1938: Осень

Интермеццо 1: Сайгон

Лопасти вентилятора вращаются так же бессильно, как проворачивается винт, когда двигатель мертв, прострелен навылет, а крутит его набегающий в затяжном падении поток. Ветерок не помогает от липкой жары, ее дважды, трижды в день сменяет проливной дождь, которым накрывает город, оседлавший изгиб бурой реки. Влага не успевает высохнуть, от улиц и реки идет запах гнили, прения, острый, опасный, мертвящий. На углах зданий вдоль рю Поль Бланши расцветает разноцветная плесень, туман, возникающий в перенасыщенном водой воздухе, питает ее и простыни влажны то ли от пота, то ли от мокрой жары.

Он попытался ухватиться взглядом за бессмысленно крутящийся вентилятор и усилием воли остановить его. Все равно никакого толка от него нет. Потер заросший щетиной подбородок – фу… даже у пота на губах разбавленный вкус – половина непрекращающегося дождя, половина соли, которую этот преющий сам в себе город, выжимает из его тела.

Здешний дождь в сезон не похож на обычные осадки. Это ровные, как по линейке, жирные серые струи, гудящие словно ленточная пила, прижимающие всё, что может подниматься в воздух, к полосам и загоняющие в ангары. В короткие промежутки условной сухости на рулежных дорожках начинается толкотня - все стремятся быстрее сняться, а частый визг колес по мокрому бетону на посадке только добавляет нервов.

Внизу сосед-индус, кажется, вышел из опийной комы и дотянулся до своего ситара. Сквозь перекрытия и решетчатую дверь поползли липкие певуче-стонущие звуки, в которых не было никакого толка или ритма, мелодия, которую нашептывали горе-музыканту его апсары со змеиными глазами, прихотливая как извивы дыма от сандаловых палочек, от нее становится еще липче и жарче. И от этих звуков, похожих на навязчивые, то ослабевающие, то усиливающиеся мелодии в голове у сумасшедшего, мучительно хочется то ли накуриться вместе с исполнителем до полного отупения, то ли пустить себе пулю в висок.

Вся французская администрация еще месяц будет отдыхать в горах, где прохладно, или на побережье. Остались только местные чиновники, ремесленники, прислуга, нищие и великая армия из трех тысяч проституток насквозь сифилизированного стотысячного города Сайгона, столицы Французского Индокитая.

И кстати о пулях… Где пистолет? Вот он, родимый. Патрон в патроннике, достаточно взвести курок и надавить на спуск. Но не сегодня.

«Разлагаетесь, товарищ Серебров. Декаданс у вас полный… - и тут же возразил сам себе – Не декаданс. Ненавижу ждать и догонять, а ждать здесь нужно еще сутки, пока информация пройдет туда-сюда. Лучше драка, пальба – но не это. Не это разложение под вяло крутящимся вентилятором и постоянное ожидание какой-то гадости с пистолетом под боком…».

Сквозь щелястые рассыпающиеся жалюзи просачивается свет, снова светит через перенасыщенное водой небо желтоватое солнце. Активность сейчас проявлять глупо, элементарно глупо. Скорее всего, они именно этого и ждут, как акула, которая ждет всплесков раненой рыбы. И действовать будут без тонкостей и восточных поклонов, а напрямик, как та же акула, быстро и эффективно. Поэтому все идет именно так, как нужно. Бездействуя, лежа во всех смыслах на дне, как затаившаяся у вражеского порта подлодка, он поступает правильнее всего. Он привстал и отпил несколько глотков прокипяченной воды с лимонным соком и небольшим количеством коньяка, чтобы убить всю ту заразу, которая при случае косила местных лишь самую малость хуже, чем европейцев. На секунду стало немного легче.

Он снова постарался загипнотизировать мелькающие лопасти и, чтобы дать пищу мозгам, начал вспоминать, как началось все то, что привело его в полутемный номер «Винь-Нгьем» под вентилятор, тщетно пытающийся справиться со всепроникающей липкой жарой...

Глава 1: Нагасаки

Нагасаки встретил терпким прохладным ветром со стороны океана, смесью запахов соли, водорослей и рыбы, которую не перебивали даже выхлопы дирижабельных дизелей и криком настырных желтолапых чаек. Он отстыковался от «Тэцухара-Мару» когда по правому борту проходили остров Окиносима, а дирижабль начал снижаться и, чтобы продлить это ощущение свежего ветра, открыл фонарь. Все формальности, связанные с регистрацией, были улажены еще во Владивостоке, через тамошнее консульство. Серебров уделил важному городу четыре часа. Японские власти были предупреждены, что в крупнейший морской и воздушный порт, открытые на запад ворота Империи, прибывает боевой самолет, пилотируемый героем Гавайев (и непосредственным участником Маньчжурского инцидента), воздушным наемником капитаном Гиниро. Но не возражали против этого.

На западном берегу залива, раскрытого как рыбий рот, к югу от города виднелся косой крест вольного аэродрома, открытого для прибытия всех гостей, допущенных в пределы Империи правительством тэнно. Ближе к заливу вдоль берега – серая корявая полоса дюралевых, стальных и черепичных крыш ангаров, гостиниц, складов и магазинов Нагасаки Токубэцу-ку, «Особого района Нагасаки», сочетающего в себе все особенности припортовых кварталов со всей спецификой районов, где прописалась международная воздушная вольница. Впрочем, за вольницей внимательно присматривала авиабаза Императорских ВВС «Арима Харунобу» в Камитомати - ее серые взлетные полосы, расположенные параллельно, были отлично видны на восточном берегу залива под сенью невысокой горы Кумагаминэ.

Подданные тэнно и здесь соблюдали свои вековые традиции: европейцев принимали в Нагасаки еще со времен великого Тоетоми Хидэёси. И не пускали дальше.

«Голландский остров» Дэдзима в гавани Нагасаки теперь стал «Голландским кварталом», через него перемахнул большой виадук, а к югу насыпали, укрепив бетонными стенами, квартал Дэдзимамати. Японцы сокращали название Особого района до Натоку, оно и для европейского уха и языка было не очень обременительно. Натоку располагался как раз на противоположном берегу от Дэдзимамати.

Запросил посадку – диспетчер в Натоку ответил по-французски, по-английски и на стандартизированном «тихоокеанском» японском с характерным акцентом. Типично японский курьез. Этот диспетчер – скорее всего полноправный подданный тэнно, родившийся на земле священной Нихон в китайской колонии Нагасаки. То есть полноценный японец, даром что слегка китаец. Натоку подтвердил готовность принять Сереброва и дал ему позывной «Яри-9[1]». Стало быть, сегодня уже прибыли или убыли восемь боевых самолетов. Дальнейший обмен договорились вести на английском.

Курьез довольно мрачный: на оккупированных территориях японцы относились к китайцам и корейцам примерно так же, как англичане к «неполноценным расам» в колониях. Оставляли жить там, где им это не мешало и потихоньку ояпонивали, а там, где местное население мешалось – без каких-либо особых эмоций сводили любое сопротивление вместе с населением под корень.

Однако в захваченной гоминьдановской столице Нанкине в декабре прошлого года было что-то другое. Об этом говорили глухо и очень невнятно – информация просочилась через американских и немецких миссионеров, прибывших в Шанхай в опечатанных японских вагонах и до самой границы международной зоны ехавших с конвоем на крышах.

Не то чтобы события в Нанкине удивляли человека, знакомого с обыкновениями азиатской войны, но, если верить слухам, произошедшее после долгой и ожесточенной схватки за миллионный город, в которой сгорели лучшие дивизии Цзян Цзеши, подготовленные немцами, явно перехлестывало через край. Сразу после того, как задавили последнее пулеметное гнездо в здании Торговой Гильдии и над городом взвился красно-белый "хиномару", японцы в 24 часа разыскали всех белых, собрали, вместе со всеми остальными черными и кофейными, к ним присовокупили азиатских подданных Франции и Великобритании, монголов, сиамцев и других не-китайцев, и молча вывезли в Международную зону – в Шанхай, после чего полностью закрыли Нанкинский особый сектор. А после этого начались те самые глухие разговоры…

Якобы за несколько дней японские солдаты истребили мечами и штыками несколько сотен тысяч человек. Якобы по захваченному городу прокатилась волна насилия, чудовищных грабежей и погромов, сопровождавшихся опять-таки апокалиптических масштабов резней. Сделали это, чтобы преподать урок и пример другим китайским городам, буде они впредь вздумают сопротивляться японцам.

Серебров не очень верил во все это. С одной стороны – «эксцессы» и «инциденты» случаются часто, Азия. Китайцы под запал режут японцев, японцы китайцев, в плен друг друга часто не берет никто. Японская армия славилась дисциплинированностью и выучкой своих солдат (что позволяло с удручающей регулярностью громить превосходящие силы китайцев на всех фронтах) и такую бойню просто не допустили бы офицеры и командование. Тем более никто бы никогда не отдал подобного приказа, потому что он опорочит репутацию Его Величества, который, как известно, в ответе за всех. За здорово живешь позволить паре дивизий превратиться вот в такое неуправляемое двуногое зверье, по меньшей мере, нерационально… Тем более - никто не опубликовал в газетах ни одной фотографии, одни только слухи, один чудовищнее другого.

Он выровнял самолет для «коробочки». Под крыльями разворачивалась типичная жизнь большого и постоянно перегруженного порта: шустро ползали по гавани катера и буксиры, оставляя клубы голубого дизельного дыма, шли рыбачьи джонки с перепончатыми парусами, выбирался на главный фарватер огромный белый пароход с тремя чуть наклоненными назад трубами, который подпирали два чернобоких буксира-толкача. Вдалеке, в естественном капонире образованным сужающейся долиной, виднелись несколько дирижаблей, туда же выруливал, постепенно снижаясь, «Тэцухара-мару».

- Нагасаки, я «Яри-9» прошу уточнить местное время

- Местное время 11:02…

В этот момент кабину залил обжигающе-белый свет, настолько яркий, что лицу на миг стало горячо. Непроизвольно зажмурился, рывком головы сбросил на глаза темные стекла. Что за чертовщина… Оказалось – «зайчик» от огромных односкатных крыш сталелитейного завода «Мицубиси», крытых алюминием. Хоть бы покрасили их, а то ведь и ослепнуть можно на посадке или свалиться в залив от неожиданности.

Вираж, вираж – и вот она, на капоте, прямо по курсу серая полоса аэродрома Особого Района Нагасаки. Серебров выдвинул механизацию крыла, отрегулировал газ, позволил самолету скользить по ветру, а не рвать его лопастями винтов и как по линейке, без толчков и скольжений, поставил самолет на бетон.

- Ваша дорожка – номер четыре, «Яри-9». Напоминаю о требовании поставить все оружие на предохранитель, отключить системы питания встроенного и управляемого оружия и приготовить его к осмотру и опечатыванию уполномоченными чиновниками Империи.

Пофыркивая на малых оборотах двигателем, А-300 катился на стоянку. Серебров защелкнул предохранительный рычаг и опустил вниз рычажки тумблеров, отвечающих за электроспуск, прицел и счетчики.

- Поверните направо, на площадку Е, займите место 12 и ожидайте прибытия уполномоченных лиц, - руководила башня.

Легки на помине: со стороны левого крыла, придерживая правой фуражку, а левой – офицерский меч-сингунто, быстрым шагом шли двое в зеленой кавалерийской форме с белыми повязками на рукаве. Не самая лучшая, но неизбежная компания. Белая нарукавная повязка с красными иероглифами “закон” и “солдат” - кэмпэйтай, японская военная полиция, обязательная при визите на боевом самолете в Особый Район. Рядом с ними - круглолицый человек в сером японском деловом костюме, темно-серых таби и гэта – международный гражданский чиновник Особого района и долговязый тип, чей замызганный синий комбинезон не оставляет никаких сомнений в профессии. Серебров аккуратно подрулил к ангару с огромным красным кандзи «го» и маленьким черным «Е» под крышей, развернулся, сбросил газ до нуля и еще раз проверил приборы на выключении и выключил двигатель. Насколько позволяла кабина – размялся.

Встречающая делегация обошла самолет спереди и выстроилась возле левого крыла - капитан (три звезды, три золотых полоски) и поручик (одна звезда, три золотых полоски). Серебров отстегнул ремни, встал в кабине и повернулся к ним лицом. Голос у старшего офицера кэмпэя был хриплый и пронзительный, видимо сказывался опыт, он спокойно перекрикивал ветер и шум двигателя взлетающего у него за спиной «Форд-Тримотора».

- Понимаете ли, и говорите ли вы по-японски?

- Да, немного

- Отрицаете ли вы божественность Императора, несомненность его власти и подлинность трех Божественных Реликвий?

- Нет

- Намерены ли вы, находясь на земле Ямато, заниматься шпионажем, приносить вред и сеять смуту среди подданных Его Величества, а также распространять чуждые вероучения?

- Нет по всем вопросам.

- Имеете ли вы товары, запрещенные к распространению на территории Империи? Такие как запрещенные медицинские препараты, возмутительные книги или записи, не прошедшую цензурное утверждение порнографию, взрывчатые вещества?

- Нет по всем пунктам

- Вы можете ступить на землю Священной Нихон.

Серебров перекинул ногу через борт кабины, встал на крыло, спрыгнул на бетон, отдал честь офицерам и слегка поклонился плещущемуся на ветру флагу с Восходящим Солнцем.

- Предъявите, пожалуйста, ваше личное оружие.

Серебров достал «кольт», вынул магазин, отработал затвором и протянул оружие младшему офицеру. Затем извлек из-за пазухи жетон с клеймами Индустриальных Штатов, Гавайев и Советской России, подтверждающими его право носить и применять это оружие. Капитан кивнул, его напарник достал планшетку и "ручку-кисть" - типично японское изобретение, гибрид "вечного пера" и небольшой жесткой кисти для письма. Он обернул вокруг ствола бумажную ленточку, пропустил ее в спусковую скобу, запечатал личной печатью и записал катаканой модель ("ко-ру-то" М1911А3) и номер.

- Вы получите ваш пистолет, когда будете готовы покинуть Японию, Гиниро-сан, в офисе администрации в этом аэропорту.

- Да, спасибо

- У вас есть меч?

- Нет, только этот "ка-бар"

Поручик на секунду, косясь на нож, приник к уху начальства. Начальство подумало и изрекло:

- Запишем его как танто, клинок длиннее восьми сунов. Не обнажайте его без повода, Гиниро-сан.

- Спасибо, господин капитан, сделаю все, что от меня зависит.

- На этом все. Находясь на земле Священной Нихон, вы пребываете под защитой законов тэнно, как и все подданные Империи. Не нарушайте законов Империи, ведите себя пристойно и не возмущайте спокойствия Ямато.

Оба офицера четким как ход паровозных шатунов движением отдали честь Сереброву, он свою очередь поднял ладонь к правому наушнику шлема. На этом все японские церемонии завершились, оба служителя японской безопасности вышли из ангара, атмосфера сразу стала легче, и он попал в руки чиновника Натоку. Тоже весьма характерный тип: выше и мускулистее среднего японца, белее и, если бы скинул десятка два килограмм, был бы красавцем в стиле "пасифик".

- Цутиэ Эйдзи, второй секретарь Особого Района к вашим услугам.

"Полу-голландец скорее всего. Шансы на карьеру в основной части Японии - около нуля" - прикинул Серебров.

- Капитан Серебров, Профсоюз.

- Заполните, пожалуйста, ваши документы...

- Да, с удовольствием. Давайте их сюда, сейчас я прямо на крыле их и заполню. Можно пока вашего механика?

Национальность этого персонажа сомнений не оставляла - рыжеватый с проседью, с длинным лицом и прищуренными глазами цвета зимнего неба - типичный представитель племени бродяг-механиков из бывших Штатов, которых поиски лучшей доли разбросали по всему миру. Серебров пристроил планшет с анкетой на крыло и, не отрываясь от заполнения галочек и строчек, продолжил разговор сразу с обоими.

- Цутиэ-сан, я не задержусь в Японии надолго. Через несколько часов у меня стыковка с "Камеамеа III" и вылет на Гавайи. Надеюсь, он сегодня в графике? Мистер... - первая половина нашивки на комбинезоне пропитана чем-то напоминающим отработанное масло - ...Дикинсон, мне нужно, чтобы мой самолет был полностью осмотрен, оснащен двумя подкрыльевыми баками на 150 галлонов, как полагается для Океана, и заправлен под пробку. Также проверьте установку аварийных баллонов и состояние резервного аккумулятора. Через полтора- два часа жду от вас полный отчет на подпись. Это вам для скорости…

Серебров выгреб из кармана увесистую монету в пять червонцев и протянул ее в серую от масла и металла ладонь.

- Нет проблем, босс. Будет сделано в лучшем виде.

Цутиэ рылся в длинных страницах ежедневного расписания транзитных дирижаблей, сверяя цифры и минуты. Наконец нашел нужную.

- Да, "Камеамеа III", Батавия-Хило, транзитом через Нагасаки. Почти в графике, должен прибыть через пять с небольшим часов, высадить пассажиров, принять топливо, провизию, воду, четырех пассажиров. Один из которых, если я не ошибаюсь, вы, Гиниро-сан. И пристыковать ваш самолет.

Серебров, наконец, поставил последнюю необходимую галочку и заполнил графу "число, подпись": 9.08.1938, "ги-ни-ро".

- Держите. Мне нужно поесть, привести себя в порядок и я бы не отказался часа три придавить у вас в гостинице.

Цутиэ принял планшетку, просмотрел, насколько правильно все заполнено, и елейно улыбнулся, как может улыбаться только человек, желающий денег.

- Позвольте узнать, кто оплачивает ваши счета, Гиниро-сан? Могу ли я рекомендовать вам заведение?

- Профсоюз, разумеется. И не рассчитывайте на большой куш от хозяина прикормленного ресторана. Я прекрасно знаю и "Синий мак", и "Бабочку", и "Восемь бессмертных", даже хозяина "Черепов и демонов", старого безобразника Якигути. К нему, кстати, и пойду. Да, и мне надо сделать звонок по защищенной линии на Гавайи. И вот вам тоже, для скорости...

Цутиэ малость увял лицом, но червонец цапнул на удивление охотно - в Натоку в отношении подарков и "смазки для дела" нравы были скорее китайские, чем японские.

Серебров снял и кинул в кабину шлем, туда же скинул пуленепробиваемый жилет и отстегнутые набедренники, стащил свитер и майку и извлек из мешка в "быстром" грузовом отсеке за креслом кремово-бежевую тропическую рубашку и свои неизменные "рэй-бан". Подумав, оставил при себе нож.

- Тогда нам с вами по пути, Гиниро-сан, защищенная линия у нас в центральном здании, в администрации. Пойдемте...

Полуяпонец сделал приглашающий жест, Серебров кивнул механику, уже доставшему небольшую, с кирпич, аэродромную рацию, чтобы вызвать необходимые службы и специалистов, и пошел за бойко застучавшим гэта Цутиэ вон из ангара.

Снаружи вовсю грело солнце. Вдалеке бетонная полоса была похожа на озеро - разогретый воздух плавился и блестел как ртуть. Пересекли полосатую красно-белую черту, отделявшую военные ангары от остальных. Слева механики облепили раздетый с задранными капотами "Вампир" с каким-то частным гербом в "государственном" голландском оранжевом треугольнике и ковырялись одновременно в обоих двигателях и в спущенной на землю лафетной установке.

Они направлялись к большому красноватому зданию - администрация, таможня, зал ожидания и все остальное, а также единственные ворота с аэродрома Натоку в сам "Особый район", а из него - в Японию. Чиновник благовоспитанно молчал, а Серебров больше всего мечтал о том, как через пять с небольшим часов его истребитель пристыкуют к гавайскому дирижаблю и через несколько суток он сможет, наконец-то увидеться с Судзуме-сан. Они не виделись почти год, расставшись в аэропорту Праги, где он посадил ее на дирижабль до Гавайев. С тех пор они общались только по защищенным линиям связи и изредка отсылали друг другу письма с оказией. И год - или хотя бы полгода - никаких больше контрактов, кроме восхитительного контракта с Судзуме-сан. Быть может, она согласится, чтобы он выкупил ее контракт и решит сменить статус с профессиональной жены на "свободную жену"? "Или, - осторожно прошептали мысли, - на "просто жену"? Гиниро Судзуме... Судзуме Сереброва... жаль нельзя подобрать красивого русского имени..." Напрашивающиеся ответом на "воробья" Варвара или Вера - Сереброву совершенно не нравились.

[1] Яри – «копье».

Глава 2 Нагасаки

Отсутствие привычной тяжести на бедре немного напрягало, хотя ножа для демонстрации возможностей хватало с запасом.

В Японии, после более чем полувека забвения, усиленными темпами внедряли самурайский дух (точнее, тот его удобный вариант, что одобрен властями), так что огнестрельное оружие дозволялось за редким исключением только военнослужащим и полиции. Нарушение этого правила служило путевкой на 3 года в японскую тюрьму. Зато с холодным оружием была свобода. Дворяне и офицеры носили положенную им пару клинков или табельный «новый военный меч». Все остальные, кто получал разрешение от властей - один клинок, как правило кинжал или короткий традиционный меч. Закон при этом прямо не воспрещал ничего, вопрос был только в количестве носимого: хоть алебарду, хоть перочинный нож, хоть казачью шашку, хоть гильотину, наконец, но только один предмет. Пользоваться ими приходилось практически никогда: низовая, неорганизованная преступность была под тройным надзором - обычная полиция, тайные службы, организованная преступность. И этот контроль часто был перекрестным, потому что все три составляющих находились в сложно переплетенных отношениях.

Здание администрации авиабазы Натоку вблизи было еще непрезентабельнее, чем издалека - совершенно голый выглаженный бетон, лишенный каких-либо иных элементов, кроме функциональных. Японцы купили у Германии технологию быстрого строительства из бетона и активно меняли традиционные дома из реек и рисовой бумаги на основательные, устойчивые к землетрясениям конструкции из безликого серого железобетона со стенками как у бункера. Здесь, видимо для красоты, намесили в бетон кирпичной крошки, отчего здание приобрело сложный серо-красноватый цвет.

Зато внутри все было по-японски скромно-изящно: они поднялись на второй этаж по широкой лестнице, уставленной кадками с зелеными растениями и миниатюрными галечными садами, на бетонных стенах висели панели из цветной ткани, в вазах из обрезков бамбука по нишам стояли подходящие по сезону композиции из одного-двух цветов и веток. Цутиэ быстро написал на листочке для заметок записку для сотрудников отдела связи и указал направо, а сам направился налево, к двери в другой отдел, вдоль сидящих на пятках за низкими столиками в два яруса и извергающих пулеметные трели машинисток в голубых форменных косодэ.

Серебров набрал Гавайи и дождался, пока загорится зеленая лампа защищенной линии центрального коммутатора на Оаху. Потом, ого, начал забывать номер собственного телефона...

- Моси-моси...

- Судзуме-тян, это я...

- Кума-сама! Наконец-то! Где ты?

- В Нагасаки, и через несколько часов планирую лететь к тебе. Я арендовал три кубометра для твоих подарков. Обещаю, их будет интересно разворачивать.

Судзуме вежливо засмеялась.

- Я бы предпочла бы пять футов одиннадцать дюймов тебя, Кума-сама, и без упаковки...

- Думаю, мы сможем это организовать. Надеюсь, что скоро.

- О, тогда я обещаю самый детальный отчет о том, каких успехов я достигла в ведении вашего хозяйства, Кума-доно.

- Я уделю ему самое пристальное внимание, Судзуме-химэ.

Тут Судзуме уже не удержалась и фыркнула смехом.

- Хорошо, я жду тебя. И не опаздывай.

- До встречи, Судзуме.

Может ли защищенная линия передать поцелуй? Пусть считается за него громкий щелчок в динамике.

Серебров вышел из кабинки и сунул руку в карман - теперь нужно было зайти в топливный отдел и подтвердить дозаправку и подвесные баки. Профсоюз платит по всем счетам. И потом, покончив с технической частью - в «Черепа и демоны», отдать должное кантонской кухне в исполнении известного наемникам всей «японской» части Тихого Океана Лю Тан Фэна... А вот нужную квитанцию он, похоже, забыл вынуть из толстой пачки листов, которую подписывал на крыле. Вот черт.

Поймал одного из служащих, идущего с папкой

- Простите мою бестактность, но где я могу найти кабинет господина Цутиэ? Кажется, я забыл взять у него талоны на бензин.

— Вот туда, налево, через зал координаторов, в кабинет "ва", - клерк изобразил для гайдзина рукой написание, вроде ломаного вопросительного знака без точки.

- Благодарю вас

Он прошел мимо трещащих машинок, потом сквозь разбитый на кубики по американской системе зал, заполненный гомоном десятков управляющих, ведущих одновременные разговоры по нескольким телефонам, и погрузился в прохладу клиновидного административного холла, стены которого были расписаны узором в виде ростков бамбука.

По бокам, через равные промежутки, находились двери кабинетов, стилизованные под рамы-сёдзе, а номер был написан на светящейся панели сбоку, так, чтобы при взгляде вдоль входящий видел записанное катаканой благопожелательное изречение: "Разум, смирение, скромность и упорство в труде - верный путь к великому счастью". Было тихо, поэтому, подходя к двери с символом «ва», он услышал телефонный разговор - судя по интонациям и оборотам, Цутиэ говорил с кем-то более значительным. Серебров остановил руку, уже готовую постучать в рамку двери-ширмы, на полдороги:

- Хай. Он улетает через пять с небольшим часов, Хосокава-сан. Хай... Хай, я приложу все усилия, но и вам почтительно советовал бы действовать быстро. Хай, Хосокава-сан.

Звук положенной трубки.

Когда Цутиэ открыл дверь - Серебров был готов поклясться, что где-то на дне глаз полукровки проскочили удивление и изрядный испуг.

- Гиниро-сан, чем я могу помочь вам?

- Простите мою забывчивость, Цутиэ-сан, забыл выдернуть из документов мою квитанцию на топливо.

Цутиэ сохранял на лице маску неизменной вежливости, но сквозь нее проглядывало, что внутри он встревожен и выбит из колеи, что-то очень быстро пытаясь прикинуть в уме.

- Право, сегодня непонятный день, Гиниро-сан. Простите мою забывчивость, это я недоглядел с вашей квитанцией...- Цутиэ коротко поклонился, - Сегодняшний гавайский рейс просто преследуют неудобные случайности. Только что звонил наш почтенный клиент, господин Хосокава, и сообщил, что сломалась машина, которая должна была везти его багаж. Чтобы старику не везти свои чемоданы на дзинрикися, я немедленно найду ему новый транспорт.

Экая словоохотливость... Видимо действительно что-то экстраординарное – японские служащие скрывают неприятности и улыбаются, даже когда начинается землетрясение.

Цутиэ ловко вспушил листы анкеты и вынул желтый листок.

— Вот ваша квитанция. Извините, что не напомнил своевременно.

— Это вы извините, что заставил вас беспокоиться, Цутиэ-сан...

...С моря налетает легкий освежающий ветер, помогающий легче переносить жару. Серебров стоял на большой бетонной, как и все на авиабазе в Натоку, террасе и осматривал улицу. Мимо него шел поток спешащих по своим делам обитателей, а двери главного здания аэродрома извергали и поглощали толпы пассажиров, техников и служащих, среди которых мелькали фуражки, пилотки или шлемы доброго десятка цветов и фасонов, украшенные кокардами и вышивкой всех мыслимых и немыслимых государственных и частных ВВС.

Да, в Нагасаки мало что изменилось за несколько лет. Разве что некоторые вывески освежили. Не будь во всем этом неистребимого японского порядка — это место вполне могло бы именоваться вторым Вавилоном. Или, если чуть понизить уровень законопослушности, второй Тортугой. Но на перекрестке как идол на бетонном пятаке стоит в синей форме императорский полицейский, а на углу в киоске двое серых «натоку-копс», на голову выше, явные европейцы, но с такими же твердыми дубинками и дзюттэ на поясе.

В Особом Районе полно шпионов, а чуть ли не каждый десятый местный - полицейский стукач. При этом часть населения еще параллельно работает на не к ночи будь помянутых токко[1] и на якудзу. Так говорят, почтительно понижая голос, и кое-какая основа под этими разговорами явно есть: ну не может правительство с тысячелетней историей шпионажа за собственными подданными, не иметь собственных ушей и глаз в бурлящем пилотском анклаве на краю Империи. Опять же и поговорка из новых времен – «Где пахнет бензином, там запахнет порохом». Дирижабли наемников сюда пускали неохотно и задвигали пошлины иногда в полтора раза больше обычных.

Серебров был уверен, что уж к его-то противоречивой персоне точно приставят персонального филера. Что ж, в этом есть своя польза: тренированный глаз обитателей местной теневой стороны жизни сразу определит слежку и можно не опасаться многочисленных карманников, «часовщиков» и прочих неорганизованных специалистов по доступу к чужому добру, неизбежных в пестрой и разноязыкой обстановке крупного аэроузла западной части Тихого океана.

Он спустился, вышел на мостовую, которую не могли поддерживать в стерильной чистоте даже японцы, отказался от услуг кричащего на скверном английском таксиста на покрытой немыслимым слоем пыли черной «мицубиси», и пошел налево, вдоль похожего на крепость фасада и высоченного, увенчанного колюще-режущей лентой, забора аэродрома Натоку.

Где-то здесь, через две улицы, если он правильно помнил направление, в узком как ножны переулке был вход в меняльную лавку старого корейца Ли Пак Сома. Про него говорили, что шекспировский Шейлок был в действительности корейцем, одним из неудачливых мягкотелых предков клана Ли.

Ли Пак Сом менял деньги и держал чужие накопления, будучи частью куда большей системы. А еще говорили, что именно он ее возглавляет, заодно, через сеть подставных лиц, скупая краденое, ссужая деньги под просто-таки вампирские проценты, зато не задавая вопросов, и недавно занялся модным чикагским делом, которое на американский манер называлось money-laundering. Услугами семьи Ли пользовались все, кому сложно было таскать с собой вагон наличных, но никак не хотелось отдавать их банкирам (которым после 1929 года и так веры было около нуля). Никто не знал, во что вкладывает и что финансирует семья, но, вполне возможно, объемы там были впору хорошему государству.

Самое интересное - кореец не вел никаких записей. Миллионы цифр и миллионы йен, франков, фунтов, червонцев и мексиканских долларов (с десятком различных надчеканок), да еще пару тысяч лиц своих клиентов и их поручителей он держал в голове, вычисляя все не хуже целого счетного бюро. Даже у скупого на сантименты японского правосудия не было никаких способов подступиться к старому плуту за полным и абсолютным отсутствием доказательств, показаний и улик. Посадить могли кого угодно из его многочисленной родни, по половине статей уголовного кодекса, и сделать это с полным основанием, а старик владел разве что своей скромной одеждой и какими-нибудь фамильными четками, формально не отдавал никаких распоряжений и, вроде бы, не имел никакого влияния на людей, которые оборачивали толстые пачки денег и пуды золота. Этим же искусством занимался его зять и два близнеца-внука, а также другие члены семьи, аккуратно рассаженные по всем значимым точкам Дальнего Востока и Пацифики.

Однако было бы ошибкой считать, что старый Ли столь безупречен, как лист лотоса, к которому не липнет никакая грязь. Если властям надо было кого-то посадить, повод находился всегда, вплоть до рецидивизма в выбрасывании мусора в неположенном месте. Так что явно действовал принцип do ut des, но лучше было даже не начинать думать о сложных как театр Но взаимоотношениях Ли Пак Сома с японскими властями.

Серебров не ошибся, переулок был правильный: над соседней улицей торчала замаскированная голубятней антенна мощного радиопередатчика. Лавка была рядом, потому что передатчик - опять же, не в одном и том же доме, но под рукой - был частью международного бизнеса. На углу переулка, в теньке, сидел, прикрыв лицо шляпой, какой-то бездельник, еще один изображал, что торгует папиросами и спичками с маленького прилавка, а двое корейцев с метлами вяло мели и без того чистую улицу. Черенки у метел были почти в руку толщиной, с клепаными железными кольцами.

Старый кореец восседал в провонявшей жареным чесноком меняльной лавке как Будда в храме – на помосте. Сереброва быстро обшарили пропустившие его через дверь-шлюз два здоровяка с тупыми и свирепыми лицами и включили свет, чтобы было лучше видно пришедшего. Поскольку гость был снаружи, даже когда он разулся, тут же раскинули особую циновку, по которой полагалось ходить, чтобы не нанести грязи и уличных проблем в дом.

- Коннитива, почтеннейший Ли Пак Сом

- Гиниро-сан? – проскрипел меняла, потратив секунду на узнавание – Очень рад, очень рад, коннитива. Подходите. Позвольте моим помощникам рассмотреть вас…

Из темного угла подошли еще три корейца и несколько минут, ничего не говоря, смотрели на гостя. Лицо было единственным «пропуском» в этой банковской системе, который требовался, чтобы получить доступ к счету. Еще было письмо для своих, чтобы узнавали, где специальным кодом записывались все 64 основных черты и особые приметы, по которым клиента передавали в отделения в Сайгоне, Батавии и Шанхае.

- Теперь и они смогут вас узнать, на всякий случай. Сам-то я уже не тот, здоровье пошаливает… - здоровье у старого воротилы пошаливало с самого 1929 года, когда они впервые увидели друг друга. Такие сухонькие благообразные старички живут лет до ста десяти и отходят в иной мир когда им этот окончательно надоест, в совершенном сознании и с отличной памятью. Возраст у них сказывается только наличием кажущихся чудачеств и странных суждений, просто набранный опыт и наблюдательность позволяют им делать выводы быстрее и глубже остальных.

- Ну, чего изволите?

- Сколько у меня сейчас на счету?

- Хе-хе, ммм... Двадцать семь тысяч пятьсот восемнадцать британских фунтов в золоте, с учетом набежавших процентов. Последнее пополнение было из известного вам источника… м… двенадцать дней назад. Желаете произвести операции со счетом?

- Хочу округлить счет до двадцати семи пятисот и получить восемнадцать фунтов иенами.

- Сделано, Гиниро-сан. Сейчас будут деньги.

Сухая рука с вытянутыми как когти у ящерицы ногтями, тонущая в складках широкого рукава, написала ручкой-кистью требуемую сумму и строчку дырчато-ломаных письмен, звонко щелкнула по помосту брусочком полированного черного дерева. Откуда-то сбоку выскочил малый лет пятнадцати в ярко-зеленом хантэне, отмахнул поклон, схватил бумажку и выскочил в боковую дверь. Минут через пять – старый кореец смотрел в пространство перед собой, а Серебров вежливо смотрел в пол – посыльный вернулся, махнул еще раз поклон и положил перед Ли Пак Сомом стопку купюр.

- Возьмите, пожалуйста, - старик принципиально не прикасался к деньгам, это было одним из оснований бизнеса и полной безнаказанности. Помощник сгреб иены и двумя руками с поклоном отдал их Сереброву. Пересчитывать деньги было бы бестактно – бизнес Ли Пак Сома строился на безупречной честности и абсолютном доверии. Иначе в этом мире обмана и нелегальных операций быть не могло.

- Благодарю вас, почтенный, и прошу извинить, что побеспокоил вас. Спокойствия вам и процветания.

- Спокойствия и процветания… - кореец ответил на официальный поклон Сереброва легким наклоном головы, как если бы кланялась монолитная каменная глыба. Малый в зеленом хантэне подполз к уху человека-банка и что-то прошептал. Взгляд старика заострился и неприятно блеснул сквозь веки-щелочки.

- Должен отметить, Гиниро-сан, до входа на мою улицу вас провожали сразу два соглядатая. Вы, определенно, становитесь популярным, - негромко произнес старик.

Чрезвычайно неприятные новости. Для дела семьи Ли это не жарко и не холодно, но в целом не очень красиво, как если бы Серебров приехал и поставил у входа в чистенький особняк облепленную навозом телегу.

- Прошу меня простить, я не знал об этом. Сам не рад подобной популярности и смиренно благодарю за то, что проявили участие. Очевидно, почтенных чиновников Его Величества ввели в заблуждение какие-то вздорные слухи обо мне, - летчик еще раз поклонился и шагнул в шлюз.

«Два соглядатая… ты смотри… не велика ли честь для меня? Да нет, вряд ли… Скорее, наоборот – здесь долгая традиция сводить счеты постфактум, без срока давности, вот может, и прикрывают меня, грешного, на всякий случай…».

Он вышел обратно на широкую улицу и прошел вдоль забора почти обратно ко входу в главное здание. Отмахнулся от нищего, еле увернулся от объятий крепко поддавшего пилота какой-то французской наемной эскадрильи и углубился в пеструю толпу, заполняющую перпендикулярную основной трассе Натоку улицу.

[1] Токко (特別高等警察) Токубэцу кото кэйсацу, «особая высшая полиция» - тайная политическая полиция и контрразведка в императорской Японии. Квинтэссенция национального фанатизма, колоссальные полномочия и полное презрение к морали и закону в работе. Известна также как «полиция мысли» - сисоо кэйсацу.

Глава 3 Нагасаки

«Черепа и демоны» были не единственным из подобных заведений в Натоку, но по уровню стояли на голову выше других. «Женщинам вход бесплатный, мужчинам – только в форме или гони монету» - гласило незыблемое правило. Это был самый известный приют наемника в Особом районе и, пожалуй, во всем Нагасаки.

На вывеске – черно-белые, стандартным крыльевым трафаретом нанесенные череп и кости, а по бокам – два искусно нарисованных японских черта, синий и красный, с огнем из пастей, оседлавшие два кургузых самолетика. Череп и кости означали «верность до гроба» и рисовались на любом самолете, владелец которого играет своей жизнью по контракту в обмен на звонкую монету. Какой герб или символ будет нанесен на другое крыло, и будет ли вообще нанесен какой-либо символ, на то воля владельца машины. А японские черти - большие любители подраться и выпить.

Под потолком основного большого зала, как рыба на куканах, висели крылья и стабилизаторы, лохмотья пропитанного лаком полотна, расщепленной фанеры и рваного дюраля. Расстрелянные, обгорелые, гнутые, битые и драные на вынужденных - этими трофеями, которые когда-то были частями боевых самолетов, щедро снабжали хозяина заведения клиенты. По гербам эскадрилий и тактическим обозначениям можно было прочитать всю историю японской части Тихого океана года, этак, с 22-го. В экспозиции трофеев преобладала картежная символика и игральные кости, которую предпочитали «джентльмены удачи» по всему земному шару.

Под вывеской заведения располагались небольшая гостиница (для тех, у кого нет проблем со сном во время самого шумного разгула), прекрасный ресторан с верандой и дансинг. Оркестр «Черепов и демонов», несмотря на белый день, уже жарил свинг, но так – вполсилы. Вечером тут будет настоящий танцевальный Верден, а в малых залах, где тихо, американско-парижская экзотика - стриптиз или традиционные танцы под звуки сямисэна.

Дальше, вглубь комплекса построек, окруженных стеной - тихие кабинеты для переговоров и трапез солидных людей. Еще глубже, как утверждали некоторые пустые сплетни, нелицензированный небольшой бордель со странными услугами и клиника, в которой могли поставить на ноги, не привлекая внимания имперской медицинской службы, а также немного поправить примелькавшуюся или испортившуюся внешность. Все, что могло понадобиться наемнику, не состоящему в Профсоюзе.

На входе, перекрытом двумя толстыми зверообразными японцами (вылитые грозные стражи Фудо и Гундари), опершимися на бейсбольные биты, к нему проворно подкатилась луноликая мамасан и защебетала, расхваливая достоинства своего товара, и что будет просто возмутительно, если место по левую руку от «тайса-доно»[1] не будет украшено подобающим нежным цветком. Серебров жестом благодарности и отстранения поднял раскрытую правую руку и чуть насмешливо сказал:

- Простите меня, почтенная, но я еще тайи[2] и я сюда по делу…

Можно быть уверенным, что эта мамасан параллельно работает и как первый дозор собственной службы безопасности господина Якигути. А пара-тройка вверенных ей девушек – вот, например та, с выраженной мускулатурой полукровка в бриджах, шелковой куртке-хаори[3] и обуви без каблуков - отлично дерутся и прячут в пределах досягаемости нунтяку в сумочке. Впрочем, если уметь, то дел можно натворить и обычным черенком обычной швабры.

В Натоку, как правило, не совались признанные преступные кланы из основной Японии (в том числе и потому, что фанатически блюли «чистоту крови»), только агрессивная мелочь. Но потасовку вполне могли устроить и местные нагасакские банкды, укомплектованные черт знает кем, от беглых с материка корейцев, до выкинутых из «нормальных» банд японских блатных, да и клиенты тоже могли иногда подбросить проблем, так что доброе слово, твердая рука и увесистая дубинка требовались всегда.

Предъявив профсоюзный жетон, дающий право свободного прохода внутрь, и сдав на хранение нож, Серебров, уворачиваясь от танцующих пар, просочился сквозь свингующий танцзал и уселся в небольшом отделенном зале, где матовые стекла, имитирующие традиционные сёдзи, смягчали беспощадный дневной свет, двойные раздвижные двери отсекали звук, а бледно-зеленые стены – сочетание европейского и японского стилей – создавали атмосферу спокойствия и прохлады.

Заказал интернациональный вариант: рис, свинину с ананасом и ростками бамбука, суп с лапшой и рыбные колобки. Чинно подождал, пока все принесут, обтер руки полотенцем, пробормотал обязательное «итадакимас» и взялся за палочки, попросив передать поклон и наилучшие пожелания господину Якигути. Особо наедаться он не хотел: по странной причуде физиологии в собственном самолете ему было плевать на любую тряску, качку и перегрузку, а вот в покойной каюте дирижабля плотный обед порой вставал в животе пушечным ядром.

Справа чинно хлюпал лапшой китаец в летней форме цвета хаки, с гоминьдановской звездой за заслуги на лацкане, рядом с которой безо всякого диссонанса соседствовали две маньчжурских награды и северокитайский «дракончик» от официального (оккупационного японского) пекинского правительства. Судя по всему, его подразделение придерживалось правила «дружить со всеми» и последовательно воевало на всех имеющихся сторонах конфликта.

Когда опустела плошка с рисом и Серебров нацелился на свинину, в зал зашли три японца. Молодые, из новых поколений горожан: сложением похожие на европейцев, длинноногие, стройные, узколицые, в европейских костюмах – один в светлом, двое в темно-серых с легкой искрой. Вошли, заняли столик направо-спереди от Сереброва, заказали для старта кувшин пива с сухой лапшой из кальмаров и сырными шариками. Отхлебнули, завели неспешную беседу о том о сем. Не иначе какие-то молодые коммерсанты из Натоку, хотят причаститься пилотской лихости или не хотят, чтобы их слушали возможные конкуренты.

Забросив в рот очередной кусочек, он понял, что что-то не так. Образно говоря, чувство опасности внутри него ощетинилось, как разозленный пес, а он еще не понял, почему. Серебров привык верить своему чутью, которое не раз подсказывало глянуть, что там «на шести часах».

У летчика-истребителя чутье – тоже рабочий инструмент, которым стоит пользоваться, хоть это и полная мистика. Кажется, вот оно: пьющая пиво троица ведет себя не так. Думай, думай… Серебров покрутил как кинопленку вперед-назад в голове, не поднимая взгляда от еды, всё, что только что видел. Вот что не так – взгляд одного из парней, сидящего к нему лицом. Он как-то уж очень характерно и не раз мазнул по нему глазами, чуть исподлобья, словно не хотел, чтобы Серебров поймал его взгляд. И ведь почти не поймал, ум не заметил, хотя боковое зрение зацепилось. А вот и второй сделал то же самое. А у третьего, что сидит к нему спиной, напряжена шея и уши, словно пытается одновременно и контролировать движение, и не подать виду, что занимается этим. Странно, этак можно подумать, что у них «есть дело» к нему.

«Старый кореец сказал, что за мной таскаются два шпика. Но этих-то трое. Да и не очень-то они похожи на настоящих шпиков, особенно местной выделки, таких невозможно заметить, если сам не шпик или не местный блатной со стажем. Ох, не нравятся же мне эти рожи…».

Проверки ради, он прямо посмотрел на лицо подозрительного японца. Тот, видимо, почуял взгляд и тоже поднял глаза. Контакт продолжался не более секунды.

Японец коротко кивнул своим, и вся троица синхронно встала и развернулась к Сереброву.

Тааак… Вот и покушали.

Серебров одной рукой отодвинул блюдо, другой отложил палочки. Встал.

Прикинул шансы – двери почти строго за спиной. Но двойные – пока откроешь и выскочишь, сто раз в лапшу нарежут. Их трое, скорее всего не очень профессиональные головорезы. Профессиональные не встали бы так. Он вроде не лыком шит, скорее всего, немного потяжелее и посильнее их, да и реакция вкупе с резкостью движений у летчика-истребителя всегда лучше, чем у «наземного персонала», своего рода естественный отбор. Но трое на одного – это почти без шансов, если нет какого-то радикального средства.

Нет, все-таки уровень невысокий. Профессионалы бы тут же атаковали. И то хорошо. Палочки отложил зря, можно, если что, хорошенько ткнуть.

Китаец глянул на происходящее поверх плошки с лапшой и молча отодвинулся в безопасный угол. Вот спасибо тебе, коллега-летчик, выручил...

Троица молча ощетинилась кинжалами-танто, длиной как раз побольше пресловутых восьми сунов. Ах ты ж... Вот это уже хана!

«Как они их сюда протащили? Где охрана Якигути? Атаковать будут по одному, тут особо не развернешься… Зачем оставил «ка-бар»? Зараза, хоть бы какой поднос… Стульев тоже нет, подушками не навоюешь, столики толстенные, не поднять…»

Но думать было некогда, надо было жизнь если не спасать, то продавать подороже. Встал, как учил его старичок в Чанша – подобрался, напружинил тело и ноги, левая рука чуть ниже и впереди, правая чуть выше и чуть больше согнута в локте, пальцы вместе, чуть согнутые готовые к удару и, сложившись, кулаком, и ребром ладони.

Первый, в светлом костюме, выдал на лице некую тень сомнения, глядя на эту гимнастику, но, недолго думая, пошел.

Он бил напрямую, пытаясь нанести колющий удар. Серебров выкинул его руку «наружу», потом принял вскользь удар кулаком, снова выкинул руку с кинжалом из своего поражаемого пространства, перехватил ее, сделал подшаг вперед, вошел в ближний круг, усиливая движение, рубанул противника ребром ладони сбоку под челюсть, и тут же ушел вбок, одновременно выворачивая врагу руку (с удовлетворением почувствовал хруст), и направил японца головой в стену. Время вроде выиграл, минус один, остался жив и без лишних дыр в теле.

Где чертова охрана Якигути? Тут такой грохот, что мертвые проснутся!

Второй атаковал короткими взмахами клинка накрест, секущими ударами, чтобы прижать Сереброва к стене или к дверям. Летчик увернулся от одного, ушел от другого, чуть не опрокинувшись об столик, послал нападающему под ноги поднос, еле увернулся от третьего взмаха танто, отсекшего кусок рубашки, зато подошёл на незаметные и опасные полшага, поднырнул под еще один мах клинком, бестолково вылетевший накрест слишком далеко и перекрывший убийце обзор его собственным предплечьем. Ткнул его левой в печень, продолжил движение, толкнув основанием ладони в подбородок, чтобы дезориентировать противника и, полностью вложившись в удар, «надел» его голову на правую. Падал японец вперед, выпрямив ноги, так что за него можно было не беспокоиться.

Рубашка прилипла к спине, болтается надрезанный кусок, но пока два-ноль, пальцы на правой немеют и звенят, но целы. Долго так везти не может. Плохо то, что вместо трех противников спереди у него один, гарантировано выключенный, сбоку, один крепко помятый, но еще шевелящийся, сзади и один, активный и свежий, впереди. Серебров боком пошел к двери, не опуская рук и соображая, чем же можно разжиться для самообороны. От японцев всего можно ждать. Против двоих сразу он точно не сдюжит, да и удар в спину никто не отменяет, может быть еще один, страхующий…. В зале наступил полный разгром: под ногами черт знает что, да и пространство расчистилось, что неприятно. Первый японец зарычал, застонал, сделал попытку приподняться – Серебров от души врезал ему ботинком по голове, так что выбитой кровью забрызгало стену.

Третий колебался. Чего ждет? Или струсил, не ожидая от фраера такой прыти? Серебров присел, не сводя глаз с противника, пошарил рукой, подобрал вылетевший из руки у выключенного танто. Вот теперь шансы поровнее, теперь мы и сами нашинковать можем…

Ответ на вопрос пришел сам собой – разъехалась дверь, на пороге появился еще один персонаж. Значит все-таки со страховкой. Серебров быстро оглянулся – нет, последний из молодежи стоит, не кинулся, когда он отвернулся на звук. «Страховщик» выглядит гораздо хуже: мужик постарше с противными усиками, будто приклеенными к верхней губе, танто держит как кисть для каллиграфии, поза обманчиво расслаблена, но глаза внимательные. Плохо, плохо... Очень плохо и как бы еще хуже не вышло…

Дальше организм делал все самостоятельно, а сам Серебров даже с некоторым удивлением будто наблюдал за происходящим. Тело сложилось в присяде, рука сама собой выдернула из кобуры на щиколотке совершенно противозаконный в Японии маленький «дерринджер». Трах! Крутнувшись в другую сторону - трах!

«Страховщик», получив пулю калибра .38 точно в солнечное сплетение, нелепо всплеснул руками и грохнулся на спину, выломав одну из створок сёдзи, а «третий», скорчившись и схватившись за живот, набок. Вот теперь Серебров наконец-то услышал визг и топот в зале. Через приоткрытые двери было видно как, расталкивая посетителей, шли от входа охранники.

«Всё. Что мог – все сделал. Двадцать пять лет - как с куста».

Недолго думая, он кинулся к окну, отшвырнул вбок раму, выскочил на веранду. Опрокинул, зацепив, стул, до смерти перепугав какую-то брюнетку в сиреневом платье, пившую лимонад с длинным бревет-лейтенантом в голливудской форме, отпихнул его, начавшего вставать, и перескочил через перила.

Мостовая ударила в ноги, он неловко упал на задницу, но тут же поднялся и припустил, лавируя между пешеходами, по улице.

Время. Теперь самое главное время. И скорость. Интересно, догадаются ли они заблокировать самолет? Наемник в небе – как рыба в море, упустил и ищи-свищи. Выбраться из Японии. А там уже разбираться. Пополнили ли механики запас горючего? И главное в его положении – что скажет Профсоюз?

Серебров влетел в узенький переулок, присел, чтобы отдышаться, за какими-то ящиками. Раскрыл дерринджер и вытащил две еще теплых гильзы. Из кармашка на кобуре – два патрона и зарядил пистолетик. Все, теперь это вся артиллерия до самого самолета. Танто спрятал за пояс на спину.

С одной стороны – инстинкты заставили его сделать преступную глупость. Три за владение, пять за обман императорских чиновников. И еще два безусловных трупа, изготовленных при помощи этого самого огнестрельного оружия в «Черепах и демонах». Блестящий букет, при неудачном адвокате тянет на двадцать пять лет выдержки в тюрьме Его Величества или вообще попахивает пеньковым галстуком. С другой стороны – лежа на полу со взрезанной печенкой он мог бы, доходя, утешать себя, что был до конца законопослушен и правилен. «Если я когда-нибудь вернусь – Якигути мне голову оторвет за разгром и покойников…».

Главные ворота на летное поле Натоку будут, скорее всего, для него закрыты. Такой ералаш не может не вызвать реакции со стороны властей. Придется импровизировать. Нужен способ попасть на летное поле так, чтобы не проходить через центральный вход и не сталкиваться с таможней на боковых. Его не может не быть, это же Натоку, рай для изобретательных контрабандистов.

«Что же это все-таки такое? Привет за Маньчжурию? Прознали про мои штучки с тем английским дирижаблем? Кому я мог настолько невежливо перейти дорогу? Кому я так отдавил ногу, чтобы прислать четырех головорезов? Похоже, если выберусь отсюда живым, с японскими контрактами и этой стороной Пацифики придется надолго завязать».

============================

[1] «уважаемый господин полковник»

[2] капитан

[3] Первоначально чисто мужская куртка, носимая поверх кимоно, но после Мэйдзи ее стали носить и женщины. В сочетании с бриджами – несусветная дичь, такое же смешение, как и гены обладательницы.

Глава 4 Нагасаки

Боковыми улочками и скрипучими галереями он добрался до стены, окружающей авиабазу. По дороге снял с сушки темно-синюю рабочую куртку с широкими рукавами и надел поверх слишком приметной рубашки с болтающимся надрезанным лоскутом. Подумал немного, положил на сушку, прижав камешком, пятьдесят йен. Перепрятал кинжал в широкий рукав куртки. В другом месте, уже без оплаты, стянул старую японскую шляпу с торчащей в сторону посеревшей соломой. Молясь, чтобы у владельца не было вшей, нахлобучил ее на голову и, ссутулившись, чтобы не особенно выделяться в толпе разнорабочих и грузчиков, пошел искать место, чтобы пробраться на летное поле.

Идею «под» он отверг сразу. Уж очень очевидно. Дождевая канализация слишком явно подходит для контрабанды. На выходе в местную речушку наварена стальная решетка из прутьев в два пальца толщиной. Значит, надо думать насчет «над».

Минут через двадцать он нашел то, что искал – дом, какая-то трехэтажная контора, стоящий почти впритык к стене аэродрома, со строительными лесами из почерневшего бамбука, на которых, судя по всему, уже пару недель никто не работал. Походил, потихонечку посмотрел. Огляделся – никого. Окон на эту сторону вроде нет, народ не ходит, а так-то ему нужны считанные секунды. Вынул кое-где клинышки, перерезал веревки, держащие леса. Выдернул бамбуковый шест, вставил, навалился... С шумом, грохотом, облаками пыли и старыми тряпками, развевающимися как драные серые знамена, вся конструкция завалилась на стену, создав шаткий, но достаточный для его целей, мост. Тут же белкой нырнул в серое облако и через секунду уже был на другой стороне стены, на летном поле. «Если что – брошенные леса завалились. А был на них кто, или не был, то дело темное».

Место он, как оказалось, выбрал удачно - перелез за складом, а ангары были меньше чем в пятистах метрах, да еще и с "глухой" стороны, откуда не видно ничего с башни или здания администрации. Скинув шляпу и покрытую пылью куртку, размеренным шагом, так, чтобы не привлекать внимания, пошел к своему боксу.

Осторожно заглянул внутрь. Только один человек внутри – Дикинсон, что-то пишет в планшете, положенном на сгиб руки. Серебров пригнулся за пистолетом и скользнул в приоткрытые ворота. Рация выключена, свет дуговых фонарей внутри - на него, тень в другую сторону. Значит, скользнуть за спину механику, выждав, когда над ангаром пойдет очередной самолет или ветер загрохочет створками...

- Добрый день, мистер Дикинсон. Это владелец самолета, который вы только что обслуживали. Прошу извинить за такие тесные объятия, и не дергаться, потому что в вашу поясницу упирается ствол тридцать восьмого калибра, отвечайте на мои вопросы коротко и четко.

- Это вы? Что за чертовщина… Со мной полчаса назад связался Цутиэ и сказал, что вас зарезали в какой-то забегаловке в Натоку.

Так… Так… Совсем интересно. Жаль, добраться до Цутиэ и вытрясти из него все сведения так же нереально, как выпустить кишки из его толстого брюха. С верным «кольтом» тоже, стало быть, придется попрощаться, вынуть его из управляемого армией хранилища авиабазы Натоку будет невозможно.

- Скажем так, господин Цутиэ был введен в заблуждение. А вы что, уже подготовили мой самолет?

- В лучшем виде, сэр. Я, собственно, заполнял запрос на возврат топлива и баков…

Серебров, вальсируя в обнимку с механиком, осмотрел машину. Вроде бы все нормально. Под крыльями подвесные баки на сбрасываемых пилонах.

- Мистер Дикинсон, я вижу, что вы хороший и честный человек. Будьте любезны, выньте элементы питания из вашей рации. Положите их на стеллаж. А рацию положите рядом. Вот так. Скажите еще раз – готов ли самолет к немедленному вылету?

- Полностью, сэр, даю вам слово. Топливо под горловину и патроны на месте.

- Хорошо. Я доверюсь вам и даже допущу, что вы не оставили мне на борту никаких сюрпризов. Если оставили – будете иметь дело не со мной, а с Профсоюзом. Выслушайте меня внимательно и постарайтесь все запомнить. Скорее всего, вас будут допрашивать. Поэтому я хочу, чтобы вы знали, что происходило и как можно более точно донесли до полиции всё, что я вам скажу сейчас. Примерно час назад меня попытались убить. Дело происходило в зеленом зале заведения «Черепа и демоны» господина Якигути. С моей стороны никаких враждебных действий не было, на меня целенаправленно напали три человека, к которым присоединился четвертый. Там был свидетель – пилот какой-то наемной китайской эскадрильи и еще лейтенант Сил Самообороны Голливуда. Один должен был все видеть, другой видел финал всей сцены. Я глубоко сожалею, что нарушил законы Империи и пронес с собой на территорию Особого Района незарегистрированное огнестрельное оружие. С его помощью я уложил двух нападавших. Еще двое к тому времени были в глубоком нокауте. Еще раз, я приношу глубочайшие извинения и искренне раскаиваюсь в нарушении законов Его Величества, но кроме преступного владения огнестрельным оружием, я больше ничего не совершил и действовал только в рамках самообороны. Вас я уговорил сотрудничать со мной под дулом пистолета. Как оно и происходит. Сейчас я отпущу вас, и вы нажмете на кнопку открывания ворот, а потом отойдете вот в тот угол ангара, где сядете по-турецки и положите руки за голову, так, чтобы я вас все время видел. Учтите, что стреляю я очень хорошо, даже из такого маленького смешного пистолетика. Вы поняли меня?

Он отпустил шею Дикинсона. Механик кивнул и сделал, как было велено. Насчет высокого мастерства стрельбы Серебров, конечно, слукавил – его результаты были ближе к среднестатистическим, но ему не в цирке выступать, а в перестрелке за себя постоять. Хотя чего не соврешь, ради благого дела?

Теперь, когда у него есть самолет, стоило решить – в какую сторону уносить ноги. Думал недолго: шансы сокращаются с каждой минутой и медлить нельзя. В конце концов, на Гавайи можно добраться и кружным путем, главное - уйти из Японии. Створки ворот, повизгивая ржавчиной в пазах и вибрируя на ветру, поползли в стороны.

Не сводя с механика глаз и стволов «дерринджера», Серебров быстро забрался на крыло, вытащил из кабины и прямо поверх рубашки надел пуленепробиваемый жилет, застегнул пряжки подвесной системы парашюта. Свитер надевать не стал – время дорого, да и жилет более-менее греет. Залез рукой, нащупал нужные тумблеры и включил питание самолета. Нашарил шлем, криво нахлобучил его на голову и залез в кабину. Рука летала по кнопкам, ручкам, движкам и тумблерам сама. Мысленно скрестив пальцы, подкачал и запустил двигатель, более-менее успокоился только тогда, когда чихнули пламенем патрубки, лопасти слились в туманный диск и стрелка тахометра, бодро дернувшись, вошла в рабочий сектор. Топливо? Бензомер… да, полные баки.

Он не стал тратить время на долгий прогрев двигателя, на рулежке прогреется, надо уносить ноги. Без проблем вырулил на дорожку. Проехав метров сто, оглянулся – от здания администрации к ангару бежали какие-то люди. Вот оно, наконец-то заметили. Пошла потеха…

Защелкнул ремни, притянул получше, захлопнул фонарь и дал сразу половинный газ. Самолет задрожал, порываясь вперед, резво побежал по дорожке, с заносом хвоста выскочил на полосу, прямо перед каким-то легким транспортником, выправился. Слева – едет, отчаянно сигналя, грузовик.

«Ну уж нет. Полосу блокировать я вам не дам!»

Ручкой прижав хвост к земле, Серебров дал полный газ. Грузовик начал отставать. Поперек курса фыркнул одинокий трассер. Нет, не в этот раз. Хвост оторвался от земли. Еще чуть-чуть... Чертовы баки тянут. Ручку на себя… есть. Вот теперь точно ищи-свищи.

Аэродром Натоку ходко проваливался назад-вниз, стрелка спидометра тянулась вправо, а вариометр показывал плавный набор. Впереди сияло тысячами солнечных зайчиков густо-кубовое море, становясь все шире и шире, по мере того как самолет выходил из долины Нагасаки в бухту. Со стороны авиабазы «Арима Харунобу» на восточном берегу залива показались два расширяющихся столба серого дыма и пламени – это взлетали на ракетных ускорителях два перехватчика, но шансов против Сереброва у них не было никаких, это он точно знал, опоздали – взлететь взлетят, но догнать уже не успеют, у него слишком большая фора по времени и скорости, через пять минут он уйдет за горизонт. Теперь пора подгадить неизвестным заказчикам его убийства, и выдать свою версию произошедшего, отдавшись под защиту Профсоюза. Перещелкнул кольца управления радио на рукоятке газа, настроился на экстренную частоту Профсоюза. Ровным голосом, как того требовали обстоятельства, доложил в открытый эфир.

- Я капитан Серебров, членский жетон Профсоюза 035-1981. Час назад подвергся в городе Нагасаки, на территории Особого Района в заведении «Черепа и демоны» неспровоцированному нападению четырех неустановленных личностей. Нападение было отбито с использованием огнестрельного оружия. В настоящее время угнал свой самолет и двигаюсь из Японии. Постараюсь выйти на связь в течение суток.

После чего перевел радио только на прием, чтобы не стать целью для японских пеленгаторов и настроил радиокомпас, взяв в качестве опорных точек Иркутск, Гонконг и, будь он неладен, Токио.

Путь на северо-восток закрыт – Японское море на то и Японское море, чтобы полностью контролироваться авиабазами из Кореи и самой Японии. В Советскую Россию напрямую не прорваться – можно даже не пробовать. Прямо на юг – не хватит топлива, да и соваться на контролируемые британцами Филиппины тоже не хотелось бы.

Остается только один курс.

Серебров несся на юг, чтобы с гарантией обойти авиабазу на островах Гото и оттуда на запад-юго-запад – в Шанхай. Из кармашка на стенке кабины достал справочник, сверил углы и курс Нагасаки-Шанхай, с учетом выбранных опорных станций, поправил самолет.

Он применил всегда срабатывающий трюк: снизился почти на уровень океана, так, чтобы теряться на фоне сияющей воды, сделаться невидимым для радаров и позволить более влажному воздуху размыть силуэт самолета, правда ценой сокращения своего обзора, радиогоризонта и повышенного расхода топлива в более плотном воздухе. Шнюффель по кругу прощупывал японские военные радиочастоты дальней связи, но на них, судя по бубнежу и отсутствию трелей экстренных "пакетов" не было ничего кроме обычного и довольно вялого кодированного обмена. Возможно, сведения о его побеге из Нагасаки запаздывают. Японская бюрократия чудовищна, а офицеры, обычно нахрапистые и бойкие, в нестандартной ситуации теряют инициативу и воображение. Серебровым же, наоборот, владело вдохновение – колени зажали ручку, а карандаш и циркуль танцевали по карте, прокладывая самый выгодный курс. Компас зацепился за опорные города и выдал рассчитанный угол на Шанхай, теперь его красный огонек покачивался прямо по курсу.

А300 проскочил в «ворота» между островами Дандзё и Удзи меньше через полчаса после вылета из Нагасаки и еще через десять минут с гарантией вышел из зоны обнаружения японскими радарами – если, конечно, они были у гарнизонов двух микроскопических архипелагов. Теперь следовало задрать голову и следить за небом – вступала в действие вторая часть плана.

Через некоторое время шнюффель подал сигналы – маломощный радар, типичный для большой транспортной «коровы». Это могло означать только одно - он выходил под почти прямым углом на «Гавайский проспект», линию, соединяющую два крупнейших воздушных порта Азиатской Пацифиды – Шанхай и Хило. К первому сигналу присоединился второй, затем, на пределе слышимости – третий. То, что нужно: в потоке напряженного воздушного движения одиночный самолет затеряется как иголка в стоге сена.

Хотя, если задуматься, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, куда можно сбежать из Нагасаки. Либо Шанхай, либо, если в достаточной мере овладеть искусством полета на парах бензина, Фучжоу – до других относительно спокойных мест по безопасным маршрутам у Сереброва просто не хватит топлива.

«Интересно, на цеппелине меня уже заметили в оптику?»

Ручку понемногу на себя, самолет задрал нос и плавно пошел вверх, забираясь на 3000 метров. Он прижал к лицу маску, включил кислород – нормально, если потребуется, то у него есть чем дышать. Еще несколько минут спустя на справа-спереди горизонте показалась повисшие в воздухе черные пылинки. Стало ощутимо холодать – высота, в рубашечке, даже под бронежилетом долго не посидишь. Серебров потянул рычаг и открыл на полную створки магистралей обогревателей. В кабину пошел пованивающий маслом, но очень нужный горячий воздух, так что шансы заработать воспаление легких сильно понизились.

Пылинки на горизонте доросли до размеров макового зерна, потом блохи. Навстречу А.300 выдвинулись два истребителя эскорта – «Фоккеры», отлично видные на фоне голубого неба – кто таков, обозначь себя. Снова зажав ручку коленями, он зарядил в ракетницу зеленый дым и выпалил приветственный сигнал. Чтобы обозначить свои добрые намерения, покачал крыльями и «кивнул» носом самолета.

Истребители развернулись, «упали» до его уровня и зашли с боков. Частная компания на голландской службе – на боках «пустой», нарисованный оранжевым контуром треугольник королевских ВВС Нидерландов, не «профсоюзные» наемники. Ведущий через фонарь на пальцах показал частоту, на которую переключился Серебров.

- Добрый день. Чем обязаны? - у ведущего английский с жутким голландским акцентом.

- Добрый день. Я наемник, следую в Шанхай по делам, хочу скоротать время в дороге в хорошей и безопасной компании, которой всегда готов помочь.

- Хорошее предложение. Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Следуйте за мной, второй лейтенант Апельдорн прикроет вас.

Левый «Фоккер» пристроился сзади-слева, а правый, покачав крыльями, ушел вперед лег на курс к еле заметному дирижаблю. «И, если я начну вести себя подозрительно – этот самый Апельдорн вкатит мне изо всех стволов», - мысленно дополнил Серебров. Не то чтобы он особенно нервничал, начни события развиваться каким-то диким образом, каким они уже начинали развиваться сегодня, если второй лейтенант сразу промажет, маневренность самолета и опыт давали ему солидную фору по отношению к голландцам, даже с висящим почти на хвосте истребителем, но… судьба и удача — это весьма зловредный дуэт.

Серебров поежился: несмотря на вовсю дующие обогреватели в кабине становилось все холоднее. Они подошли к громадному однокорпусному транспортнику «тип Мауи», четырехсотметровой махине с гавайскими лентами и пятилепестковым цветком на носу, и пристроились справа и чуть выше, так, чтобы самолет «провожатого» контролировал пространство между дирижаблем и «гостем». Воздушный гигант явно шел в Шанхай за топливом, стройматериалами, запчастями и всем остальным, чего постоянно не хватало молодому королевству, единственным значительным ресурсом которого была огромная протяженность его разбросанных по всему Тихому океану владений (читай – взлетно-посадочных полос, радарных станций и служб спасения). Плюс пресловутые «гавайские паспорта», подкрепленные сворой безработных адвокатов из бывших лучших контор Нью-Йорка и Фриско. Эти книжицы цвета аквамарина позволяли в неделю собрать под знамена с профилем бога Ку сотни три самых отчаянных летунов и, при необходимости, отмазать любого из них от ответственности практически за любые мелкие преступления. Тех, кто привык совершать крупные, паспорта миновали.

Шанхай, как и любой крупный город, стал заметен, еще не показавшись из-за горизонта: впереди выперла над урезом земного диска прозрачная желтовато-серая «шапка» испорченного воздуха, неизбежный спутник тысяч автомобилей, домов, мощного порта и прочих радостей цивилизации, сконцентрированных на небольшом клочке суши.

Серебров к этому времени уже несколько раз ловил себя на том, что зубы начинают отбивать дробь как испанские кастаньеты. Кислород на максимум, несколько глубоких вдохов … так, получше вроде. Хотя несколько глотков коньяка и теплый свитер (лежит же за спинкой, но как его напялить поверх жилета и парашюта?), были бы еще лучше.

- Мы подходим к Шанхайской международной зоне, господа. Наемный самолет, спасибо за компанию, через 10 минут можем расстаться, выход из ордера на три часа.

- Благодарю за приятный полет, господа, принято.

«Ох, как бы мне тут не схватить простуду…»

И сам он, и сопровождающие дирижабль голландцы, крутили головами: если кто и решится на дерзкий налет – так это почти на границе зоны, только налет будет не с целью захвата добычи, а с целью своеобразного воздушного терроризма. Некоторые отчаянные головы считали, что сожженный и пущенный на дно груз конкурента даже полезнее, чем захваченный «грузовик» или вскрытая судовая касса. Правда, на то, чтобы провернуть такую авантюру у них было меньше минуты, если удалось внезапно подобраться, первым же ударом вывести из строя охрану или внаглую на пикировании прорваться и выпустить по дирижаблю одну-другую аэроторпеду вместе с веером ракет. И тут же – наутек, не задерживаясь, чтобы посмотреть на результаты. Иначе прибывал совместный патруль из Шанхайской зоны, приходила в себя охрана, и бандитов ждал короткий и очень неприятный путь вниз, покрываясь хрустящей корочкой в бензиново-дюралевом огне.

В этот раз небо было чисто.

Серебров крутил головой постольку-поскольку, его больше интересовал эфир, особенно тщательно он гонял шнюффель по «японским» векторам. Ничего необычного, хотя, быть может, японцы и не стали бы устраивать бурю в эфире, как в военное время, из-за его нагасакской эскапады. Вполне возможно, что сообщение уже разнеслось в виде сжатого и зашифрованного «пакета», который в секунду выстреливает секретная радиостанция, работающая на чрезвычайно узкой, регулярно сменяемой частоте, которую сложно засечь и «сесть» на нее.

Как бы он действовал, будь он на месте японцев, которым нужно отыскать то ли злостного преступника, то ли политического беглеца? Операция, судя по всему, должна была быть тихой, а тут такой шум на все экстренные частоты и скандал с привлечением Профсоюза. Хотя, признаться, сам беглец тоже с душком…

Значит, попытка доделать начатое должна быть еще незаметнее. Его попытаются убрать по-тихому, подстерегут и сделают так, чтобы он пропал. На земле или в воздухе, это дело техники, было бы поменьше шума. Или же, где-то могут устроить такой тарарам, что один выстрел или взрыв, с которыми исчезнет лично он, капитан Серебров, уже никто не услышит или не проявит интереса.

Так, первый шаг – бензин. Это банально. Самолет летает, пока не стало сухо в баках

Второй шаг японцев – карта, циркуль и логарифмическая линейка. Очерчивается возможный радиус его побега и логикой отбрасываются все места, где он не станет скрываться, например Циндао, база императорского военно-морского флота. Восток, где бесконечные просторы Тихого океана – отпадает, туда можно лететь, только если там ждет летучий аэродром, с которым Сереброву совершенно не было времени договориться. Все побережье, где могут быть мелкие аэродромы, контролируют доблестные соколы Его Императорского Величества, да и с качественным бензином там туго. Остается только Фучжоу – если растягивать горючее до пределов, а то и за пределами разумного риска, оставляя на левом крыле оккупированный японцами и набитый радарными станциями остров Формоза или Шанхай, куда он, собственно, и летит.

Шаг второй с половиной, который будет делать он сам и на котором его опять-таки попытаются просчитать и упредить. Из Шанхая есть всего два разумных варианта. Первый – с промежуточными остановками в том же Фучжоу, Чанша или Гуйлине в контролируемых Цзян Цзеши районах Китая и оттуда на север, в Красную Монголию и Советскую Россию (что подразумевает прорыв через непонятно кем контролируемые небеса и бурлящие осколки бывшей Поднебесной, где в воздухе творится не меньший бардак, чем на земле). Второй – прокрасться из Шанхая по короткому маршруту в Фучжоу, потом Чанша, затем – португальский Макао, а оттуда на территорию Французского Индокитая, где «чистят перышки» не одна наемная и даже откровенно пиратская эскадрильи, а там легко затеряться. И затем – полная свобода и открытый путь на Гавайи, мимо Нагасаки.

В итоге получается не так много мест, где надо расставлять засаду. Количество доступных беглецу вариантов нужно сокращать, а вот количество степеней свободы для преследователей надо увеличивать. И все это означает, что, если он засветится, то японцы приложат все усилия, чтобы не дать ему пережить Шанхай. Во всяком случае, можно быть уверенным насчет логики поиска и первой серьезной попытки, в которую они вложат все свои силы. Правда, он и сам не будет особенно миндальничать с сынами микадо.

Идеально - быстро наняться в Шанхае охраной на какой-то дирижабль и долететь до Хило в трюме. Только надо предупредить Судзуме и подробно рассказать все детали Профсоюзу. Пусть они не только зарабатывают на Сереброве.

Третий шаг японцев – добраться до самого Сереброва. Не то чтобы в Шанхае было легко найти человека среди трех миллионов китайцев, европейцев-колонистов, метисов и мулатов всех мыслимых и немыслимых языков, цветов и подданства, но у него есть слишком хороший «якорь». Пока он на земле, у него есть самолет и его боевой машине нужны бензин и патроны, он слишком предсказуем и за ним не так сложно проследить.

И не очень понятно, что на все это скажет Профсоюз.

Глава 5: Шанхай

Вот он, Шанхай: сверху видна граница, где синий океан сталкивается с мутными водами могучей Янцзы (цвет их навевал ассоциации, не употребимые в приличном обществе). Видны белые клочки парусов европейских яхт, многоэтажные громады парусов грузовых клиперов и длинные тела сухогрузов, черные сквозь ажурные редкие облачка. «Если на шести километрах ты чувствуешь, как несет дерьмом и соевым соусом, значит с наветренной стороны у тебя Шанхай». Несет в Шанхае, конечно, не только дерьмом и соевым соусом, статус азиатского Вавилона обязывает… Говорили, что для посадки на шанхайский аэродром Лонхуа по причине повышенной плотности воздуха не нужны закрылки, такой силы вонь от реки. Шанхай забирает питьевую воду из колодцев и притоков реки Хуанпу и в нее же сбрасывает все свои нечистоты, так что на расположенном на глинистом берегу аэродроме иногда в шутку советуют привязывать гаечные ключи, чтобы не всплыли на волнах зловония, исходящего от ее желто-бурого течения. Хотя скорее – чтобы не сперли. Отсюда вечный спрос на отфильтрованную и прокипяченную воду.

Первое, что нужно сделать в Шанхае, как только он загонит самолет в ангар на Лонхуа – дозвониться или пробиться по «узкому лучу» до Гавайев и предупредить Судзуме. Радиостанция на его истребителе мощнее и лучше стандартных для подавляющего большинства одномоторных самолетов, но на коротких волнах все же слабовата. Судзуме справится как надо, наймет охрану в Воздушном Братстве, при случае укроется на одном из «безопасных островов», с которых как с Дону, выдачи нет. И, как и положено достойной контрактной жене, она прекрасно знает с какой стороны браться за подаренный ей в свое время никелированный «Маузер ХСц».

Когда на горизонте показался серой массой сам город, план вполне себе подошел и даже зарумянился. Теперь главное – не обжечься, когда будешь доставать его из печки.

Покачав крыльями на прощание, Серебров правым виражом покинул гостеприимный конвой. Особых следов не оставлено: голландцы пробудут в Шанхае несколько часов, пока в разверстое брюхо дирижабля будут поднимать стандартные контейнеры с товарами и стройматериалами и тут же в обратный путь на Гавайи, так что особого трепа в пивных и столовках не будет.

На 500 метрах воздух был вполне теплым, он почти согрелся. «Как сяду, непременно в баню, и прикажу не жалеть пара». Серебров вытащил из бортового кармана книжицу с кодами и частотами, нащупал кольцами приемную частоту Шанхая. Здесь «башня» говорила на китайско-американском пиджине, страшно торопилась и тут же, не впуская в зону аэродрома, направила его в зону ожидания, хорошо хоть спросили насчет остатка топлива в баках.

Шанхай выглядел как месиво разнокалиберных и разномастных домов, которые как муравьи в куче лезли друг на друга, а из кучи корягами торчали шпили и солидные башни волькенратцеров, которые оказали бы честь даже Фриско. Господствовали серый и охристые цвета.

Когда-то строго регулярная структура колониального города, поглотившего старый императорский Шанхай, рухнула и, в свою очередь, была поглощена и переварена начавшейся в конце 20-х эрой дурных миллионов, ухнувших на Шанхай как внезапный и жестокий ливень. Строились все, строилось всё: от многоэтажных, основательных как бетонные доты, зданий банков и огромных универмагов, до возведенных на болотистых пустошах и свалках гектаров самых омерзительных халуп из ворованного кирпича, соломы, смешанной с бетоном (тоже ворованным), ящиков и разрезанных бочек из-под авиационного топлива. Доминировали по высоте и площади вполне европейско-американский на вид Международный Сектор, набережная Банд и занимающие десятки квадратных километров заводы и фабрики.

Три полосы, сложная система рулежных дорожек и развязок, спроектированная самим Жаннере, поддерживаемые в рабочем состоянии несколькими тысячами рабочих – и все равно Лонхуа не справлялся с потоками прибывающих и отходящих самолетов. Порт для дирижаблей, «грузовая» полоса и аэроузел для наемников были на островах Чунмин и Хэнша, к северу от Шанхая в дельте Янцзы. Сотни и тысячи тонн различных грузов часто даже не касались земли, перемещаясь между трюмами морских судов и брюхами дирижаблей. Медленно двигаясь в пологом виражном круге, можно было хорошо рассмотреть уставленный причальными мачтами и эллингами остров, над которым как гигантские, в большинстве своем серебристые, свиньи в загоне висели грузовые и пассажирские дирижабли, а по периметру шла неопрятная, будто трехдневная щетина, каемка причалов и пришвартованных кораблей всех типов и размеров, от джонки до океанского парохода.

Получив, наконец, разрешение на посадку, Серебров провел самолет вдоль Хуанпу и притер машину к полосе Лонхуа. Но зарулил он не в огромный общий ангар, а на транзитную стоянку. Еще не остановились лопасти, как на крыле материализовался с планшетом и самопишущим пером местный регистратор – типичный представитель шанхайского племени, скользкий и жуликоватый, за пять серебряных долларов готовый обокрасть могилу предков.

Летчик открыл кабину и вдохнул гниловатый, приперченный бензином и выхлопами воздух, услышав шум ветра и моторов вечно бодрствующего воздушного порта.

- С вас два британских фунта или по курсу за посадку в международном городе Шанхае, мистер...

- Джонсон, по частному, буквально семейному делу. И, скажем, пять, потому что я прилетел на «Девастаторе» с гавайской регистрацией

- Добро пожаловать в Шанхай, мистер Джонсон, - сладчайшим образом улыбнулся регистратор, - Пожелаете отдельный ангар?

- Пожелаю. Из тех, что с той стороны, ближе к стоянке полицейского авиакрыла.

- Понимаю. Будет сделано

Дух еще сахарнее растянул губы, получил подпись, выдал талончики и испарился с той же скоростью, что и возник. Хорошая взятка – не большая, вызывающая подозрение, но и не маленькая, не гарантирующая молчания и сотрудничества.

Поставив машину, он первым делом пошел на переговорный пункт и, в ожидании защищенной линии, набрал шанхайский номер.

- «Шанхай Ивнинг Стэндард», слушаю вас, - проворковала трубка с китайским акцентом

- Мне нужно поговорить с мистером Джонни Мо

- К сожалению, его линия сейчас занята, вы не могли бы подождать?

- Нет, я перезвоню

Затем он перешел в «глухую» кабинку и набрал свой гавайский номер. Щелчки, гудение, писк, пока договаривались между собой шифраторы – загорелась зеленая лампа защищенной линии.

- Моси-моси…

- Судзуме, это я. Слушай очень внимательно. Если помнишь, мы с тобой говорили о том, что нужно делать, если наступает осень.

К ее чести, голос не дрогнул, и она не сделала никакой паузы, услышав сигнал.

- Ясно. Я уже начинаю готовить наши любимые колобки из тофу.

- Отлично. Я уверен, что обязательно приду и попробую их. Целую.

- И я тебя. До связи?

- Непременно.

Теперь все стало гораздо проще. Все гавайские деньги и имущество, как только она доберется до адвокатского бюро Шварцмана и назовет пароль, под управлением Судзуме. Это полчаса. Сама она, если что, через пару часов – на одном из Островов Убежища. На каком именно - не знает никто, и никто кроме человека, у которого на руках рескрипт с подписью канцелярии короля Каланиана-Оле, не имеет права к ним приблизиться.

Он успел постоять под обжигающими проволочно-жесткими струями душа в аэродромной раздевалке, попариться и переодеться, прежде чем снова позвонить Джонни Мо.

- Ааа, братец Инь!, - Мо удивлен, правда, не чрезвычайно.

- Да. Судя по всему, сегодня ты сегодня получишь обещанный ужин в «Азалии». И даже, наверное, завтрак там же.

- Ого. Мы же вроде договаривались на обед… И чем же я буду обязан?

- Тут со мной приключилась такая история, что я даже не знаю, с какого бока к ней подступиться. Но если тебя не затруднит – прихвати с собой все, что найдешь по криминальным происшествиям в Натоку, Нагасаки за сегодняшнее утро. Будет очень интересно, гарантирую.

- Уж не хочешь ли ты…

- И близко не стоял. Ну как, в семь вечера?

- Да, в «Азалии»

Однако перед тем, как начать распутывать завязавшийся в Нагасаки клубок нужно сперва решить еще несколько проблем. Его верный М1911А3 остался в руках японских чиновников, опечатанный и недоступный. Нож он «подарил» камере хранения в «Черепах и демонах», оставшись, таким образом, при «дерринджере», двух патронах и трофейном танто. Соваться в какие-либо авантюры, имея на руках такой арсенал, было бы непредусмотрительно.

С деньгами, к счастью, все гораздо проще – в любом городе достаточно предъявить жетон Профсоюза и произнести код в любом крупном банке, чтобы в течение нескольких часов можно получить деньги со своего профсоюзного счета или кредит. Тем более, что в Шанхае была и контора родственников Ли Пак Сома. Заполнив необременительные бумажки (Шанхай с этой точки зрения был близок к идеалам анархистов из самых отпетых), он сел на внутренний автобус-прицеп и добрался до выхода в город.

«Восточный Париж», «Жемчужина Востока» она же «Шлюха Азии» наотмашь ударила сразу по всем органам чувств. Дикие сочетания одежды, яркие цвета неоновых вывесок и размашистые иероглифы на стенах и крышах, треплющиеся на ветру флаги с изречениями из Кун-цзы и рекламой новейших презервативов. Гомон толпы, над которым сливаются в адский оркестр высокие голоса расхваливающих товар уличных торговцев и гудки авто, волна жары, усиливающей запахи – от курящихся в маленьком храме благовоний, от жарящегося тут же на вогнутых сковородах разнообразного едова, мочи из подворотен и гнили с реки. Чувства равновесия и осязания активно эксплуатировал нанятый Серебровым рикша, который, не щадя колес и задницы седока на колдобинах, рысцой вез его в местное отделение Профсоюза.

…- Таким образом, мы не можем признать вашу жалобу обоснованной. Мы получили ваш сигнал на аварийных частотах. Правда, его получили еще несколько десятков членов Профсоюза… Мы провели экстренную проверку вашей информации, отправив официальный запрос японским властям, но не нашли никакого подтверждения. Японские власти полностью отрицают произошедшее. И даже господин Якигути, к которому пришли наши люди, отрицает. Более того, я до сих пор не могу понять, в чем суть вашего самообвинения в контрабанде оружия. Вас тщательно осмотрели по прилету, у японцев все записи в порядке, это вам не Шанхай, и никакого пистолета, кроме сданного вами, не было.

Серебров сжал пальцы на ногах, чтобы отвлечься от колючей волны ярости. Здесь, в кабинете представителя Службы Безопасности Профсоюза, слышали и не такое, а результата бывало еще меньше. Думается, что эта обстановка в серо-голубых тонах была подобрана специально, как в операционной, чтобы единственным раздражающим фактором были только посетители, которых всегда можно выставить за дверь. Криком тут делу не поможешь, поэтому надо говорить спокойно, логично и убедительно.

- Послушайте, вы можете проверить все. Отдайте дерринджер на экспертизу. Из него стреляли пару часов назад…

- Вы сами могли пальнуть в воздух, - голос безопасника был ровен и даже ласков, как у психиатра, общающегося со сложным пациентом.

- Всему этому были свидетели. Там сидел китаец, судя по знакам различия, кто-то из китайских наемников. Люди видели, как я выскочил в окно, я чуть не перевернул им стол, там был какой-то парень из голливудских ВВС, по-моему "Метро-Голдвин-Майер".

- Там не было никакого китайца. И никого из тех, кому вы якобы чуть не перевернули стол, тоже пока не нашли. У всего вами описанного нет ни одного свидетеля.

- Послушайте, я летчик, я каждый год прохожу комиссию, галлюцинациями не страдаю…

- Охотно вам верю, Серебров, - офицер безопасности Профсоюза развел руками, - Но я не могу не верить официальному ответу на официальный запрос в Натоку. Зато в нем есть гораздо более неприятная подробность - вас подозревают в убийстве механика с аэродрома Нагасаки, откуда вы угоняли самолет. Кстати, угон очень живо описан в рапортах, все в точности, как вы рассказали…

- В чем меня подозревают?

- Вы не расслышали? Вас подозревают в том, что вы зарезали наемного механика-американца. Его труп обнаружили с ножевым ранением.

Серебров потер лоб. Удивляться не стоило – на это пока не было времени. Всего случившегося не может быть, потому что этого не должно и никогда не могло произойти. Думать надо логически и подбирать аргументы тоже, это Профсоюз, место, где не любят громких слов, ярких чувств и широких жестов. Тут больше в чести холодная логика, железные факты и безупречные цифры.

- Послушайте… Этот механик, его зовут… звали Дикинсон, когда я последний раз видел его, был совершенно жив и здоров, я в этот момент выруливал из ангара. Вы верите в то, что я мог зарезать едва знакомого мне человека ни за что ни про что?

— Это не мое дело, верить или не верить вам, Серебров. Мое дело факты. А фактов, что произошло несколько часов назад в сотнях километров отсюда, нам пока не хватает. Я прекрасно понимаю, что вы вряд ли будете кого-то резать на земле. Вы предпочитаете убивать незнакомых людей из пулемета и в воздухе. Мы вам за это платим. И вроде бы не должны были пойти по кривой дорожке. Но то, что вы мне тут рассказываете и то, что мне присылают из отделения в Нагасаки, говорит совсем не в вашу пользу. У меня официальные ответы из полиции, а японская полиция – это не туземная полиция Шанхая, там блюдут честь мундира и процедуру.

- Но вы понимаете, что я не мог этого сделать, будем говорить цинично, потому что мне в этом нет просто-напросто никакой выгоды?

- Понимаю. И, как видите, не сажаю вас под арест. Хотя, будь я следователем, я бы предположил устранение свидетеля…

- Свидетеля чего?

- Не знаю и не могу пока знать. Это всего лишь подозрение. Ничем не подкрепленное с их стороны. Они даже требования о вашей выдаче или задержании не прислали – а это, сами понимаете, дело получаса. И они все равно не стали этого делать.

Серебров мысленно выматерился.

- А вот у меня к вам гораздо более близкий и насущный разговор. Фактически… фактически вы использовали аварийные частоты Профсоюза для провокации. Нарушили правила Профсоюза. И тем самым вы можете серьезно осложнить и без того довольно напряженные отношения между Профсоюзом и правительством Его Величества Императора Японии.

- Я не имел в виду ничего такого. И то, что я сообщил – не клевета! Вспомните "кому выгодно" - я не получаю изо всей этой ситуации вообще никакой выгоды.

— Именно это и настораживает больше всего. Для клеветы это слишком странно. Может быть, у вас просто сдали нервы. Не то съели, не то выпили, переутомление, жара, с летчиками такое бывает. Поэтому я не выдаю вам черную метку. И не аннулирую ваш жетон, не отменяю вашего членства в Профсоюзе. Я лишь приостанавливаю ваш активный статус. Вдруг вам заплатили за этот фортель... - офицер выделил голосом это "заплатили" - Отныне и до завершения расследования вы не можете принимать заказов от лица Профсоюза, не можете пользоваться услугами Биржи, топливной службы и банковской системы Профсоюза. И, если захотите покинуть Шанхай, то мы будем считать это признанием вашей вины. Так что посидите на земле до особого распоряжения. Для вашего блага а, главное, для блага репутации самого Профсоюза. Все остальные привилегии полноправного члена Профсоюза за вами сохраняются.

Слово "заплатили" было самым неприятным. Профсоюз не видел ничего плохого в том, что кто-то кому-то платит, в том числе за жизнь и смерть. Но всегда предпочитал быть платящей стороной или получателем оплаты, страшно не любя конкурентов.

Серебров несколько раз сжал и разжал кулаки, справляясь с гневом.

- "Остальных" маловато будет. Настолько, что я как будто и не член Профсоюза вовсе. Разве что обслуживание машины, медицина и скидка в гостиницах. Может быть, вы еще рекомендуете мне слетать обратно в Нагасаки? Хотя, извините, забыл, я же не могу улететь...

- Не стоит утрировать. Я прекрасно понимаю, что ситуация сложная и сам не очень доверяю японцам. Не беспокойтесь, мы найдем правду и выведем на чистую воду всех виновных. Если все это окажется вздором – то я буду только рад. Но Профсоюз должен быть вне всяких подозрений, а это значит своих надо судить строже чужих. У вас ведь есть адвокат, судя по гавайскому паспорту?

- Есть

— Вот и отлично. Найдите себе хорошую гостиницу, отдыхайте и будьте уверены, что виновные будут найдены и изобличены. Вам нечего бояться, если вы честный человек.

«А мы вас, если что, всегда найдем» - про себя подытожил Серебров.

На выходе он купил в тележке-холодильнике у китайца под полосатым зонтиком бутылку «губернаторской» очищенной и стерилизованной воды. Сел на ступеньки. Половину выпил, половину вылил себе на голову, чтобы как-то остудить трещащий мозг. Мда. Попал как кур во щи. История, если задуматься, как в пошлейшем голливудском детективе про подставу или заговор молчания.Сейчас должны пойти косяком таинственные незнакомцы и обнаружится роковая красавица в беде.

"Ладно, раз сюжет разворачивается как в кино, не надо быть тупой марионеткой режиссера. И, тем более, не стоит во всем полагаться на Профсоюз. Чиновники и дипломаты они и есть те, кто есть, даже если они работают для летчиков. Если им надо будет - сдадут как сыгранную карту японцам, так что на Профсоюз надейся, а сам не плошай, надо импровизировать и играть самому".

Серебров в задумчивости поскреб подбородок. Колода у него, конечно, тощевата и возможности несоизмеримы, но он маленький и быстрый, а что Профсоюз, что Японская Империя неповоротливы и туповаты, как и все большие системы. Выбирался же он в жизни из разных переплетов, где-то везло, где-то помогали. Вот и здесь ничего нового, такая же очередная передряга, как в Чанша в двадцать восьмом или в Аризоне в тридцать четвертом, только чуть повеселее. Ставка обычная - голова. Кажется, по-другому он в этой жизни вообще еще не играл.

Для начала надо бы разобраться во всем происходящем и построить хоть какое-то видение положения, чтобы иметь возможность предсказать или прикинуть, какие ходы могут сделать все заинтересованные стороны. А поможет в этом Джонни Мо. У этого проныры есть свои глаза и уши везде от Сайгона до Фриско. И если они на пару нащупают истинных виновников его, Сереброва, неприятностей… Серебров не любил грозить и обещать, но внутри себя решил, что расплачиваться будет с ними так щедро, как только позволит ему кошелек. Но для начала, раз речь о кошельке, а Профсоюз решил перекрыть ему финансы, надо устроить небольшое кровопускание счету у коллег трижды почтенного Ли Пак Сома.

Глава 6: Шанхай

В душе Серебров был рад, что на дворе был белый день, правда это не давало никаких особенных гарантий. Дело было в том, что шанхайская контора банка Ли располагалась на другом берегу Хуанпу, в Пудун-Пойнт, на берегу одного из многочисленных каналов-проток, за линией верфей и доков. Район был крайне бедный, населенный людьми, которых как мусор прибоем вымыло на шанхайские отмели, заслуженно имеющий весьма противоречивую репутацию. Наняв на Кё де Франс вертлявую лодчонку с потрыкивающим и воняющим горящим маслом небольшим дизелем, он пересек Хуанпу и оказался в лабиринте каналов за верфью Ян Ка Ду. Приходилось то и дело уступать дорогу буксирам и, вцепившись в борт, молиться всем богам, чтобы спутной волной не опрокинуло их длинную скорлупку. Именно тут, на мокрых пустырях между фабриками и верфями, вырос иной Шанхай – слепленные из чего попало, лезущие друг на друга хибары, где жили на грани нищеты и, часто, за гранью закона.

Шанхайское отделение было устроено почти в точности как в Нагасаки. Только на помосте в меняльной лавке восседал не ветхий старец, а вполне крепкий еще мужчина, у которого в волосах было поровну перца и соли, громилы же у входа были вооружены самозарядными дробовиками Браунинга вместо дубинок. Серебров поклонился и пробормотал пароль. К его лицу поднесли лампу, и человек-банк с полминуты изучал его лицо, жестом попросил повернуть голову вправо-влево, чтобы осмотреть уши. Удостоверившись, что клиент тот, за кого выдает себя, банкир жестом же приказал принести радио.

Разговор в эфире шел по-корейски, на языке, которого Серебров не знал. Да если бы и знал – вряд ли бы что-то понял, потому что банкиры могли пользоваться не нормальным корейским, а каким-то синтетическим диалектом для обсуждения своих дел. Наконец, проверив всё, кореец заговорил. На очень даже сносном английском.

- Рад приветствовать вас, уважаемый капитан Юн. Чем может быть полезен вам наш скромный семейный бизнес? - кореец говорил ровно, как электрический проигрыватель, с отработанными тысячу раз вежливыми интонациями, от постоянного использования подстершимися как долго ходившая монета.

- Взаимно рад. Мне нужна тысяча фунтов в купюрах по 10 и 20, и еще 100 разменяйте совсем мелкими купюрами.

Человек-банк на мгновение прикрыл глаза и кивнул.

- Сейчас вам принесут желаемое. На вашем счету останется двадцать шесть тысяч пятьсот фунтов ровно.

- Благодарю вас, почтенный.

- Мы рады быть вам полезными… -

И тут случилось необычное: человек-банк шевельнулся и подался к Сереброву, испытующе заглянув в глаза клиенту:

- Скажите, а не случились ли с вами какие-либо неприятности в последнее время?

Вопрос был задан с прямотой на грани бестактности. Банкир, не мигая, смотрел Сереброву в глаза. Вот так номер.

- Вы, безусловно, правы. Произошло прискорбное недоразумение. И, что особенно печально, мало кто мог бы выступить в защиту моего доброго имени.

Рассказывать о том, какое именно недоразумение произошло, пожалуй, бесполезно. Своих клиентов контора Ли Пак Сома блюдет, в том числе и для того, чтобы они не натащили с собой проблем. У корейцев своя собственная, прекрасно налаженная за тридцать лет японского владычества, сеть осведомителей и соглядатаев. Люди-тени – уборщики, горничные, мусорщики и все остальные, на кого «цивилизованные» представители «господствующих рас» даже не смотрят, а между тем – прочно увязанные в сеть доносчиков, которую контролируют определенные люди в корейском обществе. Не прошло и половины дня с момента его бегства из Нагасаки, а вся сеть Ли Пак Сома в курсе.

- Вам ведь могут понадобиться свидетели вашей невиновности, не так ли? Вы знаете, у нас есть своя версия этого недоразумения. Люди глубоко почитаемого отца Ли Пак Сома, - тут он сделал короткий поклон в сторону Нагасаки, - знают, что за дело было в Натоку.

Очень интересно, сколько же они в сумме знают… Какая-нибудь уборщица, грузчик, сантехник или помощник повара могут свидетельствовать в его пользу. Быстро работают корейцы, ничего не скажешь. Но для его маленькой войны с Японией это было бы очень полезно, хотя пока не вполне понятна цена этой помощи.

- Можно ли будет в этом случае попросить их о содействии?

Банкир усмехнулся и наклонил голову вправо. Судя по всему – с глубоким внутренним деловым интересом.

- Мы – корейцы, господин уважаемый клиент. У нас нет прав, у нас нет своей страны – но это значит, что у нас нет и никаких обязательств перед нашими угнетателями. Мы не будем выступать в японском суде. И для нас нет никакой выгоды разговаривать с представителями Профсоюза. Мы маленькие люди и хотим тихо делать наши маленькие дела. К чему комару лезть в драку между тиграми?

Судя по тому, что ему выдали эту информацию, дальше речь пойдет о конкретных расценках.

- Я глубоко понимаю вас, уважаемый. Но могу ли я смиренно просить семью почтеннейшего Ли Пак Сома, о совершенно секретной встрече представителя Профсоюза, с этими людьми на той территории, которую предложит уважаемая семья? Разумеется, с определенной компенсацией тревог и неудобств этих людей, я мог бы посодействовать этой встрече.

Банкир поднял руку. Это было "Нет" или "Если надо, встретимся и без вашей помощи"? Но в глазах шанхайского отделения мелькнули этакие чертики с золотым отблеском.

- Стало быть, хотите оправдаться? – спросил кореец напрямик, без обязательных этикетных формул.

- Здесь… боюсь, речь идет не об оправдании.

— Значит, вы боитесь за свою жизнь.

- Зная японцев – да, очень. Но я больше боюсь своих.

- Резонно… резонно. Своих надо всегда бояться, капитан Юн.

Серебров уже представил, какой вопрос ему задаст кореец в ближайшее время. И уже примерно знал, какой дать на него ответ.

- Теперь, когда мы оба поняли, каковы ставки в этой игре, может быть, вы сможете придумать что-нибудь, что было бы интересным и полезным для нас?

Ну, вот он и тот самый вопрос.

- Кроме возможности прищемить японцам хвост и опосредованно заставить их потерять лицо, у меня ничего нет. Мои скромные боевые возможности для корейцев и корейского сопротивления в целом как капля в море. Я даже пока не могу выполнить для вас «серое» задание на подготовку или перевозку – все под строгим контролем. Так что остаются деньги.

- А принять их у вас я, - подхватил человек-банк, - я не могу из риска потерять свое собственное лицо. Верно?

Серебров молча поклонился.

- Вы очень любите свои деньги, уважаемый. Впрочем, кто их не любит… - тут взгляд корейца заблестел уже самой натуральной и очень холодной хирургической сталью. – Полторы тысячи фунтов. Так вы сможете высказать свою благодарность нашим свидетелям. И, предупреждая ваши сомнения – эти деньги действительно достанутся им, хотя часть придется потратить на вывоз этих людей из Нагасаки. Японцы считают нелояльность наследственной болезнью, знаете ли.

Предположить, что предприятие Ли Пак Сома просто прикарманит денежки было бы не только оскорблением, но и явно невозможной вещью. Бизнес на доверии не допускает даже мельчайших промахов и потеря лица ради полутора тысяч фунтов для предприятия, которое относительно честно ворочает миллионами и снимает с них сливки через многоступенчатые системы вкладов и кредитов – это прямое самоубийство для всего дела.

- Могу ли я считать, что мы заключили Сделку?

- Да, уважаемый клиент, Сделка. В недельный срок в шанхайское отделение Профсоюза обратятся все свидетели вашего небольшого приключения в Нагасаки и расскажут всю правду. Во всяком случае, то, что они действительно видели. Что-нибудь еще?

- В Нагасаки я остался без оружия.

- Понимаю вас.

Человек-банк лишь чуть-чуть повернул голову, с той стороны прошелестела тень в черной куртке и почтительно склонилась в ожидании распоряжений. Начальник сказал пару фраз на корейском и тень поклонилась еще ниже.

— Вот. «Проныра» проводит вас в нужное место. А, вот они…

Еще одна тень в рабочей одежде, мелко кланяясь, бесшумно подошла и положила на поднос рядом с Серебровым небольшую стопку «беленьких».

- Благодарю вас за то, что воспользовались нашими услугами, капитан Юн

- Работать с семьей почтеннейшего Ли Пак Сома - огромная радость для меня, - со всей серьезностью ответил Серебров.

Кореец вывел его не через центральный вход, а через кухню и, немного покрутив по лабиринтам пропавших чесноком и острой капустой корейских владений, на одну из задних улочек портового района и через нее – на местный «проспект». Улицу метров в десять шириной пересекала спутанная лапша электрических и телефонных проводов, дома по обеим сторонам были обвешаны бельем, сушеной рыбой и вывесками, на некоторых из которых даже мерцал дешевый неон или комплект полудохлых лампочек.

Они прошли еще один квартал, миновали такие завлекательные места как «Сады изысканных наслаждений миссис Чо» и «Консервированное и вяленое мясо - Ким Ки Вон и сыновья» с подписью углем на стене «Поганые собакоеды!» на кривом английском. Затем его провожатый снова свернул в переулки, где двое бы еще разошлись, а трое уже нет. Этими кривыми и вонючими дорожками они прошли по задам еще один квартал и вышли к одному из местных каналов. Его перешли по сколоченному из телеграфных столбов, старых, воняющих креозотом шпал и транспортной упаковки мост, вышли, обходя мусорные баки и просто мусор кучами, на еще один «проспект». Мест уже не настолько корейского вида, а почти уже цивильный, насколько может быть таковой улица на правом берегу Хуанпу. «Проныра» подошел к лавчонке с вывеской «Скобяные изделия, инструменты и товары для сада Т.Х.У. Мэлори» и дважды позвонил в дверь. Но дожидаться, пока хозяин откроет, не стал, а поманил за собой Сереброва в проулок, где дважды нажал еще на одну кнопку, на этот раз рядом с покрытой облезшей голубой краской стальной дверью.

- Какого лешего надо? – подвывая, прохрипел динамик по-английски

- Мистер Томас? У меня для вас покупатель на те грабли, что вы показывали третьего дня, - интимно сообщил в микрофон кореец.

- Входите.

Щелкнул электрозамок, и они вошли в комнатку с голыми бетонными стенами, странной формы – клином, в вершине которого была дверь. Судя по амбразуре – шлюз. С той стороны открылся «волчок», в который кто-то внимательно несколько секунд изучал вошедших, а затем грохнул засов и дверь открылась.

Хозяин оказался здоровенным сутулым стариком в рабочем комбинезоне и рубашке с закатанными рукавами. Правую сторону его лица украшал шрам от ожога, а левую для симметрии пересекала подведенная к ноздрям трубка от прикрепленного на манер кобуры к ремню кислородного баллона. Туберкулез или, судя по химическим ожогам – убитые боевыми газами легкие.

— Значит грабли?

- Да, мистер Мэлори

- Ты не представил мне своего приятеля

— Это клиент глубокоуважаемого отца Ли Пак Сома

Серебров решил, что лучше всего вести себя по-американски: протянул поверх плеча корейца руку и коротко представился

- Сильвер

Хозяин переложил кольт одиннадцатого года в левую руку и протянул свою, большую как лопата.

- Рад встрече, мистер Сильвер. Давно из того дерьма, в которое превратились Штаты?

- Не был дома с 1935 года.

- Летчик, судя по шмоткам?

- Так точно.

— Значит парни с неба… не чета нам, гряземесам. Мастер-сержант Томас Аннибал Мэлори, морская пехота, к вашим услугам. Белло-Вуд в 1918 и дальше без передыха. Получил вот это дерьмо - он махнул рукой на шрам и трубку, - во время шахтерского бунта в двадцать седьмом, гребаный газ… За бунтовщиков, если что.

Бывший сержант и профсоюзный бунтарь развернулся, засовывая пистолет обратно в кобуру, и пошел по лестнице вниз, в короткий коридор, ведущий в основное помещение.

- …Потому хожу вот с этой долбаной уздечкой, легкие ни к черту. Стало быть, грабли, грабли…

Проходя мимо, Мэлори хлопнул по дырчатому кожуху стоящего в коридоре на треноге тяжелого пулемета:

- А вот культиватор - не хотите? Есть еще хороший швейцарский плуг, - в углу из-под полотнища торчал ствол автоматической малокалиберной пушки, - но дорого. Эти косоглазые говнюки вечно канючат, что у них нет денег… может еще хотите «Спрингфилд» под армейский патрон, мистер Сильвер? Этого добра у меня полно…

- Нет, мне пока хватило бы хорошего пистолета. Что-нибудь вроде М1911А3.

- Цените американский пистолет, а? Тактично не спрашиваю, где вы были во времена Великой войны – вы для этого слишком молоды - и на чем заработали свои крылышки – после Черного Четверга все превратилось в сплошное дерьмо. Хотя могу предположить по акценту, что вы откуда-то из Чикаго…

Он зашел за стойку и открыл шкаф.

- Хороший пистолет, хороший пистолет… Британский хлам даже не будем смотреть. Чехословаки делают все больше карманные игрушки, а не нормальные боевые пистолеты… Девятьсот одиннадцатых у меня сейчас нет, но кое-чем могу удивить. Так, что тут у нас…

Он выложил на прилавок деревянную коробку с длинноствольным револьвером.

— Вот. Смит-Вессон модель 27, боже, храни Америку. Хорошая машинка под новый патрон .357 магнум, но кушает и старый добрый тридцать восьмой, даже если его наскипидарить до упора. Семь дюймов ствол. Лупит как из пушки, хватит только один раз попасть, самый мощный револьвер в мире. Хотя, раз вы летун, с такой кочергой в кабине не повернуться, вам надо что-то поменьше, но злое…

Старик еще покопался в шкафу и вернулся с армейским жестяным ящиком, из которого как фокусник из цилиндра начал извлекать товар. Первым пошел бельгийский «Браунинг GP».

- Автоматический. Вроде нашего «кольта», только поменьше и поаккуратнее, под немецкий девятимиллиметровый патрон. Бьёт послабее нашего сорок пятого, зато целая чертова дюжина патронов в магазине. Можно еще пристегнуть плечевой упор из проволоки или есть специальная кобура.

Затем на прилавке оказался длинный и плоский советский пистолет.

- Контрабанда. И не спрашивайте, где беру, она не так просто продается. Русская армейская пушка под маузеровский патрон, только мощнее, нечто среднее между браунингом третьего года и нашим «кольтом». Магазин на 10, простая, как молоток, и довольно легкая. Быстро раскупают. А вот еще одна русская хреновина из новеньких. У них все просто – тот же сэндвич, только двойной…

Мэлори развернул промасленную бумагу и выложил на стол пистолет, похожий очертаниями на «Браунинг GP», только граненый кожух был сильнее обжат по стволу.

- Вот. Меньше чем за полста фунтов не отдам, достал всего две штуки. Тоже русский, они кладут хрен на патенты не хуже чертовых испанцев. Внутри тот же «Браунинг ГП», только добавили самовзвод. Кушает девятимиллиметровый «люгер». Могу продать вам к нему еще патроны с полуоболочечной пулей, после нее легко раненых не бывает. Летчики берут без вопросов.

После советской контрабанды на прилавке оказался упомянутый испанец, нелегальная копия немецкого Маузера «Шнелльфойер» в покрытой пятнами масла картонной упаковке.

- "Астра". Если нужно, чтобы уважали и боялись косоглазые – первый выбор. Они другие пистолеты даже за оружие не считают, главное, чтоб на «брумхэндл» было похоже. Можно выпустить все 20 зарядов, только здесь повернуть и держать покрепче – трррык и там. Тоже маузеровский патрон, пробивает любой жилет, но если пуля простая, то больше дырявит, чем валит, зато бьет очень точно. Есть еще китайская подделка, под наш .45 – «Шаньси тип 17», но я ее вам даже предлагать не стану, ее часто клинит. Ну, габариты не комментирую.

На десерт Мэлори выложил германский девятимиллиметровый «люгер» («Джерри, побей их бог, умеют делать, отличная машина, хоть и кочерга»), японский офицерский «намбу» («япошки хоть что-то делают неплохо, хотя патрон под япошку и есть, слабоват») и французский армейский пистолет 35 года («патрон слабоват на мой вкус, но бьет очень точно, швейцарская сборка»).

- Что будете брать? Все чистое, никаких ниточек никуда, никаких сраных спиленных номеров, считайте, что на улице нашли или мама подарила. Потому и цена, сами понимаете.

Немного поколебавшись, Серебров выбрал «русский браунинг», поскольку тот лучше сидел в руке, да и отзывы он слышал хорошие. В чем-то даже поаккуратнее и поменьше привычного «кольта». Сторговались на пистолете с тремя магазинами и двух коробках по 50 патронов плюс кобура со сбруей за шестьдесят фунтов. За дополнительные двадцать фунтов он обзавелся маленьким пятизарядным «ледисмитом» калибра .32, который можно было спрятать в соответствующей кобуре на ноге. Тут же набил все магазины, дослал патрон в патронник, рассовал оружие и боеприпасы по кобурам и карманам. Все остальное Серебров покидал в кстати нашедшийся мешок из-под кофе. Арсенал немного тянул, но эта тяжесть была гарантией того, что инцидент в Нагасаки – он усмехнулся про себя, насколько по-японски прозвучало это название – если и повторится, то с совершенно другим счетом и соотношением сил. Наличие оружия никого не беспокоила: это Китай, тем более – Шанхай.

Дав все это время простоявшему статуей корейцу фунт за труды, он вышел из «Скобяных товаров» через магазин и посмотрелся в ближайшую витрину. Одежда топорщилась совсем чуть-чуть, но как раз настолько, чтобы люди, внимательные к подобным деталям, увидели и поняли все, что нужно. Всё, теперь он не шваль бесправная и беззубая, а может огрызнуться и сделать очень больно. Не то, чтобы это давало гарантии от внезапного нападения со спины (а его следовало ожидать, зная японские обыкновения), но хороший уравнитель шансов не мешает никому и никогда.

Глава 7: Шанхай

Транспорт в теневом деловом центре Шанхая отсутствовал или присутствовал лишь по крайней необходимости. Примерно так же, как официальная медицина, правосудие, образование, общественное призрение и, особенно, полиция, что туземная, что европейская из Сеттльмента.

Поэтому сперва Серебров дошел до реки, не пользуясь паромом на Лао Ба Ду, нанял лодочника на самой чистой из имеющихся плоскодонок и вместе с ним, снова рискуя быть раздавленным или опрокинутым шныряющими по реке буксирами и неторопливо ползущими по фарватеру крупными судами, перебрался через Хуанпу выше по течению от Банда, до набережной Тун Ка Ду, по дороге наслаждаясь запахами тухлой воды, свежей и несвежей рыбы, дизельного выхлопа и угольного дыма над водой.

Там по телефону из кафешки вызвал такси до «Азалии». Прислуга в «Азалии» страдала похвальной наблюдательностью и отношение к клиенту, который пришел пешком, приехал на рикше или вылез из авто переживало восхождение по лестнице подобострастия и скорости сервиса, возрастающих пропорционально средству передвижения. Единственной более высокой маркой было, пожалуй, приехать в собственной карете или быть принесенным в паланкине.

В ресторан Серебров попал к половине седьмого, когда солнце начало розоветь. Он занял место так, чтобы видеть всех входящих. Заказал стопку самой крепкой двойной водки и графин «губернаторской», получив, влил стопку в графин и взболтал – никогда нельзя быть слишком уверенным ни в чем, даже в том, что в одном из лучших ресторанов Шанхая не подадут вместо официально очищенной воды из запечатанной бутылки что-нибудь подешевле, из берегов Хуанпу.

Зал, обставленный, естественно, стриженым шаром азалиями в крупных горшках, со стилизованными под китайские картины расписными стенами и с потолочными веерами, дающими невесомый ветерок, только-только начинал заполняться. Подглядывая из-за своего столика сквозь резную ширму, Серебров чувствовал себя натуралистом, наблюдающим процессию идущих на водопой местных зверей.

Если быть совсем точным – большей частью перелетных птиц. «Азалия» была дорогим и очень «белым» рестораном, куда стекалось чистое общество из европейского сеттльмента, преимущественно англичане, французы, бывшие американцы, евреи и немцы. Из них меньшинство было постоянными местными жителями, давно и прочно, как клещи, присосавшиеся к холке Китая – англичане-промышленники, импортеры и экспортеры, французские коммерсанты и некоторая часть оевропеившихся местных японцев. Основная масса была «конквистадорами», теми, кто приехал в Шанхай урвать свою долю диких местных денег – с хищными руками и жадными глазами, на дне которых безумная надежда на удачу, такую с которой ты или кум королю, или пулю в лоб. Это, в основном, были бездомные американцы и куча неидентифицируемых европейцев, одетые дорого, но сразу видно, что без привычки к долгому богатству, что дает плавность движений и снисходительную благожелательность во взоре. Китайцев здесь был самый минимум – лишь самая верхушка европеизированных богатеев, крутивших дела на Банде, ровня белым акулам из Сеттльмента, да самые сливки шанхайского общества. В местной пищевой цепочке Серебров помещался где-то сбоку: может себе позволить, а, значит, достоин, но не играет по общим правилам.

Легче всего публика идентифицировалась по женам и любовницам. Некрасивые, богато и консервативно одетые английские миссис соседствовали с бойкими и грамотно пользующимися косметикой француженками – те, как одна, в сочетании вечерней моды с местным полукитайским-полуевропейским стилем, с разноцветным жемчугом на шеях и в волосах. Американки имитировали английский стиль, но им не хватало вкуса, а остальная публика тяготела к смешанной французско-индокитайской моде. В чуть желтоватом электрическом свете переливались и мерцали настоящие и поддельные камни на заколках, браслетах и брошах. Оркестр уже мурлыкал что-то расслабляющее – в «Азалии» общались и питались, но никак не танцевали.

Без нескольких минут семь, когда небо за окном стало густо-синим и по улицам, забрызганным электрическим светом и гудящим неоном, поехали вереницы машин, развозящих любителей вечерней жизни, в дверях, сопровождаемый средней степени подобострастности поклоном привратника, появился Джонни Мо. В белоснежном пиджаке, обтягивающем шарообразное пузо, с бабочкой, ярким цветком в петлице и очками-телескопами на круглой азиатской физиономии – воплощение бойкости и газетного духа, где пишущая машинка за пулемет, а перо заменяет отточенную пехотную лопатку. В руке у него была зеленая среднего размера папка – добыча, улов правды, полуправды, догадок и откровенного вранья.

- Ааа, братец Инь, старый бандит! Давно ждешь? – расплылся в улыбке Мо

- Только-только выпил один стакан воды, братец Мо – Серебров широким жестом указал на место рядом и протянул руку для пожатия.

— Значит, налей и мне и прикажи перед едой хорошего чаю. Сперва о деле, тем более, дело интересное. Я, кажется, понял, почему имею счастье видеть тебя здесь.

Усевшись на слышно скрипнувший под его весом стул, Джонни Мо развернул свою папку с трофеями.

- Так. Тебе официальную версию? Или правду? – журналист глянул поверх стекол как заправский адвокат на клиента.

- С официальной версией меня, слава богу, ознакомили. Даже с двумя ее вариантами. Что ты сам думаешь, в какую из твоих правд можно верить?

- Ну ты же знаешь… На три четверти примерно во все, но и ни в одну и никогда, - Мо картинно развел руками, - Лучше вот что – расскажи-ка мне свою правду.

Серебров коротко рассказал все, что произошло с ним с того момента, как он отстыковался от дирижабля над Нагасаки. Мо слушал, не перебивая. Несмотря на карикатурную внешность и тщательно поддерживаемую репутацию бонвивана и журналиста-скандалиста, в теле Мо жил ум, который легко мог бы возглавить службу разведки или, как минимум, местную резидентуру одной из мировых держав.

Серебров не мог поручиться, что этого уже не случилось, колебался только в вопросе того, кому был предан Джонни Мо кроме собственного тщеславия, денег и женщин – «Нанкинскому тигру» Цзян Цзеши или фэнтянскому «Молодому маршалу» Чжан Сюэляну. Но уж точно не «Увлажняющему Мао», потому что Мо был убежденный антикоммунист.

- Ага. Как, говоришь, звали того умника? Цутиэ? Не могу быть полностью уверен, но в тридцать шестом слышал я что-то такое… Какой-то Цутиэ с аэроузла в Натоку крутил дела с контрабандой к нам в Китай, а потом оказалось, что эта птичка поет по неправильной методе и вовсю сотрудничает с токко. Улавливаешь тему?

Серебров даже не стал задумываться над тем, откуда у Мо в Шанхае такая слышимость. В его башке сведения лежали как угольные пласты в Шаньси: все, что происходило в последние несколько лет в разодранной войной Поднебесной и вокруг, было там. Иногда еще и с вариантами, поскольку все обо всем постоянно врали, а если сопоставить пяток вариантов вранья, то часто получается не просто дистиллированные факты, а еще и понимание того, как, кто и зачем хочет их подать именно в таком варианте. Мо и сам точно так же постоянно врал своим читателям – не мог не врать, поскольку иначе лишился бы работы.

- Токко? С одной стороны, я не удивлен. С другой - ты думаешь, что это имеет какой-то внутригосударственный резонанс?

- Не думаю, а знаю. И потом дельце-то, как ни крути – международное. Но я тебе не это пытаюсь втолковать. Ты знаешь, братец Инь, мне кажется, что расчет был на то, что ты не выскочишь из этой передряги. И все это – какая-то большущая и странная игра, в которой ты, извини, конечно, пешка…

Мо потер лоб, прикидывая что-то в уме.

- Кто-то здорово напортачил, выпустив тебя. Расчет был, разумеется, на то, что ты никуда не улетишь из Японии, а дело твое спишут как очередной эпизод в этом вечном гадюшнике в Нагасаки. Я бы точно не выпускал… А ты выскочил и при этом еще поднял ненужный шум. Так что сейчас эти ребята пытаются, с одной стороны, прийти в себя и выиграть время, для чего им нужно окончательно замутить воду и провести следствие так, чтобы его совершенно развалить или переврать результаты. Только ты не расслабляйся – тебя прибрать они все равно никогда не откажутся… Скажи, ты не мог бы припомнить, кроме Маньчжурии, чем ты мог так невероятно сильно расстроить правительство тэнно?

- Нет. Разве что – провел тренировочный бой с тем самым Куродой, о котором я тебе говорил. Летчик отличный, а вот самолет до нужного уровня не дотягивает.

Про себя Серебров отметил – история с захватом британского дирижабля и фальшивыми опознавательными знаками. Но зачем тогда выстраивать настолько сложные оперативные кружева?

- Пока не вижу связи, но отмечу это для себя. В общем, капитан Инь почти против всего мира. Зная тебя – предположу, что тебе даже понравится. А пока я хочу свинину в кисло-сладом соусе, копченую утку, все, что должно их окружать, а еще самую лучшую на свете бутылку бордо! Ты платишь. В общем пока почитай – здесь все, что написано в газетах.

Серебров углубился в чтение вырезок – от белой тонкой бумаги «великосветских» газет, до рыхлой желтовато-серой пульпы криминальной хроники, переложенной упругими прямоугольниками фототелеграфа и карточками с наклеенными на них ленточками обычного телеграфа. Газеты с иероглифами Мо любезно перевел и переписал на листке рядом мелким округлым почерком фиолетовыми чернилами, перо «рондо».

В общем-то пока ничего толкового. Трепотня, догадки, много вопросительных знаков и общих фраз. Хорошо то, что нигде, ни в одной статье, нет его фотопортрета. Хотя в одной есть картинка: анфас мужчины в летчицкой куртке и шлеме, вместо лица – жирный вопросительный знак.

***

На следующий день они встретились за поздним завтраком. Как-то так получилось, что у них с Мо это стало негласным условием: журналист работает за еду, а летчик эту самую еду обеспечивает, и, желательно, по высшему разряду. Место на этот раз было другим – уставленная кадками с можжевельником и миниатюрными соснами веранда ресторана «Конфуций», окруженная небольшим садом. Кухня была очень хорошей – отель и ресторан содержал давно осевший в Шанхае англичанин Хадуэлл, а управляющим у него был бельгиец Дюшан. Персонал был, разумеется, туземный, но по заслугам имел полное право не опускать глаза перед поварами из «Савоя», «Шанхай Пасифик» и «Гран Насьональ» во французском секторе.

Полосатые навесы давали приятную прозрачную тень, а зелень останавливала шум с улицы и давала защиту от ненужных глаз. Солнце играло на нержавеющей стали и фарфоре тарелок и приборов.

- Профсоюз оказал тебе медвежью услугу, ты из-за них подзастрял в Шанхае, братец Инь, - Джонни Мо заложил за воротник салфетку с вышитым на ней вензелем ресторана, - слишком долго торчать на одном месте в твоем положении не очень хорошо. С одной стороны, время играет на тебя, потому что в Натоку зашевелились люди Профсоюза, мне час назад рассказали. Правда – она как дерьмо, всегда всплывает... С другой стороны, за это время япошки тоже могли накопать на тебя много чего. Уж если ты так им нужен, то я бы на твоем месте ходил и оглядывался.

- Спасибо, ты меня утешил. Я и так забился поглубже во французский квартал и стараюсь не вылезать оттуда без крайней нужды.

Насчет французского квартала Серебров, разумеется, на всякий случай соврал. Он снял комнатку с пансионом у чопорной английской вдовы в районе Северного Вокзала. Джонни Мо отхлебнул немного апельсинового сока и продолжил:

- Не знаю, что там думает японская полиция, но есть интересная подробность - ей всякую возможность думать уже отбили. Мне тут один воробей из Нагасаки начирикал: вечером того же дня, как мы с тобой сидели в «Азалии», у полиции Нагасаки изъяли все документы и передали дело в тайную полицию. Правда, как они прихлопнут слухи, я не знаю. Разговоры о том, какой тарарам был в «Черепах и демонах» циркулируют по Натоку как угри в садке, и все врут на свой манер, так что правды из этого не собрать. В общем, могу тебя поздравить, братец Инь...

Мо извлек из портфеля прежнюю зеленую папку уже немного потолстевшую, а за ней, внушительно покачав в воздухе - желтую «манилу», положив ее перед Серебровым.

- Если Профсоюз запустит против тебя дело, я думаю, что сведений вот в этой папочке уже сейчас вполне хватит, чтобы развалить любое обвинение.

- Может, поделишься, братец Мо?

- Разумеется, открывай.

Папка оказалась полной рукописных и печатных листов, вырезок и плотной бумаги - фотокопии.

- Видишь ли, есть в Натоку такой инспектор Арамаки. Служака в самом расцвете сил, дотошный, вдумчивый и с обостренным чувством справедливости. Ну, так мне его рекомендовали мои друзья в Нагасаки. Быть ему комиссаром полиции, если из-за тебя, конечно, голову не оторвут. И он начал раскручивать всё, еще когда ты был в воздухе. Здорово раскручивать – говорят, что Якигути пел как певичка из кафешантана: тонко, противно, но зато громко и с душой. Перед тем, как у него забрали все материалы по делу, он взял фотоаппарат и отщелкал их – запрета-то не было. Всего только потому, что он любит свое дело и не любит, когда в него лезет грязными руками токко. Ну а я смог пошевелить свои ниточки и достать вот эти картинки с помощью фототелеграфа. Здесь есть указание на состояние и время обнаружения трупа этого механика. А нашли его почти через час после твоего отлета, в ангаре. Труп посреди ангара, который никто не замечает. Ну-ка, сложи два и два…

- Вполне возможно, что он начал рассказывать то, о чем я ему говорил. И его решили убрать.

- Умница. Теперь идем дальше. Кстати, говорят, что Якигути как-то резко заткнулся. Ну-ка, вот на этой странице, копия протокола осмотра трупа. Возьми-ка эти палочки. Представь, что это нож и попытайся в шутку кого-нибудь втихаря зарезать.

Серебров захватил палочки в кулак, «клинком» вниз к себе и имитировал, как он кому-то перерезает горло.

- Угу. Ты все-таки чертов европеец, братец Инь. А теперь читаем отчет о том, как было обнаружено тело и первичный осмотр, вот здесь. Тело лицом вниз, глубокая колото-резаная рана, как обычно бывает, когда японец пользуется японским кинжалом. И вот тебе еще одна интереснейшая деталь. Тут, вот эта фотокопия, вот они... - китаец ткнул пальцем - показания телефонистки и диспетчера, по горячим следам. Покойник вызывал башню через несколько минут после того, как ты вырулил из ангара, угнав под угрозой оружия собственный самолет, нехороший, злой мальчик! – Мо погрозил ложечкой, - и спрашивал, что за сумасшествие происходит.

Так что дело не стоит и выеденного яйца – любой заштатный… ну ладно - может и не заштатный - адвокатишка на основании этой папки развалит обвинение: у тебя появляется почти что железное алиби, ты физически не мог совершить это убийство. Но все старательно начинают искать тебя.

А теперь скажи мне – почему никого не занимают те японцы, которых ты действительно грохнул? И, как я понимаю, пукалку свою ты тоже не из воздуха достал. Но и это никого не интересует.

— Это была самооборона.

- Какая разница? Парой япошек стало меньше, - Мо пожал плечами, - Лично я жалею лишь о том, что не парой миллионов... Но это все мечты. Вопрос в том, почему это никому не интересно. И кто теперь копает это дело. Полиции Нагасаки – уже не интересно. Администрации Натоку, таможне, военной полиции – тоже не интересно. Тебя ведь должны искать сразу все, пукалка-то у тебя была незаконно? У меня и на этот вопрос есть свой ответ, и я думаю, ты и сам о чем-то таком догадываешься. Скорее всего, эти ребята все работали на токко кэйсацу и тебя с самого начала вели, непонятно только – куда и зачем. У всех, кто начал в это дело лезть со стороны, забрали все концы, как у Арамаки, и велели молчать. Жаль, что в таможню мне уже не залезть, там нет контактов – хотя и там, думаю, та же картина. Что опять-таки приводит нас к вопросу – чем ты так насолил кому-то в правительстве тэнно? Давай, если ты что-то утаивал до сих пор, самое время рассказать.

- Что может быть в сфере интересов токко кэйсацу? – Серебров в задумчивости потер подбородок и начал загибать пальцы - Коммунистические книжки я в Японию не ввозил, никаких знакомств среди антиправительственных кругов не имею, ни среди коммунистов, ни среди республиканцев, на священные персоны и вещественные святыни не посягал, агитацию не вел – у меня с японским, сам знаешь, серединка на половинку, говорю еще туда-сюда, но писать еле умею. К тому же все политические любят, чтобы на них работали за идею, а я работаю только за деньги, - он распрямил ладонь, будто выбрасывая все версии.

- Иными словами – ничего из нормального набора? Ну и черт с ним. Отметь, я не говорю «тэнно», а именно «правительство тэнно», то есть тому же самому токко. Чертовски интересно. Но мы и это распутаем.

Мо снова занялся завтраком. Серебров ел безо всякого энтузиазма.

- Понимаешь, что больше всего забавляет меня в этой истории - ты совершил вполне реальное преступление по японским законам, да, черт возьми, по каким угодно законам. Целых два. Но тебя за него не преследуют, как будто никакой пальбы никогда и не было. А вот за преступление, которого ты как раз не совершал, с тобой бы с удовольствием поговорили японские следователи.

- Может, и этой четверки, что хотели меня пришить, тоже не было?

Журналист многозначительно покачал ложечкой, испачканной яичным желтком.

- А очень даже может быть. Знаешь, у нас на Востоке странные порядки, а в Японии особенно. Что-то вроде бы есть и его можно даже пощупать, но его в действительности ни для кого нет. И наоборот. Вот чему бы я не стал верить, так это показаниям Якигути. Голову даю на отсечение, что старый мошенник в данной ситуации будет говорить строго в пользу токко. Не может по-другому, положение у него такое: начнет шуметь и его бизнес совершенно обычным образом прикроют. И его прикроют, лет на десять. Да и мои приятели в Нагасаки тоже говорят об этом. Ну, как тебе папочка?

- Отнесу в Профсоюз. Там к ней, надеюсь, отнесутся с большим вниманием, правда, пока их позиции не сдвинулись ни на йоту.

- Надеюсь, ты понимаешь, что нашел эту папку подсунутой под дверь, так что никакой суд никогда не поверит ни единому слову, в ней изложенному? – многозначительно подавшись вперед уточнил Мо.

- Конечно. К счастью, Профсоюз – не суд. У нас тоже умеют видеть невидимое и наоборот. У меня есть еще один козырь в рукаве, за который мне пришлось выложить кругленькую сумму.

Мо наморщил нос.

- Только не говори, что ты кого-то подкупил. Взятка похожа на бритву, заостренную с обоих концов, сам знаешь…

- Нет. Я выкупил возможность некоторым людям дать показания в мою пользу. По произошедшему в «Черепах и демонах». И, возможно, кто-то что-то видел на аэродроме. За меня замолвят слово корейцы.

Собеседник Сереброва сморщился еще сильнее.

- Если честно, мне кажется, что ты спустил эти деньги в сортир и сам, вдобавок, перепачкался. Какое обвинение тебе предъявляют? Вот по нему и надо работать. Тут в папке бумажек хватит.

- Не думаю. Профсоюзу по большому счету плевать на то, что я протащил оружие. Им гораздо интереснее разобраться с тем, что я втравил его в международную свару. А если они убедятся, что начало всей истории выглядит так, как им его сообщил я – они гораздо быстрее встанут на мою сторону. С другой стороны… Братец Мо, а тебе не кажется, что цель всей этой истории – Профсоюз?

- Знаешь, в Париже меня адвокаты научили одной старой присказке – is fecit qui prodest. Сделал тот, кому выгодно. Ну-ка, давай покрутим в эту сторону…. Ммм… зачем тебя лишать поддержки Профсоюза? Этот Дикинсон. Белый. Никаких завязок в Японии, его никто не будет искать или беспокоиться о его смерти… Но то, что он работал в Натоку и у него был сертификат на обслуживание самолетов членов Профсоюза...

Мо погрузился в размышления. Внешне это выглядело довольно комично – он хмурился, иронично поднимал одну бровь, резко тряс или осторожно кивал головой, соглашаясь или не соглашаясь с доводами своей внутренней «комиссии». Длилось это минут пять. Затем он сделал большой глоток чая, откинулся на спинку и огласил вердикт.

- Ты знаешь, версия не очень складывается, но… Уж очень сложно все, да и фигура ты не самая удобная. Причина в тебе, а это значит, что тебя просто-напросто хотят грохнуть. Предварительно поссорив тебя со всеми твоими друзьями, которых у тебя раз-два и обчелся, и лишив тебя покровительства Профсоюза, чтоб никто не доискивался. И все равно мне остается непонятен мотив. Может, все-таки ты что-то скрываешь из прошлых событий?

- Повторяю тебе еще раз, брат, у меня нет и не могло быть никаких столкновений с японцами, кроме совершенно официальных в Монголии. Из последнего – я уделал в тренировочном бою одного из испытателей «Накадзимы», но ты об этом уже знаешь. Ты сам искал для меня информацию об этом человеке, я звонил тебе из Москвы.

- «Накадзима»… «Накадзима»… ну-ка…

Журналист взмахом руки подозвал мальчика-посыльного – их у входа на веранду обычно стояло по трое-четверо, напряженных, как борзые на сворке, в ожидании мыслей и действий солидных людей, и быстро начеркал на салфетке короткую записку.

- В газету, скажи - господин Мо желает, чтобы все было очень быстро.

Мальчик кивнул и воробьем выпорхнул из зала.

- Ты знаешь, есть еще одна возможность. Не до конца пока понимаю ее, но… И тебе придется немного подождать.

Серебров не стал уточнять: Мо любил театральные эффекты и все равно ни за что бы не стал раскрывать секрета, поэтому разумнее было выпить еще глоток апельсинового сока и сконцентрироваться на «английском завтраке».

- Ты знаешь, братец Инь, в чем-то моя работа выглядит довольно ублюдочно. Я ковыряюсь в следствиях, хотя следствия – это лишь объедки причин, породивших их.

- Но ведь если изучить объедки, можно понять, каким будет следующее блюдо и что вообще творится у поваров.

- Да, ты прав, - вздохнул журналист, - все равно это похоже на бег наперегонки со временем. Где я всегда проигрываю. Не могу не проигрывать…

Дальше ели молча.

Глава 8: Шанхай

Ещё через два дня мирный завтрак Сереброва и Мо на веранде под полосатыми пологами в окружении хвои, ваз с августовскими цветами и пестро одетой публики нарушили новости. На веранду вбежал мальчишка лет тринадцати, судя по драным китайским штанам, однозначно найденной на помойке шляпе-котелку и европейскому пиджаку на три размера больше владельца – явно не служащий «Конфуция». Ускользнув от широко расставленных рук официанта, он на мгновение застыл на цыпочках, осматриваясь, и мышью бросился к их столику. Мо предупреждающим жестом поднял руку, останавливая персонал.

Мальчишка махнул поясной поклон, на который Мо ответил величественным кивком, и, наклонившись и прикрыв ладонью рот, приник к уху журналиста. Из-под пятнистого от пыли котелка была извлечена сложенная бумажка и со всей почтительностью передана Мо. Тот развернул ее, покачал головой и немыслимой скорости жестом достал будто из воздуха купюру в пять «нанкинских», которая столь же волшебно скрылась в грязноватом кулачке. Посыльный испарился, как его и не было.

На лице у Мо отражались попеременно то удивление, то озабоченность, он начинал все больше хмуриться по мере того, как вчитывался в записку.

- Братец Инь, ты воистину становишься интереснее с каждой минутой!

Серебров положил в рот кусочек бекона с омлетом и вопросительно поднял брови.

- Вот эта бумажка говорит, что вчера к нам в Шанхай прибыли три японца. «Коммерсанты». Догадываешься, по чью душу?

- Догадываюсь.

- Именно. Ищут белого летчика на прямо-таки твоем самолете. Который ты, если я все правильно понял, никогда не регистрировал на нашем аэроузле как твой самолет. Очень умно. Мой человек говорит, что по виду – типичные головорезы. Но, если бы я был тобой, я бы пока не напрягался. Найти человека в Шанхае… тем более японцам, с которыми мало кто будет работать – задача очень непростая. И, сам понимаешь, за ними будут следить не только мои друзья. Ладно, предупрежден, значит вооружен. При случае мы их поводим за нос или с ними просто случится неприятность. Шанхай может быть страшно негостеприимным, знаешь ли. Но тут есть еще кое-что. Эта же бумажка говорит, что сегодня утром сюда прибыли еще четыре японца. И знаешь, кого они ищут?

- Белого летчика на моем самолете. Мо, хватит драмы.

- А вот и нет! – глазки Мо за круглыми очками озорно заискрились, а рот расплылся в улыбке – Не угадал! Они ищут тех, предыдущих трех японцев.

- А меня не ищут?

- Вообще. У меня неплохие информаторы.

Мо помолчал немного, раскурил папиросу, и, щурясь одним глазом от дыма, многозначительно поднял палец:

- И знаешь, что я тебе скажу? Это дело все больше начинает пахнуть тухлятиной, японской внутренней политикой, в которой тебе отводится почетная роль расходного материала. Я за то, чтобы тебя переводить на нелегальное положение. И у меня даже есть хорошенькая работенка для тебя. Клиент на материке, которому наплевать, по какую сторону какой войны ты научился держаться за ручку самолета. И у которого тебя никто никогда не достанет.

Серебров не успел ответить, что в его положении ни белый, ни серый контракт просто невозможны. Мальчик в форменной куртке «Конфуция» прибежал, отмахнул поклон и отчеканил:

- Господина Сильвера просят к телефону по зеленой линии, очень срочно и важно.

Мо и «господин Сильвер» переглянулись. Китаец развел руки.

- За завтрак не бойся, я все доем.

Серебров неторопливо вытер салфеткой губы и встал.

Мальчик привел его в обитую стеганой в крупную клетку кожей кабинку, где была установлена защищенная линия.

- Соединяю, - воздушно пропела барышня в трубке и, щелкнув, переключила связь

- Капитан Серебров?

- У аппарата.

Они обменялись «ключами», чтобы узнать друг друга, прошла обычная металлическая трель установки сигнала и загорелась зеленая лампочка. Теперь можно говорить спокойно и откровенно.

- Мы хотели бы видеть вас в течение часа в представительстве Профсоюза по интересующим вас вопросам.

- Хорошо. Я буду у вас через полчаса.

***

Старый зеленый «рено», немилосердно бренча и кряхтя двигателем, довез его до представительства Профсоюза – многоэтажного, со шпилями в модном стиле ар-деко, солидного как кирпич здания, облицованного серым камнем и нержавеющей сталью. Водитель в предвкушении чаевых отчаянно давил на клаксон и ругался со всеми вокруг, причесывая до седьмого колена, на каждом перекрестке.

Серебров легко взбежал по ступенькам и прошел мимо двух полицейских, охраняющих вход с «международной» стороны. Внутри стояла уже «профсоюзная» охрана с лазоревыми ленточками на рукавах комбинезонов и советскими автоматическими карабинами в руках.

Представился, предъявил жетон, выложил на стол оба пистолета. В Профсоюзе не было принято удивляться – два так два, просто выдали квиток от ячейки хранения с двойной записью.

Тут же объявился провожатый и повел его вглубь здания по широким коридорам, выкрашенным серо-голубой краской с торчащими из стен цилиндрическими светильниками. Как в цеху или операционной - монотонно, подчеркнуто безлико, не за что зацепиться глазу. В комнате (номера Серебров на двери не увидел - кому надо, тот найдет) с совершенно минимальной обстановкой, как любит Профсоюз, чтобы ничего не отвлекало от дела, его ждали трое.

Один – среднего роста, с округлым черепом, высоким лбом, увеличенным начавшей сдвигаться назад линией роста темных волос, с черными как уголь узкими и густыми бровями, чуть выпяченной нижней губой и волевыми складками в углах рта. Глаза у него были неприятные – темно-карие, не моргающие и почти не двигающиеся по сторонам, лишь временами чуть щурящиеся. Как когда-то сказал один бонмотист - "с доброжелательностью смотрящего на вас винтовочного ствола". Серебров поставил бы на перенесенное когда-то ранение или контузию шеи: чтобы посмотреть вбок, их обладатель поворачивался всем корпусом. Одет он был в пиджак с воротником-стойкой, но Серебров мысленно дорисовал на нем китель с васильковыми петлицами Госбезопасности Советской России, и эта картина не вызвала у него никаких внутренних возражений.

Вторым был какой-то сотрудник из разведки Профсоюза с широкими лазурными лентами и тремя звездами полковника на рукаве. Русый, лицо у него было профессионально невыразительное, серенькое, даром что на подбородке слева был шрам длиной около дюйма, который получается обычно при поножовщине.

Третьим был тот самый представитель местной безопасности Профсоюза, с которым Серебров беседовал несколько дней назад.

Дождавшись, пока провожатый закроет за собой дверь, полковник указал на стул.

- Присаживайтесь, Серебров. Представляться не будем, здесь все свои и чем меньше мы друг о друге знаем, тем лучше. Шут его знает, с кем и о чем нам придется говорить в ближайшее время.

«Как оптимистично», - язвительно прокомментировал про себя Серебров, усаживаясь и доставая папиросу.

Местный отсел в сторону, на жесткий диванчик, всем своим видом показывая, что его здесь нет. Темноволосый сел на стул напротив и впился глазами, не произнося ни звука. Полковник подпер стенку справа и сложил руки на груди.

Кто начнет? Гость или полковник Профсоюза? Мысленно Серебров поставил на полковника – даже если пьеса не срежиссирована, гость предпочтет смотреть и слушать, прежде чем говорить, эта публика всегда так поступает.

Ага, все-таки полковник.

- Мы рассмотрели ваш вопрос. Доказательства, которые появились на днях, однозначно свидетельствуют в вашу пользу. Для нас вы совершенно невиновны в убийстве механика, который был связан контрактом с Профсоюзом. Но… Мы не можем просто так отмахнуться от обвинений со стороны Японской Империи. Даже если они голословны. Не тот уровень. А вы, несмотря на ваш гавайский паспорт, все-таки русский. И это дополнительно усложняет ситуацию.

- Если они голословны… Могу ли я считать свои права как члена Профсоюза восстановленными, полковник?

Полковник, что не осталось незамеченным Серебровым, на мгновение скосил глаза на гостя. Тот все так же сверлил летчика глазами.

- В целом… да. Но это не отменяет того факта, что своим поведением вы бросили тень на нашу организацию. Мы, разумеется, будем работать с японцами и постараемся добиться снятия выдвинутых обвинений…

«Выдвинутых – ключевое слово», - подумал Серебров, - «По выдвинутым японцами обвинениям с меня взятки гладки. Остается только понять, как соотносятся два хладных трупа и мой дерринджер, с тем, как все это выглядит в головах всех заинтересованных сторон. А ведь, черт побери, если бы я не нарушил с самого начала японский закон, меня бы уже в виде казенной урны выдали представителям Профсоюза, а Судзуме бы сидела у адвокатов…».

- … И это не отменяет того, что вы повредили нашей организации.

«Ага, вот оно. Мы тебя прикроем, но ты нам будешь должен».

- Я понимаю. Профсоюз должен быть безупречен, - в последние три слова Серебров позволил себе подпустить немного разбавленного яда.

- Именно так. Правда, ваше нарушение не связано с деятельностью Профсоюза – напрямую. Но все же, есть определенный ущерб.

«А где есть ущерб, там есть и компенсация. И ее с меня, кажется, сейчас начнут требовать по полной программе…».

Внезапно заговорил гость. Говорил ровно, как механизм, почти без интонаций, а голос был неприятный, будто с затаенной и не вполне понятной угрозой.

- Ваши действия сложно оценить однозначно. Но их последствия могут затронуть интересы Советской России здесь, на Дальнем Востоке. Не обязательно затронут, но могут. Вы были в Маньчжурии и знаете, что отношения между Советской Россией и Японской империей переживают не самый лучший свой период. Любая нестабильность, любой намек на осложнение – и нам придется расхлебывать очень горячую кашу, которую, к тому же, не мы заварили.

«Эк его… Интересный какой человек, раз вот так выступает от имени Советской России. Прав был Мо, чем дальше, тем хуже пахнет это дело».

- Вы знаете, что создание Профсоюза и поддержание спокойствия на территории Евразии – в немалой степени дело Советской России. А потому мы не можем позволить себя спровоцировать. И не можем дать спровоцировать кого-то против нас. А вы, судя по всему, ухитрились состряпать такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать…

«Сердится. Скрывает, но сердится или желает мне это показать. Значит компенсация будет даже не в пользу Профсоюза, а для Советской России. Точно, политическая тухлятина!».

- …Поэтому я хочу еще раз услышать вашу версию. Из первых уст.

Серебров не пустил на лицо разочарованную мину.

«На колу мочало, начинай сначала».

И начал поминутно рассказывать историю своего неудачного визита в Нагасаки, благо памятью обижен не был. При этом он намеренно опустил все подробности работы с Джонни Мо и все сообщенные им сегодня сведения. Слушали его внимательно, не перебивая, изредка переглядываясь, но – молча.

Выслушав всю историю, темноволосый нахмурился и потер ладонью загривок, будто у него от долгого сидения за столом затекла шея.

- Вы не преступник. Но крайне безответственный человек. Не знаю, что хуже. И не надо говорить, что в Нагасаки все так делают. Делают. Все. Но не попадаются. И вот что я вам скажу, товарищ больной, насчет диагноза. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, я бы вам прописал как можно быстрее сбежать. Куда-нибудь на запад отсюда.

- Но мне нужно на восток.

- Это понятно, но Земля-то круглая. И если вы сочтете необходимым дослушать меня, я могу вам привести один убедительный аргумент.

- Валяйте.

- У нас есть информация, что в Шанхай на днях прибыли три японца. Расскажите, товарищ…

Заговорил местный. Серебров изобразил на лице живейший интерес, а сам подумал: «То ли они не договаривают, то ли не знают всего, что мне утром рассказал Джонни Мо. Или Джонни ведет какую-то собственную игру».

Ничего нового Серебров не узнал. Зато не услышал кое-что из старого – у Профсоюза не было информации по второй группе. Хорошо бы еще узнать, какая у этой группы задача. Отслеживать действия первой и, в случае чего, подстраховать?

«Ну вот теперь они точно должны закинуть какую-то приманку, по-иному и быть не может. Профсоюз ничего не делает бесплатно и просто так, они всегда играют «вилками», как в шахматы».

Местный умолк.

- Теперь-то вы понимаете всю серьезность угрозы? – выдержав короткую паузу спросил темноволосый.

- Вполне.

— Вот и чудно. Очень скоро мы вас, разумеется, полностью очистим ото всех обвинений… И не дадим им использовать как козыря в рукаве ваше реальное правонарушение, которое на этом фоне смотрится, конечно, детской шалостью. Дайте только срок прихватить за хвост кого-то из их агентов. Все будет тихо и по дипломатическим каналам…

- А вашу передачу, - подхватил полковник, - спишем на провокацию. Или на переутомление.

Создавалось впечатление, что все три официальных лица в комнате чему-то очень рады, что все удачно складывается точно так, как и было ими задумано.

- Но придется помочь нам, - припечатал службист.

«Вот приманка. Кто будет забрасывать приманку? Службист или профсоюзный полковник? Полковник. А зачем тогда службист?»

- Вы как член Профсоюза обязаны сообщать всю доступную вам информацию военно-политического характера и оказывать содействие в получении интересующих Профсоюз данных. Как дополнение к вашим финансовым и рабочим обязательствам перед Профсоюзом. Хотите и дальше работать с Профсоюзом? Так вот, до той поры, пока мы не сможем разрешить вашу проблему с властями Японской Империи, придется делать так, чтобы это было основной вашей работой. Понимаете?

- Ясно и полностью, - в эту фразу Серебров от души насыпал льда.

- Только вот кривиться так не надо. Между прочим, это мы сейчас спасаем вашу неблагодарную… шею, рискуя репутацией нашего общего дела.

Темноволосый едва заметно кивнул головой.

- Ну, готовы? Если что, заявление о выходе из Профсоюза вам подпишут в пять минут. И вы наедине с вашими проблемами, если вам так привычнее.

«Ну а вот и вилка. С одной стороны пряник, с другой кнут. Но это для меня, а для них оба исхода решают одну и ту же задачу».

- Да, допустим. Готов.

— Вот и отлично, - нить разговора снова перехватил «штатский», словно радуясь, что заготовка заработала правильно, - Ничего сложного. Вам нужно в ближайшее время наняться куда-то в Китае. Как раз на запад отсюда. На любой, даже мелкий контракт, ничего особенного. «Серый». Можно даже «темно-серый». Вы же пока формально в немилости. Скажем так – очень можно, чтобы это был именно такой контракт, как будто бы в обход Профсоюза, как ваша частная инициатива. Учитывая уровень местных ВВС и пиратов – ничего сложного для летчика вашего потенциала. А мы пока начнем заниматься нашим прямым делом, искать, на что можно будет обменять ваше спокойствие и безопасность. Вот и все.

- И что же мне надо делать на этом контракте?

- Исполнять условия контракта, разумеется. Добросовестно и с блеском. И держать глаза и уши открытыми, если вдруг вокруг вас будет твориться что-то необычное. А связь мы вам обеспечим. И, если у вас возникнет нужда, поможем и прикроем.

«И сдадим с потрохами, если нужда возникнет у нас», - мысленно договорил Серебров.

***

Выйдя обратно в город, он задрал голову и невольно прикрыл рукой глаза от ветра и пыли – с крыши с ревом и стрекотом поднялся тяжелый серый двухроторный автожир с черепами и костями, и дипломатическими черно-белыми полосами вокруг фюзеляжа и на консолях. Не иначе повез штатского в Чанша или Сиань, в советское представительство.

«Отлично. Был вольный летчик, стал советский шпик».

Возвращаться к "Конфуцию" не было смысла. Мо, очевидно уехал по делам к себе в редакцию.

Наняться, нужно куда-нибудь наняться… Что ж, наймемся.

Сотрудничество с властями – в какой бы оно форме ни было и какими бы ни были эти власти – Сереброву претило примерно так же, как и всякому нормальному русскому человеку, пережившему на своем веку три революции, мировую, гражданскую, потом еще одну революцию и короткую вторую гражданскую войну. С поправкой на тот или иной вариант участия даже не во всех перечисленных неприятностях. Эти громкие события приучили его и подавляющее большинство бывших обитателей бесславно кончившейся Российской Империи к определенной гуттаперчевости устоев и прочной привычке – никогда не верить никакому начальству и всегда иметь запасной аэродром. «Поживем – увидим, будет ли толк…». А шансов «пожить» следование предложенной Профсоюзом линии пока обещало чуть побольше остальных. Главное – не делать все так, как ему велят, по линейке, а с умом, по-своему. И непременно с запасным аэродромом.

Забросить удочку на официальных биржах нельзя, он вроде как не вполне в Профсоюзе и в немилости. Да и не бывает там стоящих «серых» контрактов. Начать спрашивать на черных биржах в Шанхае тоже не стоит: тут, во-первых, сидят агенты всех известных человечеству разведок, во-вторых, проще взять в каждую руку по шашке красного дыма, на голову привязать фальшфейер и бегать по Шанхаю, крича по-японски «Я тут, убейте меня, пожалуйста!».

А вот посмотреть, что предлагают пока неизвестные друзья Джонни Мо... В мутных водах Янцзы и Хуанхэ ловится на удивление крупная рыба, которую, к тому же, можно вытащить самостоятельно. Хотя некоторая рыба может стащить в воду самого рыбака, если леса слишком прочная и не хватает ума бросить удилище.

Взял у мальчишки-разносчика газету, для разнообразия - "Шанхай Геральд", либеральную версию голоса британского Сеттльмента. Надо быть в курсе того, что творится вокруг, хотя прекрасно понятно, что любое напечатанное слово - совершенная ложь.

Судя по заголовкам, вечная вялотекущая война между гоминьдановцами Цзян Цзеши, союзными силами Чжан Сюэляна, коммунистами и объединенными силами Маньчжурии и Японии, зависла в состоянии некоторой «мертвой точки». Точно так же завис и конфликт коммунистов и гоминьдановцев. Не стоит забывать и о еще паре-тройке маршалов и генералов, которые формально тоже националисты, а по сути, каждый ведет свою собственную игру и сам хочет сесть на место Цзян Цзеши, хоть и не владеет таким количеством солдат, самолетов и броневиков. И почти каждый комдив в войсках всех сторон видит себя если не императором, то, минимум, князем-ваном или, на худой конец, генералиссимусом.

Когда все зависло в мертвой точке, это значит, что стороны временно в патовой ситуации и сейчас собираются с силами и духом, чтобы вывести маховик из неловкого равновесия и продолжить игру. А где люди собираются с силами и духом, всегда есть большая потребность в людях, которые умеют научить других людей выводить колеса истории из мертвой точки. Например – дергая за ручку управления истребителя или рукоять винтовочного затвора. Где-то здесь, судя по всему, и его будущий контракт.

***

Он на всякий случай расплатился с хозяйкой и снес все свои невеликие пожитки вниз. Пусть пока полежат в редакции у Мо. Потом оседлал стоящий в холле телефон и набрал номер редакции. Миновав обычную эфирную барышню, на этот раз англоязычную, он попал на личный номер Джонни Мо.

- А, братец Инь! Я как раз хотел тебя искать. Не поверишь, что я тут накопал… Тебе срочно надо ко мне в редакцию, приедешь позвони снизу и тебя проведут. И я бы съехал с твоей нынешней квартиры прямо сюда ко мне, так надежней будет…

- Уже

- Даже так? Ого! Тебе, видимо, тоже кое-что удалось разузнать... Хорошо, жду тебя через, ну, допустим, полчаса.

Глава 9: Шанхай

Серебров нанял двух рикш. На одном, старшем, с тентом от солнца и лишних глаз поехал сам,а его подмастерья, того, что пожитками - запустил вперед. Для надежности, чтоб не удрал с багажом (был и такой промысел в Шанхае), показал тому оттопыренную левую полу куртки. Все всё поняли.

Редакция «Шанхай Ивнинг Стандарт» располагалась в многоэтажном кирпичном доме, близ здания азиатской штаб-квартиры YMCA, почти в самом если не геометрическом, то в центре общественной жизни города. «Конфуций», где они обычно встречались, был на благоразумной дистанции, вплотную к спокойным и богатым кварталам, застроенным английскими усадьбами.

Чем глубже в они заезжали, тем больше кругом было вывесок, где латиница теснила иероглифы, синие куртки становились исключением, а не правилом, толпа была одета по-европейски, запряженные в повозки китайцы сменились автомобилями самых разных марок, сновавшими между многоэтажными домами из кирпича и железобетона. Самый центр Шанхая выглядел не хуже Сан-Франциско, хотя в стиле было все же чуть больше колониального, чем американского, а набережная - Банд - была бы впору самой блестящей европейской или азиатской столице. Зато через дюжину кварталов от этого великолепия начиналась африканской степени нищета и совершенно первобытные условия, да и сама человеческая жизнь шла по до смешного низкому курсу.

Миновав тяжелые вертящиеся двери (много бронзы, солидного дерева и стекла), Серебров оказался в холле редакции самой влиятельной газет Азии. Хоть внутри было прохладнее, чем снаружи, работали централизованные кондиционеры, но градус человеческого напряжения был как в паровозном котле. Поминутно вбегали и выбегали курьеры в фирменных жилетках, рысили с папочками сотрудники и сотрудницы. С галерей, на которые выходили кабинеты второго и третьего уровня, каждый раз как открывалась дверь, слышался пулеметный треск и нежный звон конца строки множества пишущих машинок, трели телефонов, гомон сотен и сотен разных голосов. На стойке рядом с секретарями тихо гудел и, непрерывно стуча, гнал ленту телеграфный аппарат, подключенный к линиям международных агентств, а на верхних этажах стояла собственная мощная радиостанция, сигнал которой добивал до Москвы, Хьюстона и Сиднея.

Серебров сделал рукой знак – можешь ставить – и, не глядя, кинул монеты. Рикша поставил оба чемодана, преловко поймал деньги старой шляпой, и исчез. В кабинке секретаря сидела красивая будто кукла и улыбающаяся приторно, как карамель, китаянка, которая соединила его с кабинетом Мо.

***

— Вот что я тебе скажу, брат, поклевка случилась как раз на «Накадзиме». Посмотри, - Мо пятерней послал сколотую стопку листков по столу сидящему напротив летчику, - японская секретность, разумеется, но нет ничего, что можно утаить от Джонни Мо… Сверху тут восторженная статья в «Асахи Симбун» о новых самолетах для воздушного флота Его Величества. Листай дальше, там, по-моему, вторая или третья страница. Плюнь на ретушь, в целом узнаешь машину?

- Узнаю… Это «райдэн-каи», на котором летал Курода.

- Вот-вот. Правда, я не уверен, что именно эта. Но тоже предсерийная машина, одна из немногих которые готовятся к запуску. Листай дальше.

Мо раскрыл коробку папирос, подтащил к себе пепельницу из латунной гильзы от немецкого снаряда времен Циндао[1], чиркнул и затянулся. Серебров перевернул страницу, извлечённую из «манилы».

На фото - японский сад, с мостиком и беседкой, изящными, как морозный узор на окне. В центре кадра - целая группа людей. Судя по одежде, среди них несколько очень крупных чиновников императорского двора, одетых в традиционные хакама с хаори, украшенными императорскими хризантемами, кто-то из знати, во фраках с лентами и орденами, какие-то финансовые воротилы в традиционной одежде без гербов, а еще – военные. В парадных мундирах летчики, с ними двое моряков, не меньше каперанга, в мундирных фраках. А сбоку, на не столь заметных позициях – гражданские в европейского покроя пиджаках.

- Прием какой-то…

- Не какой-то. Ах да, ты же японский читаешь серединка на половинку, - Мо вздохнул от некультурности товарища, - Это, друг мой, прием по случаю цветения сакуры, для членов совета директоров концерна «Мицуи» и других лиц, случившийся этой весной. Журнал светских новостей, официально читаемый Хризантемовым Троном. Присмотрись внимательно, там есть одно знакомое лицо. Обведено красными чернилами. Эту отложи, там следующая фотография, я распорядился увеличить.

- Ого. Это же Курода.

- Да-да. Правда, я не знаю, в каком он там качестве – как внучатый племянник маркиза Кога и родственник барона Суги или как шеф-пилот «Накадзимы».

- Теперь смотри, - Мо перегнулся через стол и потыкал кончиком карандаша в предыдущую фотокарточку, - А вот этот, в очочках рядом с ним справа – это Итокава Хидэо, генеральный конструктор «Накадзимы», чьи произведения ты уже не раз портил своими пулеметами. Теперь начинаем складывать два и два и объяснять тебе интригу - как я ее на сегодняшний день вижу. Как ты думаешь, кто правит Японией?

- Ну уж точно не Сёва-тэнно. Буду ли я неправ, если скажу, что это премьер-министр князь Коноэ?

- Почти угадал. Вместе с ним еще и военный министр Тодзё Хидэки, по прозвищу «Камисори», «Бритва», да еще кузен тэнно принц Арисугава, генерал-инспектор авиации. Вот эта троица и определяет, как все происходит в Божественной Нихон, да поглотит ее океан. Но это все только ширма, дым, за которым стоят реальные правители Японии. Тебе известен термин «дзайбацу»?

- Концерн?

Мо поморщился от неуклюжего европейского термина.

- Не совсем. Дзайбацу — это дзайбацу. Возьми европейский концерн вроде как крупповские «три кольца» или «Рено», который производит всё, от бумажных салфеток до цеппелинов, и помножь его на самурайский дух, будь он неладен – вот, примерно, как это выглядит. Всего их четыре основных - «Мицуи», «Сумитомо», «Мицубиси» и «Ясуда» - и еще несколько помельче. Торговля, металлургия, машиностроение и финансы. И куча побочных бизнесов, ни одного зернышка риса мимо кассы. Теперь запоминай, кто есть кто с точки зрения дзайбацу.

Карандаш залетал по фото, тыча в лица.

- Вот этот хмырь с написанной на лице геморроидальной коликой - Коноэ-сан – большая доля акций «Сумитомо». Вот этот, в очочках, Тодзё-сан – это «Мицубиси». Барон Суга, весь в орденах – «Накадзима», дочерняя контора «Мицуи», где в совете директоров принц Арисугава, тут его нет. А вот этот министр двора маркиз Кога – это, собственно, «Кога», финансы, дочерняя контора «Ясуды», на которую завязан князь Такэда Цунэёси, еще один кузен императора, заместитель главнокомандующего на материке, ограбивший при помощи Квантунской армии всё по эту сторону Японского моря. «Сумитомо» — это еще и маркиз Сага Сатоси, еще один дальний родственник императорской фамилии и господина Такэда. А, кстати, его старшая дочь, госпожа Сага Хироко, мой широкоглазый друг – супруга господина Пу Цзе, маршала и решительного брата робкого маньчжурского императора Пу И. Вот эти люди контролируют Японию. А еще Маньчжурию и Корею. Понял, какое змеиное гнездышко?

Вознаградив себя за долгую речь глубокой затяжкой на полпапиросы, Мо победительно выпустил дым струёй вверх и продолжил:

- Не могу сказать точно, насколько каждый из этой шайки контролирует свою дзайбацу. Аристократия сотрудничает с потомками мелких самураев, поднявшихся после открытия Японии, бандитов, купцов и крестьян. Я почти уверен, что в действительности все, скорее, наоборот – это дзайбацу контролируют своих «акционеров» в высшей японской власти. Поэтому все, что происходит с этой стороны земного шара, - Мо сделал округлый жест рукой, - отражается на счетах этих компаний. Вся Япония – это их песочница, все вокруг – сад, в который они лазят воровать персики. Вся кровь, которая лилась, льется и будет литься, крутит колеса именно этих четырех мельниц, набивая их кошельки.

- Ты говоришь прямо как социалист, братец Мо.

- Я говорю, как китаец. Китаец, народ которого заморские людоеды используют как руду для добычи золота. Война нужна дзайбацу только для одного – добывать «трофеи», осваивать тут плодородную землю и списывать миллионы и миллионы йен из бюджета на нее. Точно так же, как списывать и своих собственных японцев, чтоб их демоны на том свете жрали десять тысяч лет. У них ведь перенаселение, братец Инь, а рис, как ты знаешь, надеюсь, не падает с неба.

Мо стряхнул пепел в гильзу.

- Однако вернемся назад. Равновесие между ними и внутренний порядок в Японии поддерживает токко, сторожевые псы Империи. Их в равных долях контролирует весь гадюшник. А император остается главнокомандующим – ничем не командующим и монархом, ничем не управляющим.

- Но как это в итоге касается меня?

- Да напрямую же, братец Инь! Неужто ты не понимаешь? - Мо всплеснул руками от такой недогадливости, - Деньги, деньги и еще раз деньги! Как ты думаешь, что такое большой заказ для Армии, Флота (которые друг друга ненавидят) или Императорской авиации? Это огромные, невообразимые деньги — это цеппелины, груженые деньгами! А еще это расширение рынков сбыта. Ты, наверное, слышал про Великую Азиатскую Сферу Сопроцветания? Вот их идея, а нынешняя Дай Нихон[2] – это так, небрежный набросок на бумажном платке. Не думай, что между ними конкуренция, как в Америках. Нет, все обо всем договорились, это проще и дешевле, чем вести полномасштабную корпоративную войну. Но и нож за спиной тоже у всех. Поэтому представь – одна из них получает долгожданный заказ, который всеми вроде бы принят и одобрен, ей начали течь денежки. В перспективе – это новые деньги для всех, не забывай, что не только ей одной – двигатели и сплавы делают другие, мощности по производству краски, бензина и резины у третьих. Все уже распределили роли и не хотят делить все по-новому. И после этого, после удачной войны – новые рынки сбыта, а если война даже будет неудачной, то половина денег уже, считай, заработана. И тут вдруг появляется нечто, что отправляет эту потрясающую идею в выгребную яму.

- Например – я?

- Именно, - Мо вытянул руку с дымящейся папиросой в сторону Сереброва как дуэльный пистолет, - Курода, как честный испытатель, прилетает домой (замечу, на пару недель раньше, чем ты в Японию) и пишет отчет. Машина, на которую возлагаются такие надежды – не то, чтобы откровенное дерьмо, но… Прежний «Райдэн» не обеспечивал явного преимущества над основным строевым истребителем Великобритании, которая считается законодательницей мод в нашем мире. Новый «райдэн», даже вылизанный и переоборудованный все равно не обеспечивает безусловного преимущества над «супермарином» или его вариантами, хотя твоего зверя, насколько я знаю, «супермарином» можно считать довольно условно. И движок тоже сыроват. Вместо маленькой, победоносной и очень прибыльной войнушки, на которую рассчитывают все, они получают такую же затяжную поганую кашу, как у нас в Китае. Или вообще получают по морде, вместо прибылей, на которые они рассчитывали – и новых владений и званий, которые они обещали Армии, Авиации и Флоту Его Величества. Есть вариант заработать Императорское Неодобрение[3] Ты еще ахнешь, когда я тебе скажу, с кем именно запланирована эта быстрая и прибыльная войнушка…

- Вообще-то это повод поотрывать головы конструкторам и двигателистам за убогую машину, а не убивать меня, - вклинился Серебров

Мо выпустил длинную струю голубого дыма вбок и состроил скептическую мину.

- Боюсь, ты не совсем понимаешь, что такое дзайбацу, бюрократия и японский образ мышления. Тебя не убивают из мести. Тебя убирают потому, что тебя могут спросить и получить ответ не те люди. Тебя исправляют как дефект в их картине вселенной. В ней новый «Райдэн» - лучший в мире истребитель, на который уже сделан заказ на сотни миллионов йен, а Императорские Военно-воздушные силы с ним способны решить любую задачу, полностью превосходя противника. И все, что мешает этому идеальному состоянию вещей, должно замолчать и исчезнуть, любые факты, противоречащие этой картине мира, должны быть опровергнуты или стойко игнорироваться. Или быть исправлены, как, например, некий бревет-капитан Серебров. Возможно, тебя порадует этот факт, но твой приятель Курода, скорее всего, уже неделю как вспорол себе брюхо и общается с демонами в аду… Вот такая у меня версия для всего, что сейчас происходит с тобой.

«Прекрасно. Прекрасно. Кой черт дернул меня соглашаться на бой с японцем? Стоп, минуточку...». Серебров еще раз прокрутил в голове события в Москве, - «А вот Профсоюз-то и дернул. Они знали что-то и им было очень интересно понять, как работает японский самолет. Они же и предупредили, что у него какая-то интересная механизация. Получается, меня все это время играли, а я не понимал, что к чему».

В несколько затяжек Мо прикончил папиросу и, чиркнув спичкой, закурил новую. Потер толстую щеку пятерней, что у него, как знал Серебров, было признаком тягостного раздумья. Потом сжал, помассировал пальцами переносицу, посидел несколько секунд и, наконец, заговорил, на этот раз уже усталым голосом, будто предыдущая вспышка активности высадила ему все аккумуляторы.

- Если бы я был хорошим китайцем, братец Инь, я бы сдал тебя япошкам. Только не надо напрягаться... Японцы наклепали бы этих своих летающих гробов – ну, или хороших, но недостаточно хороших машин, влезли в драку с англичанами, например, на Филиппинах, за нефть, получили бы по носу, пустили бы друг другу кровь и, возможно, Китаю от этого стало бы легче.

Серебров мысленно присвистнул – предположение насчет Филиппин, которое он сделал несколько недель назад, Мо повторил почти дословно.

- Ну, не смотри на меня как на явившуюся тебе Гуаньинь или морского дракона. Видишь ли… - Мо сделал движение рукой, будто раскручивая рукоятку патефона, — все это довольно тривиальная цепь умозаключений… Японцам нужна нефть, они без нее сдохнут. В том числе и для того, чтобы воевать дальше тут, в Китае, это как костяшки маджонга, одна за другую. Техасской жижи им уже не хватает. Зачем воевать с французами в Индокитае, у которых здесь только эскадрильи второй линии, а асы - когда еще подтянутся, при этом делая ставку на самолет, способный обойти именно англичан?

- Чтобы с гарантией уделать французов?

— Вот поэтому ты сидишь в кабине истребителя, а не в министерстве, братец Инь! Не быть тебе политиком, - усмехнулся Мо. - Если кто-то полезет за нефтью во Французский Индокитай, то за Францию непременно вступятся все европейские державы. Хотя бы из чувства солидарности белой расы. А за Британию не вступится никто – раз вы великая империя, то разбирайтесь сами. Ни голландцы, ни французы англичанам никакой помощи не окажут, потому что все знают, что англичане говнюки, а почти законный повод - рассчитаться за Гавайскую войну - у японцев есть.

Колесики в голове у Сереброва закрутились с удвоенной силой. Та агентесса в Москве, которой он повесил хвост в виде СБ Профсоюза – уж не за японским ли истребителем она на самом деле охотилась, тогда как он, Серебров, был лишь второстепенной, попутной задачей? Получается, Профсоюз и это знал? На поверхности он сохранял маску прежнего ровного внимания.

Мо, поморщившись, помял себе загривок – верный признак того, что полночи торчал, согнувшись, над документами и собирал разрозненные факты, чтобы теперь триумфально представить их своему другу.

- Британская Империя на вид грозна, а по сути, как мне кажется, похожа на большое дерево, которое гниет изнутри. Уже сгнило. Их последняя попытка захватить самое убогое из крупных государств, Гавайское королевство, обернулась формальной ничьей, а фактическим брошенном на ринг полотенцем. То, что развалились САСШ, только убрало одного конкурента, но не изменило положения – просто они завалятся чуть позже. Им удержать бы то, что имеется, оставаясь в рамках бюджета, который и так трещит по швам. А они зацепились за Филиппины, оставшиеся без Америки, и не знают, что с ними делать – у них не хватает денег, чтобы заставить их приносить прибыль. Я бы тебя сейчас мог завалить цифрами и графиками, но ты мне, надеюсь, поверишь на слово. Поэтому англичане готовы красиво проиграть и цепляться за острова не будут. Но, в условиях, которые выяснились с твоей помощью, шансы этой кампании на успех даже против Британии становятся все меньше и меньше. Другие бы остановились, но… Это Япония, братец Инь. Они непременно попробуют и обязательно обгадятся – все всем уже очень много пообещали.

- Что ты предложишь мне в этих условиях, раз я не политик?

- Я буду не очень хорошим, но все же китайцем. Я тебя спрячу и сделаю так, чтобы японцы отомстили англичанам за Китай. Ну или наоборот. Ты же знаешь выражение: «Пусть два тигра рвут друг друга, а мы, как мудрая обезьяна, будем сидеть на холме»? Пока суть да дело – тебя ищут, но, если кто-то начал клепать патроны, их надо непременно сжечь, иначе обанкротится патронный завод, а значит, надо воевать. Тратить же силы на тебя во время войны и особенно после этого – значит самозабвенно грызть палку, которой их отлупили. Это будет перебором даже для японцев, тем более, я подозреваю, что по итогам этой маленькой войнушки у всех будет гораздо больше гораздо более важных дел чем ты, братец. Так что жди веселья, когда там закончится сезон дождей.

Серебров дотянулся до хозяйского портсигара и прикурил. Вкус у папиросы от обилия информации и мыслей был как у мокрого сена, хотя он точно знал, что журналист принципиально не курит всякую дрянь.

- Где же не очень хороший китаец собирается меня прятать?

- Известно где. Там же, где прячут рисовое зернышко, в мешке с рисом. Как я уже говорил, у меня для тебя есть просто роскошная работа по специальности, с прямой оплатой. Тут, по слухам, одному влиятельному человеку к западу отсюда нужен хороший инструктор, по последней моде. Все почти легально и практически официально – ну, ты понимаешь… Если что, полагающиеся десять процентов ты всегда отдашь Профсоюзу. Страховка, деньги в руки или на твой депозит, куда укажешь. Да, и никаких правил ты не нарушишь – твоя работа почти никак не будет противоречить интересам Профсоюза. Тем более, ты-то пока отстранен...

- Уже не совсем отстранен, спасибо твоей желтой папочке. Подозреваю, что эту самую эскадрилью мне же придется пару раз сводить в бой или поработать шеф-забойщиком у твоего знакомого…

Мо захихикал.

- Жизнь такая штука, братец Инь… Но поверь мне, если бы я умел летать – я бы сам взялся за это дело. Для человека твоего уровня это то же самое, что прийти и взять мешок с деньгами из камеры хранения. Ну, что?

Если бы Мо умел летать… Он бы никогда не рассказывал про «забрать мешок», потому что каждая копейка воняет сгоревшим бензином и порохом, а иногда еще и жареным мясом. Хорошая возможность узнать, на кого в действительности работает Мо. Хотя тут вариантов не так уж и много.

- А давай попробуем, - Серебров решительно хлопнул по столу ладонью, - Но, поскольку я почти уверен — это будет очередной маршал, возомнивший себя ваном, я потребую хороший задаток и полное право покинуть этого нанимателя, если он начнет нарушать законы и обычаи нашей работы.

Мо молча кивнул, затушил папиросу и открыл окно, чтобы вытянуло дым. Нажал кнопку на селекторе и вызвал мальчишку-курьера, которому начеркал и отдал бумажку с несколькими столбиками иероглифов.

- Теперь осталось только ждать, когда нас захочет увидеть представитель заказчика.

Даже так. Интересные бывают заказчики…

В качестве временного жилья Сереброву определили маленькую комнату-пенал под крышей, с пыльным окошком наверху торцевой стены. Половину комнаты занимали поставленные друг на друга коробки с документами, архив прежних журналистских побед Мо и его коллег.

- Не Версаль и не Банд, зато не найдет никто. Да и вломиться в редакцию никто не посмеет, несмотря на наш вечный бардак, опять же высокое здание, для снайпера сплошные проблемы. Обедать будем у меня в кабинете, а сам я сплю там на диване. И кстати… Свинину мушу будешь?..

Гулять Серебров выбрался на крышу редакции, смотрел поверх небоскребов Нанкин-роуд и крыши похожих на цитадели банков и контор Банда через вонючую Хуанпу на гнилые кварталы и промзоны Пудуна, на вечную круговерть самолетов над аэродромом и грузовыми портами. Там же, вечером, набегал с десяток кругов, отжался полсотни раз, подтянулся на покрытой ржавыми оспинами трубе, сделал разминку – Мо заказал две порции, из которых съел полторы, а от половины порции и при полном отсутствии движения можно было легко превратиться в европейский аналог Мо. Со скуки поглядел на бега на шанхайском ипподроме в бинокль.

***

Ответ от таинственного заказчика пришел через два дня утром. Серебров, поминая недобрым словом ребра картонных коробок, на которых спал, поднялся и, отпив «губернаторской», спустился по узкой сваренной из уголка и согнутой в три погибели лестничке в кабинет Мо. Там уже стоял принесенный в корзинках и плошках китайский завтрак, грелся на спиртовке чайник. Мо хлопотал, освобождая место на столе и расставляя еду и посуду.

- Есть контакт, братец Инь. Как я и предсказывал, твоя скромная персона заинтересовала заказчика и у тебя почти что есть работа. И мы с ним встречаемся, сегодня же. Так что найди серебряный доллар на баню и цирюльника.

- Кто бы сомневался…

- Знаешь, у тебя с утра удивительно мрачное настроение. Меня вот, к примеру, распирает сожаление от того, что я не могу написать о том, какую интересную игру мы задумали, а вынужден буду набивать очередную колонку о том, как доблестные войска Цзян Цзеши изматывают японцев грамотно спланированным отступлением, а коммунисты атакуют японский дух, дерзко прячась в горах. У тебя же – приключения, роль в истории и еще дают очень серьезные деньги. Кому из нас должно быть плохо?

После завтрака журналист, кряхтя и охая, полез в нижний ящик стола, порылся там и вытащил потертую картонную коробку из-под дешевых сигар. Лицо у него от усилий стало багровым. В коробке оказались «Маузер» четырнадцатого года, три магазина, замшевая кобура со сбруей и картонка с патронами. Мо вытер обильные бисерины пота, и начал сопя, зажав в толстой ладони магазин, наполнять его.

- А пукалка-то тебе зачем? Для заказчика?

- Места занимает немного, весит тоже. Шанхай такое место, сам знаешь... Если придется встречаться вечером – лучше иметь с собой, чем в ящике стола. Не гаубица, конечно, тридцать второй, но дырки делает исправно. Ты как?

Серебров молча оттянул полу и продемонстрировал свой пистолет. Мо оценивающе-уважительно выпятил губу.

- Вопросов не имею. Небось, и спишь с ним? Я бы спал, лучшее снотворное… Значит мы с тобой вполне можем пойти в Старый город и чувствовать себя спокойно.

- В Старый город?

- Да, именно. Конечно, в цивильные кварталы. Надо сказать, что в тамошних переулочках можно просто замечательно скрыться, правда если зайти не туда, так же легко получить по башке. Но встреча не там, наш наниматель знает, как выбирать место – вроде как и на публике, а вроде как и приватно.

- Предположу, что японцев там тоже не следует ожидать, при такой-то концентрации китайцев, у которых свое видение международного положения. Как и полицию. Кстати, как они?

- Я знаю только то, что знал вчера вечером – одна группа сейчас шарит в Пудуне и пытается найти хоть какие-то источники информации в доках и на авиаремонтном заводе. Пожелаем им удачи… А вторая наверняка где-то рядом с ними.

- Ты все время говоришь «наниматель», «наниматель» … Ты хоть видел его?

Мо пожал плечами:

- Нет. Мы в основном обмениваемся записками.

Серебров фыркнул.

— Это же идеальный вариант для провокации. Если бы я искал меня в Шанхае, я бы точно попробовал забросить удочку во всех местах, где ищут работу летуны. Вызвать тебя и меня на контакт, да воткнуть шесть цуней железа в брюхо…

- У меня на семь цуней сала., - отмахнулся Мо, - И потом, я знаю, - он выделил голосом это «знаю», - что это не японцы и не шанхайская полиция.

- Откуда?

- У меня есть свои методы… - уклончиво ответил журналист.

Серебров в задумчивости почесал подбородок. Международная администрация Шанхая очень скверно относилась к любого рода шпионским играм на своей территории, особенно того рода, что могли привести к конфликту с японцами, которым до окраины Шанхая – один бросок легких танков.

- И все же…

- Не поверишь, братец Инь, мне и самому хотелось бы знать. Но мы общаемся с этим человеком только посредством записок. Мне их передает еще один человек, которого я очень хорошо знаю и знаю, что он проверен и перепроверен не только мной. Уже несколько лет. У моего корреспондента хорошее образование и привычка к классическому письму, почерк простой, но изящный, иероглиф очень твердый, хоть и небольшой. Парень с характером, такое обычно бывает у очень хладнокровных и жестоких людей. Хотя ты не китаец и твоими глазами этого все равно не разглядеть... Я не верю, что это провокация, готов чем угодно ручаться за это, сюда японцы влезть просто не могут.

- Каков план?

- Все предельно просто. Берем такси сегодня ближе к вечеру у выхода из редакции. Подъезжаем на Boulevard des Deux Republiques. Допустим, ты со стороны французского полицейского участка, чтобы вылезти в максимально тихом районе. А я – со стороны Банда, по Французской набережной между причалом Ли Юнь и зданием Нинпо Шаосин, где английский полицейский участок. Встречаемся и по Тун Мэнь входим в Старый город, с гарантией, там полно народа в любое время суток, но нет плотной толпы.

- Стоп-стоп… Это получается, что мы идем в район рынка при храме бога города?

- Ага. Неплохо разбираешься в географии, надо сказать. А потом мы идем в сады Лун. Ну, то, что осталось от них после артобстрелов[4] и полувека запустения.

[1] Т.е. давностью почти четверть века, времен японо-германского конфликта за немецкую колонию Циндао, одного из эпизодов Первой Мировой.

[2] «Великая Япония» - острова с материковыми территориями и колониями.

[3] Процедура, касающаяся аристократии и офицерства: распоряжение покончить с собой традиционным способом так, чтобы не бросить тень своего проступка на семью. Хуже – Высочайшее Порицание, когда еще и семья ослушника добровольно отправляется в ссылку и лишается всех титулов, но с сохранением дворянства. Ни в том, ни в другом случае не возбуждается уголовных дел.

[4] Сады был сильно разрушены в XIX веке во время Опиумных войн, а также после подавления восстания тайпинов в результате нападения на Китай объединенных армий западных держав – там была одна из баз восставших. Вторично «Драконовые сады» пострадали во время японского рейда 1929 года, когда Императорская Армия попыталась с ходу захватить Шанхай, использовав как базу для вторжения главный вокзал.

Глава 10: Шанхай

Как и было условлено, они встретились на границе Старого Города, приехав туда на разных такси. На Мо был шикарный летний белый пиджак и черная шелковая рубашка с белой бабочкой. Вывернутые цвета были в этом году последним криком моды "Азиатского Парижа". Серебров, чтобы не обмануть ожиданий заказчика, в бежевой форме бывшей американской армии, хоть и посомневался, прежде чем надеть костюм, столь ясно указывающий на то, кто он.

Солнце уже заметно покраснело и шло вниз на запад за щербатый силуэт китайского города. Через разобранные ворота в старой городской стене – проем шагов сорока в ширину - были видны уходящие вглубь неправильного овала старых стен улицы. На какие-то метры они еще сохраняли сперва европейскость, глубже - тысячелетнюю квадратную планировку китайского города, но потом, будто устав держать строй, становились дыбом и превращались во вспученную неразбериху многоэтажного самостроя, сварганенного из самых разнообразных и неподходящих материалов. Преобладал краденый бетон, шедший на изготовление легких и предельно дешевых блоков для стен, вроде самана. «Правильные» китайцы теснились в средневековых пределах, а от «нового» Шанхая упорно отворачивались.

Сделать по-другому не пришло в голову и тысячам набежавших со всего оккупированного Китая, заставляя народ еще плотнее набиваться в пределы Старого Города, отчего вся эта человеческая масса из-за скученности перла вверх, пожирая любые доступные стройматериалы и создавая фантастического облика и житейского неудобства мусорные волькенратцеры. Некоторые из них срастались друг с другом: сперва перемычками и контрфорсами, без которых они, скорее всего, завалились бы, потом перемычки разрастались в стены. Укрепленная многоэтажная хибара начинала расти ввысь и вширь, еще на пять-шесть разновысоких этажей – где-то мог стоять в полный рост высокий европеец, а на некоторых даже китайцы передвигались согнувшись.

Крыши тоже смыкались, порождая некое подобие улиц и площадей со своей собственной географией и тысячами лестничек, мостков, переходов и закоулочков. И на них начинали строить еще конуры и хибары, загоны для кур и свиней, лавчонки и мастерские. Среди всего этого уже бегало с голой тощей задницей новое поколение жителей Старого города, которое никогда не видело никакой жизни, кроме него.

Еще одна примета Старого города – протянувшиеся во все стороны неопрятными щупальцами мириады проводов, которыми воровали электричество и телефонную связь у Шанхая. Провода были, разумеется, тоже краденые, как и трубы, которые незаконно врезали в городскую сеть или выводили в Хуанпу. И, разумеется, никакая полиция, ни местная, ни «международная» туда даже в страшном сне не думала соваться. В том числе и потому, что внутри не было никакого особо откровенного криминала кроме пары-тройки опиекурилен и незарегистрированных борделей. Все остальное, сверху донизу было просто и тихо нелегальным, но не преступным. Там лечили зубы без лицензии, торговали без разрешений и проверок, подпольно выпускали самые разные товары, от зонтиков и циновок до радиоприемников, хоронили, разводили зелень, свиней и кур, консультировали блестящие юристы без сертификатов, противозаконно кормили и развлекали, даже учили детей, ремонтировали авто и так далее. При этом никто не знал и вряд ли мог представить, сколько внутри этого конгломерата мусора, сложенного с нарушением всех правил евклидовой геометрии, обретается народу.

Утром можно было войти туда под именем Ли Ченхуа, а к вечеру выйти в иной одежде и уже со стопроцентно надежными и настоящими бумагами на имя какого-нибудь Тао Люнцзы. Или не выйти - потому что внутри можно было жить годами, не показываясь «на поверхности». Правда, можно было столь же легко стать обнаруженным плавающим на поверхности Хуанпу или хитро упакованным в специальный баул и подброшенным на кладбище со взрезанным, чтобы не раздуло труп, брюхом, перерезанными сухожилиями, чтоб удобнее складывать, выбитыми зубами и срезанными подушечками пальцев и лицом.

И, все же, как ни странно, внутри этого средоточия темной стороны жизни по большей части царили относительное спокойствие и вполне размеренное бытие. Местные воротилы железной рукой навели внутри такой порядок, хоть и насквозь криминальный, какого не было даже при империи Цин, и не терпели конкурентов в своей помойной крепости. Удивительнее же всего было то, что при всей фантастической неустроенности и анархии, эта циклопическая трущоба до сих пор ни разу так и не вспыхнула вселенских масштабов костром.

У входа, самим своим существованием отделяя «китайский» мир от «европейского» таскались, как куча тряпья, омерзительные завшивленные кули, полунищие-полуподенщики. Мо, чтоб отстали, кинул пару монеток и кивнул, указывая направление, Сереброву.

На небольшом рынке, неправильным квадратом углубляющимся в китайский город, шла бойкая торговля – ряды и ряды прилавков. На них было собрано то, что среднему европейцу пошло бы на хороший зоопарк с ботаническим садом, а для китайцев представляло средней руки меню. Тут же все это жарилось, варилось, кипело, стреляло раскаленным маслом и фырчало паром, издавая еще один букет запахов. В задних рядах, разумеется, были и более странные прилавки, с товаром, до времени укрытым циновками от взглядов профанов, ничего не смыслящих в даосской магии и традиционной медицине. Еще глубже кружком сидели китайцы и, азартно галдя, ставили на бьющихся в тазу сверчков.

Они прошли через прилавки, постепенно оставив за спиной шум европейского города, потом за спиной угасли звуки рынка. Журналист и летчик углубились в темноватые «правильные» улочки, ведущие к Садам.

Здесь ничего не было выше двух-трех этажей, мощеные каменной плиткой проходы были чисто выметены, все свободное пространство занято лавчонками, цирюльнями, чайными и маленькими харчевнями – здешний народ кормился с посетителей экзотических садов Лун, так что кварталы на северо-восточном краю Старого Города неподалеку от французского полицейского участка, считались «приличными». По сторонам тихо шуршал мягкими подошвами местный народ, кое-кто из хозяев уже начинал выставлять фонарики, которые зажгут, когда стемнеет. Мо несколько раз сворачивал в узкие коленчатые проулки, ломая маршрут, отступая в ниши и замирая в тени, чтобы увидеть возможных соглядатаев.

Но все было так чисто, как только могло быть. Петляя по квадратам улочек, они приблизились к одному из входов в сады Лун. Когда-то это был пролом, сделанный французской бомбардировкой еще во время Опиумных войн, но его превратили в обычный для сада круглый вход, проделанный в «драконовой стене». Первый хозяин и создатель этого места, наверное, в гробу перевернулся за разрушенный фэн-шуй и испорченную логику геометрии, но ничего не поделаешь – что сделано, то уже сделано. Тем более, в сады с тех пор прилетело еще несколько снарядов, то ли со стороны вокзала, то ли с Янцзы, уже во время японского рейда 1929 года. От них в берегу одного пруда образовался аккуратный круглый "залив", появился еще один вход в неположенном месте и оригинальная достопримечательность: изящная резного камня кумирня была располовинена косо по горизонтали, половинка стояла рядом, воткнувшись в землю.

Пахло сырой свежестью и зеленью, которая то густо, то редко заполняла все пространство садов. На дорожках и зеленоватой воде лежали густеющие узорные тени, в мутноватой темноте пруда лениво ходили кругами громадные золотые, пятнистые и ярко-красные карпы и натужно хлопали ртами-трубочками. Перекинутые через протоки и каналы резные мостики, покрытые красным лаком, чуть пружинили под ногами – Серебров предположил, что в том числе по причине того, что по ним шли довольно рослый европеец с шарообразным китайцем.

Меж деревьев, каменных горок, пышных, украшенных прихотливой резьбой павильонов и клумб, по зигзагообразным и выгнутым мостикам над каналами и дорожкам ходили посетители. Типичная шанхайская публика: разноязыкие парочки, в том числе чиновники и офицеров колониальной и местной администрации, под руку с китайскими и японскими конкубинами, завернутыми в переливающийся шелк по азиатской моде и в остромодные шанхайско-европейские фасоны, коммерсанты, туристы из Европы и Голливуда, китайские студенты. Несколько монахов сидели, полузакрыв глаза, лицом к огромному источенному как трухлявый пень и поставленном торчком валуну, и, сложив руки, молча молились.

В сравнительно малолюдном углу у пруда была маленькая и небогатая чайная с изогнутой открытой верандой. Проплутав по разнообразным мостикам и пройдя через шлейф сандалового дыма от пары пузатых бронзовых курильниц, они взошли на веранду.

- И? - спросил Серебров, когда они уселись у массивного столика с гнутыми ножками

- Сейчас будем пить чай, - невозмутимо ответил Мо, - если приспичит, то сортир вон в ту дверь.

- Как полагаешь, твой наниматель пунктуален?

- Скорее всего, - Мо прозвучал довольно невнятно из-за платка, которым он, отдуваясь, вытирал пот с лица, - Не тот характер, чтобы опаздывать. Во всяком случае, в переписке он меня никогда еще не подводил.

Серебров хорошенько осмотрелся и оценил обстановку с точки зрения возможности внезапно удрать. У него это начинало входить в привычку. Выходило не очень: несколько мостиков, ведущих к чайной, можно легко перекрыть и, если он сможет довольно легко забраться и перелезть через одну из внутренних стен, то в случае Мо стену лучше протаранить. Он хоть и ловок, как жирный котище, но у всего есть свои пределы. Есть еще задний выход, вдоль канала, питающего пруды, к боковым воротам. А уж если цель у нападающих не схватить его, а просто положить на месте – с любимым в Америке еврейскими и ирландскими бандами американским «томпсоном» или контрабандным германским «бергманном» лучше и не придумаешь, только прицелился и тррр… Мо, кажется, тоже малость нервничает.

Тем временем небо из пышно-розового с желтыми перьями плавно стало сиреневым, синим и эта синева, как бывает на юге, начала быстро насыщаться и темнеть. На островках и павильонах зажглись разноцветные фонарики и раскрашенные лампочки, немного разбавившие тьму. В их несильном свете обветшавшие постройки, покрытые облупленным лаком, вернули себе прежнее очарование и снова стали похожи на сказочные домики, какими их когда-то задумывал создатель. Откуда-то полилась унылая тягучая мелодия «Танго-Шанхай» - в соседней чайной за кустами завели патефон. Старик расставлял по столам фонарики из полупрозрачной бумаги.

Точно так же как в «драконовых садах», на Банде, набережной вдоль Хуанпу, зажглись тысячами лампочек здания банков, ресторанов, магазинов и дансингов. Покрылась обрызганная по фасадам светом Нанкин-роуд, одна из главных улиц Шанхая, французские бульвары и торговые улицы. Шпили и крыши, покрытые разной неоновой рекламой, было видно даже над крышами Старого города и кронами деревьев. Даже гаранты местного порядка - броненосная эскадра на реке, составленная из кораблей Британии, Франции, Голландии, одного авианосца под флагом Голливуда, которому достался изрядный кусок бывшего американского тихоокеанского флота и португальского легкого крейсера - тоже засияли россыпью огней.

Пили зеленый чай, заедали кусочками засахаренных фруктов. Серебров пару раз концентрировался на ощущениях, проверяя окрестности, чуть прижав локтем, щупал пистолет. Кроме них на веранде было занято только два столика – за одним сидели два старичка академического вида в синих кофтах и расшитых накидках, степенно пили чай, беседуя и периодически тыча пальцами то в один, то в другой из сложенных рядом свитков, а другой заняли почтенные чиновники в серой форме туземной мэрии, ведшие неторопливый разговор.

- Не знаю, как тебе, Мо, но я чувствую себя как голый.

- Да, мы тут как на витрине… И я, вдобавок, так нервничаю, что уже проголодался. Но надо ждать, мы условились с нанимателем, что встреча состоится.

Наниматель появился на веранде довольно неожиданно. Именно «появился» - Серебров не уловил, как ему удалось подойти. Тем необычнее было то, что это оказалась женщина. Она молча подошла к столу и положила на него клочок бумаги – какую-то разорванную пополам квитанцию из прачечной.

Мо придвинул к нему второй клочок, вынутый из портсигара. Зубцы на линии разрыва совпали. Мо посмотрел на товарища, удивленно подняв бровь, но ничего не сказал и подвинул ей стул.

У Сереброва в душе противной пиявкой шевельнулось предчувствие какой-то гадости. Чувство было проверенное и редко его подводило. Женщина протянула руку (без летней перчатки), сперва Мо, потом ему, и уселась так, что между ними образовался почти правильный треугольник, положив сумочку себе на колени.

Будто пожал лапу небольшой хищной птицы, чеглока или пустельги - прохладную, острую. И, что особенно неприятно, в ней отчетливо прощупывалась характерная жесткость, совершенно не свойственная женским рукам, особенно рукам состоятельных китаянок, у которых ценится ухоженная мягкая пухлость. До деревянного состояния, которое приобретают после долгих занятий ребра ладоней и костяшки тех, кто привык калечить и убивать голыми руками, после многих лет занятий китайским боксом или окинавской костоломной наукой, было далеко, но кое-что этакое угадывалось. Да и запястья с хорошо просматривающейся геометрией мышц и сухожилий тоже указывают, что она сумеет за себя постоять, а то и не против начать с атаки.

Рост, минус туфли на небольшом каблуке, средний для местного населения, по европейским меркам она считалась бы миниатюрной. Серебров попытался незаметно рассмотреть ее лицо и прикинуть, с кем его свела судьба. На стопроцентную китаянку не тянет. На шанхайскую или формозскую японку или уроженку французского Индокитая тоже не похожа, малость другая скульптура лица. И все же - точно не местная. По скулам и рельефу можно предположить, что с севера или, что вернее, китаянка-полукровка с очень большой долей маньчжурских предков. То есть, не исключено, бывшая китайская аристократия. На вид, судя по возрасту, должна была родиться при самой кончине или сразу после падения империи. После этого маньчжурам в Китае стало очень неуютно. Тяжелая судьба.

И две особенности, которые резко выбивались из обычного облика женщины из Шанхая. Несмотря на то, что она, как большинство местных китаянок, была одета в модное облегающее платье-ципао (помесь французской и китайской моды) с длинными рукавами, сшитое из узорного шелка цвета ржавчины, на котором выделялась вышивка у горла в виде двух ласточек и черные шнуры, а причесана по последней шанхайской моде - волнами, были и свои особенности. Ее лицо не было нарумянено, как у местных, а, наоборот, будто нарочно лишено всяких красок, как японская маска Но. Это было видно даже с поправкой на несильный желтоватый свет от фонарей. Правда, вместо овальной гладкости маски, в нем проглядывалась (замаскированная ли?) твердость и острые линии. Вторая странность: губы вместо забеленных углов и ярко-красной помады по центру, как модно у китаянок в Шанхае, в стиле «разрезанная вишня», накрашены темным, почти коричневым цветом, а на веках, вместо «кошачьего глаза» со стрелками, широкая полоса понизу – мрачный грим, позаимствованный со съемочных площадок Голливуда. В общем, если была у дамы идея стать похожей на неупокоенную душу из местной мифологии, то ее удалось воплотить.

- Итак, вы – Мо Хун Бо, а вы тот самый наемник, про которого он мне рассказывал? – голос у нее был естественный, низкий, без «женственных» высоких тонов, которыми пользовались китаянки, а английский был правилен, но с легким странным, не вполне китайским акцентом.

- Именно так. Рад наконец-то видеть вас.

- Меня зовут Фэн Хуан...

Мо посмотрел на Сереброва, а Серебров на Мо. «Фэнхуан» - китайский феникс, символ инь, женского начала. Для уроженки Европы это было все равно что назваться Евой. Тем более, что «Фэн» (с поправкой на написание) одна или даже две из самых распространенных китайских фамилий. Уж в таких-то пределах китайский знал даже Серебров, не то, что получивший почти полноценное классическое образование Мо. Но, раз таковы правила игры, можно принять и такое имя. Правда, если написать это сочетание по-другому, будет очень даже по-мужски.

- И у меня есть дело к наемнику.

Серебров наклонил голову, показывая, что он весь внимание.

- Если мы сойдемся в цене, дело состоится. Что предстоит делать?

- Работа предстоит здесь, в Китае. Я хочу, чтобы вы оценили состояние и подготовку группы пилотов, которую планируется применять для активной защиты торговых маршрутов и наземных объектов, и оценили ее боевую эффективность. При необходимости – повысили бы ее…

В переводе на человеческий, прикинул он, это означает, что предстоит поднатаскать и слетать эскадрилью-другую для кого-то из местных маршалов. И, при случае, самому поработать «страховщиком», поскольку в неспокойных небесах бывшей Поднебесной с их текучкой и отвратительной подготовкой на устаревших машинах, средний наемник уже считался грозой воздуха. Так было десять лет назад еще в Чанша, так было и до сих пор.

Не то чтобы китайцам не хватало отваги или желания учиться, но эта нация была, судя по всему, сильно обделена талантами к воздуху. А вечная нехватка запчастей, топлива, боеприпасов и совершенно феерический раздрай между родами и подразделениями войск, да с той самой проблемой, где каждый полковник считал себя по меньшей мере маршалом, с полным отсутствием поддержки с земли и в эфире, довершали картину. Плюс национальный китайский спорт – воткнуть нож в спину друг другу. Чем и пользовались японские Императорские ВВС, натаскивая своих летчиков на легких мишенях под прикрытием наемных команд. Или вообще, придется играть «первую скрипку», пока менее опытные пилоты будут прикрывать его.

- …Ваша репутация говорит за вас, поэтому сумма вашего вознаграждения будет более чем достойной. Хотите в червонцах, хотите в йенах, хотите в стальных франках или в фунтах. Если пожелаете - в золоте, слитками. Мы знаем ставки Профсоюза и готовы взять на себя все накладные расходы, обслуживание и амортизацию на время выполнения контракта. Аванс – десять процентов вперед из расчета продолжительности контракта в шесть недель, подготовка вашего самолета сейчас - за наш счет. Половину можем перечислять в любой из указанных вами банков, половина и все экстраординарные выплаты и боевые – на руки, по мере выполнения поставленных задач.

То есть, задание с очень большой долей вероятности перейдет в разряд «горячих». Внутри Серебров поморщился, а снаружи пришлось как можно беззаботнее улыбнуться. Наемнику платят за лихость и презрение к смерти.

- Могу ли я точнее узнать, на кого мне предстоит работать?

- На нас, - женщина посмотрела ему в глаза прямо и очень твердо, в черноте зрачков мелькнули отраженные цветные фонарики, - на меня, - произнесла она с нажимом, - поскольку нанимаю вас лично я.

И вот тут Сереброву показалось, что женщина должна после этих слов стрельнуть из губ раздвоенной как у змеи темной ленточкой языка.

- И платить вам буду непосредственно я. Вам все сообщат в надлежащее время, поэтому не беспокойтесь. Мы привыкли исполнять свои обязательства – если вы, конечно, привыкли исполнять свои.

Предчувствие гадости шевельнулось снова. Понятно, что до проработки и уровня прозрачности профсоюзной биржи такой контракт не дотягивал, все было как в старые добрые времена в бывших САСШ – выпили по стакану паленого «канадского» бурбона и ударили по рукам. Правда, нигде ему не предлагали спастись из волчьего логова в яме с ядовитыми змеями. А количество недомолвок и пустопорожних слов могло означать, раз уж дело в Китае, перспективу сменить змей на драконов. Интересно, не является ли этот «серый» контракт именно тем, что интересует разведку Профсоюза. И вообще, вспоминая давешний разговор с Мо, не подстроил ли все это Профсоюз...

- Тогда я готов высказать заинтересованность. Могу ли я попросить вас рассказать мне немного больше о сути работы, представить вашу оценку моих услуг и попросить некоторое время на то, чтобы дополнительно обдумать ваше предложение, составить список необходимых ресурсов, посчитать топливо, оценить состояние моего самолета и все остальное?

- Могу ли я рассчитывать на вашу неразговорчивость?

- Безусловно, - кивнул Серебров, понимая, что все присутствующие за столом непременно сообщат об этом диалоге всем заинтересованным сторонам, на кого бы они ни работали. И его собеседники тоже в курсе, что это обязательно произойдет.

- Что еще вы хотели бы узнать?

Серебров уже набрал было воздуха, чтобы спросить, но краем глаза заметил движение со стороны парка. Повернувшись в ту сторону, он увидел, что по мостикам целеустремленно, но не слишком торопясь, к ним идут несколько азиатов в хороших костюмах.

Зеркально повторив движение, женщина ровным голосом констатировала:

— Это не мои.

Не отрывая взгляда от идущих, она достала из сумочки вороненый «кольт» восьмого года, не направляя его конкретно ни на кого. Далеко не дамская игрушка, с такими ходит туземная полиция Шанхая.

- И не мои, - Мо удивительно ловко, почти синхронно с Фэн Хуан, выдернул из-под полы свой пистолет и щелкнул взведенным курком, под столом нацелившись ей в живот. От этого металлического щелчка углы ее губ дрогнули в тени ничего хорошего не обещающей усмешки.

- И не мои, - повторил фразу вечера Серебров, отщелкивая под курткой предохранитель на своем пистолете и кладя руку с ним на стол так, чтобы ствол смотрел ей в грудь.

Женщина наклонилась влево, заглянув куда-то в темноту за спину Мо, и растянула губы в неприятной улыбке.

- А эти?

За первой группой, как оказалось, по другим мосткам, осторожно следовала еще одна. Серебров приподнял пистолет, удерживая собеседницу на прицеле, пока Мо поворачивался в ту сторону.

- Вот дерьмо… И эти не мои… - пробормотал Мо.

Глава 11: Шанхай

Увидев движение на веранде и поняв, что на них смотрят, первая группа решила, что нет смысла тратить время на китайские церемонии, ускорила шаг и как по команде достала пистолеты. Движение было не особенно заметно в сгущающейся темноте, но слитный лязг нескольких затворов, отлично был слышен над водой и не оставлял никаких сомнений. Идущая по другому мостику группа сделала то же самое и перешла на рысцу. Серебров оценил отделяющий веранду от сада невысокий каменный парапет, толстый, жаль – со сквозной резьбой, зато стол – хорошая вещь, массивная, столешница с три пальца в в толщину.

Времени на размышления не осталось, поэтому он встал и опрокинул стол набок, создав заслон от пуль. От винтовки не защитит, но от пистолета - вполне, да и стрелять по тому, что не видишь, куда сложнее. Покатился, паря, чайник. Грохот упавшей на пол мебели и звон посуды заставил всех, кто был рядом, вздрогнуть. Оба старичка, побросав свои свитки и книги, шустро ретировались в основное помещение чайной. Чиновникам потребовалось на десятую долю секунды больше, чтобы оценить обстановку, но решение они приняли точно такое же – вскочили и очистили веранду.

Чего терять - оставшиеся столы тоже грохнуть набок. Оба его собеседника, не теряя ни секунды, спрятались за столами. Идущие к чайной люди на секунду остановились. Кто-то требовательным голосом крикнул что-то по-японски - что именно, Серебров не разобрал.

Первый выстрел пришел совсем не оттуда, откуда его можно было бы ожидать.

Вечернюю тишину распорола очередь. Узнаваемый частый грохот «томпсона», похожий на тракторный мотор - и поперек мостков, поднимая фонтаны воды и вышибая щепки из досок, легла строчка пуль.

- А вот это – мои, - усмехнувшись, констатировал Мо

В распиленной пулями тишине отчетливо послышался первый женский визг, как сирена воздушной тревоги, а дальше вступил целый хор с топотом, криками и ругательствами спасающихся людей. Посетители садов начали в панике разбегаться кто куда.

Японцы на мостиках пригнулись и открыли огонь сразу в три стороны – по веранде, по берегу, откуда стреляли люди Мо и, что самое странное, друг по другу. Тем временем в кустах загрохотал, освещая все кругом здоровенным костром дульного пламени, еще один автомат.

- Что за черт? - Серебров крутил головой, пытясь понять, кто еще в кого собирается стрелять этим вечером,

- Я попросил местных парней подстраховать меня на всякий случай. Не знал, что он будет настолько всякий, - попытался пожать плечами, стоя на карачках, Мо.

Несмотря на устрашающую огневую мощь, в неумелых руках «томпсон» похож на неуправляемую пожарную кишку. На вид впечатляет, в сторону цели вылетает настоящий ураган огня, а вот с результатами туго. Сперва замолк один, потом, выработав диск, другой. Как ни странно, никто не был убит и даже, судя по всему, не ранен.

Японцы оправились от первого удара и снова двинулись к чайной, прячась за каменными столбиками на мостках и не прекращая обмениваться выстрелами.

Фэн Хуан высунулась из-за столика и несколько раз выстрелила в сторону атакующих. Это оказалось куда действенней китайской огневой поддержки: один из японцев из ближней группы рухнул на доски. В ответ один из японцев извлек из-под пиджака десантный «тип 22» со складным прикладом и по веранде хлестнуло свинцовой струей. Мо успел пару раз пальнуть «в ту сторону», но спрятался, прикрывая голову руками, за стол, его засыпало щепками и битой посудой. Вспыхнул и на несколько секунд осветил все, оседая в пожирающем его пламени, пропоротый пулей бумажный фонарь.

Неизвестный стрелок на берегу пруда наконец-то совладал со свежим диском и выдал еще одно соло. Промазал по всей ближней группе, зато кого-то из дальней ударом тяжелой пули согнуло и опрокинуло через перила в пруд, подняв тучу брызг. Японец с автоматом, пока его товарищи залегли, развернулся и причесал остатками патронов недружелюбный берег. Только кусты подстриг – «томпсон», сделав паузу, затарахтел все так же бойко и, перечеркнув пенным зигзагом пруд, выбил фонтан щепок из перил на ближнем мостике, заставив атакующих снова броситься на живот.

Серебров привстал на колено, взял пистолет двумя руками, высунулся из-за края стола, тщательно прицелился и выпустил по три патрона по правой, а потом по левой группе. Пока противник прижат огнем с фланга, его надо истреблять с фронта - истина, хорошо проверенная на Великой Войне. Пистолет оказался на удивление удобным и управляемым, даже лучше его старого «кольта».

Обстановка на веранде стала напоминать сцену из голливудского второсортного вестерна: кругом дырки от пуль, отколотые щепки, в воздухе висит выбитая пулями из досок столетняя пыль, смешивающаяся с пряно и мерзко пахнущим пороховым дымом.

Второй «томпсон» молчал. Видимо его хозяина все-таки достали пули японцев. Первый, кажется, нашел верный метод и короткими очередями крошил перила то на ближнем, то на дальнем мосту, по крайней мере не давая японцам поднять головы и двигаться вперед к чайной.

В Мусорном Городе в вечернее небо искристыми стрелами вонзились ракеты. Бахнуло. Не праздник - собственная система оповещения трущобных жителей. В дрожащем сиреневом, красном, желтом и зеленом свете фейерверка все происходящее приобрело совершенно сюрреалистический вид.

- Надо уходить! - оскалилась Фэн Хуан

- Куда? - Мо стряхнул с себя мусор и, высунув руку, вслепую несколько раз выстрелил по нападающим

- Через чайную, назад, к западному выходу. По одному, остальные прикрывают

Серебров, кажется, зацепил автоматчика - тот выронил оружие и согнулся, схватившись за продырявленную руку. В ответ прилетело так густо, как будто с той стороны работал станковый «максим». Летчик нырнул за опрокинутый стол, вжавшись в доски пола, чувствуя телом, как пули лупят по веранде. Из щелей летела пыль, во все стороны прыгали черепки и валилась с полок еще целая посуда.

- Прикрывайте, я самый толстый и медленнее всех бегаю! - Мо, кряхтя, поднялся с карачек и, пригнувшись, побежал к двери в чайную.

Фэн Хуан и Серебров добили остатки магазинов в сторону мостков и перезарядились. Японцы, несмотря на перекрестный огонь, упорно продвигались в сторону веранды, прячась за поворотами прихотливо изогнутых мостиков.

- Теперь вы!

- Почему не наоборот?

- Не могу себе позволить оставить даму!

- Дама не нуждается! - прошипела она, - мне нужен пилот, а о себе я как-нибудь позабочусь! Уходите!

Серебров пожал плечами. "Эмансипация, так ее. Девочки хотят стать мальчиками, хорошо, что не наоборот". Он прикинул траекторию движения. До вон того столба, подпирающего крышу веранды. А потом по косой - в дверь. Интересно, куда там дальше.

Мо высунулся из двери и выстрелил. Попал, не попал - на какие-то секунды он отвлек противника. Японцы, будто зловещие механизмы, оставив уже несколько человек на мостках, продолжали идти вперед, стреляя зло и метко.

- Братец Инь, у меня остался всего один магазин! - крикнул Мо

Серебров не стал ждать второго приглашения и перекатился за столб, пальнув пару раз наудачу. Из-за оградки его, вроде бы, не было видно, но, когда он, пригнувшись, пробегал дверь, пара пуль впилась в стену в опасной близости. «Томпсон» на берегу снова заткнулся, видимо опустел и второй диск, а подготовка шанхайского бандита или подпольщика (вполне возможно и того, и того разом) оставляла желать лучшего.

Фэн Хуан медлила. Опираясь спиной на стол, она вынула из сумочки короткий цилиндр с проволочной скобой и болтающимся сбоку кольцом.

- Отвернитесь, откройте рот и зажмурьтесь!

Кажется, Серебров догадался о предназначении этого предмета. Он быстро сделал требуемое, хлопнув по плечу Мо, чтобы он не манкировал предложением. По ушам все равно врезало прилично и пришлось пару раз моргнуть. Граната-вспышка, средневековая азиатская идея в современном германском исполнении - теперь все, кто смотрел в это время на веранду, секунд на двадцать ослепнут, а облако ядреной слезогонки на какое-то время заблокирует проход.

Внутри маленькой чайной было пусто, только задняя дверь пригласительно качалась на петлях, валялась опрокинутая лавка, да сипел носиком, доходя, брошенный чайник. Фэн Хуан вбежала туда и, чуть замедлившись, на ходу рванула воротник платья так, что стрельнуло оторванными пуговицами, в секунду вывернувшись из рукавов, швырнула его в сторону. Под ним оказалось нечто вроде глухого гимнастического трико черного цвета, закрывающего тело от ступней до самой шеи. Нога об ногу скинула туфли, мотнула головой – туда, мол- и побежала к выходу.

- Черт-баба, - задыхаясь прохрипел Мо, - с кем я связался...

"Хороший вопрос", - подумал Серебров, - "Тут подготовка, какой, может, не снилось и японской разведке. А может и снилось и мы тут наблюдаем двойную игру, а знакомая наша, например, с Окинавы. Пальнет в спину и поминай как звали". Он проводил стволом бойкую женщину.

Дорожка между кустов, пахнущих вечерней листвой, уперлась в стену и повернула под прямым углом к выходу из садов Лун. Над ней был виден корявый силуэт многоэтажных трущоб, расцвеченный строчками ламп и перекошенным светом от взлетающих то тут, то там фейерверков. Судя по всему, перестрелку в Садах Дракона там восприняли как какой-то сигнал и сейчас в мусорном мегаполисе заваривалась своя каша. С пруда снова послышался грохот «томпсона» - все-таки еще один диск нашелся.

- Уходите! Я свяжусь с вами. Скоро, - Фэн Хуан даже не запыхалась, глаза горят азартом и ощутимой безуминкой, ровные зубы оскалены в полуусмешке. Серебров подумал, что будь у нее побольше патронов и получше позиция - перестреливалась бы с японцами до утра.

Она не стала размениваться на выход через круглые ворота. Просто сунула пистолет в сумочку, взяла в зубы ручку, с короткого разбега прыгнула, зацепилась руками за верх, подтянулась и, пригнувшись, побежала по гребню "драконовой стены" в другую сторону.

- Черт-баба, - шепотом повторил Мо, провожая глазами черный силуэт.

Серебров потер лоб. Слишком много сюрпризов за один вечер. Вообще, в последнее время - слишком много сюрпризов. Они побежали к выходу по берегу втекающего в пруды канала (еще один незапланированный выход, сделанный в свое время французским снарядом), Мо оказался на удивление шустрым бегуном, хоть и пыхтел как паровик.

- Слушай, Мо, ты в белом пиджаке сияешь как полная луна. Или мишень. Надо бы от него избавиться, - предложил летчик.

- Я за него на той неделе платил стальными франками на Банде, - плачущим голосом сообщил китаец, - Хотя, - он вздохнул, - в гробу и белом пиджаке я буду смотреться очень глупо

Он скинул с плеч компрометирующий наряд, не сбиваясь с темпа, скомкал и зашвырнул его через чей-то забор. В Старом Городе это было так же надежно, как сжечь: шикарный пиджак еще до следующего полудня вычистят до блеска и или продадут, или распустят на ткань, перешьют и продадут. Полиции не достанется ни нитки. Теперь самой видимой частью их команды стал Серебров в бежевой форме и Мо ниже пояса.

Они выбежали в один из переулков, несколько раз свернули и переправились по мостикам через местные ручьи. Перешли на шаг. То тут, то там стремительно гасли окна - в Шанхае все хорошо усвоили негласное правило: если рядом началась какая-то заваруха, то лучше ничего не видеть, не слышать и вообще спать, здоровее будешь. Вел Мо, хорошо знающий район. Через несколько поворотов и улочек можно было быть вполне уверенным, что от неприятных новых знакомых удалось оторваться.

Пальба в саду и граната изрядно прошлись по ушам, но даже сейчас отлично был слышен рев и звон английских патрульных машин и печальные сирены французской жандармерии, прибывших на место происшествия. Еще одно преимущество узких коленчатых переулков – через них можно либо пройти, либо провезти с собой тачку с вещами, но никак не проехать на авто. Так что несколько минут у них в запасе было, но не более: колониальная полиция хорошо знает, как тут надо работать, к ней присоединятся еще и туземные правоохранители. И четверти часа не пройдет, как они перекроют все ходы и выходы из квартала, в лучшем стиле уличных боев отрежут весь этот сектор от остального города и начнут прочесывание. И тогда есть все шансы встретить утро в каталажке и дать самые неприятные объяснения не склонным к сантиментам стражам порядка. А при столкновении с китайской полицией последствия могли быть совсем непредсказуемыми. Было слышно, что топот и сирены зажимают их в клещи.

Мо, видимо, думал примерно так же.

- Пошли, мы затеряемся в Мусорном Городе. Там своих не выдают, а я почти что свой - и повлек Сереброва по переулкам в сторону многоэтажного муравейника.

Дальнейшее становилось похоже на липкий мрачный сон, в котором идешь, но никак не можешь дойти куда нужно. Они прошли в какой-то слабо освещенный проход между трехэтажными домами, пропетляли по задним дворам, спугнув кошек, между все более и более убогими заборами и домиками, потом через воняющий мочой закоулок, поднялись по крутой и узкой лестнице, миновали стиснутый высокими стенами промежуток между домами, и спустились по коленчатому коридору ниже точки входа.

Старый Город мог свести с ума любого архитектора, даже из самой оригинальной модерновой школы. Лестницы и лестнички, переходы, воздушные мостки между нагроможденными друг на друга халупами из бетона и мусора. Изломанные коридоры, переходящие в лестницы, то широкие, то узкие как могила, изогнутые под неповторимыми углами во всех трех измерениях. Разнокалиберные комнаты, построенные впритык старые дома, этажи, соединенные перемычками и балконами, закрытыми решетками. На крышах нижележащих уровней - еще "улицы" и маленькие, похожие на кувшин неправильной формы, площади, освещенные мерцающими фонариками или гирляндами худосочных ламп, где нить еле оранжевела под грязным стеклом. Несколько раз они оказывались снова под небом, окруженные многоуровневыми стенами, на которых плесень соперничала с копотью, и решетчатыми ящиками, в которых недовольно галдели живущие там куры или хрюкали мелкие горбатые свиньи.

При этом жизнь вокруг них продолжала идти своим собственным, перенасыщенным чередом. Один раз они прошли сквозь коридор, где у правой стены семейство готовило ужин, а у левой - отпевали с дымящимися палочками в ладонях накрытого циновкой покойника. Вокруг ругались, торговались, гремели и чадили стоящей на огне посудой, ужинали, резались в китайское домино, стирали и вывешивали белье.

- Все, тут я уже дальше не могу. Глубже я не забирался, - Мо, отдуваясь, привалился к облупившейся стене, - И я, кажется, не туда свернул. Он утер потный лоб рукавом, - Нам нужен проводник, только давать надо не больше полусотни нанкинских, иначе к чертовой матери зарежут, ты тут как бог богатства, сошедший на грешную землю.

Найти проводника оказалось не так уж сложно. На одной из «площадей» возле кучи корзин сидел и безучастно курил какой-то согбенный дед в ветхой плетеной шляпе, из которой во вссе стороны торчала солома. С первого раза патриарх даже не понял, о чем говорит Мо, так же безучастно щурясь на дымок своей длинной трубки. Китаец потряс его за тощее плечо, дед мотал головой, будто не понимал, в чем дело, но красненькая нанкинская двадцатка мигом сделала свое дело - старику будто подключили электричество и он весьма бойко закивал и забормотал в ответ. После сиплого окрика откуда-то из пахучего полумрака возник парень, лет двадцати, с весьма плутовской физиономией. Он выслушал то, что ему нашептал дед и снова пропал. Минут через десять вернулся с еще одним малым, столь же не вызывающей доверия внешности.

Малый выдал тираду на шанхайском диалекте. Мо засмеялся, покачал головой и ответил что-то не сильно длинное, но, видимо, убедительное и связанное с экономикой.

- Что ты ему сказал? - пробормотал Серебров в ухо Мо

- Что ты известный убийца из Америки, который выполнял во Французском сеттльменте заказ уважаемых людей, поскольку на белых там не обращают внимания. Просить больше, чем пятьдесят с такого солидного человека, даром что он пучеглазый варвар, нехорошо, он и китайца может бесплатно уработать. Так что полста новых с нас.

Провожатый почесал грязную голову и, уже не столь уверенно, выдал еще один короткий монолог.

- Вот это уже неприятнее. На той неделе помер местный Голова Дракона, и его наследники решали, кому вести дела. Из-за перестрелки в садах Лун кто-то сообразил, что началась война. Оттого ребята мастера Ли и мастера Ма сейчас немножечко режут друг друга. Придется идти в обход, но он нас обещает вывести прямо к фабричному поселку.

Шанхайская спичечная фабрика снабжала своим товаром весь Китай и еще половину Азии. Правда достигалось это, помимо огромных размеров и двух дивизий рабочих (по преимуществу подростков, беженцев из остального Китая), чудовищной эксплуатацией и порядками, которые напоминали тюрьму строгого режима. Поселок вмещал в себя двадцать или около того тысяч человек, в прямом смысле расфасованных в нары-ячейки по баракам, окруженным двойной колючей проволокой под током.

- Кто ни поп, тот батька. Идем, Мо.

Снова потекли коридоры, крыши, проходы, дворики и закоулки. Один раз пришлось, раз десять извинившись перед обитателями жилья и задобрив их нанкинской пятеркой, пролезть в окно на соседнюю «улицу», что при комплекции Мо было непросто. Помогали все разом. Зато, по словам местного Вергилия, так сэкономили полторы тысячи шагов в обход дурного места. В другом месте полчаса ждали, пока придет владелец ключей от стратегической решетчатой двери между двумя домами.

Жизнь вокруг продолжала кипеть, не обращая внимания на путников: взлетали ракеты, вдалеке слышались то ли хлопушки, то ли действительно пальба, крики. Один раз на пути им попались решительно идущие куда-то китайцы в черных шапочках и с угрожающего размера кухонными топориками. Их пропустили, вжавшись спинами в нишу.

- Ах, братец Инь, какой материал я, если буду жив, из всего этого состряпаю! – задыхаясь, шептал Мо, - Мне только еще поговорить с ребятами в Зеленой Банде[1] насчет того, кто одержит верх и что решит по этому поводу господин Ду. Это же интереснейшая тема, баланс сил в Старом городе...

- Как знаешь, но я бы с огромным удовольствием выбрался из этой интереснейшей темы.

- Выберемся, выберемся. Только, кажется, я натер на ноге пузырь... Чертовы новые ботинки!

Проводник сдержал слово - через полтора часа он вывел их, по широкой дуге обойдя центр мусорной цитадели, к противоположному концу Старого Города. Со скрипучих мостков, проложенных из коридора на уровне третьего этажа к старой городской стене, больше похожей на беззубую челюсть столетнего старика, был отлично виден поселок спичечной фабрики: квадраты бараков, освещенные жестоким голубым светом прожекторов на решетчатых тонких мачтах. Над ними, на черном фоне ночного неба с бесконечными хвостами из труб - круговорот проблесковых огней самолетов и дирижаблей, взлетающих, ждущих своей очереди или заходящих на посадку. Дуновение ветра несло ароматы Шанхая - готовка, отбросы, дешевые духи в интенсивностью, выдающей дурной вкус, дым из заводских труб, дым от сандаловых палочек и выхлоп многочисленных двигателей.

Хлипкие многоуровневые лестницы вели со стены вниз. Серебров проверил пистолет и сменил магазин на полный, он же последний: как правило, в Шанхае вероятность быть ограбленным возрастала от богатых районов к бедным, а окрестности поселка спичечной фабрики были одним из самых бедных. Что, впрочем, ничуть не гарантировало от вежливого изъятия кошелька, часов и украшений прямо на Банде - прецеденты были.

- Теперь нам нужен бордель, - со знанием дела заявил Мо, хромая по загаженной обочине, тротуары как таковые в этих местах еще не водились.

- Тебе мало приключений? – покосился на него Серебров

- Да нет же. Это место, где точно есть телефон. А от них можно заказать такси в «Золотой Феникс» или «Персики и пионы», ближайшие два заведения нормального класса на Хуанпу-роуд. И там можно замечательно поесть, отсидеться до утра, подлечить наши ссадины и привести в порядок одежду.

Китаец остановился и демонстративно поднял ногу: через пару прорех на его бывших белых брюках виднелось больше, чем хотелось бы.

- Давай, никто не сунется в бордель, это охраняемое место, где не задают ненужных вопросов. Так что пойдем, тут где-то по-моему их целая улица.

Первый бордель обнаружился в получасе ходьбы по направлению к центру города, сразу за железнодорожным переездом. Там, как и предполагал Мо, оказался телефон.

Еще через полчаса Серебров нежился в горячей ванне в «Персиках и Пионах». Правда перед этим им обоим пришлось пройти обязательный осмотр у штатного врача. От услуг по профилю заведения отказались, а Мо потребовал легкий ужин, поскольку перенервничал и проголодался.

Теперь, когда в воздухе не воняет порохом (бутылочку с оружейным маслом и тряпки для чистки пистолета пообещали немедленно принести почтенному клиенту в его номер, в Шанхае хорошо понимали клиентуру) стоило подумать, что это были за люди в саду возле чайной.

Версия первая - японцы, которые все-таки его нашли, несмотря на все усилия Мо, начали срочно исправлять ошибки. Отдельный вопрос - как именно они его нашли. Хотя тут, как раз, никаких сложностей. Шанхай место одновременно и совершенно непрозрачное и, для знающих людей, такое же открытое и легко читаемое как передовица «Шанхай Трибьюн». Но почему тогда две группы устроили перестрелку между собой? Конкуренция?

Версия вторая - японцев притащила на хвосте непонятная нанимательница. И любой контакт с ней будет только повышать уровень опасности лично для него. Это если она сама не работает на японскую разведку, будучи сразу и приманкой, и охотником. Разные умные люди, с которыми был знаком Серебров, говорили, что японцы ничуть не утратили истинно средневекового коварства и логика шпионажа у них причудлива как иероглиф, но работает безотказно, как винтовка "маузер". Он в очередной раз задумался над тем, не стоит ли ему внезапно оборвать все связи и, бросив все, уходить из Шанхая южным маршрутом в Сайгон, наплевав даже на Профсоюз, который работает (если работает) слишком медленно и без должного почтения к его жизни.

Третий вариант - Мо заигрался в какие-то свои игры, про которые Серебров ничего не знает. И нынче вечером едва не доигрался окончательно. Стал бы он организовывать засаду с автоматами, зная, что ему ничто не угрожает в Драконовых садах? Надо прижать толстого пройдоху и задать ему пару неприятных вопросов.

Жаль, в Шанхае у Сереброва больше не осталось почти никаких ниточек, за которые можно было бы подергать.

[1] Крупнейшая преступная организация Шанхая, политически ориентированная на Цзян Цзеши

Глава 12: Шанхай

В редакцию они вернулись независимо друг от друга. В фойе все та же круговерть посыльных, журналистов и секретарей, Серебров без особых церемоний пошел прямо в кабинет Мо.

- Ну, братец Мо, расскажи мне, что это была за импровизация с автоматчиками в кустах?

Мо, только что бросивший очередной окурок в снарядную гильзу и прикуривший новую папиросу, выпустил дым и развел руками. Он писал материал о событиях прошедшего вечера и возможных перестановках в криминальной иерархии Старого Города. В редакции царила кутерьма, к нему каждые десять-пятнадцать минут приносили записки и папки с бумагами. На одни он благожелательно хмыкал, другие откладывал, на какие-то грозно рычал и изгонял носителя вместе с бумагой прочь из кабинета, чертя сизую линию дымом зажатой в руке папиросы.

- Очень хорошая импровизация, братец Инь - тщательно продуманная и подготовленная, самая лучшая, которая только может быть. Я попросил у одного из людей господина Ду дать толковых ребят с некоторыми инструментами, поскольку встреча могла обернуться - и, как видишь, обернулась - кисло. Чутье не подвело меня, они действительно понадобились. Они и сами еле унесли ноги, один ранен.

Серебров проглотил едкий комментарий насчет "толковости" присланных ребят. Будь это средней руки ирландские или еврейские боевики из Чикаго или "Гнилого Яблока", атакующих японцев вымело бы с мостиков как метлой и даже не потребовалось бы менять диск. А так, похоже, огневая поддержка сама нуждалась в поддержке.

- А эта женщина?

- Первый раз вижу. Истинную правду говорю, мне кажется, что я видел ее в первый раз. И, честно говоря, уже жалею, что связался с ней. Видишь ли, за то время, что мы с ней обменивались записками и документами, всë, что я знал о ней, был ее почерк. И мне всë это не нравится.

- Какой к черту почерк, Братец Мо... - фыркнул летчик

- Это Китай, Братец Инь. При всем уважении, несмотря на то что ты довольно сносно балакаешь на разговорном китайском и даже знаешь сотню-другую иероглифов, ты здесь чужой и практически не разбираешься в нашей культуре. А будь ты не таким заморским чертом - опять же, извини, но это именно так - то ты бы знал, что манера письма выдает человека даже больше, чем его походка и жесты. Это несколько тысяч лет истории и традиции, чтоб ты понимал. Так вот, это манера образованного человека. Образованного по-китайски, знакомого с текстами классиков и обучавшегося каллиграфии на наш манер. И, безусловно, с очень жестким складом характера.

- То, что ты видел вчера, недостаточно говорит тебе о ее складе характера? И потом, что мешает ей быть просто посредником при истинном хозяине... Или, к примеру, просто иметь при своей персоне писаря?

Мо сморщился и замахал руками, разгоняя в воздухе замысловатые кружева из дыма.

- Нет. Нет-нет. Совершенно исключено, это абсолютно нелогично. Ты в этом, увы, не разбираешься, просто поверь мне на слово. Ты понимаешь, что эта женщина получила образование, которое не каждый мужчина имеет?

- И что ты хочешь этим сказать?

- Я пока ничего не хочу сказать. И я очень, признаться, боюсь что-либо говорить, - Мо нервно крутил в пальцах пустую папиросную коробку, потом скомкал ее и швырнул в урну, к уже лежащей там.

- А если мне придется это сказать, если мне принесут те бумаги, которые я не хотел бы видеть, это будет означать, что я сошел с ума, - завершил, выпуская дым, непонятную тираду Мо.

Что ж, настало время для неприятных вопросов. Серебров редко видел своего товарища в настолько раздерганном состоянии. Он взял один из стоящих в кабинете стульев, уселся на него верхом и уперся подбородком в сложенные поверх спинки руки.

- А скажи мне, Братец Мо, пока я сам не сошел с ума, по старой дружбе и как брат брату, раз вы обменивались документами и записками... Не мог бы ты скромно предположить, исходя из тех сведений, которыми вы обменивались, на кого работает эта женщина с мужским твердым почерком? И на кого, следовательно, отработал в этом случае ты?

Лицо Мо приняло самое "китайское" непроницаемое выражение. Такое Серебров видел у него всего пару раз, и оно ему совершенно не нравилось.

- Ты ведь понимаешь, что я не хотел бы тебе говорить?

- Конечно понимаю. Но, как твой брат, я имею право знать, во что влез мой уважаемый брат. Разумеется, это останется строго между нами и не покинет пределы этой комнаты. Это интересно мне, а не тем, кому я клялся в верности, потому что это касается моей жизни.

Мо выдохнул струю дыма и перекинул папиросу из одного угла рта в другой. На секунду прикрыл глаза и потер лоб, после чего решительно встал, подошел к двери кабинета, выглянул в коридор. Снял с вешалки и повесил на ручку табличку "Не беспокоить!", покопался в кармане в поисках ключа и закрыл дверь изнутри.

- То, что ты просишь у меня, может стоить мне головы. И тебе, к слову, тоже.

Мо пополнил гильзу еще одним окурком и сел на место. Взял из дистрибутора листок бумаги и написав на нем пару слов, передвинул его Сереброву, другой рукой засунув в рот очередную папиросу.

Надпись по-английски гласила: "Чжан Сюэлян".

Кивнув и никак не показывая своих чувств, Серебров быстро прокрутил в голове всю вероятную цепочку сложностей Мо. Господин Ду, с людьми которого часто общался журналист, некоронованный император местного преступного мира, возглавлял одно из "Благородных Обществ", в просторечии - триад. "Ивнинг Стэндард", как и вся так называемая свободная пресса, существовала в сложной паутине взаимоотношений между властями, шанхайскими воротилами-капиталистами, колониальной администрацией и, разумеется, триадами.

Триады помогали китайским и колониальным капиталистам и, не моргнув глазом, резали коммунистов и сочувствующих, наводя нужный порядок на фабриках "снизу" и пронизывая среду рабочих своими информаторами. Вместе с тем, они не давали совсем уж притеснять и без того бесправных пролетариев "сверху" и поддерживали относительный порядок в городе, ликвидируя мелкую преступность и концентрируя свои усилия на серьезных делах.

Господин Ду, «Большеухий Ду», официально входил в Муниципальный совет, был заместителем председателя комитета по борьбе с торговлей опиумом. Что, разумеется, привело к тому, что торговля опиумом превратилась в стройную упорядоченную систему, возглавляемую господином Ду, планомерно и последовательно лишившимся конкурентов. И господин Ду был большим другом богатейшего человека в Китае - Сун Сянси. А Сун Сянси был, во-первых, директором Центрального Банка у Цзян Цзеши, во-вторых, женат на Кун Айлинь – сестре мадам Кун Мэйлин, министра авиации в нанкинском правительстве и жены самого Цзяна Цзеши. Так что триады Шанхая и генералиссимус Цзян были тесно связаны множеством взаимных услуг и обязательств.

Соратник и формальный подчиненный хозяина Нанкина, "молодой маршал" Чжан Сюэлян, воевал против японцев плечом к плечу с Цзян Цзеши. Но их отношения хорошо описывались древней мудростью про то, как близко стоит держать своего врага. К тому же молодой маршал считал генералиссимуса коррупционером и догматиком, тратящим нужные в борьбе с японцами силы на бессмысленную войну с коммунистами. Проявлять нелояльность в этом случае было неразумно.

При этом Мо был на короткой ноге с господином Ду (насколько можно быть на короткой ноге с такими людьми), отчего последствия лично для него могли быть еще неприятнее. А с учетом того, что официальный Китай в Шанхае представлял сам Цзян Цзиньго, сын всесильного генералиссимуса, все закольцовывалось в настоящий клубок ядовитых змей.

"А в прогнозах-то я не ошибся. "Молодой маршал" нравится Мо больше "Нанкинского тигра" - у которого теперь уже и Нанкина-то нет".

Серебров молча запалил зажигалку и через несколько секунд смертельно опасное признание, которое лизнул острый язык пламени, превратилось в пепел.

- Поэтому... Поэтому я честно пишу статью о том, что я пережил и что видел в Старом Городе. Тебя, само собой, не упоминаю. И если то, о чем я думаю, правда, то я влип еще серьезнее, чем я думаю. Хм... И ты, наверное, тоже, хотя поменьше меня.

- Куда уж серьезнее?

Мо снял очки и, прикрыв глаза, долго протирал стекла большим клетчатым платком. Потом водрузил их себе на переносицу и посмотрел на своего собеседника в упор.

- Ты веришь в оживших мертвецов, Братец Инь?

- Нет, конечно.

- Вот и я, кажется, не верил... Ладно, все равно пока еще ничего не доказано, а мне надо сдавать материал. Открой форточку, у нас тут накурено как в аду...

- Ну хорошо, допустим, - Серебров вернулся на свой стул, - А контракт? Как она выйдет с тобой на связь?

- Об этом не беспокойся. Сам же слышал, через три, то есть через два с половиной дня. Прибежит мальчишка, принесет записку, все как обычно. В нашу пользу играет еще и то, что японцы на какое-то время залягут на дно. Их ищут. Я тут поболтал по телефону с суперинтендантом Марсо, и кое-что мне рассказал капитан полиции Гао. Они, увы, не знают, за кем приехали японцы. Хотя оно и к лучшему. И для тебя, и для меня. Нас вообще, что удивительно, никто не видел и не признал. Но в полиции знают, что один из участников с той стороны - японец, из нагасакских блатных. В морге его раздели и обнаружили роспись по всему телу. Так что трясут и чешут частым гребнем всю японскую общину.

- А якуда-то как сюда влезла?, - удивился летчик

- Да просто - это другая сторона монеты под названием "Империя Ямато". У токко кэйсацу среди них полно своих людей, вот и послали человечка с опытом. К тому же его всегда примут и помогут местные ребята у них тут филиал. Японские блатные – пламенные патриоты Империи, считают себя последними настоящими самураями. Так что с токко они живут душа в душу. Ты, конечно, спросишь, нельзя ли шепнуть словечко господину Ду, чтобы встряхнули японцев и с его стороны. Уже шепнул, но господин Ду не станет портить важные деловые отношения с островными партнерами. Хотя, конечно, свое неудовольствие произошедшим он им точно выразил. Не мог не выразить. Любой шум, особенно если за него дело берется колониальная полиция, к которой у господина Ду нет прямого подхода, вредит бизнесу.

Новости, с одной стороны, не могли не радовать. С другой, если давление на японцев усилилось, они могут как залечь на дно, так и удвоить рвение, наплевав на осторожность ради выполнения основной задачи. Надо улетать из Шанхая и, бес с ним, заниматься заданием, которое предложила неизвестная китаянка, и которое совпадает с задачами Профсоюза. Если, конечно, она к этому времени не уплыла в виде неопознанного трупа со срезанным лицом, без пальцев и зубов, по мутным водам Хуанпу.

"И вот еще что," - внезапно подумалось Сереброву, - "Почему меня не оставляет ощущение, что Профсоюз как-то слишком хорошо и много знает обо всех этих тайных делах? Они прямо настаивали на "сером" контракте, как будто знали и готовились ко всему этому. И что за странный вопрос про живых мертвецов? Неужто у Мо поехала крыша... Нет, он на удивление здоровый сукин сын. Значит он узнал кого-то или о ком-то из прежних времен".

Он откланялся под пулеметный треск машинки - Мо посетило вдохновение, а срок сдачи номера уже поджимал, и вышел из редакции.

… В свете возможной работы стоило проверить инструмент и попробовать воплотить в жизнь один план. Серебров проехался на трамвае до одной широко известной в узких кругах закусочной, где за доброе слово или звонкую монету могли поделиться последниим новостями из мира авиации. На выходе из закусочной поймал такси, проехал по набережной несколько кварталов, потом поймал рикшу и остаток пути проделал на двуногой тяге. На непрофессиональный взгляд никаких «хвостов» не было. В кармане у него была карта с обстановкой в бывшей Китайской империи "свежестью" от прошлого дня до двух недель назад. Ничем достовернее шанхайская летучая братия, с которой он успел договориться в период вынужденного безделья, достать не могла.

На аэродром, даже при всем либерализме шанхайской охраны, пришлось проникать по-человечески, через технический вход, предъявив ангарный квиток. Серебров специально пропустил еще две порции людей, наблюдая из-за контейнеров за возможными соглядатаями. Никого.

Тем не менее, уже через десять минут, не успел он дойти до ангара полицейской эскадрильи Шанхая, откуда-то сбоку материализовался тот самый бесплотный дух, который некоторое время назад получил несколько левых фунтов, зарегистрировав его по ложной записи.

- Мистер Джонсон! Счастлив видеть вас снова, мистер Джонсон!

Дух взял многозначительную паузу, показывая, что ему есть что сказать. Серебров пошуршал банкнотой в один фунт. Проследив звук, потенциальный получатель расплылся в совершенно сахарной улыбке, продемонстрировав кривые желтые зубы, из них один побуревший.

- Я счастлив быть вам полезным. Дело в том, мистер Джонсон, что тут через пару дней после вашего прибытия по аэродрому ходили разные люди и выспрашивали, не прилетал ли похожий на ваш самолет. Понимая деликатность вашего семейного дела, я решил, что честь превыше всего, и сказал, что не слышал о таком. А в реестре нет вообще никакого самолета. О, - дух преловко цапнул еще одну фунтовую бумажку, - премного благодарен...

- Сколько их было?

- Ваших друзей? Я бы сказал, что трое. Из Японии.

«Трое. Трое-трое… И по данным Профсоюза их тоже трое. А вот второй группы никакой нет. Или вторая группа искуснее прячется и не светится?»

- Они настаивали, но я ничем не мог им помочь

- Как жаль… Наверное, им так и не удастся встретиться со мной. Распорядитесь проверить мой самолет и подготовить его к вылету. Пока не заправлять, но проверьте весь мой комплект подвесных баков, свечи, мотор, масло, аккумуляторы. И прогноз по Южному Китаю на ближайшие три дня.

- Будет исполнено, мистер Джонсон. Как изволите оплатить?

Оплатить... Оплатить! Чертовы деньги! "К Профсоюзу все-таки привыкаешь слишком сильно".

- Наличными. Для начала держите-ка еще один фунт, за оперативность. И я сам присмотрю за работами.

Серебров подошел к двери бокса и проверил ее, затем печать на пломбе. Все точно. И даже бумажка состарилась так, как оно должно быть, провиси она в шанхайском климате нужное время. Сорвав бумажную ленточку, он навалился плечом на половину ангарных ворот и откатил ее в сторону. Затем откатил вторую половину, вошел внутрь и щелкнул рубильником. Моргнув и загудев, разгорелись лампы.

Самолет стоял внутри точно таким, как он его оставил. Но это Шанхай, где за определенную сумму может возникнуть неопределенное множество возможностей… К счастью, одним из правил деловой этики Шанхая было и то, что лояльность сохраняется тому, кто первый ее купил. Если, конечно, купивший не переходит определенные границы, а новый покупатель не предлагает радикально лучшие условия.

Тщательно осмотрев самолет и не обнаружив ничего необычного ни в кабине, ни в грузовых отсеках, ни в нишах шасси (была в определенных кругах недобрая традиция подсунуть тротиловую шашку с "высотным" взрывателем - ампулой, лопающейся на определенной высоте), он подтянулся в кабину, вставил в потайной замок специальный ключ-жетон и тумблерами «оживил» машину. Качнулись стрелки, ожил зеленый глазок радио. Он прижал плечом к уху шлемофон и весь погрузился в слух. Если память не изменяла, то нужная Сереброву частота на коротких волнах находилась вот здесь… так… три щелчка одного, потом второе кольцо еще чуть довернуть в диапазон и колесико тонкой настройки… по часам через пару минут должен был быть сигнал активности.

В наушниках, посреди шороха и воя послышалась четкая группа сигналов – «А- два-пять-ноль-один». Значит, те, кто ему нужен, все еще работали и были готовы принимать гостей на полосе, расположенной на острове Чунмин, под прикрытием дирижабельного порта, с традицией – «не спрашивать и не рассказывать», актуальной со времен начала войны 1928 года. Попросту говоря, база летного состава без определенных занятий, подданства и, зачастую, моральных качеств, и частных, не «профсоюзных» эскадрилий, готовых на любую работу. В свое время там швартовалась и «Госпожа Удача» под командованием Клода Шайо, с той же щербатой полосы ушел в свой первый боевой вылет в китайской гражданской войне он сам. Официальный Шанхай смотрел на это сквозь пальцы, точно так же как на Старый Город почти в самом своем центре. И точно так же регулярно прибегал к услугам такого рода пилотов.

Радиостанция дала три точки и перешла на прием. Серебров напряг память, выуживая из нее старый позывной. Должно получиться… «Ноль-семь-семь-восемь-четыре-Q» отстучал по встроенному в ручку ключу палец. Секунд через двадцать простучала ответная морзянка, как ему показалось – удивленно: «ноль-семь-семь-восемь-четыре-A-L-C». Надо же - его помнят. И это значит, его готовы принять по старой памяти. Выключил радио - и тут же пожалел. Не может быть, чтобы в полупиратском порту не было японских агентов, к которым может просочиться информация. Может быть, этот самый агент вообще сидит на ключе. И то, что он только что сделал - глупость. С другой стороны, это только подтверждает факт того, что кто-то, кто знает старый позывной "Госпожи Удачи" запросил возможный визит на аэродром. Никто не знает, с какой стороны Тихого Океана это сделано. И не факт, что старый позывной команды Шайо кто-то может привязать конкретно к нему. И все же... Все же это на грани очень большой глупости, но уже сделано.

Пришли четыре покрытых разнокалиберными пятнами масла, ржавчины и сажи китайца в сильно потертых комбинезонах механиков. Он лично сунул в каждую грязную ладонь по фунту, чтобы работа спорилась, и уселся на ящики в углу ангара с таким видом, как будто готов был ждать целую вечность. Правда, ближайшую вечность стоило потратить на прокладку курсов и вычисление радиусов.

Развернув карту, Серебров с нежной грустью вспомнил карты «горячих» районов, которые рисовали в Профсоюзе. В вязкой возне, со стремительными отливами и приливами, которая шла в Китае, при отсутствующей линии фронта, при китайских дивизиях, которые распадались от одного японского маневра и потом, как гидра, протертая через сетку, вновь возрождались в тылу победоносного наступления, сражаясь с остервенением, которого от них мало кто мог ожидать, обстановка была примерно так же стабильна, как в кастрюле кипящего супа. Даже без учета непрекращающейся драки китайцев между собой. Две недели могли означать что угодно с точки зрения конфигурации линий фронтов в многосторонней войне и это при том, что в Китае об обстановке врали все. Как бы ни в первую очередь - сами японцы. Он припомнил тот разговор с Мо: «обстановка либо соответствует взглядам, либо игнорируется». И все же, лучше иметь хоть что-то, чем ничего.

"Итак, работа к западу отсюда…"

Все более-менее кредитоспособные китайцы, которым нужна такого рода работа, пасутся вокруг Чанша или Сианя. В том числе и союзники Чжан Сюэляна, а сам он в своей "летающей столице" находится бог знает где. Только вот между ними и Шанхаем находится оккупированная японцами территория, осиное гнездо, где осы несут на крыльях красные круги - но могут и не носить, просто находятся у японцев на контракте.

Современная война – это последовательный перенос линий снабжения авиации и зон обнаружения радаром. "Вот, например, здесь… замечательное белое пятно". Озеро Тайху к западу от Шанхая, гористый район и ближайшая зона японского обнаружения начинается в сорока километрах к северу и в шестидесяти к югу. Отличный коридор для нейтралов, уходящих через Сучжоу и Ухань в сторону Хэфэй и Сианя или на Британскую Индию и Бирму. И, если командиры у японцев не конченые идиоты – почти идеальное место, чтобы здесь пасся тяжелый самолет или дирижабль с радаром и парой хвостов на сцепке, да еще дежурная эскадрилья на аэродроме подскока. Так что, если придется идти на запад, предстоит бросок на предельной скорости и предельно низкой высоте с американскими горками по долинам между холмов и руслам рек.

Был и менее рискованный маршрут, хотя и с порядочным крюком. Вот, например, здесь... Через нейтральные воды на юг и через остающийся свободным Венчжоу, прибившись для прикрытия к какому-нибудь конвою из Шанхая в Манилу. Дальше – Фучжоу, единственный город, освобожденный (надолго ли?) Гоминьданом, Чанша и дальше у него развязаны руки. Все упирается только в одно – хороший бензин и качественное техобслуживание, которые можно получить только в строго определенных пунктах. Чем глубже внутрь континента в сторону Тибета, тем меньше шансов. Ну и, разумеется, везение, без которого в воздухе вообще делать нечего – судьба может оказаться в руках зеленого новичка, удачно вывалившегося на тебя из облака.

Он прикинул курсы, сверяясь по карманному справочнику дистанций. При полной загрузке, если обвешаться топливными баками, ему был доступен любой промежуточный вариант. 910 литров во внутренних баках, еще 600 под крыльями на пилонах. При грамотной настройке двигателя, работе с обедненной топливной смесью и идеальном пилотировании можно вытянуть еще километров 150-200 сверх предельного радиуса. Если предстоит драка – баки придется бросать, а это автоматически ополовинивает список доступных вариантов или даже может означать какое-то совсем неприятное приключение в полудиких районах Китая.

В случае драки всегда приходится пострелять, что означает расход боекомплекта. И если относительно распространенный советский 9х88 можно достать почти всегда, то дорогие «тэнгу» для тяжелых пулеметов могли стать проблемой вплоть до необходимости переставлять оружие или серьезно терять свою ценность как боевая единица.

"Впрочем, есть и другая возможность", - подумал Серебров, - "Уж если быть реалистом, то на все сто".

Оптимальный с точки зрения безопасности вариант - стыковка с каким-нибудь не очень щепетильным британским или португальским «купцом», идущим на Мадрас или Бомбей через португальский Макао, и большая часть маршрута под надежным брюхом дирижабля. Или в составе его "свиты". А там, в Макао – посмотрим. И наплевать на все предварительные договоренности, Профсоюз, китайцев, японцев и всех-всех-всех. Человек с его талантами всегда сможет найти себе работу по специальности, даже если придется расстаться со слишком приметным самолетом. Он много раз его выручал, но алюминий и дурон это всего лишь алюминий и дурон. «Ничего личного, это бизнес», - кажется так сказал перед расстрелом так и не успевший короноваться король теневой экономики Индустриальных Штатов Альфонсо Капоне. Правда, таким образом он подставит под удар Мо...

Китайцы тем временем вкатили в ангар тележки-подъемники под каплевидные алюминиевые баки. Отжав рычаги, они опустили баки на тележки, сдвинули в стороны лючки – вниз вывалились шланги - и начали осматривать стандартные «топливные» пилоны с электрическими замками на место. Потом, когда самолет выкатят наружу, в присоединенные к ним баки зальют бензин.

"Литры и километры... И, черт был их драл, деньги", - Серебров покосился на баки почти с неудовольствием. С учетом внесенного в топливный формуляр неизрасходованного бензина, все равно увесистая сумма получается. Хорошо быть пилотом, когда за тебя платит Профсоюз или наниматель. И плохо, когда в цилиндрах твоего мотора горят синим пламенем твои кровные фунты, червонцы, йены или доллары. Даже китайские фантики и те до боли жаль, даром что бумаги больше.

Стоит ли перелетать на Чунмин? С одной стороны - да, поскольку долго засиживаться на одном месте в его положении точно не стоит. С другой стороны, на вольном аэродроме порядки тоже вольные, агентов и стукачей всех мастей и калибров там тоже всегда пасется туча. И, если принять самую скверную версию, он только что с ними мог поздороваться. Да и нравы соответствующие: недаром тамошний поселок называют "Додж-сити". Все же, пока придется остаться. Как запасной аэродром на время сойдет, но это время еще не наступило.

Глава 13: Шанхай

Он вернулся обратно на Банд на автобусе. По странному выверту судьбы здание русского консульства, стоявшее там еще с прошлого века, было отдано под посольство аляскинцам, «Белой России», у которой официально отсутствовали всякие отношения с наследницей большевиков, Советской Россией. Даже после того, как Инженеры чохом запретили и большевиков, и меньшевиков, и недорезанных эсеров, и анархистов с монархистами, а также любые партийные и политические группы, ликвидировав их, как мешающие воплощению Пятилетнего Плана, а в Белой России и днем с огнем было не сыскать монархистов. Фактически же, Белая Россия жила на нефтяной линии из Красной России в Канаду и весь американский Северо-Восток и, как кошка, уважала того, кто ее кормит, работая чем-то вроде советского торгпредства на американском континенте. Через дом, отделенное от "Аляски" кондитерской, было возведено в конструктивистском духе советское консульство, отделанное по фасаду нержавеющей сталью.

Но его интересовала не бывшая-нынешняя, хотя, если честно, сложно сказать - какая по очередности и счету родина. Свернув вглубь города, Серебров направился к еще одному важному зданию, которое в Шанхае было куда более весомым представительством - Профсоюзу. С формальной точки зрения он временно был лишь чуть больше, чем человеком с улицы, которому нечего делать в «боевом» зале местной летной биржи, получать и обсуждать заказы, а также пользоваться другими услугами Профсоюза. Но покрутиться вокруг пилотов, послушать, о чем говорит народ и перекинуться парой слов ему никто не мог запретить - что он и делал не менее полутора часов. За это время удалось разжиться кое-какой информацией о Китае, обновить линии на картах и причаститься свежих слухов, зачастую совершенно фантастических.

Хорошо, что в зале не было знакомых и никто не мог узнать его в лицо.

Кроме прочего, с немалым удивлением Серебров узнал по огромному секрету, что в Нагасаки был погром в ресторане для наемников, где изрешетили из пулемета целую банду якудза. Другие авторитетно объясняли, что давеча ночью была какая-то секретная операция Профсоюза и Совета Инженеров в Старом Городе. В Садах той же ночью обтяпывали какие-то темные политические делишки с японскими тайными обществами и китайскими триадами и кто-то, то ли китайцы, то ли сами Советы, устроил тщательно спланированную провокацию, чтобы развязать Советской России руки на КВЖД и в Маньчжурии. Что именно советская сторона хотела там сделать - оставалось тайной, до которой так и не добралась фантазия "достоверно знающих".

Еще одни говорили, что это бред и в действительности в Садах Лун схлестнулись Триады и эмиссары криминального Нагасаки за передел рынка опиума, с итогом в виде трех дюжин застреленных и почти восьмидесяти изрубленных мечами, а в парке случился погром хуже некуда с газовыми гранатами и ручными бомбами. Говорили о беспорядках в Старом Городе, все ходы из которого уже вторые сутки были перекрыты полицией, но в сам мусорный мегаполис хранители закона, как обычно, даже не рисковали заглянуть.

Было, впрочем, и кое-что дельное. В китайском воздухе в очередной раз еще сильнее запахло порохом, а ветер стал штормовым. Милитаристы вербуют инструкторов и советников. Немцев, уже прочно прописавшихся в Китае, муштровавших пехоту и натаскивавших летчиков для всех воюющих в бывшей Поднебесной, разобрали уже всех. Представителей еще одной «бесхозной нации», всех крупных подрядчиков-американцев, тоже завербовали - вместе со всеми четырьмя дирижаблями, а боевые эскадрильи оказались работающими на четырех разных заказчиков, участвующих в конфликте формально на одной стороне, но, по доброй китайской традиции, готовых друг другу понавтыкать ножей в спину.

Брали все и брали всё, даже самые убогие независимые звенья с еле живой техникой и отдельных пилотов категории С – им технику обещали предоставить, вне сомнения немецкую, советскую или американскую, что дешевле. Покупали все, кроме, конечно же, нищих коммунистов, у которых никогда не хватало денег на «воздух», а крестьянская армия воевала в основном на земле. Требовались забубенные головушки откуда угодно, лишь бы не с явной ценой за оную головушку и без конфликтов с другими наемниками, но непременно с умением управлять самолетом. Платили хорошо, золотом в слитках или британскими фунтами.

Японцы продлили контракты с тем, кто охранял воздух над захваченными территориями Китая. Что опаснее – сыны микадо начали осторожно, по субподряду, через легальные соединения на маньчжурской стороне, нанимать совсем уж околопиратские команды, чтобы пощупать «китайский» воздух. Из тех, которых если собьют – ничуть не жалко.

Формулировки были, как всегда, обтекаемые: инструкторы, воздушные телохранители, эксперты для оценки боевой подготовки летного состава, конвой для грузов особой важности или обеспечение воздушной безопасности в пограничных районах, и так далее. Стоило ли упоминать, что многие из этих горячо обсуждаемых контрактов не фигурировали на расчерченных досках Биржи, а заключались в бесчисленных чайных и ресторанчиках в Шанхае или в «деловых круизах», за пределами двенадцатимильной зоны, в океане. Откровенных боевиков из независимых команд типа "Памяти Jasta 11" или "Боевых орлов" (обе со своими авианосцами, укомплектованные бывшими строевыми летчиками с солидными опытом) уже всех завербовали. И теперь китайцы зондировали почву, пытаясь сманить еще какой-то процент склонных к авантюрам летунов и обеспечить себе если не господство в воздухе над фронтом, то, по крайней мере, не допустить, чтобы это господство завоевала другая часть китайцев. Правда, никто не гарантировал, что эти «китайцы» в действительности маньчжуры или замаскированные японцы. Но платили хорошо и за это кто угодно был готов забыть проверить реального плательщика.

В отличие от прежних времен, воздушные наемники не грабили местное население как ландскнехты или кондотьеры старой Европы. Вместо них население грабили наниматели - неподъемными налогами, реквизициями или просто трудовой повинностью на шахтах и производством самых разных товаров "за еду". Наемников экономили, и большая часть работала во втором эшелоне, обеспечивая непрерывный поток денег «боевикам». Поэтому двух- или трехкорпусный цеппелин в китайском небе был, чаще, грузовиком, а не линкором, а "сосиски" поменьше постоянно ходили взад-вперед вдоль важнейших железных дорог, следя с воздуха за поездами. Для всей воздушной братии это была идеальная служба: «сто лет маневров и ни одного крупного сражения», но, кажется, скоро это должно было поменяться в худшую сторону, когда наниматель потребует лить и проливать кровь уже по-настоящему.

Записная книжка Сереброва обогатилась координатами и векторами для шести аэродромов подскока в контролируемой китайцами части Китая. Формально - международная аренда земли на 100 лет, как в Гонконге, фактически - полулегальная база почти что под флагом Профсоюза, где могли принять и поддержать своих или кого угодно, кто мог за себя заплатить и не ссорился с организацией. Еще дюжина полос была уже совершенной частной инициативой сообщества летчиков и поддерживалась в рабочем состоянии как раз боевиками. Изменились и линии фронтов, он со всем тщанием обновил красные и синие изгибы на имеющихся картах.

Однако кто-то, знающий его в лицо, все же нашелся. В зале его деликатно, но твердо взял за локоть сотрудник с зубчатой лазоревой лентой на рукаве. Взгляд, брошенный за спину сотрудника, обнаружил еще и двух бойцов, подпирающих спинами колонны в коридоре. Серебров приготовился к неприятному разговору в разведке.

- Для человека, вокруг которого закручивается такая пружина, вы удивительно спокойны, - отметил тот же самый невзрачный офицер, которого он видел в прошлый визит.

Серебров философски пожал плечами:

- А что изменится, если я буду бегать кругами и грызть ногти?

- Действительно. Ладно, сразу к делу. Где вы были позавчера вечером?

"Вот как... Ну, не будем раскрывать всех карт разом".

- В городе, в очередной чайной, пытался договориться о том самом сером контракте к западу отсюда, который вы мне рекомендовали заключить. Не получилось, - Серебров говорил чистую правду.

- Почему?

- А я так и не услышал ничего конкретного. Вы же знаете, что тут сейчас творится за пределами Международной Зоны. Все нанимают всех. В моем случае там осторожно пробовали воду. Я тоже осторожно попробовал воду. Может это нужная вам крупная рыба, а может какой-нибудь очередной "Генерал Собачье Мясо" вербует трех с половиной авантюристов, чтобы сказать: "У меня тоже есть авиация!". А что это за пружина, которая сейчас, по вашим словам, закручивается вокруг меня? У меня, как вы, наверное, знаете даже лучше меня, и так не все в порядке.

- Хотелось бы ответить вам точно... Если коротко, то та группа, искавшая вас после вашего выступления в Нагасаки и которую мы вели, оказалась почти в полном составе выведена из строя. Представьте себе, другими японцами.

- Как так?

- А вот это вопрос, на который очень хотелось бы найти ответ. Пока что все выглядит так - здесь уже действовала одна из групп японской разведки. Армия, флот, авиаторы - выбирайте любую, мы не знаем. Ведь вы в курсе, что сейчас творится в Шанхае, если не слепой и не глухой. Если мы правильно все себе представляем, "ваша" группа внезапно переключилась на некоторую более важную задачу. У нас есть сведения, что японцы пытались накрыть какую-то встречу местного китайского Сопротивления в Драконовых Садах, и, видимо, кто-то что-то перепутал или задача, поставленная перед ними, вступила в противоречие с планами других японцев. Или это ведомственная конкуренция - подозреваю, что разведка Квантунской Армии против охранки или авиаторов. В общем, внезапно все начали стрелять по всем. Что это было - мы пока не знаем. Но я бы поставил на извечную вражду и отсутствие связи между ведомствами.

Серебров изобразил на лице умеренное удивление, а вот мысли у него в голове забегали с изрядной скоростью. Значит, если не ошибается Мо (и ему не наврали, и сам он не наврал), а у Профсоюза точные данные, только что полученная информация (опять-таки, если никто не врет и не ошибается) позволяет сложить довольно-таки интересную и правдоподобную мозаику. Хотя и та, и та сторона может совершенно ошибаться в оценках, не говоря уж о нюансах. Это Восток, где нюансы значат очень много.

Ненависть между ветвями вооруженных сил Японии была притчей во языцех. Армия, авиация и флот на дух не переносили друг друга и часто откровенно саботировали усилия других ветвей вооруженных сил. Не раз и не два доходило до того, что их заставляли работать вместе и хоть с какой-то координацией только суровые окрики с самого верха. Да и сама армия тоже была неоднородна: в Китае авторитет офицера из Империи был существенно ниже офицера из хозяйничающей на материке Квантунской армии и «местные» никогда не отказывали себе в удовольствии поставить на место «имперских».

В армии усиленно поддерживали «самурайские традиции», набирая солдат из крестьян и офицерский корпус из мелких самураев. Там железной рукой вышибали всякую либеральную дурь и умничанье, свято веря в силу устава, бусидо и абсолютное превосходство японского духа.

Флот был образованней, мягче и демократичнее, большинство офицеров получило неплохое образование, в том числе и во флотских академиях, и «правь, Япония, морями» обычно обеспечивали горожане, аристократы и сыновья чиновников.

Самая бесшабашная, бесклассовая и безалаберная часть вооруженных сил Империи (с поправкой на то, что это все-таки Япония), служила в авиации, отбиралась исключительно по способностям и ей покровительствовал кузен императора, принц Арисугава. Авиаторы презирали тупую и фанатичную пехоту, считали флотских снобами (с натяжкой признавая близкими себе только команды, которые обеспечивали их на плавучих авианосцах), а что касается классовых различий - наследник придворной аристократии, с корнями, уходящими во тьму веков, мог вместе ходить по девкам, валяться , напившись, в обнимку под столом или таскать на себе упившегося командира - потомка крестьянина или рыбака. Безусловно рассчитывая на то же самое и в обратную сторону. Тайную политическую полицию, при этом, несмотря на зловещую репутацию, дружно и одинаково ненавидели все ветви вооруженных сил, а удачно вставить ей палки в колеса, сохраняя видимость почтительного сотрудничества, было чем-то вроде знака отличия и признака настоящего вояки.

Вот здесь-то и могла быть главная причина того, что случилось в Драконовых Садах. Дело забрала у полиции Натоку охранка, но, поскольку оно касалось всего, что поднимается в воздух в пределах Империи, его неизбежно начала расследовать еще и разведка Авиации. Более того, она его не могла не начать расследовать, потому что это был бы замечательный шанс натянуть нос и дать больного щелчка токко, которые, судя по всему, устроили политическую провокацию на территории формально являющейся вотчиной «летунов». При условии, что в давешней местной заварухе не поучаствовал еще кто-то из кэмпэйтай[1] Квантунской армии. Таким образом, японцы для него поделились на условно «совсем ужасно плохих» и просто «очень плохих». Если, опять же, никто из тех, от кого он услышал о произошедшем, не ошибается и не обманывает.

- Исходя из сказанного вами, я могу считать себя в относительной безопасности?

- Разумеется - нет. Где была одна группа, будет и другая. Да и эти, как только залижут раны, будут пытаться добраться до вас с удвоенной энергией. По-хорошему, Серебров, я бы посадил вас тут в здании Профсоюза под домашний, скажем так, арест, пока не утрясется. Правила есть правила. Нам пока нечего предъявить японцам в обмен на вашу голову. Как и им, чтобы ее получить. Ну и обвинения в убийстве, остаются пока только обвинениями без серьезных доказательств и без официального запроса нам, как вашему работодателю. Чем дальше, тем меньше под ними оказывается оснований. Но все равно все слишком непонятно.

Профсоюзный начал с внушительным видом загибать пальцы:

- Убийство - якобы было. Уголовное дело якобы заведено и, хоть, не очень убедительно, существует. Про вашу выходку с радиоэфиром я вообще молчу. Но никто так и не пришел в представительство в Нагасаки и не запросил у Профсоюза выдачи по всем правилам. Обычным порядком это случилось бы в тот же день, два листа бумаги, пара печатей. Получается какая-то нелепость - все знают, у кого спрашивать, все знают, что спрашивать, но никто не спрашивает. Почему? Именно это больше всего интересует меня в вашем деле. Теперь еще и эта перестрелка...

- А что мешает немного подкрутить эти правила, для всеобщего блага?

- То же, что мешает нам превратиться в громадную шайку пиратов. - От профсоюзного потянуло отчетливым холодом. - Правила, которые нельзя нарушать, особенно в нашем деле, когда мы и так очень часто заглядываем за линию, обозначенную законами. И это нужно, чтобы оставаться со всеми если не друзьями, то, по меньшей мере, в состоянии нейтралитета. Состояние, которому вы своими необдуманными действиями очень здорово навредили.

- Послушать вас, лучше было бы, чтобы меня зарезали в Нагасаки, - проворчал Серебров

Разведчик взял секундную паузу и на несколько мгновений опустил глаза, сосредоточившись, будто что-то вычисляя.

- Для вас, конечно же, нет. Но для нас... Возможно, возможно... Во всяком случае, ситуация была бы стабильнее. Более определенной, да. Но людей Профсоюза лучше не убивать, если вы не из Профсоюза, над этой репутацией мы много работали, поверьте.

Серебров согласно кивал и продолжал думать о том, как бы все-таки половчее соскочить с профсоюзного крючка, не лишившись при этом расположения организации.

- Кстати, у нас случились некоторые осложнения при проверке вашей версии. Мы хотели по своим каналам поговорить с упоминавшимся вами господином Цутиэ из Нагасаки.

- И?

- Не вышло. Господин Цутиэ изволил свести счеты с жизнью через пару дней после вашего отлета...

[1] Военная полиция, на оккупированных территориях крайне полномочная и не ограниченная никакими нормами и рамками структура, как в отношении местного населения, так и своих.

Глава 14: Шанхай

Через несколько часов они сидели с Мо за столиком в «Шанхай Пасифик». Во взятом напрокат смокинге, пусть и идеально подогнанном, строгой рубашке и галстуке-бабочке Серебров чувствовал себя идиотски. На Мо был шикарный кремовый пиджак (тоже, видимо, с Банда и за стальные франки), жемчужно-серая рубашка при черных брюках и темно-красная бабочка. Он уже совершенно оправился от приключений в Старом Городе и, предвкушая хороший ужин, был исполнен энергии и оптимизма. Мо окончательно утвердился во «внутриполитической» версии произошедшего в Нагасаки.

- Натоку, конечно, не Евангелическая Ассоциация, но и не трущобы на Хуанпу, убийства там случаются не по три раза на дню. Но двойное с несколькими жертвами, а потом самоубийством одного из ведущих свидетелей… Удивительное дело, японская пресса молчит. И радио молчит. Вообще все молчат. А ведь сюжет был бы просто замечательный – «Дикие нравы гайдзинов: русский воздушный ронин устроил бойню в ресторане, зарезал механика и угнал самолет». «Череда убийств в Нагасаки» ...

- Почему не «Воздушный ронин отбился от нанятых токко убийц и сбежал»? И потом, ты сам себе противоречишь, мне же шьют только механика…

Мо закатил глаза.

- Потому что токко непогрешимы, если ты еще не понял. – судя по тону это была одна из прописных истин, - А еще от них не бегают в принципе, потому что бегать бесполезно и невозможно. Об этом не будет писать ни один журналист, который хоть на сколько-то в своем уме и не желает лет пять погостить в тюрьме Его Величества. Мне рассказывали – там очень плохо кормят, очень строгий распорядок и очень твердые палки в руках у надзирателей.

- И ты считаешь, что чрезвычайно вовремя наложивший на себя руки Цутиэ не настолько скандален?

- Разумеется, скандален. Но это никогда не всплывет. И я предположу, что кто-то, кто организовал всю эту заваруху, начал понимать, что наделал ошибок. Поэтому начал рубить все возможные концы. Честно говоря, судьба Цутиэ меня нисколько не удивляет: если ты ешь с одной тарелки с чертом, тебе нужна очень длинная ложка. У него, закономерно, оказалась слишком короткая, как и у всех, кто связался с японской охранкой. В общем твоя главная и единственная задача в том, чтобы мирно дожить до тех пор, пока они сами не обгадятся и не поймут, что ты уже никому не интересен.

Серебров оглядел свой сектор зала. Ресторан был устроен в два уровня, кольцами, с круглой паркетной танцплощадкой в центре. Внизу столики "погромче", наверху - "потише", а кое-какие были превращены с помощью ширм в некое подобие кабинетов.

Вроде нет знакомых лиц, и никто не ведет себя подозрительно. После эпизода в чайной Серебров купил еще одну коробку патронов и начал раздумывать о том, чтобы заказать в специальных ателье еще и пуленепробиваемый жилет под одежду. Взгляд летчика одно за одним прощупывал лица. Вроде бы все заняты своим и всем не него наплевать. Публика пестрая, но некоторая закономерность в ней имеется: есть китайские китайцы, есть европеизированные китайцы, и есть европейцы. Все по своим кучкам, которые, как видно, редко смешиваются. При этом молодой китаец в смокинге с напомаженным пробором и бутоньеркой мог точно так же ворочать миллионами и давить бесправных работников, как его условный папаша, выбирающий подчеркнуто скромную национальную одежду или, по старой памяти, расшитый канителью фейерверочно-яркий халат, последнее эхо былой Поднебесной.

Но среди китайцев не было бойких типов обоего пола с характерно «читающими» глазами, которые в изрядной пропорции разбавляли белую часть посетителей. Это известная публика: авантюристы и приживалы-прилипалы, рассчитывающие сорвать куш в Шанхае, могли заниматься своим делом только в Сеттльменте, туземное общество слишком хорошо знало, что почем, и не пускало таких золотоискателей дальше порога, своих аферистов хватало. Общим в ресторане было только одно: ни единого мундира, ни китайского, ни японского, ни одной из великих держав - моветон. Хотя отдельных гостей намертво вбитая выправка и деревянное выражение лица выдают лучше всяких погонов.

- Резонно. Ты смог что-нибудь найти по нашей общей знакомой?

- Не очень. Ее знают в Шанхае как очень загадочную и очень богатую женщину по имени Цзян Йин-Юэ[1] или, как сейчас модно, Диана Цзян. Непонятно, чья она любовница и непонятно, откуда у нее столько денег. Имя настолько красивое, что, разумеется, оно выдуманное. И вообще, ходят слухи, что ей одинаково нравятся мужчины и женщины, причем якобы женщины даже больше. Она очень красиво поëт и даже выпустила несколько пластинок. Она еще и начинающая киноактриса - но пока ничего скандального. И у нее есть собственный самолет.

- Ну, с деньгами, если я правильно всë понимаю, ясно.

- Тссс, ты этого не знаешь и знать не должен, - воздушно шепнул Мо, проведя перед лицом растопыренными пальцами.

- Разумеется, разумеется... Значит, она живет двойной жизнью, и одна ее жизнь светится как неоновая трубка.

- Двойной? Братец Инь, - Мо успехнулся, прикуривая, - ты недооцениваешь. В наше время в Шанхае хорошим тоном считается тройная или четверная. Но я не нашел ни третьей, ни четвертой ее жизни, а это уже многое говорит о таланте прятать. И вот чего я не понимаю - если она шпионка, неужели образ скромной горожанки не выгоднее для работы, чем всеобщее внимание и скандальные подробности?

Серебров в очередной раз вспомнил тот странный вопрос про оживших покойников. У Мо явно есть какие-то догадки или предположения, в которые он и сам пока не хочет верить. Понять бы, что именно из бездонной памяти журналиста заставило его так напрячься.

- Скорее она не профессиональная шпионка, а обыкновенная авантюристка. Некоторые просто не могут жить без интриг и приключений. Такая уж привычка. Я надеюсь, что наше нынешняя встреча пройдет куда менее драматично, чем первая, и будет заметно продуктивнее с точки зрения денег.

- Я тоже. Надеюсь, у японцев хватит такта не устроить перестрелку в ресторане на второй линии от Банда. Хотя... с них станется и взорвать тут все к чертовой матери вместе с нами. У меня из-за случившегося начался такой кавардак в редакции, что я вчера так и не смог толком ничего поесть. И вообще, признаюсь честно, я чувствую себя немного неловко от того, что, кажется, из-за нас началась буча в Старом Городе.

- Вышли письменные извинения в Мусорный Город и претензию японцам, - пожал плечами Серебров, крутя в пальцах вилкой, - можно коллективную.

- Ха! Это было бы забавно. Хорошо бы ещё написать ее на авиабомбе... я готов в ста экземплярах, и отправить бы этим демонам прямо в Токио.

- Что у нее за самолет?

- Не знаю. Какая-то итальянская машина. Я в них не очень, но думаю это прогулочная авиетка, сам понимаешь, мода.

Мо утер лоб и шею платком и вытянул из кармана часы. Серебров тоже глянул на свои. До условленного времени оставалось несколько минут.

- Как мы ее узнаем в этот раз?

- У, мы точно ничего не пропустим. У нее будет платье с фениксом.

Серебров оглядел зал. Пока ничего похожего, ни среди сидящих, ни среди танцующих на веранде пар. "Киноактриса и певица... Тьфу...".

Главное, чтобы за ней по голливудскому обыкновению не таскался хвост настырных фотографов и писак светской хроники. Эту публику с самого дна журналистской профессии он презирал, не меньше, чем «правильный журналист» Мо. А с учетом нынешнего положения, его физиономия в газете нужна ему меньше всего. Он отхлебнул немного коктейля - гадость невероятная, сам он предпочитал неразбавленное и не смешанное пойло. И чтобы оно при этом не стоило как три галлона «сотого» бензина за стакан.

Нанимательницу засек Мо, указав в ту сторону подбородком. Серебров обернулся - действительно, опознавательный знак было сложно не заметить. На узком черном платье-футляре со стоячим воротничком от подола во всю высоту блестящим цветным шелком и металлической нитью был вышит косо взлетающий к правому плечу стилизованный китайский феникс. Птица горела костром и переливалась как настоящее пламя. В руке прямоугольная серебристая сумочка-клатч и в ней, можно биться об заклад, что-то увесистое, на левом плече - короткая серебристая шелковая накидка. Она грациозно пролавировала к их столику и опустилась на край предупредительного отодвинутого стула. Подняла руку, щелкнула пальцами - метнулся официант.

- Как обычно...

В этот раз у нее на лице был вечерний макияж по шанхайско-парижской моде со стрелками-крылышками в уголках глаз, что придавало им лукавое выражение. С учетом произошедшего, Серебров в эту маску не верил ни на грош.

- В прошлый раз нас чрезвычайно невежливо прервали, - она пригубила принесенный бокал, оставив на краю жирный карминовый отпечаток, - и мы не смогли толком поговорить. Надеюсь, в этот раз нас временно оставят в покое...

- Временно?

- Ну конечно же, ведь это японцы. – Фэн Хуан пренебрежительно помахала пальцами, - От них нельзя избавиться, они всегда готовы попробовать снова и снова. Просто надо быть чуть быстрее и чуть умнее них. И тогда это становится даже весело. В конце концов к этому почти привыкаешь. Вам, мистер Сильвер, тоже уже пора почти привыкать…

Повисла пауза. Мо и Серебров переглянулись.

- Я больше, чем уверена, что вы, как и я, потратили какое-то время на то, чтобы навести справки. Женщина будто объясняла очевидное, - Вы обо мне, я о вас... Не глядите на меня так, почти весь Шанхай об этом потихоньку судачит. Только никто, конечно, не знает участников, а это очень забавно – слушать, когда про вас говорят самые невероятные вещи, не зная, что вы там были. Лично я полагаю, что пришли сразу и за мной, и за вами - и не смогли нас поделить. Это к лучшему. Чем больше шума и неразберихи, тем легче. Да и мне, между нами, уже пора покинуть Шанхай. И, желательно, не с пустыми руками.

- Что же вы намерены прихватить с собой?

- Вас, мистер Сильвер. Мне нужен летчик класса А, как говорят на всех радиочастотах - один человек класса А стоит целого звена класса В и эскадрильи класса С. Ну а вы, получается, единственный такой человек, которого сейчас можно нанять в Шанхае.

- Если вы наводили справки, то вы должны знать, что у меня сейчас не самая светлая полоса в жизни.

- Ваши достоинства - прямое продолжение ваших недостатков, - она решительно мотнула головой, будто отбрасывая этот аргумент, - мне не хотелось бы, чтобы за вашей спиной постоянно маячил Профсоюз. Это... деликатный контракт.

- Тогда, быть может, нам стоит перейти к обсуждению его деталей?

- Вы деловой человек, - она широко и фальшиво улыбнулась, и без паузы спросила, - Танцуете?

- Как телеграфный столб, - честно признался Серебров

- Значит, я буду танцевать вокруг столба, как кровожадный индеец. Идемте... - она легко поднялась и взяла его за руку, - последите за моим коктейлем, господин Мо.

Как оказалось, танцы не сильно усложнились, а пропускать такты и наступать на ноги Серебров не привык. Получалось по собственному мнению Сереброва средне и очень механистично, но и партнерша не настаивала на уровне шанхайского мюзик-холла и тактично не замечала огрехов.

- Не хочу, чтобы нас слушали. Да и зал так гораздо легче осмотреть, - пояснила она. Ее дыхание жгло ухо Сереброву и было пропитано каким-то сладким алкоголем.

- Верно. Но в танце я, пожалуй, переговоров еще не проводил

- Попробуйте, вам это может понравиться. Ну, чего бы вы хотели?

- Начнем с того, на чем нас так невежливо прервали в тот раз. Я пока так и не понял, что предстоит делать. Постарайтесь, пожалуйста, рассказать мне как можно больше о специфике предстоящей работы.

- Мне придется о многом умолчать, сами понимаете...

О да, это действительно уже какие-то танцы.

- Чем больше я буду знать, тем меньше шансов, что я ошибусь в оценках, а вы купите в моем лице неподходящий товар. Только суть, никаких тонкостей. Я неразговорчив, вы, наверное, знаете.

- Хорошо. Тогда я буду рассказывать как можно проще. Я собираю эскадрилью, которая должна стать crème de crème. Это будет мой джокер, который, буде возникнет необходимость, сможет переломить положение. А вы нужны, чтобы я не ошиблась в своем выборе - дело, сами понимаете, дорогое и важное. Мне нужно быть уверенной в том, что я плачу за то, что я хочу иметь и мне нужно мнение человека, которому можно доверять. И того, кто сможет навести определенный лоск на это подразделение. Надеюсь, вам хватит месяца?

- Позвольте полюбопытствовать, какую ситуацию вы хотели бы переломить?

- О, любую. Любую, которая может возникнуть в воздухе над Китаем.

Серебров оценил иезуитское преимущество переговоров в танце – невозможно постоянно видеть лицо собеседника. А разговаривать получается только на ухо друг другу. Придется сконцентрироваться на руках и «читать» их, оценивая мысли и реакции Фэн Хуан.

- Надеюсь, это не будет означать истребление Императорской Авиации и господство в воздухе надо всем бывшим Китаем? Для этого нужно чуть больше, чем эскадрилья хорошо подготовленных наемников...

- Не беспокойтесь. Я люблю смелые идеи, но не рассматриваю сумасшедшие планы. Вам даже не придется рисовать на крыле гоминьдановское «волосатое солнце». Вы наемник, человек дела, который служит частному нанимателю. Единственное, что может свести вас в бою с японцами - самооборона. В остальном это будет чисто китайское внутреннее дело. Детали я пока раскрывать не буду.

- Это чертовски интересный подход. Простите мне мое любопытство, но я никогда не встречал частного заказчика, который хотел бы получить целую эскадрилью. Компании - да, но один человек...

- А что вы прикажете делать слабой женщине в этом жестоком мире? - хихикнув выдала Фэн Хуан, - Кругом война, газы, пулеметы... - Потом продолжила уже своим нормальным голосом: - Конечно, вы наемник и по большому счету преданы только деньгам. Но для вас я - деньги.

- Не знаю, как можно было бы на это возразить...

- Назовите ваши условия, мистер Сильвер

Серебров не стал сильно задумываться. Эти условия он проработал еще загодя - не полное безумие, но очень дорого, в самый раз, чтобы еще разок проверить, насколько потенциальный наниматель готов раскошелиться и насколько он знает рынок.

- Ставка Профсоюза как за контракт высшей категории, считая любой мой вылет по работе как постоянно боевой. Одну половину сразу мне, по московскому курсу, в металле. Другую пополам на металлический счет в Шанхайском Промышленном и в Первый Гавайский. Выплаты каждые пять дней, бумаги мне на руки. Любые запчасти, обслуживание и боекомплект по первому же свистку и с максимальной скоростью. Кормежка, страховка и размещение за счет заказчика. Премию за любой бой, если дойдет до драки - двадцать процентов сверху итоговой суммы по окончании контракта. Профсоюзная ставка за каждого сбитого, по моторам. И особое условие: если я почую, что дело с вашей стороны пахнет обманом, политикой, пиратством или идет вразрез с правилами и обычаями людей моего круга - я выхожу из игры, сохраняя все, что заработал на тот момент. Как вам такой вариант?

- А вы всë еще рассчитываете вернуться в Профсоюз? - ее рука на мгновение напряглась, но тут же расслабилась. Серебров готов был побиться об заклад, что на секунду ее лицо исказила гримаска неудовольствия, но она стерла это выражение. Какой-то расчет не оправдался.

- Меня из него пока еще официально не выкинули. Так что страховка за риск от вашей работы в обход Профсоюза и мой личный пенсионный фонд, если по итогам нашего с вами контракта меня всë-таки выкинут.

- Все течет, все меняется...

- Я пока не готов работать за еду, бензин и техобслуживание.

- Вы аристократ, мистер Сильвер, - улыбнулась Фэн Хуан, - протяну ноги, но не оскверню рук работой. Вы не из бывших русских?

- Нет, не из них. И руки мои осквернены работой по самый локоть, если не выше.

- Хорошо. Я приму ваши условия. Давайте вернемся за столик.

Серебров отметил про себя - ни сумма, ни условия не вызвали удивления, хоть и были на самой грани бестактности. Так собственные деньги обычно не тратят или тратят, когда уже приперло так, что выбор между кошельком и жизнью. Или - вовсе не собираются платить, а рассчитаться с работником пулей. Вариант редкий, хотя и реальный.

- Ваш друг неплохо танцует, господин Мо, и очень хорошо торгуется. Надеюсь, он летает еще лучше.

- Думаю, вы не пожалеете, госпожа Цзян, - еще шире улыбнулся журналист, насколько знал его Серебров, совершенно фальшиво.

- У вас найдется перо?

- Как всегда, - Мо извлек из внутреннего кармана свою «Рондо».

Из клатча были излечены сложенные втрое бумажные листы. Серебров глянул - ага, с водяными знаками и номерами, "деловая" бумага Шанхая, всë принимает официальный оборот.

- Будьте нашим свидетелем и делопроизводителем, господин Мо...

Под рëв и звон джаз-банды Мо, будто заправский стряпчий, нанес на них аккуратным убористым почерком (на английском) все оговоренные условия. Подписали. Один лист Сереброву, второй - Фэн Хуан и третий Мо. Все это, разумеется было чистой юридической пародией, но придавало договору намек на легальность и хоть какую-то формальную силу, даже с учетом того, что во всех трех экземплярах могло не быть ни единого слова правды и даже имена подписавших были выдумкой.

- Я жду вас послезавтра, мистер Сильвер, - произнесла нанимательница, пряча контракт в сумочку, - К десяти утра, на аэродроме Хэнша, площадка четыре, с полными баками и боекомплектом. Ну а это... Позвольте предложить вам маленький задаток, чтобы вы смогли оторваться от земли. Если испугаетесь и передумаете - можете оставить себе на память.

Из того же клатча были вытряхнуты миниатюрный никелированный «бэби браунинг» и аккуратно упакованный в папиросную бумагу сверточек, как спичечный коробок, разве что потоньше. Серебров пальцами ощутил, что этот квадратный кусочек стукнул в стол чуть ли не солиднее пистолетика. Фэн Хуан одной рукой засунула оружие обратно в сумочку, а другой подвинула сверток.

- До встречи! - она быстро опрокинула в себя коктейль, встала и растворилась в месиве из полумрака и цветных теней.

Жадность, с которой она проглотила напиток, показалась Сереброву вульгарной. «Из грязи в князи? Или из князей в грязь, а теперь отчаянный рывок обратно? Испугаетесь... Дерьмовые игры в психологию - и слишком длинный язык, который жизнь так и не укоротила». Мо потянулся к свертку.

- Позволь?

- Давай, самому интересно. Думаю, это не «половина веса золота и две его цены» ...

Такой прецедент в жизни Сереброва был. В 1930, один из генералов в условиях, когда очередные китайские фантики закономерно потеряли в цене ниже растопки, а золота или нормальных денег не было, расплатился с командой Шайо, где Серебров начинал, высококачественным опиумом. И то не на полную, остальное додал бензином и патронами. Сбыть бесценную смерть оказалось едва ли не сложнее, чем ее заработать, даже в те развеселые времена. Но в итоге удалось выручить даже немного больше. Изобретательного генерала потом свои же сдали японцам - за йены.

Однако в папиросной бумаге оказался не опиум, а самое обыкновенное золото. Гладкий, тускло и масляно блестящий слиток «пять девяток».

- Нанкинское казначейство, - выпятил нижнюю губу Мо, - три унции, ты посмотри, какие мы богатые...

Он потыкал пальцем в косо вбитое, но отчетливое клеймо над шестизначным номером. Этот металл был золотым запасом генералиссимуса Цзян Цзеши. И никто не знал, куда, как и, главное, сколько его исчезло. Изрядную часть, безусловно, вывез прямо перед Нанкинским Побоищем, в котором сгорели его подготовленные немцами дивизии, сам Тигр. Какую-то часть из того, что вывезти не успели, захватили японцы. Но вот сколько его было до сражения, сколько успели растащить между бегством Цзян Цзеши и приходом японцев, а его не могли не разворовать, такая уж местная специфика, и в какие стороны оно расползлось - в точности не знал никто.

- Мне кажется, оно в крови, братец Инь, - Мо задумчиво пожевал краем рта мундштук папиросы.

- Да нет, это просто отражается вон тот красный плафон.

- Ты понимаешь, о чем я.

- Ага, понимаю. Вот и деньги. Ее деньги. Будем считать, что ее. Понимаешь, что значит это клеймо? Или так, или это хорошая подначка, закинутая двум умникам, чтобы не сильно умничали.

- Тоже верно. Ох, как я буду копать во всех направлениях... Но, в любом случае, она уж точно не приведет тебя в руки японцев, ты исчезнешь из Шанхая - и, может быть, неплохо заработаешь.

На следующий день, поскольку он вполне обоснованно предполагал, что Фэн Хуан приставит к нему пару лишних глаз и ушей, Серебров не стал больше заходить в Профсоюз, ограничившись разговором по защищенной линии. Прохладное напутствие, очередное обещание всемерно усилить работу по его делу и несколько кодов для связи — вот и все, чем снабдила его самая могущественная в мире организация.

[1] Буквально - "Лунный свет на реке"

Глава 15: Шанхай

В оставшееся до расставания время Мо тряс все доступные источники и просеивал информацию мелким ситом. Ничего конкретного добыть не удалось, разве что в полудюжине мест на неделе засветились похожие слитки, которыми расплачивались непонятные люди, за которыми нельзя было проследить связи с Цзян Цзеши. Но точно так же не прослеживались и связи с Чжан Сюэляном. Бензин (много бензина!), медикаменты, патроны, продовольствие - тоже много - и все с доставкой черт знает куда, все пункты назначения были тупиками, где их потом должны были забрать сами заказчики или очередные посредники.

На столе в кабинете журналиста кипами лежали бумаги и фотографии вперемешку с объедками, а на пробковой доске выросла целая паутина из ниток-взаимосвязей, скалывающих вместе листки и фотографии. Окурки в снарядной гильзе лежали с горкой, уборщика в свое святилище Мо не допускал – лишние глаза.

- Братец Инь, я сделал все, что мог. Или я полный дурак, что подрядил тебя на это дело, или эта игра много выше моего скромного понимания. Она как призрак. Мне пока не из чего сделать выводы…

Судя по выражению лица Мо был по-прежнему чем-то озадачен и расстроен. И ни за что не признался бы, чем именно.

- Но у меня есть очень интересные новости. Помнишь, ты пересказывал мне все, что слышал, когда последний раз видел этого Цутиэ?

- Помню.

- Так вот, догадка не очень радостная, но очень логичная. Как ты помнишь, изначально убийством занимался полицейский из Натоку, инспектор Арамаки. Токко отобрала у него все исходные материалы по погрому в ресторане и убийству механика. Я не перестаю получать интересную информацию по поводу этого человека. Хоть и с большой задержкой, но очень интересную. Он упрямый и ведет свое собственное расследование. Итак, через некоторое время после того, как ты удрал, Арамаки беседовал с этим самым жуликом из администрации. И я буду не я, если хоть что-то от него, но узнал.

Мо жадно затянулся очередной папиросой и сделал многозначительную гримасу. Выпустив дым, продолжил.

- И вот, что-то рассказав инспектору, внезапно, Цутиэ тем же вечером решает уйти в мир иной. Очень кстати уходит, из покойников ничего не вытрясешь. А помнишь, я тебе говорил, что слышал про какого-то Цутиэ, который два года назад крутил всякие дела с контрабандой в Натоку? И, помнишь, что он оказался стукачом у токко?

- Ну, поводов для самоубийства у японца может быть сколько угодно.

- Тут ты прав. Только, думаю, что взяточник и любитель хорошей жизни вроде него вряд ли будет иметь хотя бы один. Не такой он был человек. И есть еще один момент. Ты запомнил, как звали того, кому Цутиэ звонил, этого «старого клиента»?

- Хосокава, кажется…

- Вот-вот. А знаешь, кто такой Хосокава? Вот, любуйся.

Мо жестом матерого картежника выкинул на стол фото. На нем – человек лет пятидесяти на азиатский счет, на первый взгляд, совершенно невыразительной внешности. Если бы не глаза: темно блестящие ониксовые шарики, к которым идут будто прорезанные ножом глубокие морщины, фотограф мастерски поймал выражение. Глаза фанатика своего ремесла, крайне живого умом и не любящего сидеть без дела. Руки в нитяных белых перчатках сложены на оголовке офицерского меча, над карманом кителя иероглифы – токубэцу кото кэйсацу, особая высшая полиция.

- Подполковник Хосокава Кэн, начальник токко в Нагасаки и вообще всем южном секторе коренных островов. Именно он распорядился забрать твое дело у полиции. И именно он приказал Арамаки не объединять самоубийство Цутиэ и твои приключения в одно дело. И тоже забрал его. Чуешь?

- Чую. – ощущение от созерцания фото господина Хосокава было преотвратное: такой клещ сам не отцепится.

- Возможно это случайное совпадение, но в списках пассажиров никакого Хосокавы нет, я проверял. С тебя, кстати, десять фунтов мне за взятки. Хотя фамилия распространенная. Я буду не я, если Цутиэ звонил ему как раз по твоему поводу, чтобы там поторопились. И то, что тебя попытались кокнуть в городе, а не в Особом Районе или на аэродроме тоже логично – во-первых, ты сам сказал Цутиэ, куда идешь, во-вторых, прирезать тебя в гостинице на территории Натоку, когда ты спал бы, сложно – чужая земля, разведка авиации и полиция Натоку. Дело все больше становится политической провокацией, а ты в ней – практически невинной пешкой. Передай это своим в Профсоюзе. Если они, конечно, уже об этом не знают и не имеют какие-то свои соображения…

Теперь уже и сам Серебров был окончательно уверен в том, что ему, с одной стороны, повезло в Нагасаки, и он выскочил из захлопывающейся ловушки, расставленной японской тайной полицией. С другой стороны, он поднял ставки, и игра становилась все азартнее и опаснее.

Произошедшее с Цутиэ было ясно как день. Токко использовала своего старого агента, которого явно прихватили на взятке, а потом избавилась от него, когда он стал опасен и мог наговорить лишнего. Осталось лишь понять, чего они могли так бояться, что начали зачищать концы – тайная полиция не отвечала ни перед кем, если только это не какая-то внутренняя склока в самой токко.

Серебров обменял три унции золота непонятного происхождения на фунты и потратил час на то, чтобы написать и отправить фототелеграфом письмо на Гавайи для Судзуме. Непонятно, когда она получит его - на Острова Убежища могли ступать либо сами спасающиеся, либо особые чиновники гавайского короля, а почту специально завозили вразнобой и бессистемно. Почерк подделать сложно, так что жив-здоров, положение непростое, но есть работа и кое-какие виды на будущее. В общем-то он ей не сильно соврал.

Утром назначенного дня, когда осмотр и подготовка самолета завершились, а пачка наличных, едва потолстев, в очередной раз заметно похудела, Серебров переоделся в комбинезон, надел бронежилет и набедренники, прицепил систему, забрался в кабину и запустил двигатель для короткого, но важного перелета. Солнце уже поднялось из океана, со стороны Божественной Нихон, и вовсю начинало палить обитателей Шанхая, поднимая над бетоном струи плавящегося воздуха.

Нагруженный самолет следовало поднимать в воздух осторожно, а сажать еще осторожнее: полные баки в самом самолете и два пустых бака под крыльями не располагали к шуткам. Стойки и узлы крепления шасси, даже усиленные, могут рано или поздно не понять такого к себе отношения.

На взлете пришлось постоять в очереди - впереди стояла вереница легких пассажирских самолетов, набитых, судя по всему, шанхайскими воротилами и их гостями. Потом башня дала взлет, и он поднял машину в грязноватое шанхайское небо. Курс на северо-восток, в грузовой аэропорт Чунмин-Хэнша.

Левый берег Хуанпу щетинился горной грядой шпилей и высотных зданий, на правом, за небольшой каемкой контор и магазинов и разверстыми пастями доков и грузовых причалов начинались гигантскими кварталами бесконечные длинные прямоугольные крыши со световыми «теплицами» - цеха, склады, соединенные отдельной железнодорожной веткой с грузовым портом в устье великой Янцзы, ангары и снова цеха.

И между ними, квадратами и кляксами, рабочие поселки, от упорядоченных по линеечке казарм, до мусорных поселков, где хибары росли как поганки, шалаш лепился на шалаш, а кое-кто жил вообще под навесом из соломы. Такие же бесконечные прямоугольники серых и красных крыш окружали Шанхай и с запада. Там настоящим адом спутанных черных труб с пышущим красными факелами смотрелся крупнейший в Азии нефтеперегонный завод, который беспрерывно создавал десятками кубометров драгоценные жидкости, единственные, способные насытить тысячи и тысячи жадных металлических утроб с вечно разверстыми горловинами топливных баков.

Желто-бурая река извивалась, каждый раз почти под прямым углом, похожая на неопрятного дракона с многочисленными конечностями-притоками. На воде игрушками смотрелись покрытые изломами камуфляжа броненосные гаранты - международная эскадра, обеспечивающая десятками стволов, каждый в длину и толщину с фабричную трубу, существующий в Шанхае порядок вещей.

Впереди замаячил обросший щербатой гребенкой причалов берег и за ним - острова в устье Янцзы, над которыми в небе было всегда тесно от дирижаблей и грузовых самолетов. Он аккуратно покрутился минут пять в воздухе - размяться после вынужденного простоя и немного выжечь топливо, чтобы легче было садиться, но не особенно нагружая двигатель, его отныне следовало беречь как зеницу ока. Потом пришлось встать в первичный «круг ожидания» на посадку - восьмерку вокруг двух двухсотметровых радиомачт. Дирижабли ходили туда-сюда как грозовые тучи, не меньше десяти штук, это не считая тех, кто перегружался на внешнем рейде напрямую из трюма в трюм, пристегнувшись специальными леерами к пароходу. В восьми из девяти огромных эллингов, расположенных полукругом с центром в виде швартовочной мачты, уже сидели громадные «тип Мэйкон». В насыпных капонираx, титанических пропорций рукотворных холмах, похожих на длинноногую П, со склонами метров по тридцать высотой, были ошвартованы боевые дирижабли, два капонира пустовали.

Одна «боевая сосиска», судя по бело-голубой раскраске, принадлежала «Рыцарям Блейка» - крупнейшей легальной частной охранной компании в бывших САСШ. Другой цеппелин был без внятных опознавательных знаков, но разукрашенный так, что всякому было ясно: между статусом пирата и его командой стоит один только утвержденного образца патент на боевую работу. И то, возможно, патент, наспех состряпанный тут же в Шанхае.

Дальше стояли угловатые, будто громадные парники, стеклянные крыши ремонтного завода, где самолет могли привести в порядок, если с этим невозможно было справиться в мастерской на борту дирижабля. Могли также из двух или трех самолетов собрать один почти новый, перебрать изношенные двигатели, склепать из нескольких машин «франкенфайтер»[1] или, если от машины оставались совсем уж лохмотья, превратить ее в комплект подержанных запчастей и сэкономить последнему владельцу хоть какие-то деньги. За заводом поблескивало рваным алюминием на солнце громадное кладбище авиационной техники, на котором собрано было все, что когда-нибудь поднималось в воздух в этой части света за последние десять-пятнадцать лет. Пока в наличии был хоть грамм крылатого металла, ему, при соответствующей выдумке и вложениях, всегда могло найтись место.

К северу, на берегу, в специальной выемке, сделанной так, чтобы ее при случае можно было бы моментально затопить из Янцзы, располагался газовый завод и дальше - в специально обделанных бетоном пирамидальных ямах в земле, чтобы в случае чего направить энергию взрыва наверх - склады боеприпасов.

Он выбрал частоту вышки Хэнша. Как всегда - бардак в эфире, сразу несколько бортов пытается решить, кому первому садиться. Вместо шанхайского пиджина на волне господствует смесь американского английского с упрощенным французским в разных пропорциях. Охрипший диспетчер присвоил ему очередной временный номер и очередь во втором десятке в следующем «колесе» машин, которое уже точно готовилось к посадке. Правило гостеприимства Хэнша – «Садись четко, освобождай полосу быстро».

Бывшая когда-то родной полоса приняла его, как всегда, неласково: дробной тряской на щербатых плитах. Потолкавшись на рулёжке, он вырулил к четвертой площадке, «продул» и отключил подачу топлива в двигатель. На часах без десяти десять. Ну-с, где эта аэрояхта? На чем там нынче летают красивые и богатые женщины (или те, кто исполняет их роль)? Серебров заочно поставил на итальянскую «амброзини» - машинка изящная, только тормознутая, сопровождать такую мука мученическая.

К его удивлению, свистящий наддувом и выдающий темные струи выхлопа тягач выкатил на площадку не крылатую безделушку, а нечто совершенно противоположное. Это была «бугатти» Р101: мотыльковое хвостовое оперение, торчащий вниз короткий киль, узкие крылья с ламинарным профилем и отогнутыми книзу законцовками, лишенный выступающих частей, похожий на веретенообразное акулье тело, фюзеляж с двигателем в середине и кабиной, полностью вписанной в его обводы, впереди сдвоенные винты. В базе - дорогой, штучный «спортсмен», настроенный на скорость и с неплохой маневренностью, но так и не пришедшийся из-за дороговизны ко двору Reggia Aeronautica в версии истребителя. Ближе к фюзеляжу торчат рыльца двух крупнокалиберных и двух обычных пулеметов. Самолет был окрашен в радикальный черный цвет, отполирован как оптическая линза и по нему контуром серебряным лаком было нанесен китайский дракон. Серьезные расходы, но, если пилот умеет раскрыть его потенциал, его можно считать оправданным вложением денег, как слоновый штуцер для профессионального охотника, хотя ставка на скорость, удобная для вольной охоты, часто не оправдывала себя в «собачьей свалке».

Хозяйка спрыгнула с подножки тягача. Зрелище тоже было впечатляющее, в тон самолету. Поверх прошнурованного, чтоб плотно сидел и ни за что не цеплялся, комбинезона из «дьяволовой кожи» был надет дуроновый бронежилет-панцирь, к нему пристегнуты наплечники, на ногах набедренники и поножи с наколенниками, а спереди болтаются временно отстегнутый дуроновый горжет, прикрывающий верхнюю часть груди и горло, и кислородная маска, в надетом состоянии смыкающаяся с горжетом. За спину откинут из той же дьяволовой кожи противоожоговый капюшон-балаклава, а на поясе болтается сетчатый шлемофон с дуроновым черепником и летными очками. Плюс портупея с полудюжиной кармашков под магазины к маузерам и подвесная система для парашюта. Оба пистолета в кобурах на спине, в районе почек.

Фэн Хуан выглядела будто героиня с обложки японских комиксов за пол-йены или всерьёз собиралась брать штурмом вражеское укрепление. Хотя свой резон в этом был: кабина «бугатти» похожа на плексовый бокал-флейту для шампанского, сделана для максимального обзора. Отливающий серым лобовой триплекс не вызывал особого восторга, бока были совершенно открыты, а сзади летчика прикрывала нетолстая бронеплита и такой же триплекс в заголовнике. Бронирование пилота было далеко не лишним, а небольшой рост пилота и худоба позволяли двигаться даже в таких стесненных условиях, когда в приборы и прицел смотришь между коленок, полусидя-полулежа верхом на валу, идущему к редуктору винтов.

-Вижу, вы уже готовы, - крикнула она, голосом перекрывая рык тягача.

- Вполне.

- Отлично. Я поведу вас. Сколько у вас топлива?

- Сейчас где-то 800 кило. Баки под крыльями пустые, туда можно еще два раза по 300. Две тысячи на крейсерской скорости, при оптимальном подборе смеси и оптимальной высоте. Кислород в норме.

- Ясно. Сейчас мне прицепят бак и наливаемся, на всякий случай, под завязку.

- Куда летим?

- Пока не знаю. Возможны варианты. Определимся пока с частотами, настраивайтесь на меня.

Бак приехал на тележке под командованием механика с подбитым глазом и пресерьезно опухшей рожей. Серебров поморщился: аэродром Хэнша не поменялся. Хорошо, если бак подходит по посадочным местам к пилону «бугатти».

У заправщика он потребовал прибор, пообещав, если что, привести ему лицо к симметрии с механиком и, прежде чем хоть капля бензина попала в баки, придирчиво проверил горючее. Налить вместо честного «сотого» синтетический «восемьдесят седьмой» или его же, разбодяженного всякими хитрыми присадками до 95, которые потом внезапно оседают кристаллами в топливной системе и убивают двигатель, тоже было традицией на этой авиабазе. Нет, не обманули, «сотый». Потом подключились к кислородным магистралям – ватный вкладыш не розовел, кислород был чистый.

Нанимательница полулежала, свесив одну ногу наружу из кабины и что-то выстукивала морзянкой, шифром, время от времени, очевидно, принимая ответы, делала пометки на положенном на живот планшете.

Тем временем Серебров еще раз осмотрел свой самолет, лично проверил заполнение баков - порядок. Сигарообразный бак на 420 кило загнали под черный самолет и сноровисто подсоединили все нужные замки, шланги и провода. В горловину, опалесцируя и распространяя запах свежести, полился чуть желтоватый поток «сотого», раскручивающий красную и черную стрелки на счетчике.

- Состроим частоты... —она протянула ему бумажку с цифрами.

- Кодировка?

- Увы, у меня нет этого блока. Можем только ежедневно менять частоты, чтобы меньше было шансов сесть на наш обмен.

- Сойдет.

Состроились. Передатчик у нанимательницы был подешевле, наполовину ламповый, звук чуть плавал и подвывал, пока не прогрелся. Серебров повесил ее частоту на один из восьми основных каналов.

- А вот и мой ответ, - прозвучало в наушниках, - теперь я знаю, куда мы летим. На запад-юго-запад, над озером Тайху поворачиваем на юго-запад, над горами, оттуда снова на запад до Пуянху, а там на север в долину Янцзы и там к северо-западу на Ханькоу.

- А дальше?

- Дальше пока не знаю, по обстоятельствам. Мне пока самой не говорят окончательной точки.

Серебров прикинул дистанцию: около восьмисот с хвостом километров. Крюк на юг — это самый короткий выход из зоны, контролируемой японцами. Сплошного фронта на западе с китайцами не было, но стокилометровую зону вокруг Шанхая японцы на земле контролировали довольно плотно. Горные районы в Китае плохи тем, что это глушь в худшем смысле слова. Случись что, и оттуда можно выбираться неделями. И, опять же, горы - подходящая для посадки площадка редкость. Но в районе Уханя, в долине Янцзы была одна из тех точек подскока, которыми с ним поделились. Все они образовывали неровную сеть, в которой между узлами было примерно по тридцать-сорок минут лета на истребителе.

- До долины Янцзы летим как курица из пушки?

- Да, очень быстро и очень низко. Я поведу, а вы прикрывайте меня сзади. Всё, нас здесь больше ничего не держит. Можете считать, что ваш контракт начался.

Взлетели синхронно, парой. Фэн Хуан держала машину уверенной и твердой рукой, не отклоняясь от курса и удерживая свой самолет не выше полусотни метров от земли. Хороший почерк. Серебров прилип сзади-слева и держался как образцовый ведомый. Под самолетами раскручивалась расчерченная квадратиками полей и украшенная хаотично расплесканными мелкими озерами местность. После взлета они направились обратно вдоль Хуанпу, чтобы обойти Шанхай с юга.

Запустил шнюффель, чтобы на всякий случай шарил по японским военным частотам. Эхо, немного морзянки и ходовые переговоры обычных воздушных патрулей. Встроенные в законцовки крыльев антенны шнюффеля позволяли, при желании, с неплохой точностью определить дистанцию до источника радиоволн, почти десятиметровая база для пеленгации.

Сейчас, если их цепляли радиоволны, на всех радарах они были частью общей шанхайской круговерти бортов и ничем не выделялись на фоне десятков других сигналов. Разве что скорость: и черный и серый самолеты держали выше пятисот, рассчитывая проскочить границу Международной Зоны.

Стоит им подойти к стокилометровому периметру, они точно попадут в поле зрения японских передовых постов, и Серебров искренне надеялся, что на дежурстве будет какой-нибудь ленивый обалдуй, который не определит, что за самолет пронесся над ним. Так японцы еще неделю, а, если повезет, то и две, будут искать его в Шанхае.

[1] От слов «Франкенштейн» и «истребитель» - машина, собранная из частей двух и более разных моделей. Итог зависит от прилежания и таланта хирурга: от откровенного летающего хлама до машин, не уступающих лучшим серийным образцам.

Интермеццо 2: Шанхай

Старший рядовой Мацуока скучал в полусне на посту и изредка шлепал, не открывая глаз, настырную муху на лице, правда, все время мимо. Рядовые Сато и Юкина дремали, опершись на винтовки в теньке, наплевав на возможных китайцев, еще шестеро их товарищей мыли посуду в кухонной палатке, а пулеметчик, старший рядовой Тода, ковырялся в своем инструменте, перекрывающем сектором огня затененную деревьями дорогу, ведущую в Международный сектор. Командир заставы унтер Ямасита дрых в своей палатке в самых комфортных условиях - на брезентовой койке и разувшись.

На далекий гул, который из тихого комариного пения перерос в уверенный свистящий рокот, Мацуока сперва не обратил внимания. Но когда сигнал наконец-то дошел до его сознания, старший рядовой аж подпрыгнул на месте, чуть не уронив бинокль со стола, схватил его и начал шарить по горизонту со стороны Шанхая.

Они появились будто из ниоткуда - две воющих и ревущих крылатых тени, черные на фоне яркого ближе к полудню неба, пронеслись над уложенными кольцом мешками с песком и тентом, где их ждал старший рядовой, и скрылись из виду. Мацуока, понятное дело, не так много разглядел: оба самолета были остроносыми и размером, кажется, с легкий одномоторный транспортник, с грузовыми контейнерами под крыльями. И оба, пожалуй, были темно-серые или синие. Высокая скорость, идут на запад-юго-запад. Время обнаружения...

О чем разбуженный через полторы минуты унтер Ямасита, накрутив ручку полевого телефона и пробившись через полевой коммутатор, сообщил сидящему за тридцать километров командиру, подпоручику Оките. Подпоручик одной рукой внес данные в журнал, другой рукой накручивая свой телефон, передал их дальше, подпоручику Императорских ВВС Хасэгаве на аэродроме под Уси. Дальше все пошло по накатанной: обнаружены, численность, время, курс, локатор ничего не видит - слишком низко и мешает холмистая местность. Вестовой, пару раз споткнувшись и чуть не упав, за две минуты добежал до дежурной пары под тентами в торце взлетной полосы, но командир, штабс-капитан Ниси, прикинув по наручным часам время, скорость и направление сделал правильный вывод - бесполезно, только зря жечь бензин и двигатели, а патрулирующая пара ушла слишком далеко на север, чтобы разворачивать ее и пытаться перехватывать нарушителей, кем бы они ни были. Скорее всего это контрабандисты, везут дурь в Макао, как и в прошлый раз.

Плюнули и сыграли отбой, не забыв написать, что контрабандисты удрали при первых намеках на появление Императорской Авиации.

Глава 1: Пуянху

Под крыльями ползут аккуратные прямоугольники и многоугольникик полей и огородов: люди Поднебесной, как всегда, с муравьиным упорством вгрызаются в землю и заставляют ее рожать рис, просо и овощи. Справа блеснуло нефритово-изумрудными водами озеро Тайху, змеились зеленоватым стеклом реки и рыжие дороги. В промежуток между озером и Ханчжоу сейчас и ввинчивались два самолета, стремительно уходя прочь от Шанхая. Серебров не переставал крутить головой - пока местность была относительно ровной, их было можно заметить. А бой с японцами, которые могли патрулировать здешние небеса на границе стокилометровой зоны в его планы совсем не входил. Спереди показались невысокие лесистые горы, занимавшие весь запад провинции Чжэцзян. В лабиринте их причудливо изогнутых хребтов и мелких разбросанных как блестки мелких озер легко можно было затеряться, прижимаясь к земле, хотя так же легко, если увлечься американскими горками между гребней, размазаться по склону бензиновым костром.

На их высоте и вверх этажеркой были мелкие сдобные облачка, вроде тех, что любят рисовать китайские художники под ногами небожителей. В таких не спрятаться от атаки, но и не устроить засаду на неосторожный самолет внизу.

Фэн Хуан загибала курс почти прямо на запад-юго-запад, к озеру-водохранилищу Пуянху. К северу от него, на том берегу Янцзы – один из бесконечных котлов-мясорубок местной войны, так что, если и будет угроза на пути, она придет с севера или северо-востока. Скорость в их случае равна деньгам: чем сильнее двигатель разгоняет самолет, тем больше он пожирает бензина и моторесурса, что в итоге сводится к все тем же деньгам.

- Всё, дальше ничейная зона, сбрасываем скорость до трехсот, - зашипел в наушниках ее голос

- Принято

Ничейная зона только звучит мирно. В реальности, «ничейная» это - никогда не знаешь, кто выпрыгнет на тебя из-за ближайшего облака и никому не предъявишь счет. Серебров прибрал газ, перевел двигатель в экономный режим, и передвинулся направо, в сторону потенциальной угрозы из японского сектора. К северу находился один из грандиознейших стратегических тупиков в истории войн: националисты и японцы, общим число больше миллиона, превратились в сочетание слоеного пирога и бурлящего котла, постоянно подкидывая в огонь новые дивизии взамен сгоревших в адовой топке войны.

Шнюффель еле ловил угасающие переговоры на авиационных частотах – все слишком далеко, чтобы представлять какой-то интерес или угрозу. Сигналы радиомаяков, когда Серебров прокрутил на триста шестьдесят колесо управления радиокомпаса, звучат чисто и сильно. Все-таки можно рассчитывать на спокойный полёт.

- Поворачиваем на 2-6-0

Черный и серый самолеты накренились и встали на новый курс – почти точно на запад. Впереди озеро Пуянху, к северо-северо-западу от которого был Ханькоу, один из центров еще остававшегося независимым Китая под управлением Цзян Цзеши. Японцев затормозили восточнее и чуть в северней: перевалы и дороги в холмах можно было намертво запереть даже теми войсками, что оставались у «Нанкинского Тигра». Номинальная столица после потери Нанкина у генералиссимуса была в Сиане, но долго там не продержалась. Когда японцы подошли на дистанцию артиллерийского огня, оттуда драпанули все и сразу, глубже на запад. В результате все министерства и ведомства гоминьдановского Китая из-за поспешной и неряшливой эвакуации оказались разбросаны по нескольким крупнейшим оставшимся городам, усугубляя и без того вопиющий всекитайский бардак.

Границей между Империей и Китаем была линия соприкосновения войск по соглашению о прекращении огня в Сайгоне. В реальности война не стихала ни на миг. Внутри уже подконтрольных Японии территорий насмерть дрались окруженные партизаны-коммунисты, остатки китайских дивизий, превратившиеся в партизан, разросшиеся в дивизии партизанские отряды и просто банды, чей главарь, как это принято, запланировал стать ваном и сегодня был за коммунистов, завтра за националистов, а послезавтра сам по себе. Дрались они с японцами, с маньчжурами, которых подпирали японцы, но, главное, с неслыханной лютой злобой - между собой. То же самое творилось и «китайской» стороны фронта, где номинальные союзники регулярно грызлись друг с другом с применением авиаударов и тяжелой артиллерии.

Самолеты и дирижабли с красными кругами или с синим «волосатым солнцем» нечасто перелетали линию фронта. Года полтора назад японцы могли позволить себе налеты на Ханькоу силами по 100 бомбардировщиков в сопровождении полусотни истребителей – но потом националисты начали собирать в ответ по полторы сотни истребителей под управлением неплохих наемных пилотов и соотношение потерь к достигнутым целям стало слишком большим даже для целеустремленных японцев. Потом в Сайгоне было подписано соглашение об ограничении огня и стороны официально остановились на достигнутых позициях.

Никто, разумеется, никаких соглашений не соблюдал. Сотни наемных самолетов всех цветов и типов упоенно гонялись и расстреливали друг друга по обе стороны линии соприкосновения, не забывая бомбить и жечь наземные цели за йены, фунты и вечно популярные слитки желтого металла в одну, три, шесть и двенадцать унций. Все великие державы с пониманием пожимали плечами – наемники, псы войны, кто же их остановит? И не останавливали. Некоторые команды по два-три раза меняли нанимателей и успевали подраться с обеих сторон фронта. Нанимали их, разумеется, не японцы, а прояпонское «Правительство Нового Китая», сидящее в оккупированном Пекине, и разной законности представители официального гоминьдановского Китая (числом от семи до девяти), так что с точки зрения права это было совершенно внутреннее китайское дело. На сам Пекин не снимал претензий маньчжурский император Пу И, который официально объявил войну трем или четырем из Китаев, но при этом сидел на вилле под Харбином – по документам независимый государь, на деле японская кукла. "Единый Китай" тоже не мог разобраться в себе - официальных полномочий, денег и оружия было больше у Цзян Цзеши, людей и еды - у красных.

Серебров глянул на приборы – скорость 320, в подвесных баках скоро закончится топливо и дальше можно рассчитывать только на собственный бензин. Это шестьсот или, если умело нахимичить с обогащением топливной смеси, еще плюс полсотни-сотня километров. До «профсоюзного» аэродрома должно хватить, даже если придется вести короткий бой. Горы начали постепенно терять в высоте, по мере того как они постепенно выходили к долине Янцзы. Двигатель в режим экономии.

- Топливо?

- Еще четверть подвесного бака, около пятнадцати минут.

Движок у нее (спарка восьмицилиндровиков работает на общий вал) потребляет примерно столько же, сколько и у него. Но бак изначально меньше, чем два его подкрыльевых. Значит, бросать надо по первому выработавшему, как ни жаль около тридцати кило бензина. Непонятно, как отработает его нанимательница процедуру – у его машины топливо расходовалось централизованно, постоянно накачивая внутренний расходный бак из подвесных, чтобы не переключаться, а как работает топливная арматура «бугатти» Серебров не знал.

-Курс прежний?

- Проходим над озером и ложимся на 3-4-5, высота прежняя. Идем вдоль реки на Ханькоу.

Озеро Пуянху с высоты показалось темным зеленоватым зеркалом в причудливой раме гористых, покрытых лесом берегов, все в кружевах и фестонах заливчиков и отростков, с бежевыми отмелями. Кое-где, как древесная кора, эти берега покрывали скученные вместе неровные потемневшие крыши небольших деревень. На водной глади мелкими щепками стояли рыбацкие лодки.

Будь это чуть более спокойная, чем истерзанный гражданской войной Китай, страна, над озером точно скрещивались бы несколько воздушных трасс и был бы крупный гидроаэродром – очень уж хороший ориентир и большое зеркало. Но в воздухе кроме них было пусто: никто не летает без военного сопровождения или не по военным делам.

В прежние времена местные горы и воды вдохновляли поэтов. По берегам настроили кучу дворцов и летних домов, где императорские чиновники предавались изысканной скуке и писали утонченные стихи на старинном китайском. Но потом бездельникам дали такого пинка, что они кувырком вылетели из своих расшитых халатов. Вместе с ними захирело и большинство деревень, обслуживавших эти китайские дачи.

Кто-то из бывших мандаринов в прямом смысле слова взял, да и умер с голоду, кого-то без затей в порыве народной любви растерзали озверевшие повстанцы, под каким именно из флагов – непонятно, да и не так важно для самого бывшего чиновника, были то ультранационалисты-даосы или атеисты-коммунисты.

Другие, побойчее, у кого мозги жиром вконец не заплыли и хватило ума понять, чем пахнет Синьхайская революция, еще в одиннадцатом году подхватились и вместе со всем добром сбежали в более спокойные места, в частности в Шанхай, где сегодня было не продохнуть от оставшихся без места гуаней высших рангов. Эта публика продувала накопленное и набранное взятками, а то и просто украденное в свое время из казны добро, особо лихие гуляки за пару лет скатывались от миллионов до рванины и плошки поганого благотворительного риса в канаве на правом берегу Хуанпу. Отдельные счастливчики из опустившихся аристократов подрабатывали в трущобах Старого Города писцами, составляя письма крестьянам в провинцию изысканным уставным письмом. Некоторым повезло больше: они нашли в себе деловую жилку и применение капиталам. Их дети становились неразличимо-международными воротилами в треугольнике Шанхай-Гонконг-Батавия.

Был и еще один вариант: вчерашний гуань, особенно если при Империи якшался с теневой стороной китайской жизни или имел отношение к армии, организовывал банду и начинал гулять на славу по всей своей прежней провинции. Продолжительность такой карьеры сильно зависела от дерзости и удачи, но чаще всего, замученные грабежом и вымогательством крестьяне жаловались другой более крупной банде и чиновника, переквалифицировавшегося в главаря, истребляли со всей его командой. Более изворотливые уходили под кого-то из местных маршалов и грабили население уже по букве местного закона. Многие из удачливых на волне успеха, бывало, упивались и докуривались запрещенным опиумом до растительного состояния.

В том числе из-за всего этого Китай походил на труп, перевариваемый собственными соками, пожираемый червями и вздувающийся на солнце. Жизнь и движение в нем, безусловно, были, только суть и результаты получались такими, что никому не пожелаешь. И дюжина гиен-падальщиков, рвущих этот труп и друг друга на куски, не добавляла оптимизма насчет судьбы бывшей империи...

На горизонте показалась долина Янцзы. Яшмово-зеленые воды Пуянху, образуя несколько завитков, входили в желтовато-бурые воды великой реки. С высоты все казалось милым и игрушечным и было как тысячи лет назад: речные джонки с парусами из планок, баржи, груженые всяким товаром, только вместо бечевы с постромками и запряженных в нее китайцев, ее иногда тянул или толкал небольшой речной буксир. Война войной, а Китай, кряхтя и ругаясь, продолжал выживать.

- У меня топлива на десять минут в подвесном, - зашелестел в наушниках голос Фэн Хуан

Серебров прижал ручку коленями, прижал на кнопку под бензомером. К расходу из основных баков еще не подошло, насосы исправно пополняют их из подкрыльевых, судя по времени полета, ко времени ее сухого бака тоже будут плюс-минус пять минут и пустые.

- Понял. Примерно то же самое. Бросаем по первому пустому. Если курс прежний, наша точка невозврата будет чуть севернее Ханькоу.

- Надеюсь, у нас не возникнет такой проблемы. Поворачиваем на девять и идем по реке до места.

За левым крылом из дымки возник Цзюцзян – хаотическое (на фоне любви китайцев к геомантии и квадратности) скопище домов под свежей рыжей и уже состарившейся черной черепицей и железнодорожных пакгаузов на треугольном мысу в месте впадения Пуянху в Янцзы. Черной суровой ниткой через горловину озера перекинут железнодорожный мост. Истребители качнулись на левое крыло и выровнялись вдоль Янцзы.

Ожила «дальняя» картушка шнюффеля – их начал цеплять, пока что слабо, на грани дистанции, постепенно крепнущий сигнал радара со стороны Ханькоу. Серебров поджал кнопку, переключая сигнал со шнюффеля на наушники, послышался уверенный частый «тр-тр-тр-тр». Источник сигнала на северо-западе, судя по частотам – не самая плохая техника, советский РДС-2. Тот, кто ставил его, явно понимает в своем деле: быстрая атака с низкого подхода вдоль устья реки была бы наилучшим вариантом.

- Включите ответчик, нас цепляет радар с Ханькоу, лучше быть видными и безопасными на вид.

Фэн Хуан у себя в кабине помахала рукой – сделано. Они прошли вдоль русла около пятидесяти километров на северо-запад, вверх по течению. Справа на периферии глаз заметил какой-то отсвет.

- Внимание, на три-четыре, экватор, контакт.

Серебров переключил двигатель снова в режим полной мощности, удерживая ручку, пока мигала и, наконец, погасла, лампочка над тумблером. Все шестнадцать цилиндров заработали в боевом темпе, готовясь выпустить на волю всех «лошадей» и тащить самолет так, чтоб только воздух визжал.

- Принято. Пока не вижу.

«Летает моя нанимательница хорошо, но она не летчик-истребитель. Нет привычки крутить головой и глаза не натренированы».

- Держитесь чуть выше меня, на мои десять. Если дойдет до драки – просто уходите на полном газу на Ханькоу, пока я не скажу, что делать.

«Бугатти» чуть накренилась и сползла левее. Серебров напряженно следил за неизвестными самолетами. Не иначе передали вектор с радара, чтобы те посмотрели, кто это такой лезет в интереснейшее место с юго-востока. На месте вспышек в мутноватой дали выросли сперва пылинки, потом сероватые частички с маковое зернышко, постепенно начали угадываться силуэты самолетов. Два «хеншель - лейхтъягер», фирменное обозначение «Модель 113» - типичный самолет китайского неба.

Легкий немецкий истребитель поставлялся кружным путем через Макао под видом станков и сельхозтехники, без вооружения, которое поставлялось отдельно – по документам другому получателю. С одной стороны вечно страдающее нищенским жалованием и его задержкой, с другой – богатое колониальными традициями, португальское чиновничество безо всяких вопросов (кроме финансовых) позволяло завозить в Китай корабль за кораблем, набитые промышленными соковыжималками с автоматическим огнем и самоходными жатками со средним бронированием.

Машина была спроектирована немцами как головоломка или сборная модель: все держалось само за себя и не требовало практически никакой подгонки и настройки. Когда ящик с самолетом по железной дороге прибывал на место, нужно было просто стянуть двенадцать болтов и соединить полдесятка трубопроводов, используя саму коробку как стапель. Дальше оставалось лишь проклеить лентами с клеем из канистры в той же коробке стыки и зализы, установить и подключить соленоиды у пулеметов, залить все нужные жидкости из канистр в комплекте, прокачать гидравлику, короткая проверка, заправка - и можно в бой. Немецкие технологии позволяли выпускать их тысячами, совершенно одинаковые, как болты или патроны. При этом дешевый «конструктор» даже в минимальной конфигурации обладал отличной маневренностью, вполне приемлемой скоростью и при встрече мог огорчить оппонента из двух крупнокалиберных «рейнметаллов».

Скорее всего – кто-то из местных ВВС. Таким хоть какую машину ни дай, все равно – не летчики, он их, если что-то пойдет не так, прибьет как муху. Серебров снял общий предохранитель бортового оружии, перекинув рычаг управления огнем вниз на манер пистолетного спуска, в ответ загорелись сигналы на счетчиках боеприпасов, и опустил левую руку вниз, покрепче взявшись за рычаг сброса баков. Не сводя глаз с потенциального врага, включил кнопкой на голове рукоятки управления прицел: мигнула лампочка, учащая сигнал до постоянного горения по мере того, как выходил с холостого хода на рабочую скорость гироскоп, нащелкал колесиком сетку прицела на типовой размер истребителя - 9 метров в размахе крыльев - под стрельбу по активной цели со сложных углов.

Истребители, не выказывая никакой агрессии, подошли ближе и выровнялись рядом. Интересуются.

На борту на фоне белой ленты черный косой крест с соединенными горизонтальной чертой верхними концами. С одной стороны напоминает стилизованную траурную ленту, с другой – руну «наследие», а в действительности это все вместе и еще и повернутся на девяносто против часовой римская XI. Немцы-наемники, эскадрилья «Памяти Jasta 11», звери куда серьезнее девяти из десяти обитателей неспокойного китайского неба. Стало быть, и лошадей у них заметно больше обычного, и самолеты защищены плитами из многослойного дурона и алюминия. Ключевая особенность конструкции «хеншеля»: возможность поставить три или четыре типа двигателей разной мощности в зависимости от амбиций и кошелька покупателя. А к паре «рейнметаллов» явно присовокуплены пехотного калибра сверхлегкие «универсалы». Эти экономить на себе не будут.

Ведущий дружелюбно покачивает крыльями и машет рукой. Нанимательница качает крыльями и машет в ответ, значит тут все друг друга знают и пока не хотят сжечь. Серебров тоже покачал крыльями, показал череп и кости. Только бизнес, ничего личного. Для большинства летчиков надо всеми континентами и морями такой демонстрации было достаточно, чтобы если не сразу отказаться от любых агрессивных намерений, то крепко задуматься: носитель – очень неприятный оппонент, в большинстве случаев у него машина лучше, боевой опыт выше и много очень злых и настырных друзей, не за деньги, а из принципа.

Дернулась «ближняя» картушка шнюффеля – немцы явно плюнули на свою базу пакетом сжатого сигнала, доложив о встрече. Через несколько секунд ответный сигнал. Теперь у немцев знают, что самолет, который все ищут, уже не в Шанхае. Радует только то, что немцы-наемники принципиально не дружат с японцами (последствия Великой Войны, когда японцы поддержали Антанту и отобрали у немцев Циндао и кучу островов в Тихом океане) и, скорее всего, эта информация не пойдет никуда дальше.

Еще раз качнув крыльями, немцы виражом отвалили в сторону и полетели дальше по каким-то своим делам севернее. Значит, где-то здесь, максимум в часе лета к северу либо аэродром, на котором базируется немецкая эскадрилья, и стоят их овеянные мрачной славой авианосцы: флагман - средний «Людендорф» и систершипы-ударные «Верфольф» и «Вотан». Река – хороший ориентир, когда нарезаются участки для патрулирования, Янцзы сложно не заметить.

— Это наши друзья, - ожил канал нанимательницы. И после некоторой паузы, - Пока мы на них можем рассчитывать. Потом надо будет нанести им деловой визит.

Серебров начал в уме составлять карту воздушной остановки. Если «памятники» друзья, то они на территории, контролируемой Цзян Цзеши или его союзниками. С ним, как с «официальным правительством Китая» их связывал долгосрочный контракт. Это был неубиваемый козырь, который всегда держался во втором эшелоне, как кинжал для левой руки, и при необходимости извлекался, когда нужно было переломить ситуацию на одном из фронтов. Значит там, куда они идут, ближний тыл. Он сверился с планшетом. Да, тут сравнительно неподалеку две условно дружественных базы, позывные, коды для Профсоюза и взаимного опознавания на полях карты.