Из глаз потекла чёрная слизь.

— Помоги мне! — взвизгнула она, протягивая конечности к хозяину.

Перевозчик, до этого хранивший ледяное спокойствие, медленно начал меняться. Черты лица поплыли, принимая облик Михаила — точная, пугающая копия, но с мёртвыми, абсолютно пустыми глазами.

— Ты просишь о помощи? — в его голосе не было даже тени сочувствия. — Ты всего лишь инструмент. А инструменты иногда ломаются.

Плоть Химеры сжалась, превращаясь в бесформенный, тёмный комок, похожий на проржавевшую монету. Мгновение — и она исчезла в сумке на боку Перевозчика.

Перевозчик замер у самого края. В пепельном тумане его силуэт казался обманчиво невесомым.

В нескольких шагах от него стоял Анемил.

— Уйди, — голос Перевозчика надломился, превратившись в едва слышный, надтреснутый шёпот. — Он больше не среди нас, Анемил. По Договору всё, что ушло, принадлежит мне.

Ангел не шелохнулся. Лишь едва заметное движение крыла принесло с собой резкий, колючий запах озона и застывшего воска. В зрачках Анемила вспыхнул холодный свет.

Воздух взорвался. Десятки белоснежных перьев в одно мгновение превратились в стальные иглы. Перевозчик едва успел уплыть в сторону — гранит под ногами взорвался брызгами крошки. Одно из перьев прошило щеку Перевозчика, оставив горящую, пульсирующую линию.

— Он не принадлежит этому миру! — голос Анемила сорвался на крик, в котором слышалось больше ярости, чем праведного гнева.

В ослепительной вспышке Ангел исчез и возник прямо перед Перевозчиком. В руке блеснул клинок, рассекая воздух с хищным свистом.

Перевозчик вскинул ладонь. Невидимый купол принял удар. По барьеру побежали трещины. Скрежет металла отозвался в зубах такой резкой болью, что на мгновение потемнело в глазах.

— Я не отдам его тебе! — Анемил яростно нанёс удар крылом.

Ударная волна была такой силы, что Перевозчика швырнуло назад. Ноги заскользили по крошащемуся камню.

Перевозчик сплюнул и оскалился. Его сила была древней, липкой и пахла сырой землёй. Он вытянул пальцы, и между ними, из самой плоти потянулись полупрозрачные жгуты — голодные, чёрные нити, жаждущие тепла. Перевозчик направил их прямо в сияющее ядро Анемила.

Перевозчик чувствовал вкус магии Ангела — ледяное серебро и бездонное небо. Видел, как чистое сияние Анемила начинает покрываться грязными, жирными пятнами, словно на чистый холст плеснули дёготь.

— Ещё… чуть-чуть… — прохрипел он, чувствуя, как пальцы наливаются свинцовой тяжестью и немеют.

Нити почти коснулись сердца. В этот миг Анемил выдохнул Слово. То, что он припрятал про запас. В ушах зазвенело, а стены скалы пошли мелкой рябью. С небес ударил столб чистого света, обрывая чёрные жгуты.

— Ты лишился рассудка, Тёмный, — Анемил тяжело дышал. Его божественная осанка впервые пошатнулась. — Ангелы не прощают такого святотатства.

— Вы станете лишь удобрением для Древа, — Перевозчик издал короткий, сухой смешок, больше похожий на кашель.

Он выхватил из мешочка горсть тяжёлых, тусклых монет. Они со звоном рассы́пались по камням, и из каждой вырвался столб чёрного дыма. Дым закружился, набирая плоть и форму.

Первым из тумана соткался арбалетчик — бесформенная тень с массивным оружием в руках. Следом вырос тяжёлый мечник, чей шаг заставил скалу содрогнуться. Потом — копьеносец, чьё древко вибрировало от накопленной злобы. Затем скользнула тень убийцы, принеся с собой едкий, удушливый запах яда. Замыкали круг воин с секирой и маг — сгусток искрящейся, нестабильной энергии, от которой волоски на коже вставали дыбом.

Шесть теней, рождённых из праха, сомкнули кольцо вокруг Анемила.

— Убейте его! — выдохнул Перевозчик, жадно хватая ртом воздух.

Арбалетчик нажал на спуск. Чёрный болт пролетел в дюйме от глаза Анемила — тот лишь едва заметно наклонил голову, и снаряд вонзился в скалу позади. Мечник обрушил на ангела свой клинок, но Анемил перехватил сталь металлической кистью. Раздался жуткий скрежет: сталь лопнула, как хрупкое стекло. Не дожидаясь реакции воина, Анемил впечатал кулак ему в грудь, отбросив того в сторону.

Копьеносец рванулся вперёд, целясь в сочленение перьев, но Анемил просто… растворился. Он превратился в поток света и возник за спиной нападавшего. Короткий взмах крыла — и голова воина, покатилась по камням.

Убийца попытался ударить в спину, но пространство вокруг ангела внезапно сделалось вязким. Тень замерла, застряв в невидимой петле времени, беспомощно дёргаясь. Воин с секирой обрушил на Анемила всю свою ярость, но встретил не плоть, а мощь падающей звезды. Ударная волна разорвала нападавшего на части.

Маг попытался обрушить на него шквал молний, но сияние Анемила поглотило разряды, превратив их в едва заметные искры.

Ангел стоял в эпицентре этого хаоса, неподвижный и пугающе спокойный. В глазах не было торжества — лишь бесконечное, холодное одиночество.

— Вы — лишь пыль на ветру, — негромко произнёс он.

Анемил поднял обломок меча, и свет вокруг него стал настолько нестерпимым, что тени начали таять. Полыхнувший свет слизал врагов, развеяв их дымку. Оставшиеся от них монеты вспыхнули и потекли струйками расплавленного металла.

— Я не пропущу никого, — сказал Анемил.

— Лирис, — голос Перевозчика прозвучал вкрадчиво, почти ласково, обволакивая, как густой аромат старого вина. Он сделал шаг, не сводя с неё глаз. — То, что осталось от него, — лишь осколок. Который скоро станет просто монетой. Зачем тебе эта пытка? Отдай его мне. Я обещаю: в его памяти ты останешься единственным источником тепла. И, возможно… он вернётся.

Лирис замерла. Заклинание, которое она выстраивала с таким трудом, дрогнуло. В глазах, горящих внутренним огнём, на мгновение промелькнуло нечто глубоко человеческое — мимолётная, пугающая слабость.

— Он… вернётся? — шёпот едва различимо прорезал гул битвы.

— Вернётся, — Перевозчик склонил голову, и в его улыбке не было ни капли тепла. — В золоте вечности, где нет места боли. Приди ко мне сама, и вы будете вместе. Навсегда.

— Ложь! — Анемил возник рядом почти мгновенно. Его рука легла на плечо Лирис — тяжёлая, горячая, возвращающая в реальность. — Не слушай его. Душа — не разменная монета. Это искра. Единственное, что может зажечь этот мир.

Лирис резко встряхнула головой, отбрасывая липкий морок.

Она склонилась над доспехами. Пальцы демонессы, тонкие, мелко дрожали, касаясь ледяной стали.

Там за гранью, в серой мгле небытия Перевозчик уже тянул руки к Михаилу. Разворачивал незримые щупальца. Но Лирис не позволит. Их обряд Слияния не был просто клятвой — это было сплетение судеб, превратившее их в одну нить, натянутую между мирами. Если порвётся одна сторона — исчезнет и вторая.

Лирис закрыла глаза.

Ей было не нужно вспоминать формулы из пыльных гримуаров. Магия огня не была набором слов — была жаром, пульсирующим в венах. Она чувствовала, как внутри раздувается раскалённый кузнечный мех. Как кровь превращается в кипящую лаву.

Лирис подалась вперёд и прикоснулась губами к губам холодной маски.

Мир исчез.

В месте касания плоти и стали вспыхнул золотой свет — настолько яростный, что реальность на мгновение исчезла в ослепительной белизне. А следом пришёл звук. Это не был взрыв — это был утробный рёв пламени.

Золотой поток огня хлынул в пустоту доспехов. Огонь не просто заполнял пространство — обретал плоть. Внутри стального панциря завихрились языки пламени, с пугающей точностью повторяя изгибы человеческого тела: разворот плеч, линию позвоночника, контуры рук. Доспехи больше не были пустыми.

Лирис больше не слышала криков и звуков поединка. Она чувствовала только тепло, и тяжесть магии.

— Слишком много света, — прошелестел голос из-под глубокого капюшона. — Пора платить по счетам.

Перевозчик коротко щёлкнул пальцами.

Пол под ногами Анемила пошёл тяжёлой, болезненной пульсацией. Из трещин в камне начали сочиться они. Души. Бледные, искажённые, лишённые глаз и ртов — лишь сгустки тумана, обрётшие форму. Они не издавали ни звука, но Анемил кожей чувствовал их беззвучный, надрывный вой.

— Взять их! — бросил Перевозчик.

Тени хлынули вперёд.

Анемил дёрнулся. Крылья за спиной раскрылись, и в ту же секунду воздух разрезал резкий свист. Белоснежные перья сорвались с крыльев, превращаясь в ледяные клинки. Они вонзались в призрачные тела, разрывая туман на клочья.

Их было слишком много. Слишком быстро появлялись новые.

Одна из теней зубами вцепилась в плечо, высасывая тепло жизни. Анемил стиснул зубы так, что заломило челюсть. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он резко рванул рукой в пустоту, и из разлома, где пространство дало трещину, вырвался меч.

Взмах. Очередная волна призраков рассы́палась в прах.

Движения давались с трудом. Каждый выпад крылом, каждый удар мечом отдавался в теле тупой, изматывающей усталостью. Тяжесть небесного дара давила на виски, превращая мысли в липкую, вязкую массу.

— Ты… — Анемил прерывисто выдохнул, едва удерживая сознание. — Ты не сможешь…

Он вскинул свободную руку, из последних сил вырывая из себя приказ:

— Небеса, придите!

Это не было молитвой.

Золотой столб света ударил сверху. Яростный поток энергии прошёл по площади, выжигая остатки душ призраков. Скала засияла, окутываясь божественным светом.

Перевозчик. Его облик начал искажаться.

Силуэт начал раздуваться и выворачиваться наизнанку. Кости хрустели, как сухие ветки под тяжёлым сапогом. Тень удлинилась. Туника, рваными кусками пала на пол. Проступил хитиновый панцирь — золотой, блестящий. Огромный сегментированный хвост взметнулся вверх, неся смертоносное жало. А за спиной развернулись тяжёлые, кожистые крылья.

Перед Анемилом возвышался крылатый скорпион.

Анемил выставил меч. Кончик клинка мелко дрожал в ослабевших руках. Пот заливал глаза, мышцы сводило судорогой.

Существо издало звук, от которого по спине пробежал холод — скрежет хитиновых жевал.

— Ещё не все монеты отчеканены, Ангел, — проскрипел Скорпион.

Мощный взмах крыльев поднял вихрь из пыли и пепла. Перевозчик взмыл вверх, превращаясь в тёмную точку. Его голос отразился многоголосным эхом от стен.

— Твои перья станут золотом в моей ладони. Мы закончим позже.

Анемил не ответил. Он лишь тяжело опёрся на меч, не сводя остекленевшего взгляда с Лирис, который молча колдовал над Доспехами.

Лирис больше не сдерживалась. Она отдавала себя, до последнего вздоха вливая собственное пламя в сталь доспехов.

Металл ответил мучительным скрежетом. Маска исказилась, выгнулась, словно под ней задыхался человек, пытающийся вырваться. Броня дёргалась, отшатнулась, пытаясь сбросить с себя эту неумолимую силу. Но Лирис не дала этого сделать. Вцепившись когтистыми пальцами в края нагрудника, она позволила телу плавиться, сливаясь с металлом в яростном, безумном поцелуе.

Из-за края скалы, подобно яростным змеям, вырвались плети лавы. Они ударили в центр плато с глухим, чавкающим звуком, вгрызаясь в клубок огня и стали. По багровым жилам, точно по проводам под высоким напряжением, хлынул поток энергии, подливая масла в огонь перерождения.

Гранит под натиском температур терял опору. Твёрдый камень пузырился и превращался в вязкую, светящуюся жижу, издавая утробный гул.

Внутри этого огненного хаоса душа Михаила кричала. Огонь, дарованный Лирис, безжалостно выжигал всё человеческое: мягкость, сомнения, привычную теплоту плоти.

В центре безумия образовалось озеро магмы, в которое погрузились Доспехи. Озеро росло, пожирая скалу. И когда озеро коснулось края, произошло неизбежное.

Часть скалы обрушилась, с грохотом и треском. Огромный пласт камня ушёл в бездну, увлекая за собой раскалённый поток. Это выглядело так, будто гигантская свеча прогорела, и её расплавленный воск хлынул вниз.

В этот миг из ревущего потока, сияя, как звезда, вылетела Лирис. Она прочертила в воздухе огненную дугу и, перегруппировавшись, запрыгнула на уцелевший выступ скалы. Грудь тяжело вздымалась, кожа лоснилась от жара, а на ладонях уже запекались чёрные корки — следы магического выгорания.

Она смотрела вниз.

Поток лавы, неумолимый и жадный, унёс то, что осталось от Михаила. Его Доспех, сияющий ярче солнца, стремительно скользил в бездну. Ревущая река магмы радостно приняла своего нового гостя.

— Я найду тебя! — закричала Лирис. Голос сорвался. — Великий Полоз! Услышишь меня! Помоги ему найти сосуд! Найди тело, в котором эта искра, сможет переродиться!

Её дыхание было рваным, а в глазах всё ещё плясали искры.

— Ты совершила безумие, Лирис.

Анемил возник словно из тени самой скалы. Хруст гравия под его сапогами прозвучал в тишине, после обвала, оглушительно.

— Ты сожгла его человечность, чтобы превратить в нечто иное, — негромко произнёс он. Его голос был лишён эмоций, но в нём чувствовалась тяжесть обвинения.

Анемил сделал паузу, глядя на бушующий внизу поток.

— Но почему именно Ифрит? — он не повышал голоса. Вопрос повис в воздухе. — Ты ведь понимаешь: если он вернётся, это будет не тот человек, которого ты любила.

Лирис не ответила. Она продолжала смотреть вниз, туда, где в раскалённом жерле озера скрылась искра. Она чувствовала, как внутри неё затягивается узел — клеймо вечного, огненного пути.

Глава 22

Снаружи бушевала буря. Гром лупил в небесные колокола. Звук тяжёлый, как падающая крышка гроба. Магистр почувствовал, как дрожь прошла по коленям. Унижение. Оно было липким, как сырая глина, и горьким, как пепел на языке. Стоять на коленях. Тот, чей голос заставлял трепетать врагов, теперь смотрел в пыльный пол, в трещины старого камня.

Приговор был вынесен. Пять лиц. Пять теней, скрытых за высокомерием праведности. И во главе — Белый.

— Вина доказана. Вердикт вынесен, — голос Белого прозвучал сухо, без малейшего намёка на человеческое сострадание. — У тебя есть что сказать?

Магистр не ответил. Всё уже было сказано. Молчание стало единственным щитом, который у него остался. В этой гробовой тишине, нарушаемой лишь яростным надрывом бури снаружи, каждый шорох казался оглушительным.

За высокими стрельчатыми окнами бушевал хаос. Порывы ветра врывались в щели, принося с собой водяную пыль, которая липла к коже. Вспышки молний на мгновение превращали зал в чёрно-белый кошмар: на долю секунды всё замирало в ослепительно-белом свете, а затем погружалось в вязкую, непроглядную тьму.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом старости, сырой шерсти и едкого аромата лаванды. Запах был чужеродным, праздничным, неуместным.

«Решили навести чистоту перед казнью?» — пронеслось в голове. «Наверняка выудили из самых дальних сундуков парадные рясы, чтобы придать этому фарсу торжественности».

Тяжёлая поступь стражей оставила в ворсе ковра глубокие, некрасивые ямы. Магистр поднял голову.

Перед ним возвышался стол. Своей массивностью он напоминал надгробие, под котором похоронено прошлое. Столешница была слишком высоко, нависая над ним. Магистру приходилось задирать подбородок, чтобы встретиться взглядом с судьями, и это положение — подчинённое, уязвимое — жгло сильнее, чем позор. Длинными свечами освещалась только центральная часть. Остальное уходило в густую тень, где свет уже не мог дотянуться. На пожелтевшем от времени сукне покоился набор инструментов правосудия. Толстая книга в кожаном переплёте, стопка бумаг, скручивающаяся по краям от сырости, два массивных подсвечника, источающие тяжёлый, сладковатый запах воска, и серебряный стакан, в котором, торчали перья для письма.

По бокам Магистра стояли они. Стражи-Инквизиторы. Немые статуи из плоти и стали. От их доспехов веяло холодом металла и чем-то ещё — острым, колючим, как лезвие кинжала. Они не смотрели — ждали сигнала. Всегда готовые покарать.

Снова вспышка. Магистр на миг ослеп.

Скрипнул стул. Белый поднялся. Его одеяние было ослепительно-белое в пламени дрожащих свечей. Он сложил руки на груди, изображая печаль, которая была лишь маской.

— Завтра ты встретишь свою судьбу, — произнёс он, и в голосе послышался металл. — И советую хорошо подумать. Только раскаяние спасёт твою душу.

Магистр не выдержал. К губам прилипла усмешка — сухая, изломанная.

Глаза сжались, почувствовав болезненный укол. Точнее — глаз. Тот, что остался.

Он непроизвольно потянулся рукой к повязке. Стража мгновенно напряглась, пальцы их скользнули по эфесам мечей. Магистр замер. Короткий кивок самому себе — ещё не время.

«Ничтожества», — пронеслось в его мыслях. — «Вы даже не представляете, какой ценой вам досталась эта чистота».

Он помнил. Помнил, как Тьма лилась через край, подобно расплавленному свинцу. Он стоял один. Единственный, кто выдержал первую волну, и сдерживал натиск, пока основные силы не подошли. Он впитывал её, сжимал в кулаке, пока не почувствовал, как святая сила Инквизиции выжигает этот мрак, вытесняя его из Чертогов. Они празднуют победу, не понимая, что Тьма осталась рядом. Что он стал её частью, чтобы победить.

Резкая боль прошила череп.

Там, где под повязкой скрывается пропитанный кровью тампон, затыкающий глазницу, что-то шевелилось. Микроскопические, невидимые щупальца — продолжение того, что он попытался обуздать — вгрызлись в нежную плоть внутри глазницы. Магистр вздрогнул, сцепив пальцы так, что ногти вонзились в ладони.

«Только не здесь. Не сейчас», — запульсировало в висках.

Он заставил себя смотреть прямо на Белого. Это единственный способ сохранить контроль.

Внутри, глубоко за глазницей, что-то сдвинулось. Маленькая косточка, хрупкая и невесомая, качнулась. Его личный компас, настроенный на амулет. И значит, рядом и сосуд с кровью Богини. Сосуд, которым слепая судьба выбрала нелепого человека — Михаила. Но ещё не поздно всё исправить. Эта мысль пульсировала болью, давая ему силы, которые не могли дать молитвы.

Он вспомнил ту девку. Наглую, дерзкую, бесстрашную. Она сумела вырвать у него меченый амулет. Магистр разрешил ей сделать это. Она его инструмент. Его случайная, невольная союзница.

Боль отступила, оставив после себя тупой, ноющий жар. Магистр позволил себе едва заметную улыбку — не ту насмешку, которую увидели судьи, а хищную, внутреннюю.

Мир действительно меняется. Я сам уже меняюсь. И когда придёт время, эти стены рухнут, а их «святая чистота» станет лишь пеплом под его ногами.

— Я услышал тебя, — выдохнул Магистр, и голос прозвучал ровно. — Завтра будет тяжёлый день.

Он не смотрел на них. Он смотрел сквозь них. В темноту, которая уже начала свой медленный, неостановимый танец.

***

Ветер бил в лицо, вырывая из лёгких остатки тепла. Каждый взмах крыльев отзывался ноющей болью в суставах, но Анемил не прекращал полёт. Он должен был подниматься.

Внизу расстилался Город На Горе. Узкие улицы, переплетения трущоб, грязные переулки. С этой высоты люди казались копошащимися муравьями, бессмысленными точками в бесконечном цикле жизни и смерти. Город дышал тяжёлым дыханием. Снизу поднимался липкий шлейф: запах жареного мяса, смешанный с вонью нечистот, гниющей соломы и застоявшейся человеческой мочи. Это амбре, пропитанное потом и отчаянием, на мгновение заставил Анемила поморщиться.

Он чувствовал на себе взгляды. Тысячи глаз. Скрытые под крышами, прячущиеся в тенях подворотен, замершие в нелепом оцепенении. Ангел, восходящий к небесам — зрелище редкое, почти забытое, как старая легенда, в которую уже не верят. Его крылья резали плотную ткань воздуха, и этот воздух, густой и влажный, упруго поддерживал его тело восходящим потоком.

Взмах. Ещё один. Сердце бешено колотилось, заставляя кровь бежать со скоростью спринтера.

Резкий клёкот сбоку. Прямо перед лицом, на расстоянии вытянутой руки, мелькнул массивный силуэт. Орёл. Хозяин этих высот, замер, ошарашенный внезапным вторжением. Птица расправила могучие крылья, но в глазах, золотых и диких, читалось не столько агрессия, сколько замешательство.

— Прости, хозяин неба, — прошептал Анемил, едва шевеля губами. Голос сорвался. — Но сегодня я здесь главный. Ты можешь сопроводить меня, брат?

Орёл не ответил. Он лишь глухо щёлкнул клювом и отступил, сжимая лапы — оценивая новую угрозу.

Холод.

Словно задул резкий, арктический ветер. Анемил замер, задрав голову.

Там, высоко над ним, среди безупречной белизны висело оно. Маленькое, на первый взгляд, белоснежное облако. Оно было ему до боли знакомо. Но оно уже не было облаком — маска, за которой прячется сама смерть. Белое полотно, из которого вырывались чёрные, иссиня-чёрные щупальца. Они двигались: то безвольно опадали вниз, покачиваясь на ветру, то с резким, рваным движением устремлялись вверх, или стороны.

Чудовище напоминало гидру. Плотное, вытянутое тело, основанием цепляющееся к облаку, и крону из множества щупалец.

Молодое Древо Тьмы.

Мысль ударила сильнее, чем кулак Михаила. Это же — несмываемое пятно позора на небесном полотне. Почему? Почему Небесная Обитель, с её ослепительным величием и вечным порядком, позволила этой скверне существовать? Почему Ангелы не выжгли его в зародыше? В голове Анемила роились вопросы, злые и горькие.

Облако таяло, как снежок под солнцем. Анемил прищурился, вглядываясь. Облако медленно, миллиметр за миллиметром, проваливалось вниз. Оно оседало, становясь тяжелее.

Если эта гидра коснётся земли… Если она обрушится на Город, где в тесноте и вони бьются немыслимое количество душ…

Внезапно тишину высот прорезал звук. Глухой, вибрирующий удар гонга. Звук прошёл сквозь плоть, заставляя зубы ныть. И тут же небо пришло в движение.

Облака, подчинились зову гонга, притягиваясь к тающему собрату словно магнитом. Отдавали свою плоть, суть, чтобы напитать и укрепить белоснежную дымку, пытаясь на время остановить падение.

Им удалось сделать это. Падение остановилось. Но надолго ли?

Древо заколыхалось. Оно почувствовало его.

Щупальца метнулись в сторону Анемила со скоростью стрелы. Они удлинялись, становясь тонкими, как нити. Прорезали воздух с сухим свистом. Не достигнув его, с резким хлопком, втянулись обратно.

Анемил беспокойно заёрзал. Он почувствовал на себе чужой взгляд — это было ощущение присутствия чего-то безумно голодного и злого. Гидра не просто видела его. Она изучала и жаждала его.

Удар пришёл неожиданно.

И это не была физическая боль. Это был ментальный взрыв. Словно невидимая, тяжёлая дубина обрушилась на череп, расплющивая мысли. Анемил стиснул зубы так, что послышался хруст. Тело предало его: мышцы свело судорогой. Крылья, вместо того чтобы удерживать равновесие, резко дёрнулись в сторону Гидры, словно подчиняясь чужой воле.

— Нет! — выдохнул он, перехватывая контроль.

Ему пришлось совершить невероятное усилие, вырывая крылья из магического захвата монстра.

Но орла спасти не удалось.

Для птицы удар стал фатальным. Глаза орла за секунду подёрнулись белёсой пеленой, остекленев и потеряв всякую жизнь. Он не закричал. Он просто затих. Ведо́мый чужой волей, он скользнул навстречу с Гидрой. Чёрные щупальца, словно змеи, обвились вокруг его тела, впиваясь в перья и плоть. Они втянули безжизненную тушку в нутро Гидры.

В небе повисла тишина. Настоящая, мёртвая тишина. Только ворох перьев планировал вниз.

Теперь понятно, почему здесь так пусто. Раньше этот воздух дрожал от клёкота, и яростных споров хищников.

Анемил не стал оборачиваться. Он сделал широкий манёвр, обходя Древо по длинной дуге. Нужно было уходить выше.

Крылья несли его. Сквозь разреженный воздух, холод, сквозь страх. Анемил летел туда, где небо переставало быть голубым и становилось золотым.

Там на самом краю облачного плато, возвышались Ворота. Огромные, отлитые из чистого света, вырезанными из тела солнечного луча. У входа застыли двое стражей — неподвижные и величественные.

Анемил на мгновение опустил взгляд на свою правую руку.

Металлическая кисть тускло блеснула в лучах заходящего солнца. Холодный сплав. Пальцы больше не чувствовали тепла, а кожа вокруг стыка с металлом покрыта кровоточащими ранами.

Анемил посмотрел на свои крылья, на свои руки, отражающие золотистое сияние Ворот. Он уже не был тем чистым существом, что хранил покой Портала. Его душа стала чернее тех щупалец, что сожрали спутника.

Но в груди под слоями боли разгоралось нечто иное.

Он выровнял полёт, направляясь прямо к сиянию.

Пусть только попробуют его остановить.

***

Лирис сидела на самом краю, свесив ноги вниз. Здесь ещё недавно бушевало безумие. Пламя утихло, оставив после себя лишь тяжёлый, липкий жар. Скала под ней остывала, отзываясь на это ворчанием, сухим треском и короткими, резкими щелчками, похожими на хруст.

Анемил улетел. Просто растворился в дымке, не удостоив её даже мимолётным взглядом. Без слов. Без прощаний. Только свист рассекаемого воздуха. И это после всего, что они пережили вместе!

Перед ней полукруг пустой чаши бассейна. Дно, обглоданное жаром, блестело, будто отлитое из цельного куска тёмного стекла. Через обломанный, неровный край, можно было заглянуть вниз. Куда излился поток жидкого камня.

Яркий зайчик на миг ослепил Лирис. У дна чаши, что-то блеснуло. Лирис вытянула шею всматриваясь. Ещё одна вспышка. Внизу у самого края обрыва.

Она подалась вперёд. Нужно спускаться. Сейчас.

Лирис осторожно ступила на гладкую поверхность дна. Нога соскользнула. Камень под ней был скользким, как полированный обсидиан. Она попыталась удержаться, но гравитация оказалась сильнее. Она покатилась. Тело несло по идеально гладкой поверхности вперёд ногами. Лирис стиснула зубы. Пускай. Так даже будет быстрее.

Напряглась, ловя момент. Пальцы впились в острый край провала. Боль пронзила кисть, но она не отпустила. Лирис зависла над бездной, одной рукой цепляясь за щербину в камне. Вторая рука, дрожа, потянулась к узкому выступу чуть ниже.

Там лежал он. Круглый амулет. Тот, что она отдала Михаилу. Амулет вернулся.

Как только пальцы коснулись металла, зеркальная поверхность камня ожила. Она играла зайчиками, ловя скудный свет, вертясь на тонкой цепочке, словно в танце. Лирис зажмурилась. Сердце заныло, сдавило грудь — этот амулет не был просто украшением. Он был последним куском её прежней жизни.

Тепло её кожи подействовало на артефакт. Игривая пляска света прекратилась. Зеркало помутнело. В глубине, точно сквозь слой мутной воды, проступил знак: стрела, заключённая в кольцо расходящихся лучей. Стрела мелко дрожала, как игла компаса, неотвратимо указывая куда-то вглубь пещеры.

Лирис перехватила амулет поудобнее. Изловчившись, она закинула его на шею. Сцепив зубы, она прижалась лбом к разогретому камню и посмотрела вниз.

Там, внизу, неторопливо плыла река. Лава выдыхала огненные языки, а запах серы стал почти невыносимым, вызывая удушье. Свет лавы был настолько ярким, что пещеру заливал густой, багровый полумрак.

По гладкой стене скалы, прямо над потоком магмы, поднимался силуэт.

Он двигался с грацией хищника. Мужчина. Его тело казалось изваянием безумного скульптора — гипертрофированные мышцы перекатывались под кожей: красной, как свежее мясо. Из висков, по сторонам головы полумесяцами выходили массивные рога. Рыжие волосы, цвета, бушевавшего внизу огня, свитые в толстую косу, опускались до самых пят. Волосяной гребень, вдоль позвоночника переплетался с косой в единое целое. Мужчина карабкался вверх, ловко цепляясь пальцами за мельчайшие трещины.

Лирис зашипела. Она узнала его. Больше не было времени на раздумья. Одним резким движением она запрыгнула на единственный плоский участок вершины скалы.

Её план рушился. План, который был шансом найти его.

Взгляд Лирис метался по пещере. Но чаще возвращаясь туда, где в огненной бездне исчезла душа Михаила. Среди потока, из лавы, как кочками в болоте, начали подниматься рогатые головы. Демоны. Они ждали.

— Лирис.

Голос низкий, вибрирующий силой. Он коснулся её, заставив вздрогнуть.

Лирис обернулась. Он стоял позади. Игнифер.

Демон лениво опёрся локтем о выступающий край скалы. Дыхание было ровным, совершенно не подобающим существу, только что совершившему вертикальный подъём по отвесной стене. Он смотрел на неё спокойно, почти скучающе.

— Зачем ты здесь? — её голос прозвучал хрипло.

— Твои… — он на секунду замялся, будто подбирая слово, — похождения заставили Владыку волноваться. Он зовёт тебя.

— Не раньше, чем я закончу свои дела, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Игнифер не ответил. Лишь уголок его губ дёрнулся в едва заметной, издевательской улыбке.

Лирис лихорадочно взмахнула руками, отбрасывая волосы с лица. Гудящее пламя, стеной окружила её. Жар стал невыносимым, камень под её ногами начал податливо течь, становясь мягким, как воск.

Это был шанс.

Под его прикрытием Лирис свечкой сиганула со скалы.

Падение. Дыхание прервалось. Ушла? Десять секунд. Всего десять секунд, и раскалённая река примет её. А там, внизу, Огненные Пути. Там её ждёт Михаил. Если она выживет. Если она сможет пробиться сквозь этот ад, её, дочь огня, никто не догонит.

Три секунды.

Две.

Одна.

Из пекла, прямо из самого сердца лавы, выстрелила плеть.

Рывок был такой силы, что Лирис едва не разорвало пополам. Кожа на поясе горела, словно её прижгли раскалённым железом. Голова загудела, а перед глазами поплыли чёрные круги. Она повисла, беспомощная, как сломанная тряпичная кукла.

Но инстинкт выживания оказался сильнее боли. Её волосы, впитавшие в себя магию огня, кру́гом сложились вокруг головы. Огненное лезвие циркулярной пилы загудело от вложенной силы. Резкий, яростный рывок — и она перерезала плеть.

Радость от вре́менного освобождения длилась лишь мгновение.

Новая плеть обвила её тело. Затем ещё одна. Капкан смыкался. Демоны внизу, среди огня, смотрели на неё издевательски откровенными глазами. Они окружили её, словно зрители на трибунах, ожидая финала. Их хохот, утробный и дикий, перекрывал рёв лавы.

Чьи-то чужие, слишком крепкие руки вцепились в её волосы, силой заставляя развернуться лицом.

Игнифер улыбался. Она видела его лицо сквозь пелену слёз и жара. В глазах не было злобы — только бесконечное, холодное любопытство. Борьба была для него не более чем забавным представлением.

— Довольно.

Он поднял руку. На его ладони вспыхнул Знак.

С каждым мгновением свет знака становился ярче, и пламя вокруг Лирис начало угасать. Огонь, её единственная защита, и стихия, внезапно отвернулась. Лирис в отчаянии кричала, беззвучно открывая рот, умоляя Огонь вернуться, защитить, накрыть своим покровом. Но Огонь впервые не ответил на её зов. Огонь подчинился другому.

Игнифер молча забросил её, как пушинку, на своё плечо, и шагнул в поток лавы.

Они исчезли в огненном дыхании потока, увлекая за собой демонов, последовавших за своим предводителем.

***

Стеклянная стена фасада здания отделяла их от бездны. Внизу за толщей многослойного смога и предрассветного тумана, город сиял в свете неоновых огней. Свет расплывался, превращая магистрали в размытые вены, пульсирующие светом.

Анатолий стоял в тени. Его дыхание было тяжёлым, как у болеющего астмой.

В кресле, напротив, сидел человек. Его силуэт перечёркивал бледный, мертвенный свет молодой луны. В этой полутьме он не казался человеком — скорее массивным скоплением теней, облечённым в дорогую ткань костюма.

В тишине раздался сухой треск. Тлеющий кончик сигары вспыхнул багровым, на мгновение выхватив из мрака челюсть мужчины. Зубы с металлическим отливом, словно инкрустированные сталью, — хищно блеснули в свете сигары.

Анатолий почувствовал, как холодный пот скатывается по позвоночнику.

— Объяснитесь.

Голос мужчины не был громким.

— Проект «Михаил» оправдал себя на двести процентов, — голос Александра дрогнул, но он выровнял его, вцепившись пальцами в края своего пиджака.

Удар. Кулак мужчины обрушился на полированную поверхность стола с глухим звуком.

— И где же он, Анатолий Викторович? — Мужчина не обернулся — продолжал смотреть в туман. — Почему я не вижу его в отчётах из лаборатории?

Анатолий сглотнул. Горло пересохло, язык стал шершавым, как наждак.

— То, что нашим… союзникам… не удалось его захватить — только во благо. Я успел. В последнюю секунду. Я послал весть Перевозчику.

Мужчина медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались двумя глубокими провалами.

— И?

— Мы вышли за пределы протокола, — Анатолий сделал шаг вперёд, выходя на слабый отсвет луны. — У нас появился шанс получить не только слепок Ангела. Теперь мы нацелились на Огненного Демона.

В комнате повисло тяжёлое, вязкое молчание. Слышно было лишь, как в пепельнице на столе тихо шуршит оседающий пепел. Дым сигары лениво закручивался спиралью, сплетаясь с сумраком.

— И вы сможете его удержать? — Снова спросил мужчина.

— Придётся отдать партнёрам больше технологий. Больше прототипов, — Анатолий заговорил быстрее, стараясь не смотреть в эти пустые провалы глаз. — Но это сто́ит того. Весь этот риск… результат оправдает всё.

Тишина затянулась. Она давила на уши, становясь невыносимой. Анатолий смотрел на свои руки — они мелко дрожали. Ему казалось, что он стоит не в кабинете, а в желудке огромного, голодного существа.

Пепел дважды упал в пепельницу.

— Проект «Михаил» продолжать, — наконец произнёс мужчина.

Анатолий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Улыбка сама собой появилась на лице — кривая, нервная. Он кивнул, почти непроизвольно.

— Партнёрам дать всё необходимое, — мужчина, наконец, повернулся полностью. В его взгляде промелькнуло нечто, отчего у Анатолия потяжелело в груди. — Жду результатов.

Слова были простыми. Короткими. Но они для Анатолия были предельно ясны: либо он вернёт его, либо этот город станет их общим склепом.