1988: Крутой вираж

Глава 1

Я натянул джинсы «Монтана», темно-синие, с заломами на коленях; следом — куртку, кроссовки. Остановился возле антикварного зеркала в латунной раме. Из него на меня смотрел человек, не очень то похожий на космонавта-героя с обложки «Огонька». Глаза — красные, воспалённые, лицо серое и опухшее. Взгляд — потухший… Где тот парень с прямой спиной и твердым взором, который смотрелся в это зеркало еще полгода назад?

На долю секунды зеркало как будто дрогнуло, и в нем показался другой человек — короткие черные волосы взъерошены, острые высокие скулы, глаза большие, черные — кажется, вообще без белков. Ироничная ухмылка и многодневная щетина, переходящая местами в бороду.

Но неведомый гость исчез из зеркала так же внезапно, как и появился, а разглядывать дальше космонавта-героя после недельного запоя мне было откровенно скучно. Я подхватил с полочки под зеркалом ключи от машины, вышел из квартиры, захлопнув дверь и нажал на кнопку вызова лифта.

Внезапно щелкнул замок двери напротив — и она открылась. Из двери вылетел соседский сорванец Колька, мой давний приятель, обрадовался, увидев меня. За ним вышла мать, и в этот момент открылись створки пришедшего лифта. Спускаться по лестнице теперь было бы неудобно, пришлось войти в лифт.

Я обреченно задержал дыхание, скрывая от соседей запах перегара — я сам ничего не чувствал, но трезвый расчет подсказывал мне, что он непременно должен был быть.

— Дядя Архип, а что, тётя Аня тут больше жить не будет?

Он спрашивал меня об ушедшей жене, и вопрос резанул по сердцу острой болью. К счастью, в разговор вмешалась мать, строго произнесла:

— Николай!

Колька, очевидно, был пацаном послушным - тут же замолчал и виновато потупился. Женщина посмотрела на меня с сочувствием.

Твою же мать.

Я сделал небольшой вдох, но выдыхать не стал.

Колька молчал недолго:

— Дядя Архип! А правда, что Золотая звезда героя Советского союза сделана из настоящего золота, ну вот как кольцо у мамы?

Я на секунду задумался, потом утвердительно кивнул, приложил палец к губам и заговорщицки подмигнул.

Глаза мальчишки загорелись, как в тот раз, когда я подарил ему ключ от станции «Мир». Воодушевленный общей с космонавтом-героем тайной, Колька серьезно кивнул мне в ответ. В этот момент наконец-то раскрылись створки остановившегося на первом этаже лифта. Я выскочил пулей и уже на улице, за дверьми подъезда, сделал долгий выдох.

Моя бежевая «Волга» с номером 0060 ММО стояла у обочины. Несмотря на серую московскую слякоть, выглядела она безупречно — сияла бежевыми боками и блестела хромом отделки.

На секунду в просвете облаков показалось низкое ноябрьское солнце, отбросило на мокрый асфальт длинные тени голых ветвей молодых деревьев.

— Скорее бы снег, что-ли — подумал я, усаживаясь в салон.

Машина завелась с пол-оборота, движок заурчал низким сытым рыком. Я выехал со двора на бульвар. Колеса тихо шуршали по мокрому асфальту, мимо плыли облетевшие деревья, царапавшие серое небо черными мокрыми ветвями.

— Скорее бы снег — повторил я вслух, выезжая на улицу 60-летия СССР.

Через пару кварталов мне на хвост сели милицейские «Жигули». Некоторое время гаишники ехали за мной молча, потом включили мигалку и сирену. Я не стал дожидаться команды остановиться и нажал на газ. «Волга» стрелой рванула вперед по пустой улице, мигалка тщетно сверкала где-то сзади.

«Жигули» не сдались так просто. Парни выжимали всё из слабенького мотора, но против «Волги» шансов у них не было. На Ленинском они постепенно растворились где-то сзади в жидком потоке машин.

На «Октябрьской» с Садового вылетели еще одни «Жигули» — уже с включенными сиреной и мигалкой.

— Неужели «Перехват» объявили, гады — процедил я сквозь зубы, крепче сжав руль.

Вот и Большой каменный мост. Боровицкая площадь. Тут к подотставшим уже вторым «Жигулям» присоединилась «Волга». Этот парень сел мне на хвост молча, не включая мигалку и сирену — у Кремля такие фокусы запрещены.

— А вот это уже плохо — мелькнула мысль. Кольцо сжималось.

На перекресток с улицей Горького я вылетел на гаснущий желтый и резко дернул руль, сворачивая влево. Слишком резко. Колеса потеряли сцепление с мокрым асфальтом и машина сорвалась в занос.

— Только не тормозить! — заорал я себе, выкручивая руль в сторону заноса и не отпуская газ. Когда задок встал на место, я прибавил газу — благо, запас оставался еще большой.

Машина выправилась и уверенно понеслась по полупустой улице Горького.

— Шумахер, мля — раздался в голове ироничный голос.

Кто такой Шумахер, ребята?!

Преследователи замешкались на перекрестке и приотстали. Я пролетел Пушкинскую площадь, метро и слегка сбавил скорость. Пульс бешено стучал в висках.

Сейчас!

Еще один резкий поворот налево, и я влетел в арку прямо перед самым капотом хлебного фургона.

Сбросил скорость совсем, резко оттормозившись, и свернул налево, во двор. Остановил машину на площадке у подъезда, закрыл дверь ключом.

Тихо.

Адреналин бурлил в крови, руки слегка тряслись от азарта.

Я постоял пару секунд и спокойным шагом вышел со двора на Пушкинский сквер. Вдалеке по Горького пронеслась гаишная «Волга», за ней — пара «Жигулей».

Я удовлетворенно хмыкнул и поднялся по знакомым ступеням. Очередь из продвинутой московской молодежи послушно расступалась. Швейцар пожал мне руку и распахнул тяжелую стеклянную дверь с золотистой лирой на черной табличке.

Я вошел в полутемный, наполненный дымом дорогих сигарет зал.

***

Жизнь в «Лире» кипела, бурлила и била ключом. В моменты великих переломов так оно и бывает. Я помнил, как тут было при дорогом Леониде Ильиче — не в пример спокойнее, хотя публика была та еще.

Сейчас посетители, конечно, сильно изменились. Старики — рокеры, фарцовщики, цеховики — почти исчезли. На их место пришли новые люди, те, кому двадцать, те, кто только вчера поднял свою первую сотню, а сегодня уже чувствует себя хозяином мира. Они отчаянно кутили, заказывая самое дорогое, и наполняли зал пошлыми шутками и громким смехом. Хорошо, что музыка почти заглушала этот гам, а полутьма, разрезаемая лучами цветных прожекторов да бликами зеркального шара, скрывала их лица — фарцовщики из наших времен показались бы на их фоне интеллигентами.

Я молча и в основном успешно продвигался к своей цели — нашему обычному столику в углу, где меня должен был ждать давний друг и еще один старый завсегдатай «Лиры» — Лёва Гринберг. Мы познакомились с ним, как ни странно, в Институте космических исследований, где студентом я подрабатывал по вечерам.

— Стой! Там нет свободных мест, мужик — внезапно навстречу мне поднялся амбал в кожаной куртке. Глаза сверкали из-под ярко выраженных надбровных дуг, коренастая фигура полностью перегородила мне дорогу. Я остановился. За столиком сидел второй такой же и так же пристально пялился на меня.

— Иди откуда пришёл, мужик, говорю тебе, тут всё занято.

Я отступил на шаг назад и пристально поглядел ему в глаза. Адреналин и похмелье — сочетание ядерное, рука сама собой сжалась в кулак. Я оглядел зал в поисках знакомых, способных ввязаться в драку на моей стороне. Вроде, вот те двое, за столиком у окна.

— Ты чё, глухой? — Амбал наклонился ко мне, из рта пахнуло луком и селедкой — Вали давай!

Я сжал кулак и отвёл назад правое плечо, как бы разворачиваясь. Из-за столика у окна уже поднималась пара знакомых цеховиков…

— Стоять! — послышался из-за спины амбала знакомый насмешливый голос — Тише, Толик! Я же предупреждал, что жду космонавта! — из полумрака показалась кудрявая голова, блеснули золотом очки.

— Э-э… Что? Это и есть космонавт, шеф? — Толик отступил, моргая. — Я как-то иначе их себе представлял.

— Сейчас точно вмажу, — подумал я. Кулак всё ещё был сжат.

Лёва положил руки на широкие плечи Толика и мягко, но настойчиво надавил, усаживая его обратно за столик.

— Здарова, Арчи! Что с тобой вообще такое? Садись давай. Что есть будешь? Коньяк, прости, я с собой принес. Устал я от местного «Стругураша» в бутылках от КВВК.

На столике, рядом с легкими закусками, стояла пузатая бутылка с изящной этикеткой на французском. Коньяк смотрелся в местном угаре так же чужеродно, как Андрей Миронов в цилиндре и фраке на Диком западе.

Лёва тем временем разлил коньяк по стаканам. Я взял свой и, не дожидаясь тоста, замахнул по-офицерски, одним глотком. Занюхал не пригодившимся пока кулаком.

— Ну ты даешь, Арчи — восхитился Лёва — ты же раньше и не пил совсем?

Я молчал, чувствуя, как тепло разливается по жилам и отступает пульсирующая головная боль.

— Запьешь тут, Лёва — наконец выговрил я — Давай по второй.

Мы снова выпили и, кажется, меня отпустило.

— Аня ушла — наконец сказал я, не глядя Лёве в глаза.

Лёва замер со стаканом в руке, глаза его округлились.

— Да ты что, серьезно что-ли? — изумился он — Никогда бы не подумал, вы же были…

— Вот так, старик! — я горько усмехнулся. — Приземляюсь, там карантин конечно, потом торжественная встреча героев. С нами чехословак катался, так даже к нему жена аж из Братиславы прилетела. Командира так вообще вся семья встречала, внуки на плечи залезли. А я иду — и не встречает никто. Серёга только Сергеев, врач, кореш мой по отряду космонавтов, и то, только потому что в дублёрах был у наших сменщиков.

Потом Звёздный — трубы, фанфары, Интервидение. Две «Волги» новых стоят — для меня и для того чеха, у него тоже первый полёт в космос был. Пионеры с цветами, все дела. А я… И я махнул рукой, почувствовав, как к горлу подступает комок.

— Наливай, Лёва, наливай! Что ты сидишь, рот разинув? Муха залетит! А мухи, брат, кошерными не бывают!

Лёва смущенно улыбнулся и разлил по третьей.

Принесли заказ — две котлеты по-киевски, румяные, с золотистой корочкой, к ним — гарнир, салаты, и на закуску — тонко порезанную с лимоном бастурму.

— Ну и всё — продолжил я свой невесёлый рассказ — Отсиделся положенное время в Звёздном, отпуск, Москва — квартира пустая, её вещей нет. Даже записки не оставила. Просто исчезла, как будто её и не было никогда. Такие вот пироги с котятами!

— Ладно, старик — попытался я сменить тему — а у тебя то как дела? Как бизнес?

Лёва откинулся на спинку стула, усмехнулся загадочно, как умел только он.

— Не волнуйся, пока хорошо. Твой пай в кооперативном банке, кстати, уже больше миллиона стоит.

Я замер с вилкой в руке:

— Погоди… Какой ещё пай?!

Лёва рассмеялся.

— Ну ты, Архип, даёшь. Ты не помнишь? На Новый год мы с тобой договорились, что я твою долю доходов от концертов в банк свой заберу и на тебя пай оформлю!

Я начал судорожно вспоминать…

Новый год в кинотеатре «Космос»… Концерт… Банкет…

— Да… Теперь припоминаю. Было что-то такое.

— Нет, ты уникум, чувак! Про миллион забыл! Скажи кому такое! Ладно, это я тебя хорошо знаю, а скажи кому! Давай за это и выпьем.

Мы выпили, я прожевал тающий во рту кусок курицы и спросил:

— А почему рост то такой быстрый, Лёва? У меня ж всего тысяч сто было, не больше.

Лёва мгновенно стал серьезным и даже, как мне показалось, протрезвел. Взглянул мне в глаза, осмотрелся кругом и придвинулся ближе.

— Помнишь я тебе говорил, что двухконтурную систему денежного обращения, где рубль наличный и безналичный почти не пересекаются, разрушают? Так вот, у них получилось. Сняли Председателя Совета министров Тихонова и председателя Госбанка СССР Алхимова. Теперь тот ручеек, который мы пускали из безналичных в наличные ещё в моем центре НТТМ, превратился в бурную реку. Подумай, Архип, куда вложишь деньги, потому что река эта скоро смоет всё. Вообще всё. Хотя об этом, конечно, на трезвую голову надо.

Он помолчал и закончил:

— Вобще андроповская команда — Горбачёв, Чебриков, Рыжков, Долгих — считай съела старую гвардию. От них один Громыко и остался. Формально то на самом высоком посту, но и тут они реформу готовят.

— Опять ты эту шарманку завёл, Лёва. Про то что у страны — проблемы. Ты посмотри, перестройка, кооперация, космос, оборонка — всё прёт. По телевизору рок гонят и правду-матку!

— Страна уже летит под откос, дружище. — Лёва усмехнулся грустно и поднял свой стакан:

— Ладно, давай выпьем — да вон с теми девушками познакомимся, все глаза на нас уже проглядели.

***

После того, как мы выпили за знакомство с девушками, имён которых я не запомнил, Лёва встряхнулся, как будто что-то вспомнив:

— Погоди, Архип, а что за «Волга»? Ну, которая тебя в Звёздном ждала?

Девушки зашушукались, отреагировали на «Волга» и «Звёздный». С полчаса назад я бы еще стеснялся — теперь мне было пофиг. Не то что море, мне и космос был уже по колено.

— Подарок от Партии и Правительства. Ты что, не знаешь? Каждому космонавту за первый полёт «Волга» полагается!

— «Волга» это конечно, круто, старик. Я тоже тачкой обзавелся, мне ее правда, никто не дарил, сам заработал — и Лёва хитро посмотрел на девушек. — Форд ЛТД Краун Виктория, старик! На таких копы американские гоняют! «Полицейскую академию» смотрел? Зверь, подвеска усиленная, мотор форсированный… Ты на своей «Волге» без шансов, старик!

Девушки уже шумно, как в порнухе, дышали, пожирая нас блестящими глазами — ну или мне так спьяну показалось.

— Это ты без шансов на своем американском ведре с болтами, старик! — пьяно усмехнулся я. «Волга», чтоб ты знал, это лучший автомобиль самой передовой страны мира! Куда ты против нее попрешь то на плоду загнивающего капитализма?

Мы пили дальше, каждый пытался забыть своё.

Одна из девушек — Катя? Таня? Маша? — всё не никак не хотела верить в то, что мне действительно подарили «Волгу». Партия и правительство. Пришлось вывести девушку во двор, открыть машину. Мы вроде как начли целоваться на заднем сидении, но… коньяк в этот вечер привлекал меня гораздо больше.

А дальше был калейдоскоп. Вспышки света, лица, все сливается в одну бесконечную ленту. Вот мы опять пьем с Лёвой. Вот с нами пьет кто-то еще… Лёва снова посылает Толика в машину за очередной бутылкой коньяка…

Девушки смеются… Драка! Кто-то кричит, кто-то падает, милиция… Милиционер без фуражки с взлохмаченными волосами — беззвучно открывает рот, что-то говорит, но слов не слышно.

Наконец, мелькание калейдоскопа останавливается, и поле зрения, как при перегрузке, затягивает тьма.

Я открываю глаза. Темно, тихо. Зал пуст, официанты собирают посуду.

Напротив сидит коренастый молодой мужчина с редкими светлыми волосами, трясет меня за плечо.

— Архип! Ты слышишь меня, Архип?!

В глазах расплывалось. Я попытался сфокусировать взгляд и собрать в кучу внимание.

— Серега?.. — Сергеев? — прохрипел я наконец. — Ты откуда здесь, блин?

Он достал из кармана пузырек, отвернул крышку, сунул мне — Нюхай!

Резкий запах нашатыря ударил в нос, брызнул из глаз непрошеными слезами.

— Серёга, ну что ты за козёл, а? — укоризненно прошептал я.

— Ключи давай от машины — голос его звучал твёрдо и настойчиво.

— Я отвезу тебя домой.