1941 Другая реальность, Том-2
Глава 1
Здравствуйте!
Ну, вот, мы и добрались до второго тома.
Спасибо всем, кто остался с героями книги.
Выкладка книги начнётся со следующей среды, то есть с 12 августа. а пока приглашаю вас почитать другие мои циклы:
Колдун поневоле: городское фэнтези, мистика. https://author.today/reader/107878/855081
Аннотация:
Жил, учился, женился, развелся... Все как у всех - да не все, особенно в последнее время: то ли я сошел с ума, то ли у меня реально проснулись уникальные способности.
Кто это там за углом дальней могилы?
Гуль? Серьезно?
А какого черта я вообще делаю ночью на кладбище?
Ах, да, откапываю свою почившую полвека назад прабабку в компании прекрасной брюнетки, способной одним взмахом руки положить полдюжины здоровенных мужиков.
Веселая у меня жизнь, однако.
Танго со смертью: Бояр-Аниме, боевое фэнтези, эротическое фэнтези, попаданцы.
https://author.today/reader/210929/1852117
Аннотация:
Я умер и попал в... Нет не так, я удосужился аудиенции у самой Смерти. Хитрая бестия с Косой вернула меня к жизни, но при условии, что буду приносить ей головы тех, кто попытался увернуться от ее руки.
Обещала, что окажусь в теле одаренного, а в итоге...
Мне теперь что, подать жалобу в канцелярию Высших Сущностей?
Но не все так страшно. Дар пробудился, да только не такой, как ожидалось...
Не перечь Тёмному Властелину! Бояр-Аниме, боевое фэнтези, Попаданцы.
https://author.today/reader/312523/2855287
Аннотация:
В Тёмном-тёмном лесу, на тёмной-тёмной поляне, в тёмном-тёмном... Короче, идите все лесом, я сам Тёмный...
Был им, пока какая-то мразота не засадила мне нож в спину.
Я давно разработал ритуал воскрешения, правда всё планировалось совершенно иначе. Я собирался вернуться в свое тело, только на пятьдесят лет раньше, но...
Ничего не получилось, точнее — получилось, но через жопу. Я не воскрес в своем теле, а переместился между Мирами и попал...
А куда, собственно, я попал?
Кромешник: городское фэнтези, мистика
https://author.today/reader/372270/3651919
Аннотация:
Троюродная бабка дала дуба, а на моей руке появилась странная татуировка. Я начал видеть невероятные вещи, не имеющие ничего общего с реальностью.
Домовые, лешие, кикиморы, ведьмы, волколаки, упыри и навьи – малая часть того, с чем мне пришлось столкнуться.
Теперь я могу ходить по кромке – границе между миром живых и мёртвых.
А ещё, где-то там прячется могущественный враг, который повинен в смерти моей жены. Вот с неё – этой самой смерти, всё и началось...
Святейший Кровопийца. Бояр-Аниме, попаданцы, боевое фэнтези. https://author.today/reader/404621/4943658
Аннотация:
Меня боялись ведьмы, дрожали от страха вампиры, поджимали хвосты оборотни. При одном упоминании моего имени вся нечисть пряталась по норам, опасаясь высунуть нос, но смерть подкралась незаметно.
Я переродился в другом Мире и другом теле. Я стал одним из тех, на кого охотился в прошлой жизни. Теперь мне придётся принять самого себя или сдохнуть.
Глава 2
Мы развели небольшой костёр развели, тщательно прикрыли его со стороны просеки старой шинелью, натянув её на два кола, чтобы отсвет не разлетался далеко по лесу.
Мужики расселись вокруг, некоторые устроились на брёвнах, остальные примостились прямо на земле, подстелив под себя лапник.
Из вещмешка достали закопчённый чайник, из другого выкатили несколько картофелин и пару луковиц.
— Ну, рассказывай, Мишин, — Дёмин подкинул веточку в костёр и покосился на меня исподлобья, — Раз уж ты трофеи с убитых немцев снимаешь, может, поведаешь, как оно было? Люблю слушать, как молодёжь врагов бьёт. Это, знаешь ли, душу веселит.
Я коротко, без подробностей, рассказал про Залесье, про немецких разведчиков, про кузнеца Захарыча. О Дубках промолчал, хотя, если честно, очень хотелось выложить всё как есть. Эти люди заслуживали доверия, но пока я не был готов раскрыть то, что мы с Петькой не просто беглые деревенские пацаны, а разведчики.
Кузьма Петрович слушал внимательно, изредка кивая, а когда я закончил, надолго замолчал, глядя на огонь.
— Хвалю, — произнёс он наконец, — Толково сработали, только смотрю я на тебя, Алексей, и никак понять не могу, откуда в тебе эта хватка? Не по годам ты рассудительный. Другой бы на твоём месте хвастался своими подвигами, а ты говоришь скупо, как старый солдат.
— Жизнь научила, — ответил коротко, не желая развивать тему.
— Жизнь, — скептически хмыкнул в ответ Дёмин, — Сколько тебе лет, семнадцать?
— Шестнадцать.
— Вот-вот…
Захар, тот самый пожилой мужик с грыжей, подбросил в чайник ещё щепотку трав и произнёс, не поднимая головы:
— А чего гадать, Кузьма Петрович? Пацан боевой, главное немцев бьёт, а что да как, какая разница. У нас в восемнадцатом году такие же огольцы под пулями бегали, шустрей взрослых мужиков соображали. Иным сама судьба разум прибавляет, когда прижмёт.
Я невольно улыбнулся в темноте, мысленно благодаря деда за своевременное объяснение.
Петька тихо сидел рядом, разглядывая партизан.
Гаврила, здоровенный детина с одутловатым от сердечной болезни лицом, протянул ему кружку с горячим отваром.
— Пей, малец, согреешься.
— Спасибо, — Зуев принял кружку обеими руками, до сих пор не привыкший к тому, что взрослые мужики обращаются с ним, как с равным, а не как с мальчишкой, путающимся под ногами.
Разговор постепенно перешёл на другие темы. Мужики вспоминали довоенную жизнь, ругали начальство, не успевшее вывезти склады гадали, сколько ещё продлится война.
Я слушал, мотал на ус, запоминал имена, лица, привычки партизан.
Двадцать лет службы приучили меня к одной простой истине: людей нужно хорошо узнать, прежде чем на них можно будет рассчитывать, да и то, делать это необходимо с оглядкой.
Ближе к полуночи костёр начал угасать. Дёмин поднялся, и отряхнув колени, коротко распорядился насчёт караула. Дежурить выпало двум мужикам по очереди, остальные улеглись спать вповалку.
— Вы вон туда идите, — Кузьма Петрович махнул рукой в сторону неглубокой ямки под корнями старой ели, — Там сухое, ветром не продувает.
Мы с Петькой перебрались в указанное место, и натаскав лапника, устроили что-то похожее на подстилку.
Друг завозился, устраиваясь поудобнее, а потом вдруг зашептал мне на ухо:
— Лёшка, а может, останемся с ними?
— Не плохо бы, — ответил я так же тихо, — но сначала встретимся со связным.
— А если…
— Утром поговорим, — отмахнулся я, чувствуя, как веки становятся наливаются тяжестью, — Спи, Петя.
Больше говорить не хотелось, усталость двух суток разом навалилась на плечи, придавив к земле, и я провалился в сон едва ли не быстрее, чем закрыл глаза.
Проснулся от птичьего гомона, наполнившего лес с самого рассвета, и уставился на светло-серое небо, просвечивающее сквозь кроны деревьев, вдыхая утренний воздух, наполненный запахом земли и сырости
Петька спал рядом, разбросав руки, лицо друга во сне казалось совсем детским и беззаботным.
Я тихо поднялся, стараясь не разбудить парня, и вышел из-под ели. У потухшего костра сидел Захар, дежуривший последнюю смену. Мужик кивнул мне, не произнося ни слова, и снова уставился в лес прищуренными от бессонной ночи глазами.
Постепенно лагерь начал оживать: кто-то встал по нужде, кто-то умывался ледяной водой из фляги, остальные переговаривались вполголоса, разминая затёкшие спины.
Дёмин уже сидел на своём вчерашнем ящике, разглядывая клочок карты, потёртый на сгибах.
— Доброе утро, Кузьма Петрович, — произнёс я, присаживаясь рядом.
— Доброе, коли не шутишь, как спалось?
— Хорошо.
Дёмин свернул карту и оценивающе на меня посмотрел.
— Ну что, Мишин, решил что-нибудь насчёт вчерашнего разговора: останетесь с нами или дальше своей дорогой пойдёте?
Я на секунду задумался, подбирая слова. Врать этому человеку не хотелось, но и раскрывать все карты я пока не собирался.
— Есть у нас с Петькой одно дело. Разберёмся с ним, а там видно будет.
Дёмин прищурился.
— Дело, значит, — мужчина помолчал, разглядывая меня так, будто пытался прочитать мысли, — Смотрю, немало у вас, парни, тайн для деревенских мальчишек. Ну да ладно, я не любопытный, только смотрите, засветло возвращайтесь, а то мы отряд перебазируем, здесь оставаться долго нельзя, немцы рано или поздно на этот овраг наткнутся.
— Понимаю, — кивнул я, — Мы постараемся вернуться к вечеру.
— Постараетесь, — Дёмин невесело усмехнулся, — Оно и верно, на войне никто ничего обещать не может. Никто не знает, вернётесь вы или сгинете где-нибудь по дороге.
Слова прозвучали буднично, без всякого драматизма, но от этого они казались даже более весомыми. Человек, проживший достаточно, чтобы понимать цену обещаниям в такое время, никогда не станет клясться и божиться, он просто скажет как есть.
Позавтракали скудно, тем, что осталось от вчерашнего ужина, разделили последнюю горсть сухарей на всех. Петька, проснувшийся чуть позже меня, тоже присоединился к общему кругу у потухшего кострища.
— Ну что, — спросил он меня одними глазами, когда мы отошли в сторону, чтобы собраться в путь, — Идём к развилке?
— Идём, — ответил я, — Время как раз подходящее, если поторопимся, успеем даже с запасом.
Мы коротко, без лишних слов простились с партизанами.
Гаврила пожал нам руки своей широкой ладонью, Захар кивнул издалека, а Митрофан, тот самый глухой мужик, просто помахал вслед, растянув губы в подобие улыбки.
— Возвращайтесь, — произнёс напоследок Дёмин, — Отряду толковые люди нужны, а вы, чую, толковые, коли до сих пор живы.
— Вернёмся, если получится, — ответил я, — А если что-то случится, и мы не придём к вечеру, значит, не судьба.
Кузьма Петрович нахмурился, но ничего не сказал, только коротко кивнул. Мы развернулись и зашагали в сторону от лощины, туда, где, по моим расчётам, лежала развилка у Горелого ручья.
Утренний лес встретил нас прохладой и звонким птичьим многоголосьем. Роса ещё не сошла с травы, и штаны быстро намокли до колена, но это было пустяком по сравнению со всем остальным, что мы пережили за последние дни.
— Лёшка, — заговорил Петька, когда мы отошли от лагеря партизан на приличное расстояние, — А ты правду сказал Дёмину, что мы можем и не вернуться?
— Правду, — ответил я, — Мало ли что может случиться, вдруг немцы устроят засаду в условленном месте, вдруг связного схватили и вместо него придут те, кто его допрашивал. На войне всякое может случиться, Петя…
— Наверно, — согласился Зуев, — Боязно мне что-то немного.
— Не дрейфь, — согласился я, — прорвёмся.
Мы шли около двух часов, придерживаясь известного мне направления.
Лес постепенно менял характер: густой ельник сменился редким сосновым бором, а тот, в свою очередь, светлым березняком с высокой, по колено, травой.
Где-то вдалеке куковала кукушка, и Петька, не удержавшись, начал считать, сколько лет она ему накукует, но быстро сбился со счёта и махнул рукой.
— Брось, — усмехнулся я, — Нам бы дожить до конца этой войны, вот что главное, а сколько лет впереди, время покажет.
К одиннадцати часам утра мы вышли к знакомому пересечению просёлочных дорог.
Развилка у Горелого ручья выглядела именно так, как я её запомнил по карте. Дорога здесь разбегалась на две колеи, одна уходила через мостик на другой берег ручья, вторая тянулась вдоль его русла к далёкому лесному массиву.
Мы залегли на пригорке, в густом подлеске молодого ельника, метрах в семидесяти от развилки, откуда открывался хороший обзор во все стороны.
— Теперь ждём, — произнёс я, укладываясь удобнее и доставая бинокль.
— До полудня ещё час, — заметил Петька, поглядывая на солнце.
— Думаю, ждать придётся намного меньше, — ответил спокойно, — Разведчики всегда приходят на место заранее, чтобы осмотреться и убедиться, что засады нет.
Мы провели полчаса, наблюдая за окрестностями.
Дорога оставалась пустой, лишь один раз по ней прошла лошадь без всадника, видимо отбившаяся от какого-то хозяйства, пощипала траву у обочины и медленно удалилась в сторону леса. Никаких следов немецкого присутствия не наблюдалось, что уже было хорошим знаком.
Ровно в полдень, судя по положению солнца, на дороге со стороны леса появилась фигура.
Человек шёл медленно, не спеша, держа в руках длинную палку. Одет он был в потрёпанную гимнастёрку без петлиц и старые галифе, на его голове красовалась мятая, засаленная кепка.
Я поднял бинокль, разглядывая приближающегося путника внимательнее, но лицо рассмотреть не сумел. Незнакомец шёл с низко опущенной головой.
— Петька, — прошептал я, — Приготовься, но не показывайся, пока я не махну рукой.
Друг кивнул, крепче сжимая рукоять нагана.
Человек дошёл до развилки, остановился, огляделся по сторонам, а затем принялся деловито искать что-то у обочины.
Он раздвинул кусты, и наклонившись, поднял с земли пару веток, к сложив их крест-накрест именно так, как было указано на сожжённой мной записке.
Значит, это связной.
Я всмотрелся в лицо человека ещё раз, и в то же время что-то знакомое кольнуло в памяти. Расстояние всё ещё было приличным, но фигура, походка, манера держаться, показались мне до странности узнаваемыми.
— Не может быть, — прошептал я одними губами.
— Что? — тут же среагировал Петька.
— Погоди, — я опустил бинокль, потёр глаза и снова поднял к его лицу.
Человек, разложив ветки, выпрямился и медленно осмотрелся вокруг, а затем негромко, но отчётливо произнёс в пустоту:
— Ищу дорогу на Нелидово.
Голос показался знакомым настолько, что у меня пробежал холодок по спине.
— Петька, — прошептал я, — Это же…
Кузьма Петрович Дёмин, а это был именно он, командир партизанского отряда, у которого мы ночевали, стоял на развилке и произносил пароль, который дал нам капитан Соколов.
Несколько секунд я лежал, ошарашенный этим открытием, пытаясь сложить в голове мозаику. Дёмин, командир небольшого партизанского отряда, оказался тем самым связным, к которому нас направил Соколов.
— Пошли, — я поднялся из укрытия, забыв про всякую скрытность.
Мы вышли на открытое место, спускаясь с пригорка к развилке. Дёмин заметил нас издалека, и лицо его застыло в неподдельном изумлении, которое быстро сменилось хриплым, раскатистым смехом.
— Вот те и раз, — произнёс Кузьма Петрович, качая головой, — Так вот куда вы, стервецы, собирались, а мне зубы заговаривали про какое-то дело!
— Через Бельский тракт короче, — произнёс я отзыв, всё ещё не веря происходящему.
— Верно, — Дёмин перестал улыбаться и снова стал серьёзным, —Ну, здравствуй ещё раз, Мишин, вот так встреча.
— Здравствуйте, Кузьма Петрович, — произнёс я, разглядывая мужика уже совсем другими глазами, — Вы, значит, от капитана Соколова?
— Я самый, — кивнул Дёмин, — А вы, те самые разведчики? Вот уж чего не ожидал, признаюсь честно.
Петька рядом стоял, открыв рот, переводя взгляд то на меня, то на командира партизан.
— Так вы связной и командир партизанского отряда одновременно? — спросил он растерянно.
— А чему тут удивляться? — Дёмин пожал плечами, — Связной отряду не помеха. Соколов знал, что мой отряд действует в этом районе, вот и попросил меня связующим звеном между ним и другими разведгруппами, которые он засылал сюда. Вас-то он мне описал в общих чертах, сказал, два деревенских паренька, мол, знают местность как свои пять пальцев, но, чтобы это оказались те самые сорванцы, которых я вчера в лесу повстречал, вот это, признаюсь, для меня сюрприз.
— А для нас тем более, — усмехнулся в ответ.
Мы стояли на развилке, глядя друг на друга, и я, признаться, не мог сдержать невольной улыбки.
Судьба иногда играет странные шутки, сводя людей самыми неожиданными путями.
— Ладно, — Дёмин хлопнул в ладони, отгоняя мошкару, — Нечего на дороге стоять, пойдёмте обратно к отряду, там и поговорим.
Обратный путь занял чуть больше времени, чем дорога к развилке, потому что Дёмин, несмотря на бодрый вид, шёл не так быстро, как хотелось бы, старая рана давала о себе знать.
Мы не торопили Кузьму, подстраиваясь под его шаг, тем более что спешить теперь было незачем.
До лагеря партизан добрались за два с половиной часа. Отряд, как оказалось, за время нашего отсутствия уже начал готовиться к перебазированию: ящики с трофейным оружием были частично упакованы, кое-какое имущество завязано в узлы. Захар и Гаврила разбирали временный навес из веток, Митрофан таскал воду из ближайшего ручья, а молодой парень, тот самый, с которым мы ещё вчера не успели познакомиться, чистил винтовку, сидя на пне.
— Ну, что там, Кузьма Петрович? — окликнул он командира, увидев нашу троицу, — Отыскались разведчики?
— А то, — усмехнулся Дёмин, — И между прочим, ими оказались не абы кто, а наши вчерашние гости.
Парень удивлённо присвистнул, отложив винтовку в сторону.
— Вот те дела, — протянул он, разглядывая нас с Петькой уже совсем другими глазами, — А я думал, вы так, погостить зашли.
— Гришка, любопытный ты больно, — проворчал Захар, подходя ближе, — Лучше бы делом занимался.
Гришка, а именно так, судя по всему, звали этого паренька, лет девятнадцати на вид, худого, но крепкого, с обгоревшим на солнце лицом и цепкими, внимательными глазами, только пожал плечами и вернулся к чистке винтовке, впрочем, продолжая искоса поглядывать в нашу сторону.
Дёмин отвёл нас в сторону, к тому самому ящику, на котором сидел накануне вечером, и жестом пригласил садиться.
— Ну, рассказывайте, что там у вас? — произнёс он, вытаскивая из-за голенища сапога сложенный вчетверо лист бумаги и огрызок карандаша, — Всё как есть, без прикрас.
Ну, мы и рассказали.
О передовом дозоре немцев в деревне Дубки я упомянул вкратце, не вдаваясь в подробности того, как именно мы с Петькой ликвидировали там немцев, лишь отметив, что дозор больше не существует, а сама деревня осталась без немецкого присутствия, хотя туда собирались перебросить практически целую роту для организации опорного пункта.
— Целую роту, говоришь, — Дёмин нахмурился, что-то быстро черкая на бумаге, — Это уже серьёзно. А эту роту вы видели своими глазами?
— Видели, — подтвердил я, — Больше того, мы шли за ней почти сутки, наблюдая, куда она направляется.
Я рассказал про немецкую колонну, состоявшую из четырёх грузовиков, легковой машины, двух мотоциклов с пулемётами на треногах и порядка сотни с небольшим солдат, разделившихся на два направления.
— Одна часть двинулась в сторону Дубков, другая направилась к нашему Залесью, — закончил я повествование.
Дёмин слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.
Я отвечал обстоятельно, стараясь припомнить каждую деталь, а Петька, сидевший рядом, время от времени добавлял то, что я мог упустить.
— Толково, — произнёс Кузьма Петрович, закончив писать, — Молодцы, парни. Это уже не просто сведения, а настоящая разведывательная информация, за такую капитан вам спасибо скажет, а может, и медаль выхлопочет, коли доживёте до того времени, когда медали начнут раздавать.
Глава 3
— Да нам и без медалей хорошо, главное, чтобы информация до Соколова дошла, — проворчал Петька.
Дёмин хмыкнул, сворачивая листок и пряча его во внутренний карман гимнастёрки.
— Дойдёт, — произнёс он твёрдо, — Только вот сам я сейчас в Земцы идти не могу, отряд снимается с места, времени в обрез, а бросить своих людей я не имею права. Значит, придётся кого-то из ребят отправлять, — Кузьма Петрович на минуту задумался, обвёл взглядом лагерь и остановил свой выбор на молодом парне, который до этого чистил винтовку, — Гришка, иди-ка сюда, дело есть.
Парень поднялся, отложил оружие и подошёл, вопросительно глядя на командира.
— Слушаю, Кузьма Петрович.
— Собирайся, пойдёшь до станции Земцы, — произнёс Дёмин, протягивая ему сложенный листок, — Найдёшь там капитана Соколова, он обычно сидит в третьем от края вагоне на запасном пути. Передашь ему это лично в руки, никому больше не отдавай, ни при каких обстоятельствах.
Гришка принял листок, внимательно оглядел его, будто пытаясь прочесть содержимое сквозь плотную бумагу, затем сунул за пазуху.
— Когда выходить? — спросил он.
— Сейчас, — ответил Дёмин, — Дорога тебе знакома, сумеешь добраться до вечера, если поторопишься. Смотри, чтобы немцам на глаза не попался, обходи дороги, держись леса.
— Сделаю, Кузьма Петрович, — кивнул парень, и в его голосе прозвучала гордость от того, что ему доверили важное задание.
Гришка быстро собрался, закинул за плечо старую холщовую сумку, проверил документы, спрятанные в сапоге, и попрощавшись с товарищами коротким кивком, скрылся в лесу, направляясь на восток, в сторону станции.
— Справится? — спросил Петька, глядя ему вслед.
— Непременно, — уверенно ответил Дёмин, — Гришка парень надёжный, хоть молодой, да и голова на плечах имеется. С самого начала войны со мной ходит, ни разу не подвёл.
Мы посидели ещё немного, обсуждая детали, а затем Кузьма Петрович перевёл разговор на другую тему, посмотрев на нас обоих с прежним, оценивающим прищуром.
— Ну а вы что решили? — спросил он, — Останетесь в отряде или нет?
Я глянул на Петьку. Друг ответил мне таким же взглядом.
— Остаёмся, Кузьма Петрович, — произнёс твёрдо, — Соколов дал нам задание разведать обстановку, мы его выполнили, а дальше он сказал действовать по обстоятельствам. Раз уж судьба свела нас с вашим отрядом, думаю, будет разумнее работать вместе.
— Вместе оно и вправду веселее, — усмехнулся Дёмин, — Да и толку больше, что же, добро пожаловать в отряд, только чур, никаких самовольных геройств, у меня порядок строгий.
— Понимаем, — кивнул в ответ.
— Ага, — эхом отозвался Петька.
Кузьма Петрович крепко пожал нам обоим руки.
— Ну, стало быть, отдыхайте, ребятки, — произнёс он, поднимаясь с места, — А как солнце пойдёт к закату, будем сниматься с места, искать новую стоянку.
Я остался сидеть, глядя на суетящихся мужиков, которые вязали узлы, на Петьку, помогающего Гавриле разбирать навес, и думал о том, что вот так, из деревенских мальчишек, стариков и подростков, начинает складываться то самое партизанское движение, которое, совсем скоро станет настоящей грозой для немецких тылов.
Солнце покатилось к закату, и мы двинулись в путь.
— Далеко переходим? — поинтересовался я, помогая Захару скручивать плащ-палатку.
— Не особо, — ответил за него подошедший Дёмин, — Верст пять на север будет, там урочище есть, Чёрная Грива называется, место глухое, болотистое, немцы туда без нужды не полезут. Я несколько лет туда по грибы — по ягоды ходил, места те, как свои пять пальцев знаю.
— А со схроном что делать будем? — спросил Петька, кивая на оставшиеся в яме нераспечатанные ящики.
— Заберём всё, — отрезал Дёмин, — Оставлять оружие в лесу без охраны, последнее дело. Мало ли кто наткнётся, может, немцы, а может, свои же дезертиры, что от армии отбились и по лесам шастают, только не воюют, а грабят.
Мужики споро выгребли из земли оставшиеся ящики. Всего их оказалось семь: четыре с винтовками, один с патронами, ещё два, судя по маркировке на боковинах, с гранатами и взрывчаткой. Последний ящик Дёмин осмотрел особенно внимательно, поскрёб ногтем облупившуюся краску, и что-то удовлетворённо буркнул себе под нос.
— Толовые шашки, — произнёс он, отвечая на мой вопросительный взгляд, — Ещё довоенного образца, но сухие и целые, детонаторы отдельно лежат, слава богу не подмокли. Дельная штука для мостов и дорог.
Я невольно оживился. Взрывчатка в руках грамотного диверсанта могла принести куда больше пользы, чем десяток винтовок в руках необученных мужиков. В прошлой жизни я неплохо разбирался в минно-взрывном деле, эта наука входила в обязательную программу подготовки, и сейчас, глядя на облезлые ящики, я уже прикидывал, сколько толковых засад можно устроить, если применить их с умом.
— Кузьма Петрович, — произнёс я, — А есть у вас в отряде человек, который умеет со взрывчаткой работать?
Дёмин посмотрел на меня с прищуром.
— Нет, только Семён Волков, но он с другим отрядом ходит, — грустно произнёс командир партизанского отряда, — А что, интересуешься?
— Интересуюсь, — признался я, — Могу помочь, если понадобится.
Дёмин смерил меня долгим, оценивающим, каким смотрел на меня уже не первый раз, но ничего не сказал, лишь коротко кивнул.
— Хорошо, — только и произнёс он.
К переходу отряд был готов уже через час. Двенадцать человек, растянувшись цепочкой, двинулись через лес, унося на себе весь нехитрый скарб партизанского быта.
Захар и мужик с перевязанной головой, чьё имя, как оказалось, было Тихон, шли в середине колонны, освобождённые от тяжёлой поклажи.
Гаврила, несмотря на больное сердце, упрямо тащил на плече связку винтовок, отказываясь передать груз кому-нибудь другому.
Я шёл почти в самом хвосте колонны, рядом с Петькой, оглядывая местность привычным взглядом и отмечая ориентиры.
— Лёшка, — тихо позвал Зуев, шагая рядом, — А ты правда умеешь со взрывчаткой работать?
— Умею, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности при посторонних, хотя рядом никого и не было.
— Ты об этом узнал после того случая в лесу, ну… когда с дерева упал? — в голосе друга прозвучала лёгкая, беззлобная насмешка.
— Именно, — усмехнулся в ответ.
Зуев фыркнул, покачал головой, но развивать тему не стал.
К урочищу Чёрная Грива отряд вышел уже в густых сумерках. Место и вправду оказалось глухим.
Я огляделся, рассматривая невысокий, но крутой пригорок, поросший старыми елями, который обрывался с одной стороны в топкое болото, а с другой прикрывался густым ивняком вдоль извилистого ручья.
Подойти сюда незамеченным можно было лишь с одной стороны, узкой, каменистой тропой, петляющей меж вывороченных корневищ.
— Хорошее место, — одобрительно заметил я, оглядывая пригорок.
— То-то и оно, — довольно кивнул Дёмин, — Я ж говорю, ещё до войны приметил.
Лагерь поставили быстро, без лишнего шума. Огня в первую ночь решили не разводить, ограничились сухим пайком, потому что, по словам Дёмина, разумнее было сначала осмотреться на новом месте, прежде чем обозначать себя даже слабым дымком.
Ночь прошла спокойно. Я дежурил вместе с Гаврилой, слушая ночной лес и разговаривая с грузным партизаном о довоенной жизни. Оказалось, что до войны Гаврила проживал в соседнем с Залесьем селе.
— Бывал я у вас. Когда наш кузнец помер, к Захарычу ездил, договаривался, чтобы он наших лошадок подковал. Как он, кстати?
— Оправили с эшелоном в тыл, — произнёс в ответ я.
— Живой, значит, — Гаврила покачал головой, — Ну и слава богу.
Утром лагерь наполнился деловитой суетой.
Женщин в отряде не было, потому вся хозяйственная нагрузка легла на плечи мужиков, и я с удивлением наблюдал, как здоровенный Гаврила ловко и споро развёл костёр в специально вырытой яме, маскирующей дым, а Митрофан, несмотря на глухоту, безошибочно определил по едва заметным следам, что ночью недалеко от лагеря прошёл лось.
Дёмин собрал всех к завтраку, разделив скудный запас крупы на общий котёл. Пока варилась каша, Кузьма Петрович подошёл ко мне и присел рядом на бревно.
— Мишин, — начал он без предисловий, — Думал я ночью насчёт тебя и твоего дружка. Раз уж вы теперь с нами, надо определиться, чем заниматься будете.
— Слушаю, — произнёс я, готовясь к разговору.
— В отряде нужны толковые люди, — Дёмин поскрёб щетинистый подбородок, — Ты вот, как я погляжу, местность знаешь до тонкостей, да и соображаешь быстро. Хочу тебя в разведку определить, старшим над этим делом сделать. Справишься?
Я на секунду задумался. Предложение звучало заманчиво.
— Хорошо, Кузьма Петрович, — ответил я после небольшой паузы, — Возьмусь за разведку, только людей мне подберите тех, кто согласен меня слушаться и не спорить по мелочам.
— Ладно, дам тебе для начала двоих, Гришку, как вернётся со станции, да ещё одного паренька, Стёпку, тоже из молодых, да и Зуев пусть при тебе остаётся, вижу, сдружились вы крепко.
— А Гриша сумеет нас найти, мы же…
— Найдёт, не сомневайся.
— Тогда ладно, спасибо, Кузьма Петрович, — произнёс я.
— Не за что пока благодарить, — покачал головой командир партизан, — А теперь давай-ка, раз уж взялся за разведку, обойди с утра округу, обстановку разузнай, тропы проверь.
Мы с Петькой отправились в обход урочища ещё до того, как солнце поднялось высоко над лесом.
Задача оказалась несложной.
Мы должны были обойти пригорок по кругу и проверить, не осталось ли следов, которые могли выдать расположение лагеря случайному прохожему или того хуже, немецкому патрулю.
Обход занял около трёх часов.
Мы прошли по всему периметру пригорка, проверяя, насколько хорошо просматривался лагерь с окружающих возвышенностей, а также изучая направления, откуда могла подойти опасность.
Я показал Петьке несколько мест, где можно было устроить скрытные наблюдательные посты и приметил пару удобных позиций для организации засады на случай, если немцы всё же обнаружат дорогу к урочищу.
— Вот тут, идеальное место, — я указал на изгиб тропы, где она сужалась между двумя валунами, — Если заминировать этот участок, а самим отойти на пригорок, любой отряд, идущий по следу, попадёт под перекрёстный огонь после взрыва.
— Думаешь, немцы сюда дойдут? — спросил Петька, оглядывая указанное место.
— Не знаю, — ответил честно, — но готовиться нужно к худшему, а надеяться на лучшее.
Когда вернулись в лагерь, сразу заметили, что у костра сидел уставший, но довольный собой Гришка, вернувшийся со станции, а рядом с ним расположился незнакомый мужчина в потрёпанном ватнике, судя по внешности лет тридцати пяти, с цепким, внимательным взглядом.
— О, явились, — Дёмин махнул нам рукой, — Как раз к докладу. Гришка успешно добрался, капитана нашёл.
— И как? — спросил я, присаживаясь на бревно.
— Соколов сведения принял, — доложил Гришка, отхлёбывая горячий отвар из кружки, — Сказал, что информация очень важная, велел передать благодарность разведчикам, — парень посмотрел на нас с уважением, — Это он про вас, значит, говорил.
— А это кто? — поинтересовался я, кивая на незнакомого мужчину рядом с Гришкой.
— Знакомьтесь, — произнёс Дёмин, — Семён Игнатьевич Волков, из соседнего отряда, тот самый про которого я вчера упоминал. Пришёл повидаться, узнать, как у нас дела.
Волков коротко кивнул нам, изучающе оглядывая обоих.
— Слыхал про вас, — произнёс он неожиданно низким, хриплым голосом, — Дёмин сказал, что вы дозор немецкий в Дубках положили. Признаюсь, не поверил сначала, думал, привирает Кузьма для красного словца.
— Верить или не верить, дело ваше, — ответил я спокойно, — но факт остаётся фактом.
Волков усмехнулся, показав крепкие, желтоватые от табака зубы.
— Боевой парень, — заметил он, обращаясь скорее к Дёмину, чем ко мне, — Люблю таких. Ты говорил твоих по взрывчатке натаскать надо?
— Угу.
— Что же, могу поделиться опытом, если кому интересно.
— Мишина возьми, он парень толковый, да и говорит, что понимает в этом деле, — кивнул в мою сторону Дёмин.
— Ну-ну, — Волков прищурился, разглядывая меня с новым интересом, — Тогда пошли, покажу кое-что, коли действительно понимаешь.
Мы отошли в сторону, туда, где лежали извлечённые из схрона ящики с толовыми шашками. Волков присел на корточки, и откинув крышку одного из них, достал завёрнутый в промасленную бумагу брусок взрывчатки, размером с кулак.
— Знаешь, что это? — спросил он, протягивая мне шашку.
— Тол, — ответил я, взвешивая брусок в руке.
Волков одобрительно хмыкнул.
— А детонатор к этому приладить сумеешь?
Я коротко, без лишних подробностей, объяснил принцип установки.
Семён Игнатьевич слушал меня молча, изредка кивая. Недоверчивое выражение в глазах мужика постепенно сменялось на заинтересованное.
— Парень, ты где такому научился? — поинтересовался он, когда я закончил.
— Долгая история, — ответил уклончиво.
Волков покосился на Дёмина, но тот лишь пожал плечами.
— Ладно, — мужчина поднялся, отряхивая колени, — Раз знаешь, как работать со взрывчаткой в теории, может и сгодишься на что-нибудь путное.
Я хмыкнул в ответ.
Ага, в теории, да у меня опыта побольше, чем у Семёна будет.
Волков тем временем продолжил:
— У нас как раз задумка есть насчёт одного мостика рядом с Дубками. Немцы через него снабжение возят, рвануть бы его вовремя, тем самым крепко им подгадив.
— Когда планируете? — тут же заинтересовался я.
— Через пару дней, — Семён Игнатьевич задумался, — Но сначала нужно провести разведку, посчитать охрану, да время патрулей вычислить.
— Мы можем помочь с разведкой, — предложил я, — У меня и Петьки уже есть опыт наблюдения за немецкими подразделениями, знаем, как подобраться незаметно.
Волков внимательно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Дёмина.
— Отдашь мне парней на пару дней, Кузьма Петрович?
— Отдам, — кивнул Дёмин, — коли сами согласны.
— Согласны, — тут же ответил я, не дожидаясь вопроса, и Петька, стоявший рядом, поддержал меня кивком.
К вечеру того же дня Волков собрался обратно в свой отряд, стоявший, по его словам, верстах в десяти к северу, у деревни Хмелёвка. Договорились, что мы с Петькой присоединимся к нему через день, чтобы вместе провести разведку моста.
Оставшееся время я решил потратить с пользой, обошёл лагерь, познакомился поближе с остальными партизанами. Молодой Стёпка, тот самый паренёк, которого Дёмин обещал определить в разведку под моё начало, оказался немногословным, но крепким деревенским парнем лет семнадцати.
Вечером, когда лагерь угомонился и большинство партизан улеглись спать, я сидел у затухающего костра вместе с Дёминым, который, судя по всему, спать не торопился, предпочитая коротать ночные часы за неспешным разговором.
— Скажи, Мишин, — начал Кузьма Петрович, помешивая веткой угли, — Вот смотрю я на тебя и никак понять не могу, ты рассуждаешь, как человек, немало повоевавший, а ведь тебе всего шестнадцать. Откуда знания?
Задумался, подбирая ответ.
С Петькой я уже отчасти объяснился, придумав историю про удар головой и открывшийся дар, но сейчас не знал, что ответить.
А может рискнуть…
— Кузьма Петрович, если скажу правду, вы решите, что я тронулся умом.
Дёмин посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— А ты попробуй, — предложил он, — Я на своём веку всякого повидал.
Я помолчал ещё немного, обдумывая, стоит ли раскрывать больше, чем уже рассказал Петьке.
В конце концов, решил, что Семён Петрович заслуживает хотя бы намёка на истину.
— В моей голове находятся знания и память принадлежащие другому человеку, тому, кто прожил долгую жизнь, служил в армии много лет, не раз воевал и каким-то образом оказался здесь, в этом теле и этом времени.
Дёмин слушал, не перебивая, его лицо в свете угасающего костра оставалось непроницаемым.
Глава 4
— Значит, душа солдата переселилась в тело мальчишки, — произнёс он наконец задумчиво, — Слыхал я про такое, старики баяли… Иногда, когда человек гибнет не своей смертью, раньше срока, душа его находит другое пристанище, чтобы доделать то, что не успела в прежней жизни. У нас в деревне бабка одна такое рассказывала про покойного деда, будто бы его дух в правнука переселился.
Я невольно улыбнулся, вспомнив, что Петька дал похожее объяснение через историю про травницу.
— Только ты, парень, больше никому про такое не рассказывай, не поймут. Обвинят в ереси, а то и ещё чего похуже, в измене Родине…
— Сам понимаю, — произнёс тихо, — Даже не знаю, почему решил вам доверится, чутьё, наверное.
— Правильно сделал, что рассказал. Значит, ты уже воевал, — Дёмин прищурился, — В какой армии, если не секрет?
— В той же, Красной, — ответил я, не собираясь рассказывать про развал Советского Союза, — только значительно позже. Больше не буду говорить, Кузьма Петрович, потому что и сам толком не понимаю, как это работает, да и не стоит вам знать о будущем.
— Одно скажи, мы победим?
— Да, — кивнул в ответ, — но это будет не скоро.
— Когда? — не унимался Дёмин.
— Девятого мая сорок пятого года.
— Твою дивизию, — сквозь зубы выругался Кузьма Петрович, — Погоди, но ведь с такими знаниями как у тебя можно изменить ход войны, если доставить информацию по назначению…
Я скептически усмехнулся, посмотрев в глаза командиру партизан.
— До высшего начальства мне не добраться. Ну предположим, расскажу я обо всём капитану Соколову или кто там над ним стоит… Думаете поверят? Как бы ни так, признают чужим диверсантом и к стенке приставят, а информация так никуда и не уйдёт.
— М-да, согласен с тобой, но делать-то что-то нужно.
— Нужно… воевать.
— М-да, воевать, — задумчиво протянул Дёмин, — Спасибо за доверие, Алексей.
— Пожалуйста.
— Ид-ка ты спать Мишин, а то завтра дел много, нужно успеть отдохнуть.
Я улёгся рядом с Петькой, который, как оказалось, ещё не спал, лишь притворялся.
— Слышал наш разговор? — тихо произнёс я.
— Слышал, — признался друг после короткой паузы, — Прости, что не сказал, что не спал.
— Ну, теперь ты знаешь чуть больше, чем раньше.
— Угу, — Петька помолчал пару секунд, — Пожалуй, мне так даже спокойнее, а то слишком много странностей было. Ты не подумай, кто тебя не знает, так сразу и не поймёт ничего, просто мы ведь в одной деревне выросли… и эти твои изменения, они прямо в глаза бросались.
Я промолчал, не найдя, что ответить на слова друга.
Следующий день прошёл в подготовке к предстоящей операции. Дёмин выделил нам с Петькой немного провизии и боеприпасов, а также вручил трофейный бинокль получше того потёртого, что выдал мне Соколов, с более чёткой оптикой, снятый, по словам мужика, с убитого немецкого офицера в одной из первых партизанских стычек.
— Держи, — произнёс он, протягивая бинокль, — Тебе хорошая оптика нужнее, чем кому-либо другому.
— Спасибо, Кузьма Петрович.
К полудню мы выступили в сторону Хмелёвки, где стоял отряд Волкова. Путь пролегал через знакомые места, и я вёл Петьку короткой дорогой, минуя заболоченные участки, которые изучил ещё во время подготовки к эвакуации Залесья.
— Скоро, наверное, весь этот район наизусть будем знать, — заметил Петька, шагая рядом, — Каждую тропку, каждый овраг.
— Так и должно быть, — ответил я, — Знание местности иногда важнее оружия. Можно без единого выстрела обвести противника вокруг пальца, если понять, где спрятаться, а где выйти незамеченным.
К отряду Волкова мы добрались уже в сумерках. Лагерь оказался больше, чем у Дёмина и насчитывал примерно человек двадцать, расположившихся в глубокой лесной балке, окружённой густым подлеском.
Семён Игнатьевич встретил нас у самого входа в лагерь, и коротко кивнув, сразу перешёл к делу.
— Завтра с рассветом выходим к мосту, — произнёс он, — Разведаем, сколько там людей, как часто меняются патрули. Пойдём вчетвером, я, вы двое и Игнат.
Игнатом оказался невысокий, юркий мужичок лет сорока, с хитрыми, бегающими глазами и удивительной способностью передвигаться по лесу практически бесшумно, что я успел оценить уже на следующий день, когда мы отправились к цели.
Мост через безымянный приток Вазузы, о котором говорил Волков, оказался именно таким, каким его описывали: деревянный, старый, с прогнившим местами настилом.
Немцы, судя по всему, ценили этот мост как важную артерию снабжения, выставив у него небольшой пост, состоящий из четырёх солдат и одного пулемётного расчёта, который окопался на противоположном берегу.
Мы залегли на возвышении, метрах в трёхстах от моста, и провели там почти весь день, наблюдая за сменой караула, считая проезжающий транспорт, отмечая время, когда охрана наиболее расслаблена.
— Меняются каждые шесть часов, — тихо докладывал я Волкову, —Пулемёт установлен на насыпи, простреливает подход с южной стороны, но с севера, через ивняк, есть слепая зона.
Волков слушал внимательно, кивая, а Игнат, лежавший рядом, только хмыкал, довольный точностью наблюдений.
— Толково подмечено, — произнёс он, — Через ивняк, значит, можно подобраться незамеченным.
— Можно, — подтвердил я, — Если заложить заряд под опору моста именно с той стороны, взрыв разрушит центральную часть настила, а солдаты на насыпи попадут под удар обломков.
Волков задумчиво покачал головой, обдумывая план.
— Значит, так и сделаем, — произнёс он наконец.
Мы провели у моста ещё несколько часов, уточняя детали, а затем осторожно отошли обратно к лагерю.
Вернулись уже в темноте. Я лег на импровизированную постель из лапника и прикрыл глаза.
Ночь перед операцией прошла беспокойно.
Общее напряжение чувствовалось во всём, хотя вслух о нём никто не говорил, разве что люди переругивались чуть громче обычного.
Я сидел у небольшого костерка вместе с Волковым, разложив на тряпице всё необходимое для закладки заряда.
— Значит, так, — произнёс я в очередной раз, — Заряды кладём в двух местах, под центральную опору и под ту, что ближе к северному берегу. Если сработают оба, настил провалится сразу в двух точках, и мост встанет надолго, ремонтировать его немцам придётся не один день.
— А шнур сколько метров отматывать? — решил проверить меня Волков.
— Метров пятьдесят хватит на каждый заряд, — ответил я, — Это даст время, чтобы отойти на безопасное расстояние. Больше не имеет смысла, пламя может потухнуть на сыром воздухе, особенно если роса выпадет.
Игнат, сидевший рядом, поглядывающий на приготовления с явным интересом, вдруг подал голос:
— А не поймают нас немцы, пока мы там ковыряться будем под мостом-то?
— Ночью часовые больше по берегу глазами шарят, чем под настилом, — ответил я, — Тем более со стороны ивняка, оттуда никто нападения не ждёт, местность неудобная, заболоченная, но мы подойдём именно оттуда.
Дёмин, узнав о готовящейся операции, отправил вместе с нами ещё двух людей, посчитав, что чем больше рук на подобном деле, тем меньше риска что-то не успеть или упустить из виду опасность.
К отряду присоединились Захар, и Стёпка, тот самый молодой партизан, определённый Дёминым в разведку под моё начало.
— Готов? — спросил я парня, когда мы проверяли снаряжение перед выходом.
— Готов, — коротко ответил парень, хотя в голосе его прозвучала лёгкая нервозность, которую он, впрочем, старательно скрывал.
— Не робей, — подбодрил его Петька, ставший за последние дни куда увереннее в себе, — Первый раз всегда страшно, а потом привыкаешь.
Стёпка благодарно кивнул Зуеву, хотя явно не совсем понимал, о каком именно первом разе Зуев говорит, и я невольно улыбнулся, наблюдая, как быстро мой друг превращается из испуганного мальчишки в человека, способного поддержать другого в трудную минуту.
Выступили за два часа до полуночи, чтобы успеть подобраться к мосту и заложить заряды до рассвета. Волков вёл группу коротким путём, известным ему одному, минуя болотистые низины по узкой, едва заметной тропке, петлявшей между старыми ольхами.
К мосту вышли около двух часов ночи. Луна светила слабо, изредка выглядывая из-за облаков, что нам было только на руку, темнота служила лучшей защитой, чем любое укрытие.
Я разглядел в бинокль пост охраны на противоположном берегу. Два часовых сидели у костра, укрытого маскировочным щитом, ещё двое, судя по всему, отдыхали в небольшой землянке, вырытой у самой насыпи.
— Пулемётчики спят, — прошептал я Волкову.
— Хорошо, значит, у нас есть время. Давай Мишин, командуй, посмотрю в деле, на что ты способен, да подскажу, где надо.
Мы разделились. Захар и Стёпка остались на возвышении, страхуя нас на случай тревоги, а я, Петька, Волков и Игнат двинулись к мосту через ивняк, стараясь ступать бесшумно по влажной, пружинистой земле.
Ивняк оказался густым, колючим, царапающим руки и лицо, но зато полностью скрывающим наши силуэты от постороннего взгляда. Мы подобрались к самой воде, метрах в тридцати от моста, и залегли, вслушиваясь в ночную тишину.
С противоположного берега доносился тихий разговор двух часовых, перемежающийся негромким смехом.
Немцы, судя по всему, чувствовали себя здесь в полной безопасности и нападения точно не ожидали.
— Пошли, — прошептал я, и мы, пригибаясь, начали спускаться к воде.
Река в этом месте оказалась неглубокой, и доходила примерно мне до груди, однако дно оказалось илистым и проваливалось при каждом шаге, издавая тихие, чавкающие звуки. Мы двигались медленно, стараясь, чтобы каждый шаг звучал как можно тише.
Добравшись до опоры моста, мы с Волковым принялись за работу, быстро прикрепив толовые бруски к деревянным столбам с помощью обычной проволоки.
Работали молча, на ощупь, потому что зажигать даже слабый фонарь было слишком рискованно, так как малейший свет мог привлечь внимание часовых.
Петька и Игнат в это время следили за постом, готовые предупредить нас в любой момент, если немцы заметят подозрительное шевеление.
— Готово, — прошептал я, закрепив последний детонатор и разматывая шнур.
Волков закончил со своим зарядом чуть позже, и мы, пятясь, начали медленно отходить от моста, стараясь не издать ни звука.
Именно в тот момент, когда мы преодолели половину пути, со стороны просёлочной дороги донёсся гул мотора.
Я замер, прислушиваясь.
— Машина, — прошептал Петька, подобравшись к нам.
Я вгляделся в темноту, почти сразу же заметив свет фар.
— Грузовик, — определил сходу, — И, судя по звуку, не один.
Ситуация резко осложнялась.
— Уходим, быстро, — скомандовал Волков.
Мы метнулись обратно в ивняк, вжимаясь в заросли, и стараясь слиться с темнотой.
Часовые на противоположном берегу тем временем оживились, заметив приближающиеся машины.
Один из немцев вскочил на ноги, что-то крикнул второму, и они оба поспешили к дороге, встречать колонну.
Два грузовика подъехали к мосту и остановились. Из кабины первой машины вылез офицер, коротко переговорил с часовыми, а затем, судя по жестам, отдал распоряжение о ночёвке прямо здесь, у переправы.
— Плохо дело, — прошептал Волков, лежавший рядом со мной в кустах, — Заночуют они тут, а нам как быть с зарядами?
Я лихорадочно обдумывал ситуацию.
— Семён Игнатьевич, а ведь неплохо было бы подорвать мост, когда машины на него заедут.
Волков задумался, глядя на устраивающихся у костра немцев, которые, судя по всему, действительно решили заночевать прямо на берегу, не переходя через переправу до утра.
— Ждём, — решил он наконец, — Утро покажет.
Ночь тянулась мучительно долго. Мы лежали в зарослях ивняка, наблюдая за размеренной жизнью немецкого лагеря на противоположном берегу: солдаты, сменяя друг друга, дежурили у костра, кто-то похрапывал в кузове грузовика, укрывшись брезентом, офицер время от времени выходил из кабины, курил, о чём-то переговариваясь с одним из солдат.
Наконец наступил рассвет. Над рекой поднялась лёгкая стелящаяся дымка тумана, укрывая от наших глаз немецкий лагерь, который медленно просыпался.
К семи утра колонна начала собираться в дорогу. Офицер, тот самый, что распоряжался вечером, отдал команду, и немецкие солдаты полезли в грузовики.
— Скоро поедут, — прошептал я, наблюдая в бинокль.
— Семён Игнатьевич, — прошептал я, — Надо подрывать, как только они двинутся с места, иначе модем не успеть.
— Хорошо и не забывай про пулемётчиков на насыпи.
— Захар и Стёпка возьмут их на себя, они на позиции, ждут сигнала.
Волков коротко кивнул, принимая решение.
— Действуй, Мишин.
Я перехватил конец огнепроводного шнура и приготовил спички, прикрывая их ладонью от ветра.
Я начал считать, бормоча себе под нос:
— Один… два… три…
Руки не дрожали, хотя сердце гулко колотилось, отсчитывая секунды.
Моторы взревели и машины сдвинулись с места.
— Четыре… пять… — досчитал я, и выдохнув, чиркнул спичкой.
Волков сделал тоже самое.
Огонёк побежал по шнуру, жадно пожирая просмолённую оплётку.
Тяжёлый грузовик вполз на настил, доски заскрипели под грузом, но выдержали.
Второй двинулся следом за ним, выдерживая дистанцию в пару-тройку метров.
Головная машина прошла первую опору, быстро приблизившись к центральной, под которой был закреплён основной заряд.
Два взрыва ударили снизу, с разницей в долю секунды. Вверх взметнулся столб грязной воды, щепок и обломков брёвен, разнося настил моста в клочья. Грохот прокатился по реке, отразившись от берегов, и эхом ушёл в лес.
Центральная опора разлетелась, головной грузовик провалился носом вниз, и ломая остатки настила, рухнул в воду, перевернувшись на бок с оглушительным плеском.
Второй, лишившись опоры под задними колёсами, задрал морду кверху и медленно сполз в образовавшийся провал, увлекая за собой обломки досок и брёвен.
Со всех сторон послышались крики, немецкая ругань и беспорядочная стрельба.
Часовые на насыпи вскочили, ошарашенные, не понимая, откуда пришла опасность. Один из них метнулся к пулемёту, но не добежал, потому что с возвышения ударили два винтовочных выстрела, один за другим. Захар и Стёпка отработали чисто, пулемётчик уткнулся лицом в землю и больше не встал, а второй часовой, раненый в плечо, упал за мешки с песком, завывая от боли.
— Огонь! — скомандовал Волков, и мы открыли стрельбу по оставшимся на другом берегу немцам, а также тем, что остались живы и сейчас пытались выбраться из реки.
Последние оказались самой лёгкой целью
Бой длился не больше пяти минут, хотя мне показалось, что прошла целая вечность.
Немцы, лишившиеся пулемётной поддержки, бросились врассыпную. Часть из них побежала вдоль дороги, остальные скрылись в прибрежных кустах.
— Уходим! — скомандовал Волков, поднимаясь из укрытия, — Быстро, пока подкрепление не подтянули!
Мы собрались за считанные секунды. Я окинул последним взглядом место побоища, разрушенный мост с торчащими из воды обломками, перевёрнутые грузовики в реке, а также тела немецких солдат на дороге, и довольно хмыкнул.
— Хорошая работа, Мишин, — произнёс Семён на бегу, когда мы углубились в лес, — Чисто сработали, потерь нет, а немцам теперь как минимум на неделю головной боли хватит.
— На две, — поправил я, тяжело дыша, — Центральная опора разрушена полностью, настил восстановить можно, но сначала придётся поднять из воды грузовики, а это будет сделать ох как сложно.
Петька с раскрасневшимся лицом и блестящими от возбуждения глазами бежал рядом.
— Ты как? — спросил я его, когда мы остановились перевести дух в глубине леса, километрах в двух от моста.
— Нормально, — выдохнул друг, утирая пот со лба, — Руки трясутся немного, но это пройдёт.
Волков, привалившись к сосне, достал кисет и принялся скручивать самокрутку, пальцы его были совершенно спокойны. Вот что значит опытный боец.
— Ну что, разведчики, — произнёс он, затянувшись едким самосадом, — С боевым крещением вас. Два грузовика на дне реки, мост уничтожен, снабжение немецкого гарнизона прервано. Неплохо для начала, а?
— Неплохо, — согласился я, позволив себе короткую улыбку.
Глава 5
Усталые, но довольные результатом, к лагерю Волкова мы вернулись уже к полудню. Товарищи встретили нас с воодушевлением, а известие о взорванном мосте быстро разлетелось среди партизан, вызвав общее оживление.
— Ну, Мишин, — Волков хлопнул меня по плечу, когда мы уже сидели у костра, отдыхая после утомительного перехода, — Признаюсь честно, не ожидал я от тебя, паренёк ты хоть и молодой, а дело знаешь основательно.
Мы провели в лагере Волкова ещё один день, а затем засобирались обратно к отряду Дёмина.
— Возвращайтесь к нам, коли что новое затеем, — напутствовал нас на прощание Волков, — Люди вы дельные, а мы завсегда будем рады будем такой подмоге.
Обратный путь до лагеря Дёмина мы с Петькой проделали за один день, придерживаясь известного маршрута через болотистые низины и старый ельник. Дорога казалась уже почти привычной, знакомой до мелочей.
— Лёшка, — заговорил Петька, когда мы проходили через памятную поляну с иван-чаем, где однажды уже устраивали привал, — А ты как думаешь, долго нам ещё вот так, по лесам мотаться придётся?
— Долго, — честно ответил я, — Война эта на годы затянется, Петя, а не на месяцы. Немцы дойдут почти до самой Москвы, но там их остановят, а потом начнётся медленное, тяжкое движение назад, шаг за шагом, город за городом, деревня за деревней.
— Ты так уверенно говоришь, — заметил Петька, — А, точно, — парень хлопнул себя по лбу, — Ты же знаешь, что произойдёт.
Я на секунду замялся.
— Знаю, но не всё и не наверняка. Может, здесь и сейчас, из-за наших с тобой действий, что-то пойдёт иначе, чем на моей памяти. Может, мост этот взорванный спасёт чью-то очень значимую в истории жизнь, и это изменит всё. Такие вещи предугадать сложно.
Петька помолчал, обдумывая мои слова, а затем произнёс задумчиво:
— Значит, мы историю меняем, получается?
— Получается, — согласился я, — Хоть немного, хоть на волосок, но меняем, и это хорошо, Петя, потому что чем больше таких волосков наберётся, тем быстрее закончится вся эта война.
К лагерю Дёмина мы вышли уже в сумерках. Кузьма Петрович встретил нас у самого края урочища, куда, судя по всему, вышел специально, заслышав приближающиеся шаги.
— Живы, — произнёс он с явным облегчением, разглядывая наши уставшие, но довольные лица, — Ну, рассказывайте, как сходили.
Мы коротко доложили о произошедшем.
— Молодцы, — Дёмин одобрительно покачал головой.
Вечером того же дня, сидя у костра в компании партизан, и слушая нехитрые байки Гаврилы и тихое хмыканье Захара, я невольно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время, если считать по обеим моим жизням, чувствую себя на своём месте.
В прошлой жизни, дослужившись до подполковника, я командовал людьми, отправлял их на опасные задания, брал на себя ответственность за чужие судьбы, но всегда делал это в рамках жёсткой системы, приказов сверху, отчётов и субординации. Здесь, в лесной глуши сорок первого года, среди немногочисленного партизанского отряда, состоящего из стариков, подростков и людей, забракованных медицинской комиссией, всё было проще и сложнее одновременно.
— О чём задумался, Мишин? — спросил Дёмин, заметив мой отсутствующий взгляд.
— О том, что дело у нас впереди долгое, — ответил я, — но правильное.
— Это ты верно сказал, правильное, — мрачно кивнул командир,
Петька, сидевший рядом, подкинул ветку в костёр, наблюдая, как искры взметнулись вверх, растворяясь в тёмном, беззвёздном небе, укрытом плотными тучами, предвещавшими скорый дождь.
— Лёшка, — тихо произнёс он, — А помнишь, как мы с тобой на станции стояли, перед тем как к Соколову пойти? Я тогда думал, что самое ужасное уже позади, а теперь… Эх, стыдно признаться, — ещё тише заговорил друг, — но мне попой так страшно становится, что хоть кричи.
— Бывает, — произнёс в ответ, — Но знаешь, Петька, страшно будет ещё не раз, но мы всё равно должны идти вперёд. Бояться не зазорно. Ты думаешь Захар не боится или Кузьма Петрович? Боятся, но при этом делают своё дело, перебарывая этот страх, и мы должны.
— Ты прав, — согласился со мной друг.
Тихий, мелкий, барабанящий по натянутому над лагерем брезенту дождь, о котором предвещали тучи, начался около полуночи. Партизаны разошлись по своим укрытиям, устраиваясь на ночь, а я лежал, слушая этот успокаивающий, размеренный шум, думая о завтрашнем дне, о новых задачах, о людях, которых ещё предстояло встретить на этом долгом, трудном пути.
Где-то там, на западе, немецкие войска продолжали своё наступление, неся смерть и разрушение на некогда мирную советскую землю, но здесь, в глухом лесном урочище, среди простых, честных людей, объединённых общей бедой и общей ненавистью к врагу, зарождалась та самая сила, которая, я это знал наверняка, в конце концов переломит хребет захватчикам.
Дождь шёл всю ночь, а к утру перешёл в мелкую, надоедливую хмарь, повисшую над лесом плотным сизым покровом. Лагерь проснулся неохотно, все ходили хмурые, мокрые, стараясь держаться поближе к костру, который дымил больше, чем горел, из-за сырых дров.
— Дурная погода, — проворчал Захар, отряхивая с плеч капли, скопившиеся на плащ-палатке, натянутой поверх шалаша, — а с другой стороны, для дела нашего в самый раз. Немцы в такую морось по лесам шастать не любят, сидят по гарнизонам, костерки жгут.
— Это верно, — согласился Дёмин, присаживаясь рядом со мной у дымящего очага, — Мишин, у меня к тебе разговор есть, давай отойдём.
Мы отошли в сторону, откуда открывался вид на затянутую туманом низину.
— Слушаю, Кузьма Петрович, — произнёс я.
— Гришка мой вчера, пока вас не было, ещё кое-что рассказал, — начал Дёмин, понижая голос, хотя рядом никого не было, — Пока он к Соколову ходил, слышал разговор на станции. Люди говорили, немцы в Дубках недавно обшарили деревню, нашли своих в погребе, тех, что вы того…
Я насторожился.
— И что?
— Взбешены, говорят, — продолжил Дёмин, — Согнали жителей окрестных сёл на допрос, искали виновных, а как не нашли, для устрашения расстреляли троих мужиков из соседней деревни, что попались под руку, обвинив в связи с партизанами.
Новость ударила по мне тяжелее, чем я ожидал. Внутри разом похолодело, и я замолчал, обдумывая услышанное.
— Мишин, — Дёмин посмотрел на меня внимательно, заметив, как изменилось моё лицо, — Ты это брось, ты ни в чём не виновен. Это немцы, ублюдки…
— Знаю, — ответил я тихо, — не пацан ведь всё-таки, но легче от этого не становится.
— Не становится, — согласился старик.
Я кивнул, хотя внутри всё ещё клокотало от бессильной злости. Двадцать лет службы приучили меня к мысли о неизбежных потерях среди гражданского населения во время военных действий, но всё равно каждый раз получая подобные сводки, в душе неприятно екало, а сердце сжималось от бессилия что-либо изменить.
— Что будем делать дальше? — спросил я, стараясь взять себя в руки.
— Бить немчуру всеми возможными способами, — жёстко произнёс Дёмин.
Через несколько дней в лагерь пришли новые люди.
Сначала появился один, потом ещё двое, а к концу недели отряд Дёмина пополнился восемью бойцами, беглецами из окрестных деревень, потерявшими родных в результате немецких репрессий или просто не желавшими покорно ждать, пока их расстреляют.
Среди новоприбывших оказался невысокий, крепкий мужчина лет тридцати с военной выправкой, и свободно болтавшимся рукавом гимнастёрки
— Сержант Носов, — представился он Дёмину, — Артиллерист, батарею мою разбомбили, сам чудом выжил. Без руки на фронт не берут, комиссовали.
— А здесь чего делаешь? — поинтересовался Дёмин, разглядывая нового человека внимательным, оценивающим взглядом.
— Мне без разницы, где немцев бить, хоть здесь, хоть на фронте, — просто ответил Носов.
Сержант оказался ценным приобретением. Военная подготовка чувствовалась в каждом его движении, и я, познакомившись с Носовым поближе, с удовольствием отметил, что теперь в отряде появился человек, с которым можно было разговаривать на профессиональном языке, не притворяясь деревенским мальчишкой сверх необходимого.
— Мишин, — как-то вечером обратился ко мне сержант, когда мы сидели вдвоём, разбирая трофейное оружие, — А ты откуда так в военном деле подкован? Не в обиду скажу, но для шестнадцатилетнего парня больно уж грамотно рассуждаешь.
— Долгая история, — ответил я, не собираясь ничего объяснять, пускай думает, что хочет.
Сержант хмыкнул, но развивать тему не стал, лишь пожал плечами, принимая ответ как есть. Военные люди, как я успел заметить, часто отличались практичностью, не склонной к излишним философствованиям там, где дело того не требовало.
С приходом новых людей, отряд Дёмина превратился из небольшой группы в довольно внушительную боевую единицу, чуть больше двадцати человек, вооружённых, хоть и разношёрстно, но достаточно эффективно для партизанских действий. Кузьма Петрович, посовещавшись со мной и Носовым, принял решение разделить отряд на две подгруппы, чтобы легче было маневрировать и одновременно контролировать более широкую территорию.
— Мишин, на тебе разведка, как и договаривались, — произнёс Дёмин, — а сержанта Носова ставлю старшим над боевой группой. У него опыт военный имеется, ему и карты в руки, если до серьёзного боя дойдёт.
Я не возражал, прекрасно понимая логику такого решения. Разведка требовала осторожности, терпения и знания местности, а не столько военной выучки, тогда как для организации засад и открытых столкновений опыт кадрового военного был незаменим.
Если вдруг увижу, что Носов затупил, подскажу, направлю в нужную сторону. Однако, разведка-разведкой, но и в боевых действиях я участвовать тоже собирался.
Следующие несколько дней прошли в обустройстве лагеря и организации разведывательной работы. Я собрал свою команду: Петьку, Гришку и Стёпку, которых Дёмин определил в разведгруппу.
К ним добавился ещё один человек, молодой парень по имени Ванька, из тех, что недавно влились в отряд. Паренёк оказался местным, знал здешние леса не хуже меня, а главное, умел двигаться тихо и незаметно, что для разведчика было едва ли не главным качеством.
— Слушайте сюда, — начал я, когда мы собрались в стороне от основного лагеря, — Работать будем по-простому, но так, чтобы комар носа не подточил. Увидели немцев, запомнили сколько их, куда идут, чем вооружены, и бегом назад в лагерь. Ввязываться в бой без крайней необходимости запрещаю категорически. Вопросы есть?
— А если немцы сами на нас наткнутся? — поинтересовался Гришка.
— Тогда отстреливаемся и уходим, но так, чтобы не навести фрицев на наш лагерь, — произнёс в ответ.
Парни кивнули, принимая правила.
Ванька, стоявший чуть в стороне, молча затянул потуже ремень и проверил затвор своей старенькой трёхлинейки.
Первый выход на разведку провели уже на следующий день. Задача стояла простая: обойти ближайшие деревни, выяснить, где находятся немецкие посты, сколько солдат в каждом, и как часто они патрулируют дороги.
Мы вышли затемно, ещё до рассвета, и двинулись на юг, к деревне Красный Бор, где, по слухам, немцы устроили небольшой опорный пункт. В первый раз решил зять всех с собой, чтобы посмотреть, как бойцы поведут себя на задании, да и пускай поглядят как работают профессионалы. Это я про себя, если что.
А вот при следующей вылазке, можно будет каждому задать отдельное направление, так получится быстрее и целесообразнее.
Путь занял около трёх часов. Наша команда неспешно двигалась через лес, иногда останавливаясь и прислушиваясь к окружающим звукам.
К Красному Бору мы подошли осторожно, держась на расстоянии от жилого пункта, и залегли на опушке, откуда открывался хороший обзор на околицу. Я достал бинокль и принялся методично осматривать деревню.
Немцев оказалось около двадцати человек. Они расположились в четырёх центральных избах, выставив часовых по периметру. У въезда в деревню стояли два солдата, с противоположного края, там, где за околицей начиналось широкое поле, находился ещё один пост.
— Запоминайте, мужики, — произнёс тихо, не отрываясь от бинокля, — Двадцать человек, два поста, остальные сидят в центре деревни. Дальше… один грузовик, вон там на центральной улице, возле колодца, прикрытый брезентом и самое главное, — я указал на одну из изб, — Пулемёт на втором этаже, видите окно с мешками?
— Вижу, — кивнул Петька, остальные его поддержали угукатьем.
Мы провели на позиции почти весь день, наблюдая за немцами.
К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, я дал сигнал к отходить. Мы покинули занимаемые позиции и бесшумно растворились в лесу.
Обратный путь прошёл без происшествий. Усталые, но довольные проделанной работой, к лагерю вернулись уже в сумерках.
Дёмин встретил нас у костра, и внимательно выслушав доклад, одобрительно кивнул.
— Хорошо поработали, ребята. Двадцать немцев, говорите… Это нам по зубам, если подойти к делу с умом. Что скажешь, Илья Кондратьевич, получится у нас загасить фрицев? — обратился Кузьма Петрович к Носову.
Сержант, сидевший неподалёку и чинивший ремень от вещмешка, поднял голову и заинтересованно прищурился.
— Должно, — не много подумав, ответил он, — Но сначала надо ещё раз всё перепроверить. Один раз сходить на разведку мало, нужно малость понаблюдать, чтобы картина оказалась полной.
Я одобрительно кивнул.
— Согласен, — произнёс в ответ, — Завтра пойдём снова.
Утром мы опять отправились к Красному Бору, следить за немцами с разных позиций.
В деревне ничего не поменялось. Как и ожидалось, мы насчитали всё те же два десятка солдат.
Патрули выходили дважды в сутки, утром и вечером, обходя ближайшие окрестности по одному и тому же маршруту.
Только мы собрались возвращаться, когда Ванька, лежавший чуть левее, тихо свистнул, привлекая внимание.
— Лёха, смотри, — прошептал он, кивая в сторону дороги.
Я повернул голову и замер. По просёлку, ведущему к деревне, шла небольшая колонна немцев, человек пятнадцать, может чуть больше. Впереди шагал офицер, за ним строем двигались солдаты, а замыкал колонну грузовик с кузовом, накрытым брезентом.
— Подкрепление, — выдохнул Гришка.
— Тихо, — оборвал я, — Лежать и не высовываться.
Мы вжались в землю, стараясь слиться с травой. Немцы прошли мимо, не заметив нас, и скрылись в деревне. Я подождал ещё минут десять, и убедившись, что никаких дополнительных патрулей не последовало, дал сигнал к отходу.
— Приехали, — проворчал Петька, когда мы отошли на безопасное расстояние, — Надо было сегодня с утра атаковать.
— М-да, для налёта многовато, однако это решать Дёмину. — произнёс задумчиво, — но я бы рискнул.
Если здесь получится уничтожить противника, то можно попробовать выбить немцев из Дубков и Залесья.
Вернувшись в лагерь и доложив о новых обстоятельствах, я ожидал, что командир отложит операцию или вовсе от неё откажется, но Кузьма Петрович, посоветовавшись с Носовым, решил иначе.
— Будем атаковать, — твёрдо произнёс Дёмин, — Только не в лоб, переть напрямую не будем, станем брать фрицев хитростью и смекалкой. Мишин, ты говорил, патрули у них меняются по расписанию?
— Так точно, — произнёс в ответ, — дважды в день, в шесть утра и восемь вечера.
— Вот и хорошо, — Дёмин постучал пальцем по карте, — Вечером, когда начнётся пересменка мы подойдём с двух сторон. Носов возьмёт группу побольше и отвлечёт внимание на себя. А мы с Мишиным и ещё парой мужиков зайдём через огороды и проберёмся к пулемёту. Очень уж там удобная позиция.
План звучал рискованно, но выполнимо.
— Когда выходим? — поинтересовался сержант.
— Завтра вечером, — ответил Дёмин, — А пока Мишин с ребятами сходит ещё разок и удостоверится, что ничего не изменилось.
Я снова кивнул, лишняя проверка никогда не помешает.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге