1941. Друид. Второй шанс

Глава 1

Пролог.

На обширных территориях дремучего леса, простирающегося от Хладного моря на севере и Великих гор на юге, издревле жило большое племя высоких светлокожих людей, известных своим радушием к друзьям и ненавистью к врагам. Отвергавшие злачные и тесные города, они селились в небольших укрепленных поселениях, затерянных в самой гуще лесов. Сеяли хлеб, растили скот и птицу. Охотились на лесного зверя, но не брезговали и выловленной в реке рыбой.

В священных дубравах поклонялись духам всего сущего – дэвам неба, земли и воды, у которых черпали свои невероятную силу и жизненную мудрость. Общаться с духами им помогали те, кого чужеземцы называли друидами и кому приписывали знание сокрытых магических тайн. Хотя сами они предпочитали звать себя детьми Великого леса и верили, что именно Лесу обязаны своим рождением на рассвете жизни и своей смертью на ее закате.

Друиды считались защитниками селений, лечившие его жителей и их скотину от разных хворей, помогавшие мудрыми советами и защищавшие от непогоды и дикого зверья. Надо помочь женщине разрешиться от бремени – приготовят особый отвар, придающий силы матери и ее ребенку. Охотника «порвал» кабан в лесу – присыпят рану измельченной целительной травой. Пришли лихие люди с недобрыми намерениями – наведет на них порчу и заставит кружить по лесу, пока силы не оставят их.

О местных друидах ходила одна легенда, в которую уже мало кто верил. Рассказывали, что несколько веков назад на эти земли вторглись жестокие захватчики. Чужеземцы, владевшие секретов огненного порошка, с легкостью ломили сопротивление местных племен. Без жалости сжигали села и деревни вместе со всеми их жителями. Тогда старейший друид Торин Седобородый отправился в священную дубраву, где провел без сна, еды и питья три дня и три ночи. Вернувшись, он сварил в огромном чане особое зелье, которое придавало мужчинам, женщинам, старикам и детям неимоверные силы. Дряхлый старик, сделав всего лишь один глоток, мог переломить ударом кулака ствол дерева. Худосочная девица после этого зелья с легкостью поднимала и тащила на своих плечах могучего быка-трехлетку.

С тех пор на земли местных племен больше никогда не ступала нога врага. А история с таинственным зельем стала постепенно забываться, медленно переходя в разряд старинных небылиц. Многие из парней и девиц уже со смехом слушали эту легенду, когда-то бывшую былью. Лишь друиды бережно хранили память о необычайном снадобье, придававшем обычному человеку силу древних божеств, и передавали тайну напитка из поколения в поколения. Ведь, час, когда народ Великого леса мог оказаться в беде, мог наступить тогда, когда его и не ждешь.

1. Знакомство с Гвэном

В селении Рамини, раскинувшемся на северо-восток от Бычьего холма, царила непривычная тишина, которую редко где встретишь. Скуластая ребятня испуганно выглядывала из окон на опустевшую улицу. Самые смелые даже приоткрывали двери, чтобы высунуть в получившуюся щель головы. Только их все равно матери затаскивали обратно и награждали заслуженными шлепками.

Взрослые тоже старались без особой надобности не выходить во двор, пытаясь все свои дела делать под крышей. Даже скотина в сараях притихла, словно прочувствовала тяжелую атмосферу. Лишь петухи, никогда не отличавшиеся сообразительностью, то и дело начинали перекликаться друг с другом.

Причина всей этой мрачной плотной тишины, опустившейся на селение, в этот самый момент тихо и мирно умирала в небольшой бревенчатой хижине. Сельский друид Ируин, давно уже отмеривший полуторавековой срок на этой грешной земле, сильно занемог почти неделю назад, и сейчас готовился «отойти в мир иной». При нем оставался лишь его ученик, не испугавшийся древних поверий о тяжкое доле умирающего лесного мага. Легенды гласили, что магические силы нельзя унести с собой, а нужно обязательнокому-то передать.

- Не надо печалиться, мой мальчик, - на лице лежавшего на медвежьей шкуре старца появилась грустная улыбка, придававшая ему особенно умиротворенный вид. Всем своим видом он говорил, что готов завершить здесь свой жизненный путь, и спокоен за своих соплеменников. - Смерть – это не конец пути. Впереди меня ждет новая дорога… Точно также старый дуб засыхает от удара молнии и превращается в труху, а после прорастает из желудя в новое, столько же могучее дерево.

Стоявший на коленях перед его постелью, молодой широкоплечий парень, не говоря ни слова, сжал руку умирающего. Правда, тут же отпустил ее, испугавшись, что сделал больно.

- Не надо грустить, Гвэн. Я ухожу с легким сердцем… Мой век был полон всего, о чем можно только мечтать. В воспоминаниях я вижу матушку, расчесывающую мои непослушные кудри и корившую меня за шалости. Помню прекрасных девиц, за которыми бегал в соседние селения… И, знаешь, мой мальчик, твое ученичество было для меня большой радостью . Я ведь, до встречи с тобой, уже и не чаял, что найду достойного этой тяжелой ноши. Из всех моих учеников лишь ты показал, что сможешь…

Продолжал улыбаться старый друид, смотря куда-то в закопченный потолок. Его взор затуманился, словно он, и правда, видел все, о чем только что говорил. Голос становился все тише и тише, пока, наконец, не превратился в невнятное бормотание.

Парень, не отпуская руки старика, тяжело вздохнул. Его плечи опустились ниже и ниже. Агония учителя причиняла ему страшную боль.

- Гвэн…, - старый друид вдруг открыл глаза и требовательно посмотрел на него. – Гвэн, чувствую, мне осталось совсем немного. Наклонись ближе.

В глазах ученика блеснула слеза.

- Теперь ты не мой ученик, а новый друид селения, - парень всхлипнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарыдать. – И должен знать нашу общую тайну. Слушай меня внимательно. История о тайном снадобье, придающем силы Богов, не древняя легенда, а произошла на самом деле. Свиток с ингредиентами я храню под седьмой половицей от двери.

Рука старца медленно поднялась, и его скрюченный темный палец уткнулся в сторону двери их хижины.

- Но… помни, уче…, - его язык уже заплетался, говорил он с трудом. – Готовить его можно лишь в годину тяжелых испытаний… Поклянись в этом, Гвэн… Только, когда случится самое страшное…

От душивших его слов, парень так и не сказал ни слова. Схватил руку старца и поцеловал ее.

- Клянусь, учитель. Клянусь, - горячо зашептал он, когда справился со слезами. – Клянусь, учитель, только не покидайт…

Но старец уже покинул этот мир. Его голова откинулась на лежанку, борода задралась к верху.

- Как же так… Учитель… Зачем? – «прорвало» Гвэна, уткнувшегося в медвежью шкуру. Глухие рыдания сотрясали его. – Почему ты ничего не сделал? Ты же мог… Учитель…

Еще долго парень вел этот бессмысленный разговор, в котором звучали и безграничная любовь, и жалобы, и даже страх перед одиночеством. Все тут смешалось в одно целое, став для него спасительной отдушиной.

Выговорившись, он так и уснул рядом с телом своего учителя, по-прежнему, не выпуская его руку. Теперь только время и целительный сон могли«сгладить» боль от его утраты.

Рассвет следующего дня Гвэн встретил уже на ногах. Ему предстояло отдать последнюю дань своему учителю, похоронив его в священной дубраве.

- Прощай, учитель. Ты всегда был слишком добр ко мне…

С этими словами парень стал обертывать тело старца в серое холщовое полотно. Метр за метром ткань закрывала ноги, туловище, руки. Самым последним скрылось с глаз бледное лицо друида, которого Гвэн касался особенно осторожно.

- А теперь, учитель, я отнесу тебя в священную дубраву к месту твоего упокоения.

Гвен, быстро вышагивал по утоптанной дорожке. Высохшее от болезни тело почти ничего не весило или он просто не ощущал его тяжести. Позади него в десяти – двадцати шагах держались и остальные жители селения, старавшихся, правда, близко к нему не подходить. Боялись, что тут говорить. Они и до этого с большой опаской поглядывали на старого друида и его ученика, считая их не от мира сего.

- Вот мы и на месте, учитель.

У одного из развесистых дубов, кряжистых, мощных, каким раньше и был сам друид, была же вырыта яма. Почти у самых торчавших корней, словно готовых принять в свои объятья непутевого отпрыска.

- Сейчас, учитель, сейчас…, - парень осторожнопридал уже коченеющему телу коленопреклоненную позу. Ведь сын Леса возвращался в свою настоящую обитель, что могло происходить лишь таким способом. – Потерпи.

Именно так и появились первые деревья в священной дубраве. Под каждым из этих огромных дубов, перед которыми жители села изливали свои тайные чаяния, был похоронен друид, хранитель и защитник местных традиций и обычаев. Самый первый из них, Арникон Целитель упокоился здесь уже больше двадцати веков назад, когда поселился здесь в самой лесной чащобе. Его сменил Виттор Мудрый, до сих пор воспеваемый в легендах, как мудрец, способный найти выход из любой ситуации. Были и другие друиды, что, как и отцы-основатели, жили в этом селении и служили его жителям. И вот пришел черед Гвэна.

- Спи спокойно, учитель, - бросив последний ком земли, парень мимолетно коснулся коры дуба. – Ты вернулся домой.

Больше он ничего не сказал. Не приняты были среди них долгие и красивые речи, полные пустых и ничего не значащих слов. Лучше что-то сделать стоящее, чем много и велеречиво об этом рассказывать. Так его учили, так парень и поступал.

Он еще долго так стоял. В голове было совершенно пусто, тоскливо, словно все недавние эмоции оказались погребены вместе с телом учителя. Стоял и слушал, как шумит листва на деревьях, как щебечут птицы.

- Почтенный Гвэн… Друид…, - кто-то его несколько раз позвал. Сначала голос звучал тихо, затем чуть громче. – Почтенный!

Углубившись в себя, парень не сразу понял, что обращаются к нему. Встрепенулся, развернувшись назад.

- Почтенный Гвэн, я… это…, - перед ним стоял кряжистый мужик, по самые глаза заросший густой курчавой бородищей. Он что-то пытался сказать, напряженно косясь в сторону свежей могилы. – Ну… того! Сговорились ведь… Э-э-э про медведя – шатуна. И как?

До Гвэна с трудом дошло, чего от него хотели. Насилу разобрались. Оказалось, этот самый Митрил, сговорился с его учителем по поводу помощи в охоте на медведя-шатуна, который бродил в близости от селения. Местные, как прознали про такое, вообще, перестали в лес ходить. Особенно плохо только, что пора сейчас была самая подходящая для заготовки лесных богатств.

- Да, Митрил, учитель говорил мне. Пойдем, посмотрим на этого зверя, - парень, поправив на плече кожаную суму с особыми зельями, решительно шагнул в сторону леса. Ему как раз сейчас нужно было отвлечься. Охота на зверя же могла оказаться хорошей встряской. – Или тебе еще в дом нужно вернуться?

Охотник пожал плечами. Зачем ему домой? Он всегда был вооружен всем, что могло понадобиться в лесу. За спиной мешок с немудреными припасами. Там же саадак с луком и колчан с десятком стрел. За поясом был небольшой топорик, в руках – массивная рогатина с широким стальным наконечником.

- На, в дороге пожуй, - Гвэн вытащил из сумы пару сушенных корешков, источавших странный пряный запах. - Пригодится.

Несмотря на свой весьма неприглядный вид, снадобье было довольно хорошим подспорьем для охотника. Делали зрение зорче, а слух лучше. Да и сон, как рукой снимало. В таком деле очень помогало и зверя выслеживать, и в засаде сидеть.

- Благодарствую, почтенный Гвэн, - Митрил, явно знакомый со снадобьем, жадно схватил корешки и тут же отправил их в рот. Через мгновение от него стал раздаваться громкий хруст. – Теперь эту паскудину в раз найдем.

Едва они вступили в лес, Митрил преобразился. Его неуклюжесть, угловатость вмиг исчезли. Шаг приобрел упругость и легкость. Ступал так, что ни единый листочек или травинка не шелохнулись. Рогатина, крепко зажатая в руках, казалась продолжением тела. Сразу было видно, что лесной житель и с самого рождения знает эту стихию.

У одного из деревьев, кора которого была исполосована следами громадных когтей, он остановился и начал шумно вдыхать воздух. Обострившееся после приема снадобья обоняние ему могло многое сказать о зверях, что сейчас бродили поблизости. Ведь, могло и так статься, что ни они моментально из охотников в жертву превратятся. В лесу все может случиться, если «ухо востро не держишь».

- Там он, почтенный Гвэн, - наконечником рогатины Митрил показал на север в сторону раздвоенного дерева. – В малиннике сидит. Обожрался малины и гадит, что есть духу. Самое время с ним разобраться.

Охотник быстро оглядел парня, на какое-то мгновение задержавшись на его серповидном кинжале на поясе. Недовольно что-то буркнул, а затем проговорил:

- За мной держись, друид. С твоим ножичком здесь делать нечего. Нашего зверя им только пощекотать можно. И за это благодарствую…

Усмехнувшийся Гвэн протянул ему еще один корешок с парой засохших ягодок на нем. Точно такой же и сам сгрыз. Если охотник прав, то острота реакции им сейчас точно не помешает. Эти корешки были корнями одного растения, что росло лишь на болоте и на самой трясине. И добраться до них всегда было не самым простым делом, оттого и особенно ценились они. Снадобье из этих корешков на некоторое время резко повышало реакцию охотника, придавая ему невероятную скорость.

- А тапереча молчком…, - донеслось до парня из-за широкой спины охотника, медленно исчезавшего в густом кустарнике.

Следующие две или три сотни шагов они продвигались медленно, осторожно. Еле-еле ноги переставляли, чтобы, не дай Боги, разморившегося на солнце зверя не потревожить. Обходить пришлось с наветренной стороны, отчего еще столько же пришлось пройти.

Гвен уже успел взопреть, пока они через кусты пробирались. Рубаха по кафтаном стала мокрой, хоть выжимай. Вдобавок, спина так чесаться началась, что едва в глазах не потемнело.

Оказавшись в овраге, Митрил молча показал на один из склонов, густо заросших дикой малиной. Откуда-то оттуда раздавись довольно странные звуки: то ли похрюкивание, то ли ворчливое бормотание. Судя по всему, медведь пребывал в весьма благодушном состоянии, продолжая гадить.

С выставленной вперед рогатиной, Митрил невероятно ловко взобрался наверх. Едва не взлетел, отталкиваясь от стволов деревьев. У Гвэна получилось хуже. Случайно зацепился за один из корней, потерял равновесие и с шумом влетел в малинник.

- Хр-р-р-р-р!- тут же раздалось недовольное ворчание, мгновенно превратившееся в громкий рев. – Р-р-р-р-ра!

Парень кубарем пролетел с десяток шагов и оказался прямо перед носом вздыбившегося медведя. Громадная туша, разглядев нежданного пришельца, заревела еще сильнее.

Закрывший собой солнце, зверь оказался так близко, что можно было рассмотреть его большие желтоватые клыки и ощутить невыносимый смрад из его пасти.

- Поберегись! – со спины парня уже несся Митрил со вскинутой перед собой рогатиной. – Беги, друид! Беги! – не переставая орал он. – Беги!

Как бежать?! Он валяется на карачках в шаге от разъяренного зверя. Ни встать, ни отпрыгнуть нельзя. Даже с принятым снадобьем нельзя было перехитрить само время, которого просто не было.

И Гвэн сделал единственное, что сейчас мог. Молниеносно выхватил серповидный нож и с неимоверной скоростью замолотил им по медвежьему брюху.

- А-а-а-а-а-а-а-а-а! – орал друид, исступленно рубя ножом. – А-а-а-а-а!

Заточенное до бритвенной остроты, лезвие с легкостью резало и густую шкуру медведя, и плотный подшерсток, и толстый слой жира, и мышцы. Во все стороны летели ошметки плоти, бил кровавый фонтан.

Особое снадобье так ускорило восприятие, что движения Гвэна размылись. Его удары едва угадывались, превратившись в серебристые пятна.

Когда же дикая усталость сковала его тело, парень просто свалился на землю. И только сейчас услышал испуганный вопль Митрила, который, похоже, уже давно пытался докричаться до него. Его голос охрип, едва не превратившись в сипение.

- Друид, хватит! Хватит! Друид! Святые дэвы! Друид!

Хрипел охотник, стоя на безопасном расстоянии. Явно опасался подходить ближе к нему. Слишком уж страшнее был вид друида.

- Очнулся! Святые лэвы, очнулся! – несказанно обрадовался Митрил. Замахал рукой, хотя рогатину так и не выбросил. – Я ужо думал, что задрал тебя шатун. А ты вона как… Сам его…

Стерев с лица что-то липкое, Гвэн огляделся по сторонам. Вокруг него все – деревья, кустарники, трава - было залито кровью и покрыто ошметками медвежьей шкуры.

- А зверь? – очумело смотря по сторонам, спросил парень.

И тут его блуждающий взгляд наткнулся на то, что еще недавно было медведем и наводило ужас на их селение. Громадный хищник выглядел так, словно над ним поработали десятки мясников с топорами. Его брюхо было вскрыто до самого хребта, а содержимое – сердце, кишки, легкие и другое – изрублено в фарш и колыхалось в виде кровавой жижи.

- Э-э-э…Я даже углядеть не смог… Ты, как стал махать ножичком, как стал махать… Давай, подымайся, - Митрил стал ему помогать встать на ноги, правда, косясь на его нож. Теперь этот инструмент друида ему уже не казался таким безобидным, как раньше. – Великое дело сделали, почтенный Гвэн. Эта тварюга же никому жизни не давала. Почитай, уже троих из села задрала – кузнеца и двух баб. А сколько скотины извела и не сосчитать. Всем обчеством тебе в ножки кланяться будем… Завтрева своей супружнице накажу, чтобы тебе медвежьих потрошков сготовила. Потрошки после такого дела самое первейшее дело, почтенный Гвен. Мужики же ядреной медовухи принесут, что с того месяца настаивается. В самую силу должна войти…

Под это бормотание довольного Митрила они и ковыляли по лесу. Тот все продолжал расхваливать медовуху и угощения, то и дело переходя на прелести какой-то вдовой Миры. Парень же улыбался и молчал, вспоминая свой первый день в личине настоящего друида. Ведь, теперь он уже не ученик, а самый настоящий друид, хранитель селения, за спиной которого больше двух сотен душ соплеменников.

- А ты, правда, силен, друид, - расчувствовавшийся охотник похлопал парня по плечу. – Как куренка медведя разделал. Кому рассказать, не поверят. Ведь, такого зверя по-хорошему целым охотничьим сквадом брать нужно. Мы же вдвоем его осилили… Такой праздник таперича закатим, - от предвкушения Митрил даже глаза закатил. – С десяток поросей точно резать нужно… Хм, почтенный, ты чувствуешь это?

Вдруг охотник встал, как вкопанный. Руку вытянул, хватая парня за рукав.

- Чуешь дым? – шумно втянул ноздрями воздух. Затем еще раз. – Не мыльня, не кострище. И коптильня не так пахнет.

В его голосе отчетливо звучала тревога. Ведь, дым в лесу о многом мог сказать. У каждого случая был свой. Если заблудившийся охотник развел огонь, то дымок был слабенький, едва-едва заметный. Другой костер хороший добытчик и не разведет, чтобы зверя не спугнуть. При копчении дичи или рыбы тянет пряным дымом, от которого тут же слюни появляются. Ни с чем не спутаешь и дым, что идет при топке мыльни. Хороший хозяин всегда в печь можжевеловые дрова кидает, чтобы огонь был жарче. Тут же другое было.

- Сичас на дерево слазию, - с этими словами охотник ловко полез на развесистую березу, стоявшую немного особняком от остальных деревьев. Значит, отсюда и обзор был получше.

Через мгновение Митрил уже скользнул на землю. Вид у него был без меры нахмуренный, тревожный. Видать, что-то плохое увидел.

- Беда, друид. Три дымных столба над селением видел. Еще один над дальней заставой поднимается, - Митрил кивнул в сторону востока, где располагался срубленный из огроменных бревен острог. Там небольшая дружина сторожила дорогу, чтобы лихие люди по их землям не ходили. – Видно, совсем плохо там.

Не говоря ни слова, Гвэн быстро достал из сумы два пучка знакомых корешков. Силы им сейчас совсем не помешают. Переглянувшись, быстро схрумкали снадобье.

- Вдвоем туда не след идти. Коли враг на наши земли пришел, все равно не сдюжим, - Митрил выразительно посмотрел на парня. Мол, уходи, пока есть возможность. - Беги-ка лучше к нашим соседям за помощью. Пусть на выручку к нам поспешают.

Бросив это, быстрым шагом скользнул в лесную чащу. Почти не раздумывая, за ним последовал и друид, не решившийся бросить охотника одного. Хотя, будь он немного постарше, то неминуемо принял бы его предложение. Кто-то из них обязательно должен был предупредить ближайшее племя, иначе и они сгинут.

Добежав до знакомых мест, они остановились. Митрил тут же по удобнее перехватил рогатину. Сейчас не охотиться на несмышленого зверя нужно была, а на смерть биться с людьми, врагами.

- Коли еще что-то есть из снадобий друид, то сейчас доставать их самое время, - тихо прошептал охотник, раздвигая кусты и всматриваясь в появившееся селение. – Смотри. Это же караванщики, что в прошлом году с юга к нам приезжали. Все шкуры у нас тогда скупили. Обещались снова приехать и еще больше взять. Вот тебе и караванщики, паскудины…

Гвэн тоже высунулся из кустов. Пришлых караванщиков, что часто ходили по этим землях с обозами, он сразу узнал. Все всадники были в добротных стальных нагрудниках и наручах. На голове у каждого сидел шлем с кольчужной бармицей. К седлу приторочен круглый щит и копье. В руках же изогнутая дугой сабля.

- Хорошо, ироды, снаряжены. Значит, сразу грабить шли, а не торговать. Обозная стража такое оружие не носит, - бормотал Митрил, продолжая разглядывать пришельцев. – Ой, Малка! Доча…

Дочку увидел. Всем телом сразу же задрожал. Ввытянулся, словно струна.

- Куда же ты, дуреха, бежишь?! – зашипел он, словно дикая кошка. – К реке уходи, к реке. Тута все равно не пройдешь. Место же открытое.

Но рванувшая от крайнего дома босоногая девчушка не слышала, да и не могла слышать его шепот. Бежала, размахивая руками, ровно в их сторону, будто все видела.

- Нет! Нет! – шептал Митрил

Один из всадников, показав своим товарищам на бегущую пленницу, расхохотался. Одним движением сдернул с плеча лук, наложил стрелу и, почти не целясь, выстрелил.

Как подстреленная уточка, выгнулась девочка и упала в траву. Даже не вскрикнула, бедняжка.

- Убили Малку…, - потрясенно пробормотал Митрил, мотая головой. Убили, друид. Ты же видел…, - в его глазах плескалось такое горе, что руки опускалось. Выть хотелось. – Бляжьи выродки! Вы у меня сичас получите…

Перехватив рогатину на манер копья, он решительно пошел вперед. Через мгновение уже бежал, делая огромные прыжки. Наконечник рогатины сверкал на солнце, дрожал, словно жаждал крови. Только и его сразила стрела.

Смотревший на все это широко раскрытыми глазами, Гвэн рванул с плеча суму и вытащил небольшой, тщательно завязанный мешочек. Остальное просто выбросил. Вряд ли ему что-то еще пригодится. Последнее снадобье, приготовленное еще учителем, было самым крайним средством и никогда не должно было использоваться. Слишком уже разрушительное воздействие оно оказывало на человека. Собранные в третью ночь полной луны и тщательно вываренные в молоке черной козы, грибы-буровики позволяли избраннику впадать в безумную ярость, у которой не было предела.

- Прости, Учитель… Но я должен это сделать, - шептали его бледные губы. - Прости… И мы скоро встретимся.

Положил в рот несколько сухих корочек и тщательно их разжевал, чувствуя медленно нарастающее жжение. Внутри «разгорался» самый настоящий огонь, пожиравший его изнутри. Все его чувства, эмоции и желания тонули в жуткой жажде разрушений, крови и смерти. Мгновение, и ничего больше не осталось. Не стало больше Гвэна.

Парень выгнулся с громким хрустом костей, шумно втянул воздух и клацнул зубами. Глазами, в которых не осталось ничего человеческого, уставился на окраину селения.

- Х-р-р, - рыкнул он, теряя изо рта слюну.

А после «ломанулся» прямо через густой кустарник, по пути с легкостью сшибая молодые деревца. От невероятной скорости его туловище размазалось в воздухе. Руки и ноги с такой силой ударяли о землю, что тело подбрасывало на десятки метров вперед.

Всполошившиеся чужеземцы, сразу же заметившие невиданное существо, схватились за луки и стали осыпать его стрелами. Смертоносные «молнии» со свистом проносились мимо, не успевая за движением друида. Все время оказывались там, где его уже не было.

Первого воина друид просто снес вместе с гигантским черным жеребцом, словно и не заметил, вовсе. Переломанной грудой плоти они так и остались лежать вместе. Другому воину, что пытался пустить новую стрелу, оторвал всю верхнюю половину тела.

- Копья! Копьями его бейте! – на разные голоса орали воины. – Копьями!

Кто-то даже успел достать боевое копье, трехсаженное, с широким наконечником. Прикрывшись орущим от боли товарищем, ткнул в метавшегося между врагами друида.

Только не было от этого никакого толку! Удары воинов казались медленными, неуклюжими, хотя все они и были опытными рубаками. Оружие в их руках, словно едва двигалось, никак не успевая за друидом. Тот был везде и нигде, всякий раз с легкостью уходя от сабли ил копья.

Весь покрытый кровью с головы и до ног, парень их рвал одного за другим. Не различая ни человека, ни животного, он ломал хребты, вырывал конечности, вспарывал животы.

Когда же вокруг него не осталось ни единой живой души, Гвэн медленно поковылял в сторону священной дубравы. То, что в нем еще было от человека, вело его именно туда.

Оставляя за собой кровавый след, парень взобрался на пригорок и обессилено свалился у первого же священного дуба.

- У-у-у-у…, - скулил он. – У-у-у-учи… У-у-у-читель, - что-то человеческое все же еще теплилось глубоко внутри него. Не все смогло уничтожить проклятое снадобье. – У-у-учитель.

На его глазах показались слезы, медленно прочертившие дорожки на красно-бурой коже.

- Учитель, я не справился… Я виноват… Не спас людей… Никого больше не осталось…

Друид начал грести землю к себе, стараясь засыпать свое тело. Земля была рыхлой, песчаной и легко подавалась его усилиям. Вскоре почти все его туловище оказалось погребено.

- Я иду к тебе, Учитель…

Его выбрали хранителем селения, а он не справился. Он должен был спасти жителей, но не смог. И сейчас Гвэн жаждал умереть, лишь бы не чувствовать этого всепоглощающего жуткого чувства вины внутри себя.

Закрыл глаза и затих, вверяя свою жизнь Великому лесу. Но оказалось, что у последнего на парня были совершенно иные планы. Ведь, искупить вину можно было не только смертью, но и невыполнимым заданием. Таковы шутки Богов, и не нам, смертным, судить о них.

Глава 2

-//-//-

Он сидел лесной поляне, залитой ярким солнечным светом. Ладони утопали в мягком изумрудного цвета мху, похожем на воздушное одеяло. Кругом порхали невероятно крупные бабочки с крыльями настолько сочного окраса, что казались нереальными. Где-то совсем рядом на разные голоса пели соловьи.

- Гвэн, - юный друид удивленно вскинул голову. Разве на этой поляне еще кто-то был? И почему ему так знаком этот добродушный, чуть дребезжащий, голос? – Гвэн, мой мальчик, неужели ты уже позабыл своего учителя? Вот уж не ожидал от тебя такого…

Юноша тут же подскочил, словно его укололи чуть пониже спины. Развернулся назад и сразу же обомлел, не веря своим глазам.

- Учитель?! Это ты? Ты жив? Как же так? – голос дрожал. Он никак не мог поверить, что видит своего учителя стоящим в паре шагов от себя. Старый друид выглядел точно таким, каким он себе его и запомнил – высоким, худым с длинными седыми волосами, обрамлявшими вытянутое лицо. Окруженные морщинками глаза, по-прежнему, смотрели на него с особой теплотой и едва заметной печалью. – Я же сам опустил тебя в могилу у того самого дуба, что ты выбрал. Как же такое может быть? Подожди, неужели я сплю, и ты мне снишься?

Рассмеявшийся старец кивнул и с кряхтением присел на заросший мхом пень. Как и всегда делал, неторопливо, тщательно огладил длинную седую бороду. Затем перевел взгляд на Гвэна.

- Ты очень близок к истине, мой мальчик. Сейчас встретиться с тобой мы можем лишь здесь, да и то лишь изредка, - в его голосе звучала такая глубокая грусть, что у юноши встал ком в горле. Ведь, он тоже сильно переживал. – Прости меня, Гвэн, что оставил тебя в такой час. Я думал, что наше расставание произойдет не так скоро, и ты еще многое сможешь узнать. Присядь.

Он махнул рукой, и юноша опустился на мох. Значит, предстоял тяжелый разговор, понял Гвэн. Хотя, может ли быть тяжелее, чем есть на самом деле?

- Тебе предстоит непростые испытания, Гвэн, ибо твой путь друида еще только начат. Молчи! Молчи и слушай, времени слишком мало для пререканий и обид, – юноша хотел было что-то возразить, но был остановлен строгим окриком старца. – Скоро ты проснешься в новом мире, который тебе совершенно незнаком и чужд. Но здесь, как и в нашем мире, есть те, кто нуждаются в твоей помощи и заботе. Они ждут своего хранителя, Тебя, пусть и не понимают этого.… К сожалению, не вправе раскрывать всего, что тебя ждет. Могу сказать лишь одно, дэвы Великого Леса всегда будут рядом с тобой. И не бойся, мой мальчик. У тебя все получится.

Старец улыбнулся ему и начал подниматься.

- А теперь мне пора, мой мальчик.

- Учитель! – с криком вскочил на ноги Гвэн. – Подожди, не уходе! Мне так много тебе нужно сказать.

Юноша пытался схватить учителя за рукав плаща, но ухватил лишь воздух. Фигура учителя, продолжавшего печально улыбаться, медленно расплывалась в дымке.

-//-//-

Новое пробуждение Гвэна было не в пример хуже. Солнечной поляны среди зеленой дубравы не было и в помине. Изумрудного мха, укрывавшего не хуже превосходного овечьего одеяла, тоже.

- Бр-р-р, - поежился юноша, с изумлением оглядывая огромную хвойную лапу над своей головой и нависшую на ней снежную шапку. – Это же снег?! Но откуда снег летом?!

Он сидел на крошечном пятачке, окруженном огромными белоснежными сугробами. Со всех сторону к нему подступали громадные ели, тянувшиеся в разные стороны широкими ветвями.

Снег был куда ни брось взгляд. Таких сугробов юноша еще ни разу не видел. Их зима была совсем другой – мягче, малоснежной. Выйдешь в теплом плаще, не замерзнешь. Здесь же другое.

- Х-холо-дно, - не заметил, как зубы стучать начали. Посильнее закутался в плащ. Капюшон натянул на голову так, что одни глаза сверкали. – Что это за место такое? Куда идти? Где людей искать? – вопросов было множество, а ответов ни одного. – Где-то же они есть…

Поднялся на ноги и стал осматриваться по сторонам. Повсюду его взгляд натыкался на снег и деревья. Непонятно было куда идти.

- А это что такое?

Гвэн завертел головой. Кажется, откуда-то дымком потянуло. Где-то рядом, похоже, было жилье, до которого, правда, добраться еще нужно было.

Еще раз поглядев на высоченные сугробы перед собой, юноша вздохнул и, покрепче вцепившись в сумку, шагнул вперед.

- Ого-го!

Провалился едва ли не до пояса. Дальше еще хуже стало. Пушистый снег проваливался, крепко цепляя ноги. Каждый шаг давался с трудом. Уже через десяток шагов Гвэн так взопрел, что с головы капюшон снял.

- Уф, тяжеловато… Это я так до вечера тут ползать буду. Надо бы взбодриться немного.

А в сумке у него, как раз, было одно средство, которое в его мире так полюбилось торговцам и охотникам. И тем и другим каждый день приходилось проходить много верст, и сутками быть на ногах. Поэтому особые корешки, ненадолго лишавшие усталости, раскупались ими особенно хорошо.

Схрумкав чуть горьковатый корень Серебристой купалы, Гвэн сразу же хватанул снега. Запить травяным раствором было бы лучше, но где его тут взять.

- Вот, так-то лучше, - юноша улыбнулся, почувствовав, как по телу начало расплываться тепло.

Эффект от снадобья, правда, был не долгим. Но ему много и не нужно было. До жилья вряд ли осталось много идти. Там-то он обогреется, горячего отвара выпьет, с добрыми людьми познакомится.

То ли от снадобья, то ли от нарисованной в уме картины, идти стало гораздо легче. Юноша уже почти не провалился. Шел быстро, делая размашистые шаги. Даже руками себе помогал, загребая на очередном сугробе.

- Слава, Великому Лесу! А вот и добрые люди! – вдруг вскрикнул Гвэн, резко вскидывая над собой руки. – Эй! Я здесь!

Примерно за версту от него показались сани с бодро тянущей их лошадью. Там же парень и дорогу разглядел, которая уходила на север.

- Эй! Люди! Я здесь! Подождите меня! – еще громче крикнул Гвен, испугавшись, что его не заметят. Остаться здесь и замерзнуть ему совсем не хотелось. – Я сейчас!

Собравшись с силам, он припустил, как можно быстрее. В снег ласточкой нырял, тут же выпрыгивая вперед. Затем все повторялось.

- Здесь я, здесь! – выскочив на дорогу, парень растянулся прямо на утоптанной санями колее. Сил совсем не осталось. Отмахать чуть ли не версту по глубокому снегу даже с его снадобьем не просто. – Уф-ф, как же пить-то захотелось… А вот и вы!

Увидев приближавшиеся сани с парой мужчин в тулупах и мохнатых шапках, он с трудом поднялся. Негоже перед людьми на снегу валяться, как какой-то неуч и захребетник. Он же друид и должен блюсти свою честь, даже если смертельно устал.

- Пусть прибудет с вами благодать Великого Леса, добрые люди, - громко проговорил Гвэн, с достоинством наклонив голову. – Я хранитель Гвэн и прошу вашего гостеприимства, - еще раз склонил голову, показывая свое уважение жителям неведомого для него мира. Вежливость еще никому не мешала, всегда говорил его учитель. И с этим он всегда соглашался. – Я немало искушен в целительстве. И если у вас завелась какая-то хворь, то я готов помочь.

Произнося эту вежливую и полную дружелюбия речь, Гвэн был весьма доволен собой. Учитель, всегда коривший его за излишнюю заносчивость в общении с простыми людьми, был бы очень горд за него.

- Позвольте спросить, где я оказался? Есть ли поблизости какой-то город? – видя, что молчание затянулось, а местные бородачи особенно угрюмы, парень продолжил разговор. Не могли же они молчать вечно. – Если мне здесь не рады, может вы покажете или продадите мне карту. Я готов заплатить весьма ценными снадобьями.

И тут началось такое, что ему и в кошмарах до этого не снилось.

Возница, мордатый амбал с сизым носом, который и душегуб бы постеснялся иметь, вдруг бросил поводья и рявкнул во все горло:

- Санька, дурень, что зенки пучишь?! Не видишь, что он с ними! Вяжи его стервеца!

Второй, высокий парнишка с простоватым лицом, тут же слез с саней, и, поигрывая, странной дубиной, направился к друиду.

- А ты, комунячье отродье, не балуй! Стрельну сразу и отправишься к Господу Богу! – Сизый нос почему-то выставил в сторону Гвэна какую-то палку, словно боевой посох. – Хотя нечего тобе там делать. В геену адскую пойдешь, где всем вашим и место! Стоять, сказал!

Только Гвэн даже и не думал сопротивляться, настолько был удивлен таким порушением законов гостеприимства. В его мире даже лиходеи в пустошах путнику предлагали чашку с водой, кусок хлеба и крышу над головой. Пусть и был этот хлеб прогоркшим и черствым, но предлагался от чистого сердца. Обидеть гостя значило призвать на свою голову все мыслимые и немыслимые божьи кары.

- Всех вас бесов изловим! Таперича-то, господин лейтенант, будет доволен, - ухмылялся возничий, дыша смрадной вонью прямо в лицо Гвэна. Наклонился и давай шарить по его одежде, найти что-то думая. А заглянув в сумку, тут же скривился. – Смотри, Санька! Бесенок-то большевистский как оголодал, полную суму кореньев набрал! Вот блазень-то! Что, сучонок, плохо вас кормит усатый антихрист?! Шоколады и монпасье закончились? Чаво рожу кривишь? Чичас супцом с кровяными клечками накормим! Санька, вдарь-ка яму разом несильно.

Друид и опомнится не успел, как «схлопотал» оплеуху. И кубарем полетел на другой конец саней, где так ударился о доску, что искры из глаз посыпались.

- Совсем ничего не бойтесь, лиходеи? - прошипел Гвэн, сплевывая кровь. Повезло же ему «нарваться» на душегубов, что на дорогах промышляют, обирая путников и торговцев. Надо как можно скорее о нихстаросте ближайшего селения или бургомистру города сказать. – Я друид, хранитель Великого Леса!

С этими словами Гвэн вытащил из-за пазухи серебряный амулет с выгравированным на нем резным кленовым листом, знаком служителей-друидов. Во всех известных землях, еще учитель рассказывал, уважают этот знак и относят к его носителю с особым почтением. Даже самые отпетые негодяи опасаются чинить обиды друидам. Сейчас-то до них дойдет, кого они встретили в зимнем лесу.

Гвэн сразу же приосанился, когда у возницы от удивления вытянулось лицо. Даже его сизый нос приподнялся. Сразу видно, что узнал священный знак и проникся случившимся. Друид даже успел представить, как будет снисходительно выслушивать их мольбы о прощении. Но не тут-то было!

- Ах ты, паскудина! Серебришко спрятал! – пришел в ярость возница и медведем на него попер. – Совсем, сучий портах, страх потерял! Чичас я покажу тобе, как над властью насмехаться! Мать родная не узнает! Санька, опять, ирод, столбом стоишь!

Второй раз Гвэн не в пример больнее получил. С обеих сторон на него навалились. От молодого, которого Санькой называли, по загривку и в глаз получил. Сизый нос ему своей палкой-посохом так в живот врезал, что еле-еле отдышаться смог.

- Смотри какая вещичка, - возница с жадностью вертел амулет перед глазами, любовно оглаживая пальцами гравировку. – Сразу видно, что немалой цены. Санька, нравиться? – кивнул второму, который тут же радостно замотал головой. Слова не говорил, все довольно мычал. – Вот, даже дурню понятно, что вещица дорогая.

Сизый нос наклонился к друиду, тыкая амулетом в глаза. Лицо при этом такое сделал, словно лучшего друга встретил.

- А ты, паря, городской поди, раз такую вещичку имеешь. Коли еще что есть, мне отдай, а я тобе отпущу на все четыре стороны. Хучь туда иди, хучь сюда, - махнул возница рукам по сторонам. Мол, не сомневайся, отпущу. – На Саньку-дурака не смотри. Он тронутый с малолетства, никому ничего не скажет. Не бойся, господин лейтенант с зондеркоманды не дознается. Скажу ему, что больше никого из ваших не нашел. По рукам?

Только Гвэн даже в его сторону не смотрел. Не о чем ему теперь с этим душегубом говорить. Амулет хранителя Великого Леса, что его душа. Его не то, что чужими руками касаться, бранного слова близко говорить нельзя. За кражу же запросто жизни можно было лишиться, если друид еще милостивым окажется. Если же в гневе будет, то ворье заживо гнить заставит.

- Что буркалами своими сверкаешь? Идейный, значит? В своих Ленина-Сталина веруешь? Ничаво, ничаво, господин лейтенант, тобе устроит веселую ночку. Вмиг от всех отрекешься, - ощерился возница, показывая гнилые пеньки зубов. – А коли упрешься, как девка ваша будешь. Ее-то знатно оприходовали… Санька, смотри за этим, чтобы никуда не убег! А я тобе за то сахарку дам.

Дорогу до селения Гвэн особо и не видел. Санька, считай, всю дорогу чуть не на нем сидел, прижав его к борту саней. Только-только друид пытался пошевелить и выглянуть, как душегуб начинал недовольно мычать. Приходилось снова опускать головы.

На месте они оказались, когда уже начало темнеть. Сани остановились, а возница с кем-то начал разговаривать. Причем, говорил подобострастно, явно заискивая. Отвечавший же, наоборот, цедил «через губу».

- Полный гут, господин капрал! Исчо одного из этих пымали с моим племяшом. Вот Санька, племяш мой! Санька, дурак, сымай шапку! Видишь, перед тобой сам господин капрал!

- Это есть диверсант? – Гвэна вытащили из соломы и поставили перед высоким человеком в странной одежде мышиного цвета. Шлем на голове у него был, а доспехов почему-то не было. Хотя за спиной угадывалось какое-то оружие – не то меч, не то сабля. – Почему кровь и синяк? Кто его бить? – парня ухватили за щеку и повернули сначала в одну сторону, потом в другую. – Русская скотина! Господин лейтенант дать ясный приказ: искать, ловить, привозить сюда!

А с возницей во время этой отповеди настоящее преображение произошло. Сизый нос весь сгорбился, отчего сразу же сделался ниже ростом. Голову отпустил к земле, и смотрел с видом побитой собаки.

Только Гвэну от этого не было никакой радости. Ясно же было, что ничего хорошего ему здесь не грозило. Как бы из огня да в полымя не попасть. Слишком уж плохим духом несло от этого места – земляным, кровавым, словно у места смертоубийства.

- А сейчас веди его к остальным. Господин лейтенант уехать в комендатур до утра, - высокий повелительно махнул рукой в сторону невысокого бревенчатого сарая, возле которого горел костер. – Шнель, шнель!

Сизый нос тут же вытянулся и что-то рявкнул в ответ. После повел Гвэна к сараю.

- Живи пока, комуняка проклятый! Твое счастье, что господин лейтенант в отъезде. Пшел! – прогромыхал засов, дверь отворилась, и парня толкнули в черный проем. – Можешь напоследок с этой помиловаться, коли не побрезгуешь. Завтрева все равно сдохните.

От сильного толчка друид пролетел несколько шагов и распластался на земле, чуть присыпанной сеном.

- Кто… здесь? – вдруг донесся до его уха хрипящий голос. Глаза еще не привыкли к темноте, поэтому он ничего не видел. – Товарищ… Алексей… ты? За мной пришел? Леша…

Наконец, Гвэн разглядел в противоположном углу лежащую фигуру, прикрытую какой-то мешковиной.

-… Лешенька, командир, уходи… Задание… Уходите. Я смогу, я вытерплю…, - голос бы, несомненно, женский, но невероятно жесткий, непреклонный. Силы, которая в нем была, с легкостью хватило бы и на десяток воинов. – Я ничего им не сказала, командир. Только, что меня зовут Таней… Лешенька, ты еще здесь?

Друид осторожно подполз ближе. В шаге от него в соломе лежала девушка, почти девчонка, накрытая жесткой мешковиной. На ее лице и выглядывавших плечах не было живого места – сплошные багровые кровоподтеки, свинцовые синяки. Тяжелые хрипы в голосе говорили, что не лучше было и с ее внутренностями.

- Я не сказала фашистам, что мое настоящее имя Зоя. Слышишь, Леша? Эти нелюди ничего от меня не узнали, - и сказано это было с такой неприкрытой гордостью, что у Гвэна ком подступил к горлу. Что же это за люди такие, которые не боятся смерти?

Стараясь не причинить ей боль, друид осторожно отогнул мешковину. Нужно было осмотреть раны. Вдруг он сможет ей помочь. С исцелением в этом месте вряд ли что-то получится, а вот заживить некоторые раны можно было попробовать.

- А-а-а-а, - еле слышно простонала девушка, когда еще немного сдвинул ткань. - Больно… Мамочка, как же мне больно…

Ее тело было полураздето. Легкая сорочка совсем ничего не скрывала. Открытая шея чернела синяками и потеками крови. Едва оформившиеся груди покрывали десятки порезов в виде странных многоугольных пентаграмм, очень похожих на знаки некромантов пустошей его мира. Если и здесь осели маги-некросы, то ему будет совсем не весело. Некроманты испытывают просто животную ненависть к ним, магам жизни.

- Мам, почему мне так больно? – металась она в полузабытье. Скорее всего от ран «подхватила» лихорадку. Лицо «пылало» алыми пятнами. – Вызови пожалуйста врача, мамуль… Слышишь?

Гвэн быстро подтянул к себе сумку со снадобьями и начал в ней шевыряться. Слава Великому Лесу, лиходеи, что его схватили, ничего отсюда не выкинули. Эти глупцы не узнали магические зелья, тем хуже для них.

- Тише, тише, - прошептал друид, прикладывая палец к ее рту. Лишни шум им сейчас совсем не нужен был. – Сейчас полегчает. Потерпи немного.

Бросил в рот несколько корешков мандрагоры, сваренных в щавелевом отваре, и быстро зажевал. Получившуюся кашицу нужно было как можно скорее приложить к ее ранам, чтобы спало воспаление и унялся жар. Поможет снадобье и с восстановлением сил. Если дэвы Великого Леса будут благосклонны, то уже к утру ей станет гораздо лучше.

От другого корешка синего цвета Гвэн отщипнул самую малость. Ему тоже не помешает немного сил. Примешь больше, можно и не проснуться.

- Ничего, Гвэн, ничего. Могло быть и хуже. Ты жив и здоров… И, кажется, нашел ту, которая нуждается в твоей защите.

Чуть потянувшись, он поправил мешковину на девушке. Покрывало, конечно, не овечье, но другого здесь и не было.

Глава 3

-//-//-

Сводка Совинформбюро за 29 ноября 1941 года.

«В течение ночи на 29 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

* * *

Наши лётчики, действующие на Западном фронте, за один день уничтожили 89 немецких танков, 430 автомашин с боеприпасами и пехотой, 11 автоцистерн с горючим и истребили около 2.000 солдат и офицеров противника.

* * *

Бойцы товарища Федюнинского за два дня боёв на одном из участков Ленинградского фронта уничтожили 4 немецких танка, 11 бронемашин и истребили свыше 300 солдат и офицеров противника».

-//-//-

Боль на нее накатывалась волнами. Одна за другой, одна за другой, грозя утопить, растворить без следа. Зое дико хотелось кричать, плакать. Но всякий раз, когда на нее особенно накатывало, она держалась, ещё сильнее кусая губу.

- А-а-а, - лишь изредка с багро-черных губ срывался еле слышный стон. - Мамуля, мне больно...

От нестерпимой боли Зою то и дело бросало в забытье. Она слышала голоса знакомых и родных, разговаривала, спорила с ними, хотя бы ненадолго забывая о страшном.

-...Мамуля, что ты такое говоришь? Как тебе не стыдно? Я же комсомолка! - в этот раз Зоя спорила со своей мамой, которая пыталась отговорить ее от желания записаться в ряды диверсантов-разведчиков. - Я не буду прятаться, когда моя страна воюет. Слышишь, не буду! Передай Лёше, что я его очень сильно люблю... Не плачь, мамуля, все будет хорошо, обязательно будет хорошо. Мы победим...

Через мгновение измученная девушка уже видела седого плотного мужчину с майорскими шпалами, командира их диверсионных курсов. Тот, сдвинув брови, пугал ее жестокими пытками и смертью.

-...Товарищ майор, не надо нас пугать, - упрямо нахмурились Зоя. - Мы не боимся ни капельки. Если нужно для дела, для нашей страны, с радостью отдадим наши жизни...

Позже перед ее глазами встала высокая фигура крепкого парня с окровавленным лицом, старшего ее группы. Он лежал в снегу, зажимая рану на бедре.

-...Лежи, Саша, Лежи. Я сама выполню задания. Не сомневайся, все сделаю, как надо. Ты не гляди, что я маленькая, как воробушек. Я сильная, все могу вытерпеть, - Зоя сняла с себя укороченную шинель и накрыла ею ноги парня. - Мне не холодно. У меня же ещё свитер теплый есть...

Но на нее накатывалась очередная волна нестерпимой боли, и ее снова выбрасывало в страшный мир. Зоя со стоном открывала глаза, едва различая постылый пейзаж - заледеневшие доски старой овчарки и сено.

Зубы сжимались с такой силой, что начинали крошиться.

-Мамуля, мне холодно... Прости меня за все.., - на глазах показались две крошечные слезинки. - Я обманула тебя... Я не смогу вернуться... Мама, это ты?

Перед ее глазами вдруг мелькнул тонкий силуэт с длинными черными волосами. Зоя вскинула голову, узнавая маму.

- Мамочка, ты за мной пришла?

Лица девушки коснулась теплая ладонь. Конечно, это мама! Она всегда так делала, когда Зоя температурила.

- Мамулечка, мне очень больно… Не могу я больше…

Ей так хотелось пожаловаться, что она с трудом сдерживалась. Снова до крови закусила губу. Только стон все равно вырвался.

- А-а-а…, - тоненько простонала она.

Теплая рука нежно потрепала ее по волосам. Как же это было приятно. На какое-то мгновение боль отступила, и она смогла вздохнуть полной грудью.

- Потерпи немного. Сейчас тебе полегчает, - услышала Зоя чуть грубоватый голос, совсем не похожий на мамин. – Потерпи.

Она вздрогнула и попыталась оттолкнуть незнакомца. Уже подняла руку, но сразу же замерла. На ее раны на затылке и плечах вдруг легло что-то влажное.

- Сейчас все будет хорошо.

И тут ее затопило тепло. Боль, все это время терзавшая ее, исчезла, словно по мановению волшебной палочки. Стало невероятно хорошо, спокойно, как в далеком детстве.

-//-//

Под самое утро друид все-таки задремал. Не хотел, терпел, но все-таки не выдержал. Усталость, да и нервы сказались. От принятого ночью снадобья потеплело. Тело, как печка, жаром пылала.

- Товарищ? Эй, товарищ? – Гвэна разбудил чей-то тихий шепот, отчего он тут же открыл глаза. Прямо на него с бледного девичьего лица смотрели большие карие глаза, в которых застыл немой вопрос. – Ты кто такой?

Ничего ей не отвечая, друид внимательно осмотрел ее лицо. Задержал взгляд на уже подживших царапинах и почти рассосавшихся синяках. Отметил, что полностью спала опухоль от ударов. Корень касьян-травы, хоть и действовал, как малое исцеление, вновь сработал.

- Заснул, что ли? Ты местный? Или из отряда? – в нетерпении ерзала девушка, пытливо заглядывая ему в глаза. – Из пятого или девятого? Что ты молчишь?

Он непонимающе качнул головой. Какой еще отряд? Про что она говорит?

- А ты что сделал? За что тебя взяли? – не унималась она, пытаясь прочитать на его лице ответ. – Партизан? Из партизанского отряда?

- Партизаны… А кто это? – недоуменно спросил друид, разводя руками. Мол, не понимает ее. – Я не из этих земель. Партизаны - это баронские воины? Или стражники местного маркграфа?

У девушки при этом аж лицо от удивления вытянулось. Удивилась, похоже, очень сильно. Вон даже ротик приоткрыла, язычок показывая.

- Ты что совсем… Какие стражники, какой маркграф? Партизаны же за нас, за советских людей, за Красную Армию? – едва не прокричала она, с вызовом ловя его взгляд. – Или ты…, - вдруг задохнулась девушка, зло сверкая глазами. – Враг?! Ты враг? Отвечай!

- Почему? Что ты такое говоришь? Я, вообще, ничего не понимаю, - друид вздохнул и примирительно поднял руки. Мол, подожди, не спеши с выводами, дай объясниться. – Какой я тебе враг? Я же тебя исцелил. Посмотри на себя. Ничего не замечаешь? Ты же умирала…

Девушка тут же осеклась. Качнула головой, словно не верила ему.

- Чего? Ой! Мамочки! – удивленно вскрикнула, поднимая руки к лицу. – Мои пальцы… Ногти… целые…

Гвэн понимающе улыбнулся. Еще бы она не удивилась. Странно, что орать от радости не начала. У нее же на большей части пальцев руки ногтей не было. Одно кровавое месиво. Да и некоторые пальцы поломаны так были, что смотреть страшно. Сейчас же, другое дело. Сгибаются и разгибаются, раны начали розовой кожицей затягиваться.

- А ноги… Как же это так? – и тут ее взгляд упал на босое ноги, которые до этого были укутаны в мешковину-покрывало. Она вытащила их наружу и чуть к себе подтянула. – Я же помню, что было вчера… Что это такое? Гипноз? Я сплю?

От темной, почти синей, обмороженной кожи не осталось и следа. Даже пальчики ног почти поменяли цвет с черного на бледно-серый. Подстегнутый целительным зельем организм произвел настоящее чудо, сконцентрировав все ресурсы организма на восстановлении самых поврежденных участков и органов. Могло быть и лучше, но девушка была измученной, уставшей. Для малого исцеления же силы берутся из самого человека. А вот, если использовать большое исцеление, то все было бы иначе. Но ей еще рано об этом знать, покачал головой друид.

- Поняла теперь, что я тебе не враг? – Гвэн кивнул девушке, все еще с шоком рассматривавшей свое тело. Касалась руками то щек, то плеч, то коленей. Именно там вчера и были открытые кровоточащие раны, от которых сейчас не осталось и следа. - А теперь расскажи, что здесь происходит? В лесу на меня напали какие-то разбойники. Ваш барон совсем на своих землях за порядком не следит. Тут и десятка стражников хватило бы, чтобы разогнать всех душегубов и лиходеев. И, главное, почему с тобой сотворили такое? Что ты такое страшное сделала? Я, конечно, слышал, что у людей воды за оскорбление Бога сжигали заживо, но про такие пытки ни разу не слышал. Ты убила какого-то знатного человека? Уж не правителя ли этих земель?

Друид пытался понять, чего такого эта хрупкая с виду девушка могла совершить. Ведь, совсем девчушка еще. Руки тонкие, шея, как у куренка. Глаза огромные, как озеро. Никак она не похожа на жестокого душегуба.

Наконец, налюбовавшись на свои целые пальчики, она подняла взгляд на парня и сразу огорошила его:

- Ты дурак что ли? Совсем с ума сошел? - с каким-то надрывом спросила она.

Причем интонации были такими, словно он нем полную чушь. А что такого странного Гвэн спросил? Ведь, схватившие его люди, правда, были похожи на стражу какого-то правители. Все они носили одинаковые длинные суконные плащи, похожие бляхи на ремнях. Даже странные посохи в их руках были очень похожи.

-Какие ещё стражники? Маркграф, барон? Что это за полная чушь? - не переставала возмущаться она, потрясывая кулаками. - Это же немцы, фашисты! Они напали на нас и хотят всех убить! Дошло?

Друид честно пытался понять происходящее, но получалось пока не очень. Сведений не хватало. Ясно было одно - здесь шла жестокая война и эта девушка отчаянно нуждалась в его помощи.

- Ты откуда, вообще, такой явился? С Луны свалился что ли? Война уже два месяца идёт. Фашист прёт, как заведённый. Бомбит города, сжигает села и деревни...

В этот момент с улицы послышался громкий собачий лай. Затем хруст снега. Кто-то шел мимо и отчаянно зевал. Похоже, кто-то из стражников решил их проверить, догадался Гвэн.

- Ой! Скоро немцы за мной придут,– резко подобралась она, натягивая холстину до самой шеи и закрывая свою голые плечи. Ведь, под холщовой накидкой, по-прежнему, была лишь тонкая сорочка. – Вчера их главный сказал, что меня сегодня повесят. Вон даже табличку, что на шее будет, со мной кинули.

Она кивнула на небольшую дощечку с какими-то письменами.

- Испугать хотели, - подняла табличку и сама повесила себе на шею. – Не-по-лу-чит-ся, - с вызовом произнесла она по слогам и поднятым куска угля что-то начала дописывать. – Я все равно не боюсь. Я поджигала фашистов…

Свет через щели в двери упал на нее, выделяя гордый силуэт лица. Голова вскинута, губы непреклонно сжаты, глаза смотрят куда-то далеко-далеко отсюда. Такая с легкостью взойдет на эшафот и сама накинет удавку на свою шею, мелькнула в мыслях у Гвэна.

- Подожди…, - друид коснулся ее руки. – Не будет никакой казни, если будешь меня слушать.

Ему было наплевать на то, что она совершила. Сейчас перед ним сидела юная девушка, недавняя девчонка, явно еще не познавшая ни радости любви, ни счастья материнства. Даже хуля местного Бога или Богов, она не могла заслужить те кары, что выпали на ее долю. Гвэн помнил эти раны, во множестве покрывавшие ее руки и ноги. Страшно вывернутые нежные девичьи пальчики, сорванные с мясом ногти на них, измочаленная палками спина. По-звериному измывались над ней, стараясь причинить как можно больше боли. И разве может настоящий друид пройти мимо? Учитель бы точно не прошел, кивнул парень будоражащим его головы мыслям. Он тоже не пройдет.

- Слушай меня внимательно, - раздельно, по слогам, произнес Гвэн, смотря прямо в девичьи глаза. – Сейчас я приготовлю одно снадобье и дам его тебе. От него ты очень крепко заснешь. Никто, даже самый искусный лекарь, не поймет, что это сон. А вечером я приду за тобой.

Та неверяще хмыкнула в ответ. Ясно было, что не верила она в то, что такое может получиться.

- Не считай немцев за болванов. Они ни за что в это не поверят. Если бы все было так просто. Фашисты – страшный, матерый враг, которого на мякине не проведешь.

Только Гвэн уже был на ногах и быстро шарил в куче сена, что была навалена рядом. Как это было ни смешно, но все ингредиенты для этого необычного и довольно редкого снадобья можно было найти буквально за домом, на лугу. Это были четыре самых обычных растения, про которых ничего особого и не подумаешь – хвощ, дикая рожь, подорожник и простенький вьюн с крошечными цветочками.

- Вот, - через несколько минут в его руки уже было искомое, правда, выглядевшее очень неприглядно. Как говориться, без слез не взглянешь. в ладони лежали какие-то сушенные листики, стебли и пара скрюченных небольших корешков, к счастью оказавшихся в соломе. – Я пока истолку все это, а ты приготовь немного воды. Вон, через дыру снега набери и пусть у тебя в руках растает.

От уверенного тона и, главное, делового вида друида скепсиса у девушки явно поубавилось. Дотянулась до небольшого пролома в стене и захватила с улицы целый ком пушистого снега, от которого тут же начала неметь рука. Пришлось поднести к лицу и усиленно дуть, чтобы все это начало таять.

Гвэн же, найдя пару камней, усиленно крошил сухие растения в порошок, тщательно перемешивая получавшуюся смесь. Время от времени нагибался и шептал особый заговор, которому его еще учитель научил. От этого снадобье быстрее набирало силу.

- Плотнее ладони прижимая, вода просачивается, - парень осторожно высыпал смесь из сушеных растений в ее ладони и начал медленно перемешивать. Не спешил, старался, чтобы не получались твердые комки. – Почти готово. Теперь медленно прожуй эту кашицу и проглоти все, без остатка. Давай, давай. Это поможет тебе спастись. Верь мне.

Она внимательно поглядела в его глаза, казалось, заглядывая в самую его душу. Чуть помедлила и тихо прошептала:

- Не обмани меня, ведь я поверила тебе… И меня зовут Зоя… Зоя Космодемьянская, - девушка робко улыбнулась.

Затем вздохнула и положила влажную кашицу в рот. Начала жевать, кривясь от появившейся горечи. Но не останавливалась, делая все так, как и сказали.

- А теперь, Зоя, ложись. Глаза обязательно закрой, а то можно и с открытыми уснуть.

Ее глаза медленно закрылись, а через мгновение она уже спала. Хотя сном это было сложно назвать, скорее необычной формой очень глубокой каталепсии, вызванной специфическим действием веществ на центральную нервную систему. Нервная деятельностью угнеталась, практически сводясь на нет. Даже со специальной измерительной аппаратурой сложно было зафиксировать какие-то сигналы от головного мозга. А про полевые условия и говорить было нечего. Конечно, друид ничего из этих мудреных веще не знал. Его знание было иным, основанным на тысячелетней истории развития древнего учения Жизни. Все секреты, которые ему передал Учитель, копились веками сотнями и сотнями подвижников-друидов.

- Спи, … Зоя, - Гвэн с некоторой заминкой произнес это странное имя. Странным оно было потому, что в его мире означало неприступный скальной выступ, которому не страшна никакая природная стихия. Похоже, своим характером она полностью оправдывала имя. Такой человек, если уверен в своей правоте, и против целого мира выйдет, глазом не моргнет. – Я обязательно вытащу тебя отсюда… А пока посмотрю на тех, кто тебя так мучил.

В его голосе просквозила явная угроза. Никто в его селение никогда бы не назвал его жестоким, но сейчас все внутри него кипело от возмущения. Хотелось найти этих людей, посмотреть им в глаза и спросить, как они могли сотворить такое. В его мире о таких страшных пытках Гвэн и слыхом не слыхивал. Как можно было измываться над совсем юной девчушкой? Что она такого совершила? Украла перстень у супруги местного барона? Может убила этого самого барона? Но даже за такое преступление нельзя причинять такую боль.

- А вот и они, кажется, - судя по скрипучим шагам, к двери кто-то шел.

Дверь резко отворилась и на пороге возникла высокая фигура в серой шинели и железном шлеме. В руках стражник держал неизменный посох с железным наконечником.

- Девка выходить! Бистро, бистро! – простуженным высоким голосом пролаял стражник, тыкая посохом внутрь сарая. – Девка!

Не дождавшись никакого ответа, вошел внутрь. С недовольным сопением начал оглядывать сарай, пока, наконец, взглядом не наткнулся на лежавшее девичье тело. У него тут же округлились глаза.

- Вставайт! Бистро! Не притворятся! – подойдя, несколько раз довольно сильно ткнул по телу посохом. – Ты, говори! Что происходить?

Парень, внимательно следивший за стражником, развел руками. Мол, его нечего сказать. Спал всю ночь и ничего не видел.

- Брать девка! Бистро! Нести за мной! – буркнул ему стражник после недолгого раздумья. – Идти!

Едва Гвэн замешкался, как в спину прилетел сильный удар.

- Бистро, свинья!

Бережно подняв невесомое тело, друид вышел из сарая. У порога немного замешкался, от солнечного света и лежавшего повсюду снега в глазах потемнело. Пришлось чуть постоять, пока глаза привыкнут.

Оказалось, идти было недалеко. Сотня шагов, не больше. Через высокое деревянное крыльцо с необычной крышей попал в просторную горницу, в которой пылала жаром огромная печка.

- Класть девка лавка! – по его спине снова ударили, явно приказывая ускориться. – Сам встать у окна! Бистро!

-//-//-

Лейтенант Курт Золинген, командир второй роты, расположившейся в этом русском селе, пребывал в отвратительном настроении. Всю ночь его мучила изжога от давно уже заработанной язвы, отчего поспать толком так и не удалось. Вдобавок, и позавтракать утром ему нормально не дали. Отчего тут иметь хорошее расположение духа?!

- Совсем распоясались тут! Ничего сами сделать не можете! – начал орать он, едва войдя в избу. - Что еще тут стряслось? Что это еще такое? – выйдя из небольшого коридора, лейтенант вдруг наткнулся взглядом на неподвижное женское тело, лежавшее на лавке у окна. – Какого черта вы притащили сюда эту русскую потаскушку?! Ее уже допрашивали, а вешать еще рано. Вот когда прибудет господин генерал, тогда…

Тут до него наконец доходит, что позвали его совсем не спроста.

- Рядовой, только не говори, что она сдохла. Слышишь? Меня же генерал Гепнер с дерьмом съест… Вот же проклятье! Где врач? Где эта пьяная скотина? Живо его сюда! Пусть эту осмотрит…

Прибывший вскоре полноватый мужчина, полковой доктор, бывший явно навеселе, особо не усердствовал. Потрогал запястье и шею девушки. Оттянул веки. Несколько раз с силой нажал ей на живот. После чего, чуть пошатываясь, махнул руками. Мол, умывает руки.

- Русская диверсантка мертва, дружище. Вы явно вчера переусердствовали, когда ее допрашивали, - слово «допрашивали» он особо выделил, похоже намекая на методы этого самого допроса. – Без вскрытия сказать сложно, но скорее всего вы ей повредили какие-то внутренние органы.

- Она точно не притворяется? – поморщился Золинген от панибратского обращения доктора. Хотя они и были в одном звании, но по должности он считался выше. – Вдруг решила перехитрить? От этого отребья всего можно ожидать.

- Ха-ха, - расхохотался врач, вытаскивая из внутреннего кармана шинели небольшую металлическую фляжку. Одним движением раскрутил крышку и по комнате тут же поплыл тонкий аромат превосходного французского коньяка. – Обижаете, мой друг. Я, конечно, немного, совсем малую часть, пьян, однако все же могу отличить мертвого человека от живого.

Он сделал глубокий глоток, даже зажмурившись от наслаждения.

- Эх, старина Курт, а помнишь Францию? Как мы вечерами гуляли по этим запутанным улочкам Парижа, сидели в уютных кофейнях и знакомились с милыми барышнями, от которых не было отбоя…, - с грустью протянул врач. – Как же я скучаю по этим временам. Мне иногда кажется, что это было тысячу лет назад.

Запрокинул фляжку и сделал новый глоток, с жадностью допив остатки.

- А в этой варварской стране мне больше приходится копаться в трупах, чем общаться с живыми, - бросил тоскливый взгляд на девичье тело, нательная рубаха на которой задралась. Показались длинные ноги, густо покрытые синяками и порезами. На окровавленной ткани едва проступали бугорки грудей. Вот это его теперь ждало вместо флирта с юными и готовыми на все француженками. – Курт, дружище, брось ты все это! Пошли лучше ко мне. У меня еще немного осталось этого божественного напитка, - доктор выразительно тряхнул фляжкой. – Если она живой тебе ничего не сказала, то мертвой уже точно этого не сделает. Пошли.

Лейтенант, ничего не отвечая, бросил на него ненавидящий взгляд. Если бы не его важные родственники в гестапо, он бы уже давно начистил рожу этому пьянице. Сволочь, напьется, а ему тут приходится за него все расхлебывать. Не мог вчера предупредить, чтобы он не слишком старался на допросе.

Золинген посмотрел на лицо диверсантки, спокойствием напоминавшее лица нимф на античных статуях. Вчера там были совсем другие эмоции. Эта девка смотрела на них с презрением, как на грязь под ее ногами. И это особенно его бесило. Как эта тварь, вообще, могла так на него смотреть? Он немецкой офицер, военный в третьем поколении, представитель победоносной армии Третьего Рейха! А кто она? Немытая сумасшедшая потаскуха! Он «заводился», приказывая своим солдатам не останавливаться. Пару раз даже сам принимался лупить ее палкой. Она же в ответ молчала, лишь изредка кривясь.

- Прав, тысячу раз прав фюрер. Славяне нелюди, а самые настоящие животные. Они даже ведут себя, как животные.

Отвернувшись, лейтенант прошел к середине комнаты. И здесь заметил странного одетого паренька с длинными черными волосами.

- Капрал, это еще что за чудо? – тычок пальцем в сторону окна.

- Задержанный, господин лейтенант. Его полицаи вчера у леса встретили. Я вам докладывал, - Золинген кивнул, что-то такое припоминая. Вчерашний день из-за празднования дня рождения их командира у него немного выпал из памяти. – Они сказали, что он скорее всего тоже диверсант. Только, по моему мнению, он дурачок местный. Эти же просто решили награду получить за него, как за настоящего партизана.

Лейтенант криво усмехнулся на это замечание. Очень даже правдоподобная мысль. Местные полицаи, ведь, тоже были русскими, а, значит, не далеко ушли от остальных. Такие же свиньи, лишь на немецкой стороне. Вполне могут выдать придурка за настоящего опытного диверсанта.

-Спроси, кто он и что делал в лесу, - кивнул Золинген, внимательно наблюдая за парнем.

Тот при этом вел себя совершенно спокойно. Вертел по сторонам головой, разглядывая половик на полу, старые фотографии на стенах, беленный потолок. Иногда останавливал свой взгляд на самом лейтенанте и солдатах. Казалось, совсем не боялся.

Капрал быстро что-то спросил. Русский, почти не раздумывая, ответил.

- Э-э, господин лейтенант, он точно дурачок. Какой-то бред несет, - замялся капрал, сморщив недоуменно рябое лицо. – Говорит, что он друид, хранитель Великого леса и зовут его, кажется, Гвэн.

У лейтенант дернулась щека. Явный признак скорого наступления бешенства. После контузии с ним уже не раз случался такой приступ.

В этот момент задержанный парень сам что-то спросил. Причем говорил с необычной требовательностью в голосе. Звучало так, словно он имел право так говорить.

- Что он там бормочет? – поморщился Золинген, стараясь успокоиться. Только нового приступа ему сейчас не хватало. – Переводи слово в слово.

- Я бы не хотел, господин лейтенант, - начал было капрал, но тут же наткнулся на встречный бешенный взгляд командира. – Так точно, господин лейтенант! Спрашивает, почему мы жестоко пытали ту девушку? Не боимся ли мы кары местных Богов? Он точно умом тронулся, господин лейтенант…

А задержанный к удивлению Золингена и не думал молчать. Снова заговорил. Причем речь оказалась весьма пространной.

- Ну? – лейтенант вопросительно взглянул на капрала, который уже и не рад был, что знал русский язык. – Что это животное еще несет? Мне даже занятно стало, как далеко он может зайти. Переводи все в точности, - сам же расстегнул кобуру.

- Он сказал, что мы недостойны быть воинами. У нас нет чести, раз мы так издевались над беззащитной женщиной, - повторяя это, капрал то и дело пытался что-то смягчить или даже не договорить. Но всякий раз недовольный рык командира заставлял его переводить дальше. – Предлагает нам отдать ему тело этой девушки и отпустить его. Взамен даст нам… э-э-э какое-то лекарство или снадобье. Говорит, в этом мире нет ничего похожего и мы обязательно будем довольны.

Сказав это, капрал замолчал и с явным испугом уставился на бледного, как смерть, лейтенанта. Точно вот-вот должен был последовать взрыв ярости. Но, к счастью, случилось другое.

- Ха-ха-ха-ха! – Золинген вдруг перегнулся от смеха. – Бог мой, это же натуральный идиот! Надо сегодня же остальным рассказать об этом! Надо же, я встретил настоящего кельтского друида, способного приготовить волшебный напиток! Похоже, этот придурок тоже читал легенду Гофмана о великом друиде Амергине и его чудодейственном зелье. Ха-ха-ха! Знатно повеселил он меня. Ха-ха-ха!

Капрал, радуясь, что «буря прошла мимо», тоже заулыбался.

- Такой недоумок определенно не может быть диверсантом. Большевики слишком умны, чтобы тратить свои ресурсы на такое дерьмо. Вот, что капрал, - на мгновение лейтенант задумался. – Прикажи полицаям взять этого идиота с его мертвой девкой и идти на кладбище. Пусть этот недоумок выкопает там для них двоих могилу. Кстати, раздеть его. Если он друид, то обязательно найдет способ согреться. Ха-ха-ха!

-//-//-

К обеду разыгралась самая настоящая метель. Вьюжило так, что в десятке шагов ничего не видно было. Тем страннее было то, что от крайней избенки в сторону погоста тянулся длинный след, постепенно исчезающий под снегом.

Эта троица, что не испугалась бурана, была уже на полпути. Позади шли двое местных мужиков с белыми и старыми советскими берданками в руках. Один из них немилосердно ругался, то и дело сплевывая снег. Берданкой нет-нет да и тыкал впереди бредущего обнаженного парня с тяжелой ношей на плечах.

Глава 4

-//-//-

Ихний погост и раньше дурной славой пользовался. Многие даже своих покойников к соседям в Малую Свербеевку возили, чтобы похоронить по-человечески. Поговаривали, что в незапамятные времена здесь одну ведьму заживо похоронили. Та же возьми и прокляни всех окружающих и само место. Мол, с тех пор на погосте и стали всякую погань видеть.

- О, батюшки, воет-то как, воет, аж все внутри обмирает, - замерла у окошка женщина, с испугом встраиваясь в темень за стеклом. - Спиридон, ты бы зажёг бы лампадку-то, а то боязно очень..., - она бросила быстрый взгляд в угол, где на полке с иконами стояла потухшая лампадка. Оттого лики на иконах казались особенно нерадостными, строгими. Женщина тут же начала в пол голоса молитву читать.

Ее муж, сидевший в этот момент за столом, презрительно крякнул. Быстро опрокинул стакан с мутноватой жидкость в рот и тут же занюхал его куском хлеба.

- Дура-баба! - хмыкнул он, отворачиваясь от нее. - Сколько раз тебе говорил, то метель воет. Нет никаких гулящих покойников! В газетах про то уж столько писано, что и не перечесть, - Спиридон снова наполнил стакан, ставя его рядом с собой и с предвкушением рассматривая поднявшуюся в жидкости взвесь. Затем перевел взгляд на притихшую женщину и глубокомысленно добавил. - Эх, Марфа, не мертвых бояться надо, а живых...

Только в этот самый момент, словно опровергая все его умствования, прямо под самым их окном такой стон раздался, что кровь в жилах стыла. Женщина обмерла вся Едва с ног от ужаса не брыкнулась на пол. Стоит не жива не мертва. А хозяин побледнел, как смерть, за топор схватился.

- Спирюшка, смертушка наша пришла, - пискнула Марфа, вжимаясь в печь. Начала уже в полный голос молитву читать. - Господи иди еси на небеса...

- Замолкни! - зло рявкнул на нее мужик. - Эй, кто там? Отвечай, паря! Чичас из винтаря стрельну, мало не покажется, - естественно, не было у него никакой винтовки, но разве это важно было. – Отвечай!

А из-за двери продолжался раздаваться протяжный стон. Причем стон уже и не страшный был, а какой-то жалобный, чуть ли не кошачий. Такого и бояться совестно было.

Мужик, перехватив по удобнее топор, подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее, пристально уставившись в появившуюся щель.

- Санька, вот же ты, дурная башка, напугал нас до усрачки! – вдруг с облегчением выдохнул он, на распашку открывая дверь. Внутри тут же появился местный дурачок, высокий детина в заиденевшем исподнем, усердно размазывавший слезы. – Чаво воешь-то да исчо в одних подштанниках? Упился горькой что ли? Заходь, заходь!

Воющего и отчаянно жестикулирующего, парня ввели в горницу. Усадили на лавку и дали в руки кружку с самогонкой.

- Пей, паря. Самогоночка, родимая, только на пользу пойдет, - Санька глотнул и сразу же закашлял. – Ничего, в другой раз сама пойдет. А таперича рассказывай.

Дурачок говорить толком не мог уже с рождения. Больше мычал что-то неопределенное, активно помогая себе руками и отчаянной жестикуляции. Вот и сейчас «говорил» именно так. К счастью, местные уже научились более или менее разбираться в его неразборчивых россказнях.

-… На погосте, гутаришь твой дядько остался? Замерз поди ужо? – морща лоб, разбирался Спиридон. - Подожди, подожди! Нежто про упырей гутаришь? Аль покойников? Як так забрали дядьку?

При каждом новом мычании Саньки Марфа, прятавшая за печкой, испуганно вскрикивала. Похоже, что-то страшное себе представляла.

Когда все закончилось, и дурачок успокоился, Спиридон решительно поднялся с лавки. Нашел глазами супружницу и бросил в ее сторону:

- Собери-ка мне поминок для гаспадина лейтенанта. Пойду расскажу про все это. Клятые коммуняки, получается, сбежали. Людей собирать нужно скорее…

-//-//-

Темнота медленно опускалась на заснеженный лес. Острые тени прочь тянулись от деревьев. Не смолкавший ветер снова и снова бросал колючий снег в сторону бредущего человека, горбившегося под тяжестью ноши.

Глухое, нехорошее здесь место, да и время, для человека без ружья и припасов. Даже опытные охотники, промышляющие зайца или кабана, не ходят через эту чащу. Заблудиться и сгинуть бояться. Тут такой бурелом с оврагами, что сам черт ногу сломит. К тому же от компаса никакого толку нет: стрелка, как заведенная, вертится вокруг своей оси. Оттого местные и дали этой части леса прозвание «Гиблый угол», наказав себе и другим держаться отсюда подальше.

Только пришельцу из другого мира не было ни жарко, ни холодно от всего этого. Родившийся среди бескрайних лесов Меллоу и с рождения поклонявшийся дэвам Великого Леса, Гвэн был в родной стихии. Даже оставшись полностью обнаженным, не имея ножа и куска хлеба, он не смог бы пропасть здесь. Дома, как известно, и стены помогают.

…Гвэн сделал еще несколько шагов по глубокому снегу и остановился. В паре шагов от него к верху резко поднимался склон оврага, густо заросший деревьями. Место было самое подходящее для его планов.

- Кажется, здесь.

Бросив на снег тулуп, осторожно положил на него спящую девушку. Сам же направился к вывороченному бурей дубу, «смотревшего» в небо развесистыми корнями. Тут обычно медведи берлоги устраивали – сухо, с наветренной стороны толстый земляной склон, а сверху крыша из корней. Им же сейчас не помешало такое жилище, а то метель и не думала стихать. Вдобавок и мороз крепчал. Если так пойдет, то к ночи может стать совсем зябко.

- Так я и знал…, - наклонившись к корням, он с удовлетворением нащупал под ними немалое пустое пространство. – Чуть веток сюда набросать, у стены камней для очага положить, и будет совсем хорошо. Можно будет непогоду пересидеть.

Собственно, этим он и занялся. Быстро очистил вход в убежище от снега, и ужом проскользнул внутрь, где пришлось еще немного потрудиться. Обломком ножа, взятым у одного из сельчан, обрезал во множестве торчавшие корни из земли. Собрал и выбросил валявшиеся куски окаменевшей земли, вымел оставшуюся мелочь.

Оставалось совсем немного. Камни для очага нашлись тут же – два здоровенных плоских песчаника серого цвета плотно легли чуть в стороне от лаза. Несколькими движениями расчистил небольшое отверстие вверху для дымохода.

- Сейчас костер разожжем, все прогреем, - бормотал он сам с собой. Ученичество всегда было тесно связано с одиночеством, оттого и вел довольно часто такие беседы. – А там и о еде подумаем.

Отрубленные корни настрогал в невесомую стружку, из овчинного тулупа надергал немного волосьев для огненной затравки. В одном из карманов вдобавок нашелся обрывок какого-то удивительного тонкого пергамента со странными четкими письменами. В его мире пергамент был плотным, толстым и шершавым на ощупь, отчего свитки и книги из него редко кому оказывались по карману. Они с учителем, вообще, березовую кору предпочитали. Здесь же, по всей видимости, все было иначе.

Подивился немного на это чудо, а потом разорвал пергамент на множество мелких клочков. Теперь осталось только огниво достать, с которым друид никогда не расставался.

- Вот и славно, - улыбнулся Гвэн, когда крошечный огонек заиграл в очаге. – Чуть погреет, и совсем хорошо станет.

Жадно пожирая ветки, огонек быстро окреп. Дым мгновенно улетучивался через дымоход, оставляя в берлоге лишь тепло.

Вновь юркнув в лаз, через мгновение друид вернулся обратно с девушкой в руках.

- Зоя? Просыпайся.

Уютно свернувшаяся калачиком девушка сладко потянулась. С чувством зевнула и приподнялась над тулупом. С округлившимися от удивления глазами оглядела земляные стены, обрывки корней в потолке. Затем остановила взгляд на очаге, от которого тянуло приятным теплом.

- Где мы, Гвэн? – недоуменно спросила она, поднимая глаза на парня. – А немцы? Нам удалось? – до нее вдруг дошло, что вокруг не было ненавистных врагов. А это значило, что им удалось сбежать от немцев. – Но как так? Это ты сделал?

- Этих лиходеев больше нет, Зоя. Забудь о них, - улыбнулся парень, подкладывая еще веток в костер. – Тебе отдыхать нужно. После сонного снадобья нельзя волноваться. Оно все силы из человека тянет, оттого и сильная слабость после пробуждения.

Девушка кивнула, вновь ложась и кутаясь в тулуп. Подложив руку под голову, она стала наблюдать за Гвэном.

- Отдыхая, я за едой. Не волнуйся, мигом обернусь, - он подвинул к костерку еще немного веток, показывая ей на этот запас. Мол, как нужно будет, еще подбросишь.

Бросив напоследок на нее взгляд, друид выскользнул наружу. Для ослабленного организма девушки нужна была еда. Ему, кстати, она тоже бы не помешала. Судя по ощущениям, последний раз он ел еще в прошлом году.

- А мороз-то усилился, - выдохнул он клубок пара и поежился от кусачего холода. – Но ничего…

Казалось бы, где и как можно было раздобыть что-то съестное в промороженном ноябрьском лесу. Тайных схронов с продуктами и магазинов здесь и в помине не было. Попробовать поохотиться в такое время тоже было бы глупейшей идей.

- Великий Лес, позволь мне прикоснуться к твоей благодати. Клянусь, не брать больше, чем нам нужно, - горячо прошептал друид, с закрытми глазами обхватив стоявшую перед ним березу.

Наклонил голову, почувствовал, как бархатистая кора щекочет щеку. Сразу же на него нахлынуло привычное ощущение приобщения к чему-то безграничному. Это чувство было сродни тем эмоциям, которые вызывало плавание на волнах.

- Великий Лес, я твой сын, твоя плоть и кровь. Открой мне себя…

Широкая улыбка раздвинула его губы. Великий Лес и здесь признал его своей частью, как и в том мире, щедро делясь своей силой.

- Великий Лес…

Друид открыл глаза, зрачки в которых теперь напоминали кошачьи. Желтые, с вертикальной черной полоской.

Вся его фигура сразу же подобралась, сгорбилась, сделавшись меньше. Голова мотнулась сначала в одну сторону, затем в другу. Ноздри расширились, с шумом вдыхая воздух.

Окружающей лес стал его частью, стал им. Друид, слышал то, что видит Лес. Видел то, что видел Лес. Знал то, что знал Лес.

Неожиданно вскинул голову вверх, пристально всматриваясь в небольшое черное пятно на одной из веток дерева. Согнулся и одним движением подпрыгнул на три – четыре метра в высоту. Быстро перебирая руками, взобрался по голому стволу еще выше. Добравшись до черного зева дупла, засунул туда руку.

- Хр-р-р, - фыркнул Гвэн, доставая оттуда беличий запас орехов и сушеных грибов. Одну половину спрятал в карман фуфайки, а вторую засунул обратно. Нельзя было забирать все, беличьему семейству еще нужно было зиму пережить. Ничего, таких кладовок здесь было еще немало.

В несколько скачков он спустился на землю и снова замер, внимательно оглядывая верхушку высоченной осины. До ближайшего беличьего дупла было с полсотни шагов, не меньше.

По-кошачьи легко перескочил высокий сугроб, и оказался на стволе поваленного дерева. Быстро пробежал по нему, едва касаясь ногами. На мгновение замер перед прыжком, и тут же взвился в воздух, с силой цепляясь за ветку осины.

Новой его добычей стали не только орехи с грибами, но и кусочки вяленных яблок. Видимо, местное семейство грызунов где-то наткнулось на яблоню-дичку, плоды которой и натаскали в свой погребок на дереве.

- Хоррошо, - едва не урча от удовлетворения, друид спрятал часть добычи. Карман уже раздулся от найденного. Вряд ли туда еще что-то влезло бы. Значит, нужно было возвращаться. Великий Лес дал им все, что было нужно для выживания. Взять лишнего значило нарушить равновесие. – Порра.

Раскачиваясь, повис на ветке. Уже собирался спрыгнуть вниз, как вдруг его ноздрей коснулся необычный запах. Пахло дымом и чем-то странным, едким, раздражающим, отчего скребло в носу.

- Хм…

Еще послышался стон. Не женский и не со стороны их убежища.

Нельзя было так все оставить. Нужно было проверить. Вдруг там какая-то опасность, которая рано или поздно придет и к ним. Великий Лес просто так не подает знаки, что юный друид усвоил уже давно и крепко. И все, что случалось, случалось не просто так.

Быстро спустился вниз. Повертел головой, вслушиваясь в звуки. Стон ему точно не почудился. Кому-то было очень плохо. Так звучащую в голосе боль было сложно подделать.

Определив направление, нырнул прямо в сугроб. Снега здесь было, столько, что приходилось даже не идти, а плыть, помогая себе руками.

Через сотню или немногим более шагов вышел к крохотной поляне, в самом центре которой заметил небольшое кострище. Огонь уже давно потух, а подбросить еще дров у лежавшего рядом человека, похоже, не было сил.

Гвэн подошел ближе. Свернувшийся калачиком, человек был мужчиной в пухлой одежде, перевитой кожаными ремнями. Голову обтягивала шапка с длинными ушами, на макушке которой сверкнула круглые стеклышки в оправе. Что-то похожее в своем мире Гвэн уже видел у одного купца, который очень гордился ими и постоянно протирал их шелковой тряпочкой. Хвастался, что они даже слепцы могут вернуть зрение.

- Мессер, командир, мессер сзади заходи… Прикрой, командир…, - найденыша явно ломало в лихорадке. По бледному лицу гуляли красные пятна, тело тряслось от дрожи. С губ срывались бессвязные слова. – Горю, товарищи, горю… Жарко, жарко…

Мертвенно белые пальцы тянулись к горлу, пытаясь сорвать с шеи шарф. Гвен не дал этого сделать, взвалив дергающееся тело себе на плечи. И этого тоже нужно было срочно в тепло.

- Как бы не пришлось расширять берлогу, - ухмыльнулся он, кладя в рот и тщательно разжевывая небольшой корешок из своих запасов. Этот вечер, да и следующая ночь, у него предстояли тяжелые. И своих собственных сил могло просто не хватить.

-//-//-

Тепло, уютно. Пахло легким дымком и еще чем-то невероятно вкусным. Зоя уже давно проснулась, но глаза не открывала. Ей впервые за много-много дней было очень хорошо, и она боялась спугнуть это редкое ощущение.

- Пить… Эй, кто-нибудь? Дайте попить.

Вдруг услышала она хриплый и совершенно незнакомый голос, отчего сердечко сжалось от страха. Это точно не тот странный парень, что ее спас! Голос совсем другой! Неужели их снова нашли немцы?!

Осторожно открыла глаза и в слабом свете затухающего костра увидела лежавшего рядом мужчину в летном комбинезоне и шлеме. Пилот был невероятно обросшим, грязным, словно много дней провел в лесу.

- Пожалуйста, дайте попить… Горит все внутри…

И тут заметила небольшую алую звездочку, что сверкнула на его шлеме. Ее взгляд тут же потеплел. Значит, наш, советский.

- Сейчас, родненький, сейчас, - поднялась она со своей лежанки. Прямо под ее рукой лежала самая настоящая миска из криво обрезанной бересты, наполненная водой с какими-то веточками. – Есть водичка, есть.

Едва искусанных губ летчика коснулась миска, как тот сразу же стал с жадностью из нее пить.

- Я летчик… Сбили меня… в октябре, кажется, - его воспаленные глаза остановились на девушке. – Потом я полз, полз. Не помню уже, сколько полз. Долго, кажется целую вечность… Я Леша… Маресьев…, лейтенант, - он попытался повернуть голову, чтобы осмотреться. Не сразу получилось. – А где наши? У меня важные данные…

Не надолго замолчав, летчик жалобно посмотрел на миску из бересты. Там еще оставалось немного воды. Зоя вновь поднесла миску к его губам.

- Я нашел ее! Понимаешь? Я старший лейтенант Алексей Маресьев нашел ее! – вдруг с какой-то непонятной горячностью зашептал он, вцепившись в ее руку. Глаза при этом едва не горели. Девушке даже не по себе как-то стало от такого зрелища. – Никто не нашел, а я нашел. Чуть не по головам летал… Нужно срочно сообщить командованию. Ты не понимаешь меня? Я нашел новую ставку Гитлера…

Глава 5

-//-//-

Утренний мороз был особенно крепок. Воздух едва не звенел от него, заставляя все зверье прятаться.

Гвэн крепко прижался к стволу дуба, сливаясь с его бугристой темной корой, хотя, по-хорошему, мог бы этого и не делать. Кабан, на которого он сейчас охотился, отвратительно видел, обладая, в то же время, прекрасным обонянием. Поэтому пришлось натереться измельченной корой рябины, которая хорошо перебивала человеческий дух.

Ожидание немного затянулось, и парень начал подмерзать. Осторожные топтание на месте потряхивание рук уже не помогали.

Вдруг в тишине леса раздалось глухое похрюкивание, через мгновение сменившееся громкими шуршащими звуками. Похоже, глава кабаньего семейства решил почесать бок об одно из деревьев.

Вскоре на полузасыпанной снегом узкой звериной тропке показалось небольшое кабанье семейство из пяти голов. Первым, как и всегда, появился матерый кабан под центнер весом, покрытой жесткой коричневатой с подпалиной щетиной. Крупная морда с вытянутой мордой и торчащими из губ желтоватыми клыками поворачивалась из стороны в сторону в поисках неведомого врага. Время от времени морда задиралась к небу, и кабан начинал шумно дышать.

За ним шла самка такого же окраса, но существенно меньшего размера, и трое поросят. Гвэн тут же встрепенулся, вглядываясь в крохотных кабанят. Те испуганно жались к матери и жалобно похрюкивали при этом.

- Последнего, - одними губами произнес он, обозначая для самого себя цель атаки. Подсвинок подходил для него, как нельзя лучше – мясо нежное, противник слабый. С кабаном такое может и не выгореть.

Медленно отвел назад руку с длинным дротиком, на конец которого тщательно примотал ножик. Другого оружия у него не было, да и не нужно оно было здесь. Для лука слишком детская дистанция, для отсутствующего огнестрела – шумно. Самодельный, но от этого не менее смертоносный, дротик его полностью устраивал.

- Ху! – выдохнул Гвэн, когда семейство оказалось прямо рядом с его деревом, и резко кинул дротик.

От удара подсвинка отбросило с тропинки в сугроб. Лезвие дротика вонзилось точно в брюхо, отчего белоснежный снег вокруг тут же покраснел.

Друид не спешил выходить, по-прежнему, прячась за толстым стволом. Нужно было выждать немного времени, чтобы кабанье семейство успокоилось и ушло. Самец сейчас был особенно опасен и готов, не раздумывая, броситься в атаку. Нечего было его провоцировать.

- Дэвы Великого Леса, благодарю вас за добычу, - когда все опустело и тишина снова опустилась на лес, друид склонился над тушей. Прежде чем распотрошить добычу, следовало воздать почести духам Великого Леса. Ведь, он только что отнял жизнь одного из его созданий. – Я сделал это не для развлечения, а из-за голода. Благодарю вас…

Лишь после этого Гвэн приступил к разделке. Из-за мороза туша быстро коченела, поэтому приходилось спешить. Резкими ударами, он вскрыл подсвинка и очистил его от внутренностей. Чуть дольше провозился со снятием шкуры.

- Знатная должна получиться похлебка…

Для тех двоих, о которых он теперь заботился, лучше и не придумать. Для девицы, которая назвалась странным именем Зоя, можно и жирное мясо, а для воина – пока только горячий бульон. По дороге, как раз, он и кое-каких веток наберет для похлебке, чтобы она по духовитее и полезнее стала. Только плохо, что до кореньев сейчас не добраться.

- А потом и моим делом займусь…

Именно сегодня, когда его оба болезных уснут, Гвэн думал предпринять нечто такое, что должно было очень многое определить в его дальнейшей судьбе. Слишком уж многое сейчас было для него неясно и не понятно. В чем-то все происходящее с ним напоминало ему хождение в потемках, когда толком не видишь ни начала, ни конца пути.

- В чем же тут истина еще разобраться следует…

Весь его дальнейший путь, как друида и хранителя Великого Леса, зависел от того, на чьей стороне истина. Ведь, увиденные и услышанное им до сегодняшнего дня оставляло слишком многое непонятным. Даже слова спасенной им девицы о великой войне и бесчеловечном враге открывали перед лишь один кусочек всей истории. А что с другой стороны? Как там видится война?

- А точно ли это война?

Сложив разделанную тушу в берестяной короб и закинув его за плечи, парень направился к себе, не переставая размышлять обо всем происходящем.

- Вдруг два маркграфа поссорились из-за курицы или какой-нибудь девки? А теперь их воины остервенело режут друг друга…

Ему нужно было знать точно, чтобы не совершить ошибку и выбрать для себя правильный путь в этой «темноте».

- Узнаю, тогда и будет ясно.

С этой мыслью парень добрался до места.

Отряхнулся и скользнул в лаз, через мгновение оказавшись внутри.

- Вот мясо и берестяной туес вместо котла, - немногословно проговорил он, посмотрев на Зою. – Свари похлебку, пока меня не будет. Вам сейчас горячее нужно поесть.

Девушка с растерянностью взяла в руки коробку из берестяных полос, искусно скрепленных между собой. Рядом на хворост с ней шлепнулись куски окровавленного мяса.

- А как? Это же сгорит на огне… Береста же…, -недоуменно вертела в руках туес.

Ухмыльнувшись, Гвэн поднял с земли несколько камней. Странно ему было видеть такую беспомощность. В его мире девица о таком даже спросить бы постеснялась. Не в каждой ведь семье есть большой железный котел. Многие еще по старинке варят похлебку в плохих глиняных горшках, которые даже на очаг ставить нельзя.

- Кидаешь эти камни в костер. Ждешь, пока они не нагреются, - начал терпеливо объяснять он. Ведь, терпение великая добродетель, которая обязательно вернется к тебе. - После кидаешь в берестяной короб, чтобы они воде тепло отдали. И так делаешь до тех пор, пока вода не закипит.

С каждым новым словом глаза у Зои становились шире и шире, пока, наконец, не стали размеров с большую медную монету. Точно никогда о таком не слышала, догадался Гвэн. Значит, в богатой семье жила, где железа вдоволь было.

- И еще…, - парень из-за пазухе вынул небольшой мешочек. – У него чернянка началась, оттого «горит» он, - Гвэн оттянул брючину найденного воина и показал на чернеющую кожу. – В мешочке есть снадобье, которое нужно замочить в кипятке и давать ему пить. Слышишь? Зоя, очнись?

У той почему-то губы задрожали при виде почерневшей кожи. Странно. Чернянка, конечно, не простая хворь, но лечится. У девицы же аж слезы на глаза навернулись, словно хоронить собралась.

- Э-э-это же гангрена. У товарища лейтенанта гангрена…, - начала шмыгать она носом. – Он же умрет, если срочно ноги не отрезать…

Со вздохом друид подвинулся ближе. Видно было, что девка вот-вот в слезы ударится. А известно, если женщина плачет, то лучше к ней не подходить. Ей же еще похлебку варить нужно.

- Зо-я! – громко и раздельно произнес парень, хватая ее за плечи и крепко встряхивая. - Зоя! Успокойся! Ничего плохого с ним не будет! Я его живо на ноги поставлю! Держи снадобье, оно обязательно поможет.

Она тут же вцепилась в этот мешочек с сушеными травами и кое-какими грибами, чтобы тело само чернянку побороло.

- Начинай варить похлебку, а я скоро приду…

-//-//-

Немецкий офицер, раскорячившись, осторожно шел по узкой тропке, протоптанной в глубоком снегу. Цель, покосившийся туалет из сосновых горбылей, виднелся в сорока – пятидесяти шагах, которые еще нужно было осилить. А попробуй, если тебе так живот прихватило, что никакой мочи нет.

- Сволочная страна, сволочные люди, не могли клозет в доме сделать… У-у-у-у, - шипел лейтенант Золлинген, еще на дороге начиная расстегивать китель. А последняя пуговка в этот момент, словно специально, застряла. Пришлось с мясом ее вырвать. – Дикари, настоящие дикари.

Все-таки удалось добраться туалет без потерь. Даже не закрыв за собой дверь, лейтенант влетел внутрь и одним движением застыл в «позе орла».

- Ох-х, - стонал он, оглашая окрестности стонами. – Как же хорошо… Сегодня же…, нет завтра, прикажу теплый клозет сделать…. Ох, хорошо...

Через мгновение его мысль уже перескочила на другое – недавний разговор с камрадом из соседней роты о том, что каждый из них за службу получит в России участок земли. Тогда крепко они поспорили о том, где лучше ставить свое имение. Камрад про Белорусию говорил. Мол, там леса хорошие, а, значит, и охотничьи угодья знатные. Он же настаивал на Украине с ее плодородными землями.

- К черту эту охоту… Построю каменный дом с колоннами, заведу сви…

И тут в его горло уперлось что-то холодное и острое. Богатое воображение Золлингена тут же нарисовало ему огромный тесак с ярко красной ручкой, которую держал здоровенный комиссар-еврей в кожанке и огромной звездой на фуражке.

- Ты главный среди своих воинов? – вдруг прямо у его уха раздался спокойный ровный голос. Одновременно, острое лезвие еще ближе оказалось у горла. – Десятник? Сотник? Или тысяцкий голова? Отвечай?

По-немецки говорили коряво, с ошибками, но общий смысл вопросов улавливался.

- Да, да, я лейтенант вермахта Курт Золлинген, черт, то есть сотник, - лезвие было у самого горла, оттого и говорил он с большим трудом. – Что тебе нужно? Ты партизан? Диверсант? Ты же понимаешь, что в случае моей смерти солдаты тут камня на камне не оставят. Все разнесут, а что останется сожгут.

Захвативший его незнакомец молчал, что лейтенанту прибавило смелости. Он почти уже поверил в испуг русского, чувствуя, как лезвие ножа отошло от его горла. Осталось лишь дожать его.

- Генерал Бигнер пообещал за каждого немецкого солдата вешать по семь русских. За офицера будет повешено два десятка человек, - в последней цифре Золлинген приврал немного, решив повысить своюценность. - Понимаешь, что будет в случае моей смерти? Что ты молчишь? Здесь, вообще, никого в живых не оставят – ни старых, ни малых.

Золлингена уже «несло». Ощущение, что ему удастся выпутаться живым из этой передряги, превращалось в настоящую уверенность.

- Тебе лучше отпустить меня и сдаться. Тогда останешься жив. Я лично гарантирую тебе хорошее отно…

Неожиданно холодок металла вновь оказался у его шеи. Лезвие чуть чиркнуло по коже, заставляя царапину кровоточить.

- У-у-у-у-у, - еле слышно завыл лейтенант, чувствуя как его «выворачивает» снизу. Если бы уже не спущенные брюки, то был бы полный конфуз. – У-у-у-у.

От всего происходящего его охватил просто дичайший стыд, превзошедший даже страх смерти. Не дай Господь его, немецкого офицера, найдут со спущенными штанами и перерезанным горлом посреди этого дерьма. Это же прогремит по всей дивизии. А может и до его родных дойти…

- Ты слишком быстро говоришь. Я не все твои слова понимаю. Действие снадобья, которое позволяет нам разговаривать, уже заканчивается, - вновь раздался ненавистный голос этого русского. -Ответь, почему идет война? Зачем вы здесь?

Немцу бы не торопиться с ответом, подумать немного. Ведь, захвативший его был очень странен и совсем не походил на тех русских, которых ему доводилось встречать. Его вопросы казались вопросами иностранца, который издалека сюда прибыл и совсем ничего не знает. Но Золлинген был в ярости, которая никак не давала ему успокоиться. Наоборот, изнутри него рвались оскорбления, проклятья и угрозы.

- Что?! Ты, чертов коммуняка, издеваешься надо мной?! Почему мы ведем войну, спрашиваешь?! Вот, поэтому и ведем! – с жаром говорил немец, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать во весь голос. – Вы, русские, дикари, варвары, недочеловеки, которые по великой случайности занимают столько места. Вы монголы, не создавшие ничего великого! Вся ваша история – это история зависти, предательства и коварства!

Он и не заметил, как стал выдавать за свои собственные мысли цитаты фюрера, с которыми был полностью согласен.

- Вы же даже проигрывать цивилизованно не можете. Ваша армия разбита, сотни тысяч солдат сдались в плен, ваши города и заводы в руинах. Не сегодня – завтра Гудериан со своими танками войдет в Москву, а вы все стреляете, - продолжал Золлинген. – Вы звери, животные, которые не понимают ценность своей жизни! Тысячу раз был фюрер, когда призывал кастрировать всех славян, чтобы они не размножал…

Больше он ничего не успел сказать. Голову его пронзила резкая боль, которая вдруг сменилась ощущением чего-то склизкого копошащегося в самой его макушке. Словно клубок змей самым невероятным образом оказался внутри него…

-//-//-

Уходя из деревни по глубокому снегу, друид то и дело сплевывал. Но избавиться от мерзкого ощущения все никак не удавалось. Сейчас он уже глубоко жалел, что решился опробовать на том странном воине тайное умение друидов – чтение памяти. Настолько сильный эмоциональный удар в ответ получил, что до сих пор отойти не получалось.

- Странно… И они называют себя высшей расой, - та часть чужих воспоминаний, которые ему удалось «увидеть» никак не отпускали его, возвращаясь снова и снова. Всякий раз краски становились более яркими, живыми, вызывая еще большую тошноту. – Они объявили себя равными Богам, а других пылью под своими ногами…

Перед его глазами появлялись жуткие по эмоциональной силе картины… По улицам катились странные повозки с корчащимися внутри них людьми… В печах сжигались сотни и сотни синюшных тел… У маленьких деток, похожих на скелетики, высасывали кровь… С людей сдирали кожу и делали из нее сумки для вещей.

В какой-то момент Гвэн остановился, не в силах больше идти. Он опустился на колени и, выдохнув, с головой зарылся в снег. Надеялся, что хоть так немного встряхнется и выбьет из головы все это.

- А если это Место скорби? Если я в ад попал? Ведь, тот отражение нашего мира, его изнанка, - посетила его странная мысль, заставившая подняться на ноги. – Где еще, как не в аду, может быть такое? Они делают из человеческой кожи сумки, Великий Лес! – потрясенно добавил он, хватаясь за голову. Перед глазами как раз стояла именно она, небольшая изящная кожаная сумочка телесного цвета. – Они хуже каннибалов и некромантов пустоши. Эти нелюди убийство сделали обыденностью.

Резко тряхнув головой, Гвэн пошел в глубь леса. Теперь ему, по крайней мере ясно, на какой он стороне, и что он должен делать

- Вот, значит, какое испытание мне выбрал Великий Лес, - шептал он, пробираясь по глубокому снегу. – В кровавом мире защитить чистую душу…

-//-//-

Еще несколько дней назад Зоя считала, что ее жизнь разделилась строго на две части – до 22 июня и после него. Там осталось все самое светлое, что только было у нее – школьные товарищи, праздники, вечерние прогулки, веселые игры с братом. Здесь же, наоборот, собралось все самое тяжелое, страшное, неподъемное и печальное.

Она уже не ждала ничего хорошее от каждого нового дня, как это было раньше. Новое пробуждение становилось для нее очередным испытанием на прочность и веру в себя, родных, товарищей и Отечество. И, скрепя зубами, Зоя шла вперед, давя глубоко внутри себя страх, жалость к себе, боль и стыд. Выбранный ею путь вел к жертве, что она знала и ждала.

Только теперь все изменилось…

Впервые за долгое время девушка начала улыбаться. Все чаще исчезали тяжелые морщины на ее лбу, взгляд теплел, а в глазах появлялась надежда. И связано это все было с появлением в ее жизни одного загадочного человека со странным именем Гвэн.

- В самом деле, какое необычное имя… Может испанское? Кажется, есть в нем что-то такое восточное, их жарких стран, - раненный пилот все еще спал, поэтому говорила Зоя сама с собой. Тем более за домашними хлопотами и разговорами время летело совсем незаметно. – Похоже, оттуда и эти его вопросы. Он же самого простого не знает. Ха, надо же про Владимира Ильича не слышал… Правда, чудной какой, как будто из дремучего леса вышел. Точно! Как Маугли!

Зоя едва не закричала. Пришедшая в голову догадка очень хорошо объясняла все эти странности. Она же читала про такие случаи, когда староверы или преступники долгое время в тайге жили в дали от всех. Когда же выходили к другим в большой город, то вели себя именно так. Прямо как малые дети: про все спрашивали, не понимали самых обыденных вещей.

- Именно так. Жил, наверное, с родителями в лесу с самого рождения. А с началом войны вышел, - с загоревшими глазами продолжала размышлять она, не переставая размешивать похлебку в туеске. – Скорее всего, там и научился всяким своим штучкам…

Упоминая «всякие штучки», девушка изобразила неопределенный жест в воздухе. Сейчас все ей казалось складным и укладывалось в понятный образ лесовика-отшельника: и удивительно целебные снадобья, и необычные знания, и странные разговоры про Великий Лес.

- Вот бы все эти штучки нашим врачам, чтобы раненных на фронте спасать… Ой, - вскрикнула Зоя, вспомнив, что нужно как можно чаще раненного летчика поить отваром. – Совсем заболталась.

На четвереньках подползла к лейтенанту, прихватив небольшой туесок. Тот еще спал, а будить его не очень хотелось. Когда спал, почти не стонал.

- Хм… А как там интересно…, - не удержавшись, Зоя оттянула вверх штанину. Ей ведь до сих пор не верилось, что гангрену можно было вылечить какими-то там травками и корешками. Это же старые суеверия, сказочки, в которых Баба-Яга варила в казане волшебное снадобье. Только наука может помочь человеку. Только с гангреной даже советская наука не может справиться. – Ой, мамочки!

Ее брови медленно поползли вверх. Открывшееся ее глазам зрелище было поистине невероятным.

- Как же это так? Я же собственными глазами видела, что там все черным-черно было, - она еще выше подтянула брючину. Пальцами снова и снова касалась чистой розовой кожи. Гладила, не веря своим глазам. – Гангрену же невозможно вылечить… Мама еще про это говорила.

И когда она вновь коснулась ноги летчика, тот тяжело вздохнул. С губ сорвался протяжный стон.

- Эй… Ты… Как тебя зовут?

- Зоя, - девушка уже наклонилась к нему с отваром. – Зоя меня зовут, товарищ лейтенант. Вы не говорите, молчите. Вам сейчас отдыхать нужно. Вот, отварчику лучше выпейте. Он мигом вас на ноги поставит.

- Зоя, говоришь… Хорошо. Скажи мне, Зоя, что там с ногами? Гангрена, да? Говори, не молчи. Я же знаю, что гангрена. Еще в лесу их не совсем чувствовал. Колю ножом, а боли совсем нет. Гангрена. Теперь точно оттяпают, клистерные душонки! Им ведь только отрезать… А мне нельзя без ног. Слышишь? Никак нельзя. Я пилот, я небом живу, – в голосе пилота звучало такое отчаяние, что плакать хотелось. Вообще, страшно было видеть, как взрослый мужчина, командир, рыдал, как ребенок. – Я же сам… Понимаешь, сам хочу этих тварей бить… А кому я без ног нужен?

Дослушав, Зоя вцепилась в его руку.

- Что вы такое говорите, товарищ лейтенант? Как без ног? Нет у вас никакой гангрены! Нет! Смотрите, смотрите! – не скрывала она радости, задирая штанину еще выше. – Видите! Кожа чистая, без единого намека на черноту! Вы ходить, летать будете! Обязательно! Вы еще врежете немцам по первое число!

Маресьев тяжело согнулся и долго смотрел на ноги. Наконец, дрожащими руками коснулся кожи.

- Чувствую, я чувствую их. Невероятно… Я снова буду летать, - его голос уже не дрожал, звучал твердо, уверенно. – Обязательно буду летать. Я сам… Сам эту тварь разбомблю. Зоя! – вдруг повернулся к ней. – Зоя, милая, мне срочно к нашим нужно! Мне секретные данные передать нужно!

- Про Гитлера? – не сдержалась девушка, вспоминая, что то и дело повторял летчик в беспамятстве.

- Слышала, выходит, - помрачнел пилот. Опустил голову, но тут же ее вскинул. – Тогда понимаешь, как это сейчас важно. Это координаты его временной ставки, которая очень хорошо замаскирована. Мы ее почти неделю искали… Нужно, Зоечка, нужно идти. Я себе костыль вырежу, ползти буду. Мы же эту сволочь прямо в его логове разбомбить сможем. Помоги, прошу тебя.

Зоя молчала, не зная что и ответить. С одной стороны, всей душой хотела помочь. На себе была готова его тащить по сугробам, лишь бы командование скорее узнала про ставку Гитлера. Только полный дурак мог не понимать, как это было важно для них всех, для всего Советского Союза. С другой стороны, также ясно ей было и то, что вдвоем им через линию фронта не перейти. А вот втроем…

- Нужно Гвэна попросить, товарищ лейтенант. Если кто и сможет помочь, то только он.

- Это в чем я могу помочь, Зоя? – ткань на входе шевельнулась, пропуская внутрь того, о ком только что говорили.

Глава 6

-//-//-

- Гвэн, ты ведь поможешь нам вернуться?

С одной стороны на друида умоляюще смотрела Зоя, с другой стороныего буравил взглядом спасенный им воин.

- Опасно, ты можешь пострадать, - буркнул парень, и, откинув полог, выбрался на улицу.

Вот и думай, что и как делать. Сторону-то в этой войне он выбрал, но бросаться в ее пекло по первому слову не собирался. Он – друид, а не простой воин, что бросается в бой с мечом или копьем. Его стезя совсем другая – хранить ее жизнь.

- Опасно… Больше ста верст по глубокому снегу, - бурчал друид, пробираясь по узкой натоптанной топке к небольшой уютной полянке. Здесь особенно чувствовалось единение с лесом, оттого частенько сюда и заглядывал. – Нам сейчас в свой нору забиться и сидеть там, пока все не успокоиться. Воины немецкого маркграфа все равно когда-нибудь уйдут…

В его мире войны так и велись. Один маркграф нападал на земли другого. Разорял села и городки, тащил все, до чего руки дотягивались – скот, умелых мастеровых, повозки с зерном, тюки с тканями. После же убирался восвояси. И здесь также будет, думал Гвэн. Главное, выждать немного.

Только ее взгляд говорил, что не будет она ни в какой норе прятаться. Не такой у девушки характер. С таким нравом ей бы воином родиться и с мечом в руке рубиться с врагом, а не девкой в юбке. Не-е, не станет прятаться. Если ей не помочь, сама с тем воином уйдет.

- Телом дева, а душа воина, - прошептал друид, опускаясь на очищенное от снега поваленное дерево. Нужно было подумать, а место здесь самое для этого подходящее место. – Тяжело будет с ней… Очень тяжело…

Казалось, при мысли обо всем этом Гвэн должен был хмуриться и злиться, но все было совсем, наоборот. Думая о девушке, он по-доброму улыбался. Снова и снова представлял, как Зоя наклоняет в бок голову и, покусывая губу, смотрит куда-то вдаль. И что-то теплое и радостное, чего никогда с ним не случалось, зарождалось внутри него, заставляя забыть обо всех заботах и страхах.

Похоже, юный друид вкусил новое чувство, сила которого во много – много раз превышала силу его тайного напитка. Гвэн влюбился, но еще не догадывался об этом.

- Но я должен быть рядом с ней… Так велели дэвы Великого леса.

Решение принято, а, значит, сомнении прочь. Он пойдет за Зоей туда, куда нужно. И ни один волос не упадет с ее головы.

- … Завьюжит скоро. И сильно завьюжет - друид поднял голову, по-собачьи вдыхая морозный воздух. Уже ночью погода начнет меняться, и им как раз выходить нужно будет. – А значит, ни одна живая душа на улицу не выйдет. И люди и зверье попрячутся.

Оставалось лишь придумать, как до Зоиных друзей добраться. По словам спасенного воина до них больше ста верст, которые совсем не просто будет осилить. По хорошей дороге да на скакуне такой путь особо не почувствуешь, а зимой и с болезным на руках тяжко будет.

- Сани да мохноногую лошадку к ним в придачу…

К сожалению, лошадей в лесу днем с огнем не сыскать. В селение тоже соваться нельзя. Если, где и искать повозку с четвероногим, то только здесь.

- Хм…, - нахмурившийся было Гвэн вдруг просветлел лицом. Пришла идея, которую ему тут же захотелось проверить. – На одних лошадях ведь свет клином не сошелся. Сейчас, сейчас приготовлю кое-что… Учитель, кажется, говорил, что они без ума от болотной кулятки и корня чертополоха…

До болота как раз было рукой подать. Только вчера он там чуть не провалился. Если хорошо поискать, то стебли болотной кулятки обязательно отыщутся. А про чертополох, вообще, можно было не беспокоиться. Почитай, вблизи каждой березы рос.

Добыв и то и другое, в небольшой каменной ступке растолок. Прямо здесь же и крошечный костерок соорудил. В небольшом овраге устроился, закрыв своей спиной огонь, чтобы ветром не задувал.

- Вот и славно, - слабенький огонек жадно накинулся на кусочки бересты, которые он заботливо накидал на глиняную поверхность. Еще немного, и можно будет прожарить приготовленную им растительную смесь.

Прошептав древнее приветствие-просьбу к Великому Лесу, Гвэн поставил железную миску прямо в огонь. Немного помешал смесь, чтобы кусочки стеблей и корня подрумянились, и сразу же снял с огня. Лишний жар не в пользу был, а во вред, лишая смесь ее особой силы.

- А теперь можно и наших гостей встречать…

Приготовленная им растительная смесь имела старинный рецепт, который, по словам его учителя, был составлен еще в незапамятные времена друидом Атолом Великомудрым. Считавшийся непревзойденным целителем, тот использовал снадобье для привлечения зверья. Для каждой птицы, гада и зверя добавлял новую травку или корешок в смесь, усиливая ее Зов. Поэтому Гвэн и вспомнил об этом снадобье, решив попробовать.

- Среди всех детей и дочерей Великого Леса, плавающих, летающих, ползающих, скачущих и ходящих, лишь вы нужны мне…, - раздались древние слова призыва, тут же подхваченные ветром и понесенные в самые его далекие уголки. Пришедшие из другого мира и времени и здесь они находили свой отклик. – Придите и исполните мою просьбу…

Взяв небольшую щепотку порошкообразного снадобья, друид резко подбросил его вверх. Воздух тут же наполнился едким пряным ароматом, полным особых веществ. Ученые могли бы подсказать, что эти вещества представляют собой удивительной силы афродизиаки, во много раз превышающие их синтетические аналоги. Несколько грамм такого вещества, развеянные по ветру, могли накрыть площадь в десять – пятнадцать квадратных километров.

- Я жду вас, дети Великого Леса…

Тихо шепча слова Призыва, Гвэн возвращался к убежищу. Нужно было собираться. Каждая потерянная минуту позже могла им выйти боком.

По пути он срубил несколько слег, из которых должна была выйти волокуша. Для сбруи надрал лыка, из которого тут же начал плести плотные ремни-канаты.

- Услышала, как ты идешь, - встретившая его Зоя, тоже принялась помогать. Особенно лыком плести ей понравилось. Ремень-плетенка у нее просто загляденье получался. – А для чего это все? Странно, на лошадиную сбрую похоже. Вот постромки, поводья, подпруга, уздечка…Зачем это, Гвэн?

- Доделаем, и к вашим поедем, - друид оторвался от почти доделанной волокуши и махнул рукой куда-то за ее спину. Мол, сама смотри. – А это все для них.

Девушка в ответ недоверчиво хмыкнула. Решила, что шутит. Откуда здесь могли лошади появиться? Но любопытство пересилило ее, и она повернулась.

- Ой, мамочки! – пискнула Зоя, от неожиданности теряя равновесие и падая в сугроб. – Это же…

-//-//-

Лейтенант Маресьев давно уже перестал бояться. В страшных переделках, где другие валились без чувств или от ужаса не могли двинуть ни рукой, ни ногой, летчик лишь хмурился и скрипел зубами.

Весь свой страх он потерял еще в первые недели войны. По каплям из него вышел, когда первый раз, а через сутки второй раз горел в своем штурмовике. С пришедшим по почте известием о гибели в бомбежки старенькой матери и двух школьниц-сестренок внутри него уже поселилась тягучая ноющая боль, от которой не было спасения ни днем, ни ночью. А после семидневного скитания с гангрензными ногами по лесам и болотам Алексей окончательно уверился в то, что его страх пропал.

Однако, все оказалось не так просто. Где-то глубоко внутри него страх еще теплился, и ждал для своего появления удобного момента, который именно сейчас и наступил.

- От же, мать моя женщина, какая страхолюдина! – скороговоркой вырвалось у Маресьева, едва он откинул полог норы и выбрался на улицу. – Сплю что ли? – не утерпел и со всей силы ущипнул себя за ухо. – Не-е, не сплю, - в голосе появилась растерянность, чего рядом и в помине не было.

Прямо перед их логовом растянулась целая вереница крупных буро-коричневых вепрей, от шерсти которых шел горячий пар, и остро тянуло тяжелым мускусным запахом. Это были невероятно крупные звери, в холке едва до груди ему не достающие. Особенно мощным выглядел первый зверь, на выступающий загривок которого уже успели накинуть уздечку. Весом под два с половиной – три центнера, он казался живым танком с благородной серебристой полосой поверху. Угрожающе выглядывали здоровенные клыки-тесаки под два десятка сантиметров. Такими «ножами» запросто можно человеку брюхо распороть от промежности и до самой шеи.

- Как это так? Это же… дикие звери, - лейтенант от неожиданности даже заикаться начал. –

Особенно его поражало, что все шесть зверюг, пока на них накидывали ременную сбрую, ластились к лесовику, который его нашел на болоте. Словно домашние животные – дворовые собаки или кошки – они тыкались здоровенными мохнатыми мордами в ноги, бока и руки парня. Возмущенно повизгивали, а то и лезли друг с другом в драку, когда тот начинал тискать кого-то одного из них.

- Зой, я ведь не брежу? Может это галлюцинации от потери крови…. Мне ведь в лесу, когда я полз, уже начинала всякая чертовщина мерещиться, - Маресьев схватил за руку девушку, что тоже возилась с ремнями. Просительно взглянул ей в глаза. Мол, хоть ты мне объясни, что тут происходит. А то боюсь, что с ума схожу.

Завязав последний узел, девушка ласково потрепала одного из хряков по загривку. А тому это так по нраву пришлось, что он всей тушей на нее навалился. Видно, просил ему и бок почесать.

- Ни какие это не галлюцинации, товарищ лейтенант, - улыбнулась Зоя, продолжая начесывать свиной бок.

Вепрь даже повизгивать от наслаждения начал, до ужаса напоминая разомлевшего от ласки дворового пса. Лейтенант, наблюдавший все это, тут же начал глаза тереть, с трудом веря в то, что видит.

- Это Гвэн их позвал, - а потом чуть тише девушка добавила. – Я уверена, товарищ Маресьев, что он обладает просто какими-то невероятными способностями. Вот вы что-нибудь слышали о товарище Мессинге Вольфе Григорьевиче? – летчик отрицательно покачал головой. - Он до войны выступал в нашем доме культуры железнодорожников и разные номера показывал с угадываниями мыслей. Я тогда запомнила его слова о том, что некоторые люди обладают поистине безграничными способностями. Думаю, Гвэн именно из таких…

Следующие несколько часов, пока их необычный звериный обоз пробирался по глубокому снегу в сторону дороги, ему пришлось помолчать. Тяжело было и им, и зверям. То и дело приходилось слезать с самодельных саней и выталкивать их из очередной ямы или из-за препятствия. Взмокли все, пока до тракта не добрались.

- Добрались. Ночь на носу, поэтому по дороге пойдем, - выдохнул тяжело дышавший лесовик, кивая на хорошо утоптанную грузовиками снежную дорогу. – Садимся и крепко прижимаемся друг к другу, а не то замерзнем…

Маресьева, как еще окончательно не выздоровевшего, посадили между Зоей и лесовиком. Вот тогда, хорошо пригревшись между ними, лейтенант снова вернулся к своим мыслям обо всех происходящих вокруг него событиях. Начал одну за другой вытаскивать из памяти всякие разные странности. Самым главным для него, пожалуй, было незнание лесовиком самых элементарных вещей – часов, пистолета с патронами, очков. Вдобавок, настораживали его вопросы, которые мог бы задавать ребенок или, что особенно тревожно, человек из дальних стран.

У Маресьева вызывали также опасения необычные знания и способности этого человека. Если верит всему, что рассказывала Зоя, то перед ним был самый настоящий колдун из сказок. Взять хотя бы ту историю с гангреной. Если его, лейтенанта Маресьева и в самом деле вылечили от гангрены, то этого лесовика он должен до самых последних дней водкой поить. Но ведь такого просто не могло было быть! Советская и зарубежная наука не могла лечить от гангрены. Мертвую плоть сразу же удаляли, чтобы заражение не шло дальше.

Да, что далеко ходить? Другое доказательство безумности всего происходящего пыхтело совсем рядом! Это здоровенные мохнатые туши вепрей, что тащили волокуши с ними не хуже лошадей. Только пар поднимался над разгоряченными телами. Как было вот это объяснить? Кто мог заставить диких зверей бежать в упряжке, словно лошади?! Цирковой артист?!

- Слышите? – вдруг раздался встревоженный голос лесовика, вырвавший лейтенанта из дремотного состояния. – Воин, проснись. Слышишь? Что сюда идет.

Встрепенувшийся Маресьев сначала схватился за кобуру с пистолетом, а потом стал вглядываться в темноту дороги. И в самом деле слышался какой-то нарастающий шум, в котором угадывался звук…

- Б…ь, это же мотоцикл! – наконец, дошло до него. - Немцы! Кто еще ночью ездить будет?! В лес нужно срочно сворачиваться, пока не постреляли нас!

Только поздно уже было. Из-за поворота появился свет фар. Вот-вот должен был появиться и сам мотоцикл.

- Зо…

Крик лейтенанта оборвался, когда его ногой просто выпихнули с волокуши. Следом, но в другую сторону, полетела и девушка.

- Куда он попер?! – отплевывался от снега лейтенант, хватая девушку за рукав шубейки и таща ее к обочине. Им только перемахнуть за высокий сугроб, где и можно было бы отсидеться.

- Немцем отвлечь хочет, - всхлипнула Зоя, не сводя глаз с уезжающих волокуш.

- Подожди… Он же на таран идет… Черт! Стой здесь! – Маресьев выхватил из кобуры пистолет и рванул к повороту. Если мотоцикл один, то у них точно есть шанс. Лесовик отвлечет немцев, а он ударит по ним с тыла. – Лишь бы только один мотоцикл был…

Не пробежав и десятка шагов, он услышал душераздирающий человеческий вопль. Следом раздался скрежещущий грохот металла.

- Б…ь! Убили, похоже, пацана, - прикусив губу от боли в ногах, Маресьев прибавил ходу. – Суки! Я вам устрою…, выставив вперед пистолет, он приготовился стрелять.

Перемахнув через высокий сугроб, срезая поворот, летчик со всей силы впечатался во что-то большое и мохнатое. Оглушенный, хотел уже было нажать на курок, но вдруг его кто-то облизал горячим шершавым языком.

- Хряк, вашу мать…, - буркнул он, разглядев мохнатую морду вепря прямо над собой. Она дружелюбно хрюкала и норовила снова обслюнявить. Пришлось несколько раз махнуть рукоятью пистолета. – Иди отсюда, ходячий холодец!

С трудом поднявшись на ноги, Маресьев замер. В паре шагов от него прямо на обочине дороги лежал искореженный немецкий мотоцикл с тускнеющей фарой. Чуть дальше от него валялась мотоциклетная люлька, из которой выглядывала постанывающая туша в серой шинели.

- Ай да лесовик! Ай да, сукин сын! Немецкий мотоцикл на таран взял! Лоб в лоб! – восхищенно прокричал летчик, от души пиная изуродованный немецкий пулемет. – Сидя на кабане! Охренеть! Кому рассказать, не поверят! А ты, кусок сала, иди сюда! – его взгляд упал на сидевшего по-собачьи здоровенного вепря с седой прошлепиной на загривке. Похоже, это и был тот самый герой, что немца вместе с мотоциклом на запчасти разобрал. – Иди, иди, обниму!

Кабан недоверчиво смотрел на лейтенанта. Видимо, сомневался. Пришлось подойти ближе и пощекотать его за ухом, отчего этот телок тут же брякнулся на брюхо и начал похрюкивать от удовольствия.

- … Хороший ты человек воин, - откуда-то сзади появилась фигура лесовика, присевшего на снег рядом с ним. – Дети Великого Леса это особенно хорошо чувствуют. Человека можно обмануть, а их нельзя. Держи вот, подарок от меня.

Оторвавшись от теплого мохнатого бока, Маресьев взял с ладони лесовика небольшой коричневый желудь с блестящей скорлупкой, и начал его недоуменно рассматривать. И зачем ему это? Съесть, когда совсем голодно станет?! Как-то по юности, когда голод пришел в село, матушка готовила им лепешки из желудевой муки. На всю жизнь тогда запомнил он этот горький выворачивающий вкус…

- Спрячь куда-нибудь подальше, - лесовик накрыл его ладонь своей, показывая, что нечего с подарком играться. – Когда поймешь, что твое время закончилось, проглоти не разжевывая. Понял?

Летчик кивнул, по-прежнему, ничего не понимая.

- Зачем?

- Потом поймешь…

-//-//-

Передовая линия, где держат оборону бойцы 324-ого стрелкового полка.

Старший лейтенант Синицын, уполномоченный особого отдела полка, расстегнул ворот гимнастерки. В жарко натопленной землянке стояла такая духота, что никакой мочи не было. А ему еще было работать и работать.

- Натопили черти, как в аду, - со вздохом помянул он местных. – Алиев, давай следующего! – крикнул в сторону выхода, где маячила фигура часового. – Работы по горло, а ты спишь!

Работы, действительно, хватало. Последние несколько дней немец рвался к Москве, как одержимый. Не считаясь ни с какими потерями, вводил в бой все новые и новые роты, полки, поддержанные большим числом танком и бронетранспортеров. Бомбардировщики каждый день по несколько раз утюжили советские окопы. Естественно, оборона трещала. Где-то с позиций бежали два – три бойца, а где-то целые подразделения. Вот и приходилось особистам со всем этим разбираться: кого снова в строй, а кого и к стенке.

Как говориться, война – не мать родна, а злая тетка. Не успеешь оглянуться, уже не боец с медалями и орденами, а зэка или, вовсе, убитый.

- Алиев, черт тебя дери! – снова крикнул, чтобы часовой поторопился.

- Слушаюсь товарища командира, - донесся до него гортанный голос рядового. – До ветру водил…

Старший лейтенант смерил взглядом сгорбившегося бойца в возрасте и с потухшим взглядом, больше похожим на какого-то мастерового с завода, чем на военного.

- Садись… Ты чего же наделал, отец? – вдруг спросил Синицын, даже не открывая красноармейскую книжку бойца. – Ладно, те сопляки побежали, а ты что? Ты же коммунист, должен был на месте стоять. Знаешь же, что нельзя. Чего молчишь?

Заметив обветренные губы бойца, подвинул в его сторону алюминиевую кружку. Тот сразу же схватился за ручку, и едва ли не залпом ее опустошил.

- А чего говорить-то? Знаю, что виноват, - не поднимал взгляда боец, буравя стол перед собой. – Не выдержал, испугался, как снова такни пошли… Третья атака за день. Стреляешь, а немец прет и прет, прет и прет, - он говорил глухо, безэмоционально, словно о ком-то чужом рассказывал. Чувствовалось, что смертельно устал человек. Со всем смирился: скажут «стой» – станет, скажут «ложись» – ляжет. – Потом ротного убили, а связи еще с утра не было. Кто-то взял и слух пустил, что посыльный из штаба полка был с приказом отступать. Вот мы и пошли…

Синицын шумно вздохнул, прекрасно понимая, что там случилось. Сам как-то оказался в подобном положении. Рация в дребезги, юнкерсы целыми днями висят над головой, немец прет со всех сторон. А тут крик о приказе отступать. Как устоишь?

- Ладно, отец, иди во вторую роту, - старший лейтенант протянул бойцу красноармейскую книжку. - Там как раз пулеметчику второй номер нужен. Только…, - сделал небольшую паузу, придавая своим словам нехорошую тяжесть. – Второго шанса, отец, не будет. Понял, рядовой?

Тот неверяще поднялся со стула. Кивнул.

В этот момент в землянку влетел часовой Алиев, оказавшийся высоким кавказцем с иссиня черными волосами и крупным носом.

- Товарища командира, еще троих взяли! Оттуда шли! – боец махнул в сторону линии фронта. – Два мужика и девка с ними. Говорят, какой-то бред несут – про особое секретное задание, про диверсии в тылу, про какой-то живой лес и лекарства.

Грязно выругавшийся, Синицын откинулся спиной к стене. Чувствовал, что теперь точно поспать не удастся. Все, кто приходил с той стороны, были потенциальные, а скорее всего реальные диверсанты. Такие сказки рассказывали, что заслушаешься. Слезу даже можно пустить от жалости.

- Смотри-ка, а эти про особое задание будут рассказывать. Ну, ну, - усмехнулся старший лейтенант. – Неужели должны были самого Гитлера убить? Может даже бумагу от самого товарища Сталина покажут?

Глава 7

-//-//-

С самого утра завьюжило. В лесу кружила поземка, наметавшие у деревьев и без того немаленькие сугробы. Шагнешь с дороги – запросто по самую грудь провалишься.

- Ой, не к добру все это, - бормотал плотно сбитый комбат, напряженно вглядываясь в окуляры бинокля. – Как такая тишина виснет, сразу же мне тошно.

Стоявший рядом с ним, высокий ротный, соглашаясь, кивнул. Ему тоже было не по себе. Все внутри него сжалось, словно в нехорошем предчувствии, что было верным признаком грядущих неприятностей.

- И связь, словно обрубили… Проклятье, - чертыхнулся комбат, со вздохом убирая бинокль в чехол и поворачиваясь к соседу. – Связисты еще не вернулись? – тот отрицательно мотнул головой, укоризненно смотря при этом. Мол, чего спрашиваешь, если уже знаешь. – Тогда шли новых, Алексей. До обеда чтобы связь полком была. Иди, иди.

Высокая нескладная фигура ротного уже давно исчезла за поворотом промерзлой траншее, а он все не уходил. Вытащив кисет, медленно скрутил крупную цигарку и в глубокой задумчивости закурил. Ему было о чем поразмыслить, а с цигаркой на таком морозе и думалось легче.

- Да…, - негромко протянул он, затягиваясь дымком. Горький, правда, но голову хорошо прочищал. А другого ему и не надо. – Считай, вторые сутки в полуокружении бьемся.

Их соседа слева, батальон капитана Завьялова, с позавчера уже не слышно. Стрельба и канонада затихли, словно там все вымерли. Из двух нарочных, лишь один вернулся. Сказал, что почти сразу же наткнулся на немцев.

Справа от них, по донесениям разведки, немцы прорвали оборону полка и сейчас утюжат их тылы.

-… Значит, не сегодня – завтра, жди в гости. Похоже, надо занимать круговую оборону, - догорев до самых пальцев, погасла и вторая цигарка. – Если только не будет приказа отходить…

Только такого приказал не было. Не было и связи, чтобы прояснить обстановку.

- Труба…, - сплюнув со вздохом, комбат развернулся и пошел в сторону своей землянки.

Чуть дальше за склоном притоптывал от мороза смуглый часовой . Явно не русский, с сильно раскосыми глазами, он энергично размахивал руками и что-то гнусаво подпевал себе под нос. Немного согревшись, снова замирал у заледеневшего полога землянки.

- Товарища комба…, - завидев командира, часовой тут же вытянулся и начал было докладывать.

Но комбат махнул рукой, прерывая его.

- Там? – показал в сторону землянки особиста. Часовой кивнул. – Один?

-//-//-

Опешивший особист замер. С вытянувшимся от удивления лицом он смотрел на сидевшего перед ним парня, кажется, впервые не зная что и сказать.

- Ты что такое несешь? Ваньку валять вздумал? Думаешь, дурачком прикинулся и в тыл отправят? – в его голосе отчетливо слышались нотки раздражения. – Ты эти сказочки про кабанов для других оставь! Ясно?!

Таких историй от задержанных, пришедших с той стороны, Синицын еще не слышал. Были на его памяти слезы с упоминаниями старенькой матушки или умирающей жены; были гневные отповеди о страшных боя и тяжелых ранениях; были героические рассказы о рукопашных схватках. Все, кто оказывался перед ним, сотрудником особого отдела, всячески пытались оправдаться. Но такого откровенно бреда еще не было.

Синицын внимательно вглядывался в черты лица, сидевшего напротив него человека. Кем же он был? С виды совершенно обычный парень: среднего роста, отросшие черные волосы, немного скуласт, прямой нос. Выделялся, пожалуй, только взгляд – пронзительный, глубокий и все понимающий. Встречая этот взгляд, словно ощущаешь свою беспомощность, неправоту.

Мотнул головой, прогоняя эти глупые мысли. Все ему было ясно и понятно. Задержанный не хочет ни в чем признаться, а откровенно смеется над ним.

- Какие друиды? Какой еще к черту другой мир? – политрук встал с места и навис над сидевшим человеком, который, словно специально, все сильнее и сильнее оговаривал себя. – Или это ты так Германию называешь? А у нас тут тогда что?

Особист почувствовал холодок между лопаток. Это же была откровенная антисоветская клевета. Задержанный даже не скрывал своих убеждений. Значит, перед ним сидел никакой не оступившийся сельчанин или случайно попавший в плен красноармеец, а самый настоящий враг.

- … Ты зря гневаешься, воин. Я друид и не могу говорить не правду, - парень удивленно развел руками. Казалось, искренне не понимал, что уже «наговорил» на расстрельную статью. – Повторюсь, я прибыл из другого мира, одного из многих – многих тысяч миров. В мироздании одновременно существует великое множество миров, подобных нашим. И в этом нет ничего удивительного…

С кривой усмешкой слушал все это политрук. Сейчас у него отпали последние сомнения. Враг просто издевался над ним, тратя его время на выслушивание откровенного бреда.

- … Почему ты не веришь моим словам о приручении лестных тварей и исцелении от чернянки, воин? Друидам подвластны многие тайны мироздания. И приручение дикого зверя лишь самая меньшая из этих тайн.

Синицын подвинул к себе листок для протокола и кивнул. Мол, пой, птичка, пой. Все равно не долго осталось. Нужно было лишь закончить оформление протокола допроса и отправить его в особый отдел дивизии.

- Или твое неверие вызвали мои слова об исцелении от чернянки? Лекари вашего мира еще не умеют делать этого?

Бред продолжается, вздохнул политрук. Он оказывается еще и гангрену может лечить. Просто невероятная глупость. Разве резали бы тогда в медсанбатах раненных с гангреной налево и направо?!

- Если не веришь моему слову, то проверь. У воина, что пришел вместе с нами, чернянка доходила до самых коленей, - не сдавался черноволосый парень, почему-то снова и снова продолжавший нести эту чушь. – Пусть тогда он скажет свое слово. Вы сразу же все поймете.

Рука у особиста в этот момент дрогнула, и хрустнувший карандаш оставил некрасивую загагулину на листе. Усмехнувшийся Синицын тут же поднял оторвал взгляд от стола.

- Ну, зачем все это? – с нехорошей улыбкой на губах спросил он. – Зачем? Ты уже наговорил на высшую меру. Шлепнем тебя и вся недолга. Так… Алиев?!

Через мгновение после громкого окрика, в землянку спустился раскосый часовой и вытянулся на входе по стойке смирно.

- С этого глаз не спускать! – политрук ткнул пальцем в сторону задержанного. - Дернется – стреляй! Я курить, а то уши уже пухнут…

-//-//-

Синицын одним махом взлетел по ступенькам и, оказавшись на улице, с наслаждением вдохнул морозный воздух.

- Ты здесь, Иваныч? – политрук неожиданно наткнулся на комбата с кисетом в руках. Тоже видно курить собрался. – Покурим? А то я свои папиросы выкурил.

С Кисилевым они с начала войны вместе служили. Считай, от самой границы к Москве бок о бок шагали. Оттого и звал его уважительно Иванычем, правда, когда рядом никого не было.

- Чего там? – комбат кивнул в сторону землянки.

- А…, - махнул рукой политрук, недовольно скривившись при этом. – Какой-то сумасшедший дом, если честно…

Некоторое время они сосредоточенно скручивали бумажные папиросы из газетных лоскутков, которые тут же набивали духовитым табаком.

- Сначала деваху допрашивал, что ночью от немцев пришла. Говорит, член диверсионного комсомольского отряда и была почти месяц назад заброшена в немецкий тыл. Документы, мол, в плену отобрали, когда в засаду попала, - затягиваясь, рассказывал особист. – Я, думал, запрос по ней в Москву отправить. Даже бумагу подготовил, честь по чести. А потом следующие двое были, что с ней пришли…

Чувствовалось, ему высказаться нужно было. Голос его едва не звенел от возмущения, с каждой секундой все больше и больше набирая силу.

- Второй-то, летун, оказывается, вообще, герой, б...ь, пробы ставить негде! Ты, знаешь, что он мне заявил?! – прищурившийся комбат мотнул головой и развел руками. – Я, говорит, выполняя, секретное задание партии и правительства, был сбит и взят в плен. Имею, мол, сведения стратегической важности для высшего командования и поэтому срочно должен быть эвакуирован в тыл! Ты понимаешь? Трепло сыкливое, тыкает мне своим особо важным заданием! Спрашиваю, где твои документы? Отмалчивается. Сам, скорее всего, закопал в лесу или сжег. Может и летную форму где достал. Знает же, что к летчикам особое отношение…

От охватившего его возмущения Синицын смял цигарку в ладони и закинул ее за бруствер окопа.

- А чего он не приказал мне самому товарищу Сталину позвонить?! Не сдержался я, Иваныч. Врезал ему разок, - особист потер сбитые костяшки на правой руки. Судя по всему, ударил он не раз, и не два. – Только это все цветочки. Ягодки еще впереди будут. Третий, вообще, в наглую передо мною дурку валять начал. Смотрит в глаза и настоящий бред несет про какое-то мироздание, единые миры, Великий Ле…

Не договорив, вдруг перегнулся пополам и с натугой начал кашлять. Перхал, едва не все тело выворачивало. Пришлось даже на бруствер опереться.

- Опять, значит? – поддержавший его за локоть, комбат показал на пару алых капель на снегу. Похоже, на болезнь намекал. – А говорил, что врачи добро дали. Обманул, выходит, - покачал головой командир. - Тебе в тыл нужно, Гена. Как только связь наладим, собирайся.

Тот некоторое время постоял, пережидая приступ слабости. После резко оттолкнул руку комбата, взглянув на него со злостью.

- Какой, к черту, тыл? Зачем? Кому я там нужен? В больничке подыхать? Здесь мое место, Иваныч! Слышишь меня? Здесь! – снова и снова исступленно повторял он. – Буду вот этими руками немчуру рвать, пока не сдохну. А подыхать буду, еще зубами напоследок вцеплюсь… Некуда мне больше идти, Иваныч. Не ждет меня больше дома никто.

Они долго так стояли на улице, выкурив еще не по одной папиросе. Толком не говорили, молчали больше, рассматривая лес на немецкой стороне.

- Ты, Геннадий, мне их отдай, - вдруг ни с того ни с сего сказал комбат. – Может и правда, что ты про них сказал, а может и нет. Мне же бойцы нужны в роты. Скоро все по новой закрутиться, а связи, по-прежнему, нет, - политрук вскинул голову, и хотел было возразить, но не успел. - И не смотри на меня так! Все мы сейчас в одной лодке – и мы, и они. Девушку в санитарки определю, а этих двоих во вторую роту под надзор лейтенанта Герасимова пошлю. А у того, сам знаешь, не забалуешь.

Некоторое время они так «пободались» взглядами. Наконец, Синицын сдался и махнул рукой. Забирай, мол, кого хочешь и куда хочешь.

- Вот и славно, Гена. Пойду, распоряжусь… А ты береги себя. Нам еще немца обратно гнать, -

-//-//-

Гвэн откинулся спиной к доскам лежанки и стал с любопытством осматриваться. Их привели в яму, накрытую сверху бревнами и заваленную землей. Прямо над головой торчали еловые лапы, сквозь которые то и дело сыпалась земля. У стен крепились колченогие палати, укрытые каким-то суконным тряпьем. Освещалось все это небольшим светильником, масляной лампой по виду.

Осматриваясь, парень не переставал размышлять о случившемся несколько часами раньше. Все это ему казалось очень и очень странным. Почему к ним так отнеслись? Ведь, по всем писанным и неписанным обычаям к сбежавшим из рук врагов было особое отношение. В его мире таких воинов уже бы чествовали, славя их силу, хитрость и отвагу. А в племени, откуда Гвэн родом, о таких людях слагали бы героические саги и годами воспевали бы их. А здесь?

Здесь же те, кого они считали своими, приняли их, не лучше врагов. Зою сильно напугали. До сих пор сидит нахохлившись, как мокрый воробушек. Воина, что чуть ног не лишился, разукрасили так, что челюсть распухла. С ним тоже, как с последним душегубом разговор вели. Разве правильно это? Не по воинским, и не по человеческим законам это.

Почему тогда так происходит? С такими друзьями и врагов не нужно.

- Странно… Думал, здесь ваши друзья, - друид перевел взгляд на своих товарищей по несчастью, которым явно немало досталось. У воина лицо залито кровью, которую он все никак не мог оттереть. Девушка с мрачным видом куталась в плащ, стараясь ни на кого не смотреть. – Вы же говорили, что нам обязательно помогут…

Но в ответ не раздалось ни звука. Девушка, по-прежнему, молчала. Воин же кривился, осторожно дотрагиваясь до разбитой губы.

Вздохнув, Гвэн потянулся к потолку, где между досок выглядывало несколько колючих веток. Набрал в ладонь немного душистой хвои и тут же раскрошил ее куском дерева. Хвоиная живица, смоченная слюной, самое первое дело от мелких ран. Даже лихоманку прогоняет, если вовремя принять.

- Смочи слюной и приложи к ране, - друид протянул зеленоватую массу, показывая на разбитую губу воина. – Хорошо тебе досталось. Видно руку мастера. Знает, куда и как бить. Такой в следующий раз может и плетью поработать. Пытки, знаешь ведь…

В этот момент из угла, где сидела Зоя, раздался возмущенный выкрик.

- Гвэн?! Как ты такое можешь говорить?! Как у тебя только язык поворачивается? Какая плеть? Какие еще пытки? - девушка соскочила с палатей и с осуждающим видом нависла над ним. Ее пальчик обвиняющее смотрел на друида. – Случившее просто ошибка! Понимаешь меня, о-ши-б-ка! Ошибка! – последнее слово она даже несколько раз повторила, специально выделяя его. – Товарищ политрук обязательно во всем разберется! И еще извинения попросит! Так ведь, товарищ лейтенант?

Гвэн с любопытством повернулся в сторону воина, явно не спешившего с ответом. Тот лишь промычал в ответ что-то неопределенное, продолжая держать хвойную кашицу у разбитой челюсти.

- Видишь, и товарищ лейтенант со мной согласен! – ее голос едва не звенел. – Обязательно разберется. Он сказал, что сделал запрос в Москву и скоро придет ответ. Вот увидишь, что все будет хорошо.

Она села рядом с Гвэном и коснулась его плеча.

- В Москву поедем. Покажу тебе, какая она красивая…, - Зоя мечтательно закатила глаза. – Ахнешь, когда увидишь. Поедешь?

Друид молча кивнул. Конечно, поедет. О существовании таких громадных городов он раньше даже не представлял, а посмотреть очень хотелось.

Прильнувшая к его плечу, Зоя еще долго рассказывала о жизни в большом городе. В красках расписывала невероятно широкие дороги, по которым ездили невиданные самобеглые повозки. Читала непонятные «рваные» стихи о высоких каменных домах, достающих до облаков.

- … А знаешь, Гвэн, какие вкусные пирожки в булочной у моего дома продавали? М-м-м, пальчики оближешь, - девушка со вздохом облизнулась. – Эх, о булочках заговорила, и кушать тут же захотелось, - и словно специально ее живот отозвался громкими булькающими звуками, заставив ее смущенно хихикнуть. – Хлебца бы хоть кусочек…

Встрепенувшийся друид хитро подмигнул ей и, быстро поднявшись, прошел в самый угол землянки. Коснулся глинистой земли руками и замер каменной статуей.

- Зоя, - через некоторое время тихо позвал ее. – Подними ножки. Подними, подними.

Она непонимающе вскинула голову.

- Зачем? – спросила, но ноги все же подняла. Поджала под себя и внимательно стала оглядываться по сторонам.

- На стену гляди… Я только что попросил Великий Лес помочь нам…

Рядом с палатями вдруг что-то зашуршало. От стены отломилось несколько высохших кусков глины и свалились вниз. Затем еще, и еще.

- Ух ты! – восхищенно прошептала Зоя, вытянув шею вперед. – Это же звере…

Из образовавшейся норки появилась маленькая коричневая мордочка с усиками. Осмотрелась и… вытолкала кусок горбушки черного хлеба размером с кулачок ребенка. Через мгновение оттуда же вылез еще один бурундучок, носом толкавший точно такой же кусок хлеба.

- Великий Лес милостив, - улыбнулся друид, складывая пальцы в особой благодарственной фигуре. – И всегда приходит на помощь к тем, кто обращается к его милости.

Тем временем у ног девушки уже лежал каравай хлеба, сложенный, словно мозаика, из десятков хлебных кусочков. А зверьки все продолжали вылезать из норы, толкая перед собой все новые и новые лакомства – чуть обгрызенная головка сыра, высохшее яблоко, орешки.

- Благодарю тебя, Великий Лес, и твоих верных слуг…

Гвен встал на корточки и осторожно потянулся к одному из зверьков, самому крупному с седой полоской на спинке. Бурундук-патриарх настороженно замер, усиленно принюхиваясь к приближавшемуся пальцу. Наконец, наклонился и стал усиленно о него почесываться, при этом издавая громкие урчащие звуки. Чисто кот.

Глава 8

-//-//-

Старшина Сидорчук, лысоватый мужчина с хитрым прищуром и густыми буденовскими усами, расстелил на бруствере серый платок, куда затем пристроил кисет с махоркой. Из-за пазухи достал боевой листок и ловко скрутил из него просто исполинских размеров козью ножку, истратив на нее едва ли не весь газетный разворот. Его закадычный друг, рядовой Ганжа, пристроившийся в окопе рядом, недовольно хмыкнул. Сразу видно, что не одобрял такое расточительство.

- Вижу, богато живешь, Мыкола. Из такого листа можно зараз три цигарки свернуть, а у тебя только одна получилась. Даже графья в Париже так не делают, - укоризненно проговорил Ганжа, с наслаждением принюхиваясь. Запах у махорки был ядреный, духовитый, пробирающий до самых печенок. Не то, что немецкие сигареты, от которых только одно название и вонь, словно одеколона наглотался. – Поберег бы бумагу. Когда еще многотиражка приедет… Может и не приедет вовсе.

Явно, на окружение намекал, нахмурился старшина. Кого другого за такие пораженческие разговоры он бы сразу же отчитал, да еще и пару нарядов вдогонку назначил. Семен же свой в доску. Как облупленного знал его. Никогда тот труса не праздновал. Когда надо в разведку или в дозор, всегда первым вызывался.

- Покурим, Мыкола, а то к вечеру холодать начинает. Глядишь, согреемся немного, - кивнул Семен, кивая на зажигалку. Мол, раскуривай, чего ждешь. – Да и брюхо может успокоится… Черт, как же есть охота.

- Не чертыхайся. Нечистого нам еще не хватало, - старшина стал с тревогой всматриваться в заснеженный берег реки, на котором были немецкие позиции. Больше суток там уже было тихо. Весь шум стороной пошел. Только это совсем не успокаивало, а, наоборот, пугало до чертиков. Затишье на войне, всегда не к добру, каждому известно. Лучше бы артиллерия или авиация работала – Готовят что-то, ироды.

Сделав глубокую затяжку, он передал козью ножку товарищу. Скребущий горло дым окружил обоих, даря ненадолго тепло.

- Добрый табачок, - у Ганжы запершило в горле, и он зашелся скрипучим, долгим кашлем. – Аж в глазах темнеет. Такой махоркой только крыс травить… Ты чего?

Старшина на его глазах весь подобрался, напрягся, как охотничий пес перед добычей. То в одну, то в другую сторону повернется. Засопел еще, вдобавок, что совсем чудно было. Неужели, немцы заметил.

- Сема, чудится мне, что харчами запахло, -удивленно пробормотал он, оглаживая усы. - Убери-ка ты цигарку, а то она весь запах перебивает. Понюхай, Сема.

Тот затушил козью ножку и, заботливо обернув ее в платок, спрятал в карман. Позже докурит. Ночь длинная, а на посту без табака уши запросто опухнут.

- Кулеш, кажется… С салом, - голос у старшины задрожал. сглотнув набежавшую слюну, он тяжело вздохнул. – От немчуры что ли тянет? Поди, суки, ужинать собрались.

- Это тебе с голодухи, кажется, - усмехнулся Ганжа, тоже начиная усиленно принюхиваться. – Точно с голодухи. Я, когда не жрамши, такое бывает вижу, что ни в жисть…

И тут саркастическая ухмылка на его лице стала исчезать. Рядовой тоже почувствовал запах горячего варева. Кто-то, действительно, варил похлебку, пряный аромат которой во всю выбивал слюну и кружил голову. Пришлось даже на бруствер опереться, чтобы не упасть.

- У нас это Мыкола. Христом Богом, клянусь у нас, - от волнения Ганжа даже Бога помянул, чего в другое время никогда бы себе не позволил. – Подожди… Во второй роте, кажется…

Удивленно переглянувшись, они тут же по извилистой траншее двинули в ту сторону. Кто же интересно тут припасами разжился? Ведь, весь батальон уже третий день без горячего сидит. Как связь с соседями пропала, так они кухню и не видели.

-… Точно, они! – вскрикнул рядовой, шедший первым. Вскинул руку, показывая в сторону еле видного огонька в овраге. – Похоже, почти вся рота там собралась… Сколько осталось.

Пригнувшись, они быстро перебежали открытое пространство, и оказались за небольшим холмом. Здесь можно было уже не бояться пули снайпера или шальной мины. Через такой слой земли и танковым снарядом было не пробиться.

- Здравия желаем, товарищ старшина! – перед старшиной тут же вытянулся один из рядовых, высокий, жилистый грузин. Грязный, как черт, а все равно орел. Смотрит бодро, уверенно. – Давайте к нашему столу! Ну-ка, парни, двигайтесь! Место старшине! Сейчас такой кулеш будем кушать, товарищ старшине, пальчики оближешь! С мясцом, с кусочками сальца! – грузин даже глаза закатывал, когда перечислял. Сразу было видно, кто в этой роте балагур. – Еще с пшенкой, да с луговыми травами! А-а-а, держите меня семеро! Гвен, дружище, не томи! Без слюней уже остались…

Аромат, и правда, такой стоял кругом, что, у не евших уже вторые сутки бойцов, ноги подкашивались. Кое-кто к дереву привалился, чтобы не свалиться, и жадными глазами следил за здоровенной бочкой, которую находчивые бойцы приспособили под кастрюлю. Другие уже котелки, консервные банки приготовили. Все ждали.

- Еще немного, воины, совсем немного, - негромко приговаривал невысокий парень в необычном сером полушубке и меховой шапке, «колдовавший» у бочки с длинной деревянной ложкой. – Сейчас пару корешков добавлю для бодрости. К завтру, все как огурчики будете…

Из большой холщовой сумки на плече он вытаскивал то одну щепотку каких-то скрюченных корешков, то другую, и кидал их в бочку-котел. Всякий раз оттуда поднималось густое облако пара, и во все стороны тут же расходился одуряющий аромат пряной похлебки, вызывающий полустон-полувсхлип у стоявших вокруг.

- Вот теперь готово, - наконец, выдал парень, стукнув ложкой по железу. – Кому первому?

Естественно, снять пробу дали старшине, как старшему по званию. Не успел он огладить свои усы, как в его руках уже оказалась обжигающе горячая миска с похлебкой.

- У-у-у, - не сдержавшись, застонал старшина. От похлебки шел такой умопомрачительный аромат, что голова кругом шла. Хотелось завыть по-звериному и одним махом опрокинуть всю миску в рот.

Дрожащей рукой вытащил ложку из-за голенища сапога и зачерпнул самую гущу со дна. Осторожно, чтобы ни капли не пролить, поднес ко рту и медленно поднес ко рту.

- Господи… братцы, - прохрипел он с выступившими на глазах слезами. Как же вкусно было, что и словами не описать. Ведь, больше трех суток горячего во рту не было. Сухарями спасались. – Мяско, мужики. Свинина…Где, мать вашу, взяли?

Никто не ответил. Только ложки стучали по котелкам, да челюсти клацали. Но потом…

- … Это новенький, товарищ старшина, кабана поймал, - как все поели, ротный, пожилой сержант, рассказывал старшине. Говорил негромко, кивая время от времени на того самого красноармейца. – Говорят, товарищ политрук хотел его в особый отдел дивизии отправить. Мол, подозрительный очень, без документов с той стороны пришел. А комбат вроде настоял, чтобы его во вторую роту определили, пока все не прояснится…

Старшина кивал, поглядывая по сторонам. Он тоже эту историю слышал.

- Мы его поспрашивали, как пришел. Говорит, в лесу с самого рождения живет…, - продолжал сержант, вертя в руках ложку. Видно, что от добавки он точно бы не отказался. – Скажу, товарищ старшина, не врет. У меня глаз на такое наметанный. Поглядите, как ходит. Точно, охотник. Такого бы в разведку, цены бы ему не было. Мимо часового пройдет, тот и ухом не поведет…

Дождавшись, как ротный закончит, старшина покачал головой.

- Ты пригляди за ним, сержант, как немец попрет. Шустрый, похоже, больно.

-//-//-

Гвен смотрел на окружающих его воинов и качал головой. Не понимал он этих людей. Казалось бы, они достигли просто невиданных высот во всяких механизмах и поделках с ними: летают на железных птицах, плавают на огромных кораблях, ездят на невиданных повозках и стреляют из дальнобойных самострелов. В остальном же, что в его мире известно и сопливому мальчонке, они совсем ничего не понимают. Ведут себя, как неразумные телята, тыкаются носом во все стороны и оглашают окрестности истошным мычанием.

- Несмышленыши, право слово, - шептал он, глядя на толпящихся у бочки с похлебкой воинов. – Не понимаю, как в лесу голодать можно…

Нужно было быть полным глупцом, чтобы здесь голодным оставаться. Если знать, лес и накормит, и напоит, и вылечит, и даже оденет. Оглянись вокруг себя, сразу же увидишь нужное. Вон под той сосной можно найти особый мох, который жар и ломоту в костях, как рукой снимает. Под березой, если кривая и в низине растет, обязательно пара крепких боровичков найдется. Если же от голода совсем невмоготу, то ищи сухую осину или дуб. Под корой там столько личинок жучков-короедов, что два-три дня легко протянуть можно.

Для Гвена же, как и для его собратьев друидов,лес, вообще, родной дом. Под сенью дуба они рождались и посвящались своими родителями Великому Лесу, проживали жизнь и здесь же, в корнях священной дубравы, заканчивали свой путь.

В этом мире, чувствовал он, все было совершенно иначе. Люди избрали другой пути, начав поклоняться не жизни, а смерти. Как, вообще, можно было окружать себя таким количеством металла? Всюду, куда не брось взгляд, натыкаешься на неживое, твердое, металлическое. Это мир железа, которое не чувствует, не понимает, в отличие от Великого Леса.

- Ой, - сидевший в стороне от всех, друид вдруг почувствовал прикосновение к ноге. Кто-то настойчиво снова и снова толкал его. – Ты?

Прямо из сугроба, блестя черными глазенками, на него смотрела нахальная бобриная мордочка с седой проплешиной на самой макушке. Бобер-патриарх был одним из тех существ Великого Леса, которых Гвен призвал утром к себе на помощь. И если мыши, белки и лисы оказались исполнительны, но глуповаты, то этот совсем, наоборот. Бобер, едва только появившись, сразу же показал свой норов, требуя непременного почесывания и сахара.

- Иди отсюда, - еле слышно зашипел парень, незаметно толкая обнаглевшее животное в сугроб. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел это. И так на него смотрели косо. – Уходи, я сказал… Ах ты, маленький поганец…

Недовольный бобер, который, похоже, окончательно потерял терпение, вдруг цапнул его за ногу. И тут же в ответ получил сильный пинок, смачно приложившийся по его хвосту. Хрюкнув от обиды, животное исчезло в сугробе.

- Иди, иди. Принесешь что-нибудь полезное, почешу брюшко…

Проводив его взглядом, друид улыбнулся. Вспомнил, как давным давно учитель показывал ему этот самый призыв. Тогда Гвен еще был совсем, и призыв оказался для него самым настоящим откровением. С открытым ртом он смотрел на то, как по зову учителя из леса выходили животные и без всякого страха садились рядом с ними. Здесь были и целый вывод ярко-рыжих лис, с десяток взъерошенных белок, кабанье семейство со старым вепрем во главе.

- Я помню, учитель, все помню…, - шептал Гвен, опустив голову. Нельзя, чтобы кто-то видел сейчас его лицо. Слишком уж выразительным оно было сейчас.

Парень, стараясь не привлекать ни чье внимание, шагнул в темноту, оставляя за спиной освещенные костром деревья. Ему нужно было сделать кое-что, чего никто не должен был видеть.

- Великий Лес, - размеренно зашептал друид, прислоняясь в узловатой коре громадного дуба. Коснулся лбом дерева, крепко обхватив его руками. – Даруй, мне, твою защиту; а под защитой твоей - мудрость; а в мудрости - понимание; а в понимании – истину…

Учитель не раз говорил, что друид должен уметь чувствовать и понимать Великий Лес. Говори с ним, снова и снова повторял он. Пусть не сразу, а со временем, ты услышишь его, станешь его частью.

-//-//-

Особист выскочил из жарко натопленной землянки в одной гимнастерке и сразу же махнул в сторону оврага. Чаю травяного напился, а теперь по нужде бегал.

- Хорошо, что этого пришибленного не шлепнули, а то бы попили чайку, - пробормотал старший лейтенант, до сих пор ощущая во рту вкус ароматного травяного настоя. Лучше всякого чая получилось, что им в пайке выдают. Он, наверное, три или четыре кружки одним махом выпил. – Надо будет потом спросить, что это за травы положил…

У поворота траншеи свернул вправо, где бойцы нужник оборудовали. Притоптал снежок, схватился за ремень, а то совсем невмоготу стало. И тут за спиной послышался странный шорох, словно кто-то крался. Несмотря на сильный мороз у него тут же спина промокла.

- Стоят…, - рявкнул он, резко разворачиваясь с выхваченным пистолетом.

И замер на месте с открытым ртом и выпученными от удивления глазами. С другой стороны в таком же удивлении застыл здоровенный бобер. Стоял на задних лапах, упершись в снег длинным хвостом, и водил вытянутой мохнатой мордочкой, с шумом принюхиваясь к человеческому запаху.

- Вашу маму, бобер?! – охреневая от увиденного, пробормотал Синицын. – Бобер тащит сна…

В черных лапках животного был зажат золотистый продолговатый бочонок, сильно смахивавший на снаряд от противотанкового немецкого орудия. Не веря своим глазам, особист с силой растер глаза руками. Сомнений не было, бобер нес снаряд от 37-мм противотанковой пушки Раk. 35/36! Бобер в лапках тащил металлический снаряд! Ничего более безумного в это время и в этом месте нельзя было и придумать!

- Б…ь!

От ругательства оторопь животного тут же прошла, и оно немедленно юркнуло в сугроб, не забыв прихватить с собой снаряд. Нисколько не раздумывая, следом бросился и старший лейтенант. Упустить шанс во всем этом разобраться, он просто физически не мог.

- Вот же сайгак…, - задыхаясь от бега по глубокому снегу, фырчал парень. – Куда же ты так несешься, лохматый черт?!

Из снежной шапки то и дело выглядывала бурая башка. Тоннели в сугробах у животного рыть не получалось, поэтому ему и приходилось снова и снова выпрыгивать.

Оторвался, к сожалению. Синицын с досады пнул сапогом по снежному бугру. Бобер, словно сквозь землю провалился. Следы кончились. Дальше были только землянки с личным составом второй роты. Не могло же животное там спрятаться…

- Не привиделось же мне это в самом деле? – особист наклонился и, захватив снежный ком, с силой растер лицо. Только колючий холод так ничего и не прояснил. – Не-ет, я точно видел этого проклятого бобра, тащившего самый настоящий снаряд.

Особист напоследок огляделся по сторонам, но необычного животного так и не увидел. Бобер пропал.

Махнув рукой, Синицын развернулся и пошел к ближайшей землянке. Нужно было бойцов опросить обо всем этом. Вдруг, это дело рук немцев. Собак же обучают мины к танкам таскать. Может немецкие дрессировщики научились такое же проворачивать с бобрами? Правда, это очень дико звучало, не мог не отметить политрук.

- Бойцов опрошу, а потом все в рапорте изложу. Еще бы бобра этого поймать и командованию предоставить, - прикидывал мужчина, что ему делать дальше. - Тут даже не медалью пахнет, а кое-чем больше…

Оказавшись у землянки, Синицын остановился. Внутри, похоже, кого-то отчитывали. И прислушавшись, он разобрал кое-что.

-…Тебе что было сказано? Еда! Вкусно, ням-ням! А ты что притащил? - возмущенный голос показался особисту очень знакомым. Правда, он никак не мог вспомнить, где его слышал. – Это же нельзя есть. Отойди от меня! Я сказал, отойди! Больше не буду чесать тебя за ушком! Я тобой очень недоволен!

Ничего не понимая, старший лейтенант шагнул к холщовой плащ-палатке, висевшей вместо двери. На всякий случай вытащил пистолет. Ведь, внутри происходило что-то странное.

- Что-то эти самые странности множатся. Размножаются что ли…

Резко откинул ткань и шагнул внутрь землянки, в которой к его удивлению никого не оказалось. Пусто. Совершенно пусто.

Синицын осмотрелся по сторонам. Не поленился, заглянуть под полати у земляных стен. Опять никого.

- Эй, кто тут есть?! Выходи, черт тебя дери! За такие шутки к нарядом не отделаешься…

Глава 9

В расположении батальона…

Смеркалось. Тени от деревьев становились все длиннее и длиннее, постепенно напоминая лапы и когти диковинных зверей. От усиливавшегося к вечеру мороза сильнее хрустел под ногами снег. Ступишь раз – два, а хруст будет такой, словно взвод солдат промаршировал.

Из землянок, укрытых большими снежными шапками, потянулись бойцы с котелками в руках и ложками за голенищами сапог и валенок. Днем лишний раз с позиции не отлучишься, а сейчас можно. Немец тоже ужинаться собирался, а, значит, затишье продлиться еще немного.

- Это что же такое твориться, братцы? – у кухни, здоровенного столитрового бачка на колесах, уже стоял высокий детина с рыжим чубом, выбивавшимся из под теплой шапки. В руках алюминиевый котелок ходуном ходил, а сам приплясывал от нетерпения. Аромат по поляне такой шел, что и другие едва в пляс не пускались. – Чуете какой запах?! Слюна так и течет. Прямо сейчас Богу душу отдам! Гвен, братишка, где же ты раньше-то был?! Да с таким поваром мы теперь…

Не договорив, рыжий обернулся. Краем уха услышал, как старшина покряхтывает. Начальство идет, значит.

- Семенов, опять ты балаган развел?! Вдобавок, и Бога через слово поминаешь. Что ты за комсомолец такой?! По нарядам соскучился? – начал было отчитывать бойца старшина. Чувствовалось, точно Семенову пару нарядов «прилетит». Но не случилось. – Хм… Пахнет-то как. Никак ушицей?

В его голосе слышалось немалое удивление. Сам ведь кухонным делом заведовал и знал, что с продуктами в батальоне совсем негусто. Крупы и тушенки с мерзлой картошкой немного оставалось. Словом, не разгуляться повару. А он, смотри-ка, исхитрился уху приготовить.

- Ну-ка, Гвен Иванович, сказывай, чем сегодня бойцов кормить будешь? – подозрительно прищурившись, старшина посмотрел на нового батальонного повара. Контуженному, судя по всему, парню они уже и отчество дали – Иванович, в честь комбата. Фамилия «Лесной», из леса, значит, вышел. – Ну?

А тот, загадочно улыбаясь, уже доставал из бачка полный черпак с ароматной жижей. Старшина еле-еле успел подставить свой котелок. Чуть промедли, и все варево бы оказалось на снегу.

- Ты, суки…

Раскрыл было старшина рот, чтобы обложить по матери неумеху косорукого, как замер. С наслаждением вдохнул пар от котелка и, потянулся за ложкой, которой тут же зачерпнул похлебки.

- Что же ты, паскудник, делаешь…, - просипел он, едва не застонав от наслаждения. Похлебка удалась: густая, пряная. Рыба так уварилась, что разваливалась и таяла во рту. - Прямо, как матушка в детстве делала… Всамделишняя ушица. Где же ты рыбу взял?

Знал, что спрашивать. Еще неделю назад, как последний обоз с припасами разбомбило, старшина с бойцами на речку ходил. Думал, рыбы наловить, чтобы батальон ноги не протянул с голоду. Но ни тут-то было. Ноябрьские морозы оказались такими, что лед топорами рубить пришлось. Вдобавок, немцы никого к речке не подпускали, насквозь ее простреливая.

- Наловил…, - развел руками новый повар, показывая, что ничего необычного не делал. Мол, сладил удочку и пошел к речке ночью, чтобы враг не заметил. Прорубил лунку, из которой и натаскал пескарей с ведерко и карпов штук пять – шесть.

А что было Гвену еще ответить? Не рассказывать же, как было на самом деле. Не поверят ведь, что Лесные дети ему помогали: в прорубленную во льду лунку старый знакомец, бобер, нырял, за немцами совы с воронами следили, матерый кабан помогал улов тащить. Всем досталось.

- И перца где-то раздобыл, во рту аж горит. Прямо по мне, - довольно огладил усы старшина, когда опустошил котелок. – Свое что ли положил? У нас-то давно ничего не осталось. Соли только подмоченной пару горстей…

Гвен сделал вид, что не расслышал вопроса. Нагнулся к одному из бойцов, что со своим котелком за добавкой тянулся. Не скупясь, полный половник самой гущи ему зачерпнул.

Нечего все свои секреты раскрывать, уже понял друид. Не понимают здешние люди еще многого. Вроде бы взрослые, сильные, а простое сложным видят. Рассказываешь им про благодать Живого Леса, а они словно ничего не слышат. Не поймут они и про его поварские премудрости: про жучков-короедов, придающих особую пряность пище; про наросты на дубовых корнях, от которых травяной отвар кислить начинает. Словом, лишнее все это. Правильно говорят, от многих знаний многие печали.

Будет он здесь кухарскую службу нести, да за Зоей приглядывать. В медсанбат ее определили…

***

Чуть позже, когда поляна опустела и бойцы разбрелись по землянками и постам, у потушенного кострища остались двое. Луна уже скрылась за облаками, оттого лиц совсем не было видно. Угадывались лишь их плотные фигуры: одна в потрепанной фуфайке, другая в командирском полушубке.

- Ты что мне тут мнешься, Сидорчук, как девка на сеновале? У нас с тобой был уговор. Ты мне обо всех разговорах в роте докладываешь, а я забываю про твое кулацкое происхождение, - с угрозой говорил один, сидевший на поваленном дереве. Второй, напряженный, сгорбленный, рядом стоял. – Я, как видишь, свое слово держу. Никому про твоих родителей не рассказывал, в полк не докладывал. А должен был сообщить, что взводный второй роты скрыл сведения о родителях-кулаках. И что, думаешь, тогда случилось бы?

Молчавший боец горбился еще сильнее. Казалось, еще немного, и вообще, в снег свалится.

- Я тебе задание давал за новеньким в твоем взводе следить. Сделал? – в голосе говорившего уже слышались нотки раздражения. Похоже, терпение терял. – Ну? Что он за птица, чем дышит? Все выкладывай, пока я ход бумаге не дал.

Второй не долго молчал. Прежде пару раз кашлянул, словно горло прочищал. А после начал говорить.

- Помню я все, товарищ политрук, - голос звучал глухо, простужено. Казалось, раздавался откуда-то из глубины земли, а не из человеческого горла. – Приглядывал я за этим человечком, как вы и сказали. Поселил к своим парням в землянку, чтобы и ночью пригляд был.

Первая фигура кивнула на это. Мол, правильно сделал.

- Скажу, странный это человек, товарищ политрук. Вроде бы, обычный – две руки, две ноги, голова с ушами и глазами. А присмотришься внимательнее, чужой совсем. В простых вещах теряется, как в трех соснах, - голос на ненадолго прерывался, но почти сразу же начинал звучать снова. - Я ведь его про пионерию и революцию спрашивал. А тот в ответ только глазами хлопает, как будто и не слышал вовсе такое.

Говорил с искреннем удивлением. Чувствовалось, что поверить не мог, что кто-то сейчас ничего не знал про советскую пионерскую организацию и Великую Октябрьскую революцию. Ведь, даже буржуи за морем слышали.

- А когда я его про товарища Сталина спросил…, - казалось, говоривший задохнулся. Голос упал до шепота, стал едва слышен. – То он засмеялся. И сам спросил, а не мой ли это родственник.

Второй человек, что сидел на бревне до этого, вдруг вскочил и начал топтаться рядом. Пару шагов в одну сторону сделает, потом развернется и назад пойдет.

- Контра, - сдавленно прошипел он, а затем громко спросил. – Еще что, Сидорчук? Неужели, больше ничего не заметил? Это же настоящий враг! Пришел с той стороны, ничего толком не знает, пытается к нам втереться в доверие. Вспоминай, вспоминай! Сейчас любая мелочь может быть важна.

- Есть вроде бы кое-что, товарищ политрук, - вдруг оживился второй, хлопнув себя по шапке. – Рядом с ним все время какой-то зверек крутится. Черный такой. Я поначалу думал, что он мерещится мне.

Выходила, и правда, самая настоящая чертовщина. За новым бойцом, словно привязанный, ходил старый бобер. Объяснение здесь могло быть лишь одно – зверька приручили.

- Точно диверсант, - веско сказал, словно отрезал, политрук. – Такого, наверное, специально для нашей местности готовили. Ты, Сидорчук, погляди, как ведь складно выходит. Морозов он не боится. В лесу ходит так, что ни какому следопыту за ним не угнаться. Еду себе даже в голом поле найдет. Такой в самый наш тыл пройдет, ни один часовой не заме…

А Сидорчук вдруг дергается. Еще что-то очень важное вспомнил, не иначе.

- Забыл, товарищ политрук. Вот же я, дурья башка! Про такое забыл! – опять стукнул себя по многострадальному лбу. Причем от души ударил, ни чуть себя не жалея. – Я же до ужина слышал, что комбат его в разведгруппу включил. От наших-то лейтенант с сержантом остались, остальные сгинули все. Вот его и предложили. Мол, проводником пойдет, через лес и болото группу поведет.

- Твою-то мать! – с чувством выдал политрук, тут же срываясь с места.

Ломанулся прямо по сугробам в сторону штабной землянке. По тропинке, что вилась между деревьями, с километр идти, а так – метров триста, от силы.

Не хуже сохатого ломился по заснеженному лесу. Только снег в стороны летел, и тяжелое дыхание с хрипами слышались. Казалось, не один человек бежит, а целый десяток.

- Стой, кто идет?! Стой, говорю! – у самой землянки комбата политрука чуть часовой не пристрели. Несколько раз крикнул, и уже пальнуть готовился. – Я тебя…

Обошлось, к счастью. В самый последний момент, когда уже палец часового коснулся спускового курка пистолета-пулемета, он узнал политрука. Повезло, выходит.

- Товарищ комбат! Товарищ комбат! – заорал Синицын, чуть ли не кубарем слетая вниз. - Иваныч! Где разведка? Ушла уже?

Сдернул полог землянки и оказался внутри. Тут же наткнулся на сидевшего на скамье комбата в одном исподнем, держащего в руках нитки и брюки. Прореху, значит, чинил, пока затишье установилось.

Посмотрел он на взмыленного политрука. Качнул головой, показывая на соседнюю лавку. А сам отложил в сторону нитки с галифе. Понимал, что только неотложное дело могло довести всегда невозмутимого политрука до такого состояния. Неужели плохие вести с тыла, кольнуло у него сердце от нехорошего предчувствия.

- Ты чего наделал? Это же замаскированный враг! Наверняка опытный диверсант! – прямо «с места в карьер взял» политрук, наседая на комбата. У того аж челюсть от удивления отвисла. – Это же настоящий подарок для него! На первой же ночевке скрутит наших бойцов сонными и немцам сдаст. Его нужно было здесь, на виду у всех держать, а лучше под замком...

Комбат только сейчас начинал понимать, о чем, вообще, шла речь. Неужели, весь этот сыр-бор произошел из-за его решения включить в группу разведчиков нового бойца?

- Ты чего разорался, Гена? Опять вон кровь носом пошла. На, утрись, - подал платок политруку, который недоуменно смотрел на красные пятна на полушубке. – Что ты там себе напридумывал? Какой к черту еще диверсант? Говорил я с ним, долго и обстоятельно. Обычный мальчишка с какого-то лесного хутора. У нас таких в Белоруссии, знаешь, сколько? Сотни. А если хутор на кордоне, то, вообще, пиши пропало. Там кругом одно зверье непуганое. Бывает по полгода живого человека не видишь.

Бледный Синицын медленно вытирал с лица кровь, продолжая буравить взглядом комбата. Видно, было, что никак не успокоится.

- Гена, что толку с твоих подозрений?! – махнул на него рукой командир. Мол, чего тебе объяснять. Все равно бесполезно. - Нам все равно больше некого послать. Почти весь разведвзвод в лесу остался. А этот Гвен по лесу ходит так, словно родился там. Пройдет рядом, не заметишь.

Политрук все равно молчал, лишь изредка недовольно шмыгая носом.

- Знаешь, же, что нам до зарезу нужна информация. Ни хрена не ясно, что позади и впереди нас. Поэтому, - голос у комбата окаменел. Стало ясно, что спорить больше он был не намерен. – Я сформировал две группы усеченного состава. Первая пойдет в наш тыл в сторону штаба полка, чтобы восстановить связь с командованием. Вторая группа, куда и вошел этот твой боец, должна походить вдоль немецкой линии обороны. Если получится, то проникнет в их ближний тыл и возьмет языка… Чует мое сердце, не к добру все это затишье. Третий день, как канонада утихла, спать не могу. Веришь, как орудия долбили спал, словно младенец. А сейчас не могу.

***

Предчувствия комбата не обманывали. Оставшийся в окружении батальон оказывался на острие атаки немецкой военной машины, которая, собравшись с силами, готовилась рвануть вперед с еще большей силой и мощью...

Установившееся затишье было частью недельной передышки, во время которой части и соединения группы армий «Центр» после ожесточенных боев совершали перегруппировку. Войска приводили в порядок материальную часть, изрядно потрепанную в осенней наступательной компании. Поступали новые танки, бронетранспортеры, орудия, ремонтировались поврежденные. Выбитые почти на половину части пополнялись личным составом.

Для возобновления наступления вермахт развернул пятьдесят одну дивизию, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. В небе наступающие войска прикрывал восьмой авиакорпус генерала авиации фон Рихтгофена, насчитывавший более шести сотен самолетов разных модификаций.

Установившиеся на московском направлении морозы сковали грязь и слякоть, открывая для механизированных немецких соединений широкое поле для маневра. Планировалось, двумя мощными танковыми кулаками наступать на флангах, чтобы отрезать Москву от северо-западных и южных районов страны.

Противопоставить ударным соединениям врага советское командование могло лишь сильно потрепанные пехотные части, концентрировавшиеся на направлениях основных ударов. Здесь же тянулись незаконченные фортификационные сооружения – противотанковые рвы, доты, дзоты и минные поля. Новейшие танки – Т-34 и КВ – поступали единицами, отчего их берегли, как зеницу ока.

И в момент кульминации битвы за столицу никому не было никакого дела до оставшегося в окружении пехотного батальона. Ведь, на карту было поставлено столько, что жизни нескольких сотен израненных бойцов уже ничего не стоили.

***

В это же самое время к западу от расположения батальона

Честно говоря, Гвен не сразу согласился вести воинов. Переживал за Зою. Вдруг, в его отсутствие с ней что-нибудь плохое случиться. Разве ее кто-то сможет защитить? Вряд ли.

Именно так он и сказал воеводе, ожидая после этого всевозможные кары на свою голову. Но тот, кого все называли товарищ комбат, объяснил, что именно от него и тех воинов сейчас зависит и жизнь Зои, и жизнь всего их воинства. Только они смогут выяснить, что собирается сделать враг, а, значит, и дать им возможность подготовиться.

Поэтому сейчас друид и вел троих воинов вдоль реки, ища место для переправы. Будь Гвен один, то давно бы уже оказался на той стороне. Ни одна ветка бы не шелохнулась, ни один камешек не качнулся. С теми же, кто шел следом за ним, все было наоборот.

-… Тише я сказал, - шипел парень на незадачливого разведчика, совсем «зеленого» парня, задевшего ветку ели и этим вспугнувшего ворона. Птица тут же разразилась хриплыми криками и, взлетев, начала кружить над ними. – И это лучшие следопыты? Да, нас за десяток с лишним верст слышно… А теперь, скидывайте… э-э-э свои лыжи.

Парень показал на длинные плоские доски на ногах воинов. В его мире их называли снелли, что означало «скользящие». Хорошая приспособа для охотника в зимнем лесу или поле, но сейчас им нужно было нечто другое.

- Сейчас через болото пойдем. Небольшой кружок сделаем, и в нужное место выйдем. А тут снегоступы нужны, а то все потопнем.

Гвен вытащил нож и нарезал с ближайшей ивы десятка три подходящих веток. Из них и предстояло сплести снегоступы. Нехитрое дело, если руки привычны, а не из одного места растут.

- Ничего мудреного здесь нет. Сначала толстый куст сгибаешь под каркас, который после оплетаешь длинными ветками, - воины с завистью смотрели, как быстро мелькали в его руках ветки. Одна шла туда, другая сюда, третья в сторону. В итоге, на снег лег первый снегоступ, который так и просился на ногу. – Как дети малые, в самом деле…

Пришлось, и им помогать, иначе так и остались бы здесь стоять.

- Как по болоту пойдем, глазами не хлопать, - наставлял он их. – Наступать только на кочки с травой. Про лед даже не думайте, вмиг ко дну пойдете. На хорошем болоте лет некрепок.

Сделав пару десятков шагов по болоту, всем стало ясно, что без Гвена они здесь так и остались бы. Больно уж коварным это место оказалось, полным ловушек, словно специально ждавших добычу.

-… Всегда на звериные следы смотрите, - Гвен показал на неровную цепочку следов, которые тянулись чуть в стороне от них. - Они все вам о дороге расскажут. Знающему человеку и верную дорогу в чаще покажут, и про опасности предупредят, и на съедобные припасы укажут.

Через несколько шагов парень уже на другие следы показывал.

- Беличьи… Значит, где-то поблизости ее кладовая, - быстро осмотревшись, Гвен приметил небольшое дупло. К удивлению остальных оттуда удалось вытащить почти три горсти орехов. – Угощайтесь. С орехами никакой мороз не страшен… А остальное оставим. Нельзя все забирать, а то зверек зиму не переживет.

К вечеру, когда они все-таки вышли из болота и оказались на той стороне, все четверо уже были сыты. Орехи, сушеные грибы и даже яблоки оказались очень даже кстати. После них есть совсем не хотелось.

- Темнеет уже, привал пора готовить, - лейтенант кивнул, уже давно признав в Гвене более опытного человека. – Тогда елового лапника несите для постели. Только берите нижние ветки, что у самой земли растут. От них дереву только тяжесть, а нам они в самый раз будут…

Вскоре между двумя дубами, где они решили заночевать, уже лежала целая охапка душистого лапника. В разные стороны торчали ветки с иголками, норовя уколоть неумеху.

- Сейчас такую постель соорудим, что вы ни разу и не видели. На такой перине в самый трескучий мороз спать можно, - улыбнулся он, глядя на удивленные лица бойцов. – Сейчас сами все увидите.

Устроившись посреди пышных еловых ветвей и прикрывшись от ветра стволами дубов, они скоро пригрелись.

- И правда, тепло, - удивился лейтенант, зарывшись в еловую кучу с головой. – Не Крым, конечно, но тоже хорошо… Объявляю тебе, товарищ боец, благодарность.

Гвен в ответ кивнул. Мол, принимает благодарность.

Глава 10

***

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Приказ командования группы армий «Центр» № 2250 от 10 ноября 1941 года на продолжение операций на московском направлении / оперативный отдел.

«… Начиная с 14 ноября 1941 года:

1) 2-ой армии продолжить выполнение прежней задачи: овладеть общей линией Курск, Малоархангельск и к северу от нее продвинуть без замедления свои моточасти в направлении Воронеж.

2) 2-ая танковая армия наносит удар через р. Оку в направлении между Рязанью и районом Каширы. Поскольку еще позволяют условиях дорог, необходимо выбросить вперед особо подвижные, хорошо снабженные достаточным количеством горючего, подразделения для систематического разрыва линий железных дорог и для внезапного захвата переправ через р. Оку.

3) 4-ая армия ведет наступление на Клин. В дальнейшем намечается продвижение 4-ой и 3-ей танковых групп, усиленных пехотой, в направлении на Ярославль, Рыбинск.

4) 9-ая армия очищает от противника района Калинина. После этого, как приказано, должна отбросить части противника на участке р. Лама и захватить переправы на западном берегу Волжского водохранилища».

***

14 ноября 1941 г.

23 часа 15 минут.

Москва, Кремль.

Невысокий плотный мужчина с побитым оспинами лицом неподвижно стоял у настенной карты и, не отрываясь, смотрел на тянувшиеся с запада на восток огромные черные клинья. Враг уже был у самой столицы. Оставалось каких-то полсотни километров, один – полтора дневных перехода для моторизованных соединений.

- Хм…, - скрипнул зубами Сталин, взглядом снова и снова возвращавшийся к самой большой точке на карте. Судорога исказила лицо, на мгновение выдав поселившийся в его душе жуткий ужас. Ведь, на его глазах рушилось его то, чему он посвятил всю свою жизнь. Жуткое ощущение, рождавшее внутри него глубочайшее отчаяние. – Шегеци[1]…

Тяжело вздохнув, скользнул взглядом вправо. С восточной оконечности карты уже на запад тянулись другие стрелы, ярко-красного цвета. Их целью тоже была столица, которая не собиралась сдаваться и отчаянно ждала подкреплений.

- Товарищ Жюков, ви хорошо подумали? – в минуты волнения его акцент звучал особенно жестко. – Переброска дальневосточных частей уже закончена, что позволило сформировать три полностью укомплектованные армии – две общевойсковые и одну танковую. Мы готовы начать контрнаступление уже завтра, а вы предлагаете ждать еще целых две недели?

В голосе слышалось обвинение, но человек, к которому оно было адресовано, даже глазом не моргнул. Генерал смотрел уверенно, не отводя взгляда. Чувствовалось, Жуков был готов отстаивать свое мнение до самого конца.

- Ви же понимаете, что каждый день промедления стоит нам огромных потерь?! – продолжал Сталин, делая шаг в сторону генерала. – Людских потерь…

Сделал еще один шаг. Оказавшись у стола, оперся на столешницу и пристально посмотрел на Жукова.

- Они солдаты, товарищ Сталин. И у них есть приказ: ни шагу назад, - твердо произнес генерал, не без труда выдерживая пронизывающий взгляд всемогущего хозяина кабинета. – Контрнаступление должно состояться ни днем раньше и ни днем позже, в чем и состоит неумолимая логика войны. Начнем раньше – враг не будет измотан и сохранит свежие резервы, начнем позже – он успеет подготовиться и предпринять предупреждающие меры.

Сталин, держа в руке уже давно потухшую трубку, кивнул. К сожалению, все обстояло именно так. И как бы ему не хотелось отдать приказ о мощном ударе по врагу, сейчас он не мог этого сделать. Такова логика войны.

- Они смогут удержать немцев? Резервный фронт, прикрывающий направление на Москву, едва стоит. В частях и соединениях осталось менее половины численного состава, выбиты почти вся артиллерия и танки. Если не удержат, то случится катастрофа…

Жуков вновь почти не раздумывал:

- Удержат, товарищ Сталин. Будут грызть землю зубами, но удержат. И враг должен это почувствовать, увидеть собственными глазами. Должен поверить, что еще один полк, еще один батальон, еще одна рота и Красная Армия побежит. Только тогда в бой будет брошено все, что есть под рукой, - и после всего еще раз с убежденностью добавил. - Обязательно удержат…

Верховный, внимательно смотря на генерала, снова кивнул, давая понять, что полностью согласен с его словами. Советским рядовым бойцам и командирам придется еще немного подождать до того момента, как немцы окончательно втянуться в сражение.

***

Гвен резко вскинул голову и настороженно огляделся по сторонам.

- Хм, тихо…

Что-то его потревожило, хотя вокруг все было спокойно.

Ночной мороз сковал деревья, ни одна ветка не шевелилась. Тихо потрескивали ветки в костре, отблески которого причудливо блестели в снегу.

- Хм…

От товарищей тоже не раздавалось ни звука. Спали без задних ног, с головой зарывшись в лапник. Даже часовой клевал носом. Наклонился над самым костром, того и гляди в угли свалится.

Все равно что-то было не так. Гвен, стараясь никого не потревожить, сполз с лапника и подошел к дереву. Прислонился, коснувшись ладонями к узловатой коре. Великий Лес все знает, главное знать, как спросить.

Закрыв глаза, друид расслабился. Почти сразу же почувствовал волну тепла, привычно окутавшую его тело. После пришло особое чувство сопричастности к чем-то очень большому и необъятному. Великий Лес откликнулся.

- Есть! – вдруг понял он, что его так беспокоило. – Идут…

Гвен дернулся к остальным, чтобы предупредить. Однако разведчики уже были на ногах.

- Что случилось? – подошедший командир группы, плотный невысокий парень в маскхалате, встревожено косился в темноту. Способности Гвена видеть и чувствовать то, что не могли другие, он уже давно оценил. Поэтому сразу же поднял группу. – Немцы?

Парень мотнул головой. Этих он бы стразу почувствовал. Они здесь совсем чужие, что ощущается очень явно. Здесь, похоже, местные.

- Девять человек, кажется… Нет, десять человек. Все мужчины, крупные, тяжелые. Идут быстро, почти не стоят. Значит, хорошо знают эти места…

Быстро описывал Гвен то, что почувствовал. Лицо у разведчика при этом вытягивалось все больше и больше. Он уже и не скрывал, что удивлен. Как обо всем этом можно узнать? Темень же, хоть глаза выколи! Тут в десяти шагах ничего не видно, а он такое говорит.

- Запах… Двое курили недавно, - продолжал друид описывать приближавшихся людей. – Еще чем-то пахнет… едким. Смазка! У них оружие!

Окружившие Гвена, разведчики тут же помрачнели. Если до этого момента и была надежда, что в лесу могли бродить местные жители, то сейчас все изменилось. Ночью и с оружием могли быть лишь военные.

- Понятно. Отряд, к бою! – тут же махнул рукой командир. – Гвен, откуда идут? Окружают, значит. Черт… Занять круговую оборону!

Сам присел на колено, выбрав ствол здоровенного дуба в качестве укрытия. Чуть дальше занял позицию пулеметчик, выставив ствол дягтеря в сторону неприятеля. С тыла их прикрывали оставшиеся двое разведчиков.

- Командир, я же говорю, что это свои, - Гвен присел рядом с разведчиком. – Там точно немцев нет.

И тут словно в подтверждении его слов откуда-то из темноты прилете громкий окрик:

- Эй, тама, замерли! Замерли, я сказал, а то гранату кину! А таперича оружие в сторону кинули! Ну?! Хенде хох, немчура!

- Свои, боец! – облегченно отозвался разведчик, осторожно выглядывая из-за дерева. – Смотри не стрельни там.

Из темноты появилось несколько силуэтов с винтовками в руках.

- Может и свои, а может и чужие, - буркнул первый голос, принадлежавший, как оказалось, немолодому бородачу. На встречу к разведчикам медленно шел незнакомец в тулупе, настороженно посматривающий по сторонам. – Кто такие?

Командир разведчиков тоже сделал несколько шагов навстречу, не спеша представляться. Слишком непростая сложилась ситуация. А если это переодетые враги? У немцев сейчас полно всякого отребья, которое мастерски выдавало себя за партизан и советских разведчиков. Может не говорить, кто они такие?

Напряженную дуэль взглядом между двумя мужчинами прервал Гвен, вышедший из-за спины разведчика.

- Командир, это точно не враги. Сильно пахнут потом и махоркой. От оружейной смазки тоже особый запах. Немецкая пахнет совсем по другому, - быстро заговорил друид, кивая на угрюмого бородача напротив. – А еще вот те двое на русском языке переговариваются, - друид показал в сторону развесистой ели, топавшей в снегу едва ли не по самую макушку. – Говорят, если мы немцы, то нужно прямо здесь нас кончать…

Бородач удивленно крякнул. Быстро развернулся в сторону своих и кому-то там показал кулак. Мол, языки прикусите, а то слышно на весь лес.

Разведчик выдохнул, убирая руку с автомата. Значит, точно свои.

- Сержант Карпов. Алексей, - сделал шаг к бородачу. – 324-й стрелковый полк. Ведем разведку переднего края немцев. А вы кто, братцы?

Угрюмо сверкнув глазами, Борода что-то прогудел в полголоса. Мол, посмотрим еще, что вы за разведчики.

- Кхе, кхе. Василь Георгиевич? – после крикнул в сторону. Похоже, звал главного. - Энти гутарят, что нашинкие. 324-й стрелковый полк.

Раздался скрип снега. Из темноты появился невысокий мужчина в ватных штанах и белом полушубке, перетянутом ремнями портупеи. На вороте сверкнули три красных квадратика, что соответствовало званию ротного политрука.

- Здравствуйте, товарищи, - политрук смотрел уверенно, спокойно. – 324-й полк, говорите? Как там полковник ваш, Михаил Дмитриевич оклемался от ранения?

Улыбнувшийся было, разведчик нахмурился. Никакого Михаила Дмитриевича он и знать не знал. Командира полка у них звали Геннадий Петрович Мелехов. А это означало, что…

- Но-но! Отставить, оружие! – рявкнул политрук, видя, как все тут же напряглись. Он убрал руку от кобуры и вытянул ее вперед. – Проверка это! Вдруг, вы немчура. Те бы точно начали кружева плести. Мол, знаем такого полковника… Давайте, знакомиться, товарищи. Василий Георгиевич Клочков, политрук 1075-го полка. Далеко, смотрю, вы забрались…

После перевел взгляд на Гвена.

- А ты, боец, шустрый. В разведке такие на вес золота. Всех моих людей, наверное, заметил?

Гвен кивнул. А чего скрывать правду. Ему таить нечего.

- Всех. Еще когда подходили, почувствовал. Не сложно было. У каждого свой особый шаг, свое дыхание и говор.

К костру начали подходить остальные.

- Вот ты, - друид показал на массивного, смахивающего на медведя, бойца, что вышел из темноты с пулеметом наперевес. - Когда идешь, сильно на правую ногу припадаешь, оттого и шумишь. Ногу, скорее всего, подвернул или поранил.

При этих словах пулеметчик перенес тяжесть с одной ноги на другую, скрипнув при этом зубами. И правда, ему больно было на правую ногу наступать. Всю дорогу мучился. Думал уже, что не дойдет до места, свалится прямо в снег.

- А ты слишком много куришь, оттого твои дыхание и подводит тебя, - Гвен уже стоял возле другого бойца, то и дело хрипло перхавшего в кулак. – В морозную ночь очень далеко слышно твое дыхание.

Со своей стороны удивленно хмыкнул бородач. Впечатлился, похоже, такому.

- Вижу, умен больно. А про меня что скажешь? – с вызовом посмотрел на Гвена. Руки сложил на груди, одну ногу вперед выставил. Гадай, мол. – Ну?

- А чего тут гадать-то? – усмехнулся друид, сразу же приметив особую сноровку бородача. – Видно, что из лесовиков ты. По лесу правильно ходишь. Ногу по-особому в снег ставишь, дышишь правильно, оттого и не устаешь в дороге. Еще скажу, что охотник хороший. Глаз у тебя хороший, белку прямо в глаз бьешь, звериные следы читаешь, как раскрытую книгу. Так ведь?

Бородач и не думал скрывать своего удивления. Глаза выпучил, ни одного слова не мог из себя выдавить. Не понимал, откуда про него все это знал совершенно незнакомый ему человек. Они же раньше, вообще, не виделись.

- Хорошо он уел тебя, Петрович. Все, как есть, рассказал. Ни в чем не ошибся, - смеясь, политрук хлопнул бородатого бойца по плечу. – Я, сержант, вот что предлагаю. Давайте, дойдем до нашего НП, где разведданными поделимся.

После недолгого колебания сержант Карпов кивнул. Предложение было в самый кон. Они бы не только узнали, что соседям известно, но и сообщили о своем полку командованию.

***

Утро Гвен встретил на позициях чужого полка, хлебая из глубокой миски наваристую похлебку. Рядом расположился его новый товарищ – тот самый вчерашний бородатый боец.

- Хороший ты следопыт, Гвен-ка. Только темный какой-то, будто из лесной берлоги вылез, - бордач со вздохом отложив опустевшую миску, основательно облизал ложку и, обернув ее в чистую тряпицу, спрятал за голенище сапога. После, хитро улыбнувшись, повернулся к друиду. - Про какой-то великий лес талдычишь, про живые деревья, про душу растений. Суеверия все это, Гвен-ка! Са м Ильич говорил, что Бога и души нет! Знаешь поди товарища Ленина? Что?

Оторвавшись от похлебки, друид изобразил недоумение. Мол, человек он здесь новый и еще не со всеми успел познакомиться.

- Как так? Не знаешь про товарища Ленина? – возмутился бородач, вскакивая с места. Взглядом ожег, не хуже удара плетью. – Это же вождь мирового пролетариата…

Гвен еще раз недоуменно пожал плечами. Вот про короля королей Гаральда Превосходного, правителя Гильденской империи, он слышал. Про властителя Северных степей хана Зуфу, хранителя великих курганов, ему рассказывали заезжие торговцы. А никакого вождя Ленина он не знает.

- Это же… наше все! – с трудом подбирал слова ошарашенный боец. Похоже, у него даже в голове не укладывалось, что кто-то мог не знать товарища Ленина. – Он же за трудового человека жизнь положил! Ты знаешь, как раньше работяги жили? Белого света не видели! От восхода до заката горб гнули то на барина в селе, то на фабриканта в городе. За жалкие медяки, за кусок плесневелого хлеба горбатились, дети от голода мерли…

- Что же тогда они от плохого господина не уходили? – удивился друид. - Земли же много вокруг. Собрали бы пожитки и двинули куда-нибудь подальше. У нас любой волен идти туда, куда хочет. Не по нраву тебе вождь или старейшина селения, уходи. Разве не так у вас?

Вопрос бойца, похоже, поставил его в тупик. Замолк, насупился весь, только глазами зыркает. Кажется, даже покраснел от натуги, не зная что и ответить.

- Ты… Ты что такое языком мелешь?! – наконец, нашелся, что ответить. – Тебе здесь не твоя тайга! Здесь город! Понимать должен…

Только Гвен его уже не слушал. Резко развернулся в сторону поля, которое тянулось от их траншей далеко-далеко на запад. Что-то страшное надвигалось оттуда.

- Говорю, темный ты Гвен-ка и тупой, как бревно. Слышь, я тебе говорю? – боец встал со снарядного ящика, на которой сидел все это время.

- Тихо, - не поворачиваясь, шикнул на него друид. Застыл без движения, внимательно всматриваясь в горизонт. – Я что-то слышу.

К брустверу подошел и умолкнувший боец, сразу же полезший за биноклем. Разговоры разговорами, а наблюдение за врагом никто не отменял. И так немчура сегодня что-то припозднилась.

- Мать твою, - бинокль едва не выпал из его рук. – Танки, дери их за ногу. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Сколько же их…

Вот уже невооруженным глазом были видны десятки черных угловатых коробочек, медленно выползавших из-за линии горизонта. И с каждой минутой их становилось все больше и больше.

- Командиру доложить треба, - бросил побледневший боец, ныряя за угол окопа. А через мгновение уже слышался топот его сапог по промерзлой глине.

***

Жуткое чувство накрывало его, окутывая темной пеленой с головы и до самых пят. От страха ком вставал в горле, стягивало грудь, не давая вздохнуть. Хотелось согнуться в три погибели и забиться в какую-нибудь дыру, чтобы ничего не слышать и не видеть.

- Кровь…, - пробормотал Гвен, опуская взгляд вниз.

Его пальцы с такой силой вцепились в мерзлую, словно камень, землю, что полопалась кожа. Алые ручейки бежали между черными и коричневыми комьями земли и глины.

- Это страх? – удивился друид нахлынувшему на него жуткому ощущению. Его сила и напор были таковы, что заставляла трястись поджилки, обливаться потом с головы и до ног. – Как так…

Ведь он помнил, как прежде не раз испытывал страх. В момент посвящения Великому Лесу Гвен в одиночестве провел целую неделю в Священной пещере, имея лишь кувшин с водой и краюху хлеба. В моменты отчаяния его посещали жуткие видения, от которых стыла кровь в жилах. Не меньший ужас испытал Гвен, когда на лесной тропе наткнулся на издохшего медвежонка и разъяренную медведицу. В то мгновение вся жизнь пронеслась перед его глазами. Были и другие случаи, когда его жизнь висела на волоске.

Но сейчас все было иначе. В охватившем его страхе не было ничего знакомого, понятного. Он был чуждым, инфернальным.

- Великий Лес, помоги, - прошептал парень, пригибаясь к брустверу. – Защити…

Стонала, кривилась земля. Надвигалось что-то тяжелое, ужасное, остро вонявшее кровью, железом и земляным маслом[2]. Растущие на горизонте угловатые черные механизмы со странными белыми символами рождали у него чувство неотвратимой гибели, от которой нет никакого спасения.

- Как рыжие муравьи…

Их размеренное механическое приближение напоминало нашествие рыжих муравьев, несущее гибель всему живому. Там, где проходили эти крошечные существа, не оставалось ничего, кроме холодного камня. Все остальное – живая плоть, растения и деревья – густо заливалось кислотой и превращалось в питательное жиле для все новых и новых муравьиных орд.

Гвен снова и снова пытался ощутить эту чуждую ему силу, но всякий раз терпел неудачу. Результат всегда был один и тот же – чувствовалось мертвое железо, лишь в самой глубине которого едва-едва теплилась жизнь.

- Великий Лес, защити…, - сами собой шептали его губы.

Попятился назад, пока спиной не уткнулся в мерзлую землю окопа. Тогда стал озираться, ища путь к спасению. Что было делать? Если бежать, то куда? Кругом было узкое, открытое всем ветрам, поле, с двух сторон зажатое лесом. Покажись только он из траншеи, как сразу же окажется у всех на виду. А враг только этого и ждет.

Атаковать он тоже не мог. Ведь, он – друид, проводник Живого, служитель Великого Леса. Мертвое, неживое – не его стезя.

В еще большее отчаяние Гвен впал с первыми разрывами снарядов, звучавшими, как гром среди ясного морозного неба. Прогрохотав сначала где-то вдали, они мерно и неумолимо начали приближать к нему. Словно великан топал своими ножищами, всякий раз сотрясая землю и поднимая в небо кучу земли и снега.

Грохотало так, что закладывало уши. С широко раскрытыми глазами, он молча развел рот, будто рыба, выброшенная на сушу. Не помогало. Волны от разрывов все равно били так, что ощущалась физическая боль.

- А-а-а-а, - застонал друид, забившись в углубление окопа. Руками крепко-крепко обхватил уши, плотно закрыл глаза. – А-а-а-а.

Он уже не молил Великий Лес о спасении. С его губ срывался лишь бессвязный лепет, в котором вряд ли что-то можно было разобрать.

И, наверное, все бы и закончилось на этом. Очередной разрыв танкового снаряда похоронил бы его прямо здесь, в окопе, разметав внутренности во все стороны. Или пулеметной очередью разорвало бы напополам при попытке бежать к лесу. Но судьбе было угодно другое…

- Вот же, б…ь! Подъем, сучий потрох! – через грохот разрывов и выстрелов едва пробивался хриплый вопль. – Встать, сука! Винтарь в зубы и на позицию!

Гвена кто-то пнул с такой силой, что едва дух из него не выбил. Потом еще раз и еще раз.

- Встать, я сказал! Боец! – парня, словно соломенную куклу, вздернули вверх и несколько раз так встряхнули, что клацнули зубы и искры из глаз полетели. – Отсекай, б…ь, пехоту!

Перед глазами Гвена оказалось перекошенная от ярости бородатая харя, перемазанная землей и кровью. Ничего не соображающему парню бросили в руки винтовку и толкнули к брустверу.

- Отсекай пехоту, сука! – снова заорал бородач, сам хватаясь за пулемет и пристраиваясь рядом. – Отсекай!

Дрожа всем телом от страха, друид прильнул к земляному брустверу, выставив вперед оружие. Трясущиеся пальцы нащупали курок и с силой вдавили его. Винтовка тут же вырвалась из рук и лягнула его прямо в плечо, выбивая слезы из глаз.

Приготовленный патрон выскользнул из пальцев. Второй золотистый бочонок тоже полетел на землю. Гвен никак не мог зарядить непослушное оружие.

- Б…ь, как мыши прут… Проклятая немчура! – орал рядом сосед, то и дело ворочай пулемет из одной стороны в другую. - Получите, твари!

В какой-то момент Гвену удалось ухватить непослушный патрон, и он поднял голову, взглянув на поле боя. И в первые мгновения ему тоже показалось, что оно полно серых мышей.

- Великий Лес…

Между черными железными гигантами, изрыгающими пламя, сновало бесчисленное множество серых существ, удивительно напоминавших самых обычных лесных или полевых мышей. Они также резко дергались в разные стороны, потом замирали на одном месте, затем вновь начинали бежать. Что-то ли пищали, то ли лопотали.

- Мыши… Это же всего лишь мыши…

Удивительно, но именно это странное ощущение вернуло его в колею. Конечно, соображал Гвен еще плоховато, но страх уже не сводил его с ума, как раньше. Да и дрожь почти прошла.

- Просто обычные мышки, - снова и снова, как мантру, повторял он в пол голоса. Чувствовал, как с каждым новым повторением, страх все больше и больше отпускал его. – Крошечные серые мышки…, - даже пробовал улыбнуться, хотя получалось не очень. Губы изгибались в нечто, напоминающее гримасу, до неузнаваемости искажавшую лицо.

Сразу же патрон, словно сам собой, влез в патронник, удобно устроившись в ствольной коробке. Пятка приклада уперлась в его плечо, а цевье винтовки легло в ладонь. Осталось лишь нажать на курок.

- Раз мышка, - прозвучал сухой выстрел, и небольшая фигурка немецкого пехотинца рухнула на землю. – Два мышка, - после нового выстрела упал еще один солдат. – Три мышка.

И тут его локтя что-то неуловимо коснулось. Легонько, едва ощутимо. Друид бы и не заметил, если бы это не повторилось еще раз. Словно кто-то пытался обратить на себя внимание.

- Чт…, - повернул он голову, и застыл.

Прямо у его локтя стоял на задних лапках мышка-полевка. Довольно крупная, с бурой шерсткой и черной полоской по холке. Мордочку подняла и недовольно щурила глазки-бусинки, словно мышка была чем-то глубоко возмущена. Позади нее выжидало еще несколько ее собратьев поменьше.

- Малыш, чего тебе…, - его взгляд случайно упал вниз. – Черт, получается, вам нужно?

У самых его ног колыхался живой серо-коричневый ковер из сотен и сотен мышей, настороженно водящих мордочками из стороны в сторону. Ногу некуда было поставить, везде были они.

- Пришли, значит, на мой зов, дети Великого Леса, - улыбнулся Гвен. Получалось, что Великий Лес откликнулся на его зов о помощи. – Только что вы сможете сделать?

Наклонился к мышиному патриарху, самому крупному и хмурому из всех. Похоже, если с кем-то и «говорить», то это только с ним. Остальные, словно китайские болванчики, лишь кивали мордочками, глядя на самого главного «мыша».

- Как от вас толк-то? – вздохнул парень, окидывая глазом мышиное воинство – бесчисленное и в тоже время крохотное. Что оно может против железных механизмов? – Там ведь железные короба на колесах, а враг внутри спрятался. Пока до него доберешься… Да и как добраться?

Вновь вздохнув, Гвен перевел взгляд на поле боя. По нему тянулись густые клубы черного дыма, распространявшие вокруг себя неимоверную вонь. То там то здесь полыхали пламенем застывшие железные коробки с опушенными орудийными стволами. Но еще больше танков продолжало ползти вперед.

- Видишь, малыш, сколько их? Вам с ними все равно не справиться.

Но старый мышь упрямо качнул мордочкой, словно был не согласен. Следом точно также качнули головами и остальные.

- Упрямый, значит.

Гвен хотел погладить мыша по макушке, но тот извернулся и куснул его за палец.

- Ладно, упрямец, веди свое воинство…, - парень все же смог коснуться его мягкой шерстки, передавая свою благодарность. - И спасибо, маленький брат.

Проводив взглядом, мышиного патриарха, Гвен снова взялся за винтовку. Сейчас лишь этот кусок дерева и железа отделял его от смертельной опасности.

***

Разрывы снарядов все чаще и чаще накрывали позиции защитников. Первыми замолкли сорокопятки, весь бой огрызавшиеся в сторону немцев. Прямым попаданием разворотило оба орудия, не оставив там ничего живого. Следом прилетело пулеметчику, лихо прореживавшего пехоту.

На траншее уже живого места не оставалось. Все было изрыто воронками от разрывов снарядов и напоминало мертвый лунный ландшафт. Погибшие защитники лежали прямо там, где их застали пуля или осколок. С раскинутыми в стороны руками, вскинутыми головами и потухшими глазами, они так и не покинули позиции. Лежали, словно ждали еще одного, самого последнего приказа встать и, примкнув штыки, идти в атаку. А раненные, не в силах двинуть ни рукой ни ногой, просто с бессилием смотрели в небо. Прощались с тем, кто может передать родным их последние «прости и прощай».

Первые танки уже были в каких-то десятках метров. И, казалось, что уже ничто не способно было их остановить. Оставался последний рывок: преодолеть линию траншей и выйти на оперативный простор.

- … Курт, что за срач ты развел в панцере? – надрывал горло механик-водитель, стараясь перекричать грохот двигателя головной машине. А стрелок-радист, к которому и обращались, в ответ лишь ржал во все горло. – Жрешь, как свинья! Я вижу мышь, твою мать! По твоей милости мы из сортира теперь вылезать не будем…

- Тебе мерещится, Отто! Где ты видел этих тваре… Черт! Вон она! – уже орал наводчик, тыкая рукой себе под ноги. – Б…ь, еще одна! Проклятье, их же здесь сотн… А-а-а-а!

Из под полураскрытого люка в полу вдруг рванул серый мохнатый фонтан, тут же распадающийся на десятки мелких грызунов. Юркие серые молнии стремительно вцеплялись во все, что только видели. В доли секунды экипаж четверки оказался буквально облеплен мышиным ковром. В стороны хлестнула кровь, слизь…

Головная машина, лишившись управления, тут же встала как вкопанная. Еще через несколько минут тоже случилось со вторым танком, шедшим следом. Он вдруг сделал резкий разворот из-за агонизирующего водителя, которого пожирали заживо, и замер. Следом встал третий танк, из которого с воем попытался вылезти командир. Не успел. Взвизгнул и, испустив дух, вывалился из люка.

***

По полуобвалившейся траншее, перебирая копытами, бежал матерый кабан с седой полоской, тянущейся по хребту. Время от времени секач останавливался и, вытянув морду с крупными желтоватыми клыками, начинал грозно похрюкивать.

- Хр-хр-хр-хр, - правда, это больше напоминал рычание какого-то неведомого зверя, чем хрюканье. – Хр-хр-хр-хр.

Наконец, кабан замер у обвалившейся стены, где из под земли выглядывала чья-то нога в грязном сапоге. Грозно рыкнув, секач начал усердно копать землю, раскидывая мерзлые комья в разные стороны.

- Хр-хр-хр-хр-хр…

В какой-то момент в хрюканье стало слышаться нетерпение. Кажется, клыкастый кого-то нашел.

- Хр-хр-хр-хр-хр…

Осторожно вцепившись в брючину откопанного человека, секач начал тянуть тело в сторону леса.

[1] Шегеци – непереводимый грузинский мат, примерно означающий жесткий секс без согласия женщины

[2] Земляное масло – нефть; в данном контексте бензин.

Глава 11

***

Москва, Кремль

Вздохнул, тяжело опустившись на стул. Давно уже потухшую трубку отложил в сторону. Одна только мысль о табаке сразу же вызывала позыв к тошноте. Достаточно накурился, называется.

Откинулся на спинку стула и закрыл воспаленные глаза, скривившись при этом. Больно, словно кто-то в лицо горсть песка сыпанул.

- Нужно хоть немного поспать, - пробормотал Сталин, с силой растирая ладонями лицо. – Голова совсем чугунная.

Он уже забыл, когда в последний раз ложился в нормальную постель с простыней, подушкой и одеялом. Последние трое суток, как немец собрался с силами и начал новое наступление, вообще, толком не спал. Между бесконечными совещаниями с генералами, встречами с наркомами удавалось, дай Бог, пару часов подремать. Причем спал прямо здесь на узкой неудобной кушетке, на которой и ноги-то нормально вытянуть нельзя. Одно мучение, а не сон.

Но хуже всего было другое. Отсутствие сна еще можно было терпеть. Страшнее было ожидание, которое буквально с ума сводило.

- Черт… Что же там происходит? – пробормотал он, сквозь зубы. – Приказал же, докладывать каждый час…

Где-то там, всего лишь в неполной сотне километров от Кремля уже третьи сутки продолжались ожесточенные бои. Немецкое командование, уверившись в близком падении «красной» столицы, бросали в бой все новые и новые части – пехотные, моторизованные, танковые. Под их яростным натиском все сильнее и сильнее прогибалась оборона советских войск, катастрофически измотанных, несущих огромные потери. Ценой своей жизни они, недавние курсанты, рабочие заводов, крестьяне, учителя, и многие другие, давали стране так нужную отсрочку. Но сколько они еще выдержат? Час, пол дня, сутки? Хватит ли этого для организации полноценного контрудара, на который возлагается такая надежда?

- Ненавижу ждать…

С жгучей ненавистью мужчина уставился на телефон, стоявший на самой середине стола. Жутко захотелось расколотить его вдребезги, разбросать куски по всему кабинету.

И в этот самый момент раздалась звонкая трель. Не успела она утихнуть, а трубка была уже у него в руке.

- Сталин у аппарата, - твердо произнес он, хотя в душе бурлил самый противоречивый клубок эмоций – от отчаяния, страха и до надежды. – Слушаю вас, товарищ Жуков… Выдержали, говорите? Это хорошая новость, товарищ Жуков.

Внутри него все едва не взорвалось. Оборона Москвы устояла! Бойцы смогли сдержать последний удар врага!

- … Считаете, что враг переходит к обороне? Почему вы так решили? Серьезные потери в живой силе и танках…

С той стороны телефонного провода звучали просто невероятные цифры немецких потерь в танках и самоходных орудий. По словам генерала Жукова, только в районе Волоколамска сегодня немцы потеряли 121 танк. Причем 2-ая танковая дивизия Вермахта лишилась не только всех своих броневых машин, но и командира – генерал-лейтенанта Рудольфа Файеля.

- … Всех отличившихся немедленно представить к высшим правительственным наградам, - выпрямился Сталин, чувствуя невероятное облегчение. - В преддверии нашего контрнаступления это станет…

***

Москва, 2-ой Горнозаводской переулок

Толкнул тихо скрипнувшую дверь и, шагнув через порог, оказался в прихожей. Из квартиры дохнуло холодом, словно он до сих пор стоял на улице.

- Вот я и дома…, - выдохнул облако пара.

Как был в тулупе, теплой шапке и валенках, так Симонов[1] опустился на стул. Раздеваться не было сил, да и смысла. В давно нетопленной квартире было жутко холодно, а дров для буржуйки все равно не было.

- Дома…, - в пустой квартире шепот звучал немного жутковато, отчего говорить совсем не хотелось. Собственно, поэтому он и замолчал.

С 12 сентября Симонов не был в своей московской квартире. По заданию редакции газеты «Известия» сначала участвовал в боевом походе подводной лодки «Гарибальдиец» к берегам Румынии, после - в боях за Крым. А когда враг оказался у столицы, срочно вернулся обратно.

Третьи сутки репортер не вылезал с передовой. Ожесточенные бои развернулись по всему фронту. Немец непрерывно атаковал, не считаясь ни с какими потерями. Накал боев был таким, что рукопашные схватки считались уже обыденным явлением.

- Ну, Костя, дома ты побывал, а теперь пора назад. Светает уже, - усмехнулся мужчина, заметив светлеющее небо за окном. – Ничего, брат, ничего. Вот разгребем немного, и тогда…

Правда, уверенности в его голосе было мало. Была, горечь, жуткая усталость и отчаяние.

- Это еще кто?

Из-за входной двери вдруг послышался громкий топот. Кто-то явно спешил, поднимаясь по лестнице.

- Костя, слава Богу, ты здесь! – обрадовано вскрикнул ворвавшийся в квартиру бородач в сером полушубке и нахлобученной на голове шапке. Похоже, товарищ Симонова из редакции был невероятно чем-то обрадован. - Думал, ты опять умчался на передовую в какую-нибудь Тмутаракань! Быстрее собирайся!

Симонов вскочил, с ожиданием глядя на нежданного гостя. Какие новости он принес? Что случилось?

- Костя, немец, похоже, выдохся! Прекратил атаки, окапываться начал, сволочь, - не сдержав чувств, сорвал с головы шапку и кинул ее в товарища. После подскочил к нему и крепко обнял, с силой хлопая по спине. – Костя, дорогой ты мой человек, ты понимаешь, что мы выдержали?! Ведь, им каких-то два десятка верст до Красной площади осталось! Понимаешь, Костя, два десятка…

Симонов тоже улыбнулся. Хотел было что-то сказать, но не смог из-за вставшего в горле кома. Просто обнимал друга, тоже стуча его по спине.

- Пошли. Машина уже у подъезда, - товарищ потянул Симонова за собой к выходу. – Срочное задание от редакции. Номер уже «горит»… И блокнот не забудь.

- Постой! Куда едем-то? - Симонов вырвал из блокнота листок, чтобы для жены оставить записку. Та работала в госпитале и тоже лишь изредка появлялась дома. - Что за место?

- А-а, - протянул товарищ, махнул рукой. - Ты же ничего не знаешь. На Волоколамское шоссе к генералу Панфилова едем. Это ведь его бойцы за сегодняшнее утро больше сотни танков наколотили. 121 танк, если быть точным. Срочно нужна статья. Прямо алюр два креста.

От удивления Симонов едва карандаш не сломал, оставив на записке жирную галку. И как бы не хотелось верить, но прозвучавшая цифра казалась совершенно невероятной. В сводках Информбюро регулярно звучали немецкие потери в пять, семь или десять танков и бронетранспортеров, но чтобы сразу столько. Теперь-то ему был понятен случившийся переполох.

- Дела-а, - протянул он, не скрывая своего удивления. - Дали панфиловцы стране угля... И как? Артиллерию из резервов фронта подтянули?

Будучи настоящим фронтовым корреспондентом, Симонов прекрасно представлял, что такое подбить даже один танк. Когда на тебе надвигается эта грозная боевая машина весом под два десятка тонн, не только колени, но под жилки трястись начинаются. Кое-кто, вообще, под себя ходит от страха. Ведь, не случайно молодых бойцов обкатывали танками, специально заставляя сидеть в окопе на пути танка.

- Так как?

Когда же Симонов узнал первые подробности, то у него сразу же появилось настойчивое желание присесть. Получалось, что панфиловцы сделали это всего лишь неполным взводом. Но такого просто не могло было быть. Наверное, этот какая-то ошибка или даже глупая шутка.

-... 28 человек?! Это шутка что ли такая? - товарищ в ответ с улыбкой развел руками. Мол, за что купил, за то и продаю. - Это почти по пять штук на брата? Только за одно это героя полагается давать...

Только правда оказалась ещё удивительнее, что выяснилось лишь на месте боя.

...Их репортерская группа прибыла на Волоколамку только поздним вечером, когда на поле боя опустилась полная темень. Поэтому о фотографиях до утра можно было и не мечтать. Оставалось лишь опрашивать участников того боя. Вот тогда-то и начали вылезать первые странности.

-... Подожди, товарищ Каверин, значит, и ты не видел этого? Кто же тогда все эти танки намолотил? - Симонов застыл в недоумении возле кровати с перевязанным, как мумия, бойцом. У того из под повязки лишь глаза сверкали. - С кем ещё можно поговорить?

В этом-то и была самая главная странность: ни он, ни его товарищи никак не могли найти хотя бы одного свидетеля этого самого боя. Все, кто мог говорить, к тому времени были либо в медсанбате, либо на другом участке. Никто из них не мог ничего толком про этот бой рассказать. Возникало такое чувство, что все это самое собой произошло.

- Вот тебе и 28 героев-панфиловцев... Стоп, мы же только 27 человек из этой роты нашли. А говорили про 28 выживших.

Симонов тут же сделал стойку, словно охотничий пёс на дичь. Репортерское чутье почему-то было уверено, что именно этот последний боец ему и нужен.

-... И где же этот боец?

Сопровождавший его старший лейтенант долго копался в своих бумагах, прежде чем ответить:

- Его в госпиталь должны были эвакуировать с тяжёлым ранением. Имеется соответствующая запись... Боец из соседней части. Их 324 полк сейчас оборону южнее держит. Смотрите, у меня, как в аптеке. Вот, боец Гвен Найденов.

Симонов наклонился к длинному списку фамилий, рядом с которыми стояли отметки. Действительно, рядовой со странным именем и не менее странной фамилией был отправлен в дивизионный госпиталь с одной из машин. Значит, искать героя нужно там, а не здесь.

- Тогда не будем терять время, товарищи. Я только несколько кадров для газеты сделаю. Как раз только начинает расцветать, кадры получатся особенно чёткими и контрастными.

Поднявшись на бруствер окопа, Симонов полез за фотоаппаратом. Нужно было сделать несколько самых главных кадров.

- Вашу мать.., - только репортёр и смог из себя выдавить, когда поднял голову на залитое восходящими лучами солнца поле. - Один, два, три, четыре, ... Тринадцать,... Двадцать восемь... Пятьдесят шесть... Все здесь...

Забитое вражеской техникой поле рождало в нём совершенно невероятные эмоции, которые сами собой облекались в слова и тут же просились на бумагу. Поэт внутри него пришёл в невероятное воодушевление, уже предчувствуя рождение очередного стихотворения. В голове царило совершенное буйство образов и чувств.

- Настоящее кладбище танков... Остовы грозных боевых машин... Предвестники кровавой жатвы...

Это был момент того самого чудесного вдохновения, рождающее гениальные творения. Симонов словно оказался в гуще того самого боя. Вокруг него расцветали яркие цветки разрывов снарядов, свистели смертоносные осколки металла, по-звериному рычали танковые движки.

***

Сортировочный госпиталь.

2 км. от передовой.

Когда-то это был класс русского языка и литературы. Со стен до сих пор сурово смотрели бородатые классики, и безмолвно вопрошали, как же вы это все допустили. Вместо парт и стульев все было заставлено кроватями, на которых еще не были убраны окровавленные бинты и смятые простыни. Еще утром до эвакуации здесь было полно раненных. Сейчас же остались лишь самые безнадежные, на которых просто махнули рукой. Ничего не поделаешь: нужно было дать шанс другим, которых еще можно было спасти.

- А-а-а-а, - еле слышно стонал боец у окна, ворочаясь в постели. От боли его то скручивало в узел, то, наоборот, выворачивало. – А-а…

Замученная, с черными кругами под глазами, сестричка несколько раз подходила к нему. Смачивала тканную повязку на горячем лбу и пыталась поить. Бесполезно, вода все равно выливалась обратно из искусанных в кровь губ.

- Потерпи, родненький, потерпи, - сухим, безжизненным голосом пробормотала она, понимая, что помочь все равно ничем не сможет. Началась агония. – Потерпи, еще немного осталось…

Бросила последний взгляд на восковое лицо и пошла к выходу. Все равно до утра боец уже не дотянет, а ей еще соседнюю палату проверить нужно. Завтра новых раненных привезут.

Едва она исчезла за порогом, как у бойца открылись глаза. Красные, словно раскаленные угольки в потухающем костре, они уставились в потолок.

- Пи…ть, - едва слышно прошептали губы. В горле была такая суш, что дышать приходилось с трудом.

Дрожащей рукой дотянулся до оставленного на тумбочке ковша. Часть расплескал, но оставшуюся воду выпил залпом. И сразу же полегчало.

- Кхе… Жив, выходит еще, - Гвен стрельнул глазами по сторонам. Про место, где лечат раненных воинов, догадался сразу. Зоя в таком служила. – А думал, что все…

Недавний бой еще стоял перед глазами. Жуткие взрывы вокруг него, сопровождавшиеся яркими вспышками и оглушающим громом. Свист железа в воздухе. Он даже представить не мог, что такой ужас может сотворить человек. Даже самое страшное природное бедствие – наводнение, ураган или лесной пожар – невозможно поставить рядом.

- Страшный мир…

Друид давно уже понял, что это место воплощает в себе самые жуткие кошмары, которые только могут присниться. Человек этого мира, перешагнув все мыслимые и немыслимые преграды, давно уже возомнил себя Богом. И самое ужасное в этом было то, что он стал Страшным Богом, творящим поистине жуткие вещи.

- Плохой путь, ведущий в никуда…

В его мире тоже появлялись такие люди, что считали себя равными Богам. Они всю свою жизнь клали на алтарь этого ненасытного желания возвыситься над остальными. Одни, добившись этого, создавали прекрасные города-сады, другие – заливали земли кровью людей. Учитель вторых не считал за людей, называя темными демонами в человеческом обличии и призывая нещадно истреблять. И вот, похоже, этим придется заниматься Гвену.

- … Только прежде бы на ноги встать, - невесело усмехнулся парень, с трудом поворачиваясь на бок. Деревянное тело едва слушалось его. И на каждое движение или даже его попытку тут же отзывалось резкой болью. Где уж тут спасать мир. – Снадобий бы моих…

Без целительных зелий ему было точно не встать на ноги. Слишком уж сильно ему досталось вчера. Даже не видя под намокшей от крови рубахой, он чувствовал, как убывают его силы. Времени оставалось все меньше и меньше.

- Проклятье, - от попытки встать с постели, его снова скрутило. От сменяющих друг друга слабости и боли вновь рухнул в постель. – Не дойду…

Ясно, что самому даже с кровати не встать. Чего уж тут мечтать о походе за корешками в лес или в поле. Без помощи никак не обойтись.

- Да неужели…, - вздрогнул Гвен в этот самый момент. Мелькнувшая за окном тень заставила его повернуть голову. – Великий Лес, благодарю тебя.

На расстоянии вытянутой руки прямо за окном торчала лохматая кабанья морда, деловито тыкавшая темным пятачком в стекло. Отчетливо слышалось недовольное хрюканье зверя, явно не понимавшего, что это за преграда такая его не пускает внутрь. Кабаний патриарх снова и снова тыкался в стекло, которое уже начало подозрительно поскрипывать в раме.

- Великий Лес, ты опять протягиваешь мне руку, - Гвен почувствовал, как к горлу подступает ком. Великий Лес не забыл о своем скромном служителе и снова пришел к нему на помощь. Разве это не знамение, что он на верном пути? – Значит, я еще поживу… Подожди, кабанья морда, не так сильно! Разбудишь всех!

Собрав последние силы, парень дотянулся до оконной ручки и рванул ее на себя. Многократно крашенное дерево дрогнуло и с жутким хрустом отворилось. Тут же на подоконник вскочила мохнатая туша и с радостным хрюканьем начала его обнюхивать.

- Да, хватит! Хватит сказал, блохастый! – со стоном Гвен отталкивал кабана, который все норовил облизать его лицо. Правда, здоровенные клыки секача при этом довольно больно царапали щеку. – Успокойся! Черт, кровь пошла…

От слишком резких движений у него, похоже, кровотечение открылось. На боку на серой рубахе появилось темное пятно.

- Кров… Слушай, кабаняра, чертополох нужен… Красные цветы, колючий… Корень…

Мутным взглядом он смотрел прямо в кабаньи глазки, моля, чтобы тот все понял. Ведь, ему нужен был совсем крошечный корешок самого обычного чертополоха. Его как раз бы хватило, чтобы остановить кровь и чуть-чуть встряхнуться.

- Давай, давай, клыкастый… Корешок нужен… Его везде полно. С твоим нюхом-то даже под снегом почуешь.

Неподвижно стоявший кабан утвердительно хрюкнул в ответ, боднул пятачком его в плечо и вдруг со всей дури рванул в оконный проем. Здоровая харя, едва раму не вынес.

***

Сортировочный госпиталь.

2 км. от передовой.

По коридору быстро шли четверо - высокий лысый генерал в распахнутой бурке, полноватый доктор с воспаленными от хронического недосыпа глазами и пара испуганных медсестер.

- Ты что такое бормочешь, больничная твоя душенка? Как так, ничего нельзя сделать? - гремел гневный голос военного. Лицо у него раскраснелось, глаза едва из глазниц не лезли. - Это же герой! Понимаешь, твою мать?! Настоящий герой!

Вдруг резко остановился и навис над низеньким врачом. Казалось, ещё мгновение и ударит своим кулачищем. Высокий, крупный, такой места мокрого не оставит.

- Поймите же меня! Я ведь не волшебник, не могу чудеса творить! - а врач не уступал. Снизу вверх, прямо в лицо генералу смотрел. - У этого бойца весь живот осколками располосован, всё внутренности наружу. Мы с девочками сделали, что могли... Понимаете? Нельзя было его спасти.

Генерал несколько секунд пристально смотрел на врача с каким-то жутким выражением на лице. В дрожь от такого взгляда бросает.

- Эх, ты, медицина..., - вдруг военный машет рукой и отворачивается. - Это же герой... Его взвод самого Гудериана стреножил. Больше сотни танков… Настоящий панфиловец… Ладно, доктор, пошли. Покажешь.

Сестричка, совсем юная девчушка с рыжими волосами, выбивавшимися из под косынки, всхлипнула. До ужаса жалко было того парнишку-героя.

- Поплачь, дочка, поплачь, - вздохнул генерал, и сам чувствуя, как запершило в горле. Ведь, был уверен, что панфиловец жив. Лично хотел сообщить о представлении к высокому званию Героя Советского Союза. – А сюда ведь сам Симонов из Известий едет. Статью про него написать хотел. Эх…

Генерал дернул на себя ручку двери и первым вошел в палату. Прошел несколько шагов и остановился, глядя в сторону кровати у окна. А там, энергично почесывая живот, сидел тот самый боец, которого в госпитале все уже похоронили.

- Вот тебе и покойник, вашу мать! – не сдержавшись, выругался генерал. – Вы чего совсем тут охренели?! Живого в мертвого записываете!? Я вам, б…ь, пришел шутки что ли шутить?

Врач, вылезший из-за его спины, тоже встал как вкопанный. Тот, у кого всю брюхо осколки разворотили, сидел, как ни в чем не бывало. И выглядел при этом ничуть не похожим на умирающего. Поневоле тут в Бога верить начнешь.

- Ой! – позади него вскрикнула рыженькая сестричка, тут же словно клещ, вцепившаяся в рукав доктора. – Живой, миленький! Живой! – закричала и сразу же заревела в полный голос. – Живой!

[1] Симонов Константин Михайлович – советский поэт, прозаик, драматург, киносценарист и военный корреспондент. Герой Социалистического Труда (1974), лауреат Ленинской премии (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов.

Глава 12

***

На рассвете пятого декабря 1941 года соединения левого крыла Калининского фронта и правого фланга пятой армии нанесли удары по немецким войскам на передовой. Шестого декабря в бой вступили первая ударная, десятая, двадцатая и тридцатая армии, седьмого декабря – шестнадцатая армия, восьмого декабря – третья и пятидесятая армии. Одновременно наступало более миллиона советских бойцов, свыше семисот тысяч танков. С воздуха советское наступление поддерживало около тысячи самолетов.

К исходу двенадцатого декабря были освобождены Солнечногорск, Истра, Клин, Плавск, Елец, Верховье. Немецкие войска оказались отброшены в среднем на сто пятьдесят – двести километров от ранее занимаемых позиций.

***

Примерно в половине пятого вечера у входа в Кремль остановился черный паккард. Постовой, придерживая автомат, внимательно изучил протянутое в окно удостоверение, и лишь после дал отмашку своему товарищу на поднятие шлагбаума.

Охрана Кремля козырнула вышедшему из машины майору госбезопасности, который, сдав оружие и сняв одежду при входе, прошел дальше по коридору. Плотный, невысокого роста с налитыми мышцами, которых совсем не скрывал китель, он производил впечатление напряженной пружины, готовой вот-вот развернуться и рвануть вперед. Это впечатление скрываемой силы еще больше усиливала высоко поднятая голова и прямой взгляд.

- Товарищ майор государственной безопасности, товарищ Сталин уже ждет, - у очередного поста к нему присоединился сопровождающий, высокий лейтенант, взглядом обшаривший фигуру гостя. Охрана Кремля бдила, кто бы не оказался внутри. – Прошу.

К нужному кабинету его сопровождало уже двое сотрудников охраны, что навевало на разные мысли.

- Добрый вечер, товарищ Судоплатов, - в приемной гостя встретил внимательный взгляд секретаря, сразу же кивнувшего на дверь. – Заходите. Он уже несколько раз спрашивал про вас.

Одернув китель, Судоплатов дернул на себя дверь и, перешагнув через порог, оказался внутри. Найдя взглядом хозяина кабинета, стоявшего у стола с неизменной трубкой, он уже открыл рот, как его остановили.

- Не надо, товарищ Судоплатов. Я и так знаю, что вы желаете мне здоровья, - улыбнулся в усы Сталин, кивая гостю на стул. – Присаживайтесь. Есть мнение поручиться вам одно ответственное дело.

Уже севший на стул майор тут же вновь вскочил, вытянувшись по стойке смирно. Павел Анатольевич всем своим видом показывал, что готов сделать все, что ему прикажут.

-Вот Лаврентий Павлович сказал, что другого такого человека не найти, - Сталин показал потухшей трубкой на еще одного человека – Берию, что скромно сидел у окна. – Дело, о котором сейчас пойдет речь, является архиважным. Вашими обязанностями временно займется ваш заместитель. Соответствующий приказ будет подготовлен. Вам, Павел Анатольевич, нужно быть срочно разыскать одного бойца. Его зовут Гвен Найденов.

Павел чуть качнул головой. Незнакомые ему фамилия и имя прозвучали дольно странно. Особенно имя Гвен. Что это, вообще, такое? Однако, удивительным оказалось совсем не это. Самое главное его ждало впереди.

- Вы ведь владеете немецким языком? – вдруг спросил Сталин. – Прочтите этот любопытный документ на второй странице. Я выделил.

Взяв лежавший на краешке стола листок, майор тут же наткнулся глазами на крупные подчеркивания, сделанные синим карандашом. Это было письмо, по всей видимости, какого-то генерала, адресованное своему товарищу.

- Нашли нужное место?

Не поднимая головы, Судопатов кивнул. Подчеркнутое место оказалось настолько интересным, что сложно было оторваться.

- Боец Найденов – личный враг Адольфа Гитлера? Почему? Я ничего о нем не слышал, - Судоплатов даже растерялся от прочитанного места в письме, где автор рассказывает о героическом поступке некого советского бойца Найденова. К сожалению, о самом поступке, за который сам фюрер Германского рейха объявил его своим личным врагом, ни слова не было сказано. – Что же он такого сделал?

Видя столь искреннее удивление на лице майора, хозяин кабинета рассмеялся. Правда, через мгновение вновь предстал совершенно серьезным и даже чуть встревоженным. Видно, этот самый Найденов, действительно, очень важная фигура.

- Вы, Павел Анатольевич, наверное, читали в «Правде» статью о подвиге двадцати восьми панфиловцах? – Сталин подошел к нему ближе, держа в руке уже газету «Правда». – Помните, что они сделали?

Судоплатов кивнул. Конечно, он знал то, что они совершили. Сейчас, наверное, любого можно остановить на улице и спросить об этих героях. И можно не сомневаться, что они ответят совершенно правильно. Двадцать восемь бойцов дивизии генерала Панфилова, занимая рубеж обороны на Волоколамском шоссе – стратегически важной дороге, подбили больше сотни немецких танков. Такое даже слышать было удивительно.

- Так вот…, - Сталин сделал небольшую паузу, заставляя майора напрячься. Слишком уж многозначительной прозвучала эта пауза. – Изложенная в статье версия несколько, а точнее совсем не соответствует действительности. По нашим сведениям все эти танки были подбиты одним единственным человеком. И его имя Гвен Найденов. Он даже не был в составе панфиловской дивизии. Его полк занимал оборону севернее.

Окаменевший Судоплатов не верил своим ушам. Фраза про сотню уничтоженных одним бойцом танков звучала даже не неправдоподобно, а издевательски. Как такое, вообще, было возможно? Немецкий танк, да любой, собственно, танк, не из бумаги сделан, чтобы его можно было сжечь факелом или простыми спичками. Тут даже выстрел из противотанкого оружия ничего не гарантировал. Павел и сам не раз был свидетелем, как снаряды рикошетили по башенной броне советской машины. А тут сто двадцать одна машина!

- Это подтвержденные сведения? – негромко задал он вопрос. – Может какая-то ошибка…

Спросил и сам же покачал головой. Глупость сморозил. Скорее всего, все это уже тщательно отработали. Чай, здесь не глупее его сидят. Наверняка, не одна и не две специальные группы все перерыли там носом, чтобы составить полную картину произошедшего.

- Все было именно так, товарищ Судоплатов, - кивнул ему хозяин кабинета. Затем посмотрел ему прямо в глаза. Верный знак, что сейчас разговор пойдет о чем-то очень серьезном. – Хотя странного, по-прежнему, хватает… Вам, Павел Анатольевич, необходимо в самые кратчайшие сроки с довременными людьми выдвинуться на место боя, где еще раз все проверить самым тщательнейшим образом. Вы должны выяснить, как произошел бой. И главное, разыщите бойца Найденова… Дело в том, что его следы теряются в одном из сортировочных госпиталей на передовой. А в том направлении сейчас очень жарко. Именно там сейчас сконцентрированы отборные немецкие танковые и моторизованные части, которые довольно успешно противодействуют нашему контрнаступлению.

Теперь-то Судоплатову все стало ясно. Получается, таинственный герой пропал. Скорее всего, попал в окружение, раз поднялась такая шумиха, и командованию понадобился именно он, руководитель разведывательными и партизанскими операциями на оккупированных немцами территориях.

- Задание совершенно секретное. Связь будете держать с товарищем Берией, - произнеся имя руководителя государственной безопасности, хозяин кабинета переглянулся с ним. – И еще, товарищ Судоплатов… Вы должны знать, прежде чем покинете кабинет следующее. В части, где служил этот боец, отсутствуют сведения о нем. Словом, мы не знаем о ним ничего, кроме этого самого имени и фамилии. Возможно, необходимые документы в его батальоне, но тот еще в окружении…

***

Им просто не повезло. К сожалению, на войне от случая зависит почти столько же, сколько и от тщательного расчета, если не больше. Как говорится, ни один даже самый гениально разработанный план не выдерживает столкновения с действительностью. А последняя, всем известно, полна разного рода случайностей…

После мощного удара войсками Калининского фронта части 14-ой моторизованной дивизии под руководством генерал-майора Воша, занимавшие оборону в районе Клина, должны были отходить строго на запад. Вся тактическая обстановка говорила об этом: именно в этом направлении проходила добротная шоссейная дорога, находились несколько крупных населенных пунктов - потенциальных укрепленных районов, протекала небольшая река. Согласно планам советского командования отступающие немецкие полки и батальоны должны были попасть в крепкий огневой мешок, образуемый, в том числе и наступающими частями Резервного фронта.

Однако, вопреки всем военным канонам генерал-майор Вош собрал все части, до которых смог дотянуться в кулак, и ударил им во фланг атакующей советской группировке. Потрепав штурмовые батальоны и не в ступая в затяжные бои, через два десятка километров немецкие колонны резко свернули на юг, где их, вообще, никто не ожидал. Здесь находился близкий тыл Красной Армии с частями технического обеспечения, госпиталями.

План Фоша оказался гениальным по задумке и воплощению. Крупная моторизованная группировка, численность которой доходила до восьми тысячи солдат с танками и артиллерией, не только избежала разгрома, но и вырвалась на оперативный простор. И сейчас, чтобы избежать проседания фронта, советское командование было вынуждено срочно снимать с направления контратаки так нужные там военные соединения.

И к сожалению, в этот напряженный момент на пути прорывающейся к своим немецким частям оказался самый обычный сортировочный госпиталь с охраной из потрепанного взвода красноармейцев и примерно полсотни легкораненых бойцов с одной винтовкой на троих или даже четверых.

***

Гвен проснулся глубокой ночью от странного прикосновения. Что-то влажное осторожно, но настойчиво, касалось его руки. Он открыл глаза и, скосив их вниз к полу, увидел мохнатую кабанью морду.

- Опять ты? И как только пробираешься… Окна же с трудом открываются. Чего тебе? Опять сахар? – на морде мелькнуло узнавание. Кабан оказался известным сладкоежкой и при каждом удобном случае требовал новую порцию сладкого лакомства. – Нет?

Вытащив руку из под одеяла, потрепал животину по колючему щетинистому загривку. Тот тут же начался тыкаться башкой в ладонь, напоминая поведение ластящейся кошки. Известное дело, любая живая скотина ласку любит: хоть ты кошка, хоть дикая свинья из леса.

- Чего тогда? Совсем что ли…

Кабан вдруг вцепился, как заправский бульдог, в одело и начал его стаскивать. Еще и грозно похрюкивал при этом.

- Опасность…, - до друида дошло, что его хотят предупредить. С этой мыслью странное поведение кабана становилось простым и понятным. – Плохие люди?

Свин оторвался от одеяла. Поднял морду и внимательно посмотрел на него крохотными черными глазками.

- Понятно.

Гвен уже был на ногах и натягивал на кальсоны штаны. Следом одел гимнастерку. Но едва потянулся за сапогами, как перед госпиталем раздался первый взрыв.

- Проклятье, почти успел…

Чертыхаясь, тут же рухнул на пол, закрывая голову руками. А сверху уже градом летели осколки стекла, куски деревянных рам. От следующего взрыва вырвало часть стены, засыпав комнату каменными осколками. По углам разбросало кровати с тумбочками.

Как только перестали рваться снаряды, вокруг стала раздаваться стрельба. Уцелевшие защитники госпиталя еще пытались организовать оборону. Слышались редкие сухие выстрелы советских винтовок, на которые гулко отвечал немецкий пулемет, карабины. Доносились лающие команды немцев, топот сапог.

Было ясно, что госпиталь обречен.

- Надо добраться до леса, - пробормотал парень, начиная ползти в коридор. Через него можно было добраться до кухни, которая как раз и выходила к роще. А оттуда было рукой подать до леса. – О, шинель… Хорошо.

Мороз уже сказывался. Поэтому он быстро натянул на себя чью-то валявшуюся среди кирпичей шинель, отметив полковничьи знаки различия. Хотя, какая сейчас была разница? Когда за окном хорошо за минус тридцать, то, что угодно оденешь.

До кухни добрался никого живого так и не встретив. Из одной палаты, правда, доносился чей-то стон, но дверь туда полностью завалило. Он попробовал разворошить свалившиеся бревна, но так и не смог. Пришлось отступить.

Среди валявшихся в беспорядке огромных кастрюль подобрал кем-то забытую винтовку с парой патрон. Теперь осталось лишь выбраться из горящего госпиталя и добраться до леса, а там можно было и подумать.

Гвен осторожно высунул голову на улицу, чтобы осмотреться. Дверь была снесена взрывом и заброшена за околицу.

- Хальт! – и его прямо в лоб уперся обжигающе горячий ствол немецкого карабина. Похоже, его хозяин только что стрелял, и не раз. – Стой, Иван! Стать ноги!

Сверху вниз на друида глядел хмурый немец, тыкавший в него своим карабином. Выглядел он довольно странно, если не сказать комично. На шинель из эрзац сукна был накинут старый овчинный тулуп. Голова в пилотке обвязана женской теплой шалью. Правда, смеяться совсем не тянуло…

- Бистро, бистро, Иван! – движением карабина немец показал, что нужно встать. – Буду пуф-пуф! – он надул обмороженный красные щеки, издав нечто похожее на выстрел. – О, майн гот! - и тут он разглядел знаки различия на шинели Гвена. Несколько мгновений удивленно разглядывал три красные шпалы на вороте шинели. Похоже, был немного знаком с советскими знаками отличия. – Оберст! Доннерветтер! Дас ист оберст!

Точно узнал, скрипнул зубами парень.

- Оберст!

Повторив это еще раз, немец размахнулся и припечатал Гвена в лицо прикладом. Парень простонал и осел на снег.

…В госпитале лишь немногим повезло так, как ему. Тех, кто уцелел после штурма, немцы быстро рассортировали на ценных пленников и остальных. Последних, куда вошла большая часть раненных и персонала, просто вывели к полуразрушенной стене и расстреляли.

Оставшихся в живых – примерно десяток бойцов из высшего комсостава и трех молоденьких медсестер – затолкали в грузовик, который сразу же рванул догонять передовые части. Немцы спешили вырваться из советского тыла и добраться до своих. Вот-вот их должны были обнаружить советские поисковые групп и взять их в клещи.

Поэтому остатки потрепанной дивизии рвались на запад. Без сожаления бросали технику, у которой кончилось горючее. Отцепляли орудия, чтобы вывезти солдат. Из неисправных танков или броневиков сливали горючее, чтобы заправить оставшиеся на ходу грузовики. Благодаря этому, а также промерзшей грунтовке, они смогли добраться до своих.

Там уже части 14-ой дивизии отправились на пополнение, а пленники - в один из окружных лагерей…

***

Первое, что Гвен увидел, когда очнулся, был тонкий лучик солнца, пробивавшийся через соломенную крышу. Словно яркая серебристая спица, он протянулся от самого венца и до бревенчатой стены.

- Черт, как же больно…, - тихо простонал парень, с трудом шевеля челюстью. Хоть удар прикладом и пришелся по касательной по щеке, но боль все равно была невыносимой.

Рядом раздался шорох, и перед ним возникло смуглое лицо молодого парня. Черные, как смол волосы, в которых застыли соломинки. Но с горбинкой.

- О, очнулся! – голос у незнакомца был грубый, охрипший, похоже, простуженный. – Думал, тебе уже каюк. Лицо вон как опухло, - он наклонился ниже, стали заметны небольшие пушки на петлицах парня. Из артиллеристов, значит. – Слушай, а ты ведь не полковник. Специально что ли полковничью шинель на себя натянул? – понимающе усмехнулся он. – Давай знакомиться. Яков, - он протянул руку. – Джугашвили…