1937 год с Возвращения Короля Книга первая

Глава 1

… Задание выполнено, сир!!! – бравый комбат вытянулся по струнке, глядя даже не на командира, а куда-то вверх, в багрово-красное закатное небо. - Блокпосты 11, 13 и 7 блокированы и обезврежены. Личный состав 11-го сдался без боя. На 13-м и 7-м противник оказал активное сопротивление, подавленное силами роты. Потери противника – девять человек «условно убитыми», тридцать два пленными, все вооружение, оборудование и военное имущество захвачено в сохранности…

«Чего же он так орет-то?! Голова болит…» - Мечибор Дайтон, командующий 3-й горнострелковой дивизией «Пика» Королевских Вооруженных Сил, ныне «почетный пленник», только грустно ухмыльнулся. Этот высокий худощавый мужчина, затянутый в испачканный мундир, устало склонив голову, стоял рядом с креслом Тука и только горестно вздыхал про себя время от времени, внешне стараясь хранить молчаливое достоинство… А было это все труднее и труднее. Если 11-й и 7-й блокпост и были худо-бедно укомплектованы людьми и техникой, то 13-й никакого (а, тем паче, «активного») сопротивления оказать никак не мог, уже потому как представлял собой не более чем залитый бетоном фундамент будущего постоянного поста дорожной полиции…

Но победителя не судят, как известно.

- Чего вам это стоило? – Боб Тук, бессменный командующий Хоббитанской Бригады оторвался, наконец, от своей мерзко (по мнению Дайтона) смердящей трубки.

- Двое «условно убитых», сир! Десяток «условно раненых», все – легко! Двое пленных – освобождены в ходе боя. И четверо «пропавших без вести», сир…

Тук отхлебнул какао из огромной оловянной кружки, приличной скорее для пива, с богатой резьбой на батальную тематику.

- Я еще понимаю насчет раненых… А вот про пленных подробнее, пожалуйста. И что это у вас за «пропавшие без вести», а? Помилуйте, у нас же учения…

- Да, сир. С пленными просто – группа разведчиков выдвинулась в дозор вдоль шоссе SD-42 и там встретилась с конным разъездом противника. Противник создал тактическое численное преимущество и повышенную плотность огня… Группа отступила, а сержант Квик с рядовым 1-го класса Ейлом прикрывали отход. Оба были захвачены в плен, где и пребывали до тех пор, пока рота не развернула фронт, беря разъезд в окружение. После отхода противника освобождены, причем, сир, рядовой Ейл был обнаружен в старом дупле, висящим вниз головой… Проклятые громад... то есть, бойцы противника поместили его в связанном состоянии, вверх тормашками, от чего у него кровяное давление подступило к голове, и он очень туго соображал…

Дайтон невольно улыбнулся. А недурно все же выдумал, насчет конных разъездов в оперативной глубине на флангах! Хотя и перестраховкой многим, тому же начштаба, казалось, а вот ведь как. В другой раз надо будет усилить их броневиками, и пулеметов дать побольше… Будет эдакий маневренный резерв - как для разведки боем, так и для своевременного противодействия прорывам. Дайтон уже мысленно начал формулировать новую концепцию разведывательной конно-механизированной разведывательной роты (она в его фантазии успела обзавестись двумя дюжинами полугусеничных БТР, причем из них четыре были самоходными мортирами, а вот лошадей в ней прочти не осталось), но тут он заметил, что и Тук делает карандашные пометки в своем блокноте, и приуныл вновь…

- Насчет «пропавших без вести» еще проще – по окончании боевых действий уже помянутый сержант Майло Квик и рядовой Нокинг были направлены в Дэрг за пивом, в складчину, на штатном открытом автомобиле. Поскольку спустя четыре с половиной часа их так и не дождались, выслали поисковую партию из рядового Бушинга и капрала Лелика… извините, Тука… вашего трою…двою… Словом, родича, сир! Тоже с деньгами. Пока что никто не вернулся, вот и числим их «пропавшими».

Дайтон ехидно ухмыльнулся, но лицо Тука выражало лишь глубокое раздумье.

- Ясно… - наконец бросил он, откинувшись на спинку раскладного стула. - Квика и Ейла, пожалуй, можно наградить «Бронзовым Мечом» за храбрость… Они же проявили храбрость в плену?

- Несомненно, сир.

- После учений подайте мне представления. Медали хороши для подъема командного духа... Так вот… А «пропавших без вести» всех, кроме Квика, засадить за картошку, когда протрезвеют, да чтобы ни одной неочищенной картофелины в округе не осталось. А «двоюродно-троюродного» еще и заставьте по кругу побегать, думаю, десять миль хватит. А то выдумал тоже моду, без вести пропадать… Хорошо, Ройл, вы свободны! Славно потрудились, благодарю от души. Прихватите из моих запасов пару ящиков виски, отпразднуйте, но чтобы завтра на смотре выглядели свежаком все, вплоть до низших чинов!

Ройл просветлел лицом, с чувством отдал честь обоим генералам и живо побежал за солдатами, чтобы те помогли нести ящики… Дайтон вздохнул, и устало обернулся к Туку:

- Я могу идти в свою палатку? Как будто в моем присутствии уже и нужды особой нет…

- Извините, сир генерал, но придется решить еще пару вопросов… - виновато развел руками Тук. - А послушайте, давайте заодно поужинаем? Вы ведь уже час тут стоите, наверное. Тоже проголодались?

На самом деле гранд-генерал Дайтон не ел с прошлого утра, так что сейчас покушать было бы славно… Вот только не лез ему кусок в горло.

Тоска и раздражение, день назад охватившие генерала, и сейчас накладывали тень на его худое, будто наскоро вырезанное из темного дерева, лицо…

Все мысли, ненадолго посещавшие его убеленную сединами голову, вытесняла одна, простая, но наводящая обиду и злую безысходность…

Его дивизию, 3-ю Гвардейскую горнострелковую (его кровиночку! куда до сих пор считали за честь направлять своих отпрысков лучшие фамилии Королевства) разбили какие-то жалкие армейцы, да какие! подумать только! ХОББИТЫ!!! Иттить твою.

Чего случилось, не вернешь. Разбили, – да не просто, а в прах. Причем менее чем за два дня, при значительном численном превосходстве Дайтона. И, несомненно, стратегически более выгодной позиции…

Три дня назад дивизия, согласно плану, заняла позиции в предгорьях Мглистого, на северо-западе от местечка Нуант, провинция Беорен. В задачу дивизии входило сначала оперативное прикрытие подходящих с флангов частей, затем бросок на Мглистый, в ходе которого следовало красиво, даже с блеском, под объективами кинорепортеров, захватить ключевые ущелья и господствующие высоты Стальной Косы, самой скалистой и непроходимой части Мглистого. После выполнения этой несомненно трудной (но отнюдь не невозможной для лучшей горной дивизии королевства) задачи, учения по сути можно было считать выигранными группой войск с условным обозначением «Запад», куда «Пика» и входила. Запертый на замок Мглистый, - это вам не Бурые Холмы, и даже не Железные Горы. Противник, группа «Восток», оказался бы полностью скован в выборе стратегического решения и просто не располагал бы временем для сколько ни будь уверенных действий… Потом, - все как обычно. Награждения отличившихся, благодарность от начальника штаба группировки, банкет в губернаторском дворце, и, что для Дайтона было важнее всего прочего, - перевод в генеральный штаб, причем на хорошую должность. Достойное завершение карьеры военного для крестьянского сына, начавшего простым сержантом!

Все рухнуло в одночасье. Вернее, в один день. Хоббитанская Егерская бригада, единственное в армии крупное формирование, укомплектованное хоббитами, совершила стремительный бросок через Старый перевал, который, вообще-то и по карте, и по данным разведки для переброски любых войск не подходил… Правда, охранение там все же было, несколько хорошо оснащенных наблюдательно-огневых постов (как-никак, передний край), но их удивительно быстро обошли и отрезали от связи. Дайтон, к стыду своему, до сих пор не знал, как это вышло.

Потом бригада рванулась в глубину обороны Дайтона, постоянно нанося удары то широким веером, будто растопыренными пальцами, то вновь собираясь в твердые «кулачки»…

Тут бы Дайтону и понять, что противник малочислен, зажать его с флангов, поймать в мешок! Реально было, более чем, не таких шустрых отлавливали…

Но, увы, не дали ему времени. Никто не предполагал, что можно пересекать лесные массивы и овраги, сохраняя маршевую скорость без дорог, перекрытых системой блокпостов и наблюдательных пунктов, что никакие заграждения не могут остановить низкорослых, но удивительно сильных и выносливых бойцов верхом на смешных мотороллерах и велосипедах, пригодных разве что детям…

Все попытки контрударов срывались одна за другой, - хоббиты навязывали бой по своим правилам, действуя только в густой растительности, населенных пунктах и вообще везде, где им удобно было прятаться (а делать это им было куда проще, нежели людям). В наступлении они использовали классический егерский принцип «огневого наступления», сосредотачивая максимум стрелков на нужном направлении и давя сопротивление градом удивительно меткого огня. Защита от этой тактики была только одна – создать еще большую плотность ответного огня, но крохотные восковые пули в стаканчиках из фольги выбивали из строя в первую очередь офицеров и телефонистов, радистов и пулеметчиков, так что организовать оборону и контрудар должным образом никому не удалось! Черт, да будь хоть одно донесение с передовых постов, или хоть что ни будь, что указывало на характер и масштаб опасности! Потом эти летучие роты, взводы и «огневые группы» мчались дальше, освобождая дорогу для уже высаживающихся с баллонов «высокорослых» аэромобильных групп «Востока»…

Дайтон, впрочем, не был нервной институткой и, собрав под начало управляемые остатки дивизии (неполных два полка), перегруппировал их, отчаянно вызывая помощь двух «западных» панцырных и механизированных дивизий, подходящих со стороны Торфельда. Но время было упущено – ему все время навязывали фланговые бои, конные стрелки давили уже и с тыла, старательно прижимая к предгорьям. В итоге Дайтон попал в плен, находясь, как и положено, вместе с боевой частью на передовой, а через два часа получил весть, что и весь его штаб захвачен хоббитской конной полусотней. Отдельные роты, взводы и просто группы бойцов, правда, капитулировать по-прежнему не желали с гвардейской настырностью и даже добивались некоторых тактических успехов, – но это был вопрос времени, а не принципа…

- Лейтенант Гром-Подземцег докладывает, что в плен сдались до взвода противника вместе с экипажем легкого панцыря[1] поддержки! Командующий группой – капитан Кромли, командир панцыря – капитан Мэйз. Сдались без боя, сир! – радист поправил наушники и стал передавать какие-то стандартные инструкции невидимому лейтенанту с причудливой фамилией «Гром-Подземцег».

- Это у вас все на северном направлении, верно, сир генерал? – спросил Тук Дайтона. Дайтон вынужден был отвечать по правилам игры – ведь в реальном плену пришлось бы непременно…

- Да. Но на северо-восток, на крайние пики Мирквуд Хиллз, был заброшен взвод горных парашютистов Роджера Лэмли, Рыцаря Крови… Взвод специального назначения.

- С какой целью?

- Занять высоты L87 и L45. С них им поручено прослушивать эфиры всей предгорной равнины, из других точек недоступные, и переговоры вашего оперативного тыла. Так что они в курсе всех событий. Потом им следовало отходить в леса и скрытно готовиться к следующей операции, а как повели себя в реальности – Творцу известно… Без моего устного приказа не сдадутся, да и то вряд ли. Аристократы такой народ, Боб, имтолько повод дай… Скажут, что не расслышали из-за помех или что-то вроде.

Дайтон надеялся, что на том разговор и кончится, и хоббиты полезут штурмовать эти высоты, где Лэмли, конечно, уже не было, зато наверняка имелось несколько отличных сюрпризов, на которые хитрый ветеран был большой мастак.

Но Тук был не таков.

- Видимо, потребуется ваш письменный приказ. А то зачем ребятам там сидеть без горячей пищи, когда учения уже вот-вот кончатся? Вы могли бы послать кого-нибудь из ваших людей, на мотоцикле, или на чем-то в этом роде, а?

Дайтон набычился, изо всех сил стараясь сдержать накипающую ярость. Знает же, что все его подвижные средства, вплоть до полевых кухней и складских тачек, находятся в руках «противника»? Или этот недомерок ждет, что он, боевой генерал, начнет сейчас клянчить мотоцикл или вездеход, как нищий на паперти?! Грубо говоря, сейчас он вообще не мог отдавать распоряжения, но, как ни крути, Боб проявлял заботу о его людях, причем совершенно оправданную. Холодно там сейчас в горушках-то…

Впрочем, Тук уже и сам осознал некоторую неловкость предложения, и пошел навстречу:

- Нет, конечно, мне нетрудно будет отрядить и кого-нибудь из своих, после ужина.… Скажем, из числа стрелков-разведчиков. Насколько я знаю там весьма не близко до ближайшего тракта?

- Да, только тропинки, да и те заросшие. Лэмли мы забрасывали с воздуха, на парашютах…

В этот момент пришел денщик Тука, на редкость худой седоватый хоббит с сержантскими нашивками, и начал сервировать ужин на раскладном столике, прямо рядом с картами…

Еще одной чертой этого чудного народца была вопиющая, по мнению Дайтона, прожорливость…

На месте дислокации рядовой егерь из Хоббитанской бригады подкреплялся целых шесть раз в день, причем и по объему, и по качеству каждый «раз» сошел бы за полноценный обед горного стрелка из «Пики». Но, несмотря на такие вот привычки, весь личный состав этого подразделения целых два дня, прошедших с начала их молниеносной операции, обходился сухим пайком, причем у большинства солдат еще оставались консервы и «охотничьи» сухие сосиски, которые они сейчас, уже победив, увлеченно разогревали на кострах…

Тут еще примешивалась записная хоббитская запасливость – даже мирный хоббит не мог жить спокойно, не имея про запас какой-нибудь, как они выражались, «нуждачок». Очевидно, на совсем уж черный день…

Генерал Боб находился в обстановке «переднего края», поэтому счел нужным отказаться от обычного хоббичьего ужина из трех-пяти блюд с их сменой и закусками промеж. Личный состав довольствовался сухпаем, и командующий разделил все тяготы простого солдата – ужин состоял из заливных языков (из двух-трех консервных банок), рагу по-ширрски из пареной репы и маша (тоже из консервы), салата из дикого лука (нащипанного запасливым денщиком в лесу и заправленного анисовым маслом), а также белых офицерских галет и какао. Впрочем, шоколад генерал изволил глушить с самого утра, почти не расставаясь со своей потешной кружкой.

Глядя, как Тук все это поглощает, Дайтон не переставал дивиться двум вещам – во-первых, как вся эта прорва жратвы умещается в таком маленьком хоббите, а во-вторых…

Эх, Дайтон и самому себе не хотел бы признаваться в том, что ощущал, глядя на кроху-генерала.

Дело в том, что при всем при том, Тук, этот дурашливый, с виду даже глуповатый старичок ростом в три с четвертью фута, который сыпал крошками печенья на штабные карты, был, несомненно, одним из лучших офицеров Армии! Дайтон убедился в этом еще вчера, когда его самого, без ожесточения и суеты, но целенаправленно травили, как волка в лесу.

И воочию наблюдал сегодня, как четко и уверенно тот отдавал приказы, не проверяя по десять раз их выполнение, как быстро, но при том и верно, Боб принимал оперативные решения, согласуя их с разведданными и отчетами своего штаба.

Несмотря на смешной, что тут скрывать, облик, бригада являлась гибким и надежным боевым инструментом, способным решать самые трудные, подчас противоречивые задачи.

Любое подразделение приобретает такие свойства только в опытных, чутких и при этом очень твердых руках, уж Дайтон-то, отдавший армии всю жизнь, знал это как никто. Самая что ни на есть элитная дивизия, укомплектованная сплошь и рядом умницами и спортсменами, прекрасным оружием и техникой, частенько оказывается решительно ни на что не способна, если во главе её волей судеб стоит мямля, или недальновидный солдафон, или просто обычный армейский вьюн-карьерист. И напротив, расхлябанная и запущенная во всех отношениях внезапно преображается, обновляется и подтягивается, и порой творит на поле боя совершенно нереальные вещи, при условии, что её глава – Полководец, и умеет подобрать соответствующих подчиненных.

Так вот, Тук был Полководцем. Это было сейчас так же очевидно, как и то, что земля твердая, а вода проливается сквозь пальцы. Несомненно и то, что в самом ближайшем будущем его ждали серьезные повышения – со временем он вполне мог претендовать даже на нобильский жезл, и, как знать, может, и на булаву Королевского маршала?

Дайтон отказался от своей порции из чистой гордости и теперь только мрачно посматривал на жующего Тука со своего края столика. Черт, а ведь может и прорваться, чурка седая. Сейчас, когда премьер-министр у нас из гномов, у министра обороны более чем четверть эльфийской крови! А король, да и вся правящая династия, так благосклонны к нелюдям, что запросто можно представить себе хоббита в маршальском мундирчике с золотыми листьями по вороту, сжимающего слишком толстую, не по ручонке, рукоять булавы с золотым же оголовком…

«Только огра не хватает в придачу. Скажем, казначеем…» - невесело усмехнулся Дайтон.

Насчет же собственной судьбы он иллюзий уже не питал. Завтра во время разбора учений он предстанет пред Нобилем Северного воеводства Гаудкрафтом, старым знакомым по Мордорским войнам и Дунландскому «Умиротворению». А тот просто-напросто публично отстегает генерала «по полной». Не особенно-то и считаясь с сединами и старой дружбой. Ибо крут старик Нэд, чего уж там… Да и сам Дайтон понимал причину своего позора и не собирался делать удивленные глаза.

Расслабился он. Вот в чем дело. Привык побеждать – всегда и всех, и так много лет. В новых же, необычных условиях старый ветеран растерялся хуже вчерашнего выпускника Офицерского Корпуса, и чем выше его прошлые заслуги, тем строже спрос. Хорошо если еще дивизию ему оставят… Это в лучшем случае, а в худшем (и весьма, увы, вероятном) пнут старину Мича Дайтона куда подальше под зад, из Гвардии, да и в Армии оставят на какой-нибудь пустячной, «тупиковой» роли, командовать охранным полком на соляных рудниках, скажем.

В воздухе со слабо доносящимся гудением проплыл пятнистый баллон, подтянувший грузы для десанта или гаубицу с расчетом, и преспокойно уходящий за Мглистый. Отнюдь не пытаясь скрываться в низкой облачности, прятаться в рельефе очень для этого удобной горной местности, и вообще не проявляя признаков беспокойства. Разумеется, ибо в воздухе уже господствуют истребители Воздушной Армии «Восток», потому что все полевые аэродромы, заготовленные Дайтоном для авиации «Запада», в руках противника, а до стационарных слишком далеко, чтобы в баках оставалось топливо еще и для воздушного боя.

Тук закончил с ужином, утер губы салфеткой и стал набивать трубку душистым табачком из инкрустированного кожаного кисета. От него, конечно, не ускользнуло настроение «почетного пленника», но что тут было говорить, какие слова утешения в такой ситуации стоили хотя бы ломаного гроша? Хоббит лишь бросил на Дайтона косой взгляд и продолжил молча трамбовать большим пальцем крупно нарезанные листья в чашечке трубки. Мимо, бегло отдавая честь, пробегали по своим делам лейтенанты и капитаны из штаба бригады, поодаль какая-то особо отличившаяся рота уже разбивала палатки и складывала очаги из гладких кругляшей, ветер нес вкусный запах солдатской похлебки из котелков и сизый дымок…

Тук закончил приготовления, чиркнул спичкой и затянулся. Потом подобрал из кипы отчетов на столе несколько листов и стал их бегло перечитывать, ловя последние закатные лучи.

- Шег! – окликнул он адъютанта, седого уже лейтенанта. Тот ужом выскользнул из-под маскировочного полога штабного блиндажа.

- Слушай-ка. Вызови роту майора Зайцерра, того, что сегодня брал 3-й опорный пункт в предгорьях. Мне, пожалуй что, нужен тот капрал, который взял шестерых пленных. Скажи: «особое задание», ну они это любят и отнесутся соответственно, - Старик улыбнулся и поправил шляпу на голове.

«… Чудные все же они, хоббиты, - с некоторой даже оторопью подумал Дайтон, глядя на капрала, приближавшегося к командному пункту. – Только что разбили превосходящие силы противника, отработали так, что иной человек с ног валиться будет уже к полудню, а эти – уже по команде «отбой» превращаются в форменные чучела, эдаких деревенских дурачков».

Что и говорить, вид капрала был весьма красноречив. Помочи комбинезона болтались под ногами, патронташ тоже расстегнут, выпуская на «оперативный простор» ощутимое такое брюшко. Шляпа с защитными очками на тулье была сдвинута на самый затылок, так что богатая кудрявая шевелюра болталась на ветру, а тупоносый егерский карабин[2] с оптическим прицелом висел на ремне под локтем, едва не касаясь прикладом земли.

В довершение всего капрал что-то неспешно, со вкусом прожевывал, поэтому, когда он, не подбирая живота, чисто символически вытянул спину и отдал честь, его приветствие прозвучало примерно так:

- Пвашмприказапрыбл!!! – при этом обоих генералов весьма отчетливо обдал запах пива, жареных сосисок и костра.

Дайтон едва сдержался, чтобы не хихикнуть. Ну, дисциплина хоббитов вообще скорей присказка, чем реальность, это во всей армии известно, но перед лицом высшего командования?! Ростом капрал был даже высок для хоббита, - четыре с лишком фута в высоких горных ботинках!

Тук же сделал вид, что все в порядке. А может, все и впрямь было в порядке вещей – в этой чертовой 1-ой Хоббитанской…

- Капрал взвода стрелков-разведчиков 2-й роты конных егерей, стрелок-истребитель Брюсвик Холмс, сир генерал, сир! – сообщил капрал, прожевав свою сосиску, и изобразив на круглом конопатом лице выражение максимального служебного усердия. Живот, впрочем, не втянул.

- Вольно. – Тук с каменным лицом просматривал отчет майора Зайцерра, непосредственного командующего капрала. – Так, значит, вы – Вик Холмс, разведчик 2-й роты, взявший сегодня в плен четырех рядовых и двух офицеров противника, верно?

- Так точно, сир генерал, сир!

- Отдохнули после задания, верно?

- Да, сир, спасибо, сир! – браво улыбнулся разведчик.

- На эль изрядно налегали, капрал?

- Никак нет, сир. Только пригубить успел, сир…

- Вот и ладненько, – Тук кивнул Дайтону. - Где ваш стрелок-наблюдатель?

- В лагере, сир, разрешите его позвать, сир?

- Не стоит. Хорошо, что вы не навеселе. Вам предстоит особое задание, так что расслабляться рановато. Сейчас гранд-генерал Дайтон, наш почетный пленник, изложит вам его суть.

- Слушаю, сир генерал, сир! – Холмс повернулся к Дайтону и молодцевато отдал ему честь персонально.

Пока Дайтон объяснял разведчику, что к чему, указывая на карте ориентиры, которые тот прилежно копировал в своем планшете, Тук что-то писал на листке бумаги, время от времени сверяясь со служебными документами.

- …поэтому вам следует закрепить на телескопическом флюгере, или еще где-нибудь кусок белой материи. Скажем, наволочку, - наставлял Дайтон, краем глаза следя за Бобом, - а то вас могут взять в плен. Возможно, взвода Лэмли уже нет на высотах, но в контрольной точке обязательно должен дежурить наблюдатель, которому вы скажете пароль «Шелест Трав» и передадите пакет. Не пытайтесь бравировать победой вашей стороны и вообще не допускайте легкомысленного поведения, а то, я уверен, вас поколотят. Имейте в виду, что вас все же могут взять в плен без предупреждения, тогда скажите пароль командиру группы и передайте пакет ему…

- … а когда передадите, можете быть свободны, - мягко, но настойчиво перебил его Тук. Он протянул капралу листок бумаги с печатями и собственной подписью. – За проявленную отвагу и находчивость вы награждаетесь двухнедельным отпуском. Можете сразу своим ходом ехать в Ширр. Тем более, что через два дня в Бри пойдет военный поезд из Эсгарота через Ривенделл. Так что вам остается только добраться до перевалочной станции в Торфельде, это около ста восьмидесяти миль по Военно-Высотной Дороге, верно? Шесть часов езды. В полевой кассе получите командировочные, положенную премию и подорожные. Если узнаю, что в пути будете играть и дебоширить, шкуру спущу. Лично. Посолю крупной солью и обратно натяну, как получится. Как только будете в Ширре, зарегистрируйтесь у шерифа, как положено, не дай Создатель чего. Вопросы есть, капрал?

- Никак нет, сир генерал, сир! – впервые обрадованный капрал вытянулся, как положено. ‒ Спасибо, сир! Рад стараться, сир!!!

- А я рад слышать. Вот что…Как вам уже сообщил сир гранд-генерал, дорога проходит через лес, по звериным тропам. Поэтому получите усиленный боекомплект. Боевые патроны и гранаты. Бензин в двух канистрах. Сухпай и воду на пять дней. Проверьте оружие, обмундирование и мотороллер. Тут на маршруте избушка лесничего, уточните там маршрут, возможны расхождения с картой. Чтобы никаких случайностей, понятно?

- Так точно, сир генерал, сир, – серьезно ответил капрал.

- Ступайте.

Некоторое время оба генерала молчали, глядя, как капрал удаляется в освещенную кострами полутьму, минует пост охраны командного пункта, коротко бросив что-то часовому, исчезает за штабными грузовиками, накрытыми маскировочными сетями.

Наконец, Дайтон не выдержал:

- Боб, за каким, собственно, лешим, ему столько патронов? И жратвы?!! Про гранаты я вовсе молчу.

Тук вытряхнул трубку и сразу начал набивать её заново. Хотя, как известно, трубки от столь интенсивного использования лучше не становятся. В такие минуты обычно от него невозможно было дождаться ответа даже на простой вопрос, но на этот раз он отчего-то смягчился и чуть неуверенно выдал:

- А вы в курсе, Мич, что это за леса, через которые ему предстоит ехать? Вы, как я понял из вашего выговора, южанин, но может, слыхали краем уха?

Дайтон только пожал плечами.

- Сир гранд-генерал, тут, на Севере, про эти места сочиняют половину баек из всех. Это же легендарное Чернолесье, сир!

- Насколько я понимаю,это обычные леса. Большие, согласен… Дороги, в конце концов, не так уж и далеко, верно? Старое шоссе в Эсгарот на севере, и еще что-то… Неужели местные фермеры такие недотепы, что не разведали там все от и до еще пару сотен лет назад?

- Как бы вам сказать… Нет, сир, это не обычные леса. - Боб задумчиво посмотрел на небо, усыпанное ранними звездами. Такими ясными и яркими тут, в предгорьях… - Я путешествовал там в молодости, и… до сих пор не могу объяснить все, что там видел. Там что-то есть, точно…

- Не узнаю вас, Боб, - криво улыбнулся Дайтон, - Вы просто поэт.

- Да меня потом многие не узнавали, – Боб вздохнул. – Хотя, может, я просто выдумал все это по молодости. А гигантские пауки – это не миф. Они там и впрямь водятся, говорю вам. Я их сам видал, как вас сейчас.

- Ну, тогда гранаты ему пригодятся наверняка, - откровенно развлекался Дайтон, - однако, я никогда бы не подумал, что хоббиту вздумается путешествовать так далеко от Ширра. Да еще в страшный, легендарный лес.

Тук закурил, по-прежнему глядя на звезды и только после долгого молчания проворчал по нос:

- А в мире вообще полно всяких вещей, о которых вы, громадины, даже и не думаете.

Впрочем, Дайтон его не расслышал. Он думал о завтрашнем совещании, неизбежной выволочке, и настроение у него снова стремительно падало…

…Ну, сразу выехать Вику Холмсу, конечно, не удалось. Бригада только-только начала стягиваться к месту сбора, будущей точке смотра, где вскоре должно было собрать высшее командование всего Севера, всех трех воеводств, где будут раздавать как награды, так и служебные оплеухи отличившимся и проштрафившимся соответственно.

Где уж тут взять, и прямо-таки сразу отыскать кассу, чтобы получить положенные денежки, колонну снабжения, чтобы вьючные сумы заполнились консервами, сублиматами, а канистры – бензином и маслом?Кроме того, следовало где-то достать белую наволочку… Проще всего было отыскать цейхгауз, где стареющий уорент-офицер с некоторым удивлением отсыпал должное количество пачек боевых патронов взамен учебных, поворчав насчет смятых кое-где восковых головок пуль в обоймах. А как им не помяться, если приходилось ползать ужом среди коряг, таская при этом еще и штатный транспорт, пластаться под колючей проволокой, все время тыкая землю перед собой, дюйм за дюймом, противоминным щупом, а один раз даже лезть в дымоход заброшенной избушки, кстати, весьма тесный?

Вообще-то лагерь «Востока» был организован неплохо, но о принципах организации ведали немногие, и Вик не входил в их число. Пришлось немало пропетлять между множеством палаточных городков собратьев-егерей, громадин-десантников, драгун, горных стрелков, артиллеристов, между рядами грузовиков, вездеходов, орудий, быстро сколоченных смекалистыми саперами коновязей, от души подышать сладкими запахами костров, солдатского кулеша, навоза, бензина и масла.

Наконец, после массы мытарств Вик все-таки отыскал бронированный вагончик бригадной кассы между расположением панцырной роты и полусотни конной артиллерии, откуда доносились веселые перебранки солдат и фырканье верблюдов. Кассир, дородный хоббит купеческого облика, прочитал приказ и безо всяких мытарств отсчитал Вику положенное, скоец к скойцу. Еще и поздравил, да счастливого пути пожелал! Учитывая въедливый характер их братии, Вик посчитал это добрым предзнаменованием.

Потом еще с час ушло на проверку оружия и транспорта. Процедура была несложной – и то и другое капрал давно знал как продолжение своего тела, но требовала тщательности и внимательности. Наконец, все было готово, и Вик с облегчением оседлал тяжелый от вьючных сумок и канистр мотороллер.

Ночь была лунной и такой светлой, будто капрал находился на освещенной улице крупного города. В августе в Ширре уже дождливо и начинают дуть злые ветры с Моря, но снега никогда не бывает, хотя холодные ливни идут всю осень и зиму. Тут же Мглистый надежно закрывал равнину от морских ветров, поэтому до конца осени стояло блаженное «бабье лето», о каком на Севере приходилось только мечтать. Вику очень хотелось бы повидать и здешнюю зиму – не особенно холодную, но украшенную пушистым, мягким снегом, который так до весны и лежит воздушными хлопьями, не покрываясь на ветру твердой ледяной коркой…

Но домой, конечно, хотелось сильнее.

Вик завел двигатель, который отозвался на удар по педали с первого раза, не кашлянув, сразу затарахтел весело и ровно. Вик оттолкнулся от земли и привычно вжался в сиденье, направив свое шустрое «штатное транспортное средство» по дороге, ведущей с плато, на котором разместился военный лагерь, в благодатную пойменную долину, вмещающую с дюжину сел, несколько десятков деревень, и молодой, но, тем не менее, полноценный коронный город Дэрг, губернскую столицу, лежащую на большом острове посреди Андуина и по обоим его берегам.

Теплый ночной воздух приятно омывал лицо, и Вик не стал надевать очки, с удовольствием вдыхая его полной грудью. Мимо пронеслись расположения десантников, которые на широкой полянке складывали парашюты при свете двух больших прожекторов, костры «почетных пленников», «условно убитых» и «условно раненых», угрюмых высоких солдат из гвардейской дивизии. Сейчас, впрочем, они в большинстве своем были вполне веселы и вволю угощались пивом, поставленным им на радостях победителями…

Мягко лязгнув амортизаторами, мотороллер проскочил через деревянный, но прочный мосток через безымянный ручеек, затем Вик свернул на усыпанную гравием проселочную дорогу, ведущую через крестьянские и арендаторские поля к деревням. В Дэрг ему заезжать надобности не было – на тракт быстрее было свернуть со стороны деревень, топлива было в избытке, он был сыт и выполнял ответственную миссию. Поля были на удивление обширны – дома в Хоббитоне Вик привык к небольшим, но «вылизанным» до предельной аккуратности огородам и посевным наделам. Причем, обычно отделенным друг от дружки фруктовыми садами и дубовыми рощицами… Здешние жители огородничества почти не признавали – на широченных полях колосилась великолепная товарная пшеница, рожь, кукуруза, конопля, идущая на лучшее в Королевстве техническое масло и прекрасные веревки и канаты. В сторонке виднелись резко очерченные на ночном небе ветряки старинных мельниц, плоские коробки давильней, элеваторы, вмещавшие сотни тысяч сухих галлонов зерна.

Такой однообразный пейзаж окружал Вика довольно долго – не меньше двух часов тянулись эти поля, где менялись только созревающие культуры.

Пару раз на обочине фара выхватывала из темноты контуры харчевен, где, видимо, подкреплялись работающие на полях батраки (на вывесках хорошо различались лейблы богатых землевладельцев), но они сейчас были еще закрыты. Однажды Вик проехал мимо ночной стоянки, полной тракторов, грузовиков и прочей техники. Там теплилась жизнь – играла музыка в баре, а дежуривший на въезде ландверовец с винтовкой на плече, - единственное, что напоминало здесь об идущих поблизости учениях, - помахал Вику рукой в знак приветствия.

Уже ближе к утру впереди показалась маковка Храма Творца и стальная водонапорная башня – признаки приближающейся деревни. Вик не помнил её названия.

Небо успело окраситься в рассветные оттенки – от зеленого до нежно розового, и, постепенно Вик стал различать шесты со скворечниками, – невидаль для Хоббитании, - аккуратные домики, амбары, гаражи и сараи…

Возле указателя со странным названием «О`не» Вику пришлось остановиться и даже пару раз погудеть, прежде чем два деревенских парня в мешковатой форме ландвера, протирая глаза, взялись поднимать шлагбаум. Учения проходили по всему округу, и этих бедолаг, обрядив в полувоенную форму, старомодные сапоги и вооружив древними винтовками, сельский совет приговорил денно и нощно караулить въезжающий транспорт. Однако, было очевидно, что они коротали досуг сладким сном, вообще свойственным молодым организмам, взращенным на хорошем воздухе и добрых харчах.

Вик презрительно фыркнул и с ходу прибавил газу, обдав простофиль выхлопом и пылью. Центральная улица деревушки, ведущая на миниатюрную площадь с двухэтажным кирпичным домом сельской управы, церковью, декоративным цветником и зданием почты, была сплошь мощена булыжником, а края дороги – выложены добротно тесаными каменными бордюрами. Деревенька явно была из зажиточных.

Вик пролетел её буквально насквозь – прекрасная дорога и отсутствие в столь ранний час прохожих позволяли не сбрасывать скорость до тех пор, пока перед капралом не возник второй шлагбаум с полосатой будкой, правда, этот и вовсе был поднят, а из будки никого не появилось. И так дальше – снова поля, теплицы, водонапорные башни, мельницы и снова – поля, поля, поля…

Вику нравилась скорость, утренняя свежесть воздуха, одиночество и свобода, от которых он успел порядком отвыкнуть за три полных года коронной военной службы.

Легко сказать – три года. Но на самом деле Вик как-то с трудом верил, что уже три весны не справлял вместе с семейством Масленицу, не ступал на порог родительского дома, не пил эля в компании одноклассников из школы…

Хоббитанская Бригада – сравнительно молодое подразделение, и возникло благодаря инициативе хоббитов, избранных в Генеральные Штаты от Ширра и Бри. Тем просто хотелось обратить лишний раз высочайшее внимание на проблемы Хоббитании (хотя какие это были проблемы, сейчас уже никто не помнил; очень может быть, нечто вроде помощи в ремонте Большого Моста). Вот и выступили с инициативой создания собственного, укомплектованного по территориальному признаку подразделения в составе Королевских Вооруженных сил. Сначала речь шла о дивизии, но столько охотников до службы в Хоббитании не сыскалось, поэтому Генеральный Штаб ограничился формированием отдельной егерской бригады (шестибатальонного состава), которая, впрочем, все равно почти на четверть комплектовалась людьми.

Хоббиты по природе своей совсем не воинственны и в армию идут нечасто, зато служат обычно подолгу и добросовестно, по два-три срока, откладывая деньги на будущее. Все товарищи Вика были выходцами из низших слоев Хоббитанского общества – главным образом из сельских и городских обедневших родов Хоббитана и Бри. Ширрцев, а особенно представителей старинных именитых родов – Брендизайков, Туков, Бэггинсов, Зайцерров и прочих, в бригаде было немного, и они, чаще всего были сержантами, уорентами или офицерами, выучившимися в Пехотном Корпусе в Форносте или в учебном сержантском батальоне.

Холмсы были также старинной, но патологически бедной семьей из Подхолмной части Ширра. Отучившись в общеобразовательной средней школе, Вик поступил в помощники к автомеханику из Бри, таким образом, покинув отчий дом почти пять лет назад.

Но, конечно, тогда он еще не помышлял о военной службе и регулярно наведывался домой поздравить того или иного родича с днем рождения или именинами, и просто проведать мать и отца. Но дома он неизменно чувствовал себя нахлебником – что отчасти было правдой, ибо семейный их промысел состоял в производстве дрожжей, и если в сезон в семье и водились кое-какие деньги, то с начала весны до конца августа род едва сводил концы с концами. Да и какая радость жить в тесной каморке, со всех сторон зажатым семейными родовичами, жившими вместе в отдельных клетях огромного, старого, трещащего по всем швам дома, напоминавшего барак? Тем более, что по хоббитскому обыкновению к этому же муравейнику был пристроен и сарай, где протекало чрезвычайно вонючее производство, и гараж с двумя старыми, раздолбанными грузовиками, и много чего еще… Вечная суета, постоянное подчинение старшим… Словом, Вик не очень-то стремился возвращаться, тем паче, что никто особо и не зазывал его обратно. Устроился парень, ну и хорошо.

В Бри в те времена как раз достроили новый Тракт, широкую шестиполосную дорогу в Аннуминас и Форност, появились автобусы, так что почти все жители Бри быстро обзавелись собственными машинами, главным образом недорогими пикапами и пятиместными открытыми таратайками. Они часто ломались, так что клиентуры в Виковом гараже было хоть отбавляй, и с доходом особых проблем не предвиделось. Вик поселился в недорого сдаваемом домике всего на одну комнату, в котором, впрочем, было все необходимое, и горя особого не знал, пока…

Ну, в общем, история вышла насквозь романтическая.

Вик влюбился. Крепко, бездумно, и надо сказать, ему отвечали взаимностью! Эх, какое это сказочное чувство… Для хоббита любовь значит даже побольше, чем для громадин, которые пишут про неё удивительно складные вирши, и даже целые книги в два, а то и четыре пальца толщиной. Ведь у хоббита, ну почти у всякого, любовь в жизни обычно одна. Так что неудивительно, что Вик тогда буквально порхал по своему гаражу, на удивление начальнику-гному, в считанные минуты справлялся даже с самым замысловатым ремонтом, а по выходным, бывало, красовался на городском стадионе, выигрывая один за другим городские призы по Большому Дарцу.

Вик видел в её глазах ответ на свои вопросы, свои чаянья, свои мечты… ну словом, считал, что любим, и все в мире за него…

Кончилось все, конечно же, хреново.

Родители его суженой вовремя заметили роман дочери с автослесарем, и, не теряя времени понапрасну, обвенчали её с богатым молодым Туком, который давненько уже заезжал к ним, вроде бы не только по торговым делам.

И, самое паршивое, в последнем их разговоре она с честными глазами, которые до сих пор отражали его мечты, сообщила… что вообще-то именно к такому браку и готовила себя! Что, в конце концов, девушке надо устраивать судьбу. Ведь они с Виком могут быть и просто друзьями, верно?

«Что-то не так?»

У Вика были, очевидно, другие понятия о судьбе, равно как и о дружбе. Поскольку ничего поделать он не мог, он нашел самый надежный и проверенный выход – начал запойно пить, чем и скоротал целую неделю.

А в конце этой недели знакомый из дорожной полиции Бри встретил его, в дымину пьяного, идущего в сторону дома бывшей возлюбленной со старым спортивным пистолетом в трясущихся пальцах. Сопоставив факты, он не арестовал Вика, что было, в общем-то, невероятным везением. Просто посадил в отгороженный решеткой задний отсек своего пикапа и отвез домой, в Ширр. Там школьные друзья Вика устроили совет, и после очередного запоя приятеля скрутили его по рукам и ногам и отнесли в городскую ратушу, где располагался призывной пункт. Там Вик на удивление внятно смог ответить на пару вопросов, заданных вербовщиком, старым уорентом-громадиной, и даже начертать некую закорючку в той части анкеты, где полагалось поставить подпись, после чего его напоили за свой счет еще сильнее. Так что на следующее утро Вик проснулся с чудовищной головной болью и неожиданным осознанием, что стал «Рекрутом в Королевские Вооруженные Силы, или в Королевский Военный флот, или же в Королевский Военно-Воздушный Флот, на усмотрение комиссии, но с непременным учетом личных пожеланий и склонностей…»

В реальности, из Хоббитании отправляли служить только в одно место, и едва сойдя с автобуса в бригадном тренировочном лагере «Сэмуайз Скромби», что лежит в пятидесяти милях к югу от Ширра, Вик проникся глубокой благодарностью к своим друзьям.

Её он сохранил и до сих самых пор…

…К следующей деревне он подъезжал уже ближе к ленчу. Разумеется, никто из проживавших там селян и арендаторов уже не спал – навстречу стали попадаться трактора, набитые работниками открытые грузовики и автобусы, повозки с соломой и сеном, а один раз дорогу ему преградило стадо дойных коров, подгоняемых конным пастухом.

При въезде также стояло двое стрелков, но на этот раз ему не только быстро освободили дорогу, но и отдали, как положено, честь, взяв винтовки с примкнутыми штыками «на караул». Последнее было, правда, совершенно излишне, так как этот вид приветствия был установлен лишь для чинов не ниже полковничьего, но скромному капралу Вику было, тем не менее, почему-то очень приятно.

Теперь прохожих было хоть отбавляй, и Вик уже не гнал, не без труда объезжая идущих прямо посреди дороги детей, группки женщин, возвращающихся с утренней молитвы, людей с тачками и вездесущих кур с явными суицидальными наклонностями.

Хоббиты в этих краях вообще в диковинку, а обмундированный по форме Вик, верхом на мотороллере и с карабином в седельной кобуре и вовсе казался сказочным персонажем. На него откровенно пялились, провожая долгим взглядом, полным неподдельного обалдения… На выезде стрелков не было, шлагбаум также был поднят. Но на пустыре за оградой крайнего домика Вик с удивлением увидел два тяжелых двухбашенных панцыря, ощетинившихся пушками, пулеметами и огнеметами, сплошь облепленные деревенской ребятней. Подле грозных боевых машин сидели на чурбачках их экипажи в черных комбинезонах и варили нечто вкусное в больших закопченных котелках. При виде Вика они прекратили обмениваться шутками, с секунду молчали, а потом дружно заржали, тыча в него пальцами.

«А интересно, у вас-то есть разрешение тут останавливаться?» - обиженно подумал Вик. Он ничего смешного в своем облике не находил.

Теперь ему предстояло ехать по дороге всего пару миль – потом оставалось свернуть на просеку, ведущую в глубину лесов. Поэтому Вик разогнался до предела, установленного собственной дисциплиной, но все равно ехал быстрее, чем когда-либо с тех пор как сел на этот мотороллер. Время еще было, но самый долгий, и самый ответственный отрезок пути целиком лежал впереди, так что спешка (а заодно и кайф от быстрой езды, столь малое удовольствие) была вполне уместной. Дорога была отличная. Еще немного, и впереди показалась развилка. «Налево – выезд на тракт до Торфельда, через холмы, направо – мост через Андуин, а потом съезд с дороги, и вообще с населенных мест», - сверился с картой Вик. И свернул, куда следует.

Когда он проезжал каменный мост, Мост Вечной Династии, построенный сто двадцать лет назад, то само сооружение не особо впечатлило хоббита. Конечно, Мост бы велик и грандиозен, но куда более сильное впечатление производил сам Андуин, несущий свои набирающие силу и полноту воды на юг. Он здорово пожалел, что не было времени полюбоваться Рекой, как следует, и миновав пост охраны на выезде, проехал десять миль по асфальту до самого Южного поворота, ведущего с шоссе.

На просеку поначалу была проложена прекрасная грунтовка, - в тех местах крестьяне еще имели право заготавливать определенную меру дров (те из них, кто дома имел камин), охотиться и собирать ягоды-грибы. Лес тут был хоть и густой, но все же не глухой – там и тут виднелись следы недавних стоянок грибников и охотников, поваленные деревья, мерные столбики с обозначением делянок, но уже миль через десять все это исчезло. Вик приостановился у фанерного щита, на котором красивым готическим шрифтом черным по зеленому сообщалось, что далее следуют Коронные земли, Его Величества природный памятник «Мирквуд», и всяк ступивший на эту землю должен соблюдать предельную осторожность в отношении любых живых тварей, а также деревьев, кустарников и прочей растительности. Пренебрегшего же этими правилами ждет самое суровое наказание согласно соответствующим статьям Лесной Хартии.

Снова сверился с картой – и с досадой убедился в её неточности – по ней выходило, что он уже почти десять миль как едет по заповеднику. Это была первая серьезная накладка, и она заставляла призадуматься о трудности задания, – каково будет искать контрольную точку, вероятно, еще и замаскированную, если карта дает такую неточность координат? Но служба есть служба. Вик Холмс в течение трех лет учился среди лучших разведчиков и следопытов, так что по определению должен был уметь найти что угодно в лесу даже вовсе без всякой карты – иначе, за что ему платят жалование? Поэтому Вик не особенно приуныл – в конце концов, если один ориентир на составленной много лет назад (причем, вероятно, в спешке, ибо год составления был военный) карте и указан неверно, это вовсе не значит, что карта сплошь врет. Сталкивались, а как же… До избушки лесничего оставалось еще миль десять, и Вик поехал уже неспешно, ибо дорога отнюдь не располагала к гонкам. То там, то тут стали попадаться поваленные и кое-как отвернутые в сторону стволы бурелома, к самой середине просеки подступал и густой, увязнуть можно, платиново-серый лишайник. Лес и сам как будто преобразился – стал темным, каким-то тяжелым, у комлей деревьев в глубине от дороги, - непролазная тьма… Вику было неуютно, хотя все еще стоял белый день.

Ехать, по его расчетам оставалось уже не особенно долго. Он почти совсем сбросил скорость, стараясь идти по колее, оставленной, судя по всему, легковой, но тяжелой машиной. Некоторые следы на лишайнике были свежие, не более суток. «Похоже, кто-то ездил в деревню, а потом вернулся…» - машинально подумал капрал. Дело в том, что на лишайнике, кроме следов протектора, отпечатались и мелкие песчинки желтовато-красной дорожной пыли, которой в лесу, где преобладал пепельно-серый грунт, быть не могло. Зато грунтовка через поля была именно такого цвета.

Верно, машина лесничего.

Потому что прочему транспорту в Коронные леса, по идее, хода нет.

«А если встретятся браконьеры, что тогда?»

В Хоббитании этот народец ненавидели лютой ненавистью. И каждый приличный хоббит считал своим долгом если не лично задержать злоумышленника, то, по крайней мере, накапать куда следует. Конечно, особое задание – это очень серьезно, но все же? Пожалуй, Вик бы смог арестовать двух или трех человек, если они не были очень уж опытны и просто выехали проверять силки.

Он остановился, на всякий случай достал карабин, вогнал в ствол боевой патрон и поставил оружие на предохранитель. Нет, он не собирался не в кого стрелять, но по старому опыту знал, что когда угрожают незаряженным оружием, это всегда выглядит чуточку фальшиво. Собравшись с мыслями, подтянулся и вновь запустил двигатель, но не успел тронуться в путь, как услышал шуршание веток и шелест листьев буквально в двух шагах на обочине.

Карабин вновь оказался в руках, Вик даже не успел подумать, как он уже смотрел в сторону, откуда доносился звук, но еще раньше ветви на уровне его головы раздвинулись, и на виду показалась увенчанная густой косматой гривой голова огромного зверя.

Желтые, с золотой искрой глаза выжидающе уткнулись в хоббита.

«Пещерный, значиться, лев», - ошалело подумал обмершийВик, не в силах оторвать взгляда от пронзительных глаз хищника. Его тупоносый «штуцен» смотрел льву прямо меж глаз, и он мог просто нажать на спуск. Но, во-первых, не было никакой уверенности, что пуля этого калибра сможет наповал убить огромную кошку, в которой на глазок может быть не меньше тысячи фунтов, а расстояние – льву как раз лапой махнуть в прыжке. И останется от мастера Холмса мокрое место со шляпой вместо надгробия…

А во-вторых, как это н смешно покажется, Вику просто очень не хотелось стрелять в это животное. Лев был красив хищной, гармоничной красотой, он был похож на старого, тертого воина. Взгляд животного был полон сознания своего природного права и достоинства.

Не говоря уж о том, что всякий хоббит в душе глубоко законопослушен, и, случись Вику убить этого прекрасного зверя, он корил бы себя не меньше, чем после убийства иного человека. Все это вихрем пролетело в голове Вика, и тут он вспомнил, что карабин-то собственно, стоит на предохранителе, так что даже и в крайнем случае мгновенно выстрелить не удастся, щелчок же рычажка наверняка вспугнет льва. А напуганный лев вряд ли бросится наутек.

Что думал лев, неизвестно. Он постоял неподвижно, спокойно глядя на хоббита, а потом пригнулся и неспешно прошел мимо. Он был величав и мощен - рыжая с проседью грива закрывала всю его голову и грудь, длинные пряди свисали и со спины, только круп и задние лапы остались без неё, покрытые золотистой жесткой шерстью. Хвост с пушистой кисточкой время от времени упруго бил по бокам, под глянцевой шерстью перекатывались могучие канаты мускул. Обойдя Вика бочком, лев еще раз повернул к капралу свою царственную голову, глянул ничего не выражающими глазами, и, более не оборачиваясь, пошел через дорогу дальше в лес. По своим львиным делам…

Некоторое время Вик стоял и смотрел ему вслед. Потом спохватился, заметив, что держит оружие по-прежнему нацеленным туда, где за львом сомкнулись ветви кустарника.

Отчего-то печально вздохнул, убрал оружие в кобуру, и завел мотор.

Лес становился гуще и гуще, а дорога все хуже и хуже. Теперь нередко попадались даже немаленькие деревья, растущие чуть ли не посреди неё, а путеводная колея их старательно огибала, подчас весьма причудливыми петлями. Вик так увлекся расшифровкой этой дорожной головоломки, что не сразу заметил, что справа деревья уступили место обширной поляне, на которой расположились какие-то строения.

Когда речь шла о доме лесничего, Вик представлял себе какую-то «избушку на курьих ножках» вроде тех, в которых жили лесничие в Хоббитании. Ни браконьеров, ни самодеятельных лесорубов в его родных местах обычно не водилось, так что хоббиты-лесничие чаще всего жили не в лесу, а в деревеньках или на семейных хуторах, лишь в сезон выезжая на «место работы», где ставили небольшую хибарку – лишь бы крыша была над головой.

Но здешний лесничий был, похоже, не таков.

Нет, собственно, дом тут тоже был – но обозвать это строение ни «домиком», ни, тем паче, «хибарой» язык не поворачивался. Крепкий сруб, комнаты на три, из толстенных бревен с заостренными топором срезами, крышей, крытой оцинкованным железом, двумя кирпичными печными трубами и длинными, на всю стену, сенями.

Все это явно предназначалось для постоянной, оседлой жизни. Рядом высился двухэтажный амбар с крышей из дранки, также очень крепкий, с широкими двустворчатыми воротами, на которых красовался большой, фунтов в шесть, замок. Недалеко от сеней стоял тяжелый полноприводный вездеход, накрытый брезентом, поблизости виднелись сани с длинными оглоблями, также под брезентом, прицеп, бульдозерный щит, лебедка и еще какие-то чудные железки. Несомненно, именно этот вездеход и оставил колею, по которой ехал Вик – хорошо были видны пятна рыжей высохшей грязи на покрышках.

Вик остановился и приглушил двигатель. Уже вечерело, и он ощущал некоторую неловкость, может, навеянную великанскими, по сравнению с его ростом, размерами строений? Но сверить карту было необходимо, это Вик и сам безо всяких приказов, прекрасно понимал. Вот и эта «избушка» должна быть в другом месте – только на этот раз не раньше, а несколько позже. Он неуверенно спешился, чуточку размял ноги и пошел к светлому, недавно построенному крыльцу из какой-то почти белой древесины. Над крыльцом был прибит жестяный щит с гербом Королевского лесничества – свиток, корона и скрещенные топорики в обрамлении дубовых ветвей с желудями. Постоял перед тяжелой, оббитой листовой крашеной сталью дверью, наконец, собрался с мыслями и потянулся к дверному молотку, висящему на цепочке косяка. К его досаде, тот был слишком высоко, так что пришлось вставать на цыпочки и тянуться. Наконец, Вик достиг цели, и сжав круглую рукоять, сильно постучал в дверь. Немного подождал, и ударил еще несколько раз. Когда он уже поднял молоток для новой серии ударов, из-за двери послышался страшный бас:

- Кого тут черти носят, ведьму подери?!! Чего надо на ночь-то глядя?!! А ну пшел к чертям, пока не выпалил, на, через дверь!!!

- Его Величества Конных егерей 1-ая Хоббитанская Бригада! Капрал Брюсвик Холмс! Именем Короля, прошу содействия, – Вик постарался сказать все это как можно внушительней, но к своему немалому удивлению, почувствовал, что голос отчего-то ломается, ощутимо «давая петуха».

- Гм, ну если именем Короля, на, тогда понятно, на, – неожиданно покладисто ответили из-за двери. Послышалась возня с ключами и приглушенная ругань. Наконец щелкнул замок, с лязгом откинулся засов, и перед Виком предстал весьма колоритный мужчина лет тридцати. Во-первых, он был добрых шести футов росту (а скорей, и того больше), да и в ширину казался почти таким же. Лесничий обладал мускулатурой атлета, в чем легко было убедиться, так как из одежды на нем имелись только домашние тапочки на босую ногу, зеленый служебный китель с бляхой, накинутый на плечи, да зеленые в клетку подштанники, почти до колена. Его черная, как смоль, буйная шевелюра доходила до плеч, а аккуратно подстриженная бородка топорщилась – мужчина откровенно улыбался, глядя с высоты своего роста на Вика. Но зеленые глаза смотрели беззлобно, скорей любопытно из-под кустистых черных бровей. В правой руке он держал внушительного вида дробовик.

- Мм, - промычал лесничий после короткого молчания, - и впрямь служивый. Как это я за всю жизнь ни одного хоббита не прибил, а?

Затем опустил ружье и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, полюбопытствовал:

- И что за судьбы занесли сюда, а, братишка?

Вик почувствовал, что стоит брать инициативу в свои руки.

- Его Величества Конных Егерей 1-я Хоббитанская бригада, сударь, – повторил он, гораздо тверже, - Капрал Брюсвик Холмс. Выполняю спецзадание штаба. Нужно содействие…

- Это понятно. Служба, на, она служба и есть, на, - примирительно согласился лесничий. – Родженальд Милдерн, королевский, на, лесничий.

Он протянул руку и с самым серьезным видом изобразил, что пожал ладонь Вика, которая на самом деле в ней просто-напросто потерялась.

- Извините, если побеспокоил вас, сударь Милдерн…

- Просто Родж.

- Так вот, простите за беспокойство, су… Родж. Мой маршрут через ваши леса проходит, было бы очень желательно с вашей картой свериться. За эту я не уверен.

Родж улыбнулся.

- Все понятно! Я тоже извиняюсь перед сударем капралом, но тут один алкаш, на, не переставая, бродит до меня аж из деревни – самогону ему охота, на, вишь ты! А я-то и гоню-то, на,всего ничего, для медицинских сугубо, на, целей… Вот я и осерчал, на…

- Ничего, Родж. Это много время не займет, уверяю вас. – Вик начал доставать планшет, но лесничий решительно его остановил.

- Ну-ка брось, на! Пойдем в дом, откушаешь, попьешь, на, да и объяснимся. К тому ж, темно тут, на.

И не слушая отчаянных Виковых возражений, проследовал в сени, жестом приглашая Вика следом.

- Лада! Ладушка! - неожиданно гаркнул он слегка сконфуженно, - У нас гость…

Сени внутри казались еще обширнее, чем снаружи, на стенах висело огромное количество топоров, топориков, колунов, крючьев и багров, конская упряжь, вдоль стен стояло несколько пар обуви – обычные сапоги, болотные высокие, специальные для хождения по трясине, и несколько пар лыж. Вслед за лесничим хоббит прошел из сеней в горницу,

освещенную мягким светом керосинки с бежевым стеклянным абажуром. Помещение вовсе не походило на жилище одинокого мужчины – чистый дощатый пол, натертый воском, домотканные коврики, богатырского вида дубовый стол с толстенными ножками. Новенький граммофон с лаковым золотистым раструбом. Несколько стульев в виде цельных колод с прибитыми резными спинками, большая «крестьянская» печь в углу, полки, сплошь уставленные книгами, судя по цветным корешкам, самого различного содержания… Высоко расположенные узкие оконца, прикрытые чистыми занавесками, также золотисто-бежевыми.

Нигде не было заметно даже следа пыли, а запах стоял приятный – дерева и свежего кофе.

В дальнем углу, на гигантской кровати с покрытой резьбой спинкой, спрятавшись под одеялом, сшитым из множества беличьих шкурок, полусидела невысокая худенькая голубоглазая девушка с испуганным красивым личиком и прямыми русыми волосами. Кажется, она и была основной причиной некоторой растерянности хозяина.

- Госпожа, - Вик поспешно снял шляпу и поклонился.

- Лада, моя невеста, - поспешил объяснить Родж, - а это капрал Брюсвик, на, Холмс. Он к нам по делу зашел, значит.

Девушка робко кивнула Вику и спряталась под одеялом.

Поскольку Родж по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке, Вик улыбнулся и расстегнув планшет, выложил карту на стол.

- Вот такой у меня маршрут, - пояснил он, указывая Роджу нужное место. Тот присел на стул, и взглядом указав Вику на место рядом, повернул к себе планшет. Вик не без труда вскарабкался на стул – ноги болтались над полом на добрый фут…

- Понятно, – наконец заключил Родж, - А карта у тебя – говно. Ей-ей, будто дети в школе рисовали.

- Вот я и решил… проконсультироваться.

- Да… знаешь. Я бы на твоем месте там не пошел, на. Потому как там хоть зверья особо и нету, а все ж глухо, на, просто до невозможности. Тебе южнее надо идти, там вот, и тут… Тут, на, и в самом деле тропинка есть. Кабанья. Можешь даже таратайку свою, на, протащить. Но вообще-то нехорошо это, на, когда один по таким дебрям шатается, на. Хоть и оружный, на.

- Приказ есть приказ, сами знаете, верно…

- Ага. Ну, вот что, - Родж достал из нагрудного кармана кителя химический карандаш, и аккуратными пунктирами начал чертить новый маршрут. – Значится, сначала тут, по кабаньей, на, тропке. Потом мили три по дну овражка – тут, на, и тут. Затем свернешь на юго-запад и, значится, до тополя на холме – увидишь, на, он там один такой торчит. На этой, на, горушке… Смотри, обозначаю. На тополь заберешься, не надо на верхушку, просто подымись, там веревка есть, я повесил, на. Так вот, и увидишь на северо-западе, примерно шесть миль – другой тополь, такой же. На него берешь азимут, компас есть у тебя? А, ты ж разведчик… Ну вот на него и идешь, на. Там чистенько, бурелома нету, страшных хищников тоже не бывает… Вот в районе ентого тополя и есть твоя точка. Думается, на, специально, чтобы найти было проще. Наверняка, на… Все ясно?

- Так точно, - по привычке кивнул Вик.

- Ну вот, значится… Покурим, брат-капрал?

Они вновь вышли на крыльцо – Вик подождал, пока Родж натянет форменные брюки с синими лампасами, и успел набить трубку к его приходу. Родж достал серебряный портсигар, извлек папиросу, чиркнули спичками…

- А вообще, нечего там в темноте делать, на! – категорически изрек Родж, напряженно о чем-то думая. Густые брови от этого комично шевелились.

- Ну, не приходится выбирать, где и как решать боевую задачу, - улыбнулся Вик.

- Дык, я не о том. Фиг ты там решишь, на, свою задачу. Там темень такая сейчас будет, – за три шага ничего не разберешь. Ну, посветишь ты фонариком, и чего? А как ориентиры будешь находить? Как разберешь вообще, куда идешь? А там, между прочим, всякое бродит. Сам я вот ночью никуда не шатаюсь, хоть и места тутошние знаю, на.

Вик молча затянулся и выпустил стайку колечек, которые, пролетев мимо окна, последовательно окрасились в сизый, серебристый и золотисто-бежевый цвет под светом от лампы.

- Я тоже по дороге видал одно чудо лесное, - заметил он, наконец, решив, что для лесничего такая информация лишней не будет.

- Какое, на, чудо? - заметно оживился Родж, - льва, да? Голову на отсечение, на, то был Бальтазар. Старый уж, прохвост. Его еще папаша мой хотел скрасть, на, да ведь – хитрый, шельмец, каждую ночь приходит проверять, как я лошадей запер. И других львов тоже не пускает, на. Походит, поскребет амбар, порычит… Как не давал моему папаше спать, так и мне, на, не дает. Пятьдесят лет зверюге, на, не меньше. Мой отец уж и ходит-то едва, а все жалеет, что не украсил, на, Бальтозаровой шкурой гостиную. Сейчас-то уж и нельзя – коронные земли, заповедник, на. А в ваших-то хоббитских, значится, краях, нету, стал быть, львов, на?

- Нету. У нас черные-то медведи редко попадаются. Я, по правде, перепугался изрядно, - смущенно признался Вик.

- Это ничего, на, это бывает. Я и сам его не особенно люблю, хоть и привык, на. А Ладушка вот до сих пор волнуется слегка.

Некоторое время они оба сосредоточенно курили. Если бы сторонний наблюдатель взглянул на них сейчас, то вряд ли удержался бы от улыбки - мужчина высотой в шесть футов и четырехфутовый хоббит в военной форме и длиннющей трубкой в зубах. Но Вик, напротив, был приятно удивлен. Лесничий вел себя так, будто общался с равным – и по росту, и в прочем, выгодно отличаясь от большинства своих собратьев, плохо знавших хоббитов.

- А что вообще такого интересного в этих лесах? Я читал про них в «Записках мастера Бэггинса», будто тут что ни шаг, то страшная опасность. А вы все же постоянно тут живете…

Родж призадумался, прежде чем отвечать, затем отложил окурок в жестяную баночку, сыскавшуюся на крыльце, и машинально полез за новой папиросой.

- Это как еще сказать, брат-капрал. Ну, лёву ты уже видел. Их у нас еще дюжины две тут водится. Отменные, я тебе скажу, на, особи попадаются! Берегу уж, как получится, от браконьеров, на, хотя шалят, что поделать… Еще кабаны есть. Много, и бывают здоровенные. Что твой панцырь. Они вообще-то смирные, даже трусливые, на, но по осени делят территорию, на. Тогда держись… Ну, есть росомахи. Это, я скажу, тварь мерзкая – злобная, на, но трусливая. На здорового человека не нападает. Бывает, волки заходят с соседних кордонов, режут подсвинков и косуль. Я их стреляю, на, а как иначе? Еще медведи, но они сейчас не опасные. Да и вообще... Ну и много всякого мелкого зверья, как без него, на…

Вик терпеливо выслушал эту натуралистскую лекцию, не задавая вопросов. Родж продолжал.

- А насчет колдовских и прочих штучек, это я тебе скажу. Вашего мастера Бэггинса я тоже читал, в детстве, на. Интересно, на, слов нет, но многое для красы добавлено, баек местных, то есть. Ну, насчет реки, где вода дурманит и в сон тянет – не было такого в помине, на, и нету, сказки все. Речка есть, Инчэнтед-Ривер, если по-северному. «Чарующая», по-всеобщему, значит, только вода в ней нормальная, вкусная даже, на, и чистая очень. Что правда – на самом деле, заплутать легко, на, лес глухой, и ежели без компаса и привязки, то плохо! Насчет пауков, тебе верно интересно – так вроде везде водились они повсюду в стародавние времена. Но потом то ли вымерли, то ли эльфы их всех под корень извели, а они, я скажу, мастера были в лесу охотиться. Правда в «Закрытом Секторе», это на восток отсюда, есть еще с полсотни. Но Закрытый Сектор, на, к лесничеству не относится, им ведает Королевская Тайная Экспедиция, у них свои порядки. Я как-то встречал на границе двух королевских сержантов[3], парни неплохие, хоть и странные малость. Вроде как там дворец эльфийский заброшенный, и весьма при том, на, опасный – полно ловушек и прочих штучек-дрючек, вот они и держат заодно и паучков там, в сторонке поодаль, как диковину, на. Впрочем, вроде не столько людей от них охраняют, сколько следят, на, чтобы бродяга какой тех зверушек не изобидел, - Родж от души расхохотался. Смеялся он гулко, заразительно, и Вик тоже заулыбался.

- И чего они там делают, в этом… Секторе?

- А ничего. Дурью маются, как я понял. Раньше бывало, пытались исследовать, эксперименты всякие ставить, на, но такое чувство, что сами толком не знали, что желали отыскать, на. Магию искали, наверное, а какая нынче магия? По-моему, там уже года три ученых не было, а то я бы может и прослышал, на. А сержанты живут по сменам, у них там домик на окраине.

- Так я понимаю, Родж, что ваш кордон с этим Сектором граничит?

- Ну да, на. Самым краешком. Да ничего там особенного нету, я тебе говорю. Твоя тропка, ну кабанья, на, совсем рядом проходит – завтра сам увидишь.

- Как это завтра? – спохватился Вик. Он собирался выезжать немедленно, хотя встреча с незабвенным Бальтазаром, надо отметить, весьма убавила его пыл. Неохота ему было переться по дебрям в темноте, что там говорить.

Впрочем, Родж ничего уже и слушать не желал.

- Я тебе говорю, там сейчас лешак ногу сломит. И задание не выполнишь, и себя погубишь, это как доктор прописал, на. Ложись, на, в амбаре, там лошади внизу, а наверху сено, мягко, то есть. Я, один когда, на, всегда сам там устраиваюсь. А утром я тебя и разбужу, так что быстро доберешься без всяких, на, затруднений.

Вик еще какое-то время честно сопротивлялся, - в конце концов, приказ дело не простое, но в итоге победа осталась за лесничим. Ведь время встречи оговорено не было, а ночная поездка по лесу и впрямь могла сорвать выполнение приказа.

Они пошли обратно дом, где, как оказалось, Вика уже ждал накрытый ужин – прекрасная гречневая каша-ядрица с грибами, салом, луком и рубленым яйцом, горячий чай и отменный домашний хлеб, пышный и сдобный. Лада, которая успела одеться и причесаться, налила чаю и хозяину, и подсела сама, так что вечер был закончен в «теплой, домашней обстановке».

Вика здорово удивило, что девушка ростом была чуть выше его самого – должно быть, правы в какой-то мере те, кто утверждает, будто невысоких людей тянет в первую очередь к верзилам, и наоборот.

Лада была приветлива и ничем, ну совершенно ничем не выказывала досады позднему гостю, - похоже, к таким делам жители лесного домика были привычными.

После ужина Вика препроводили в амбар, где и впрямь спали две мохнатые лошадки, показали, как подниматься по лестнице в просторное помещение этажом выше, где все было заполнено душистым свежим сеном. Там уже был постелен великанского размера овечий тулуп, имелась набитая сеном пополам с мятой подушка и даже стоял кувшин кваса, на тот случай, если у спящего ночью пересохнет горло. Вик закрыл все засовы, проверив их еще раз особенно тщательно, памятуя о Бальтазаре. Потом улегся на тулуп, положив на всякий случай рядом заряженный карабин и завернувшись, как следует, в плащ-палатку. Было тепло и мягко.

Какое-то время хоббит еще крутил в голове события и образы уходящего дня – причем, надо признаться, не последнее место среди них занимали обнаженные плечи и ключицы сидящей на кровати Лады. Затем перед глазами вновь пронеслась встреча с Бальтазаром, его желтые, полные спокойного достоинства глаза, в которых Вик буквально растворялся… Затем лев открыл пасть, демонстрируя набор прекрасных острых зубов, но вместо того, чтобы спокойно закусить хоббитом, начал рассказывать преинтересные истории о Лесе, почему-то голосом Роджа. Вик с любопытством внимал, уже понимая, что спит…

…В это время группа людей в грязных серых плащах двигалась сквозь чащобу…

Они шли давно. Три предыдущие недели – главным образом ночью.

Их было пятнадцать – восемь совсем молодых парней, шесть молчаливых неулыбчивых девушек и один высокий мужчина среднего возраста.

Каждый нес тяжелый груз - много провианта, одежды, снаряжения, ‒ но ели все мало, не разжигая костров, не останавливаясь для того, чтобы набрать созревшей малины, или хотя бы нарвать щавеля из-под ног. Они целенаправленно шли, закусывая во время коротких передышек галетами и водой из ручья или лужи.

Продовольствие было точно рассчитано до конца пути – так чего же тратить время на добычу пищи?

Они сторонились дорог, населенных пунктов, даже глухих тропинок. По сторонам от цепочки путников неизменно двигались на изрядном отдалении, прислушиваясь к малейшему шороху, четверо дозорных. Время от времени они менялись, только высокий мужчина оставался всегда с основной группой, негромко, но веско отдавая приказы. Они настолько привыкли передвигаться по ночам, что прекрасно чувствовали себя в темноте, не натыкались друг на дружку, не спотыкались о коряги и непременно отличили бы шаги своего от поступи «чужого». Случись этот нежданный «чужой» на дороге – они мгновенно растворились бы в темноте, слившись с корягами, корнями деревьев, малейшими кочками и поваленными стволами платанов. Ну, а коли «чужой» оказался бы излишне наблюдательным, дело обернулось бы еще проще для них и печальнее для «чужого».

Он просто исчез бы в лесной пуще, как сотни до него – ушел человек в Лес, и никто больше его не видел, как и его следов…

Они уже встречали шестерых «чужих».

Двое из них, на свою беду, были испытанными лесовиками и оказались слишком наблюдательными.

Днем они посменно спали, лежа под мохнатыми маскировочными накидками из сетей и множества переплетенных с ними разноцветных веревочек болотно-зеленых оттенков. Минимум трое караулили окрестности, сидя в построенных еще затемно гнездах, обнаружить которые можно было, лишь наступив на наблюдателей, да и то не всегда.

Но днем их еще никто не беспокоил – опытный Командир неизменно выбирал для дневного отдыха глухие овражки, часто сырые и заболоченные, заросшие колючим кустарником, камышом, заваленные буреломом балки, островки на торфяных болотах… Эти мальчики и девочки спали прямо в грязи, наскоро набросав ложе из веток, собранных на земле и ни в коем случае не сломанных. Но они не подхватывали ни простуды, ни малярии, хотя в этих темных, даже жарким днем, убежищах, тучи комаров обсаживали их лица, несмотря на густой слой темной маскировочной пасты.

Они шли быстро. Обычно люди по лесу так не ходят – слишком велик риск споткнуться на корне, или загреметь в выкопанную черт-те когда волчью яму. Но они уже научились чувствовать ногой то место, куда предстоит наступить, самым кончиком высокого ботинка с гладкой резиновой подошвой, еще до того, как нога туда впечатается. Поэтому они и не издавали лишнего шума при ходьбе, – конечно, не неслись над лесом, подобно призракам, но и не создавали гвалта, как толпа туристов. Большего и не требовалось, ибо они шли за многие мили до ближайшего поселения.

У всех было оружие. Все, не исключая девочек, несли винтовки, гранаты и ножи в ножнах. Но винтовки всю дорогу оставались в плотных непромокаемых чехлах, гранаты хранились отдельно от взрывателей в промасленных бумажных обертках, а ножи извлекали только Командир и старший из парней, Молчун.

Каждый по разу.

Они привыкли есть одни соевые галеты, легкие и питательные, так что их широкие длинные кинжалы не требовались и для приготовления еды.

Сегодня они шли особенно быстро – кажется, командир чувствовал какую-то опасность, зримую и осязаемую только для него одного. Как бы то ни было, он спешил покинуть этот Лес и скорей выйти к предгорьям – до них оставалось немного, но это была самая трудная часть пути. По всей предгорной равнине раскинулось множество лесорубных заимок, поселений торфорезов, деревушек и несколько крупных сел. Вокруг них всегда немерено чужих, это понятно. В Лесу было, по сути, куда безопасней, но Командир не доверял этому Лесу. Он-то знал, что кто-то постоянно был рядом, чьи-то недобрые глаза постоянно смотрели в спину, быть может, уже поздно даже спешить отсюда, и группа давно замечена? Но шли дни, и их никто не преследовал. Кроме Командира, опасности никто не ощущал, разве что бывалый Молчун время от времени тянул руку к рукояти ножа. Пару раз им встречались крупные местные медведи, но те стремились наутек, едва почувствовав приближение этих молчаливых неутомимых людей. Целее будешь!

Командир остановился. Он явственно чувствовал движение перед собой. Кто-то просочился между парой дозорных, идущих на расстоянии полусотни ярдов друг от друга и примерно в сотне ярдов от группы. Источник звука был ярдах в двадцати – мягкие, вкрадчивые шаги. Это не был человек – тот бы или притаился, или шел куда громче, и Командир успокоился. Потом вспомнил про эльфов – те умели, якобы, передвигаться бесшумно, как тени. Конечно, эльфы сейчас перевелись, но еще есть полукровки и квартероны, которые, в принципе, могут и владеть забытым искусством. Шаги слышал он один – но он вообще слышал феноменально. Ни один из знакомых ему людей не имел такого слуха – быть может, неизвестный рассчитывает подобраться поближе? В такую лунную ночь готовить засаду проще… В том, что впереди кто-то есть, сомнений у Командира уже не было. Он знаками дал остальным приказ, и цепочка людей стремительно распалась, рассредоточилась, выстраиваясь правильным полукольцом, обращенным в сторону источника звука.

На вершине этой дуги оказался сам Командир. По его команде высокая, худая и жилистая Щепка стала осторожно, пригнувшись к самой земле, выдвигаться вперед, за ней на удалении крался Молчун, и уже следом другие. Ножи они не вытаскивали, даже матовые вороненые клинки могли отбросить от лунного света хорошо различимый блик. Но в любую секунду были готовы не только выхватить их, но и погрузить в плоть противника на одном замахе. Каждый из них уже проделывал это не раз.

В это время с группой стали сближаться дозорные, по нарушению порядка и темпа передвижения безошибочно понявшие не только причину, но и примерное расположение «затруднения». Таким образом, как и замышлял Командир, неизвестный оказывался как бы в кольце, и должен был находиться там до тех пор, пока не проявит себя. Судьба его была, по сути, решена. Командир уже знал, что кто бы это ни был, он был один – а в данном случае, у одинокого «чужого» шансов не было, даже если тот тертый профессионал с пулеметом наперевес.

Щепка уже различала чуть слышный шорох под ногами идущего ей навстречу дозорного, значит, до того было меньше десяти ярдов, когда услышала звук раздвигаемых чьим-то сильным телом ветвей впереди. Страшный удар сбил её с ног, прежде чем она успела криком предупредить товарищей позади, но её нож уже покинул ножны и вонзился по самую гарду в мягкое, живое.

В следующий момент позвонки Щепки с хрустом разомкнулись, из порванных артерий хлынула темная горячая кровь – но всего этого она уже не почувствовала.

Щепки уже не было.

Молчун был следующим. Он тут же отпрыгнул в сторону, а его нож ударил точно в цель – короткий укол, затем уход в сторону, пока этот ночной кошмар еще не отпустил тело Щепки…

Одновременно в тело зверя вонзились ножи обоих, будто вынырнувших из темноты, дозорных – раз, другой…

Зверь метнулся к Молчуну, целя когтями в лицо, но тот уклонился в немыслимом пируэте, зато его клинок достал шею уходящего на излете массивного тела.

Дозорные и подоспевший Командир уже вновь атаковали, - без лишнего риска, только когда зверь был отвлечен. Подобная «травля» была для них не в новинку, – их учили этому, как и многому другому, правда, больше для воспитания характера, - а вот ведь, пригодилось и на практике.

Теперь зверь и труп Щепки были в плотном кольце – со всех сторон его встречали острые клинки, которые безжалостно жалили при каждой возможности.

Зверю все еще казалось, что его сильное, тяжелое, но быстрое тело и на этот раз не подведет, как не подводило уже множество раз – в схватках с другими, бывало, еще более сильными, зверями. Он не считал двуногих серьезными противниками, но их ружья несли смерть, так что раньше он сторонился их, а в последнее время и вовсе игнорировал.

Тут дело было совсем в ином – эти пахли совсем не как прочие двуногие, которых он раньше встречал, они шли по его собственной территории ночью, и, главное, без сомнения, были хищниками. Он почувствовал это отработанным годами внутренним чутьем. Охотиться в своих владениях Зверь никому не дозволял, но если бы эти были с ружьями, он бы наверняка пропустил их. Но двуногие ружей не имели – он не чувствовал характерного запаха металла, смазки, пороховой гари. Убить одного, и они убегут. Преследовать их Зверь бы не стал, он не был мелочно мстителен. Другое дело, что он встретил отпор, отпор решительный и жестокий. Следовало убивать, и убивать много – рано или поздно страх смерти заставит напрошенных гостей уйти.

Но он слабел, на теле уже было множество ран, а эти бесхвостые обезьяны, эти двуногие падальщики ловко уклонялись от его бросков, не давали даже вырваться, не бежали, подставив уязвимую спину его когтям и шею, - зубам.

Он бросался, получал новые раны, бросался вновь – но натыкался только на их жутковатые, такие острые «клыки».

Наконец, у Зверя появилась надежда – он понял, что среди людей есть вожак. Тот был крупнее и сильнее прочих, нападал редко, но нанес самые существенные ранения… Убить его! И вся их стая распадется!Тогда останется переловить их в темноте, и в награду за раны он от души полакомится их мясом, у которого, оказывается, такой чудесный сладковатый вкус…

Как жаль, что он раньше им пренебрегал.

Теперь он решил, что убьет всех до единого.

…Когда зверь прыгнул, Командир подметил его движение раньше других и знал, что пришел его черед. Перед этим Зверь молниеносно метнулся к Молчуну, ударом лапы заставив его отскочить, а затем, разом собравшись, с места прыгнул ярдов на десять.

К нему. Командиру.

Поэтому когда зубы Зверя уже готовы были сомкнуться на плече двуногого, когда лапы были готовы обхватить его и распахать все тело когтями, в том месте, где чертов вожак только что был, никого не оказалось.

Прыжок прошел впустую, когти вспороли только воздух, а челюсти со стуком лязгнули…

Зато все брюхо Зверя разом обожгло жуткой, еще невиданной болью. Он со всей силой ударил лапой туда, где был её источник – но и там уже никого не было. Когти предательски зацепились за ворох скользких кишок, которые сразу же полезли из вспоротой брюшины.

Старый Зверь издал испуганный, растерянный рык. Он еще не верил в неизбежную смерть, но чувствовал её приближение и боялся, как будто был беспомощным детенышем.

И увидел врага – тот был близко, на этот раз сбоку, и его «клык» уже вонзался ему под лопатку…

Другие двуногие тоже будто вырастали из-под земли, совсем рядом, и остро отточенные клинки кромсали шкуру, сухожилия, с противным хрустом вонзались между ребрами…

Угасающим сознанием Зверь успел с досадой отметить, что за долгую жизнь так и не узнал ничего об этой страшной породе двуногих – легких на ногу, быстрых, как серны, бесстрашных, как лесные кошки, защищающие потомство, и холоднокровных, как резники-волки…

Иначе держался бы от них подальше.

Командир отошел от поверженного зверя. Другие немедленно последовали его примеру – если отошел Командир, значит, делать больше нечего.

Зверь был мертв. Командир не отдавал приказов – эти молодые бойцы, почти дети, только что победившие свирепого хищника одними ножами, в них совершенно не нуждались.

Дозорные немедленно вновь рассыпались по сторонам, другие сноровисто резали дерн и копали яму, где предстояло упокоиться в самое ближайшее время безымянному зверю и девушке, которую они знали, как Щепку. Кто-то на плащах принес кучку старой хвои, которой следовало засыпать кровавые следы недавнего боя, до тех пор, пока Лес благосклонно не примет очередные жертвы, и следы не исчезнут сами собой, как и многие, многие другие.

Один Командир стоял неподвижно. Никто не выражал восхищения его героизмом – все видели, как он расправлялся голыми руками с более грозными противниками. Он думал о Звере. На его родине водились похожие, там они звались «simbo». Правда, те были мельче и считались трусоватыми, редко нападали на людей и не гнушались падалью. Редкий молодой парень, даже еще не попробовавший на вкус сердце убитого врага, не насаживал на широкое лезвие ассегая хоть одного «simbo».

Этот был не таков. Не пустился бежать, хотя вначале и мог, зато бился до конца. «Недаром нордлинги зовут его царем зверей», - подумал Командир, глядя, как первые комья серой лесной земли упали с малых пехотных лопаток его бойцов на косматую седую гриву старого пещерного льва. Щепка лежала в яме рядом со львом, будто обнимая зверя безвольно раскинутыми руками, запустив скрюченные пальцы в гриву, её лицо, ставшее после гибели каким-то детским, побледневшим даже сквозь камуфляж, было ярко освещено луной. Щепке не было еще и семнадцати, Командир был единственным из группы, кто об этом знал. Но она уже была опытным бойцом – от её руки приняли смерть не менее восьми врагов, больше только на счету Молчуна.

Командир почувствовал сожаление – там, куда они шли, каждый будет на счету, уж это точно.

Оружие Щепки некому было нести, и оно тоже исчезло в яме. Только её продовольствие, медикаменты и часть боеприпасов распределили по рюкзакам всей группы.

Он кивнул Молчуну, а тот быстро построил закончивших работу ребят в правильный походный порядок.

Пройти еще предстояло немало, и старый лев не был достойной задержки причиной.

[1] Панцырь – гусеничная боевая машина, несущая полную либо частичную броневую защиту, и имеющая одну или несколько вращающихся башен с вооружением. Я привел этот термин в «традиционном» написании через букву «ы», - с целью внести различие со словом «панцирь», которое, как и везде означает элемент доспеха, защитного вооружения. Панцырями (на разный лад) танки именуются не только у меня, но и во многих европейских языках, известно, что и сам термин tank в английском языке по отношению к таким машинам был выбран в значительной мере случайно.

При отборе образцов вооружения для 1-й Хоббитанской Егерской Бригады рассматривалась возможность адаптировать для военных нужд производимые оружейными фабриками гражданские образцы. Критерием отбора служила повышенная точность огня, меньшая, чем у штатного образца отдача, и гораздо меньшие размер и масса. В итоге был принят полуавтоматический карабин Мини-21 (для отличия от штатного образца индекс был задан харадримской цифрой). Это была уменьшенная версия Мк-ХХI калибра .260, имеющая и некоторые иные отличия, - в частности, не имелось крепления для штыка, а пачечное снаряжение было заменено более практичным снаряжением съемными коробчатыми магазинами на 20 патронов. При необходимости заряжать винтовку можно было прямо из обоймы. На её базе позже был создан универсальный пулемет Мини-21 HB, с тяжелым несъемным стволом, автоматическим режимом огня и диском на 60 патронов. Мог он использовать и штатные 20-и местные коробчатые магазины. Он использовался как на сошке, так и на легком алюминиевом треножном станке. Впоследствии на его базе разрабатывалось перспективное общевойсковое оружие под промежуточный патрон умеренной мощности, - автомат. Карабин также использовался и с 4-х кратным оптическим прицелом, однако стандарты точности боя в Бригаде были выше, чем в целом по армии, и для вооружения стрелков-разведчиков был принят также «карабин точного боя», - магазинная винтовка с продольно-скользящим затвором ручного перезаряжения. Карабин не имел механического прицела, и использовал только 4-х кратный улучшенный оптический прицел. Состоял на вооружении под обозначением М-1903Hobbit-Sctuzen, хотя имел немало конструктивных отличий от М-1903SS в частности, имел барабанный съемный магазин на пять патронов, в то время как магазин М-1903 был несъемным и заполнялся по одному патрону. Ложи хоббитских карабинов были сделаны по схеме «штуцен», - то есть, цевье закрывало весь их ствол до самого дульного среза, и сверху дополнялось деревянной же накладкой. Кучность этого оружия была чрезвычайно высока – рядовой образец давал рассевание на 100 ярдов, равное 0,9 дюйма. Оружие Хоббитанской Егерской Бригады производилось несколькими частными фабриками в Подгорном Королевстве, однако из-за очень жесткой приемки Ширрской Стрелковой Комиссии качество поставляемых в бригаду образцов было в целом выше, чем у производимых Королевским Арсеналом в Торфельде.

[3] В данном случае термин «сержант» означает не воинское звание, а чин в гражданском либо полицейском ведомстве, ответственный за безопасность и силовую составляющую мероприятий. Аналогом можно назвать службу судебных приставов или исполнителей, институт Полицейских Маршалов и тому подобные чины.

Глава 2

…Вик отжимался на плацу, расплачиваясь за какую-то мелкую провинность.

Дрилл-сержант, жилистый седеющий крепыш Нико Норкинс, отсчитывал отжимания, счет которых уже перевалил за сотню, а весь взвод Вика был построен в нескольких шагах, и хотя глаза товарищей выражали только сочувствие, сами лица оставались каменными, как по Уставу и положено.

«…дабы провинившийся полнее чувствовал себя таковым…»…

А нарушившие эту заповедь и сами вполне могли оказаться на месте своего капрала, так что желающих не находилось.

Рядом с Нико стоял худой ушастый барабанщик-громадина, который отбивал один и тот же ритм с начала экзекуции – чтобы Вику было проще совершать однообразные движения с одной стороны, и для того, чтобы придать церемонии должную атмосферу, с другой. Надо сказать, если первое действовало лишь в теории, то второй мотив вполне себя оправдывал.

Вику было уже невыносимо тяжело поднимать на одних сжатых кулаках всю массу своего тела, а также ранца с суточным рационом, двойного боекомплекта, винтовки, компаса и бинокля. Приклад карабина уполз и ритмично колотил по бокам, болтался и ранец, а поднятая гарцующими поодаль на пони разведчиками пыль забивала глаза и нос, оседала сахарной пудрой по всему телу, в смеси с потом липкой грязью лилась за шиворот…

Словом, не задался день у капрала Холмса.

Нико отличался среди дрилл-сержантов Бригады особым, редким для хоббитов вообще, командным голосом. Он им очень гордился, да собственно, главным образом благодаря вокальным данным он и стал сержантом. Так что уж это качество использовал как можно полнее и часто, стараясь орать на подчиненных по поводу и без. Вот и сейчас он громко рычал Вику в самое ухо, будто разбуженный зимой медведь:

- Вста-а-авай, капрал! Утро на дво-о-орре! Сколько спать можно-то, на!!!

Это было настолько не по Уставу, да и для Норкинса нетипично, что Вик усомнился, Норкинс ли это кричит. Может ему все снится, и это побудка? Но и побудка звучит совсем не так! Играет труба, потом в казарму заходит уорент и громким басом командует: «Рота, подъем!!!» Потом все шустро одеваются, уорент на это скучающе взирает, а после отдает команду к утреннему построению. А потом, - завтрак. Обычно это рубленый бифштекс, картофельное пюре с жареной морковью и луком, хлеб с сыром и дрянной солдатский кофе, впрочем, после крепкого сна, он кажется уже не столь дрянным… Вик почувствовал приступ голода. Это было таким острым ощущением, что он проснулся окончательно.

Он лежал на сеновале в хозяйстве лесничего Роджа Милдерна, а сейчас ему предстоит… черт, да сколько же он проспал? Вик взглянул на наручные часики в серебряном корпусе. Было рано, всего пять утра. Значит, только-только показался рассвет?

В дверь амбара снова стали увлеченно дубасить с такой силой, что казалось, строение вот-вот рухнет.

- Встава-ай, капрал! Служба ждет, на! Кто рано встает, тот, на, жрать еще поспеет.

Ну да, Родж же обещал его разбудить. Вик кубарем слетел по лестнице и стал торопливо отпирать ворота. Две полусонные лошадки в загоне флегматично взирали на него карими глазами из-под густых чёлок.

Родж был свеж, как майское небо, и широко улыбался.

- Насилу, на, докричался до тебя. А еще военный, на.

Вику стало стыдно за свой заспанный вид. Он поблагодарил лесничего и пошел к оловянному рукомойнику, прибитому к стенке амбара над медным тазиком, чтобы умыться и почистить зубы. К его смущению, рядом с умывальником стояла высокая скамеечка, и, кажется, специально для его персонального удобства. Вик встал на неё и подставил лицо под струю холодной водицы.

Это было прекрасно. Он сразу почувствовал себя бодрым, может, не таким, как Родж, но все же значительно лучше. Вик почистил зубы складной щеткой, сполоснул руки и еще раз промыл глаза.

Что ж, теперь он чувствовал себя боевой единицей. Надо сказать, недосып прошлых суток сказался - на свежем воздухе Вика разморило очень основательно, хотя вообще-то он мог довольно долго обходиться без сна. Умытый, причесанный, он пошел попрощаться с хозяевами, а вместо этого попал к завтраку.

Лада встретила его в сенях в кухонном передничке, её лицо прямо-таки излучало доброту, и капрал был сопровожден к столу, где его дожидалась гора горячих блинов с диким медом, свежий кофе и кувшин сливок. Вик не знал, как еще выражать признательность, а поэтому воздал кушаньям должное со всем прилежанием, аппетитом давая понять, насколько благодарен. Поев, он наскоро прочитал «благодарение», улыбнулся Ладе и честно заявил, что ничего вкуснее не ел уже года три. Лада смущенно заулыбалась и мигом покраснела.

- Я провожу тебя до твоей тропы, капрал, - заявил как раз вошедший Родж. Он был в форме, высоких сапогах и шляпе, на тулье которой виднелась позелененная эмблема. - А то, на, чего-то неспокойно, все одно. Как спалось, сударь Холмс?

- Лучше, чем дома, право слово, Родж. Я и не знаю, как вас благодарить…

- А Бальтазар не шибко беспокоил? Он ближе к полуночи приходит обычно, да и скребет ворота. Видал небось, следы, от когтей, на?

- Следы-то видал, Родж, да вот не припомню никаких беспокойств. Спал, как убитый, по правде говоря.

Родж задумался.

- Вот и лошадёнки спали себе, что твой, на, младенец. Странно, уж не случилось с ним чего? Сколько лет ходит, а тебя, брат-капрал, не уважил. Ну да ладно, леший с ним, на. Поел?

- Спасибо, уже готов.

- Спасибо Ладушке. Тогда пойдем, тебе пятнадцать миль по Лесу отмахать надо, на, а это я тебе скажу, работенка.

Они вышли на улицу. Родж успел заседлать одну из лошадок, надел через плечо патронташ, запрыгнул в седло и, махнув на прощание Ладе, поскакал по просеке. Вик тоже уселся в седло, вложил карабин в кобуру, еще раз окинул взглядом этот дом, оказавшийся таким гостеприимным, и чужую невесту, стоящую на крыльце…

Лада улыбалась вроде бы ему, но глаза её все так же провожали уменьшающуюся вдали фигурку всадника в зеленой шляпе. И столько любви, столько преданности и беззаветного доверия увидал тут Вик в этих больших голубых глазах, что внезапно сердце у него защемило, и комок ощутимо встал поперек горла.

Приступ белой зависти был таким сильным, что капрал не выдержал и, низко поклонившись хозяйке, сорвался с места вслед за Роджем. Он легко мог догнать конного, но понимал, что его чувства слишком явно отражались на лице.

Вику было даже немного стыдно. Он машинально накинул на глаза большие пылезащитные очки, и только за этой, скорей иллюзорной, маской, почувствовал себя лучше.

Ехали они недолго, и вскоре Родж остановил лошадку на краю дороги. Вик не торопясь, подъехал и тоже приглушил мотор.

- Ну вот, на, и твоя тропинка. По карте, на, сверяйся чаще. Смотри по сторонам – оно, на, в этих местах и безопасно, но, значит, все относительно, ага?

Вик кивнул. Затем слез с мотороллера и молча отдал лесничему честь.

- Спасибо вам, Родж. Огромное. Я сейчас собой не располагаю, но знайте, - хоббиты не злопамятны, зато хорошо помнят добро.

Прозвучало, конечно, малость, высокопарно, но Вик говорил то, что думал.

Родж только широко улыбнулся и покачал головой.

- Сударь капрал…

- Просто Вик, Родж. Сил нету слушать это ваше «сударь».

- Так вот, Вик… - Родж улыбнулся еще шире. - Не за что, на. Совсем не за что… Я сам, значится, в армии служил, тоже в егерях. И все понимаю по службе. Нелегко солдату, а и приятно должно быть хоть иногда.

Вик вздохнул. Как объяснить человеку, как отрадно было ему видеть хотя бы уважительное, спокойное отношение? А каково, когда тебя одаривают конфетами, а то и называют «мальчонкой» девушки вдвое младше тебя? Когда тычут пальцами и меж собой кличут «карлой» люди, одетые в такую же, как и у него, форму, носящие те же погоны и звания?!

- За это спасибо, Родж. Но я, все же, не совсем о том…

- А о прочем и не надо, на, - все также улыбаясь ответил Родж, - об этом говорить вовсе не стоит, ибо и так все должно быть ясно. Ну так что, бывай, друг Брюсвик?

­- Бывай, друг Родженальд.

И вновь ладонь Вика утонула в лопатообразной, натруженной пятерне лесничего.

«Хороших людей все же больше, чем дурных,» - думал Вик, вышагивая по тропе и придерживая руль мотороллера.«Просто дурные запоминаются крепче, обиды как-то лучше остаются в памяти».

… Сначала он шел пешком, а потом убедился в правоте Роджа – тропинка была очищена от бурелома, и по ней вполне можно было ехать. Двигатель недовольно ворчал на малых оборотах, но Вик не боялся, что он заглохнет на очередном подъеме – руки бывшего автомеханика знали каждый винтик агрегата производства фабрики «Аркенстон Моторз», что в Подгорном Королевстве. Прямая тропа позволяла даже расслабиться и подумать.

Вику было тридцать три – для хоббита возраст сложный, переходный. При продолжительности жизни чуть больше века хоббит по молодости вполне соответствует поговорке людей «Маленькая собака - всю жизнь щенок». Молодежь Хоббитании отличалась непоседливым характером и веселым нравом, так что молодым ребятам буквально вменялось в обязанность проводить вечера за добрым пивом и гонять за рулем на немыслимой скорости по округе. А то и совершать всякие мелкие хулиганства, - например, модно было писать всю правду о бургомистрах и членах городских советов прямо на стенах этих советов, а также набросать дрожжей, которых у Вика всегда водилось в достатке, в нужники кое-каким вредным согражданам.

Почтенные бюргеры ворчали про повадки молодежи и отсутствие элементарного воспитания, хотя еще недавно и сами были ничуть не лучше, что выходцы из почтенных семейств, что из низов.

Нельзя сказать, что хоббиты при том особенно целомудренны. Молодые девушки охотно шли навстречу предприимчивости парней, которые уж точно не упускали своего шанса.

Но Вик все равно не мог понять своих сослуживцев-людей, которые, едва начинался выходной, сломя голову бежали в какой-нибудь из немногочисленных борделей Бри, зажав в потном кулаке отпускные. Нет, повторимся, плотское хоббитам тоже не было чуждо, - но как же можно превращать самое прекрасное, быть может, что есть в жизни, в убогую, чисто физиологическую процедуру?! Страданий от воздержания, на которые так любили ссылаться люди, хоббитам были неизвестны. Ну, или почти неизвестны…

Так и случилось, что за три года Вик не разу не был с женщиной. Возможностей было, хоть отбавляй – помимо уже помянутых борделей существовал устойчивый интерес к хоббитам у прекрасной половины человечества (обусловленный бытующим среди людей глупым поверьем, будто хоббиты, де, состоят в родстве с кроликами, а значит, и не уступают «родичам» в иных делах)…

Но Вик еще в начале службы попробовал и, не почувствовав ничего, кроме стыда и сожаления, больше не пытался, да и не чувствовал себя неполноценным.

Однако сейчас…

Сейчас Вик всерьез подумывал, что внезапно обрушившуюся на него милость начальства определенно следовало использовать для обустройства собственной судьбы. Две недели дома – это немало! Вик, разумеется, очень хотел повидать отца и мать, прогуляться с друзьями по любимым заведениям, посидеть под Старым Дубом... Но сейчас он больше думал о многочисленных соседках, которых он запомнил еще девчушками-подростками. Наверняка они уже взрослые. Интересно, произведут ли на них должное впечатление его форма и значки за отличную службу, так похожие на боевые награды?

Одиночество души, одиночество тела – вот что хуже всего донимает хоббита даже в самом людном месте. Даже когда было все необходимое, Вик ощущал тягостную пустоту в душе, непонятное томление, чувство бесцельности всех своих достижений и усилий – все от того сознания, что его никто не ждет.

Странное дело. Всего лет пять назад он ценил именно свободу – а в его тогдашнем понимании, она тесно вязалась именно с одиночеством. Что же изменилось? Почему сейчас ему мало себя, мало этого свежего воздуха, огромного живого леса вокруг? Почему ему так захотелось сейчас ощутить чью-то изящную ладошку в своей, идти по этой заросшей мхом тропинке в ногу еще с кем-то? Эта неизвестная, та, которую Вик никогда в жизни не видел, временами становилась почти реальной – Вик слышал её голос, подбадривающий, когда становилось худо, и исполненный гордости за него, когда удавалось задуманное. По сути, ради этой неизвестной он и рвался в первые ряды, старательно учился всему, что должен знать егерь, тренировал тело и усмирял дух. Почему-то он наверняка знал, что когда-нибудь извилистая дорожка приведет его к...

А внутренний гадкий голосок неизменно шептал «Её нет. Потому, что ты её и выдумал. Глупости... Надо не так. Надо - как все. Погуляй... А когда надоест – женись на какой-нибудь симпатичной толстушке с хорошим приданым». Перед глазами возникали старые видения, он вспоминал Бри и свою дурацкую первую любовь...

Не сейчас.

Вик прибавил шагу, оглядываясь по сторонам.

Все же слегка неуютно. Вик отлично ориентировался в лесах, и его беспокойство было вовсе не того рода, какое испытывает горожанин, редко выбирающийся на природу... Просто ощущение того, что к юго-востоку от тебя почти на шестьсот миль ничего, кроме Леса нет, и пугало, и восхищало одновременно. Пугало – потому что он был, все-таки, один. Восхищало... Сложно сказать, почему. Может именно так – один на один с природой, с винтовкой на плече и решимостью в сердце, и выявляется по-настоящему мужской характер? Когда с тобой взвод товарищей, все по-другому, – даже если вас гоняет по чащобам во время учебной облавы добрая дивизия. Само наличие рядом своих, их руки и плечи, время от времени брошенные вполголоса слова дают уверенность, позволяет не чувствовать себя одиноким островком тепла среди бездушного Леса, подобного океану.

Впереди хрустнул сучок. Не так, как хрустит под человеческой ногой – обыкновенно нагрелся от зеленого лучика солнца, пробившегося сквозь листву, влага постепенно испарялась из его пор, заставляя их деформироваться, пока кусочек дерева под воздействием этих невидимых глазу сил не лопнул посередине. Вик не стал волноваться. Он попросту знал, что произошло, и придал сучку ровно столько внимания, сколько тот и заслуживал...

... Гран-генерал гвардии (все еще!) Мечибор Дайтон с тоской взирал на муху, сидящую на стекле, и, судя по всему, совершающую утренний туалет. Сам Дайтон уже умывался дважды, под холодной водой. Не помогало. Вдобавок только что в гостиницу «Корональ», которую временно занимал штаб 3-й Горнострелковой, что-то завезли и сейчас весело, с прибаутками, разгружали. Каждый раз, как во внутреннем дворике кто-то громко смеялся или с грохотом ставил жестяный ящик или бочку, Дайтон болезненно морщился.

Его мучил острейший «утренний недуг».

- Сир? – негромко осведомился вошедший адъютант, сержант гвардии Петер. Его угольно-черное лицо выражало безграничное сочувствие. Адъютант проследил за взглядом генерала, вперил глаза в муху и с негодованием скривил губы.

- Разрешите убить, сир? – кровожадно вращая белками глаз, спросил верный адъютант.

- Нехай её, – отмахнулся Дайтон.

- Желаете отзавтракать, сир?

- Ух... И не знаю. Что там сегодня?

- Я уже распорядился по кухне, сир.

- Ну и ладненько. Черт... И еще таблетку, ладно, Петер? Две!

- Будет выполнено, сир.

Петер исчез. Дайтон невольно прислушался и вновь получил бочкой «по нервам».

Мысль надраться впервые посетила его после телефонного разговора с Нобилем Гаудкрафтом. Он состоялся еще в лагере «Восточной» группы, как только связисты наладили устойчивую телефонную связь. Нэд дал ему понять... Ну в общем, много чего. После этого Дайтон обзавелся бутылкой виски (первую ему одолжил недоумевающий Тук) и начал было искать собутыльника, но затем решил, что не стоит выставлять позор на люди, да и кому пить с генералом, кроме других генералов? Так что он, не мудрствуя, выпил бутылку выдержанного «Топаза» в одиночку, в своей палатке. Затем подмахнул, не глядя, шесть ежедневных приказов по дивизии, назначил замещающим начальника штаба, бросившего на командира удивленный взгляд, и бухнулся в служебный фургон. По прибытию же первым делом заплетающимся языком приказал подать к себе в номер три бутылки охлажденной местной водки. Тут он явно переборщил – к тому же не озаботился должной закуской. В итоге отключился на середине второй бутылки.

Так основательно, «по-гвардейски», он не напивался уже лет двадцать. А также не курил (хотя всю жизнь любил запах табака), каждый день делал пробежку в пять миль и иногда – конную прогулку в двадцать. Короче, на этот раз здоровье его подвело – для таких испытаний, видно, мало одного желания, требуется еще и устойчивый навык. Дайтон не помнил, как оказался в постели, одетым, правда – без сапог, и то хорошо. Петер раньше бы умер, чем дал бы хоть намеком понять, что заметил что-то неладное, но на душе было очень противно от сознания, что его, Мечибора Дайтона, в бессознательном состоянии волокли до кровати и снимали с него обувь. Для многих его знакомых офицеров это было в порядке вещей – но происходивший из простонародья Дайтон считал подобное барство унизительным. Ну, ничего. Повторять эксперимент у него не было не малейшего желания.

Бесшумно вошел Петер и поставил перед ним накрытый поднос с завтраком.

- Сир, разрешите доложить?

- Валяй, – ответил Дайтон, занятый подвязыванием салфетки.

- К вам на прием просится какой-то гном, в майорском чине. Говорит, что очень важное дело.

- От каких войск майор? – заинтриговано спросил Дайтон.

- От Его Величества Отдельного Горно-Минерного полка. «Кроты», сир.

- О! – Дайтон снял крышку с подноса. Золото у него все ж, а не адъютант. На тарелке красиво возлежало два холодных бифштекса и горка маринованной стручковой фасоли. Тут же имелся высокий бокал и небольшая серебряная чарочка. На чарочку он покосился с отвращением, а вот в бокале был, судя по душистому благоуханию, был он - огуречный рассол. Свежайший... Дайтон немедля отрешился от всего земного, схватил его и с наслаждением наполнил пересохшее горло прохладной влагой. Враз почувствовал, как жизнь к нему возвращается, хотя и знал, что пока это ощущение иллюзорное.

- Так, значит, «Крот»? – блаженно переспросил он, делая еще глоток.

- «Крот», сир, – подтвердил Петер.

- Ну, пусть проходит, если так. На всякий случай спроси на кухне еще один завтрак – приглашу его откушать со мной. Все ж герой, как никак. Они там все герои.

...Майор оказался довольно высоким гномом среднего возраста. Шут его знает, какой возраст у гномов следовало считать средним – но конкретно этот смотрелся не глубоким стариком и не юношей, лет сорока-пятидесяти... Внешность майора Хармлина вовсе не вязалась с его занятием. Нет, он совсем не казался благодушно-милым, как сказочные гномики из анимэ для детей, но и на пещерного ветерана, каковым, без сомнения, являлся, как-то... не тянул, что ли. Открытое, доброе лицо, светло-русая борода, заплетенная в две косы, скрепленные серебряной заколкой. Форма чистейшая, пуговицы так и блестят, брюки безукоризненно выглажены, кажется, о стрелки недолго и порезаться... Только фигура явственно выдавала род занятий, - гном казался крепким, словно отлитым из чугуна, но двигался отменно мягко и пружинисто, как хищный лесной кот. Что ж, гномы были бойцами особой стати, полулегендарными героями множества славных побед над орками, коих только они и превосходили в непростом искусстве боя в подземельях.

В руках гном держал шляпу, тоже парадную, с серебристой кокардой на тулье (перекрещенные меч и кайло), и папочку из черной кожи.

- Майор Хармлин, сир гран-генерал, - вежливо представился гном. - Командую разведывательно-штурмовым отрядом Его Величества Горно-Минерного...

Дайтон внутренне напрягся. В его дивизии тоже были отряды специального назначения, и он давно усвоил, что за тип натур попадает в такие вот подразделения. Имея под началом всего лишь, как ни крути, кучку людей и решая очень узкие задачи, они требуют столько внимания, будто командуют целым войском. Причем замашки примадонны – это только половина проблемы. Взять хотя бы Лэмли… А уж чего стоит содержание таких отрядов!

Он улыбнулся.

- Присаживайтесь, майор. Не желаете отзавтракать со мной? – Тут он машинально отодвинул бокал поближе к себе, дабы гном не унюхал содержимое.

- Охотно бы выпил кофе, сир генерал. – Гном уселся поудобнее, при этом держал спину прямо по струнке, шляпу положил на колени, а папочку – на стол перед собой. Да, ни одного лишнего движения, чувствуется выучка.

- Петер! – крикнул Дайтон, - кофе майору. И мне. Так чем вызван ваш визит, майор?

- Дело вот в чем... – Хармлин расстегнул папку и выложил перед Дайтоном кучку фотоснимков. Черно-белых, но отменно четких.

Дайтону не пришлось тянуться за снимками – их было отлично видно и с его позиции. Он молча вгляделся, медленно пережевывая бифштекс.

Ничего особенного. На одном был изображен обычный валун, вытянутый к верху пирамидкой кусок гранита. Такого добра навалом в предгорьях Мглистого. Эта самая вершинка, похоже, и привлекла внимание фотографа – она была перепачкана чем-то черным, вроде засохшей смолы. Или сажи. На других были видны следы. В одном месте лишь фрагмент, а на других снимках – более четкие отпечатки тяжелого ботинка в оковке, хорошо просматривалось углубление от шипастой подковы на каблуке.

Хармлин убедился, что Дайтон все рассмотрел, и бережно собрал снимки в папку, извлекая взамен штабную карту.

- Дело началось с чего... – начал он, не особенно уверенно. – Наш полк был переброшен на учения из Подгорного Королевства в Мглистый еще за месяц до официального начала, если вы не в курсе, сир. У нас значительные пополнения, и мы проводили занятия с новичками. Наш полковник, сир Дэрри Нэйн, разработал программу учений с отработкой всех мероприятий – кроссы с ориентированием в подземных коммуникациях, засады, разминирование и наоборот, словом, было полно работы, сир. Так вот, примерно за неделю до учений мой отряд получил задание – занять высоту М690 на юго-востоке, доставить туда приданную группу синоптиков, развернуть метеооборудование и дать по радио четкую метеорологическую картину, а также максимально точный прогноз. Задание мои ребята выполнили – но, когда они уже собирались сворачивать «точку», командир группы связался со мной, сообщив, что наблюдает неопознанную групповую цель. По его описанию, это был отряд в семнадцать человек, с рюкзаками, в ветрозащитных плащах с капюшонами. Помимо основного груза они несли нечто очень смахивающее на чехлы с винтовками, а двое – что-то еще длиннее и тяжелее. Сержант предположил, что это крепостное либо противопанцырное ружье крупного калибра. Через семь минут визуальное наблюдение прекратилось – начался сильнейший ливень. Я не придал этому большого значения, решив, что это разведвзвод горных стрелков из нашей, либо, чего нельзя было исключить, из вашей группировки. «Длинное ружье» могло быть и штативом стереотрубы, или буссоли, и еще черт-те чем. Мы проверили все возможные пути, по которым эти неизвестные могли уйти из ущелья, в котором «засветились», но никаких следов те не оставили. Между тем я получил точные сведенья, что ни одно подразделение группировки «Восток» в этих местах маневров не производило! Я утвердился в том, что это разведгруппа вашей дивизии, исследующая местность перед учениями. Чинить им препятствий пока причин не было, но проследить следовало непременно. Я отдал приказ, и группа тщательно проверила весь квадрат. Но они как под землю провалились! Поэтому мы еще тщательнее обыскали все подземные коммуникации верхнего яруса. Ничего существенного найти снова не удалось, да вдобавок начались учения, от нас требовались совсем иные действия... Простите, сир? – даже слегка виновато осведомился он у Дайтона.

- Без обид, - болезненно поморщился генерал. - Все было по-честному.

- Так вот. Полковник, разумеется, доложил в штаб, а там приняли меры по отражению возможных диверсий. То есть, усилили уже имевшиеся в уставе. Учения шли своим ходом, перед нами стояли новые задачи… Как-то сам собой инцидент забылся. Но противник… простите, сир?

- Я же сказал – ничего, - нахмурился Дайтон.

- Так вот, противник так и не добрался до гор. Мы готовились отрабатывать там оборону и засады… Ну я на всякий случай и решил, что не будет беды, если мы как можно тщательней обыщем еще пару квадратов. Тех, что лежали в полосе нашей обороны. Знаете, Мглистый большой, и это было, по сути, - пальцем в небо. Три уровня подземных коммуникаций – наши, совсем древние, орчие времен Темных Эпох, потом снова наши – в том числе и шахты, штольни… А ведь еще и катакомбы на самых нижних уровнях – примерно процентах в пятидесяти из них мы еще можем худо-бедно ориентироваться, они есть в атласах. А остальное – тайна, покрытая мраком, извиняюсь уж за каламбур. Так что мы выделили условно те из подземелий, что были пригодны, по нашему мнению, под точки дислокации диверсионной группы и тайники. Вот, что в результате удалось найти, сир…

Хармлин замолчал, ожидая реакции генерала. Наконец, Дайтон не выдержал.

- А что это собственно, майор?

- Сир, вы видите этот валун, с черной вершинкой?

- Да, а что в нем особенного? Перепачкан чем-то?

- Можно и так сказать. Это… Своего рода жертвенный алтарь, сир.

- ??..

Видя замешательство на лице генерала, Хармлин поспешно продолжил.

- Понимаете, я впервые видал такие штуки во время последней Мордорской компании, когда наш полк прикрывал ущелье Ураг-Дум, немного севернее нашей нынешней границы.Орки перли на нас, мы их били, ну вы-то помните, как там все тянулось. Они лезли в тыл стрелкам Хартнера, который уже изрядно углубился за Харадские пределы, ну а мы не давали им пройти по единственному перевалу в этом направлении. Они много действовали в туннелях, и частенько приходилось их контратаковать. Однажды мы выбили их из крупного пещерного комплекса, где они проводили сосредоточение перед очередным рейдом. Врасплох застать не удалось, да и вообще редко удавалось, так что их главные силы отошли через потайные туннели, а отход прикрывал отряд коренных мордорских горцев. Мы покончили с ними не сразу – держались крепко, живыми не сдавались… Впрочем, мы не шибко и предлагали. После боя осматривал я последний участок обороны – мощную гранитную террасу, где защищались последние два десятка, пока их не забросали гранатами. И увидал такую картину – все два десятка лежали один на другом вокруг такого вот, в точности, камня. Они принесли жертву – смешали свою кровь с нефтью, облили вершину камушка и подожгли… Ума не приложу, как они все это проделали под огнем двух ручных пулеметов, но факт есть факт.

- Так это был обряд самоубийства? Ритуальный суицид? – полюбопытствовал Дайтон, слегка пришибленный такими этнографическими подробностями.

- Не совсем, сир генерал. Скорей – воинского самоочищения. Я потом выяснял – оказывается, у мордорских орков, да и у наших, мелесгинских, распространен обычай приносить жертву Великому Темному, Уралхту, как они его величают. Смешивают свою кровь с «кровью земли». Про сам культ, я конечно, слышал и не раз, а вот данный обряд наблюдал впервые… Потом я еще два раза видел такие камни – уже в Хараде. В обоих тех случаях орки вовсе не обязательно погибли, - но похоже, с этих стоянок уходили на весьма опасные операции. Теперь понимаете, сир, как меня взволновало такое капище в пещере под Мглистым, да не особенно и глубоко?

- Да, невесело, – согласился Дайтон. – Вы уведомили командование своего воеводства?

- Конечно, сир. Мне указали обратиться к вам, так как вы осуществляете военное руководство в этой провинции.

Дайтон поморщился. Ну не говорить же этому гному, что он просто-напросто позабыл об этой почетной еще совсем недавно миссии! Перед началом учений Гаудкрафт передал ему полномочия, подписанные министром обороны. В которых ему, гвардейскому генералу Дайтону, передавалась военная власть в провинции над находящимися там войсками – тремя дивизиями группы «Запад», ландвером, а также двумя дивизиями и одной бригадой группы «Восток» в первое после учений время вплоть до особого распоряжения. Почетно – ничего не попишешь. А вот если ты перед этим позорно (объясняй – не объясняй) проиграл учения, каково? И будут ли они вообще его слушаться, интересно? Мямлить, что мол, он единственный во всей округе гран-генерал гвардии, так что, - извольте? Да и вообще…

Ну, его дивизия – еще куда ни шло. После «разгрома» она вернулась в места временной дислокации, и спокойно, совершенно без его участия, готовится себе к соревнованиям и войсковым смотрам оставшейся недели. 9-я Механизированная еще на подходе, поучаствовать в маневрах не успела по вине не будем лишний раз напоминать кого. А Четвертая панцырная-то где? Вчера была на полпути, но чего-то там не заладилось. А сейчас?

Когда вчера начинал напиваться, почему-то думал, что сможет еще отдать распоряжения на этот счет…

За невеселыми мыслями Дайтон как-то даже подзабыл о майоре.

- Сир?..

- Да, майор, да, - рассеяно вздохнул Дайтон, - А следы, отпечатки на других карточках? Что с ними не так?

- Со следами, сир, вовсе непонятно, - печально вздохнул Хармлин. ‒ Мы нашли их на суглинках в предгорьях. Их очень мало – и это наводит на мысль о том, что оставившие их стремились делать следов поменьше, да больно уж торопились. Я проконсультировался с местными полицейскими экспертами, и те пришли к выводу, что они - от обуви, произведенной в Соединенном Королевстве. Дорогие ботинки с трикони, для горного туризма, подростковых и средних размеров. Я, опять-таки, навел справки - оказывается, Мглистый еще за месяц до учений был полностью закрыт для туристов из-за обвалоопасной обстановки. Предгорья патрулировала конная полиция и ландвер, строго предостерегая всех гражданских от посещения гор. А между тем следы совсем свежие. Им нет и недели. Получается, что кто-то точно разгуливал по предгорьям, причем скрытно, причем в самый разгар учений…

Дайтон вдумался, просветлел лицом и чуть улыбнувшись, обратился к Хармлину:

- А могу я выдвинуть свою собственную версию, майор?

- Разумеется, сир.

- Так вот. Скажем, группа подростков, увлекающихся эзотерическими учениями, наплевав на запрет, собрались в горы. Двигались скрытно, так как боялись попасться полиции и ландверу, которые усиленно патрулировали предгорья все время учений. Те надрали бы им уши и отправили домой, поэтому бояться было чего. Майор, в Дунланде я каких только сект не видел, тамошние друиды большие мастаки на эти штучки. Такое ощущение, что молодые сопляки нарочно выбирают культы и учения погаже, были и жертвоприношения, были и человеческие… Короче, наши маленькие друзья отправились в горы, как-то миновали патрули, забрались в пещеры, там предались разнообразным порокам, на которые так богата подростковая фантазия, подслащенным всяческой оккультной чертовщиной. В том числе и этим обрядом братания с булыжником, о котором могли прочитать в каком-нибудь своем богомерзком журнальчике. А как только заметили, что вы, мой друг, их ловите, - немедленно сбежали. Каково? Убедительно?

- Пожалуй, – признал Хармлин. - Я могу поверить, что подростки смогли облапошить полицию и ландвер, сир. Но как они миновали мои посты, патрули и секреты – ума не приложу. Да и ваши наблюдательные посты еще должны были стоять на всех ключевых точках, верно? Как они их обошли, скажите на милость, сир? Почему не оставили других следов? Подростки непременно бы насвинячили в пещерах, в которых временно размещались. А тут – ни окурка, ни банки консервной. Не похоже на обычных хулиганов, сир. Да и никаких других следов оккультных ритуалов не было. Но больше всего меня волнует все же их незаметное передвижение. В наблюдателях с моей стороны стояли ветераны, ребята из нашего полка, которым я вполне доверяю. С вашей стороны, я уверен, тоже были люди надежные, сир. Почему никто, кроме моего сержанта, их не видел? Кстати. Мой сержант вовсе не принял тех людей, которых видел, за новичков. Почему-то он решил, что это разведчики, а он, уверяю вас, в таких вещах толк знает. В чем же дело?

«А как вот хоббиты обошли мои передовые посты, а?» - раздраженно подумал Дайтон.

- Да… - вынужден был, впрочем, кивнуть он, сосредоточенно жуя стручок фасоли, - а в горах вы следов не находили, майор?

- Нет, сир. Поскольку горы состоят по большей части из кремня и базальта…

«От ведь сукин сын…» - пристыжено подумал Дайтон. Ему, с двадцати лет горному стрелку, такие вещи следовало бы знать. Вернее- помнить, что уж там, уже десять лет как он не ступал на узкие горные тропинки, не дышал разреженным воздухом.

- Но сир, меня все же волнует именно последний аспект. Кто это такие, если они сумели как минимум прогуляться буквально под объективами наших стереотруб? И чего им надо? Как хотите, сир, а у меня на душе очень неспокойно.

Хармлин умолк, ожидая реакции, а Дайтон мрачно взирал на него из-под нахмуренных бровей. В душе он чувствовал чуть только не панику – сейчас от него требовалось решение, а он не мог его принять. Себе он говорил, что из-за недостатка исходных данных, улик, но на деле понимал, что примитивно боится. Именно – брать решение на себя. Черт. Он и не думал, что поражение так его подкосит. А если это пустышка, если излишне осторожный Хармлин просто перестраховывается? Как ему тогда быть? Кто, ну кто, скажите на милость, всерьез бы принял такие вот подозрения? Камень, детские следы…

А вот солдатская интуиция, с привычной тоской, исполняющей бойца перед нескорым, но, увы, неминуемым боем, подсказывала ему: Да. Надо действовать.

Дайтон уже знал, что примет компромиссное решение.

Он вздохнул, и, чтобы оттянуть время, задал скорее протокольный, нежели необходимый вопрос:

- Майор, а как, в таком случае, вы видите ситуацию, и какие меры сами считаете нужным принять?

Хармлин помрачнел.

- Я считаю, что мы имеем дело с диверсионной группой, сир гран-генерал. Высокопрофессиональной, имеющей специальную подготовку, учитывающую специфику местности и возможное противодействие. О целях их задания можно догадываться - авиазаводы «Мэтьюз» в Дэрге, ГЭС «Шатовелль» на Андуине, аэродром, Арсенал или завод счетно-решающей техники в Торфельде. Возможно – серия терактов в различных населенных пунктах. Что угодно. А может, и обычная разведка, наблюдение за учениями. Состав группы смешанный, но наверняка в него входят инструкторы - орки. Возможно, что там и вовсе одни орки – некоторые их южные расы обладают особыми антропометрическими данными, в частности, малым размером стопы…

- А ваш сержант-то принял их за орков?

- Нет, сир. Тут я упустил, что и говорить. Но один-два вполне могли быть орками. Это позволяет сделать предположение, что группа имеет связь с харадской агентурной сетью, или во всяком случае, получила серьезную харадскую поддержку и координацию.

Он отчеканил все это совершенно спокойно, было видно, что он все это не раз обдумал.

Что ж, Дайтона он не одним словом не удивил. Все это пронеслось у него в голове за секунду до того, как гном начал свою речь.

- Меры, на мой взгляд, следует принимать немедленно, - продолжал гном. - Уже сейчас следует перебросить в Мглистый поисковые силы, численностью до батальона горных стрелков и саперов, и постараться выявить места дислокации группы, тайники, пути передвижения. Установить постоянное наблюдение за всеми перевалами, дороги откуда ведут в равнину. Как можно скорее заставить их проявить себя, понять их намеренья… А затем – окружить и уничтожить, по возможности, взяв нескольких живьем. Для этого необходимо держать в боеготовности аэромобильный резерв, численностью до батальона. Потребно блокировать Мглистый со стороны Дэрга, силами до полка. Усилить охрану стратегических объектов илюдных мест во всей провинции, как конной полицией, так и усиленными нарядами ландвера…

Дайтон слушал, и недоумевал, неужели этот «Крот», старый боец, уже много лет общавшийся со всевозможными штабными чинушами, всерьез полагает, что сказанное им реально на деле? Да разве можно получить санкции на такую операцию, имея только несколько фотокарточек?! Смешно, право.

Хармлин увидел его реакцию, и примолк.

- Сир, вы считаете, что моих находок недостаточно для беспокойства?

- Нет, что вы… - Дайтон потянулся в кресле, - отнюдь… Только поступим вот как. Я передам вам в распоряжение отряды специального назначения подчиненной лично мне дивизии. Это- отряд горных парашютистов Роджера Лэмли и саперно-штурмовой. Общая численность – приблизительно полсотни человек. Со штатным авиатранспортом. Оперативный резерв создавать не нужно – два горно-стрелковых полка постоянно находятся в состоянии боеготовности. Из них наберем усиленную батальонную группу, вооруженную до зубов. Завтра я проверю их и, возможно, усилю еще кем нибудь, например, гренадерами. Далее, безопасность гражданских объектов. В рамках учений будем держать в состоянии повышенной готовности все полицейские и военизированные формирования. Больше недели вряд ли получится – так что спешите с поисками. Кроме того, вблизи от заводов Мэтьюза разместим две гренадерские роты с заданием патрулировать местность. Я думаю, в случае попыток проникновения на территорию они смогут отреагировать оперативно. Им будет дан секретный приказ о повышенной бдительности. Что еще?.. Ну, авиагруппу «Запада», тоже держим в режиме «заправлены, моторы прогреты». Таким вот образом. Подготовьте рапорт в контрразведку штаба воеводства и в особый отдел вашего полка. Я прикреплю копии рапорта к своему, который отправлю телетайпом в Разведупр Генштаба. Как вам такой план?

- Отлично, сир. То, что нужно.

- Ну, вот и отлично. Сейчас я соединюсь с вашим начальником… Дэрри Нэйн, верно?

- Да, сир.

… Остаток дня ушел у Дайтона на рабочие хлопоты. Штаб и на самом деле справился почти со всем без его участия - все части были расквартированы и приступили к плановым занятиям. Ближе к вечеру пришлось выдержать тяжелый разговор с губернатором, в котором Дайтон уведомил важного седеющего чиновника, что ландвер не следует распускать еще неделю, а то и больше.

Губернатор заметно скис. Дело в том, что рабочему люду, который участвовал в учениях ландвера, полагалось выплачивать за каждый день полную ставку, и вдобавок особую, «королевскую» надбавку. Учитывая ненапряжный характер службы, нетрудно понять, почему работяги обожали такие мероприятия (если те не ложились на дни спортивных состязаний и охотничий сезон), а работодатели, наоборот, хватались за голову каждый раз, когда они проводились. Правда, эти расходы им отчасти погашались из казны, но рабочие руки на производство взамен казна дать не могла, и заводы либо вставали, либо гнали брак. А свежеиспеченные дружинники разгуливали себе в старомодных, но красивых форменках со списанными винтовками за плечами, патрулируя городки и деревни от одного кабака до другого…

Дайтон не обманывал себя насчет боеспособности этого воинства, но, тем не менее, хорошо, что среди гражданских всегда будут люди вооруженные и хотя бы чуть более бдительно смотрящие по сторонам.

Подготовка к смотрам шла полным ходом. Взмыленные солдаты бегали многомильные кроссы, панцыри отрабатывали маневры, пушкари чистили орудия и настраивали приборы. Почти по всей провинции видны были кавалерийские эскадроны, несущиеся наперегонки по пересеченной местности, в небе реяли огромные десантные баллоны и юркие истребители. Все это стоило огромных денег - каждый день Дайтон знакомился с цифирью затрат, которую ему предоставлял подполковник Эльмар Нойз, возглавляющий Отдел логистики штаба. Этот простоватый с виду молодой офицер, пышущий здоровьем толстяк из купецкой семьи, уже пятый год вел финансы его дивизии и сейчас не без удовольствия занимался делами целой армии, каковой, по сути, были сейчас войска воеводства.

Доходов, понятное дело, не было - но Армия и не должна приносить прямые доходы.

Армия силой вносит вклад в обеспечение валюты государства, в прочность его рубежей и внутреннее спокойствие, так что её цена на самом деле куда выше, чем те «скойцы», что уходят на топливо, продовольствие, обувь, боеприпасы, авторезину, мыло, ветошь и многое другое, что она пожирает каждый день, а особенно прожорливо – во время учений. Зато у дивизий, их солдат и офицеров не плесневеют мозги и расслабляются мышцы на мирных хлебах. Поэтому Дайтон без боязни смотрел на столбцы цифр, да и привык уже…

Хармлин также развернул бурную деятельность. Полковник Нэйн с уважением относился к его мнению, и сверх того, что выделил майору Дайтон, определил под его командование роту гномов-саперов. Быстро определившись с планами, Хармлин начал работу над созданием сети наблюдательных пунктов в разных частях Мглистого, куда отдельные отряды горных стрелков и саперов забрасывали баллоны. Вот только Роджера Лэмли все еще не было видно, чего-то задержались они в заречных лесах…

… Поздно вечером фургон Дайтона подъехал все к той же гостинице. Инспекция авиакрыла привела генерала в хорошее настроение - все самолеты и баллоны были исправны. Для них выделили хороший аэродром на испытательном полигоне «Мэтьюза», а личный состав уже расставил палатки и должным образом замаскировал их. Теперь осталось просмотреть отчеты, и подобрать место для некоторых состязаний, с которыми еще не было полной определенности. После инспекции Дайтону пришла в голову одна идея, и он обязал полковника Шуберта, командира авиакрыла дивизии, совершать регулярные облеты всех перевалов и тропинок, ведущих с Мглистого в равнину. В порядке учебных вылетов. Авось чего-то и высмотрят.

Шуберт согласился, хотя на его лице и было заметно некоторое колебание - Дайтон просил о полетах в самые трудные предрассветные и вечерние часы, но пилоты авиакрыла были достаточно опытны для таких заданий.

Дайтон предпочитал ездить один, имея под рукой только двоих связистов в фургоне, снабженном всей необходимой аппаратурой связи. И Петера, разумеется. Практика показала, что там, где не справится Петер, нечего делать и целому штату прислуги. Едва Дайтон вышел на тротуар размять ноги, его ослепили разом две фотовспышки. Четверо репортеров дотемна прождали его возле парадного входа. Как же, он теперь важная шишка, глава военного командования округом, королевским указанием. Дайтон брезгливо отстранил ближайшего и, не обращая внимания на вопросы, которыми те так и сыпали, двинулся в холл. К вящей досаде, и тут ему преградили путь. Высокая, почти с него ростом, красивая женщина лет тридцати, с золотисто-медными волосами в строгом брючном костюме и накинутой на плечи шалью, с улыбкой встретила его возле стойки портье. В руках у неё были блокнот и самопишущее перо.

- Лисса М` Шатл, корреспондент «Уикли телеграф», - представилась она.

- Госпожа М` Шатл, вся информация идет через Службу Герольдов воеводства, понимаете? Пресс-релиз у них должен быть готов к среде.

Петер выскочил было навстречу, с намереньем оттеснить женщину с пути командира, но Дайтон жестом остановил его. На лице девушки появилась надежда.

- Понимаете, госпожа репортер…

- Корреспондент, сир генерал.

- Да, корреспондент. Так вот, у меня полно текущей работы, и сейчас она вовсе не окончена. За день я устал, как собака, и вовсе не желаю выдавать военных секретов, а тем более откровенничать. Тем более, с какой-то… - тут Дайтон осекся, понимая, что перегибает палку, несмотря на охватившее его раздражение. Его личные убеждения в иных вопросах шли, увы, в разрез с коронной политикой.

Но красавица-корреспондент немедленно уловила намек, похоже, по какой-то особой раздраженности, с которой Дайтон выговорил последние слова.

- Да, сир, вы не ошиблись! Я - дунландка. Это причина меня оскорблять, сир? – красивое лицо М`Шатл разрумянилось от гнева.

К еще большей досаде, Дайтон смешался. Он не был по натуре грубияном-солдафоном и не мог (как, в сущности, требовал момент) просто рявкнуть на зарвавшуюся девчонку, да и проследовать в свои апартаменты.

- Госпожа, я вас не оскорблял. Но следует же проявлять почтение к людям, находящимся при исполнении своего долга, не так ли?

- А причем тут моя национальность, сир?

- Я ничего не говорил про вашу…

- Но хотели сказать, так?

- Госпожа, я не скрываю, что участвовал в Дунландском Умиротворении… За что имею Золотой Крест. С Лавровыми листьями и тремя бриллиантами. Там погибли многие мои товарищи. Простите, что сорвался, - но я чертовски устал…

- Сир, я не хотела вязаться к словам, но…

- Вот и ладненько. По всем вопросам – к герольдам. Покойной ночи, госпожа! – поспешно отбрехался Дайтон и быстро проследовал к лестнице. Петер недружелюбно посмотрел на девушку и прошел следом, держа в охапке чемоданчик с документами.

- Сир, у меня есть информация насчет хода недавних учений. Я думаю, что она точная… Вы не хотели бы узнать, что у меня есть? – в спину ему вкрадчиво спросила шатенка.

«Черт…» - в голове у Дайтона напряженно заработала мысль. «Уикли телеграф» - издание независимое. Она там может такое накатать, что мало не покажется… Особенно про меня. Еще скандала не хватало…». По своему опыту Дайтон знал, что практически любую конфликтную ситуацию можно, при желании обоих сторон, уладить.

- Так, может, мы все же переговорим, сир? – упорно повторила М`Шатл.

- Ну… Завтра, возможно, я найду для вас время. Давайте здесь, часов в шесть вечера. Договорились?

- Пожалуй, сир.

…Злой Дайтон поднялся к себе, и, едва разувшись, упал на софу. Вот его, кажется, уже и шантажируют, извольте видеть. Не в поражении дело, нет. Тут нечто совсем другое – в том, что с ним сделало это поражение. В кого он превращается? Вся предыдущая его жизнь в его восприятии выглядела как отточенный солдатский штык, - может, и не украшенный хитрой вязью пакетной ковки, не покрытый изысканной гравировкой, но прямой, чистый от ржавчины и по-своему красивый в своей безупречной недвусмысленности. Похоже, именно это и уважал он в себе в первую очередь. Да и его покровителей из командования, наверняка. Ведь чему-то он обязан своим карьерным ростом, хотя не было у него ни пронырливости, ни склонности к интригам.

А сейчас генерал явственно ощущал ржавчину, покрывающую клинок его судьбы, а то и вовсе – слякотную зеленую плесень. Что-то новое захватывало власть над его душой, что-то не совсем понятное, видимое только со стороны, как он ни бился. И это ему вовсе не нравилось.

Почему бы ему сейчас не сказать этой девчонке: «Госпожа, пишите вы, чего вам вздумается!». Ведь он воин, он видел опасность, настоящую, осязаемую, а не исходящую с газетных страниц. И каждый раз справлялся со своим страхом… Малодушие?! Нет, он не был малодушным и знал это. До сорока семи лет он жил мыслью о том, чтобы выйти из смертельных поединков с судьбой живым и честным. Ему, сыну крестьянина-батрака и дочери бакалейщика, по праву рождения было отказано в чести, в той чести, которой кичатся аристократы. И он добился своего – сейчас, когда ему было уже пятьдесят четыре, он не боялся за свою личную честь, честь совсем другого рода, достающуюся дорого и из-за этого - особо ценимую. Как ему казалось, был готов плюнуть в глаза любой угрозе, ибо честь его сейчас была закалена и отполирована, готова к любым испытаниям.

Оказывается, не к любым.

Ради чего же он гонял себя до седьмого пота, ради чего бегал каждый день, ради чего напоминал себе, что он – все еще солдат, а не кабинетный чиновник? Может, на самом-то деле, уже поздно?

Эх, кто бы прописал четко, по пунктам, ускользающую разницу.

Он понимал, что прошлого не вернуть, и никогда уже не быть ему тем молодым сержантом, что волок тогда, тридцать три года назад, на собственных плечах своего раненого командира. Потому что только они вдвоем и уцелели в том грязном, болотистом низинном ущелье из всего десанта.

Понимал и то, что рано или поздно «играть в солдата» станет не с руки, и придется подлаживаться под свой круг, состоящий в основном из генералов гвардии и штабных офицеров.

Для них, этих патентованных вояк, которые почти все уже по праву рождения были уверенны в блестящей карьере и высоких чинах, все эти конфузии показались бы, наверное, смешными! Ну, продул учения, ну дал интервью журналистке без ведома командования и подготовленного пресс-релиза… Ну, нажрался в хлам перед смотрами.

Дайтон же чувствовал себя обгаженным с головы до ног.

Она на самом деле весьма недурна, эта М`Шатл, как уж там её зовут… Почему бы и не пообщаться вечерком с милой дамой? Вряд ли ей удастся что-то из него выжать, да и не знает он ничего такого, что ей могло быть интересно. Может, удастся обойтись и малой кровью, в самом-то деле…

Дайтон сам не заметил, как уснул мертвым сном, - уже второй раз одетым по форме, разве что теперь абсолютно трезвым.

…Вик шел на юго-восток, толкая рядом с собой мотороллер. Судя по карте, идти предстояло еще немало – примерно часа два. Родж оказался прав, - попав в Закрытый Сектор, хоббит не заметил не малейших изменений ландшафта и обстановки. Те же деревья, могучие стволы которых возвышались на многие футы вверх, та же полутьма вокруг, из-за смыкающихся над головой густых крон этих растительных великанов, полностью закрывающих небо. Странный Лес. Листья на ветвях широкие, в две ладони, и образуют словно бы потолок высоко вверху, сквозь который ни один лучик света пробиться не может. А внизу – ничего. Только в редких овражках сплошной ковер из папоротника, да иногда, - кучки мелких, чахлых елочек, незнамо как проросших сквозь толстый слой сухой листвы. Каждый шаг Вика отзывался хрустом листьев и мелких веточек под подошвой. Это – плохо. Куда лучше уж мягко, беззвучно вышагивать по нежному покрову прошлогодней хвои.

Забавно, подумал Вик. Как бы еще я побывал в Мирквуде, о котором столько читал в детстве, коли не пошел бы на военную службу? А вот ничего особенного тут и нету. Только ощущение мощи и первобытной «непробиваемости» стихии вокруг него, сравнимой с океаном, или могучей рекой.

Может быть, именно эти деревья видели вереницей идущих по их корням усталых оборванных гномов и одинокого хоббита? Да нет, вряд ли. Это все сильно восточнее происходило.

Вику никто не встречался. Только один раз ему показалось движение ярдов в двадцати в папоротниках, - но был ли это зверь, пытавшийся разнюхать кто это такой идет, да еще и с мотороллером, или просто вечерний морок, Вик не знал. И особо задумываться не стал.

Люди, горожане, не боятся и не уважают Лес. Им кажется, что Лес – это не более, чем место, где растет много деревьев, поэтому там нельзя толком ездить на машинах. Это для горожанина, почему-то, основная трудность, хотя об авто еще совсем недавно никто толком и не слыхивал. На самом деле, талдычили им инструкторы на занятиях, лес – это не место. Лес - это одно огромное живое существо, у которого все «органы»: птицы, звери, насекомые, деревья, травы и мох, равноправны и взаимосвязаны.

Потревожишь или ранишь один такой «орган» - это немедленно откликнется на других. Поэтому знающий лесовик всегда найдет следы деятельности человека в любом лесу. И если хочешь, чтобы враги не нашли тебя, - не тревожь Лес, старайся как можно меньше там менять. Все носи с собой и ничего в Лесу не оставляй. Не ломай веток, не жги костров, не режь дерна, не копай землю. Лес ценит такое отношение, и иные инструктора были абсолютно уверенны, что Лес помогает тем, кто его уважает. И наоборот, норовит помешать всякому, кто вопреки заведенному в природе закону считает себя не зависящим от среды, от стихии. И наказывает, бывает, что и смертельно.

Вик перекусил на ходу, соорудив себе сэндвич с подкопченной солониной. Скоро, уже совсем скоро будет вожделенный холм с возвышающимся на верхушке одиноким тополем. Родж клялся, что Вик тополь не пропустит, ибо в нем было не менее трех сотен футов росту. Нигде на маршруте, да и вообще в квадрате следования таких исполинских деревьев больше не было.

Неожиданно перед ним возникла опушка. Да такая обширная, что оставалось лишь с прискорбием вздохнуть, - на карте на неё не было и намека. Середину опушки образовывал невысокий холмик, похожий правильной формой на роханский курган, которые Вику случалось видеть в журнале «География для каждого».

Капрал поднялся на его вершинку и осмотрелся. Ничего похожего на тополь-великан кругом, к сожалению, не имелось… Правда, холмик-то все же был не простым, - на вершине нашелся вбитый в землю толстый колышек, на котором имелась фанерная дощечка, черная от времени. «Закрытый Сектор. 17 миль», значилось на нем. Ни тебе предупреждений, мол, «будем стрелять» или «заминировано», ни намека еще на какие-то конкретные опасности, - только уведомление, что до границы сектора уже 17 миль. Во всяком случае, именно так Вик понял… Под надписью имелась выжженная штампиком незнакомая эмблема: две скрещенные дубовые ветки, между которых уютно сплел паутину зловещего вида паук, и королевская корона сверху. «Королевская тайная Экспедиция», так вроде бы? С этим заведением Вик никогда раньше не сталкивался. В Армии полно своих «тихорей», следящих за благочинным настроем военнослужащих, а вот чем данная контора зарабатывает себе на жизнь, - Творец то знает.

Вик не отказал себе в удовольствии и, оседлав мотороллер, скатился на холостом ходу с холма, едва не врезавшись в преклонных лет дерево.

Итак. Надо ехать в сторону тополя, а тополя не видно? Проблема. С другой стороны, Родж бы не стал наносить на карту неизвестный ему маршрут, следовательно, ехать сейчас надо не в сторону тополя, а просто по заданному направлению, благо компас есть…

Но не уедет ли он таким вот макаром черт-те куда? Только вот есть ли выбор…

Вик сверился с компасом, который, слава Творцу, особенно не врал, и, не слезая с мотороллера, поехал, отталкиваясь ногами, в нужном направлении. Тропинка там и вправду продолжалась, - только совсем какая-то глухая. Ветви деревьев тут почти смыкались с ковром папоротника… Если честно, не хотелось туда соваться - очень она была запущенной по сравнению с предыдущей. Но приказ есть приказ, и Вик неспешно пошел вперед, тщательно выбирая, куда ступить.

Через какое-то время он убедился, что тропа не такая уж и зловещая, - вокруг стояло удивительное умиротворение. Солнце уже было в зените, и Вик слышал пение птичек где-то высоко в кронах деревьев. Он узнавал отдельные голоса, заученные в свое время на уроках естествознания, и теперь уже не чувствовал себя одиноко. Хотелось есть. Но времени уже не оставалось – совсем скоро должен был показаться заветный тополь, и надо было следить во все глаза, так что Вик постоянно крутил головой, напряженно всматриваясь в каждый просвет между деревьями. Так он прошел не меньше двух миль. Усталости все еще не было, но однообразие леса начало надоедать.

Тут Вик остановился. Он смотрел перед собой, под ноги.

Там, в переплетениях корней могучих деревьев, он разглядел отчетливо выделяющийся на фоне густого зеленного мха блестящий цилиндрик.

Гильза. Стреляная гильза от армейской винтовки калибра .318[1].

Он нагнулся и поднял её. Сомнений не было, именно такими патронами снабжали армию. В Хоббитанской Бригаде состояли на вооружении не столь мощные (но более точные и настильные) патроны калибра .260. Если бы он нашел гильзу от такого, его бы как раз ничего не обеспокоило, - калибр «хоббит-карбайн», как его прозвали, стал весьма распространен среди охотников. А вот общеармейский .318-02 для гражданского использования был строго запрещен, дабы пресечь покражи боеприпасов с армейских складов для продажи, и для того, чтобы быстрее выявлять все случаи использования армейского оружия.

Кто-то недавно стрелял в Лесу, причем буквально два-три дня назад, судя по острому запаху пороха из гильзы.

Вик настороженно прошел еще несколько ярдов, внимательно глядя вокруг и под ноги. Через несколько ярдов обнаружилось сразу две гильзы - одна рядом с другой, на расстоянии примерно фута. Похоже, стреляли из самозарядной винтовки Мк-XXI - характерные царапины от отражателя. Как бы то ни было, выстрелы были профессионально скупы, - дилетант накидал бы горсть гильз в горячке. Вик присмотрелся, но как ни старался, не разглядел следов самого стрелка. Он стал изучать стволы соседних деревьев и только после тщательного осмотра заметил содранную кору в нескольких местах на могучем платане. Вне сомнения, следы от верхолазных «когтей». Такие были у всех разведчиков в числе прочего снаряжения. Вик достал свои, и, вздохнув, привязал их на ботинки. На всякий случай достал из кобуры револьвер, переломил его и убедился, что барабан полон патронов. Затем осторожно зацепился одной ногой, ухватился рукой за неровность коры и полез.

Гладкая часть комля, где не было ни одной сколько-нибудь стоящей веточки, тянулась прилично, - футов двадцать. Вик преодолел эту самую трудную часть пути довольно быстро, хотя в норматив и не уложился. Потом проворно, как обезьяна, перебрался, с ветки на ветку, на самую вершину. Тут он и нашел искомое – удобную развилку между двумя могучими ветками, в которой мог бы с удобством разместиться человек. Вот только добра ему это явно не принесло ‒

вся кора была почти черной от еще не успевшей как следует свернуться крови.

Стараясь держать себя в руках, Вик исследовал «засидку» неизвестного снайпера. На веточке рядом с предполагаемой стрелковой позицией - удобным наростом на ветке, куда можно было прислонить винтовку и осматривать всю тропу на полмили, - висел брезентовый подсумок. В нем оказалась одна полная пачка с десятью патронами .318-02. Не снайперские, те имели иную маркировку, а с тяжелыми пулями, рассчитанные на дальние выстрелы в условиях разреженного воздуха. Черт, а ведь именно такими и должны были снабжаться эти горные парашютисты! Вик осмотрел подсумок, но не нашел на нем ничего, что указывало бы на владельца. Черт, и еще раз черт его подери. «Дзи сайтан», как в Хараде говорят.

Вик торопливо слез, еще раз осмотрел тропинку и принялся за подножье дерева. Так. Кое-что уже имеем. Поломанные ветки, разворошенные листья - и все это как-то довольно небрежно засыпано другими листьями. Но не от платана, а с какого-то другого! Вик кончиком ножа приподнял «инородные» листья, и убедился, что был прав, - на примятой и разворошенной листве подними остались хорошо заметные пятна крови. Значит, это – место падения тела. Возле самых корней Вик обнаружил пустую пачку от полуавтомата. Значит, он был прав и тут. Хозяин подсумка от кого-то прятался на вершине дерева, готовясь к решительному сопротивлению. Но успел сделать только несколько выстрелов, может, даже наугад. И погиб какой-то быстрой смертью, которая застала его врасплох, - с трудом верится, что подготовленный человек позволил бы кому-то карабкаться по стволу дерева к себе, как это только что проделал Вик. Пулю Вик исключал - не пролилось бы столько крови. Что-то другое. Потом человек упал с дерева - либо сам, либо как-то «подмогли», и его тело куда-то унесли. Пожалуй, надо поискать.

Тут его как током дернуло! Это ж что, убийство? В глухом лесу, где на многие мили не души, совершенно убийство, причем, похоже, убили должностное лицо, солдата при исполнении!!!

Надо немедленно уведомить штаб. Хотя… О чем уведомить? О том что он нашел кровавые следы? А если все это хитрая уловка, инсценировка тех самых парашютистов, рассчитанная именно на следопытскую дотошность егерей? И его вот-вот скрутят по рукам и ногам?

Ну, это было бы даже неплохо - минус десять миль пути. Правда, могут и морду набить, но это дело солдатское. Да и вряд ли ‒ люди выдержанные, опытные.

Вик нерешительно постоял на месте, глядя на подсумок в руках. Нет, надо пошукать вокруг, а то мало ли… Обвинят еще в неосторожности. Вик вынул карабин из кобуры, проверил предохранитель, и перекинув через плечо, пошел вглубь Леса.

Очень скоро ему стали попадаться следы. Неизвестные, надо отдать им должное, шли очень хорошо, почти не оставляя отметок на пути, но кое-что все ж всплыло - где примятая листва, где – даже не поломанный, а чуть заваленный и не успевший распрямиться побег папоротника. Выходило, что шло примерно трое - двое шли не так аккуратно, оставляя больше следов, а третий скользил за ними следом, похоже, страхуя на всякий случай. Получается, что двое несли… четвертого?! Версия с ловушкой рассыпалась сама собой… Внезапно Вик понял, что неизвестные замедлили ход. Вот тут они положили тело, завернутое… в какую-то материю. Чтобы кровь не капала, да. Он тщательно осмотрелся, глядя под ноги, и без труда обнаружил тщательно заметенные следы. Опять - свежая листва поверх старой. Разгребая её, Вик внутреннее был готов увидеть то, что и ожидал… Но в глубине души не верил до последнего момента. Очень хотелось немедленно узнать что-нибудь понятное и обычное, например, что все это, - часть учений, что его опять испытывают, как уже множество раз в тренировочном лагере. До тропинки было изрядно, и он по-глупому испугался за мотороллер, а ну как кто угонит? Потом взял себя в руки и начал рыть, без всякой аккуратности отбрасывая в сторону комья земли.

Очень скоро он наткнулся на твердые жерди, уложенные поперек ямы. На них кто-то аккуратно постелил нарезанный где-то дерн, и уложил листву, так что еще пара дней, - и уже никто бы не догадался, что она не упала здесь самостоятельно.

Он приподнял пласт дерна и глубоко выдохнул. В лицо ударил запах сырой земли вместе с тяжелым сладковатым «ароматом» мертвечины.

В яме лежал мужчина лет тридцати. Высокий, крепкий, одетый в серый форменный комбинезон и высокие десантные ботинки парень. Он, вне сомнения был мертв уже несколько дней, - лицо приобрело мертвенную серость от отливания крови к затылку. На нем отразилось предсмертное ожесточение, оно было искривлено не болью, а обуревающей солдата перед смертью яростью. Рядом с ним лежал ранец «РД», плоский «обмылок» десантника, и винтовка Мк-XXIF[2] со складным прикладом. Преодолевая смесь жалости и отвращения, Вик убрал комки земли с груди и шеи мертвеца и, сглотнув, различил рану в том месте, где шея переходила в плечо. Широкая, с ровными посиневшими краями, нанесенная бритвенно-острым лезвием в один удар. Нож? Кинжал? Форменка была черная от запекшейся крови, начиная с воротничка и до самого пояса.

Вик осторожно, будто покойной мог очнуться и уличить его, расстегнул нагрудный кармашек. Там нашелся микартовый[3] портсигар, плоская коробочка спичек и пластина металла, отполированная с одной стороны. Видимо, для подачи сигналов. Никаких документов.

Вик еще раз сглотнул, почесал нос и расстегнул воротничок на форменке убитого. На загорелой шее виднелась запачканная с одной стороны кровью серебренная цепочка. Вик подцепил её ножом, вытянул и протер рукавом личный жетон. Тот оказался пижонским - штатного образца, но ручной работы, из черненого серебра, по краю таушированый тонкой золотой каемочкой.

«Гвардии 3-й Горнострелковой дивизии сержант С. Э. Апплтон. №3458999»

И внизу изящной вязью: «Творец ближе к паратрупперам!»

Теперь данный паратуппер пребывал особенно близко к Творцу, если, конечно, был допущен к небесному престолу. Вик встал на ноги и вытер холодную испарину. Теперь у него были доказательства. Надо что-то делать. Вот только что? Ехать к своим? Опять через Лес, только обратно, до Роджа, дать знать в штаб? Или наоборот - в сторону наблюдательного пункта капитана Лэмли, попробовать известить его? Если только его, как и его людей, не постигла участь сержанта Апплтона? Но как!? Кто!?? Ведь до ближайших врагов - тысячи миль, он в самом центре Соединенного Королевства, кто же мог уничтожить отряд этого Лэмли, в котором, поди, с полтора десятка десяток людей, да еще каких!

Было…

Вик поймал себя на том, что думает о Лэмли уже в прошедшем времени. Так, надо взять себя в руки. Во-первых, надо решить что делать. Очевидно, надо как-то дать своим знать. Как это сделать быстрее всего? Нужна рация. Если он поедет назад, то потратит еще один день, как минимум. Значительно ближе будет до парашютистов Лэмли. Если они мертвы, он всего лишь узнает это наверняка - Вик и не верил, что убийцы еще были поблизости. А если хоть кто-то жив, то по логике он должен был спасти и рацию, и аккумуляторы.

Во-вторых, надо быть «на стреме». Конечно, в случае встречи с неизвестным врагом он не сможет оказать достойного сопротивления, но вот спрятаться и остаться незамеченным - это наверняка. «Громадина хоббита искал, да лишь коленки ободрал» ‒ это про егерей! Как-нибудь справится.

Как не покажется странным, но Вику даже не пришла в голову мысль сломя голову бежать куда-то. И он не подумал, что именно такая идея посетила бы на его месте большинство людей, в том числе и тех сослуживцев, кого он знал.

А ведь он не был записным смельчаком.

Вик действовал. Если бы сейчас его спросили, почему он был почти спокоен, он не нашелся бы, что ответить. Разве что посетовал бы на древний Лес, его дикий и чуточку пьянящий дух…

… Через шесть миль, только через шесть миль, показался пресловутый тополь. Вик подошел к нему и похлопал по глянцевой коре. Да, вот это деревце так деревце! Более высокого хоббит не видел за всю жизнь. Обошел дерево вокруг и разглядел подвешенную на ветке веревку, - солидный кусок троса, свисающий до самой земли. Глубоко вздохнул и неохотно полез по ней, перебирая ногами и руками.

Ветка оказалась высоко, гораздо выше, чем он предполагал. Впрочем, поднимаясь, Вик понял смысл задумки - уже на высоте шести футов стали хорошо видны дальние окрестности, а через десять он уже видел серые пики Мглистого на горизонте. Чудно, право… Он повернулся на юго-запад, вгляделся, и явственно различил над сплошным лесным ковром еще одного великана – тополя. До него было миль десять. Изрядно, но часа за три можно покрыть и через лес.

Вик достал компас и взял азимут на второй тополь, постоянно прикидывая собственную ориентировку. Все. Теперь он мог идти.

Только здесь, на большой даже для человека высоте, Вик внезапно остро осознал, во что вляпался. Нееет, он не такой дурак!Сейчас он слезет с этого дурацкого тополя и пойдет обратно. Дойдет до Роджа, они сядут в его машину и живенько доедут до ближайшего телефона, а уж тогда можно будет и вызвать военную полицию, и объявить тревогу.

Но на это уйдет время.

Если кто-то из парашютистов жив, ему, возможно, требуется моя помощь, подумал Вик, и ему сделалось необычайно горько.

Ну почему вот так? Ему предстоял отпуск, приятнейшая прогулка домой и всего год службы потом! Почему на его месте не взвод натасканных на любую опасность спецов со штатным оружием, что у твоего линкора?! Почему одинокий хоббит - против неизвестного, но, безусловно, опасного врага, опасного еще и как раз из-за своей неизвестности?!!

Вик обречено вздохнул и полез вниз.

Тропинка вела не прямо, как ему показалось сверху, а весьма извилисто, минуя небольшой овраг с сырым дном и темный ельник. Вик двигался довольно быстро, хотя и прислушивался к каждому шуму, - отчего-то казалось, что кругом враги. На самом деле, разумеется, никого тут не было уже пару дней. Вик был уверен, что кто бы ни сотворил убийство сержанта Апплтона, он сейчас уже улепетывал либо на юго-восток, в глухомань, либо – на Север, к населенным местам, где было труднее скрыться, но проще достать транспорт и быстро передвигаться по хорошим дорогам. Кто это мог быть? Реально с десантниками могли покончить только очень хорошо подготовленные, да и вооруженные люди. Вражеские диверсанты? Да откуда же они здесь?! Где-нибудь в Гондоре, на юге, чисто технически можно было бы ожидать харадский воздушный десант. Человек с полсотни могли бы раздавить людей Лэмли легко и непринужденно, практически без стрельбы. Но нет в природе таких самолетов, которые могли бы пересечь границу, весь Мордор, и выбросить бойцов даже на южной окраине Чернолесья. Баллон мог, но он хуже летает, его куда проще засечь и уж совсем просто уничтожить. Особенно над равнинными районами, где так редко бывают туманы. Нет, слишком рисково… Тогда кто же? Дунландские сепаратисты? А чего ради им идти через леса?! Уж им-то, скорее всего гражданам Королевства, можно было бы обычным образом сесть на автобус в Хольстере и спокойно доехать хоть до Дэрга, хоть до Ривенделла. А больше тут идти и некуда… Нет, тут что-то не просто. Впрочем, скоро он узнает.

Разумеется, он понимал, что это дело контрразведки, а не одинокого егеря, и не пытался разгадать нежданную головоломку, но ощущал от непонятности ситуации острую тревогу. Знать бы, что перед тобой тот, с кем сможешь справиться! Скажем, пара-тройка сбежавших заключенных с каторги… Хотя, чушь, конечно. Нету тут никакой такой каторги. Ближайшая в Подгорном Королевстве. И фиг оттуда сбежишь…

Вик вышел из ельника. Теперь он видел Второй Тополь даже отсюда, снизу. Расстояние - не более четырех миль. Сердце билось все сильнее, и он торопливо перебирал ногами. Карабин висел слева на ремне, револьвер - в кобуре с расстегнутым клапаном. В случае чего на малых дистанциях леса следует полагаться на револьвер - это маломощное, но ювелирно-точное изделие Подгорных гномов для каждого егеря Бригады являлось как бы продолжением руки. Хоббиты не мастера рукопашного боя, инструктора активно вбивали им в голову, что во всех случаях следует полагаться на револьвер, и личное оружие украшало пояс каждого хоббита-военнослужащего. Вик без труда попадал в мишень размером с мелкую монету на расстоянии двадцати пяти ярдов, и в головную мишень, движущуюся со скоростью быстрого шага на той же дистанции.

Следов вокруг по-прежнему не было. Это было странно, их должны были оставить хотя бы те же десантники. Вик понял, что чересчур уж взвинчен, - не для опасного задания. Погорячишься - и, считай, конец… Но по-хорошему взять себя в руки не удавалось, страх противными липкими букашками ползал по спине, заставляя колени противно слабеть, а руки – трястись.

Когда до Тополя оставалось всего ничего, Вик решил оставить мотороллер. На всякий случай перекинул через плечо патронную сумку, пристегнул к поясу подсумки с гранатами. Проверил, не бренчит ли что, попрыгал на месте. Достал из седельной сумы два дополнительных перевязочных пакета и положил их поверх патронов. Взял в одну руку револьвер, а в другую - белую наволочку, и осторожно пошел вперед, напряженно вглядываясь в заросли перед собой.

[1] Калибры оружия в романе указаны в англиканской измерительной системе, в сотых долях дюйма. Таким образом, в переводе на метрическую измерительную систему, патроны к общевойсковой винтовке Мк-ХХI, ручным и станковым пулеметам и другому ручному стрелковому оружию имеют калибр .318 дюйма, равный приблизительно 8,2 мм. Аналогом в нашей реальности для него послужил патрон 8 мм Бреннике. Или патрон, состоящий на вооружении Хоббитанской Бригады, и принятый для винтовок Мини-XXI, ручных пулеметов Мини-XXI HB и снайперских винтовок М-1903Hobbit-Sctuzen имеет калибр .260, что составляет приблизительно 6,5 мм. Аналог в реальности – патрон 6,5Х55 Маузер-Шведский, очень точный и эффективный патрон умеренной мощности.

[2] О системе вооружения Королевской Армии (Royal Army) следует сказать подробно, дабы читатель не путался в дальнейшем. На вооружении общевойсковых (стрелковых) частей в 1934 году была принята самозарядная винтовка Мк-XX, модернизированная в 1936 году и принятая на вооружение под индексом Мк-XXI. ТТХ винтовки: калибр: .318 (8,4 мм), вес без штыка: 10 фунтов (4 кг), емкость магазина (снаряжение пачечное) – 10 патронов, начальная скорость пули – 2750 фут /с (830 м/с), длинна без штыка: 43,5 дюйма (1104 мм). Оружие комплектуется ножевидным штыком или штыком-лопаткой, может использоваться с 6-х кратным оптическим прицелом на боковом кронштейне (модель Мк-ХХI SS) или с мортирой для метания ружейных гранат различного типа. Для горно-стрелковых частей был введен образец со складным рамочным прикладом, - Мк-ХХIF (соответственно, снайперский вариант – Мк-ХХIF-SS). Для кавалерии, флота и полицейских формирований был создан также укороченный вариант винтовки с цельной ореховой ложей, именующийся как Мк-ХХIС. Для воздушно-десантных подразделений он выпускался и со складным рамочным прикладом. Штыком карабин не комплектовался, присоединение гранатомета на него запрещалось.

Параллельно эксплуатации самозарядной винтовки в частях продолжали использовать старую магазинную винтовку с ручным перезаряжением, - модель Мк-1903SS, с 4-х и 6-и кратными оптическими прицелами, - только в качестве основной снайперской. ТТХ винтовки: калибр, - .318, вес общий, - 8,7 фунтов, длина, - 39 дюймов, начальная скорость пули 2560 фут/с (патрон с тяжелой пулей). Штыка эта винтовка не имела.

[3] Микарта, - слоистый композитный материал, на основе ткани или бумаги, пропитанной эпоксидными или бутиловыми смолами.

Глава 3

…Слишком много следов. Командир был страшно недоволен, хотя ничем не выдавал этого подчиненным.

Потому что они-то как раз были совсем ни при чем.

Причина была в другом - они явно вышли на путь предыдущей группы. И, что самое плохое, предыдущая группа оставила столько этих чертовых следов, что Командир уже не только знал её состав, но и кто ею командует. И насколько хреново командует.

Сначала эти следы стоянок - поломанные, подумайте только! - ветки, остатки наблюдательных пунктов на холмиках, примятый папоротник, срезанные слеги для перехода болот… Но это еще цветочки. Все это имеет значение день, ну может, неделю. Потом следы сами собой поглощаются природой, и уже никто не сможет их различить с должной достоверностью.

По-настоящему его взбесили следы боя. Первым о них сообщил Молчун, нашедший пару стреляных гильз и кровавый след на тропе. Тропу они немедленно пересекли, не пытаясь по ней идти, а вот предыдущая группа, похоже, пару миль по ней протопала, не особо-то и скрываясь, хотя тропа кое-где весьма недурно просматривалась с воздуха… Вот, очевидно, и наткнулись на чей-то дозор.

А что произошло потом, Командир понял на следующий день. Когда они набрели на землянку. Это просторное сооружение было грамотно размещено в обратном откосе небольшого холма, венчающего длинную балку. Увидеть его можно было, только подойдя прямо к входу, причем, чтобы различить в отвесном склоне холма прикрытую дерном дверь, пришлось бы изрядно потрудиться. Те, кто строил землянку, старались на совесть, - внутри обнаружились удобные нары, накрытые серыми солдатскими одеялами, ящики с провизией, на опорах, поддерживающих кровлю, висело несколько фонарей-«нетопырей». Помещение было, что называется, обжитое, - но с другой стороны, не оставалось сомнений, что тут уже пару дней никого не было.

С одной стороны, кружки с прокисшим чаем на столе, вскрытые банки хаша, выеденные до блеска мышами, обгрызенный их же крохотными зубками обмылок на импровизированной мойке из патронной цинки.

С другой - весь пол был залит кровью. Сейчас она уже подсохла, и на ней были видны отчетливые отпечатки мышиных лапок… Но видно было, как и где убивали людей, - одного прямо на нарах, отдыхавшего, видно, после ночного дежурства. Еще четверых, - за столом. Они держали оружие под рукой, но не стали сразу стрелять, что их и погубило. Следы на полу были малого размера - похоже, первой в помещение ворвалась одна-единственная девочка…

Командир практически зримо представил себе это, - четверо крепких, сильных мужчин сидят за столом и закусывают. Они тренированны, здоровы, вооружены. На дворе мирное время, они в глубине своего родного Королевства. Отворилась дверь, но солдаты даже не подумали вскакивать при виде худенькой, наверняка, хорошенькой, девчонки, которая, поди, еще и располагающе улыбалась…

Одновременно уже выхватывая нож.

По крайней мере, так он их учил.

Двое подняли оружие - короткие винтовки со сложенными рамочными прикладами валялись на полу. И даже выстрелить по разу успели, молодцы! - имелись отметины на стенах. А потом все завертелось в кровавом вихре, на какие его воспитанники были большие мастера…

Еще четверо погибли на постах, толково расположенных по периметру вокруг землянки. Похоже, что напали на всех одновременно, - никого не предупредил ни случайный вскрик, ни довольно громкий звук, вырывающийся из перерезаемого горла.

Один был убит ударом ножа в сердце, два других – в шею. Это четко было видно по характеру покрывающей траву крови.

А вот четвертый сидел на дереве. Именно оружие, которым он был убит, и подсказало Командиру, кто возглавлял идущую впереди группу.

Из всех инструкторов-командиров только Обезьян, Прыгучий и Быстрый, обожал баловаться с арбалетом. Сам Командир полагал, что там, где не справится нож, всегда достаточно относительно бесшумного и убойного «Хайджэка», да и прочие инструктора были с ним примерно в равной мере солидарны, а вот Обезьян сам до седьмого пота тренировался во владении архаичным, громоздким, мало скорострельным оружием, и своих «любимцев» заставлял делать то же. Короткие тяжелые стрелки с широким, как у кинжала, клинком оставляли аккуратные резаные раны. Это был, по сути, удар ножом - только на полсотни ярдо. Точность должна была быть хирургической, полный результат - быструю бесшумную смерть - давали только попадания в шею да подключичную артерию. За это Командир и не любил арбалеты, а Обезьян – любил.

Командир злился. Обезьян торопился, это раз. Обезьян плохо заметал следы, это два. Его группа вступила в бой там, где легко можно было обойтись по-тихому, это три. Его ребята не смогли даже чисто истребить как минимум одного часового - иначе, откуда гильзы на тропе? Вся группа Обезьяна была на грани провала, а с собой она неизбежно потянет всех остальных.

Рано или поздно, этих военных хватятся. Судя по многим признакам, по имитационным патронам в части подсумков, аккуратно свернутым и уложенным парашютам, небольшому запасу еды, эти ребята участвовали в своих учениях и собирались ненадолго в лес, в оборудованную загодя удобную землянку. На кого власти спишут этих мертвецов?

При встрече Командир твердо решил открутить Обезьяну его тупую черную башку. Вот только ситуация грозила сложиться так, что встретиться им не доведется, вопреки тщательно продуманному не ими плану.

Картину произошедшего Командир уже знал, но все же приказал искать место, где Обезьян сотоварищи спрятали трупы убитых внутри и снаружи землянки, а также тех, кто был в дозоре в окрестностях. Им оказался небольшой ложок чуть северней от землянки, на дне которого и была сооружена братская могила. Опять - недобросовестность, наскоро выкопанный ровик, прикрытый сверху клеткой из жердей и слоем дерна. Одним. При шаге по этому надгробью нога предательски пружинила, совершенно выдавая искусственную суть настила, и зверям её ничего не стоило разгрести.

Не говоря уж о почтении, какое надо оказывать убитым в бою врагам. Ну, ладно, ты не будешь есть их еще теплое сердце, как по-хорошему бы положено, но хоть останки следует прибрать так, чтобы никто их не потревожил. Да и на твою голову месть не так скоро падет

Чему только учит молодняк, у-у-род…

Командиру пришлось еще задержаться, чтобы привести могилу в божеский вид, - засыпать землей трупы, коих отыскалось четырнадцать, укрепить настил продольными жердями, настелить еще один слой дерна. Хотелось еще и спалить к чертям эту землянку, но дым мог выдать их с головой. Местный лесничий, судя по данным разведки, отнюдь не олух.

Что-то беспокоило Командира, и он не сразу сообразил, что именно. Потом прикинул в уме число найденных парашютов с числом мертвецов и понял. Дзи сайтан! Ведь есть еще один!

Неужели Обезьян его проморгал? Сайтан аелак тухес…

Командир быстро выстроил группу на прочесывание. Шансов изловить парашютиста у него практически не было, но он должен был знать, как сложилась картина боя и преследования, если оно, конечно, вообще было. Они выдвинулись тут же, не теряя время на приготовления. Есть немало вещей, которые члены его группы должны были уметь делать без всякой подготовки.

Вначале ничего такого найти не удавалось. Затем, возле одинокого, высоченного тополя командир приметил следы человека и навел на них Молчуна. Тот обладал нереально чутким нюхом и мог при необходимости различить запах, например, телефонного кабеля за полсотни ярдов. Молчун и повел их, двигаясь в центре широкого полукольца, которое образовала группа.

Вскоре стали вырисовываться подробности. Человек что-то заподозрил и слез с дерева, своего наблюдательного пункта. Поспешил к землянке, но понял, что ничего уже поделать не сможет.

Он уходил на север-запад, видимо, надеясь выбраться к дорогам.

Обезьян или кто-то из его ребят все же заприметил несоответствие количества снаряжения с числом убитых, и несколько бойцов Обезьяна устремились туда, где еще не было обнаружено часовых.

Они пошли по их следам, едва заметным, но при детальном изучении все же бросающимся в глаза.

Молчун дал знак Командиру и указал на следы крови на свисающих на тропу листьях папоротника. Кто-то был ранен, то ли беглец, то ли преследователи. К своему и без того нарастающему раздражению, Командир понял, что, скорее, второе. Беглец был в это время уже весьма далеко, и, очевидно, решил подкараулить одного из напавших. Все же, не робкого десятка человек. Да что там, если бы Обезьян вел выпестованных не им, Командиром, бойцов, этот парень мог бы перестрелять дюжину.

Немного поодаль и впрямь обнаружилась удобная позиция за корягой, возле которой - две стреляные гильзы.

Командир прикинул расстояние, с которого был произведен выстрел и убедился, что по бегущим по тропе людям оттуда промахнуться было невозможно. Желание убить Обезьяна только укрепилось…

Чуть позже нашлись и тела убитых. Парашютист стрелял отменно - на краю тропы, сайтан, ну разве так можно? – на самом краю тропы оказались наскоро зарыты два тела, два паренька лет семнадцати-восемнадцати. В таких же точно форменках, какие были у Молчуна и прочих членов группы. Ни оружия, ни рюкзаков - из жадности Обезьян заставил кого-то из своих тащить лишние винтовки и поклажу.

Приглядевшись, Командир заметил, что один из пареньков - вовсе и не паренек, а девушка, только крепенькая, высокая и ладная, вроде покойной Щепки. Её имени он не запомнил.

Он зло, вслух выругался. Командир терпеть не мог, когда вот так глупо, без нужды погибали хорошенькие девушки. Девушки не для того нужны, чтобы ловить случайные пули… Да и парни. Щепка не особенно утяжеляла его собственную совесть, но он не переставал о ней сокрушаться, - боевая единица и при том симпатичная страстная девушка никогда не бывает лишней. Обезьян потерял двоих своих лишь потому, что очень хотел перерезать нордлингов любой ценой - это недостойно командира и воина.

Да только что там уже, прошлого назад не воротишь.

Командир уже хотел, было, отдать команду продолжать прочесывание, когда услышал отчетливые осторожные шаги с севера по тропе. Ярдах в тридцати…

Команду отдавать в таких случаях было не обязательно. В следующую секунду тропинка опустела. Командир прятался за комлем древнего дерева, если со стороны - один в один, толстый корень, поросший лишайником. Рука сама нашарила рукоять ножа под маскировочной накидкой. Он мог убить идущего впереди как минимум несколькими способами. Он уже многое знал о нем. С какой скоростью и в какой момент неизвестный появится из-за поворота, по характеру шага понял, что он, вероятно, не новичок в лесу, но и не настоящий воин. Носит он довольно тяжелые ботинки, наверняка снабженные оковкой.

Но то, что он все же увидел, подивило его до глубины души. Человек и впрямь оказался в горных ботинках с брезентовыми гетрами (это было первое, что он увидел), одет в мешковатый армейский комбинезон грязно-серого цвета, на голове нахлобучена шляпа общевойскового образца, принятого у нордлингов, на поясе - кобура, а на плече - коротенький, будто игрушка, карабин. Самое же поразительное - в незнакомце было от силы четыре фута роста!

Командир четко видел, как он скрупулезно смотрел себе под ноги и по сторонам тоже, и к счастью, ничего особого пока не замечал. Забавно. На родине Командира обитал такой же народец, низкорослый, но непохожий ни на детей, ни на карликов-уродцев, так же пропорционально и гармонично сложенный… Словом, отличный только цветом кожи, да манерой одеваться. Вамбу, вот как они себя именовали. Ну что ж, если на внешности сходство не ограничивается, следует держать ухо востро. По крайней мере, вамбу - непревзойденные разведчики, охотники и следопыты. Командира жизнь уже давно отучила судить о противнике по росту или внешности.

На рукаве у коротыша имелись капральские нашивки и егерская эмблема. Все занятнее и занятнее… В одной руке он держал небольшой вороненый револьвер, а в другой, почему-то, белую наволочку.

«Это же белый флаг! - сообразил, наконец, Командир. - Коротыш-то, похоже, ищет этих самых десантников и почему-то их боится…»

Теперь все зависело, по сути, от наблюдательности этого недомерка. Жить ему или умереть, решал не затаившийся за его спиной Молчун, и даже не Командир, а сам бедолага, и напрямую это зависело только от того, разглядит ли он следы недавней эксгумации чуть в сторонке от тропы. Коротыш озабоченно вглядывался в каждый фут тропинки, а Командир с любопытством разглядывал его, осознавая, что увидеть такую диковину, возможно, никогда в жизни уже не придется. Что-то смутно всплывало у него в памяти, что-то из древнего героического эпоса… Как они там, - халфлинги? Половинчики. Полурослики… Выдумают же. Как будто непростой народец, весьма заслуженный перед короной Арагорнидов. Впрочем, если бы он не видел до этого своими глазами вамбу и даже не пообщался бы с некоторыми из них, удивление бы его было куда сильнее. Все-таки, удивительны творения Иллойха… Вамбу тоже, кстати, с недавних пор начали служить вольнонаемными в армии Султаната.

Половинчик тем временем осмотрел тропинку и несмело двинулся вперед, прячась за стволами деревьев. В его действиях видна была выучка, не подкрепленная, впрочем, личным опытом таких вот действий, - он отлично маскировался, но только от тех глаз, что видели его со стороны тропы. Один раз при этом он едва не наступил на девушку по имени Омела, которая, к счастью, ни чем себя при этом не выдала. Чего-то его напрягало, это было более чем очевидно. Он не нашел следов захоронения, которые ребята Командира спрятали куда лучше группы Обезьяна, но в следочтении толк знал. Это было плохо. Если коротыш еще и следопыт, то жить ему оставалось совсем немного. Половинчик шел точно туда, куда и следовало, - по тропе в сторону землянки.

Командир кивнул Молчуну и лицом указал ему следовать за коротышом, а сам осторожно, как змей, скользнул между корнями с другой стороны. Другим вряд ли стоило участвовать в предстоящей «акции», но, тем не менее, они на отдалении потянулись следом. Только Омела осталась на своем месте - присматривать за тропой. А то еще попрут оттуда толпой коротышки следом за первым… У неё был расчехленный «Хайджэк», и при необходимости она могла перебить целое отделение секунд за двадцать.

Командир не был заинтригован. Действия полурослика укладывались в поведение егеря, должным образом тренированного, но еще не повоевавшего. Он умел читать следы, но еще не видел своими глазами реального врага, который такие вот следы мог бы оставить. Грубая работа поганца Обезьяна его смутила, а вот более тщательно скрытые следы Командира он пока не различал.

Землянку полурослик благополучно отыскал. Это было вдвойне погано. Теперь его выпускать живым было никак нельзя. Все были уже готовы, рассредоточившись вокруг поляны за деревьями. Командир прикинул - сейчас обалдевший коротыш появится из дверного проема, тогда его и надо бы кончать… Но не выйдет: коротыш вооружен, и наружу выйдет несомненно более готовым к бою, чем тогда, когда туда заходил. Уж конечно, после такого он либо будет пришиблен ужасом, либо, наоборот, мобилизуется. А предполагать всегда надо худшее…

То есть, кому-то надо перебежать через поляну и караулить половинчика прямо у двери, причем спрятаться там негде – ни кустика тебе, ни даже травки высокой. Нет, это не дело. Пусть в сторонку отойдет. Да и кроме ножей у них есть кое-что…

Командир кивнул Молчуну и показал ему кулак, два раза оттопырив и вновь сложив указательный палец. Тот немедленно расстегнул чехол своего «Хайджэка», вытянул оружие и снял крышечки с окуляра и объектива прицела. Так-то надежнее… Командир посмотрел на дверь землянки - та все еще была запертой за спиной коротыша. Сайтан…

Примерно через пять минут она открылась. Бледный коротыш вышел, чуть покачиваясь, но револьвер держал наизготовку, дурными глазами шаря по Лесу вокруг.

Вот, сейчас бы его и…

Но Молчун не стрелял. Он мог это проделать в любую секунду, но ждал приказа.

Подмышкой Коротыш держал темно-коричневый микартовый футляр. Ну, да, это была полевая рация, небольшой десантный аппаратик с очень большим радиусом приема и передачи. Увесистый аккумулятор болтался на толстом проводе по траве под ногами хоббита. С проводной антенной, заброшенной на двадцать-двадцать пять футов, коротыш бы мог связаться хоть с Серебряной Гаванью, даром, что она лежала далеко за Мглистым. Вот, зараза. Надо было её сразу разбить.

Коротыш возился с тумблерами, сидя возле землянки, но револьвера из рук не выпускал. Командир уже понял, что надо торопиться. Он молча кивнул Молчуну, а тот, в свою очередь, прильнул к резиновому наглазнику оптики… Дальнейшие события развивались с посекундной скоростью.

Выстрел был хорош, и не вина Молчуна, что он удался не вполне, - Молчун выбрал точку прицеливания прямо в голову коротышу, и послал пулю куда надо. Маху дала… баллистика. Тяжелая пуля пистолетного патрона калибра .455 весом в 223 грана, выпущенная из 14-и дюймового ствола, со всех сторон окруженного интегрированным глушителем, летела в цель со скоростью всего 900 футов в секунду, сбрасывая примерно по пять футов скорости на каждые десять футов полета. При этом звук, с которым она вырвалась из ствола, - чуть слышное шипение пороховых газов, смягченное мембранами и рассеивателями глушителя, ‒ распространялся гораздо быстрее движения пули… Впрочем, до коротыша было чуть меньше пятидесяти ярдов, и услышать выстрел он практически не мог. Но что-то все же успел, скорей не выстрел, а металлический щелчок ударника о капсюль, и дернулся, собираясь встать, почти безошибочно глядя в сторону Молчуна… Тут до него долетела и пуля.

Только ударила его она не в голову, как предполагал Молчун, а в грудь. Как раз прикрытую текстолитовым ящичком рации. Она раздробила нижнюю часть ладони коротыша, проломила стенку ящичка, её хитроумную электронную начинку и, очевидно, застряла в следующей стенке…

Молчун мгновенно передернул затвор, но к изумлению Командира, коротыш, уже роняя разбитый прибор и не глядя на изуродованную правую руку, подхватил упавший револьвер левой, выстрелил (причем успел раньше Молчуна!) и почти попал, - пуля выбила кусок коры из ствола дерева, за которым стрелок прятался.

Молчун вообразил, что его видят, пригнулся и от этого сплоховал по-настоящему - его следующий выстрел, для верности направленный в грудь егерю, угодил тому только в плечо правой, многострадальной руки. Бедолагу немедленно толкнуло на спину, ибо на этот раз гасить энергию пули было нечему.

Командир снова помянул имя Сайтана и рывком побежал к лежащему егерю. Эта стрельба уже раздражала его, и он почувствовал, что надо сделать все самому. Просто прирезать, в конце-то концов! Лишь бы побыстрее закончить. Коротыш лежал в нокауте, как и всякий, словивший пулю этого калибра, и Командира ничуть не пугал револьвер, все еще зажатый у того в левой руке…

Выстрел прозвучал неожиданно, и Командир в первый момент просто не поверил, когда услышал его. Поэтому именно удивление, а не беспокойство, почувствовал он, когда пуля ударила в бедро, прошивая мягкие ткани мышц.

А малыш-егерь с места кубарем покатился с полянки, в сторону деревьев, туда, где, как назло, как раз никого из ребят не было. Слишком близко к «добыче», и вспугнуть было недолго, а вот как вышло…

Командир не упал, и не замедлил шага, но егерь уже бежал напролом через кусты, безвольно болтая дважды раненой рукой.

Ребята сорвались со своих позиций и молнией устремились следом. Командир, забыв про осторожность, бежал впереди всех, чувствуя, как кровь пропитывает штанину. Бедренная артерия, вроде, не задета… Сайтан, сайтан и еще раз сайтан. Доберусь я до тебя, недомерок клятый… Командир знал, что боль будет нарастать, тем более, что пуля не прошла насквозь и так и засела где-то в ране. Если начнется гангрена - это конец. И ему, и группе, скорей всего. Он намерено сбавил шаг, экономя силы для броска.

Ребята бежали, как олени, стремительно перепрыгивая через бурелом и не оглядываясь друг на друга, но паршивец-егерь бежал ничуть не медленнее, спасая, как он считал, свою шкуру. На самом деле шансов выжить у него нет, и чем быстрее он бежит, тем больше крови и сил потеряет. Командир помнил забавную особенность малышей-вамбу: температура тела у них была градусов на десять выше, чем у обычных людей, а пульс – чаще. Значит, они и кровь теряют быстрее. Командир прибавил скорости, почувствовав, что расстояние сокращается.

Впереди звонко щелкнул выстрел. Командир краем глаза заметил, что кто-то из ребят впереди упал, но сам даже не приостановился. Надо успеть, нужно взять беглеца, а все прочее - потом.

Шум бегущего егеря было слышно все хуже, кажется, коротыш бежал во весь опор, собрав все силы. Кто-то из ребят уже начал его настигать, но новый выстрел заставил их увеличить дистанцию. Револьверов у них не было, а доставать винтовки коротыш не давал времени. Так что егерь вполне мог застрелить еще двух-трех человек, принимая во внимание фантастическую точность, с которой он вел огонь. Даже на бегу. Даже раненый!

Ничего себе у егерей подготовочка!

Командир уже не считал, сколько миль они так пробежали, когда боль стала нестерпимой. Он пропустил вперед ребят и, припав на одно колено, задрал штанину и осмотрел рану. Входное отверстие малого калибра, с ореолом посиневшей кожи на два дюйма выше колена. И на полдюйма левее кости. Кровь идет, но не такая, как при артериальном кровотечении… ну хоть это слава Иллойху. И кость не задета. А вот выходного отверстия нет. Пуля должна была пройти далеко, но, видимо, из-за тупой формы остановилась. Есть надежда, что не очень глубоко, тогда её можно будет и вырезать. Её, и кусочки ткани, которые она аккуратно высекла из одежды и загнала с собой в рану – первоочередной источник сепсиса. Скорее всего, правда, резать придется все равно с другой стороны. Сайтан…

Звук погони стремительно отдалялся. Командир даже подумал, а не попробовать ли достать полурослика из винтовки, благо у него был не «Хайджэк», а мощная дальнобойная Мк-XXI. Но передумал. По мечущейся среди деревьев цели все равно попасть почти нереально.

Ничего, возьмут. Не впервой. Уегеря еще два или три патрона в барабане - не больно постреляешь, а ребята нарываться больше не будут. Плохо только, что уже темнеет, для них это не такая уж большая проблема, но потом труднее будет искать ориентиры… Эх, сколько времени ухлопали на все это!..

Сайтана Обезьян тухес китдек!..

Командир, уже, к своей досаде, изрядно хромая, пошел назад. Примерно через пятнадцать минут осторожной ходьбы, во время которой он ревностно примечал кровавый след егеря и поломанные ребятами сгоряча кусты и заросли папоротника, Командир увидел лежащее в кустарнике тело.

Это был Коряга, самый крупный и сильный из его группы. Ему было семнадцать, они с Молчуном, кажется, родственники, или что-то вроде. Пуля попала ему прямо в шею, в кадык, и застряла в позвонках, разомкнув их, отчего сзади на шее имелся багровый синяк. Нереальный, прямо-таки невозможный выстрел, учитывая, что его произвели в горячке и без изготовки! Командир закрыл Коряге глаза и беззвучно прочитал над ним молитву. Погибший в бою воин – безусловный праведник. Его душа отправится в Шалэ, где его ждут другие воины, умершие в прошлом, и те, что умрут в будущем. Там его ждут полные чаши вина, воинские потехи, застолья и красивые, согласные на все женщины и девочки на любой вкус. Воины не умирают по-настоящему. Это закон.

Поэтому Командир не испытывал жалости к Коряге.

Другое дело, что он потерял уже двоих бойцов. Это много, даже чересчур!

И чем он теперь лучше Обезьяна? Упустил этого егеря, самонадеянно решив, что тот не сможет сопротивляться, потерял время, теряет лучших людей, да и сам схлопотал пулю.

Нет, недобрый это поход. Такие дела хорошо не кончаются.

Но Командир тоже был воином и не мог выбирать. Да, кроме того, он догадывался, что все равно не выйдет живым из этого дела, уж очень оно показалось ему мрачным с самого начала, а такой вот солдатской интуиции он привык доверять. Но, не имея возможности выбирать, где принять смерть, он имел по сравнению с прочими людьми немалое достоинство - он мог выбирать как её встретить, да, по существу, только это его и волновало.

Глубоко вздохнув, Командир достал лопатку, и начал рыть могилу, собирая землю на плащ погибшего. Многовато могил на один денек, но ему случалось рыть и больше. В десятки раз. Хотя, разумеется, это не значило, что Командиру подобное ремесло доставляло удовольствие.

Только он успел закончить, как услышал шаги возвращающихся ребят. Времени прошло достаточно, и набегались они изрядно, но Командир не собирался жалеть ни их, ни себя. Надо было наверстать упущенное время, и они пойдут быстро. И будут идти всю ночь.

Едва завидев лицо идущего впереди Молчуна, он понял, что дело неладно.

-Упустили, – коротко отрапортовал Молчун и виновато опустил голову, ожидая его гнева. Хотя никогда не видел, чтобы Командир по-настоящему кричал на кого-то или, тем более, подымал руку. Просто все знали, что с Командиром шутки плохи. И верили этому легко и охотно.

- Подробнее, - кивнул Командир, не меняясь лицом. Хотя, конечно, был взбешен.

- Бежал на юг. Уходил очень технично, хорошо шел. Больше не стрелял, но мы и не высовывались, старались загнать. А потом - как сквозь землю провалился. Мы и туда, и сюда - нигде его, гада, нету… Нормально искали, Командир! Везде… А потом нашли его шляпу, возле большого дерева. Ну, Флэйм полезла на него - а там… Командир, серьезно, я сам проверял. Там пауки! С большую собаку размером! Здоровые и злые. Сетями кидаются, как арканом! Флэйм едва успела спрыгнуть, с двадцати футов прыгала! Вся в паутине, сами увидите. Паутина толстая, как леска, руками не разорвешь, и липкая… Она ножом её успела разрезать, и то едва. А они – сразу к нам. Мы их отпугнули, но они со всех сторон… Короче, Командир… Если они его не сожрали, я думаю, он сам собой кровью истечет. На траве кругом юшки было – с полведра… Венозная, почти черная. Это из руки, верно. Так что все равно не жилец. Тут же почти сорок миль от «заселёнки»… Не доберется, а рация разбита, верно?

Командир мысленно вздохнул. Он слыхал про этих самых здешних тварей, но как-то не особенно в них верил. А вот Молчуну верил во всем - и в то, что искали как надо, и в то, что пауки наверняка закончат начатое ими.

Но нехороший отпечаток оставался. Нечисто. Грубо все сработали, и глупо, как дети, право слово.

Шустрый ведь какой попался!.. Командир бы был куда спокойнее, доставь Молчун ему весть о безвременной кончине полурослика.

- Командир, - окликнул его Молчун, вырывая из раздумий.

- Да?

- А Коряга-то как? Ну, побратим мой?..

- Уже никак, – совершенно спокойно ответил Командир, пряча лопатку в чехол. – Собирай бойцов. Походный порядок. Пятнадцать минут на отдых и прием пищи. Потом по местам. И – ялла! То есть, «вперед», по-вашему. Вопросы? Нет? Выполнять!

… Мечибор Дайтон проснулся ни свет ни заря, и, едва запрыгнув в отглаженный парадный мундир, помчался на смотр кавалерийских частей, проходивший на городском ипподроме Дэрга.

Там к этому моменту уже успели скопиться шесть эскадронов конных егерей (в том числе два – из состава Хоббитанской Бригады), особенно многочисленный отборный отряд 43-й кавбригады группы «Восток», отдельный гусарский эскадрон из состава 9-й Механизированной дивизии и его вечная головная боль – отдельный же конно-егерский эскадрон дивизии «Пика».

Кавалерийские смотры традиционно были делом публичным, ибо кавалерия, несмотря на свой откровенно вспомогательный сейчас статус, по-прежнему олицетворяла собой всю армейскую доблесть, мужество и блеск. Поэтому, помимо чинов из Штаба территориальных войск, командиров и начальников штабов, участвующих в учениях крупных подразделений, а также прибывшего полчаса назад самолетом Нэда Гаудкрафта, Королевского Нобиля, на ипподроме присутствовали репортеры всевозможных изданий, кинооператоры, фотографы, практически все представители местных знатных (и просто почтенных) семейств во главе с губернатором Беорэна и мэром Дэрга.

Последний, как несложно понять, трясся от нешуточного, хотя и тщательно скрываемого волнения от невиданного количества высокого начальства, упавшего вдруг ему на голову…

Дайтон поймал себя на том, что ищет в толпе репортеров золотистую головку Лиссы М`Шатл, и кажется, даже успел разглядеть… Он обменялся приветствиями со знакомыми офицерами, среди которых разительно выделялся ростом Боб Тук, быстро занял свое место на трибуне рядом с Нэдом, отдал честь и доложился. Тот повернулся к Дайтону, ухмыльнулся и протянул руку.

Нэд был высоким и могучим, как медведь, мужчиной с круглым лицом, почти закрытым пепельной окладистой бородой. Он был старше Дайтона на целых одиннадцать лет, но, с другой стороны, многие его сверстники до сих пор оставались всего лишь полковниками и считали (причем не без оснований), что живут припеваючи.

Дело было не в том. Не в званиях.

Нэд был глыбой. Так его за глаза звали многие, и не только подчиненные, причем без малейшей издевки, - как ни посмотреть на неоднозначные реформы последних лет как в армии, так и в государственном управлении, можно было смело говорить, что Нэд и несколько его сподвижников проделали огромную работу. Такую, которая, казалось, вообще обычным людям не по плечу.

Нэд состоял во главе группировки генералов и адмиралов генштаба, в массе - молодых и энергичных людей, сумевших в свое время пробить Королевский указ об отмене рекрутских наборов. А он потянул за собой целый ряд других новшеств, еще более революционных.

Эти люди старались не для себя, вот в чем была основная причина, по которой их уважали.

Вообще-то лоскутное Соединенное Королевство населяли люди не шибко-то любившие новшества, да и проводили их зачастую личности, убеждениями далекие от возложенных на них дел. Скандально и тяжело прошла в свое время Земельная Реформа, оставив после себя несметные толпы крестьян, не имевших, правда, теперь долгов, но по-прежнему безземельных. Несколькими кризисами, едва не перешедшими в мятежи, ознаменовалась реформа городского самоуправления, начавшаяся вполне безобидно. Наконец, последняя реформа территориального деления привела к кровопролитному конфликту в Дунланде, который не удалось погасить в зародыше. Печально памятное «Умиротворение» было, пожалуй, самым тяжким испытанием во всей воинской карьере Дайтона…

Нововведения в армии и на флоте прошли, в отличие от всего перечисленного, так гладко, что остались практически незаметными для широкой публики. Разумеется, молодые люди всех Трех Королевств теперь могли спать спокойно, - в войсках уже не нуждались в рекрутах из податных сословий. Но вот прочее, - усиление новых родов войск, панцырных, артиллерийских и военно-воздушных, увеличение жалования военных, в первую очередь, - низших чинов, введение крупного штата профессиональных сержантов, создание подводного флота практически с нуля, - все это было результатом деятельности этой группы, - и удостоилось разве что пары газетных статей…

Фактически, Армия превратилась их трудами в совсем другую организацию, - едва ли не самый демократичный общественный институт. Теперь знатные аристократы перестали именоваться своими звучными титулами, надев погоны, и получали то же жалование, что и офицеры простого происхождения. Офицерские патенты перестали продаваться, и единственными путями для получения погон стали старательная учеба и ревностная выслуга. Привилегированные сословия потеснили ряды курсантов военных училищ и учебных корпусов, оставив место для детей мещан, крестьян и разночинцев.

Разумеется, это не прошло без ропота со стороны тех, кому пришлось «подвинуться», - еще бы, теперь приходилось играть на равных, а знать вовсе не любила такие игры, но и тут Гаудкрафт и его команда, сплошь «голубая кровь» лучших арнорских, гондорских и роханских семей, решительно пошли на принцип. Учитывая, что в стране по-прежнему господствовал абсолютизм (и слава Творцу!), это было небывалым подвигом. Король, молодой Сигизар VI Арагоринг, поначалу смотрел на всеобщее возмущение дворян без особого восторга - волна баронских мятежей и шляхетских «рокошей», уже, конечно, подняться не могла, чай не триста лет назад живем, но стоит ли будить лихо... Потом же и Король убедился в том, что армия превратилась в мощный политический инструмент, самый крепкий «кулак» на континенте. Особенно наглядно это подтвердила очередная из Мордорских компаний, когда силами всего двух армейских корпусов удалось разгромить огромные полчища харадских муааддинов во главе с самим Султаном Карадаг-Агой. Не помогли тогда харадцем ни инсургенты орки, ни неприступные горы. Это в свою очередь, заставило Султана всерьез заняться собственной армией, а вот религиозным фанатикам, тем самым муаддинам, не оправдавшим столь высокое доверие, пришлось несладко.

Благодаря Нэду, таким образом, Дайтон и смог в свое время стать офицером!

Сам Гаудкрафт был человеком сложной судьбы, насколько это выражение применимо к лицам, с детства приученным к богатству и роскоши.

Дело было в том, что он являлся никем иным, как незаконно рожденным (но признанным) сыном покойного короля-деда, Нессандра II Арагоринга. Причем старый король, якобы, души не чаял и в своей последней любовнице, совсем молоденькой герцогине Гаудкрафт, и в подрастающем сыне. Это вызвало совершенно естественную неприязнь со стороны Наследника престола, Араторна XII, из-за чего, по воцарении означенного, молодой герцог был без видимой причины шпыняем и регулярно засылаем по службе в «задницу мира».

К счастью и для Нэда, и для Армии, царствование Араторна было недолгим, а новый Король, умный и образованный, хотя и малость безвольный Сигизар, отнесся к нему без всякой предвзятости, полагая, что кому-кому, а не бастарду с седой головой стремиться к трону. Подле ступеней Белой Башни и так не провернуться от куда более законных наследников, которых старик Нессандр наплодил почти два десятка от трех жен и изрядного количества «узаконенных» любовниц.

Он вернул его в столицу из заснеженного Мелесгина и, быстро оценив острый ум и твердую волю незаконного, а все же родственника, позволил тому беспрепятственно «делать карьер». И крупно выгадал, за что быстро сделался особенно любим поданными, ибо герцог держался в тени, и его реформы почти все, кроме напрямую причастных, устойчиво связывали только с именем Короля. Конечно, Нэд не был святым подвижником. На многие вещи, которые достались армии с былых времен, и он смотрел сквозь пальцы, а некоторые даже и одобрял. К примеру, год назад кому-то в Военном ведомстве пришла в голову несколько эксцентричная идея сменить винтовку Мк-XXI, перевооружение которой только что закончилось, на новый образец, и Дайтона вызвали в Торфельд, в испытательную комиссию, в качестве специалиста от горно-стрелковых частей. Действительно, начинавший солдатом Дайтон кое-что в винтовках понимал. С первого взгляда на новое оружие стало ясно, что для принятия на вооружение оно совершенно не годится. Винтовка была очень сложной, на четыре фунта тяжелее штатной, впятеро дороже даже в серии, и имела курьезную конструкцию, собранную из элементов самых разнообразных систем, преимущественно иностранных, и далеко не лучших. Парень, который её конструировал, определенно весьма слабо представлял себе, что требуется от армейского оружия. В отличие от уже зарекомендовавшей себя с положительной стороны Мк-XXI, она могла стрелять очередями, но была слишком легкой для этого, и отдача уже второго мощного выстрела сбивала её с линии прицеливания даже в руках очень опытного стрелка. Магазин, довольно объемистый рожок, устанавливался сверху ствольной коробки, как на пулеметах, так что прицел и мушку пришлось сместить с центра симметрии влево. Штык был универсальным, вместе со своими ножнами выполняя, по замыслу конструктора, функции не только штыка, но и сошки, кусачек, минного щупа, приспособления для сборки-разборки, пилки по металлу, и даже лопаты (размером с детский совок). Естественно, как часто бывает со слишком уж многофункциональными инструментами, в итоге он был непригоден вообще ни для чего. Вдобавок, из-за обилия дурно продуманных мелких деталей замысловатой формы, винтовка постоянно ломалась.

Дайтон, естественно, изложил все это для отчета комиссии и собирался было уже вернуться в свою дивизию, как вдруг получил послание от Нэда, который очень настоятельно просил его «не выносить чересчур уж сурового вердикта». Поставленный в идиотское положение, Дайтон плюнул и переписал отчет, в более мягкой форме обозначив «пути совершенствования конструкции» (понимая, что никто ничего совершенствовать не станет), а также похвалив «для галочки» магазин опытного образца (отлично зная, что он самый обыкновенный, пулеметный, укороченный до пятнадцати патронов) и действительно любопытную складную ложу из алюминиевого сплава с бакелитовыми накладками. Положительно, тому парню следовало сосредоточиться на конструировании лож и прикладов.

Как ни удивительно, но отчет Дайтон сыграл решающую роль в судьбе злополучного изделия.

Ссылаясь именно на него, винтовку утвердили сначала к опытному, а потом и к серийному производству, как-то очень быстро, еще до окончания испытаний, приняли на вооружение, закупали в больших количествах и оплачивали вперед. Свыше ста двадцати тысяч комплектов оказалось в частях, командиры которых оказались достаточно наивны, чтобы вовремя от них не отбрехаться. Миновало немало времени, прежде чем Служба Снабжения прислушалась к шквалу гневных отзывов из войск о её полной непригодности. Отдельные части даже имели несчастье использовать её в первые месяцы Умиротворения, и только по плачевным результатам этого опыта от несчастного «ублюдка инженерной мысли», наконец, окончательно избавились, потихоньку отправив на резервные склады, хотя формально она так и состояла на вооружении по сей день, занимая законное место в списке шататных образцов.

Дайтон так и не узнал, кто именно и как погрел руки на этом дельце, но не было сомнений, что и Нэд своего не упустил. Армейскому бюджету афера обошлась минимум в одиннадцать миллионов золотом, - а учитывая предсерийные выпуски, которые обходились казне раза в три дороже, то и больше, процентов на пятнадцать-двадцать. Достаточно, чтобы сделать богачами не один десяток человек. Самому Дайтону никто ничего не предлагал. Нет, конечно, коррупция при армейских закупках имела столь давнюю и «славную» историю, что, по существу, таковой даже и не считалась, превратившись в эдакий великосветский спорт с большими ставками. Но действовать настолько откровенно, открыто, мог, пожалуй, только Нэд. Однако, Дайтон считал, что эти мелочи блекли на фоне положительных моментов его правления, к тому же, ему почему-то казалось, что такой человек, как Нэд, не спустит деньги на ерунду, и в итоге они все равно послужат стране, - пусть и не так, как предполагалось изначально.

Сейчас Гаудкрафт улыбался. Это, в принципе, еще не значило, что он был всем доволен, - но была надежда, что Дайтона не будут сильно «лупцевать». Кажется, Нэд справедливо решил, что Дайтон и сам себя прекрасно накажет, то есть, рассудил вполне для себя обычно. Гаудкрафту не откажешь в суровости, но и в откровенных садистах он никак не числился.

- Отчет подготовил? – кратко испросил Нобиль, неотрывно оглядывая шеренги всадников на ипподроме.

- Так точно, сир, – Дайтон вытянулся, придирчиво оценивая своих. Те, впрочем, держались отлично.

- Имей в виду, если смотры тоже провалишь, мне придется ходатайствовать о твоем смещении, - спокойно сообщил Нэд.

- Понимаю, сир Нобиль, сир, – ответил Дайтон, понимая, что за этими словами неуклюже прячется его личная катастрофа, но внешне сохраняя холоднокровие. Он знал Нэда, когда тот был еще майором, и приватно мог обращаться к нему по имени и на «ты». Но прилюдно они всегда оставались командиром и подчиненным. И это было правильно.

- Понимаешь, да наверное, не все, - покачал головой Нэд. - Ты потянешь с собой на дно половину генералов, которых мы в свое время … продвигали. Всех ребят из податных сословий. Им ведь там, в Генштабе, все равно, как вы держались на войне, Мич. И что Армия это как раз вы, - они не признают, пока живы. Они вас по-прежнему очень не любят, и в случае чего у них найдется пара собачек, чтобы на вас спустить.

- Я имею это в виду, сир.

- Исправь все, Мич. Все-все. Чтобы проблемы совсем не было, понимаешь? Сделай все, что посчитаешь нужным. Придумай что-нибудь… Но еще одна такая позорная хрень от тебя, - и погорит куча народу... Хороших. Испытанных людей. Твоих, между прочим, товарищей… А это уже не твоя проблема, Мич. Это будет моя проблема… А у меня их и так навалом. Черт, да ты меня слушаешь?

Дайтон оторвал взгляд от своего карманного бинокля.

- Да, сир. Как вам наша кавалерия?

- Кому нужна кавалерия?! Пустая трата фуража…

- Да уж не мне, сир. Мне не нужна «кавалерия», - хватит и одной алы конной разведки. Две дюжины мулов и столько же настоящих разведчиков, а не эта «копытная рота легкой пехоты». Я уже десять раз писал в Штаб гвардии…

- Знаю. Но эскадрон останется у тебя, уж извини. Во-первых, установленный штат не дураки писали, не нам и переписывать. А во-вторых, Лейб-гвардия и так… малость подраздута. А куда еще я его дену?! Расформировывать больше ничего не дают, ничего… даже один эскадрон. Так что – терпи. Жди, пока мы с друзьями совсем не снимем эту прорву лошадей с ваших шей… Пока что старики крепко держатся за свои места.

- А можно хотя бы сменить…

- Нет, Мич. Никто же её к себе не возьмет, а если совсем выгнать, роханцы на дыбы встанут…

Эскадрон конных егерей сам по себе - не великая сила. Сто двадцать семь человек, две сотни лошадей. Дюжина пулеметов, пара спаренных зениток на рессорных тачанках, две трехдюймовые вьючные мортиры[1]. Два легких пулеметных броневика. Два четырехосных тяжелых, с универсальными[2] двухдюймовыми орудиями. И все, по сути, не считая трех грузовичков для подвоза боеприпасов, продовольствия и фуража, двух шорников, пяти санитаров с фельдшером и одного коновала.

Сам по себе эскадрон вещь не очень нужная, но и не совсем бесполезная. Спроси Дайтона, так лучше было бы посадить этих ребят на недавно введенные полугусеничные бронетранспортеры, всех лошадей отправить на заслуженный отдых, а сабли и сбрую - в музей.

Но худшее было не в самом эскадроне, а в его доблестном командире.

Лаида Ленска была одной из самых молодых гвардейских кавалерийских ротмистров. В мае этого года ей исполнилось только двадцать шесть. Легкая, спортивная, с маленькой красивой грудью и крутыми бедрами, которые так славно подчеркивали кавалерийские бриджи, она неизменно привлекала мужской взор. И впечатление совсем не портила некоторая непропорциональность личика, окаймленного пушистыми льняными волосами. В конце концов, - это даже наоборот, выдавало её принадлежность к хорошей семье роханских магнатов, где, как известно, такая внешность у девушек скорей норма, нежели исключение.

В дивизию Дайтона она попала весьма непростым образом. Дайтон и сам не очень вник в суть её перемещений, - обычно дети магнатов служат либо в территориальном корпусе, иначе именуемом Войском Роханским, либо в лейб-гвардии. Зачем было отправлять взбалмошную шляхтянку, только что закончившую Эдорасский Шляхетский корпус, в боевую часть, долго оставалось загадкой.

Как-то Дайтон даже рискнул спросить об этом самого Великого Гетмана Роханского, Воеводу Эдорасского, Инджея Сапковски, которого кстати повстречал однажды в коридорах Генштаба в Минас-Тирите. Риск изрядный - Сапковски был, разумеется, как и Ленска, шляхтичем знатного магнатского герба и, задав нескромный вопрос, Дайтон, простолюдин, не мог даже рассчитывать на дуэль, рассвирепевший вельмишановный мог без затей отходить его саблей плашмя по спине. А потом офицерский Суд чести решал бы до скончания веков, кто прав… Но вышло проще - Инджей оказался вполне свойским человеком, умницей и изрядным хитрованом, и после пары стопок водки под горячий рубец в штабном буфете объяснил Дайтону, что дело насквозь тонкое и семейное. А потому малоизвестное даже в Рохане. Можно только предположить, что это как-то связанно с молодым драгунским урядником, еще недавно делавшим неплохую карьеру в Корпусе. А потом вдруг внезапно снятым с должности и направленным служить в Мордор… Судачили, будто Лаида спуталась с этим парнишкой, хорошим вообще-то солдатом и многообещающим офицером, но об этом пронюхал якобы всемогущий старик Ленски, то есть папаша означенной. И добился расправы над бедолагой, а потом, через Инджея, – перевода дочери в Гвардейский Корпус. Какое-то время она прослужила в Лейб-гвардии Гусарском полку, в знаменитых «Крылатых Хусарах», а потом и там набедокурила, но подробностей Инджей уже не знал. И волею судеб сменила роскошную гусарскую золоченую кирасу на простой китель егерских войск, хоть и в гвардейской, но отнюдь не кавалерийской дивизии, что для выходцев из роханский шляхты было едва ли не позором. Любопытно бы узнать, что именно она выкинула в полку, где все обязанности служащих там девушек состояли в том, чтобы сопровождать королевские кортежи во время церемоний, красиво развевая по ветру выбивающимися из-под блестящих касок кудрями?.. Придворные остряки даже окрестили Лейб-гвардии Гусарский «Полком Роханских Невест», ибо он уже не первое столетие поставлял супружниц для самых знатных вельмож королевства и даже некоторых членов королевской фамилии.Но, тем не менее, эта «провинность» была столь велика, что перед отправкой в «Пику» Лаиду хотели даже разжаловать в солдаты и вернуть в Войско Роханско. От этого её спасла, несомненно, только знатность рода.

- Вообще-то, пан Мечибор, оно, конечно, у нас в Рохане девочки из шановных семейств с детства в седле, да и саблею махати обучены изрядно, а то и карабинчиком немножко орудовать… - заключил тогда Инджей, осушая очередную чарочку, - однако, ежели вы меня, пан, спросите, так не дело это - девкам в армии служить. Одна от них докука и суета…

С тех пор Дайтон непрестанно ждал от девушки какой-нибудь «подлянки».

И Лаида не заставляла себя ждать…

Очевидно, молодые урядники были её слабостью, потому что именно среди офицеров эскадрона, носящих этот незавидный чин, началось настоящая лихорадка, едва она вступила в должность. Три дуэли, двое жмуриков. Один, весь порубленный саблей в роханской манере «от ключицы до причинного места», отправлен на лечение, причем без особых шансов не только вновь сесть в седло, но и куда бы-то ни было вообще в будущем. Соответственно, еще троих пришлось судить трибуналом и разжаловать в солдаты штрафных частей.

После этой «собачей свадьбы» из общего (почти полностью обновившегося) состава урядников выделился один тип, высокий красивый вьюнош, потомственный арнорский тан. В отличие от своих сослуживцев, он вскорости начал ходить гордецом, что молодой петушок, выпятив грудь, и демонстративно помогал своему прекрасному ротмистру слезать с коня, как при действительной необходимости, так и в полном отсутствии таковой.

Вскоре с ним произошел несчастный случай, жутковатый, да при том омраченный самыми гнусными обстоятельствами. По всему выходило, что бедолаге кто-то, все же, помог поскользнуться и упасть в измельчитель для силоса. После того, как содержимое короба измельчителя (однородную смесь из кормовой свеклы, проса и останков тана) и две ноги в сапогах со шпорами отправили в цинке безутешной родне, Дайтон произвел самое тщательное расследование, но виноватых так и не доискался. Теперь легкая неприязнь к Лаиде сменилась у него чуть ли не ненавистью.

Будто в насмешку в этот момент подошла очередь рапортовать ротмистру Ленски. Она подъехала к трибуне, великолепно, будто стекая из седла, спешилась и отдала честь сначала Дайтону, а потом и Нэду. Хороша, стерва, что и говорить… Из тех женщин, с которыми любой разговор кажется прелюдией к постели – как, однако, бомбит своими серыми глазищами несчастного Нобиля, как улыбается, - вроде и скромно, но при том так многообещающе!..

Нэд внешне безучастно смерил девушку взглядом. Неизвестно, о чем он подумал, но вслух достаточно радушно и даже не без доли легкого дозволенного кокетства, заверил её, что в высшей степени удовлетворен состоянием эскадрона.

Дайтон вздохнул и отвернулся, глядя как дружно салютуют обнаженными клинками его егеря.

- Как прочее, чего новенького? – негромко спросил Нэд, провожая Лаиду внимательным взглядом. Та в этот момент не без умысла по-кошачьи изогнулась в седле, поднимая коня на дыбы. Очень, ну очень грациозно выгнула спину, едва касаясь седла округлым крепким задиком, даже у Дайтона и то от этой картины кое-какие образы в голове нарисовались…

Дайтон непроизвольно фыркнул от досады и вкратце обрисовал ситуацию с подозрениями Хармлина, равно как и принятые по этому поводу меры.

- Все правильно, – задумчиво кивнул Нэд. - Но держи эту тему под личным контролем. Мы, конечно, осознавали, что учения вызовут живой интерес зарубежных разведок, но считали, что дело ограничится работой нелегальных агентов. Некоторых контрразведчики держали на виду и даже кое-что им «скормили»… Кто-то запускал аэростаты с фотоаппаратурой, один сбили истребители на днях. Но РДГ - это весьма серьезно. Знаешь, - тут Нэд чуть понизил голос, - давай не будем пока нагнетать обстановку. Не задействуй до поры серьезных сил в поисковых операциях, чтобы не привлекать внимания, а вот все специальные горные отряды и впрямь следует бросить туда. Нам скандал не нужен, не забывай, что наше положение пока еще шаткое. Не сплохуешь в этот раз?

- Сир нобиль… - Дайтон твердо посмотрел Гаудкрафту в глаза, - я вполне все осознал. К тому же, в условиях Мглистого масштабное прочесывание все равно не организуешь. Так что работать предстоит, в первую очередь, гномам и другим минерам.

- Вот и я толкую тебе, пока все верно. Я же постараюсь, чтобы твою операцию курировал контрразведчик подельнее… И не шибко въедливый.

- Спасибо, сир нобиль, - кивнул Дайтон.

После смотра были назначены зачетные стрельбы за городом, потом - марш-бросок через предгорья. Дайтон присутствовал на стрельбах (хоббиты были удручающе великолепны), а вот марш-бросок решил пропустить, поручив руководство начальнику штаба воеводства. У него были кое-какие свои дела, к которым теперь следовало относиться особо серьезно…

… Хармлин ждал его в вагончике подвижного коммуникационного центра своего полка, склонившись над картами, но когда Дайтон вошел, с неподдельным уважением вытянулся и отдал честь.

- Как идут дела, майор? – спросил Дайтон, кивая на планы. Беглого взгляда хватало, чтобы оценить, - Хармлин развернулся на широкую ногу. В глаза бросились обозначения новых полевых аэродромов в предгорьях - каково?! Похоже, гном на всякий случай планировал небольшую войну…

- Спасибо, сир. Все, согласно планам. Сейчас оборудуются три новых секрета к северо-востоку от той самой высоты, М690. Работаем преимущественно по ночам. Кажется, у нас кое-что есть, сир. Взгляните…

Он протянул Дайтону три аэрофотоснимка.

Все три изображали одно и то же ущелье, с узкой тропинкой посредине. В конце его, на последнем снимке, явственно виднелся завал.

- Снимки сделаны с высотного баллона, с пятиминутной паузой. Вы заметили, сир?

Даже если бы Дайтон вообще не понимал, о чем речь, он невольно обратил бы внимание на выделенные химическим карандашом места. Но он вполне понимал…

- Завал искусственный? – кивнул он. Ему и самому приходилось в прошлом проделывать такие вот штукенции.

- Я уверен, сир, – покачал головой гном. - Мы еще никого не отравляли туда. Боимся в случае чего… вспугнуть. Но уже сейчас ясно, что кто-то усердно поработал, чтобы отрезать ущелье Аальдровен от остального мира… За неделю - завалы на всех подходах. Все они искусственные, без сомнения. Но чертовски грамотно подстроенные. Два мы осторожно проверили - никаких следов взрывов. Есть несколько способов обойтись и без них, но каким именно они воспользовались в данном случае, - увы, не знаю. Если бы не пристальное внимание моих людей, никто бы ничего не заметил. Я уверен. В этих краях обвалы не редкость.

- Да что там такого может быть, в этом ущелье… - проворчал Дайтон, оборачиваясь к картам.

- Ну, сир, пока и мы только гадаем, но к среде, когда получим данные с новых секретов, можно будет сказать определеннее. Сейчас основные цели две ‒ пещерный комплекс Фаранг-Даг, туда ведет штольня, проложенная как раз из Аальдровена шестьсот лет назад гномами. Вот тут - вход в штольню, основной. Там пытались строить сталеплавильный завод, в те времена, когда рудники Мглистого еще вконец не обеднели… И, собственно, замок Аальдровен, сир. Он находиться на юго-востоке ущелья, вот тут… Как видите, с него контролируется Старый перевал и удобная дорога к нему. Ключевая крепость, построена в царствование Торина IX Однорукого как раз для этих вот целей. Она, как и все пещеры вокруг, сильно пострадали во время схода пород в 1839 году, когда отвели русло подземной реки в Найнглор. Наверное, вы уже слыхали про тогдашние землетрясения, каких до тех пор в Мглистом отродясь не случалось… Так вот, крепость после этого была гномами оставлена, но есть данные наших археологов, что цитадель и часть подземных сооружений несомненно уцелели, так же как и батарейные бастионы, прикрывающие перевал. Это отличная база, сир.

- Отличная-то отличная… Но вам не кажется, что во-первых, она слишком уж удалена от любых возможных целей диверсий, и, во-вторых, чересчур заметна? – Дайтона мучила некая мысль. Это был еще не план, а его смутный зачаток, некая мелькающая в уголке подсознания тень…

- Кажется, сир. Лично я склонен думать, что они стараются ограничить доступ к штольне. Но и замок нельзя сбрасывать со счетов. Было бы неплохо разместить в нем временный… гарнизон. Я бы на месте диверсантов использовал его при нужде как последний путь отхода, и следовало бы этому воспрепятствовать, вам не кажется? – Хармлин озабочено посмотрел на генерала. Было понятно, что ему попросту не хватало выделенных сил, чтобы вести дела с кажущимся нужным размахом, но Дайтон еще пока не мог выделить ему дополнительных людей. Пока. Потому, что зачаток плана в его голове еще не оформился.

- И не знаю… А куда уходить-то? Все равно… В этом замке им и конец, как бы дело не сложилось. Скорей уж вернее было бы уходить по тоннелям.

- Простите, сир, но вы, как и все жители поверхности, считаете тоннели каким-то волшебным способом спрятаться, так что наверняка никто не отыщет. На самом деле там укрыться куда сложнее, и уже сейчас это мало реально, потому что мои бойцы начинают проверять прилегающие к ущелью пещеры Фаранг-Даг. Им нужно еще пару дней, чтобы получить исчерпывающую картину на этот счет. А вот замковые ходы, в отличие от пещер естественного происхождения, могут вывести куда угодно. Точнее, я убежден, что там есть десятки лазов, которые не обозначены ни на одном плане и которые ведут из замка во все стороны. В том числе и долой с гор. Их прокладывали не для тех целей, о которых всем может быть известно. С соблюдением строгой секретности.

- Ясно. – Дайтон уверенно прошелся к противоположенной стороне фургона. Сидящий за рацией ушастый молодой гном в наушниках поднял на него глаза, ожидая приказа, но, убедившись, что такового не будет, погрузился обратно в себя со свойственной его народцу сосредоточенностью.

- Майор, - обратился, наконец, Дайтон к гному. - Я вам верю. Но сейчас наступает момент, когда нам надо либо активизировать поиски, и получить наконец, результат, либо сворачивать эти работы, и делать, черт побери, вид, что нам все это показалось… Словом, я даю вам еще пять дней. Это – немного, но и квадрат, в котором вы работаете, - не Дуат. Если в течение этих пяти дней вы получите результаты, можете рассчитывать на всю мощь пяти дивизий, сосредоточенных сейчас в воеводстве. Не мне объяснять вам, насколько это большая сила. Если нет - простите, я передам это дело контрразведке, и мы с вами окажемся не у дел.

- Сир, очевидно, вы считаете, что мне так уж дороги почести, которые могут перепасть от поимки горстки пакостников-диверсантов? – холодно спросил Хармлин. - Или вы думаете, что я так коротаю досуг?

- Не обижайтесь, майор, – примирительно ответил Дайтон, - я ничего подобного в виду не имею. Просто излагаю вам положение вещей, как командующий.

«А вот мне… - подумал он, - а вот мне бы, как раз, очень кстати и «почести». Особенно от маленькой блестящей операции… А если еще и удастся доказать, что диверсанты представляли опасность для гражданских лиц, то любовь влиятельных кругов мне была бы обеспечена…»

Именно эта мысль и не давала ему покоя. Черт, он чувствовал, - выгорит. Нет, определенно на этот раз выгорит… Хармлин найдет ему этих паршивцев, а он их доблестно раздавит. Он буквально обречен на успех - при том раскладе, что в его распоряжение попали самые лучшие в стране силы как раз для решения таких вот задач, можно сказать, Творец послал ему этих разбойников… «Исправь все, Мич. Все-все. Чтобы проблемы совсем не было, понимаешь? Сделай все, что посчитаешь нужным. Придумай что-нибудь…» Да. К черту риск. Это того стоит.

Хармлин неуверенно покачал головой. Было видно, что он все-таки сомневался.

- Так вот. Майор, завтра вы прочешете пещеры. И когда они покажут нос из норы, немедленно дайте знать, хорошо? Если же их там не будет, то это и в самом деле работа контрразведчиков. У них есть опыт в таких вещах, они в этом знают толк, а не мы, солдаты. Выделять же дополнительные силы, чтобы занимать полуразваленный замок, - увольте. Заминируйте подходы сигнальными минами, да и вся недолга! Ну сколько их может быть, этих диверсантов? Неужели их хватит на оборону замка?!

- Неуверен, сир, но мне кажется, что мы пока не можем предполагать сколько сейчас их в горах. Или сколько целых групп. Впрочем, может вы и правы… - Хармлин уже понял, что спорить бесполезно, и явно спешно обдумывал возможные варианты.

«Откуда во мне это?!» - с удивлением подумал гран-генерал, выходя из фургончика и следуя к своей машине. И на этот раз к удивлению странным образом примешивается … самодовольство! Он сделал это – и ему, черт подери, нравилось… Он затевает серьезное дело, - но он победит, он был уверен. Ибо это его работа, и он всегда с ней отлично справлялся. «Туку и не снилось», - некстати подумал он, захлопывая за собой дверцу и давая шоферу знак трогаться.

- Сир, на связи бригадный генерал Тук, - сообщил ему радист, едва он поудобнее устроился в кресле. - Интересуется, не подтянулся ли на место дислокации парашютный отряд Роджера Лэмли. И спрашивал про какого-то своего капрала.

Дайтон обернулся и вопросительно взглянул на своего секретаря, лейтенанта Саффлза.

- Нет, сир. Лэмли не выходил на связь уже больше двух суток, и рапорта о его операции в штаб тоже не поступало, - ответил Саффлз, не глядя в бумаги. Его память была достаточно вместительной.

«Ну и черт с ним», - в сердцах подумал Дайтон, глядя на дорогу. В конце концов, его уже задолбали эти аристократические мерихлюндии. Одна перетрахала пол-эскадрона, другой вот позволяет себе эдакие капризульки, - неохота ему, извольте видеть, признавать поражение… Будто на реальной войне кто-то станет любоваться гордой позой, и оценит всю эту лабуду. Нет, не совсем прав старик Сап. Не только девкам в армии места нету, но и дворянчикам, этим детям, до седых волос не желающим взрослеть. И тем более, в правильном русле мыслит Нэд. Он, Дайтон, обязан пойти на все, чтобы политика Гаудкрафта сделала свое…

Дайтон достал часы и сверился. До встречи в гостинице осталось всего полчаса. Надо торопиться. Ехал он молча, думая только о грядущей операции. Да, это будет настоящее дело. В глубине души Дайтон ощущал все же некоторую раздвоенность, - одна его часть ликовала при виде простого и красивого выхода из сложившегося положения, а другая…

Дайтон-солдат не мог радоваться этой внезапно открывшейся возможности. Потому что солдат вообще никогда не радуется, когда его посылают драться, убивать и погибать. Нет, в душе генерал нисколько не сомневался в необходимости ликвидации диверсантов, это было очевидно. Нельзя позволять всякой сволочи разгуливать по твоей земле.

Иное дело, что сейчас он впервые в жизни был рад самой возможности повоевать. И впервые в жизни его не волновало, кто погибнет в ходе этого боя, кто будет жестоко изувечен. Кто погибнет… тому не повезет. «На войне, как на войне…» Черт!..

Это его и пугало. Никогда раньше - на покрытых солью пустынях Мордора, в окопах на умбарских сырых равнинах и в горящих дунландских деревнях, он не сомневался в том, что его послали воевать из нужды, потому что не было другого выхода. А сейчас как-то в один момент осознал, что все тогда могло быть иначе. Что они убивали людей и хоронили товарищей, быть может, и не ради высоких государственных интересов или ради защиты родины. Просто какой-нибудь чиновный орденоносец на самом верху государственной пирамиды испытывал нужду чем-то прикрыть свои прошлые промахи. Или кому-то примитивно не хватило тех нашивок на рукаве, которыми их уже наделила судьба. Дайтон осознавал, что это лежало в природе людской, и не ему судить за такое. Творец им судья, в самом-то деле.

А вот сейчас пришел его черед посылать кого-то на смерть только ради себя, любимого. И он это сделает…

Он уже знал.

[1] Мортиры, - минометы. Здесь и далее мортирами именуются гладкоствольные дульнозарядные орудия, стреляющие кугелями, - суть, минометными оперенными минами. Исключение составляют тяжелые осадные орудия (именуемые «осадными мортирами»), и легкие пехотные гранатометы (которые называются мортирками), эти типы оружия могут быть и нарезными, и казенозаредными, а с минометами их роднит только очень крутая траектория полета снаряда. Калибр всей артиллерии указан в дюймах, вес снарядов – в фунтах (английских торговых, для удобства пересчета).

[2] Тут: орудия, предназначенные как для стрельбы по наземным целям, так и для заградительного огня в зенит. Для последней цели почти не использовались, так как система наведения таких пушек обычно сильно уступала настоящим зениткам. Постепенно вышли из употребления, вытесненные специализированными орудиями.

Глава 4

…Лисса М`Шатл ждала его в холле гостиницы строго в установленное время.

- Добрый вечер, сир, - улыбнулась она, едва он миновал стойку портье. Дайтон повнимательнее пригляделся к девушке и нашел, что она даже симпатичнее, чем показалось ему в первую встречу. Личико правильных, нежно обрисованных очертаний, как раз такое, какие он любил больше всего, - еще не круглое, но и не хищно-заостренное. Чувственные губы, изящный прямой носик, большие изумрудные глаза, блестящие, искристые в свете электрических лампочек, освещавших холл. На этот раз журналистка казалась младше, - он не дал бы ей и двадцати пяти. Одета она была в длинное, достаточно строгое платье, волосы собраны в две тугие косы, сплетенные на затылке калачом в дунландской манере, а изящные, музыкальные кисти рук украшали манжеты старинной гномьей работы, из черненого серебра с серо-голубыми самоцветами.

Словом, если Лисса М` Шатл хотела произвести на него впечатление, она своего добилась.

- Сир, я хотела бы принести извинения. Вчера я на самом деле повела себя не очень хорошо. Прошу меня простить, в самом деле, у меня тоже сказалась усталость.

- Ничего, - отмахнулся Дайтон. - А сегодня вы давно меня ждете?

- Примерно полчаса, сир.

- Прошу меня простить… Госпожа, не надо говорить «сир» через слово. Право же. Вы ведь не моя подчиненная… Как вы смотрите поужинать вместе, заодно все и обсудим? Здешний ресторан весьма неплох, я уже успел убедиться, что повара тут не зря хлеб едят. Разрешите вас пригласить?

Было видно, что М`Шатл слегка смущена, но Дайтон был настроен решительно - бой надо всегда давать по своим правилам.

Да и жрать хотелось неимоверно.

- Это не займет много времени, если вы беспокоитесь на этот счет. Где вы остановились в Дэрге?

- В «Трилистнике», генерал.

- Ну вот. После ужина я вызову для вас машину, и вы прекрасно доберетесь дотемна… Итак?

- Хорошо, генерал, – улыбнулась М` Шатл, - я сдаюсь. По правде говоря, это просто не в моих правилах - обсуждать работу за ужином, когда не я его назначаю. Но, надеюсь, исключение будет скорей приятным.

- Нисколько не сомневаюсь, госпожа.

С максимально возможной галантностью он взял девушку под руку, и они направились в ресторан, куда вел коридор направо от стойки. Дайтон был доволен, - девчонка явно не собиралась с ходу лезть в штыки. Если бы она на самом деле заимела что-то личное, пришлось бы, пожалуй, туго. А так - может, получится в кои-то веки поужинать с красивой девушкой и мирно побеседовать.

Они вошли в ресторан, заведение под стать гостинице, - дорогое и весьма претенциозное, правда, тут претензии, можно сказать, были небезосновательными. Мягкий приглушенный свет электрических лампочек в хрустале, темно-вишневые бархатные обои, куда ни кинь взгляд, - полированное в «стекло» черное дерево и старая потемневшая бронза. В углу чуть слышно, ненавязчиво играл скрипач, выводя что-то из семнадцатого столетия, нежное и при этом пронзительно цеплявшее за душу.

Публика состояла почти исключительно из офицеров и сопровождающих их дам, почти за всеми столиками мерцали в неярком свете золотые погоны, надраенные старательными денщиками пуговицы и орденские планки. Кто-то при виде входящего Дайтона сподвигся было подскочить по стойке смирно, шумно сдвигая стул из под себя, но генерал предупреждающим жестом унял бедолагу. Путь делают вид, что не замечают. Невеликий проступок, а сейчас ему, Дайтону, не хотелось демонстрировать свою власть сверх меры.

- Желаете отужинать, сир гран-генерал? – с резковатым северным акцентом полюбопытствовал крепкий и высокий бородач-метрдотель, затянутый в черно-белый сюртук.

- Да… Мне бы… - Дайтон задумался. По правде-то, нечасто он посещал такие вот места. - Да, столик на двоих. В отдельном кабинете. Можно это организовать?

- Разумеется, сир. Полагаю, для вас - всегда свободный сыщется, сир.

- Да, простите, вы, я думаю, служили в армии, верно? - Дайтон успел подметить строгую выправку метрдотеля и какую-то особую, исполненную спокойного достоинства манеру речи. Такую имеют повидавшие виды профессиональные сержанты или энсины флота.

- Да, сир. В конных гренадерах, сир. Вахмистр. Разрешите проводить вас в ваш кабинет?

Кабинет оказался небольшим помещением, отгороженным от прочего зала всего лишь бархатной ширмой. Дайтон галантно выдвинул стул и предложил М` Шатл присесть, затем устроился напротив, посмотрел карту вин, и подумав хорошенько, остановился на гондорском «Святом Жанне», 1899 года. Чертовски дорого, но почему бы и нет? На низкое жалование Дайтон уже много лет пожаловаться не мог. Будучи гондорцем, он разбирался в винах, в том числе и в очень дорогих, с самого детства. Правда, не столько в качестве их потребителя, а больше по рассказам покойного отца, всю жизнь батрачившего на винодельнях.

«Вахмистр» удалился, оставив их ненадолго наедине.

Некоторое время оба смущенно молчали.

- Надеюсь, я не очень спутала ваши планы, генерал? – наконец, нарушила молчание журналистка.

- Нет, госпожа. Откровенно говоря, все эти смотры… Показуха… так я и не привык к этому. Одно дело, когда приедешь в дальний гарнизон и на самом деле проверяешь, не заплесневели ли у них винтовки от редкой чистки, а тут собрали лучшие части страны, а их командиры уж позаботились людей привезти получше, да и технику подчинили-подкрасили… Так что полюбуешься, посмотришь, - а все одно, скучно станет.

- Это приятно… Я все обдумала и даже хотела отложить встречу. Честно говоря, мне очень бы не хотелось, чтобы вам показалось... Будто я вас хочу шантажировать.

На деле Дайтон именно так и думал, но вслух решил ничего не говорить, и просто легко отмахнулся рукой, - не стоит, мол…

Вошел «вахмистр» с подносом, на котором стояли два бокала, и завернутой в салфетку бутылкой в левой руке. Он мастерски расставил посуду, мгновенно откупорил старую, пыльную бутыль, и разлил благоуханную, почти черную влагу по бокалам, после чего загадочным образом исчез.

- За встречу, - неловко бухнул Дайтон, поднимая свой бокал.

- За встречу, сир, - улыбнулась девушка. Улыбалась она замечательно.

Отпив глоток, журналистка вздохнула с неподдельным восторгом. Что ж, вино было великолепно, это даже Дайтон, в жизни его ранее не пробовавший, смог оценить.

Следовало начинать прелюдию разговора, но Дайтон предпочитал выждать, посмотреть, как настроена девушка.

- Разрешите полюбопытствовать, генерал?

- Разумеется.

- А что это за парень провожал вас вчера?

- Это был Петер, мой адъютант. Сержант гвардии.

- Адъютант - это вроде как денщик?

- Нет. Адъютант - это секретарь и курьер. А денщик, это скорей уж, слуга. У большинства офицеров моего ранга есть и тот, и другой, и не по одному. Обычно адъютант носит звание младшего офицера, а денщик может быть и рядовым. Петер справляется за двоих. Очень толковый парень, я вам скажу…

Лисса М` Шатл снова улыбнулась. Потом отпила еще глоток, и осторожно спросила:

- Я ему активно не понравилась, не так ли?

- Нет. Он, видите ли, знал, что я сильно устал. И очень не хотел, чтобы кто-то меня дергал.

- Он так заботиться о вас?

- Да… И не знаю, чем я это заслужил.

- Генерал, вы, как я понимаю, гондорец? Насколько я знаю, у вас там весьма сложное отношение к…

- Черным, госпожа? Да бросьте вы, называйте вещи своими именами. Да, нигроу во времена моего детства были весьма … не в почете. Я по происхождению нордлинг, мой отец был сезонным рабочим из предместий Торфельда. Ему-то на все эти устои было наплевать. Но вот родня матери, помню, никогда не подавала нигроу руки. Пусть тот даже был заместителем шерифа, или вроде того… Черт, госпожа, это самые неприятные воспоминания моего детства. Даже последний белый отброс общества считает там себя существом высшего, по сравнению с нигроу, порядка… Случались и стычки, иногда, - кровавые.

- А вас втягивали?

- Нет… Всегда старался держаться в стороне, когда люди придумывали, чем они различаются. Кажется, зря. По молодости нередко тянуло заступиться кое за кого… Иногда такое чувство, будто я кое-что задолжал нигроу.

- Вы серьезно, генерал?

- Да… - Дайтон нахмурился. - Сам понимаю, что это полная лабуда. Хотя, по сути, - ну разве они виноваты, по своей ли воле они там оказались? Конечно, позже они могли уехать, после запрета рабства, но ведь они даже харадми не знают, наш Юг, - их родина. Нет… По-моему, неудачники всегда ищут виноватого во всех бедах, а людям разумным до таких различий дела быть не должно.

- Так вы взяли Петера, потому, что он – нигроу?

- Нет… Потому, что он наизусть помнит таблицу логарифмов, умеет вести бухучет, говорит без всякого акцента, печатает на машинке и готовит самую вкусную яблочную шарлотку в мире, причем на переносной плитке… В основном, за шарлотку.

- Любите яблочную шарлотку?

- О, да… И грушевую тоже. И банановую. Вообще, чем больше разных фруктов в шарлотке, - тем лучше. Я ведь все же из Гондора… - улыбнулся Дайтон, принимая меню у подошедшего официанта.

Худо-бедно справившись с заказом (знакомых блюд в меню было немного) он пригубил еще раз вино и пристально посмотрел на девушку.

- Знаете… Пока мы не начали нашу беседу, я хотел бы вам кое-что сказать. Видите ли… Я не знаю еще, что вам удалось узнать о ходе учений, но, если честно, мне это не так уж и важно… Имейте в виду это. И пишите, право слово… Что пожелаете. Я считаю, что мои ошибки были очень серьезными, и я вынес из учений тяжелый для себя урок. Но учения, госпожа, для того и нужны, чтобы учиться. Я достаточно повоевал, чтобы понимать, что лучше хоть сто раз получить по голове на ученьях, чем один раз – в бою. Ибо там второго раза и не понадобится. И мое командование это тоже понимает. К нашему общему счастью, сейчас Армией командуют в высшей степени компетентные и патриотичные люди… Поэтому, госпожа, задавайте любые вопросы, и я с удовольствием отвечу на те из них, на которые военный может отвечать.

Лисса смешалась.

- Сир… Генерал. Я ведь, без задней мысли, хотела узнать, что вы из себя представляете. В этом, говоря простым языком, и состоял замысел… думаю, вы в курсе, что вас многие считают, серьезные военные аналитики в том числе, новой «восходящей звездой» наших вооруженных сил… Поэтому мы посчитали… Что ваше назначение временным командующим воеводства это явный признак вашего перехода с подчиненных ролей на заглавные… Подобное уже происходило неоднократно, и мы получали Макравта, Персиваля, Лоубриджа… Хартнера, наконец! Поймите, это не лесть. Кто лучше вас сможет рассказать о современной армии, о её проблемах и достижениях? Сир, я с самого начала подозревала, что мы друг друга неправильно поняли.

Дайтон был донельзя смущен и удивлен. Чего-чего, а этого он не ждал. «Восходящая звезда», подумайте только… Ну, конечно, кое-чего он добился, но, как ни крути, он был всего лишь одним из гвардейских генералов, а их даже в мирные нынешние времена наберется не меньше полудюжины. Новый «Лоубридж из солдат», ага-ага… В голову даже невольно закрались мысли, а не является ли эта М`Шатл агентом дунландских недобитых инсургентов? И не достанет ли она сейчас дамский пистолетик из складок платья?.. Потом успокоился. Во-первых, для этого уже были чудесные возможности, - да хоть в холле гостиницы, в их первую встречу. А сейчас их вдвоем видел метрдотель, и никуда ей не сбежать… А во-вторых, она должна была понимать, что перед встречей он непременно проверил бы её через контрразведку штаба. Правда, - на самом-то деле он этого не сделал, но откуда ей знать?

- Так что же вас интересует, любезная госпожа? – мило осклабившись, сказал он вслух.

- Расскажите о себе, пожалуйста. Про свою карьеру…

Дайтон призадумался.

- Я не считаю свой рост карьерой, госпожа… Я никогда к чинам не стремился, по сути дела, как-то само выходило. В 19 лет добровольно записался в рекруты. Через год был определен в горно-стрелковый полк рядовым первого класса. В тот же год был направлен служить в Мордор. Во время первой Харадской кампании участвовал в подавлении шахтерских мятежей и десантах на южные перевалы. Имею награды за это… Потом продлил контракт и стал сержантом горнострелкового корпуса мажор-генерала Хартнера. Под его началом воевал в знаменитом прорыве через Дуат, потом в Хосрое и Северном Кханде. По окончании кампании был рекомендован командованием на курсы в Королевском офицерском Корпусе Минас-Тирита. Прошел две следующие кампании, бывал ранен, три раза, в последний - при деблокировании Умбарского плацдарма, во время Портового Кризиса 1926 года… Командовал взводом, потом – ротой. Получил звание майора согласно выслуге. Произведен в полковники по итогам всего четырех месяцев на батальоне. Главным образом, из-за дефицита кадров во время войны 1927 года… Ну и так далее. Обычный путь обычного офицера, госпожа.

- А вопрос о вашем возведении во дворянство когда-нибудь вставал?

- Нет, - отрезал Дайтон чуть более сухо, чем следовало.

- Отчего же? Если мне память не изменяет, ваш чин уже дает право на такое производство, не говоря уж, что награждение Золотым Военным Крестом всегда влечет жалование титулом, – Лиса явственно делала вид, что не заметила его тона.

В действительности, чинопроизводство Дайтона было, в чем он сейчас ни йоту ни сомневался, в первую очередь звонкой, но внешне вполне благовидной пощечиной «старому» генералитету и тогдашнему его прямому командиру лично, виртуозно осуществленной Нэдом и его товарищами.

Но о таком вслух не говорят. Даже между своими. Не принято.

- Потому, что мои командиры знали, что мне это не придется по нраву, - наконец, нашел слова Дайтон.

Лиса кивнула, хотя ответ генерала её явно заинтриговал. С секунду она делала запись, затем улыбнулась, и вполне уверенно, видно, следуя составленному загодя плану, задала следующий вопрос.

- А как вы попали в гвардию, сир?

- Наверно я косноязычный собеседник, Лисса. Опять таки – случайно. После дунландских… Эээ … Событий… Меня откомандировали в Минас-Тирит, читать лекцию по партизанской проблеме, в Академию. Там и получил известие о новом назначении. Нельзя сказать, что тогда очень радовался. В гвардии нелегко служится. И отношение к таким как я, побывавшим в солдатской лямке, у гвардейских офицеров тогда было… как бы сказать… Не очень отношение было. Но сейчас я очень доволен, госпожа, да… Это огромная радость для любого военного, получить в распоряжение лучших людей и лучшую технику. Огромная ответственность, не спорю. Но и радость от каждого дня, который проводишь в заботах о них.

Лисса улыбнулась. Как-то хитровато, но очень мило… Черт, эта девушка положительно умела завораживать. И сейчас занималась именно этим!

- И как вы относитесь к новациям в военном деле, тем, что недавно последовали?

- Вы имеете в виду отмену «наборов»? Как я, военный, могу к этому относиться иначе, как положительно?! В армии теперь не будет случайных людей. Молодые люди идут к нам только по зову сердца… Им можно доверять, они не отбывают время, все время норовя улизнуть от обязанностей, а вкладывают в свое дело душу… Рекрут, Лисса, это худшее, что может быть в армии. Когда человека против его воли заставляют выполнять тяжелую работу, без достойной оплаты, без защиты закона, можно быть почти уверенным, что он её как следует не сделает… Такой человек с отвращением ест общий хлеб, ссорится с товарищами, ломает технику и оружие, которое ему дают, изнашивает без нужды форму, к которой не питает никаких чувств. Кроме бессильной ненависти… Зачем нам это нужно?

- Сир, а ведь есть мнение, что это снижает боеспособность армии, особенно из-за малой её численности... Я имею в виду, что волонтеров на все дивизии не хватает. Поэтому их держат на сокращенном штате…

- Ну да. Но и таких дивизий хватает на малые войны, которые вообще не требуют большого количества людей… В них важнее качество техники и хорошая, своевременная подготовка солдат, чего от рекрутов всяко не следует ждать. Вообще – раздутый штат был основной проблемой прежних частей. Я ведь немало прослужил, госпожа, но ни разу не видал ни одного укомплектованного по штату батальона. Уверен, такого никогда и не имелось. Про дивизии и речи нет… Ну, а в случае большой войны мы всегда можем отмобилизовать прошедших службу в ландвере, а там служба, как известно, - по прежнему обязательна. И развернуть на базе бригад мирного времени еще много полноценных дивизий. Потом можно провести и общую мобилизацию, и дополнительную, как в Островную… Но это уже не приведи Творец…

Лисса посерьезнела.

- Но ведь боевая подготовка ландвера оставляет желать лучшего? Как там говорят: «Бойцы по выходным». Там нет такой дисциплины, да и серьезного оружия тоже… Не правильнее было бы комплектовать ландвер как раньше, из числа отслуживших по обязательному призыву резервистов?

- Это верно. Но подневольный рекрут за два года обучается ненамного лучше – потому, что совсем не хочет учиться… А насчет обеспечения ландвера, - туда постоянно передается оружие с армейских складов, в том числе и тяжелое. Приписанный к ландверу боец служит добровольно, для него это - отрыв от рутины, возможность вспомнить молодость, в конце концов, причем он не теряет на этом ни скойца по отношению к обычному доходу. Оттого это -и почет, и, извиняюсь за пафос, акт патриотизма. А почему бы и нет? Здесь, к примеру, в Дэрге, многие жители добровольно проходят подготовку на аэродроме ландвера, принадлежащем концерну Мэтьюза… Я сам их видел, беседовал с этими парнями. Они обучаются водить самолеты, которые тут же, на заводе, и строят. Конечно, это не делает их асами, но в случае необходимости их переподготовка обойдется гораздо дешевле и быстрее. За пару месяцев мы получаем с шести таких училищ несколько сот авиаторов второй очереди…

- Скорей уж третей, а?

- Ну, их уровень весьма различен. Кто осваивает летное ремесло очень хорошо, а кто - не очень… То же самое и с другими родами войск. Флот имеет резерв в виде рыбаков, штримперов, краболовов… А также их детей, сыновей и даже дочерей. Рохан веками, без всякого принуждения и вливания из центрального бюджета, сам формирует свое Войско Роханско… Потому, что тамошняя шляхта и крестьянин считают за честь вставать под королевские знамена. Им, конечно, платят жалование, но мирным промыслом можно заработать куда больше, а вы, верно, знаете, что роханской шляхте не зазорно заниматься скотоводством или торговлей… Тем не менее, шляхта охотно шла на службу в кавалерию, а крестьяне – в Квартовую пехоту, давая полнокровную бригаду регулярных войск в составе Армии, и новых резервистов каждый год.

Лисса кивнула и сделала пометку в блокноте.

- Но ведь так не всегда было, не так ли? Не изменятся ли времена к худшему?

- Ну да, раньше и в армию шли без охоты, и даже роханцы предпочитали служить своим магнатам, а не королю. Но жизнь показала, что какими бы мы ни были разными, мы больше походим друг на друга, чем разнимся. И нам надо защищать свою общность от тех, кто на самом деле отличается от нас и питает враждебные намеренья. Может, поэтому авторитет вооруженных сил и находиться на нынешнем уровне… Мы проигрывали войны, теряли лучших людей, до тех пор, пока это не осознали… Госпожа, сейчас в моей дивизии служат арнорцы, гондорцы, роханцы, лэйкеры, дуруханцы, тиэнцы, лаоми, жугды, эстзейцы, любовичи, двинянье… Гномы. Даже несколько орков из Мории есть, сержантами во Втором гренадерском. А в других дивизиях имеются дунландцы, ангмарцы, хоббиты… И никаких, я вас уверяю, никаких проблем у людей, - и не только! – разных народов я не наблюдал… Возможно ли было бы такое, не будь у людей настоящего желания защищать свою родину?

Дайтон не стал говорить вслух, что именно во избежание таких вот проблем «Пику» в свое время чистили от дунландцев, спешно направляя их в другие части под особый присмотр. Тогда, что и говорить, он вовсе бы не поручился, что подчиненные-дунландцы с радостью побегут выполнять иные его приказы. Бывали на его памяти трудности и с другими. Роханцы, к примеру, терпеть не могли любовичей, причем взаимно, и у тех и других имелись определенные трения с двиняньями, которые, в свою очередь, традиционно не ладили с дуруханцами и жугдами (да и вообще ни с кем толком не ладили, хотя людьми при том были объективно золотыми). Впрочем, это и впрямь были проблемы, а не трагедии, и решались они обычной служебной обкаткой.

Принесли заказ. Дайтон недовольно нахмурил брови - вроде бы он заказывал кролика… Впрочем, это он и был – просто мало кто смог бы его узнать после должной работы искусных поваров. Тут же мелькнула дурацкая мысль – а может, стоило заказать что-нибудь поизысканнее, чем тривиальный кролик, пусть и в пикантном соусе из сморчков и какими-то особыми приправами? Но, едва отведав маленький кусочек, немедленно отбросил сомнения. Кролик был неподражаем.

Лисса тоже оценила блюдо, изящно орудуя серебряным ножом и вилкой. По её лицу было видно, что и в этой части Дайтон угадал.

- Генерал, а этот взгляд на военные преобразования в целом совпадает с мнением большинства военных или встречает все же сопротивление?

- Нет… Сейчас уже нет, госпожа. Раньше аристократы были весьма недовольны – знаете ли, гораздо проще относиться к солдатам как к личным холопам. Но сейчас всем уже, вроде бы, очевидно, что такое положение вещей было губительно.

Дайтон знал, что выдает желаемое за действительное. Однако чувствовал, что именно и должен был сказать. Палку бы не перегнуть с благоглупостями…

Лисса внесла в записи какие-то коррективы. Потом снова взялась за вилку.

- Знаете, сейчас в армии немало женщин. Мне, да и моим читателям, наверное, будет интересно узнать, как вы к этому относитесь. Ведь сейчас для женщин в нашем королевстве не так уж много путей сделать карьеру, и армия стала одним из них. Возможны ли какие-то подвижки в будущем?

- А что вы понимаете под «подвижками»? – прищурился Дайтон.

- Ну… Сейчас действует неформальный запрет на службу женщин во флоте…

- Очень даже формальный. Он прописан Военно-Морском Уставе от 1867 года. Ни одна дама даже не имеет права ступать на борт боевого корабля, не имея капитанского чина. И получить таковой чин даме по этой же причине проблематично.

- Не проще было просто запретить?

- Не проще. Поправку ввели специально для Её Величества Энид Арнорской, которая во время единоличного правления пришлось принять на себя пост Главнокомандующего и частенько подниматься на военные корабли. Для неё даже сшили специальное «адмиральское платье», - насколько я знаю, совершенно уникальное в мировой военно-морской истории.

- И что же, это так и будет продолжаться? Со времен Энид «Железной Вдовы» ничего не переменится?

- Думаю, да. Моряки – народ, очень уважающий традиции во всех сторонах жизни. Однако ведь и этот запрет был два раза обойден – последний раз, во время Островной войны 1917 года.

- Капитан Лара Грей-Цвейг?

- Да, она. Отважная женщина добровольно, на своем собственном рыбачьем баркасе охотилась за субмаринами. От военных ей удалось получить, да и то окольными путями, насколько известно, только несколько глубинных взрывателей, которые она сама, с помощью старшего сына и нехитрых инструментов, установила на не взорвавшиеся харадримские авиабомбы… С таким вот снаряжением и командой из троих собственных детей она бороздила архипелаг, потопила одну подводную лодку противника, отпугнув и серьезно повредив еще две. А когда на одном из охотников, охранявших побережье Ист-Ки, погиб капитан, оказалось, что на островах нет человека более опытного, и лучше знающего акваторию, чем она. Решением командования флота ей был выдан патент капитана, и на борту этого охотника она провела весь период боевых действий. Во время её успешного командования матросы и офицеры не называли своего капитана по имени, и ни разу не подали вида, будто знают про её противоположенный пол… В чине капитана она увеличила свой боевой счет еще на две потопленные субмарины. А после войны её официально списали на берег, выделив пенсию, и содержание, эквивалентное капитанскому, плюс положенную к орденам «Золотой Трезубец» и «Морской Щит» надбавку. Еще через год Его Величество жаловал её имением и личным дворянским титулом. Так что даже сквозь флотский снобизм можно прорваться – если доказать делом свою состоятельность. Как говориться – дерзайте…

- Удивительно. Ведь писали про это совсем немного…

- Вы были молоды, и можете не помнить. Тогда не только моряки, но и в целом …э-э-э… высшее общество негативно воспринимало людей, выбившихся из низов. Даже героев. Поэтому и освещали скудно.

- Не могу сказать, что меня бы потянуло делать карьеру таким вот образом. Ни за что не потащила бы свою дочку в море охотиться на подлодки…

- Дело в том, госпожа, что перед этим харадцы решили, будто гарнизон Тора-Муи держится исключительно поддержкой рыбаков. Других источников продовольствия в условиях блокады и впрямь не было. Огороды островитян невелики и не могли прокормить всех. Сидели на одной треске… Ну, их субмарины и начали топить всех рыбаков без разбора. Примитивно расстреливали из пушек, не предупреждая. Одними из первых погибли на своей лодке муж и брат госпожи Лары Грей, или Капитана Цвейг, как её звали на Флоте… Так что это было, отчасти, дело личное. А дети сами бы не отпустили мать одну в море. Они там быстро взрослеют, на Островах.

- Ну, с этим ясно. А еще женщины до сих пор не имеют права летать на боевых самолетах и баллонах, хотя в гражданской авиации полно женщин-пилотов!.. Какие традиции оправдывают это? Сколько отважных девушек…

- Госпожа, мало уметь водить эти агрегаты. Военный пилот, в отличие от гражданского, может быть сбит, и может попасть в руки врагу…

- Генерал, а какая, по сути, разница? Или вы считаете, что женщина хуже мужчины переносит пытки? Или то, что под страхом изнасилования может разболтать любые секреты?

- Нет… Лисса… Можно по имени, госпожа?

- Конечно, генерал.

- Тогда и я для вас, просто, - Мич… И так, Лисса, – даже и не знаю, как это объяснить. Человеку гражданскому наверно, и не понять, что думается солдату, когда его третий раз штурмует вражеский самолет – у него на глазах гибнут товарищи, он лежит, вдавившись в землю, и ничегошеньки поделать не может. И что он готов сделать с вражеским пилотом, если тот все же окажется у него в руках… Мы, военные, не хотим, чтобы на месте этого пилота оказалась любая женщина. Не хотим - и точка. Можете нас осуждать… Мы не сомневаемся, что вы сможете служить не хуже, чем мы, но нам противно, если вы будите умирать так же погано, как мы… Конечно, у военных летчиков высокое жалование, и многие бы хотели сделать такую карьеру. Но точно так же служба военного летчика малодоступна и для большинства молодых мужчин, ибо требования очень высоки, - так что, по сути, все честно! Если же вас возмущает формальный запрет как таковой – что ж, попробуйте задуматься над моими словами.

- Мич… Вы все правильно говорите. Но вам не кажется, что тут имеется некое противоречие? Разве женщина в других родах войск не подвергается таким же… угрозам?

- Человек всегда подвергается угрозам. Если не может за себя постоять, если его не защищает закон… Но офицерский мундир – это серьезная защита. Сейчас уже нет государств, которые игнорируют нормы военных законов, а женщины на службе везде успели зарекомендовать себя как равные с мужчинами. Угрозы есть, но, по сути, такие же, какие стоят и перед мужиками. Лисса… Человек в мундире всегда должен осознавать, что будет проливать кровь, и легко может быть убит сам. В этом смысл военного человека, - он не занимается созидательным трудом, но Народ и Корона кормят, одевают и обучают его под залог. По залог его крови, и его жизни. Нет такого жалования, которое стоило бы жизни, госпожа… Поэтому военный человек становится таковым не ради денег или привилегий, престижа, им должны двигать совсем другие мотивы. И, конечно, попав в руки к врагу, он подвергается опасности. Не важно, какого он пола. Так что и тут каждый стоит перед выбором, - надевать мундир или нет.

Про себя Дайтон попомнил Лаиду. Вот уж по кому он не стал бы лить слезы, попади она в лапы харадским «львиным охотникам» или муааддинам… Но, конечно, он никогда бы не сказал такого другой женщине. По большему счету, Лаида для него с некоторых пор была как бы и не красивой девушкой, а сплошным источником неприятностей. Такой вот источник еще можно терпеть, если его любишь или хотя бы испытываешь привязанность. Но когда видишь такое вот небрежение человеческими жизнями и судьбами… Короче, он мог простить такое поведение любой светской красотке, но не офицеру своей дивизии.

Настроение Дайтона почему-то начало падать. Как-то особенно отчетливо вспомнилось, как внимательно «мазанул» взглядом Нэд Гаудкрафт по стройной фигурке ротмистра, как нехорошо прищурились его глаза…

Черт. Вот об этом-то он не подумал. А ведь на стрельбах и после марша Лаида вновь рапортовала нобилю о результатах эскадрона, опять улыбалась ему, демонстрируя, сучка такая, свои фамильные ямочки на румяных щеках…

Еще этого не хватало.

Интересно, что сейчас поделывают оба? Гаудкрафт весьма непростой мужик, но уж в чем-чем, а в излишней приверженности супружеским узам замечен никак не был. Его жена, Николина Гаудкрафт, в свое время была, безусловно, очаровательна, но с тех пор даже Дайтон успел состариться… В этом месте Дайтон был вполне объективен, - если бы не унаследованная от матери крестьянская чистоплотность, он, пожалуй, бы и сам вовсе не отказался бы «вытряхнуть пыль» из Лаиды. Почему бы отказываться Гаудкрафту? Крепкий еще мужик. И если эта шлюшка захочет… Дайтон все же не думал, что проклятая роханка сможет вить из Нобиля веревки по своему разумению, но чего-то смутно опасался.

Лисса заметила, как омрачился его взгляд, но поняла это иначе.

- Мич, не стоит вспоминать былое. Я понимаю, что на войне не легко… Извините, если вас чем-то задела.

- Не за что. Я думал о другом… Сегодня вы наблюдали кавалерийские смотры. Как вы находите нашу кавалерию?

- О, Мич! Это было великолепное зрелище. Исключительно хороши… Особенно мне понравились гусары – как они лихо сносили яблоки с колышков кончиками пик! А вообще, и ваши егеря тоже были на высоте. Стреляли они лучше всех, не так ли?

- Не совсем. Лучшими в общем зачете вышли стрелки из 1-й Хоббитанской Бригады. Наши же егеря показали лучшие результаты в стрельбе на сверхдальних дистанциях. Но и это за счет того, что их винтовки мощнее. Хоббиты в этих соревнованиях просто не участвовали… А вы разбираетесь в стрельбе, Лисса?

Девушка смешалась.

- Ну что вы… Результаты в конце объявляли, а я, признаюсь, болела за ваших егерей.

Дайтон промолчал. Он-то сам смолоду терпеть не мог гусар – их пестрые мундиры, ментики, неформально-обязательные усики, щегольски закрученные на кончиках кверху, идиотские пики с вымпелами и вычурно-удалые замашки. Даже на броневики поддержки эти клоуны лепили эмблему добрых пять квадратных футов площади, да при том – ярко-красного цвета. А вот егеря, по его убеждению, единственными из кавалеристов до сих пор заслуживали право на существование, не превратившись окончательно в отживший свое реликт. Кто лучше них мог провести разведку в предгорной местности, организовать разъезды на флангах, изловить хоть полевую мышь в лесной пуще? И самое важное свойство современного бойца - умение метко и быстро стрелять - у егерей исстари ставилось на первое место. Поэтому его весьма удручали новые успехи хоббитов с одной стороны (завидно было), и тот факт, что ЕГО егерями командовала Лаида, - с другой.

Он, тем не менее, заставил себя мирно улыбнуться и отпить еще вина.

- А конные прогулки, Лисса, вас не привлекают? Я вот, откровенно говоря, не большой сторонник кавалерии, но лошадей люблю страстно…

Лисса улыбнулась.

- Знаете, Мич, я родилась и выросла в городе. У нас никогда не было своего загородного дома, и единственно, где приходилось сталкиваться с лошадями, так это при пользовании конкой до её отмены… Хотя я их тоже по-своему люблю.

Дайтон понимающе кивнул и отстранено вздохнул, глядя в пустоту.

- Мальчишкой я все время мечтал о своем коне. Уж и не знаю, почему, - в те времена ни у кого из моих приятелей лошадей не было… Мы были семьей бедных батраков, и если видели лошадей, то это были графские рысаки, которые паслись на огороженных угодьях. Но все время, когда я думал, чего же я хочу больше всего, перед глазами вырисовывались эти прекрасные создания, - как они были хороши, видели бы вы! Высокие роханские иноходцы, с тонкими изящными щиколотками и пушистыми густыми гривами… Видно, конюхи следили за ними очень хорошо, - как сейчас помню, какая у них была гладкая шерстка, щетинка к щетинке…

- А сейчас, Мич, вы исполнили свою мечту? Вы ведь можете иметь сколько захотите лошадей, насколько я знаю, они даже входят в положенный генералу штат…

- Да. Хотя отлично известно, что генералы, как и все, уже почти не ездят в колясках… Да, Лисса, сейчас у меня два восхитительных коня - Сафар и Таран. Но их никуда не запрягают, я терпеть не могу колясок. Иное дело – с утра сесть в седло и вихрем покрыть миль двадцать! Вы, раз не увлекались ездой, едва ли представляете, как это – нестись над степью, ощущая скорость и восхитительную мощь своего скакуна! Как непередаваемо пахнет степной воздух - пряная смесь трав, острый запах конского пота, утренней росы…

- Представить вряд ли смогу, но по вашим горящим глазам вижу, что это нечто… - улыбнулась Лисса, снова взявшись за блокнот. - Я так и поняла, что у такого человека как вы, должно быть подлинно мужское увлечение. Правда, я предполагала все же нечто иное – коллекция оружия, автомобили…

- Нет, это все не для меня. Никогда не видел большого толку в коллекционировании, если не занимаешься серьезно, как настоящие знатоки. А иначе это превращается в примитивное собирательство. А автомобили… Госпожа, если вы разделите со мной верховую прогулку завтра утром, вы поймете, что они не для души. Это не более чем способ покрывать больше миль в день, не заботясь о водопое...

Приглашение сорвалось с его губ совершенно искренне, еще минуту назад об этом он и не помышлял. А уже сейчас он отчего-то легко представил, как прекрасно будет смотреться Лисса в седле, как разметает свежий утренний воздух её блестящие волосы, как понесутся они рядом по ухоженному беоренскому проселку через поля к горам. Сказал - и тут же осекся, испугавшись вполне вероятного отказа. Мысленно укорил себя - старик, а туда же, как мальчишка, право слово… Размечтался.

Лисса молчала, загадочно улыбаясь и глядя через бокал на просвет… Только так был виден по-настоящему цвет этого дара благодатной итилиэнской лозы - густой, как темная кровь, и при том удивительно живой, переливчатый в мягком свете…

- Мич, мне неловко… Я ведь полнейший профан в этом деле. Я даже не знаю, что такое все эти… удила, стремена, подпруги, как их … оглобли… и прочее.

Услыхав про «оглобли», Дайтон совсем развеселился.

- Тут нет ничего сложного. Я вам все покажу, а более послушных коней для первого раза вам все равно не сыскать!

Лисса явно задумалась, но потом, к его великому облегчению, согласно кивнула.

- Хорошо, Мич. Во сколько мне быть у вас? А что надеть? Я думаю, дорожный костюм с кожаными сапогами подойдет?

- Думаю, что замечательно, - рассеянно ответил Дайтон, крайне смутно представлявший, что вкладывает городская красавица в понятие «дорожный костюм». – Приготовьтесь, прошу вас, к семи утра. Я пришлю за вами легкий вездеход в «Трилистник»… А уж там встретимся. Поверьте, все будет замечательно…

Какое то время они сидели молча – наслаждаясь кроликом. На второе подали какую-то остро пахнущую непонятность из морских моллюсков и водорослей, к которой опытный официант по собственной инициативе прибавил белое «Роял Пирл» в хрустальной бутылке. Удивительно, что только люди не выдумают, потакая чревоугодию, подумал Дайтон, пробуя «непонятность» и убеждаясь, что это выдумали, как раз, не дураки. Конечно, насытить утробу отлично можно и миской кулеша с бараниной и чесноком, пустив вокруг костра квартовую фляжку виски, но насколько, оказывается, интереснее живется гурманам!

- А вы знаете толк в кулинарии, - как назло, польстила ему Лисса.

- Нет. Я просто глядел на состав блюда в меню, - честно признался Дайтон. – Представления не имею, что это такое! Ни малейшего! Вообще-то же, для меня и яичница с сыром – славное блюдо, если, конечно, повар её не сожжет или не подаст жидкой.

- А я яичницу терпеть не могу, - призналась Лисса. - Первый год работы корреспондентом питалась исключительно яйцами, во всех видах. Невозможное дело…

Дайтон улыбнулся. Он яиц тоже потребил столько, что вылупись из них цыплята, кур хватило бы на птицеферму не из последних.

- Мич, может это будет нескромный вопрос, а все же… Как обстоят ваши семейные дела? И как вообще нынче дела в семье у профессионального военного?

- Ну, что касается меня – то никак… Так и не обзавелся второй половиной до седых волос.

- А в чем же дело?

Дайтон задумался – а и в самом деле, в чем? Потом покачал головой и убежденно заявил:

- Молодому офицеру войск, в которых я имею честь служить, обзаводиться семьей не след. Слишком часто они, простите за некоторый цинизм, дохну… то есть, гибнут. Статистически, средняя продолжительность жизни капитана и лейтенанта горно-стрелковых войск на передовой - примерно час.

- Так мало!?

- Увы, Лисса, так мало… А потом они бывают убиты или ранены. Убиты, как правило, - мучительной смертью, а ранены, - тяжело. С жестокими увечьями. Его Величества Горная пехота, что тут еще скажешь… Поэтому я считаю, что военный должен создавать семейный очаг уже гораздо позже, примерно годам к тридцати пяти - сорока. К тому же, далеко не всякая женщина перенесет постоянные переезды, перелеты и переходы на кораблях, жизнь в офицерских общежитиях, увы, все еще очень несовершенных, особенно в дальних наших гарнизонах. Например, в Мордоре, в Мелесгине на севере, на некоторых удаленных островах, я думаю, вы наслышаны, быт там далек от домашнего уюта… Так что тут я не одинок, – среди офицеров младше майоров и впрямь немного «женатиков». А сейчас… Сейчас я уже думаю… Крепко подумываю, словом.

Лисса кивнула и больше на эту тему расспрашивать не стала, уяснив, верно, то, чем интересовалась.

- Вы так живо спрашивали про перспективы карьеры женщин в армии, а вот каково нынче начинающим журналисткам? – спросил Дайтон с искренним интересом.

- Ну вот, теперь уже вы берете у меня интервью… - Лисса печально вздохнула, отдаваясь воспоминаниям. – Тяжело, Мич. Если любишь свою работу, на многое готова пойти ради неё, но иногда кажется – еще немного, и предел… Я работаю с семнадцати лет, и до сих пор, кажется, не смогла доказать своим боссам, что я не только миловидная куколка, которую хорошо направлять к важным чинушам – авось, растают перед смазливой мордашкой…

- Ну, это как раз верно. Я теперь вполне понимаю этих «важных чинуш», - неловко пошутил Дайтон.

- Ну да, да, - энергично кивнула Лисса с самым серьезным выражением лица, - А когда пытаешься «отработать» любой самостоятельный проект, в итоге тебя все равно разворачивают и принуждают выполнять эту «профильную» работу, как ни бейся! Я не льщу себе, Мич, я никогда уже не буду литературной величиной. Но свои мысли у меня есть, сир, уж поверьте, и чертовски обидно бывает. От того, что, даже будучи журналистом, не можешь их высказать…

- Ну вот. А я-то думал, вы начнете сейчас о цензуре, о том, как «единовластие губит в зачатке свободную мысль»… - саркастически ухмыльнулся Дайтон.

- Да нет, Мич. Конечно, у вас понятие «свободная пресса» уже четко ассоциируется с толпой бездельников, мешающих работать тем, кто занят чем-то на самом деле серьезным… Я себя к ним не отношу, будьте уверены. Эти типы правят бал в основном в крупных столичных изданиях, - там, вблизи от власти как-то само собой разумеется учить военного воевать, а пожарного – тушить пожары… У нас в Хольстере господствует старая добрая публицистика, это основная причина, по которой я работаю там и не помышляю уезжать в Эдорас, Минас-Тирит или Аннуминас.

- Иногда и профессионалам нужна критика, - не согласился Дайтон. Он совершенно искренне так полагал, и в душе презирал некоторых титулованных особ, рвавшихся на дуэли с редакторами газет. Зачастую упуская из виду, что те насквозь худородны, и составить им картель по той причине не в состоянии. Делай дело, как должно, - и сможешь плевать с высокой колокольни на любые склоки. А что на зеркало пенять, коли рожа крива?..

- Критика, Мич. Именно критика, а не раздутые скандалы! А сейчас, увы, в моде именно скандалы. Взять хотя бы недавний случай с министром просвещения и гимназистками из летнего лагеря… Впрочем, не стоит. Во всяком случае, многое доказывает, что никакой цензуры, даже неформальной, у нас нет, и каждый может писать, что захочет. А вот внутренней цензуры нашим журналистам явно не хватает! Вот в Султанате тоже нет цензуры, но тамошние газеты, как и сто лет назад, спокойно и добросовестно подают читателю только ту информацию, которую можно считать достоверной, без домыслов и собственных бредовых идей… – Лисса изящно вытерла губы салфеткой и приняла бойцовскую позу, упрев локти в столешницу. Но Дайтон не был расположен к жарким спорам. Вообще идиотская ситуация вышла, и он к ней был совершенно не готов – консерватор-журналист и либерально настроенный вояка! Обычно все как раз складывается наоборот…

- В Хараде и без официальной цензуры есть масса способов свернуть шею неугодному властям журналисту, – заметил, подумав, генерал.

- А у нас тоже есть, но все отлично знают, как и в Хараде, что царственные особы не будут марать руки об каких-то писак… шавка брешет - ветер носит, как в Жугде говорят.

- Ну ничего, мода - штука приходящая, - свел разгорающийся спор на нет Дайтон, принимая счет у возникшего из небытия официанта. Нехилый, надо сказать, вышел счет. Даже для него. Для кого угодно! Ну и черт с ним… Зато порции большие, не то что в столице. Подмахнув чек, Дайтон насколько умел галантно помог девушке встать, и они не спеша вышли на улицу.

Возле парадного входа ресторана их уже ждал вездеход с сидящим за рулем сержантом-шофером. Дайтон коротко объяснил служивому, куда следует отвезти даму, подсадил Лиссу, помогая устроиться на не слишком удобном сиденье рядом с водителем, и, улыбнувшись, спросил с тайной надеждой, что девушка в последний момент не передумает:

- До утра, госпожа М`Шатл?

- Да, генерал, - улыбнулась та. - До утра…

Вездеход сорвался с места, ровно урча новым, но уже хорошо приработанным мотором. Дайтон смотрел вслед - девушка тоже оглянулась и помахала ему рукой. Он машинально поднял два пальца к полям шляпы и вздохнул…

До чего милая!.. Поразительно, и ведь буквально во всем! Дайтон уже много лет не помышлял о браке, но и его холостяцкие связи были редки и непродолжительны.

Другой на его месте кутил бы на всю катушку. Высокое звание давало и достаточно золота в карманы, и относительную безнаказанность при адюльтерах, - генералу гвардии как бы даже полагалось быть эдаким ухарем. На дуэль же простолюдина не вызовешь, да и чревато связываться с ветераном-окопником, убившим десятки людей десятками разных, но всегда исключительно жутких способов.

Но, сколь ни наивно это прозвучит, он, во-первых, заботился о своем добром имени, а во-вторых… В глубине души он, будучи до конца честным, боялся, что кто-нибудь окажется рядом с ним, таким нетерпимым и резким, и будет страдать всю жизнь, а потом все закончится неискренними слезами над его гробом. Ведь таков удел солдата – оставлять безутешную вдову на полном армейском содержании…

Иные особы противоположенного пола, были, кажется, отнюдь не против и такой перспективы, однако Дайтон по складу характера недолюбливал «прытких», а к скромным и умным красавицам, напротив, сам не знал, как подходить. В результате, кроме нескольких чисто «постельных» романов, похвастать ему было нечем. Но сейчас он ощущал не столько возбуждение, свойственное скорей молодым людям, сколько наоборот, странное… спокойствие. Эта девушка, эта златовласая дунландка, уезжала, оставив его под глубоким впечатлением, и при этом довольным собой как никогда. Его не мучили сомнения по поводу своей состоятельности, он не волновался и о том, что подумает о нем она, не корил себя, будто что-то неловко брякнул…

Впервые за многие годы, он вдруг почувствовал, что все будет хорошо. Возможно это покажется странным, но иначе его ощущения назвать было сложно…

… - Сир! Генерал! – сквозь думы донесся до него запыхавшийся крик сзади. Он оглянулся, с трудом сгоняя с лица чуточку глуповатую блаженную улыбку, и глянул на освещенное уличным фонарем лицо молодого лейтенанта, своего второго радиста. Даже в темноте было видно, как он бледен.

- На связи начальник штаба воеводства, сир. Боевая тревога второй степени! Вас срочно вызывают на экстренное совещание. Сир Нобиль уже там, ждут только вас…

- Что случилось, лейтенант? – спросил Дайтон, уже шагая к своему фургону.

- Пожар на авиазаводе, сир!!!.. Множество погибших и пострадавших. Все уверенны… Есть прямые свидетельства… Что это диверсия, сир.

…Не было ничего, кроме боли. Не мелькали перед глазами, выплывая из кровавой пелены, отрывочные образы, не мерещился яркий свет медицинских осветителей, чьи-то голоса… Да чего там, даже самой пелены, кровавой или еще какой, не было. Была только боль, жуткая, тяжелая, не отпускающая, пульсирующая боль – казалось, от всего тела осталась только правая рука, которую жгло, выкручивало, рвало на части… И шея, неожиданно ставшая огромной, как хомут, и казалось, боль физически переполняет её, будто воздух покрышку, норовя довести дело до разрыва и с шипением вырваться наружу… «Я еще жив», - думал он. Больше ничего думать он не мог – боль, плотно, как медицинский жгут, опутавшая шею, не давала зарождаться новым мыслям…

Он просто ждал конца. Всему есть предел, и жить ему оставалось совсем мало, это он понимал. Нельзя жить с такой вот Болью, это было не в силах смертного… Но долгожданной покой все не приходил и не приходил. А боль выжимала из него последнее, временами только усиливаясь…Каждый такой раз он почти радовался, уже надеясь на то, что сердце не перенесет очередного приступа, но тщетно. В какой-то момент боль подходила к новой границе и, утыкаясь в неё, возвращалась на прежний, нетерпимый уровень.

Он не мог двигаться. Он осознал это во время очередного приступа, интуитивно возжелав помочь боли победить себя, каким-нибудь способом ускорить конец. Но ничего не вышло – все его тело будто было скованно стальными полосами, сжимавшими его в плотный стручок... Попробуй тут дернись, хоть бы и с благими намереньями. Не мог он и издать звука, - то ли гортань отказала ему в самом начале, то ли отчего-то он не мог открыть рот, - вот с этим он четко не определился, - но даже слабый горловой стон не выходил. Может, он уже не в состоянии был его услышать… А вот запахи он приглушенно, но ощущал. Странные это были запахи – смесь вроде бы мочи, животной вони и тошнотворной пряной падали. Впрочем, он не тяготился запахами – слишком сильной была Боль, чтобы он в состоянии был обращать внимание на такие мелочи…

Длилось это неимоверно долго. Он, понятное дело, не смог бы сказать точнее, даже если бы вполне осознавал себя, а не всплывал изредка из обжигающего жара, чтобы тут же вновь упасть на дно.

Изменения он почувствовал не сразу. Все было по-прежнему ‒ и сжимавшие все тело тиски, и жестокая пронзительная боль, и полнейшая неподвижность…

А вот запахи исчезли.

Сначала совсем. Он перестал в короткие моменты сознания ощущать тяжелый смрад, ничего не получив взамен. Он обрадовался этому, подумав, что раз чувства начали оставлять его, значит близится и конец страданиям… Но страдания не кончались, и он оставил эту мысль, ставшую такой приятной, щекочущей предвкушением покоя… Наоборот, временами он стал чувствовать жестокие рывки, будто с него пытались содрать кожу. Впрочем, возможно, так оно и было… Боль в такие секунды совершенно выбивала зачатки его сознания обратно на дно темного омута. Но он по-прежнему оставался жив.

Потом запахи вернулись. Совсем другие – на этот раз тоже не всегда приятные, но куда более спокойные. Пряные ароматы травы, испарины от утренней росы перемежались с приторными тяжелыми запахами то ли мускуса, то ли противного детского сиропа от кашля. С чем это сравнивать, он не знал… Боль не отпускала, и он с сожалением отмечал теперь, что перемены, увы, складываются не к лучшему… за этими наблюдениями он и не заметил, что тело уже не сковано стальными полосами, а расслабленно неподвижно, как и подобает еще живому телу, не скрученному мертвой судорогой…

Другие изменения приходили медленно. Например, изменился характер боли – она уже не разливалась по всему телу горячей волной, не жгла его от шеи до копчика, не выкручивала, а настойчиво пульсировала в двух местах – справа на шее и по всей руке. Процесс протекал очень и очень медленно, поэтому он не успел толком оценить преимущества новой ситуации. Да и в зыбкое сознание он приходил все реже и реже…

Зато он хорошо запомнил момент, когда вновь увидел свет. Конечно, это был не настоящий свет, ибо поднять веки он не мог, да и не пытался. Просто до него дошло ровное розовое сияние, пробившееся даже через плоть сжатых век. Это было первое, что он увидел, как ему казалось, за несколько лет, - и этот свет его едва не ослепил. Он немедленно ушел в себя, попутно почувствовав подобие страха, - надо же, он так хотел смерти, так страстно желал её, а теперь встречал её едва ли не в панике… Но то была не смерть. А дело было в том, что к нему постепенно возвращалась способность видеть, а он не смог этого понять. Так же, как не смог понять, что страх стал следствием уменьшения боли, её локализации, и других, в целом обнадеживающих изменений. Сам того не осознав, он уже хотел жить. И готов был за жизнь бороться, как недавно готов был помочь боли убить себя… После этого он не приходил в себя целую вечность – наверное, с месяц, по его ощущениям…

В следующий раз на поверхность его снова вытащил запах - приятный цветочный аромат, легкий, но изысканный, какой-то ускользающе-свежий… Он снова не смог открыть глаза. Но ощутил что-то на своих губах, и неимоверно приятную прохладу стекающей в иссушенное горло влаги… даже боль ушла под впечатлением от этого наслаждения - неизвестный напиток буквально наполнил его, но он хотел еще и еще, и глотал, - да, именно глотал, как это, оказывается, великолепно! – до тех пор, пока источник не иссяк. Он капризно подумал, что все равно маловато, и с этой сварливой мыслью ушел в темноту…

Следующий раз он вновь ощутил прохладу возле лица, но, к великому его разочарованию предыдущий праздник не повторился - волшебного напитка ему не дали. Зато втянув воздух носом, он ощутил жгучий, бьющий глубоко в подкорку мозга спазм… Он не удержался и громко чихнул, сотрясая все свое измученное тело, которое не замедлило отозваться болью все там же ‒ в шее и руке. Он на секунду приоткрыл глаза, вернее один глаз – но сам того не заметил, немедленно провалившись из реальности. Правда, больше уже по привычке. Он был очень недоволен от злого розыгрыша и из чистой вредности пребывал в забытье больше положенного – как-то уж очень долго, да так глубоко, что впервые за много времени совсем не ощущал боли, даже такой, какую испытывал в последнее время.

То есть, вполне терпимой.

На самом деле, он впервые по-настоящему уснул, и спал очень и очень глубоко, так, как никогда в жизни до того, без сновидений и волнений…

… Пробуждение было куда менее приятным.

Постепенно вернулась боль. Теперь она была не такой уж острой, зато нудной, зудящей, будто через руку и шею пропускали не очень сильный, но постоянный электрический разряд. Вдобавок, ему казалось, что больные части безобразно надулись и вот-вот разорвутся от внутреннего напряжения… Это, на самом деле, было вполне терпимо по сравнению с предыдущим, но разница состояла в том, что сейчас он уже не собирался ничего терпеть.

Вик открыл глаза.

Он находился в полутемном помещении, почти ничем не освещенном, лежа на чем-то удобном, и первым, что смог различить, был потолок. Странный это был потолок - на нем не имелось ни побелки, ни гипсовой плитки, ни простой краски, ну, словом, - он совсем не походил ни на один потолок в известных ему медицинских учреждениях. Этот потолок был, во-первых, сводчатым, высоким куполом уходящим кверху. А во-вторых, он был, кажется, оббит ни много ни мало, прекрасно отполированным шпоном из какой-то, несомненно, недешевой, древесины. Странно. Какой-то офицерский санаторий, что ли? В том, что он находится в больнице, капрал почему-то нисколько не сомневался. Раз он жив, значит, его лечили. Потому что при других раскладах он должен был непременно отдать концы… Вик смутно помнил погоню, когда он, разбрызгивая кровь из ран, ломился сквозь кустарник и бурелом неизвестно куда, помнил он и дурную идею попробовать отсидеться за какой-то корягой… А вот что было потом?! Кажется, он прислонился к стволу дерева, спрятал пустой уже револьвер за пояс, и… Вот в этом месте память решительно отказывала капралу Холмсу. Помнится только, что потом было весьма хреново. Интересно, как долго он пребывал в забытье? Вик попытался пошевелиться, но из этой затеи решительно ничего не вышло.

«Я парализован!» - мелькнула безумная мыслишка, но тут же отступила, ибо, разок шевельнув ногой, он убедился в обратном. При этом, ступня выползла из под теплого одеяла и оказалась снаружи, на весьма прохладном воздухе.

Значит, все не так плохо. Вик еще немого пошевелил разными членами, и убедился, что неподвижна была лишь правая рука, намертво и целиком закатанная в подобие гипсовой колодки. Только материал лубка был незнакомый – нечто вроде очень плотно спрессованных волокон какого-то растения. На ощупь, надо сказать, приятнее гипса.

Вик попытался встать. Ничего не вышло – поясница толком не сгибалась, а все тело было будто деревянным.

«Черт, это же сколько я провалялся?..» -подумал он, падая обратно на мягкое ложе.

Хотел посмотреть на часы на левой руке, но там их не обнаружилось, только незагорелый след от браслета на запястье…там же имелись следы от уколов. Наверное, это ему капельницу ставили…

Сперли, что ли?!

Да нет, вряд ли. Впрочем, учитывая все сделанное для него неизвестными лекарями, следовало отдать им в благодарность не только часы. Жаль – на циферблате его недорогих часиков имелось окошечко, в которых поочередно выпрыгивали цифры, означающие новое число. Впрочем, это как раз не требует особой спешки, - какая, в сущности, разница?

- Эй, есть тут кто-нибудь?! – крикнул он сначала на всеобщем. Поскольку никто не отозвался, повторил вопрос на языке вероятного противника, хотя харадские слова у него до сих пор выходили весьма коряво. Черт, похоже, пока он тут один. Ладно, зато не связан, подлечен какими-то малопонятными, зато несомненно действенными методами, и в целом неплохо себя ощущает. Вот только жрать охота, ну просто до невозможности. Вику казалось, что он способен обглодать целого теленка на манер стаи кталхских зубастых рыбок-йерр…

Вик оперся здоровой левой рукой, и хоть и с трудом, но присел в постели. Во-первых, в глаза бросилась гуттаперчевая трубочка, уходящая из под его одеяла куда-то под койку… Кстати, койка была самая обыкновенная. Складная армейская. Такие частенько выбрасывают на распродажах армейских излишков… Он приподнял край одеяла и с досадой убедился в правильности первой догадки - на его мужском достоинстве имел место резиновый катетер, от которого и брала начало помянутая трубка. Ну да… Изрядно он лежал, выходит. Иначе обошлись бы подгузником с сухими опилками. Вик довольно брезгливо снял его, и попытался слезть с койки, при этом чуть не упал. Попутно понял, наконец, что именно мешает ему шевелить головой, куда вздумается, - его шею прочно фиксировал гуттаперчевый медицинский воротник для лечения травм позвоночника. Ну да, шея тоже очень болит. Интересно, от чего? Вроде бы в неё те, из леса, не попадали… Да если бы и попали, то не сносить капралу Холмсу головы! Ну да ладно. Врачам, им завсегда виднее.

Вик сделал еще одну попытку и встал босыми ступнями на прохладный (но не холодный) пол, опираясь рукой на край койки. Итак… Он один как перст, гол как сокол, и вдобавок весьма голоден. Надо как-то дело исправлять…

Вик попытался встать, но вышло хреново, и его мотыльнуло к стенке, в которую он едва успел упереть левую ладонь. Леший!.. Определенно, поначалу ему потребуется костыль. Или что-то вроде.

Зато нашлась одежда! Насколько Вику было известно, во всех приличных больницах пациентов предпочитают рядить в специальные пижамы, а личные вещи забирают и далеко прячут, дабы, возомнивши себя достаточно здоровым, пациент не сделал ноги от суровых процедур, уколов и клистирных трубок.

Здешние медики этим правилом пренебрегли, может быть, посчитав, что Вик еще не скоро должным образом оправится, и сложили все его личное и служебное имущество на небольшую тумбочку полированного дерева, справа от койки. Тут лежали аккуратно свернутые китель, комбинезон, патронташ, пояс с кобурой, патронная сумка и подсумки с гранатами. Ботинок, впрочем, не было... Карабин был удобно прислонен к тумбочке сбоку. И сверху этой кучки лежали и его часики, - как будто неизвестные давали понять, что все его имущество в сохранности, ничего, мол, они не присвоили… Вик немедленно схватил их (от чего вновь едва не упал), но они уже давно и безнадежно встали.

«Все это случилось 12 августа, а на часах стоит тринадцатое», - подумал с горечью Вик. Значит, забыл он их завести утром у Роджа, вот ведь досада…

Потом, прислонившись к тумбочке боком, расстегнул клапан кобуры и осторожно достал револьвер. Потянул рычажок, и инерцией переломил… Так и есть – барабан уставился на него семью грустными глазками, разбитыми донышками стреляных гильз. Вот ведь, не обронил, не выбросил нарочно, а догадался-таки и сунул в кобуру служебное оружие… Какая, право же, сознательность у истекающего кровью… Похвальная!

Стойте, он помнил, что спрятал револьвер не в кобуру, потому что левой рукой неудобно было бы тянуться. Он отчетливо вспомнил, что заткнул его за пояс, вот и все… Ну, значит, те, кто его раздевал, позаботились и об оружии… Что ж… Спасибо. Одним нагоняем ему меньше…

Однако, а где же все-таки он? Обстановка не столько шикарная, сколько … какая-то странная. Стены, пол – сплошное дерево, причем однородное по рисунку текстуры и без видимых швов между накладными панелями. Что само по себе чудно – такой работы Вик никогда и нигде не видал. Правда, он все равно не краснодеревщик, так что и судить может сугубо поверхностно.

Вик осмотрелся тщательней. Комната примерно двенадцать футов на шесть. Койка. Стойка на трех ногах, - похоже, для капельницы. Самодельная, деревянная. Полки, на них какие-то склянки, ярлыки подписаны неразборчивым почерком. Дверь необычно округлых очертаний. Заперта, похоже. Оконце – одно-единственное, почти круглое, весьма высоко от пола. Вик вытянул шею, чтобы туда посмотреть, - там виднелся лес. Очень похожий на давешний… Стоял день или позднее утро, погода была неплохая, солнце наяривало, а легкий ветерок чуть-чуть ворошил кроны деревьев. Стеклопакет в окне толстый, двойной, откидывался назад под воздействием длинного латунного рычажка на оконной раме. Открыть окно одной рукой ему оказалось не по силам… Нуте-с, его вещи лежат на тумбочке – а в ней что? Вик, не без труда орудуя одной рукой, раскрыл дверцу. Ничего. Ну, не совсем, – там лежали его трусы, носки и пара резиновых тапок. Подштанники Вик немедленно натянул, усевшись на койку, причем даже однорукость особо не помешала. В них он ощущал себя, все же, не таким беззащитным. Все вещи оказались чисто отстиранными, только на кителе остались следы крови, впрочем, само отверстие на плече было заштопано… Приглядевшись, Вик убедился, что имеется еще одни след штопки – на воротничке сзади. Похоже, зашивали (очень хорошо зашито, аккуратно!) длинный косой разрез, - снизу вверх. Видимо, эта прореха как-то связана с его больной шеей… Но следов крови на вороте рубахи не было! Как это понимать? Ну, полно, пока никак не буду понимать. Авось, обойдется. Понятно, что шея не сломана, и уже это не может не радовать! А уж чего там с ней…

Вик уже понял, что он не в плену. Оружие, оставленное возле кровати, отсутствие каких бы то ни было надзирателей, да и старательно заштопанные тряпки - все это говорило о том, что он попал к кому-то, несомненно, своему. Но некоторая недосказанность ситуации все равно чуточку смущала. К тому же, место это совсем не было больничной палатой. Взять хотя бы самодельный штатив для капельницы…

Вик вытряхнул из барабана гильзы – на подушку, дабы не создавать лишний шум-гам. Потом, зажав оружие между ног, стал по одному вставлять патроны из патронташа в каморы барабана. Вложив все семь штук, осторожно закрыл револьвер до срабатывания защелки. Теперь он чувствовал себя вполне вооруженным и малость от этого успокоился. Все же нелегко ему далось предыдущее испытание! Снова собрался с духом, и просунул босые ноги в резиновые шлепанцы – так все-таки приятнее.

И кто бы это, интересно, из громадин выдумал, будто хоббиты не носят обуви, потому что у них, де, ноги столь волосаты, а подошвы от рождения такие грубые, что им любые колдобины – не помеха? Ну да, немного, конечно… Того… Волосатые! Но у некоторых сослуживцев-людей Вик видал щетину не менее роскошную, так что стоило ли заострять внимание? А насчет хождения босиком, - ну, а по камням острым что, тоже босиком? А по снегу?! А по грязи липкой, холодной?! Самих бы их так погонять… Однако, это суеверие было весьма устойчивым, - Вик и сам неоднократно видел детские книжки, где странствующие хоббиты на картинках были босыми, как младенцы, и прыгали таким манером по сугробам и даже чуть ли не через ручьи раскаленной лавы… Впрочем, сие на совести художников.

О, Творец, о чем только не думается от волнения...

Теперь можно было заняться исследованиями. Вик немедленно обнаружил, что с оружием в одной руке ему нечем опираться на стены, что создавало изрядные трудности. Пришлось приспособить штатив под костыль, упрев его перекладину подмышку. Вышло не очень, треножник болтался под ногами и мешал сделать шаг…

Дверь оказалась не заперта. Вик отворил её, и попал в небольшое помещение, служащее чем-то вроде кухни и склада одновременно – тут стояла плитка с газовым баллоном, небольшой разделочный столик, умывальник и немного посуды на полках. На крючке висела большая керосинка, такие берут с собой рыбаки на два-три дня. Кухонные ножики на магнитном держателе, старые, почерневшие, гномьей работы, мусат из обсидиана в деревянной ручке. И тут же – стеллаж с книгами. Вик пригляделся – история, анатомия, философия, надо же… Трактаты по биологии. Огромные альбомы – похоже, с гербариями, судя по запаху. В углу на полке - кожаный футляр с фотографическим аппаратом для полевой съемки. На стенке висит гобелен – ручной работы, без сомнения, с чудесным, мельчайше прорисованным изображением однорукого бородатого гиганта, серого пса с пушистым хвостом и стройной красавицы с изможденным личиком… Шелк, паучий, старинная вещь. Страшно подумать, сколько за такую сейчас дают. И кстати, все помещение тоже было сплошь обшито деревом – так же безупречно. Это уже вызывало недоумение – обстановка была совсем не роскошной, скорей наоборот. То есть, чистота, аккуратность – но никакого лоска. И даже намека… Эдакая опрятная бытовка.

Не стыкуется, определенно. Недавнее присутствие людей было очевидно – например, кое-что из посуды не успело еще высохнуть после последней мойки. Кстати, а это что? Вик нагнулся над столиком и без особого удивления разглядел аккуратно разложенные на марле хирургические инструменты: скальпели, зажимы, зонды. Небольшую дрель, кажется, смычковую, в литом бронзовом корпусе. Кривые иглы с подпружиненными ушками. Вот ими-то, похоже, его и штопали…

Выходило, что он все-таки не в больнице – иначе инструмент не был бы разложен на кухонном столе, вроде вилок или чайных ложек. Вик был глубоко заинтригован. По его убеждению, в таких условиях операции не проводят… Где он вообще, раз уж на то пошло?

Вик проковылял к небольшой двери, которую посчитал входной, и хотел, было, уже её толкнуть, как она внезапно сама раскрылась ему навстречу. Насилу уклонился, чтобы не получить по носу… От неожиданности Вик потерял равновесие, и с грохотом упал на спину, отбрасывая закатанной в лангету рукой маленький автоклав и опрокидывая два стула. Головой треснулся изрядно, но хуже всего, что задел больной рукой что-то твердое – и тут его захлестнула настоящая боль, от которой буквально потемнело в глазах…

- Ах ты паршивец, ах болван! – кто-то (Вик все еще не восстановил способность видеть) мелодичным голосом начал крыть его последними словами. - А ну убери свою пуколку и дай донести тебя до кровати, олух ты клятый!!!

Вик открыл глаза и с досадой убедился, что целится из револьвера в симпатичную девушку, присевшую возле него на корточки. Хорошо, что хоть палец на спуск не положил… Он поспешно отвел оружие и состроил виноватое лицо.

- Простите, госпожа! Я только выяснял, где нахожусь… Вот, и взял на всякий случай оружие… Мало ли…

- Да понятно, ты же натерпелся всякого, - внезапно сменила гнев на милость его собеседница и, не спрашивая разрешения, отобрала револьвер. Потом легко подхватила Вика под руку и понесла обратно к койке, так, что он едва успевал перебирать ногами и потерял один шлепанец. Осторожно помогла присесть, подложила подушку и уселась напротив на трехногий табурет.

Вик с интересом разглядывал свою «сестру милосердия». Невысокая, ‒ везет ему на таких последнее время, что ли? - может, футов пять. Даже меньше… Огромные серые глаза на худеньком миловидном личике с довольно высокими скулами. Каштановые, густые, тонкие и пушистые волосы коротко подстрижены в крестьянинской мужской манере «под горшок», почему-то популярной нынче у городских дам-оригиналок. Одета незнакомка была в плотную зеленую рубашку с закатанными до локтя рукавами, такой же грубоватой ткани свободные хлопчатые шорты до колен, из-под которых виднелись стройные ножки в толстых гетрах и высоких шнурованных полусапожках мягкой кожи. На правом плечике у неё висел не до конца снятый жилет со множеством карманов, тоже серо-зеленого цвета, на широком ремне виднелись украшенные тесненным узором кожаные ножны - «чулок», из которых выглядывал «грибок» короткого северного ножика. В одной руке девушка сжимала какой-то сверток из промасленной бумаги.

Дав ему на себя насмотреться, девушка поджала губу и положила револьвер обратно на тумбочку.

- Ну, рассказывай, дружок, – кивком предложила она, закинув ногу за ногу. Весьма так изящно закинула, надо сказать, но Вику, сгоравшему от стыда, увы, было не до того. Пока тот собирался с мыслями, девушка ухмыльнулась и начала первая:

- Ты тут уже четвертый день. В себя не приходишь, даже в забытье ничего не говоришь, молчишь… Сидишь рядом с тобой,караулишь неизвестно чего… А стоит отлучиться на пару часиков, как встречаешь тебя в собственном доме, типа совершено здорового, в тапках, трусах, и с пистолетом! Как это понимать, господин симулянт?

- Я не симулянт! – гордо заявил Вик. - А это не «пистолет». Это револьвер служебный, образца 1917 года…

Почему-то сказалось именно это, хотя слов на языке вертелось куда больше. В том числе и куда более приличных моменту…

Девушка скептически осклабилась.

- Надо было сразу спрятать все эти железки, ведь хотела… Да, а думала, ты еще нескоро в себя придешь. Как себя ощущаешь-то? Голова не болит?

- Кружится, госпожа.

Девушка понимающе кивнула.

- У тебя в организме яду было, чтобы лошадь убить. Или быка. Скажи спасибо создателю, что ты не лошадь, а халфлинг. Ты ведь половинчик?

Вик непонимающе поднял бровь. Это какой еще яд? Пули, что ли, отравленные были? Не бред ли?!

Девушка легко прочитала на его лице недоумение и остерегающе помахала рукой.

- Нетушки, давай сначала ты все рассказывай. А то я тебя волоки через лес, я тебя штопай, присматривай, шмотки твои стирай, а еще и на вопросы отвечай! Давай понемножку. Ты мне, а я тебе… Идет?

Вик вздохнул. Ну что ж, все честно. Она могла рассчитывать на откровенность в той же мере, что и он сам.

- Хорошо, госпожа… Простите, как вас по имени величать?

- Ниэнн. И можно на «ты», я тебя голышом уже видала, так что не до этикета.

- Да, Ниэнн… - чуть не застонал разом покрасневший Вик. - А меня зовут Брюсвик, Брюсвик Холмс. Капрал Его Величества 1-й Хоббитанской Конно-Егерской бригады…

- Очень приятно, ваше блаа-а-родие… - иронично поклонилась девушка. - Итак, что расскажешь?

- Простите, но для начала я бы попросил вас… Ниэнн! Как можно быстрее надо собраться и поехать в Дэрг, чтобы сообщить военному командованию о том, что в лесу скрывается опасная группа диверсантов-убийц! Это очень важно, очень…

- Диверсанты, убийцы, говоришь… - протянула Ниэнн задумчиво. - То-то я думаю, ну ладно там пауки, пауки – дело понятное, но вот дыры от пуль в тебе откуда? А ты уверен, что это не браконьеры тебя обижнули? Я как-то пользовала тут косулю… Тоже подстреленную. Пули в её ноге были в точности как из твоего плеча. Хочешь посмотреть?

Вик неуверенно кивнул. Она еще и косуль лечит, вот как… А медведей? И как их в палату доставляет, интересно? Или те сами сюда приходят и в очередь строятся?

Ниэнн вернулась с небольшой картонной коробочкой.

- Вот. Эти из косули. А эта – твоя…

Вик молча взял заметно сплющенный комок свинца в латунной кожуре. Оболочечная пистолетная пуля. Тяжелая. А другие явно были побольше – наверное, раза в полтора. Хотя и того же калибра. Скорей всего, от «лесного» карабина-рычажника.

- Нет, это не такие, хотя и похожи… Я же их видел, убийц, - очень четко вспомнил он, немного помолчал, а потом добавил:

- Если они и охотились, то не на животных.

- Давай-ка, братец, с самого начала. Ты, вообще, что в лесу делаешь?

Вик задумался.

- Я послан с донесением, - наконец решился он, - но не спрашивайте меня, Ниэнн, к кому и с каким…

«Тем более, что пакет я где-то, видно, все одно, посеял…» - с тоской подумал про себя капрал.

Ниэнн махнула рукой, ладно, мол.

- Ну и вот… - продолжил Вик, - а когда я прибыл … на место назначения, то обнаружил, что те… кому я собирался доставить донесение, убиты. А потом и сам в засаду попал. В меня стреляли, я убегал. Отстреливался… В одного, кажется, даже, попал… Пытался скрыться, не соображал почти, как будто молнией ум отшибло.... Потом не помню ничего, - виновато закончил он.

- Ну, к кому ты ехал, я положим, и так знаю. К тем остолопам, что разбили лагерь возле Старого Тополя. Их там человек пятнадцать военных, каждые полгода сюда приезжали, тренировались, что ли?

- Ты их видела? – от волнения Вик даже перешел на вульгарное и недостойное военного человека (равно, как и военного хоббита) обращение «ты».

- Да сто раз. У них еще землянка в холмике отрыта?

- Да…

- Ну, точно они… Ребята обученные, но, сразу видно, городские. Я время от времени там появлялась, и ни разу никто меня не заметил… Хотя я особо не пряталась даже. А кто они?

- Были. Их убили. Всех… - Вик тяжело вздохнул и ответил. Хотя и скрепя сердце, информация-то служебная, как-никак. - Горные парашютисты. Специальный отряд, для особых операций… Они на время учений всегда приезжают сюда. Каждый год. И когда тренируют пополнения выживать в лесу.

- Ну-ну. Постоянно после себя свинячат, видно это и именуется у военных «выживанием». То есть, свинячили… Прости, если что, я помню что у вас о мертвых либо хорошо, либо… Слушай, дружок, а ты ничего не путаешь? То есть, уверен, что их убили?

- Одного я нашел. Аж в десяти милях от лагеря… Он уходил один, но его догнали и убили. Похоронили в яме. И в землянке весь пол был в крови, оружие разбросано, а так военные никогда не делают, госпожа… А потом, ведь и на меня напали. Думаю, что те же самые люди. Напали скрытно, очень хорошо прятались, я и не подозревал, что рядом кто-то есть, пока стрелять не начали. И то, стреляли из чего-то бесшумного, так что я и не понял, откуда. Только такие убийцы и смогли бы перерезать тех десантников, госпожа Ниэнн. Опытные и жестокие… Надо немедленно всех предупредить, а то они больших бед натворят!

Ниэнн промолчала. Потом кивнула…

- А я думала сначала, что ты из этих простофиль с Юго-востока, из королевских сержантов. Они редко, но ходят сюда, уж не знаю, зачем… И когда увидела, что тебя повесили «дозревать», думала отнести в ту сторону и подкинуть им… Потом уже поняла, что ты маловат для сержанта, и уже когда путы с тебя срезала, увидела кровь… Ладно, я схожу до лесничего, как только можно будет тебя одного оставить.

Вик потрясенно уставился на неё.

- Кто меня повесил? Куда? В смысле – «дозревать»?! Какие еще путы?!!

- Ну вот. Вопросов у тебя много… В общем, дружок, ты попал в редчайшую в наши дни передрягу… Ты угодил в ловушку гигантских пауков.

Вик ошалело молчал, ожидая продолжения.

- Так что ты висел, как и положено их жертвам, на нескольких противных липких веревках, с ног до головы обмотанный паутиной… Я нашла на тебе один укус, прямо в шею сверху вниз. Типично. Возле деревьев вставал, прислонялся?

- Плохо помню, Ниэнн. Возможно…

- Ну вот одна из этих тварей, видно, и подобралась к тебе достаточно близко. Она загнала тебе под кожу примерно кубический дюйм очень мерзкого вещества… Сильнейший нейротоксин, вызывающий, к тому же, быстрое свертывание крови. Весьма интересный яд, надо сказать. От него жертва начинает как бы разлагаться заживо, при этом довольно долго не умирает… В конце концов ты превращаешься в эдакий бурдюк, наполненный полужидкой массой, в которую обернутся твои ткани. Собственно, этой массой арахниды и питаются. Потягивая, как через соломинку. У них внешний способ пищеварения… - важно объяснила Ниэнн, бросила беглый взгляд на зеленеющего на глазах хоббита, и поспешно добавила, - но есть тут и положительная сторона!

- Да ну!!! – вырвалось у Вика.

- А вот, и есть... Дело в том, что кабы не эта дрянь, ты тривиально истек бы кровью. У тебя были сильно повреждены вены на правой руке, и хлестало поначалу, как из шланга. А эта гадость обладает свойством приостанавливать кровотечения, чтобы жертва не померла раньше времени. Ну, и обычным образом, не протухла, уж прости…

Девушка умолкла, спокойно глядя на Вика.

- Ну?

- Что – «ну»? – удивился Вик, все еще переваривая полученную информацию.

- Еще вопросы?

- Да… - Вик вздохнул. - Где я?

- Да все там же, в лесу…

- А точнее? – насторожился Вик.

- Ну, приблизительно в ста двадцати пяти милях к юго-востоку от Дэрга… – слегка уклончиво, как ему показалась, ответила девушка.

Сто с лишним миль. Это же насколько дальше той «контрольной точки»! Ну да, до дороги от нее было миль сорок. А как он сюда-то попал?!..

- Ты здесь одна? – быстро спросил он.

- Да… Я биолог, мой друг-капрал. Провожу кое-какие исследования, по счастью, как раз связанные с твоими знакомцами-пауками.

- Биолог?!

- Да… - Ниэнн улыбнулась. - Преподаю на кафедре натурологии Ашеронского Университета, что в провинции Мольтхейм. Слыхал о таком? Приезжаю сюда каждое лето. Вот в это временное… убежище. Одной лучше в таких делах. Пару раз пробовала брать с собой аспирантов посмекалистее, да в походы попроще, но толку от них, знай себе тушенку переводят...

- Значит, это ты меня…

- Не стоит благодарности. Я отняла тебя у пауков, к счастью, ты не особенно похож на косулю или зайца, коими они обычно и питаются.

- Подожди… Но как же ты довезла меня столько миль по лесу?!

- А пешочком. На волокуше, трое суток перла… Колола тебе сыворотку, но до конца не было уверенности, что она сработала. Собственно, я и сейчас не совсем уверенна, что яд уже вышел из тканей… Очень уж он хитрый. Сначала думала подкинуть тебя лесничему, но потом сообразила, что если его не окажется дома, а он частенько надолго уходит, то ты откинешь тапки самое большее через пару-тройку часов. Ну вот и притащила тебя домой… Тут же прооперировала, времени ушло прилично…

Вик почувствовал жуткий стыд за свое первоначальное недоверие.

- А что теперь с моей рукой будет, госпожа?

- Через пару дней будет видно. Пока точно не скажу. Но пальцы гнуться будут не до конца, потому что в кулак больше не сложишь… Четыре нижних сустава – в щепки. Замучилась их оттуда выбирать... Ну и пуля! Бомба. Плюс большая гематома над бицепсом вокруг пулевого канала, кость цела, хвала Творцу, а вот как мышцы будут восстанавливаться – еще толком не ясно. Скорость пули была, видимо, небольшая, обошлось без обширного гидроудара с соответствующим омертвлением тканей в раневом канале. Попади в тебя из винтовки, пришлось бы делать иссечение, и функции руки, как пить дать, нарушились бы. И особо повезло, - цела плечевая артерия, а то тут бы тебе и конец… По крайней мере, сейчас отторжения уже нет, швы на местах, каналы штифтов особо не гноятся. Неплохо в целом. Меня больше паучий яд беспокоит! Он, видишь ли, очень медленно себя проявляет! Потому что в принципе из организма не должен выходить, и постепенно подвергает клетки распаду… Да тебе это не интересно… Хотя очень любопытно было наблюдать на живом объекте, я тебя уверяю, раньше я только мертвых косуль осматривала, которых удавалось у пауков умыкнуть! Один только механизм окисления лимфы чего стоит… Я не такой великий спец в органической химии, но все же…

Тут хорошенькое личико Ниэнн на глазах стало приобретать оттенок чуточку безумной отрешенности, и «живой объект» счел за лучшее перевести разговор в иную плоскость.

- А вы еще и врач, Ниэнн?

- «Ты», - напомнила девушка, разом сбросив задумчивую поволоку с серых глаз. - Нет, не практикую. Но немного умею. Училась в свое время, да поняла – не мое… И инструменты есть – препарирую тут иногда птичек-мышек… Ну, знаешь, даже интересно было с тобой повозиться, ведь сколько лет уже не пробовала! Человека. Военно-полевая хирургия, специфика, знаешь ли. Я ведь её только по армейскому наставлению знаю, честное слово! Хорошо еще, что попалось в коллекции. Оказалось проще, чем думала. Трудно было каналы под штифты сверлить, потому что керосин кончался... А так – если бы не яд, пустяк.

По мнению Вика, подобную операцию никак нельзя было назвать пустяшной – особенно в таких вот, полевых, условиях. Опять же, возникал законный вопрос – а когда Ниэнн успела выучиться хирургии, да еще и понять, что это не её призвание? На вид ей не было и человеческих тридцати (а для хоббита это вообще не возраст), а ведь и на биолога не меньше пяти лет учатся, прежде чем преподавать! Но он только и нашелся, что попытался признательно кивнуть, от чего немедленно люто скрутило шею.

Ниэнн заметила его страдания и сочувствующе поморщилась.

- Надо поменять компресс. Давай, вообще всю перевязку поменяю…

Вику не было видно, что Ниэнн проделывает с ним, но едва она сняла «ошейник», как он отчетливо ощутил, насколько шею раздуло. Ниэнн осторожно, предварительно достав из пакета стерильные перчатки, сняла бинты, марлю, и что-то прохладное и влажное с кожи. Аккуратно все протерла тампоном, и бормоча что-то неразборчивое под нос, удалилась в кухню. Оттуда она вернулась с кюветой нержавеющей стали, поставила её на тумбочку, и, сняв крышку, начала сноровисто перекладывать что-то бурое на воспаленное место. Легкие, нежные прикосновения её заботливых, умелых пальчиков были даже приятными, но сами действия казались непонятными... Вик скосил глаза – бурая масса выглядела, в точности как намокший в луже драный картон с пятнами плесени.

- Госпожа, а могу ли я узнать… - боязливо начал он.

- «Ниэнн» я! Сколько раз повторять?! Еще разок?

- Никак нет… Ниэнн. Постараюсь уяснить… А все же, нельзя ли узнать, что за бурую фигню вы… то есть, ты… Складываешь на мою шею?

- «Фигню», видишь ли! Да ты нигде ни за какие деньги не найдешь такой «ржавый мох», какой растет тут, в Чернолесье!

- Он лекарственный?

- Нет, - Ниэнн закончила раскладывать мокрые лоскуты мха на опухоли и начала перевязку. - Он не лекарственный. «Лечащий», вот как правильно. Механизм у него не простой – сначала он создает для себя питательную среду из кожных отмерших отложений…

- Питательную среду?! – Вик все больше и больше впадал от новых знаний в состояние отупения.

- Да. Там вообще-то, многие микроорганизмы находят, что покушать… Так вот. И когда микрофлора развивается в должной мере, мох пускает… Эээ… Корешки. Под кожу… Не совсем корешки, нет у мхов корней-то, но суть примерно… Эээ… Та же.

Выражение лица Вика, верно, говорило само за себя, и Ниэнн ухмыльнулась, закончив перевязку и закрепляя ошейник на место. После этого она взяла острые никелированные ножнички и принялась аккуратно снимать лубок с руки.

- Да не бойся, всего на сотые доли дюйма! – поспешила успокоить она Вика, воображение которого уже успело, к тому моменту, нарисовать картину ползущих по его внутренностям коряжистых корней мха… Вик неуверенно кивнул.

- Вот, значит. И через корешки мох начинает отсасывать токсины. Перво-наперво, убивает очаги инфекций. Потом выводит яды – и, знаешь, паучий тоже должен выводить. Забавно, да? Пауки эти водятся только в Мирквуде, и мох, который только и может гарантированно вывести их яд – тоже. Есть, правда, еще и сыворотка этого яда. Только её уже век не производят, пауки-то почти вымерли…

- Я слышал, таких пауков видели в Мордорских подземельях, - рискнул вставить Вик.

- Брешут… - безапелляционно заявила Ниэнн. - Как же, слыхала. «Дети Шэлоб». Два сезона там шастала по этим пещерам, и все без толку. Хотя, они может и имеются в особо глубоких подземельях, но вероятность встречи с ними – нулевая. Если специально не нарываться. Они же света не переносят... да и чем им питаться в подземелье?! Рыбу из подземных рек они ловить не умеют, как некоторые... создания. А другой живности там нету, мой дорогой друг, уж поверь мне. Там вообще ничего нет, кроме камней, сталактитов и, иногда, особой разновидности лишайника... Орки с нашей стороны Хребта тоже больше не живут, так что и ими не шибко полакомишься. Поэтому могу с уверенностью сказать, что твои источники сознательно вводят тебя в заблуждение. Попросту – врут...

Её высокопарный, всезнающий тон чуточку раздражал Вика, который читал о мордорских пауках в «Географии для каждого» и вполне доверял автору статьи, но он счел это издержками преподавательской деятельности и стерпел.

Ниэнн сняла пропитанную какой-то желтой жидкостью марлю с руки Вика. Его глазам предстало жуткое зрелище: кисть была посиневшая, местами даже посеревшая, в центре ладони и с обратной стороны кожа стянута к вздувшемуся шву, отовсюду торчали металлические штифты, края швов и стальные скобы.

- Полтора часа возилась, - с гордостью заметила Ниэнн, откровенно любуясь своим творением, при этом сноровисто протирая швы и входные отверстия каналов штифтов марлевым тампоном, - Одно сверло сломала и пальцы все исколола… Вообще, вы, homo scrupulous, весьма похожи по строению конечностей на homo sapiens, однако разница есть, и это слегка затруднило мне работу...

Вик, не находя слов, молча созерцал то, что еще недавно было его родной, такой живой и проворной рученькой… И как он будет жить с этим? Пальцы, опухшие как сосиски, совершенно не чувствовали прикосновений Ниэнн, боль и то была какая-то абстрактная, она шла отовсюду сразу…

Поэтому он даже не обратил внимание на обидное, по сути, «homo scrupulous», за изъятие коего из научной терминологии уже давно боролись депутаты от Хоббитании в Генеральных Штатах.

- Ниэнн, а я пальцами смогу шевелить? – тихо спросил он. В ответ девушка вдруг довольно агрессивно ущипнула его пинцетом за подушечку мизинца. Вик болезненно вякнул, а Ниэнн удовлетворенно улыбнулась.

- Будешь, друг любезный… Похоже, ничего ампутировать не придется. А вот как ты ими наловчишься пользоваться - это сугубо от тебя зависит…

«Интересно, а по контракту дослужить удастся?» - тоскливо подумал Вик, рассеяно глядя, как Ниэнн аккуратно накладывает повязку сначала на кисть, потом на предплечье. Там тоже имелась изрядная дырень, с посиневшими краями, но выглядела она все ж пристойнее кисти. Чертовы крупнокалиберные снаряды! То ли дело аккуратная хоббичья пулька... Прошьет насквозь – и враг уже не боец, и вроде как даже ничего особо страшного для здоровья. Любопытно, и каков же стрелок ему попался, если умудрился засадить ему такую вот «дулю» из пистолета на сорок ярдов? Вик как-то до сих пор не задумывался об этом. Но, очевидно, что враг незаурядный, потому что у таких калибров траектория совершенно «мортирная» и даже небольшая погрешность в измерении дистанции ведет к промаху...

- Ниэнн, а ты в последнее время не замечала тут ничего особенного? Ну, там – может, кто попадался на тропках, следы какие-нибудь?

Ниэнн нахмурилась и покачала головой.

- Нет, дружок. Повстречала вот разве росомаху, она хотела покрысятничать возле моей кладовки... Знаешь, пока эти твои десантники тут ошивались, все равно покоя не было. То пробежку устроят, то зачем-то костры жечь начнут, то лес рубят, опять же, непонятно для чего... Вообще, если бы и обратила внимание на кого-то, решила бы, что это они. Но ничего такого... – Тут Ниэнн острыми ножницами перерезала кончик бинта и удовлетворенно осмотрела результат работы. - Так вот, ничего такого не припомню.

Вик печально вздохнул. Наивно было бы предполагать, что девушка-биолог заметит то, что не разглядят коммандос.

Ниэнн же отчего-то крепко призадумалась. Она с каким-то странным выражением лица глядела на хоббита, как будто пыталась рассмотреть в нем что-то новенькое. Вик не льстил себе, писаной красотой его личина сейчас едва ли отличалась... Да и раньше.

- Знаешь, все подмывает тебя спросить, да не знаю, удобно ли это... - не меняясь лицом, задумчиво протянула она.

- Да чего там, Ниэнн. Вы... ты меня уже голого видала, так что... - неуклюже подбодрил её Вик, и сам изрядно заинтригованный.

- Вот ты все это пережил... И злодеи подстрелили тебя, и пауки покусали... Мне ужасно интересно, друг, а ты что же, шока совсем не испытываешь?

- Шока? - переспросил Вик. Он молча прислушался к своим ощущениям. Ну, ему конечно, до боли в зубах было жалко изуродованной правой руки. Он понимал, что проблем у него будет достаточно, и признаться, здорово переживал насчет тех люлей, которые ему неизбежно навешают на службе, едва он явится «на ковер»... Но шок?!

- Да ты знаешь, Ниэнн... Пожалуй, - нет... Не подумай, что я так хвастаюсь, пожалуйста. Ты спросила - я ответил.

Ниэнн покачала головой.

- Я и сама вижу. Ни одного признака. Вот и не могу уяснить... Взрослая, и даже где-то зрелая, особь. Не дурачок какой-нибудь… Ты хоть отчет себе отдаешь, что мог погибнуть три раза минимум?

- Еще бы не понимаю, - грустно ответил Вик. - Оплошал я...

- Да нет!!! Я не о том! - неожиданно разгорячилась до сих пор невозмутимая Ниэнн. - Ты что, железный? Или у тебя жизнь запасная есть? Ты хоть понимаешь, какая опасность над тобой только что висела? Тебя это совсем-совсем не заботит, а, полурослик?!

- Нет, Ниэнн, - искренне ответил Вик, чувствуя, что разговор затрагивает тему, которая по не совсем ясной причине особенно волнует его спасительницу. - Уже не заботит. Сейчас. Творец уберег. Что еще скажешь? Вот ты, ты меня и спасла, не дала погибнуть, да еще так непотребно... А теперь про другие вещи думать надо. Сколько всего, диверсанты, рука, приказ... Надо выздороветь, надо вот людей предупредить... Некогда мне в шок впадать, любезная госпожа Ниэнн.

- Ну да. «Некогда» в этом предложении слово ключевое, - заключила про себя Ниэнн, глядя как-то в пустоту. - «А вперед и взад заглядывать - привычки не имеем, ибо нечего там смотреть...»

Ну вот, опять ничего не понятно, огорчился Вик. Он никоим образом не хотел расстраивать такую замечательную девушку, и ради этого уже готов был соврать, что шок все-таки есть, только, может, невыраженный…

Но тут она как бы вышла из раздумий, просветлела и, мило улыбнувшись, спросила:

- Ну что, служивый, покушать, поди, хочешь?

Вик призадумался. А ведь хотел, да еще как! Переживания несколько умерили его аппетит, но все равно пожевать бы очень не помешало. Он кивнул, надеясь, что на лице не отразилось чрезмерное вожделение.

- Хорошо, сейчас сварю бульон. Надеюсь, против косули ты ничего не имеешь?

... Спустя полчаса Вик уже хлебал из глубокой миски наваристый мясной бульон с хреном, сельдереем и воздушно-невесомыми галушками, время от времени откладывая ложку и откусывая от толстой суховатой тартинки. Есть одной, левой, рукой оказалось очень неудобно, да еще полулежа, но он категорически отверг предложение кормить себя с ложки. К счастью, нашелся особый столик с коротенькими ножками, который Ниэнн водрузила прямо на кровать. Девушка все время сидела рядом, спрашивая его о том, о сем, время от времени помогая ему отрезать кусочек несладкого кекса или вареного мяса. Все было вкусно, и Вик так старательно налегал на угощение, что только за ушами трещало. Ниэнн заметила, что это один из результатов действия яда, и организму надо больше белка. Впрочем, сейчас Вика целиком занимал сам процесс. О том, что козлятина явно добыта самым что ни на есть, браконьерским образом (а откуда ей еще взяться?), он старался не думать. В конце концов, Ниэнн же лечила каких-то подраненных косуль, что отчасти давало ей и моральное право на их отстрел ради пропитания.

Когда он закончил, Ниэнн собрала посуду и стала куда-то собираться.

- Схожу, принесу еще мяса из ледника. Ты сиди тут, никуда больше в трусах не гуляй, а я приготовлю тебе покушать на день и пойду к лесничему. Хорошо?

У неё и ледник тут есть?! Умеют биологи в лесу обустраиваться... Вик согласно кивнул. Сказать по правде, он легко бы согласился провести день без еды вообще, лишь бы Ниэнн скорее предупредила всех об опасности.

- Прими лекарства, вон я на тумбочке приготовила. И давай – спи. Чем скорее восстановишь силы, тем лучше будут раны заживать. Договорились?

- Да, госпожа.

Ниэнн скорчила недовольную мину и упорхнула из комнаты. Вику только оставалось дивиться, как это она умудряется так легко, практически бесшумно перемещаться. Вик уже в полудреме услыхал, как она вернулась и суетилась на кухне. Оттуда потянуло запахом супа... Потом девушка вернулась с подносом, на котором стоял большой алюминиевый термос, две керамические плошки, ложка, нож и нарезанные тартинки.

- Вот и все, - сообщила она, присаживаясь, видимо, на дорогу. Вик с удивлением заметил, что теперь на плечах у неё была наброшена камуфляжная накидка из множества разноцветных лоскутов и веревочек, вплетенных в сетчатый плащ с капюшоном. - Ешь, когда захочешь. Посуду тут и оставь, ничего, приду – уберу. Захочешь пить – тут кувшин стоит... Захочешь... Ну, в общем, – это ведро под крышкой вместо утки. Лекарства пить – без разговоров! Я приду завтра днем и все новости расскажу. Может быть, приведу кого-нибудь, чтобы тебя забрать, но это – вряд ли, лучше тебе пока полежать.

Последняя фраза Вику показалась чуточку фальшивой, но он не подал вида.

- Ниэнн... - начал он неуверенно, - ты там... Поосторожнее, а?

- Если буду задерживаться, не волнуйся. Ничего со мной не случится, я свой лес знаю...

- Послушай-ка... А ты с револьвером умеешь управляться? – Вик спросил осторожно, опасаясь, что его поднимут на смех.

Девушка серьезно покачала головой, и показала ему висящий на ремне под плащом небольшой изящный арбалет.

- Если с этим пропаду - то скоец мне цена, - кратко пояснила она. – Ладно, тебе ничего еще не надо?

- Нет. И спасибо тебе за все, Ниэнн, - Вик попытался вложить в эти слова максимум чувства и вопреки обыкновению, у него получилось.

- С тебя пиво, - сверкнула глазами девушка, и улыбка у неё вышла такой солнечной и доброй, что все сомнения Вика как ветром сдуло. - Удачи?

- Не пуха, Ниэнн! – пожелал он со смутным волнением, и девушка, помахав ему ручкой, исчезла из виду. Вик услышал, как она захлопнула за собой дверь и щелкнула замком.

Он вновь остался один.

Глава 5

Штаб воеводства заседал уже второй час в кабинете резиденции Нобиля, куда были вызваны все высшие офицеры. Свет хрустальной люстры с электрическими лампочками освещал огромный дубовый стол с круглой столешницей, на котором лежали карты и служебные документы, в нем тускло блестели золоченные погоны, нашивки и эполеты, а мрачные лица собравшихся выглядели бледными и уставшими. Дайтон сидел рядом с Нэдом Гаудкрафтом, и, как и все, слушал доклад начальника Полицейского Управления провинции Беорен. Тот только что получил рапорты и протоколы от подчиненных, и сам, такое чувство, еще толком в них не разобравшись, сбивчиво читал охрипшим от волнения голосом...

- ... итак, на настоящий момент выжившими числятся трое человек. Мы имеем протокол допроса одного из них, составленный инспектором криминальной полиции, и скоро получим показания прочих... Но примерная картина ясна уже сейчас. Нам несказанно повезло, что человек, которого удалось допросить первым, успел пройти весь корпус цеха от одного входа до другого, прежде чем воспользовался телефоном службы охраны, и воочию наблюдал все ... последствия.

В 13.30 к воротам КПП корпуса подъехал грузовой автомобиль с цистерной для питьевой воды. Согласно установленному правилу, он должен был приезжать один раз в день и заполнять емкости умывальников и фонтанчиков для питья по всей территории Корпуса. Для этого ему надо было проехать по центральному проходу, тянущемуся через все строение, по обе стороны от которого были расположены въездные ворота в отдельные цеха... Охранник проверил пропуск водителя, и остался проверкой вполне удовлетворен. Он открыл для машины ворота, и водитель проехал к главному въезду. Как раз тогда, когда водитель вышел из кабины отворять тяжелые створки корпусных дверей, его и заметил наш свидетель, инженер-наладчик водопроводной системы корпуса. Дело в том, что означенный наладчик в этот день проводил ремонт подачи воды в административное крыло, куда вода подается электронасосом, а не просто заливается в резервуар, как в бытовках рабочих. Ну, наладчик со своей бригадой и провозился с этим насосом все утро, а потом его рабочие пошли в столовую на обед. Увидев знакомую автоцистерну, бригадир водопроводчиков испугался, что не знающий о поломке насоса водитель зальет емкость, от чего вода могла разлиться на пол по всему этажу. Поэтому он поспешил к водителю, разом забыв про столовую, куда уже ушли все его подчиненные. Но водитель уже успел открыть ворота и загнал машину в корпус. Когда свидетель добежал до въезда, он увидел только удаляющуюся в глубину корпуса цистерну. Понятное дело, он последовал за ней, но запыхался и пошел медленнее, решив, что все равно успеет догнать, пока водовозы начнут заполнять емкость в первом же цеху...

«Знакомая до боли ситуация, - подумал, ухмыльнувшись, Дайтон. – Какую бы важную заботу на всех этих работяг ни возложили, обед важнее. И вечно все делается в последний момент!» Судя по лицу Гаудкрафта, тот тоже мысленно поругал «штафирок».

‒ ...Почти догнав машину, - продолжал полицейский, - водопроводчик заметил, что происходит что-то неладное. Вместо того, чтобы тянуть шланг в бытовку цеха, водитель вылез из кабины и открыл верхний люк цистерны, выпуская наружу каких-то двух людей. А потом, не задерживаясь, поехал к следующему цеху... Двое же неизвестных быстро скрылись за цеховыми воротами. Водопроводчику показалось, что они были вооружены, поэтому, испугавшись, он спрятался за песочный ящик пожарного щита. Наблюдая оттуда за машиной, он разглядел, что она останавливается строго возле каждой двери, ведущей в цех, и высаживает таких же «пассажиров» парами, а затем остановилась возле лестницы, ведущей на второй этаж, в администрацию. Там водитель вышел из кабины и начал подниматься наверх. Водопроводчик же, ощущая беспокойство, подобрался к дверям ближайшего цеха, откуда до него донеслись звуки, слегка похожие на работу пневматического молотка, - быстрые серии отрывистых хлопков. Он услышал шаги неизвестных, возвращавшихся из цеха, и спрятался обратно за ящик. На этот раз он разглядел их лучше – по его описанию, выходит, что это были невысокие, физически крепкие люди в комбинезонах, боевых жилетах с ячейками для запасных магазинов, с ножами на поясах и странным оружием в руках. Под его описание примерно подходят некоторые модели малошумных пистолетов-пулеметов, состоящих на вооружении Управления Специальных Операций. На обоих боевиках были матерчатые маски, закрывающие все лицо, кроме глаз и рта, и их пол или национальность свидетель назвать затруднился...

Ещё бы... Дайтон-то еще по Дунланду уяснил, что самые страшные злодейства (равно как и самые дерзкие, шальные подвиги) совершали исключительно люди без лиц, возраста и национальности. Что ни говори, а прошли те времена, когда богатыри и злодеи честно сшибались лицо к лицу на поле брани.

- ...Они проследовали по коридору до конца корпуса, а следом к ним присоединялись другие боевики, выходящие из прочих цехов. Один из них остался на страже в коридоре, но водопроводчику удалось проскользнуть в ближайший цех незамеченным, когда боевик заглядывал за автоцистерну.

В цеху располагался участок фрезерной обработки деталей будущих двигателей. Большинство рабочих обедало, но некоторые, из тех, кто нуждался в заработке больше своих товарищей, оставались работать и во время перерыва. Все они, по словам водопроводчика, к моменту его появления были мертвы и лежали возле своих, все еще работающих, станков. В бытовке, рядом со шкафчиками для одежды, лежало еще двое, застигнутые там, наверное, в поиске сигарет или еще какой-нибудь мелочи. Всего, свидетель насчитал семерых убитых, на поиск и уничтожение которых боевикам понадобилось чуть больше минуты. Испуганный и взволнованный, водопроводчик осторожно выглянул в окно, надеясь увидеть будку охранника снаружи и поднять тревогу, но убедился, что охранника в будке уже нет. Зато возле пустой будки он разглядел кровавые следы на асфальте, как будто по нему волокли тело убитого.

Надеясь на помощь сослуживцев, водопроводчик пробрался из цеха, минуя главный коридор, через трансформаторный участок, и прокрался в коридорчик, ведущий в столовую. Но по дороге туда он едва снова не наткнулся на боевиков, уже идущих оттуда с оружием наготове. При этом обычного шума разговоров и звона посуды из столовой уже не доносилось. Напомним, к этому моменту в столовой было более ста девяноста человек. Уничтожить их было в любом случае не так уж просто, но и на эту задачу у неизвестных ушли считанные минуты. По всей видимости, закончив зачистку в цехах, все боевики, кроме одного оставленного в коридоре, числом не менее дюжины, сосредоточились для нападения на столовую... Придя к таким выводам, водопроводчик туда не пошел. Вместо этого он выбил окно того цеха, в который вошел первым, перелез через ограду и покинул территорию корпуса. На расстоянии он наблюдал и начало пожара – сначала, по его словам, загорелись склад готовой продукции и помещение, где осуществлялись пробные запуски прошедших ТК движков в разных рабочих режимах. Судя по всему, возгорание началось с расположенных там топливных резервуаров, бензин из которых легко можно было разлить по полу, отсоединив шланг, открыв главный вентиль и залив при этом половину корпуса. Потом по цепочке загорелись все прочие цеха – очевидно, нападающие разлили бензин и там. Никто, по словам, водопроводчика, не пытался покинуть корпус до того момента, когда пожар не начал полыхать в полную силу. Тогда из корпуса и выехала та же автоцистерна, остановилась возле КПП, водитель вышел, сам открыл ворота, оглядываясь по сторонам, сел в кабину и уехал в неизвестном свидетелю направлении. На плече у него, когда он возился с воротами, висел на ремне такой же пистолет-пулемет, как и других боевиков, что ясно говорит о его причастности к совершенному поджогу. Приметы водителя свидетель описал очень неуверенно, так как видел его только издалека. По его словам, это был крупный мужчина-нигроу, с лысой головой и почти квадратным туловищем, одетый в простую шоферскую спецовку. Этого водителя водопроводчик раньше никогда в корпусе не видел и твердит, что для него все нигроу на одно лицо...

- Это детали, - подал голос Гаудкрафт. - А как насчет понесенного урона?

- Сир... – полицейский замялся. - Урон будет подсчитан после окончательного погашения огня... Однако уже сейчас можно говорить о гибели двухсот семидесяти четырех человек рабочих, охранников, инженеров и служащих, в том числе и директора завода авиадвигателей, Керра Бравлина, гнома из очень знатной фамилии. Он в момент совершения диверсии был, как доподлинно известно, в своем кабинете... Среди убитых два десятка женщин, сборщиц и служащих, сир...

- Полностью уничтожен участок тестирования и склад готовой продукции, по данным «Мэтьюз» на нем находились девятьсот готовых к отправке комплектов М-670 «Флэйр», двигателя для двух- и четырехмоторных бомбардировщиков, с новыми автоматическими нагнетателями «Х-памп», - мрачно заявил молчавший до этого момента губернатор. - Но хуже всего, что полностью сгорел железнодорожный состав, стоящий на крытом погрузочном терминале корпуса. На него было погружено до тысячи уже оплаченных заказчиком комплектов...

- Каково значение этого корпуса и этих грузов? - спокойно спросил Нэд, глядя в какие-то свои документы.

- Эти комплекты предназначались для новых самолетов B-111 и B-23M3, по программе создания стратегического бомбардировочного флота. Теперь, как говорят представители «Мэтьюз», программа «Гриф» сорвана минимум на пару лет ‒ помимо того, что мы потеряли и комплектующие, и готовые двигатели, погибла, вероятно, вся документация и квалифицированные инженеры-производственники. Станочное оборудование, видимо, тоже... Так что RAF придется выбирать другие модели, испытывать их, а подрядчикам, несомненно, придется еще и строить новый завод, потому как другого такого по масштабам в стране пока нет...

- А что, они не смогут разместить заказы на двигатели в другом месте? - полюбопытствовал Нэд.

- Нет, сир. Эти «движки» разработаны в НПО КБ «Мэтьюз», именно под возможности нашего производства, а оно было уникально, как по технологиям, так и по мощностям... Станки штучного производства, экспериментальные производственные циклы. Личное детище Бравлина… В другом месте их просто не изготовишь, - разве что вручную каждую деталь точить, - стоить такое будет нереальных денег, а начать серию можно будет не через два года, а через три, и то при хорошем раскладе… – Голос губернатора был пропитан горечью. Оно и понятно, «Мэтьюз» являлся градообразующим предприятием, большая и лучшая часть населения губернской столицы Дэрг трудилась в его цехах и конторах, так что потеря госконтракта могла погубить процветание Беорэна на корню. А ведь заводы могут и вовсе закрыть, в случае невосполнимых убытков! Что сулит будущее?! Все искренне скорбели о погибших, но дело губернатора – забота о живых, в том числе и о себе, родном...

Дайтон покачал головой. В отличие от некоторых других, в том числе и от губернатора, он был немного осведомлен о значении B-23 и B-111 для обороноспособности страны. По сути, срыв программы их производства означал срыв создания наступательных бомбардировочных сил, отказ от возможности в будущих войнах завоевать господство в воздухе и переход к сугубо оборонной позиции в этой области. Если новые «бомберы» появятся в металле только через два года, значит, Служба Стратегических Бомбардировок останется на бумаге примерно на год дольше. То есть, эти три года Соединенное Королевство и думать не сможет об активной военной политике, в отличие от ближних и дальних соседей, Султаната и Луанской Блистательной Империи, где подобные программы давно уже стартовали, а самолеты летают. Вот только раньше у нас были щедро оплаченные из государственной казны сверхвозможности «Мэтьюза», дававшие изрядную фору... А сейчас их не будет.

- Двигатели можно будет исправить после пожара? – спросил один из генералов, усатый кавалерист в блестящем от наградных планок мундире.

- Нет, сир, - сокрушенно покачал головой губернатор. - Теперь только в металлолом.

- Ну что же, спасибо господам Начальнику Полиции и Губернатору! Давайте обобщим, какие меры мы уже приняли к настоящему моменту?

Слово было за Дайтоном. К счастью, уже к той минуте, когда его фургон подруливал к парадному входу аляповато-роскошного здания Воеводства, он имел всю необходимую информацию и отдал распоряжения.

- Сир, сразу после поступления первого сигнала, по боевой тревоге поднят батальон тактического резерва 1-го гренадерского полка из состава дивизии «Пика». Он выдвинулся в боевом порядке в район предполагаемой диверсии и принял меры по оцеплению квадрата, подготовке к его прочесыванию, а также оказал содействие пожарно-спасательным силам. Одновременно на место происшествия были стянуты силы двух конно-егерских эскадронов, из состава дивизии «Пика» и 1-й Хоббитанской бригады, с целью прочесывания оцепленного квадрата и прилегающей горно-лесистой местности. Помимо этого по «красному коду» тревоги подняты все наличные силы ландвера провинции, с целью организации порядка в населенных пунктах и возможного перехвата диверсионной группы. Все наряды ландвера усиленны бойцами горно-стрелковых частей и полицейскими офицерами. Дороги уже сейчас перекрыты нарядами мотострелков со штатной бронетехникой, начато постоянное воздушное наблюдение за дорожной сетью и прилегающими к дорогам лесными массивами. Ведутся меры по оповещению гражданского населения... Все наличные силы кавалерии брошены на то, чтобы отрезать диверсантам любые возможные пути отходов, в горы или в лесные массивы на юге. Я предлагаю также ввести режим чрезвычайной ситуации во всех населенных пунктах и немедленно организовать дополнительные меры охраны на объектах стратегического значения, в том числе и в других провинциях. Сейчас к переброске готовы части как минимум шести горно-стрелковых и двух гренадерских полков из состава пяти дивизий.

- Мич, что мы имеем сейчас нового? Вам или полиции что-нибудь удалось выяснить дополнительно к уже озвученному?

- Найден тот грузовик, сир. Приблизительно в десяти милях от завода его бросили на обочине. Цистерна и впрямь сухая, обнаружены следы многочисленной группы, которая отходила на юг, в Мирквуд. Сейчас на месте работают полицейские эксперты, а егеря из гвардейского эскадрона начали прочесывание с использованием служебных собак, однако уже понятно, что направление на юг ложное, и группа диверсантов, вероятно, вскоре после диверсии разбилась на пары и тройки и двинулась другом направлении, чтобы сбить нас со следа...

- Не густо,- покачал головой Нэд.

Обсуждение планов затянулось до глубокой ночи. Нэд как будто норовил впитать в себя побольше информации, не делясь с окружающими выводами. Он все время принимал звонки от нижестоящих офицеров на местах и ожидал развернутой инструкции генштаба. Говорили, мог прилететь и сам министр обороны, но с этим полной ясности не было. Новых вестей тоже было немного - несколько сигналов об очередных диверсиях, взрыве на топливной станции испытательного аэродрома, заложенной мине на центральной площади Дэрга и даже об отравленном зерне в элеваторе хранилища «Бэрроуз и Сыновья», оказались ложными. Что ж, это обычное дело в местах, где люди непривычны к таким трагическим событиям. Вскоре выяснилось, что собаки, пущенные егерями Ленски по следу, сбились с него и потеряли окончательно. Пока прислали новых собак из полицейского питомника, окончательно стемнело. Правда, полковник Шуберт отправил в район прочесывания баллон-«светлячок», но даже при таком освещении поиски не могли дать серьезных результатов. Гренадерам в оцеплении все время казалось, что они видят диверсантов, и они постоянно норовили открыть огонь вслепую, грозя перестрелять собственных егерей. Так что пришлось перебрасывать туда еще и вьючную батарею мортир, чтобы оперативно подсвечивать «спорные» квадраты. Впрочем, все эти беспокойства оказались не более чем результатом волнения. К утру егеря Ленски встретились с хоббитами Тука, и стало ясно, что клятые диверсанты из квадрата каким-то непонятным способом все же вырвались. Не удалось найти ни тайника с оружием, ни случайно брошенного снаряжения, ни заметных простому глазу следов. Так что единственным, что вообще указывало на пребывание в данном квадрате группы убийц в недавнем прошлом, был распыленный местами препарат, отбивающий нюх у служебных псов. Да и он после выпадения утренней росы перестал действовать...

Ближе к утру в Штабе появился вызванный срочной радиограммой майор Хармлин с одним из своих заместителей, огромным и мощным, как валун, гномом по фамилии Килли. Другого своего зама Хармлин оставил в горах с приказом вести усиленное наблюдение и готовить плацдарм для высадки оперативной группы горных стрелков.

Нэд, несмотря на недосып, внимательно выслушал также невыспанного и усталого гнома, у которого к тому моменту накопилось достаточно информации... Ощущения Дайтона во время этого импровизированного доклада (гном не имел при себе ни одной бумажки) были двойственными - с одной стороны, он давно предчувствовал, что начнется нечто, пожалуй, с момента первого визита гнома к нему тогда утром, а с другой стороны по спине явственно шли мурашки - уж очень происходящее напоминало ему давешний разгром, учиненный хоббитами. Случилось то, чего никто не ожидал, и меры противодействия таким актам, уже опробованные в Дунланде, на этот раз могут и не сработать, что же надо предпринимать, пока непонятно. Одно хорошо, что сейчас впросак попал не он один...

Гном меж тем обобщил результаты своих недельных изысканий. Он настаивал, что его догадки насчет предполагаемого места базирования диверсантов оправдались в течении последних суток, и он с уверенностью может назвать ущелье Аальдровен с одноименным замком и пещеры Фаранг-Даг основными возможными вариантами. Хармлин не был уверен, что поджог на авиазаводе непременно дело рук тех диверсантов, которых он искал в горах, однако не исключал, что все это звенья одной и той же цепи.

Он считал, что необходимо провести обыск замка и пещер силами не менее двух батальонов, постоянно готовых к прямому столкновению.

В конце концов Нэд, оглядев сонных офицеров, подкрутил правый ус и объявил итог совещания:

- Господа! Все понимают, что произошло нечто необычное, выходящее из ряда вон. Поэтому и от нас требуют не рутинной, обычной работы, а энергичных действий и немедленных результатов. Итак, мы очень примерно выяснили, что у нас в провинции действует одна, быть может, и две диверсионные группы. Мы так же знаем приблизительные квадраты их базирования – это сектора Чернолесья, прилегающие к дорогам и населенным пунктам, а также предгорные районы и часть Мглистого. Практически невероятно, чтобы они имели какую-то поддержку от местного населения, но и исключать такой вариант все равно нельзя, так что мы рассчитываем на содействие контрразведки. Что делаем мы? Полки имеющихся дивизий подняты по боевой тревоге и выдвинуты на свои, уже назначенные, квадраты ответственности. Связь налажена, дороги взяты под контроль. Думаю, что когда поступит приказ принимать решительные меры, мы сможем провести и поисковые мероприятия, в том числе и в населенных пунктах, при тесном содействии полицейских органов. Что же до операции в горах, то я считаю нужным: а) Выдвинуть силы оцепления в названный майором Хармлином квадрат. Численность этих сил – до трех батальонов, включая один саперный. Квадрат требуется запереть настолько надежно, насколько это вообще возможно в данных условиях...

- Для этого все готово, сир, - заметил Хармлин, - мы подготовили места для высадки и сеть наблюдательно-огневых точек. Солдатам осталось только их занять, сир.

- Замечательно! – кивнул Нэд. - Вы и будете координировать операцию. Итак: б) в случае обнаружения мест базирования или самой группы, аэромобильный резерв в составе смешанной группы из горно-стрелковых и гренадерских подразделений, соответственно усиленный мортирной и ракетной батареями, выдвигается на место и приступает к уничтожению противника. Командовать резервом будет гранд-генерал Дайтон, пускай он и назначит численность этой группы, а также её состав. Основная текущая задача – в кратчайшие сроки сформировать указанный резерв и подготовиться к операции.

Дайтон кивнул. Для него совещание было, по сути, законченно, и ему не терпелось заняться своими войсками, но Нэд жестом остановил его.

- Кавалерия всех дивизий, размещенных в провинции, остается в подчинении своих командиров, но необходимо создать кавалерийский резерв, который будет в моем распоряжении. Попрошу передать мне сводный конно-егерский отряд эскадронной численности, с транспортом и средствами усиления. Это необходимо для быстрой переброски сил в случае обнаружения диверсантов в любой точке провинции. Кроме того, мне в мое собственное командование потребуется баллонная эскадрилья, четыре штатные единицы, эскадрилья двухмоторных истребителей-штурмовиков и эскадрилья всепогодных разведчиков… Начальником авиакрыла резерва штаба я назначу бригадного генерала, начальникаштаба Гвардейского авиакрыла RAF Эольда Чифуика, когда он прибудет из Минас-Арнора. Думаю, что никто не сомневается в его компетенции? Командовать кавалерией придется вам, Войцех, - Гаудкрафт кивнул тому самому усатому генералу, - и проследите за комплектованием. Никаких новичков. Помимо этого мне потребуется рота стрелков, обученных высаживаться с баллонов. Думаю, я и сам смогу с ними разобраться. На квадратах ответственности принимать общие антипартизанские меры. Усиленные блокпосты, патрулирование улиц и людных мест, налаживать взаимодействие с ландвером, полицией и Королевской Секретной Службой. Словом, все как обычно. Указа о чрезвычайном положении еще не поступало, но скоро поступит, я уже полчаса как направил запрос Его Величеству. Так что начинайте. Панцыри в лесу и горах не очень пригодятся, так что используйте их на блокпостах и наблюдательных пунктах. Авиацию следует сосредоточить на аэродроме «Мэтьюз», где уже находятся авиакрыло дивизии «Пика», и всячески подготовить для решения боевых задач. В самом скором времени появится график и зоны воздушного патрулирования... Думаю, хоть тут-то у нас все машины исправны? Итак, господа, приступим. Если нет вопросов, все возвращаются в свои части и приступают к работе.

Кое-какие вопросы, разумеется, все же были, но они касались, главным образом, вопросов снабжения и подчинения. В большинстве присутствующие были бывалыми вояками, прошедшими, по крайней мере, по одной компании, и прекрасно понимали, что от них требуется. Равно как и то, насколько трудная им выпала задача – проводить мероприятия против партизанских, по сути, отрядов, в глубине собственной страны, где не только войн, а даже мало-мальских волнений давным-давно не случалось.

Дайтон помнил, как он еще молодым солдатом был поднят вместе со своей ротой по тревоге.

Тогда мордорские орки-инсургенты внезапно напали на гарнизонные городки к северу от Хребта. Вот тогда и впрямь началась путаница, почти что паника – войны никто не ждал, да еще в таком месте, и по ту сторону Хребта Султанские власти немедленно отреклись от мятежников, втихомолку поставляя им оружие и боеприпасы воздухом... На всю Армию имелось разве что пара горно-стрелковых бригад, и их полки по частям были раскиданы по всему Мордору, не имея возможности слитно противостоять вдесятеро большим силам мятежа, и атакованы они были почти одновременно враз...

Если бы не слабая подготовка орков, в своей массе – серых, отупевших от тяжелой работы шахтеров, а не бойцов, да некоторая растерянность харадримов (которые, по слухам, планировали восстание чуть попозже, чем оно произошло по вине вождей орков), королевские силы были бы смяты и прижаты к северной гряде. Стопроцентно, и даже без всякой прямой помощи Султаната. Тогда Мордор бы стал харадским, и Королевство лишилось бы не только месторождений бокситов, слюды и молибдена, а еще и исторического престижа победителей мордорских полчищ...

Впрочем, тогда молодых бойцов вроде Дайтона занимал главным-то образом вопрос, удастся ли хоть кому-то эвакуироваться за Гряду, в Итилиэн, если разрозненные роты и батальоны не выдержат напора? И, судорожно одеваясь и хватая с пирамидок винтовки, они даже мысли не допускали о возможности победить врага, которого еще не видели. Потому-то он и казался каким-то безмерно многочисленным, грозным и беспощадным.

Потом, как тогда водилось, Король послал к ним Хартнера, прославленного полководца, который либо разбил бы хоть черта, либо стал бы отличной мишенью для критики, - ибо если даже он не справился, то кого же еще винить? «Старик Гэри» поднял полки из окопов, заставил в лихих, по-своему даже дурных штурмах опрокинуть орков, объединил силы... И сразу выяснилось, что на открытых площадях в пустыне орки не имеют никаких преимуществ перед малочисленными, но лучше вооруженными и натасканными королевскими войсками. Авиация, в те времена примитивная, к которой все еще относились совершенно несерьезно, неожиданно стала главным бичом повстанцев. В Мордоре базировались эскадрильи из устаревших, доедающих ресурс машин, но штурмовики-бипланы из фанеры, стальной проволоки и перкали, величавые четырехмоторные бомберы «Вайями» и одноместные истребители-«кнехты» несли врагу смерть везде, где находили, пулеметным огнем, зажигательными баками и тучами стальных стрел рассеивая подчас многотысячные отряды. Молодые и неопытные пилоты одерживали грандиозные победы, круша бомбами и ракетами мосты через ущелья в горах, выжигая ставшие центрами восстания шахтерские поселки… Вмешательство Султаната не изменило ситуацию - муааддины, великолепно обученные и вооруженные, так и остались толпиться по другую сторону гор, справедливо опасаясь, что переправиться в Мордор им не дадут изрядно обозленные горные стрелки и гномы. А в это время победоносные колонны Хартнера благополучно прижали к мутным водам озера Нурнен остатки мятежников и в штыковых, без единого выстрела, засыпали их трупами все мелководье.

Дайтон не льстил себе – его дивизия была, несомненно, отличной, однако придется серьезно поработать, прежде чем можно будет, не беспокоясь, бросить её в бой, пусть и такой несерьезный по меркам прошлых сражений.

Перво-наперво, прибыв в свой штаб, он проверил, насколько надежно контролируются выделенные дивизии «квадраты ответственности». Впрочем, как раз этому ветеранов Дунланда учить не требовалось - дороги были перерезаны, все офицеры имели подробные карты местности, патрули уже вышли на улицы и лесные просеки. Полицейские, лесничие, пожарные и медики получили все инструкции и начинали совместную работу. Первой мыслью Дайтона было приказом передать эскадрон Ленски (вместе с девкой!) в распоряжение резерва Гаудкрафта, однако тот все еще пребывал на задании, и это дело пришлось отложить. Вдобавок, его нешуточно напрягала перспектива возможного «сближения» окаянной ротмистра с Нобилем, потому как, зная Лаиду, можно было легко предположить, как она истолкует понятие «полное распоряжение». Чертова нимфоманка...Подумав, Дайтон позвонил Шуберту и потребовал отчета обо всех вылетах, а также вызвал его к себе через два часа, чтобы выдать новые инструкции о патрулировании предгорий. Вроде и с этим - все... Поразмыслив немного, он решил объехать квадраты, дабы самому ознакомиться с обстановкой в городе и предместьях. Настроение у него было хорошее – как-никак, он делал свое дело и не испытывал более мук совести. Это надо было сделать, причем качественно и быстро...

Погода с утра не заладилась – тучи, неизвестно откуда принесенные внезапно обозленным северным ветром, причудливыми лохмотьями просочившимся через пики Мглистого в равнину, носило по небу в хаотическом беспорядке. Для августа все же довольно прохладно, отметил генерал, кутаясь в горную куртку, которую накинул, выходя из гостиницы. В фургоне было приятно тепло и тяжело пахло куревом – Дайтон, хоть сам и не курил, позволял ближайшему персоналу делать это, не отрываясь от служебных обязанностей.

- Едем через город, хочу осмотреть блокпосты, - бросил он шоферу, - а потом к этому корпусу, погоревшему. Поглядим, что там к чему...

Дайтону еще надо было заняться резервом для десантной операции в горах, но эти дела можно было и совместить, тем более, что часть гренадер, из тех, что охраняли сейчас подступы к заводам, он и собирался при этом задействовать.

Город уже знал о произошедшей беде. Будто в воздухе что-то переменилось: люди, идущие на службу и работу, на молитву в церковь, выглядели иначе, незримая печать присутствовала на каждом лице. «Любого из нас могут убить!» - вот что думали они, кто-то тайно, а кто-то и явно, и не стоило их за то винить. На улицах уже хватало вооруженных. Ландверовцы будто впервые осознали, для чего, собственно, нужна их организация, - мужчины в старомодной форме с высокими кожаными сапогами, в светло-синих брюках с лампасами и серых мундирах без погон ходили теперь парами или тройками, молодцом выпрямив спину, держа старые магазинные винтовки в положении «на ремне», нацепив полные патронташи с обоймами и штыки на пояса, которыми ранее зачастую пренебрегали из-за веса. Да, теперь все было по-другому. Сейчас они не как всегда бездумно отлынивали от работы, а в большинстве своем ощущали, что именно за их спинами остались их семьи, малолетние детишки, дома, все то, что они в жизни любят... Кое-где на улицах Дайтон даже заметил первые армейские патрули - пару драгун верхом на своих рослых конягах, молодого усача-гренадера, всего увешанного снаряжением и с пистолетом-пулеметом на груди, переходящего перекресток навстречу напарнику... Да, все время операции солдаты будут на улицах. Вряд ли это позволит предотвратить теракт, если квалифицированные бомбисты таковой задумают, но сам облик вооруженных бойцов в родном городе будет напоминать гражданам, что они под защитой, заодно не давая забыть и о бдительности. Да и, честно говоря, на патрулирование улиц был пущен только необстрелянный молодняк, ветераны ему пригодятся для серьезных дел, которые, чует сердце, еще предстоят.

На выезде из города уже стоял импровизированный блокпост - тяжелый панцырь, по самую башню заваленный мешками с песком, возле которого пристроили тачку с зонтиком для торговли пирожками. Сейчас под этим зонтиком сержант в каске с белой полосой и эмблемой военной полиции разложил журнал въезда-выезда транспорта. В сторонке стоял и муниципальный полицейский автомобиль, два дюжих констебля с мушкетонами в руках негромко переговаривались меж собой. Его фургон никто не остановил, потому что сержант прекрасно знал генеральскую машину, дав полицейским сигнал.

Машина вывернула за город, по дороге миновав еще два поста и обогнав разъезд гусар, по ошибке, видно, заехавших в чужой «квадрат ответственности».

На дороге не было видно крестьян на их пикапах, повозках и тракторах. Видимо сельские старшины сейчас как раз проводили советы, где решали, как должны повести себя сельчане в такой непростой ситуации. Скорее всего, уже назавтра работы будут продолжены - урожай на полях явственно просился в зернохранилища, но сейчас люди были слишком напуганы. Для этих мест даже пьяное убийство одного собутыльника другим становилось событием, о котором говорят не один год, что уж до неправдоподобно жуткой смерти аж двухсот восьмидесяти человек? Дайтон отлично их понимал. Он, уже много лет думавший, что вроде бы привык к смертям, и то каждый раз ощущал легкий холод, когда слышал, что человеческая жестокость перешла очередную границу...

Шофер свернул с шоссе на добротно асфальтированную дорогу, под указателем «Завод авиадвигателей «Мэтьюз Инк.». Даже отсюда из-за реденькой лесополосы был виден столб черного дыма, все еще тянущийся в серое, крытое дранными тучами небо... Когда они подъехали, все уже заканчивалось. Выскочивший им навстречу усталый майор с красными от бессонницы глазами, командир стоящего в оцеплении батальона, сообщил, что пожар потушен, пожарные уже складывают шланги, а на месте работают полицейские и люди из RSS[1], прибывшие полчаса назад. Дайтон вышел из машины и осмотрелся.

Да... Заводского корпуса больше не было. Вместо него остались лишь несколько не завалившихся несущих стен, да торчащие вверх трубы коммуникаций, уже ни к чему не закрепленные. Кровля, перегородки из гофрированной стали и покрытие полов - все сгорело без остатка, осталась лишь гора чего-то черного и бесформенного между закопченными бетонными плитами. Раз сгорела даже сталь, значит, температура была огромной, в такой выжить невозможно... Дайтон повернулся и негромко спросил майора:

- Насчет прочесывания, как, по-вашему, егеря не могли упустить этих мерзавцев?

- Не думаю, сир. Квадрат - три на три мили мелкого кустарника и чистины, а их было два эскадрона... Хоть и темнота, сир. «Светлячок» летал, прожектора включил, да и люстры «подвешивал». Нет, сир, я думаю, они вышли из квадрата еще раньше, быстрее, чем мы смогли наладить оцепление.

- Быстрее? А сколько же минут прошло с момента сигнала до того, как вы прибыли на место?

- Не более пяти минут, сир. Тут нам повезло, сир, мы как раз отрабатывали посадку-разгрузку с машинами, так что и готовиться не пришлось, а тут рукой подать. Первая рота высадилась на отсчете 4.30 минут.

«А свидетель утверждает, что позвонил в полицию раньше, чем эти ребята скрылись...» ‒ подумал Дайтон. Ну, допустим, минуты три диверсанты ехали на цистерне по асфальту. Потом свернули на проселок, и, выходит, за пару минут отрастили крылья и упорхнули? Не стыкуется. Где-то они тут были, чует сердце. А потом уже нашли дыру в оцеплении и тихонечко свалили...

Вопрос - куда? Может, в лес? Тут до Чернолесья этого клятого чуть больше сорока миль. Пилить и пилить, да без дорог, да притом, кругом разъезды, в воздухе - баллоны наблюдения, да сельские дружины с собачками подтянутся... Конечно, лучше бы этим остолопам не нарываться на опытных головорезов, но... Короче, как ни кинь, а сорок миль им не пройти. До гор - почти столько же, но не считая двух деревушек и лесопилки, там ничего уже нет... Да. В горы они и пошли, да оттуда и пришли, прав гном, черт его подери, безусловно прав...

Он хотел было уже плюхнуться обратно в фургон да ехать в свой штаб комплектовать в поте лица резерв, как увидел целенаправленно приближающегося к нему молодого человека в цивильном платье, при галстуке и в длинном плаще. В одной руке незнакомец придерживал кожаный саквояж, в другой, - изящную трость из луанского бамбука с эбеновым навершием в виде головы льва. Худое, как у самого Дайтона, остроносое лицо было омрачено нешуточной озабоченностью, а черные глаза так и буравили генерала из-под изящных очков в платиновой оправе.

- Сир? - протянул руку молодой человек, поравнявшись с Дайтоном.

- Простите?.. - не поспешил последовать его примеру Дайтон, мысленно проклиная вездесущих журналистов. Этот, впрочем, больше смахивал на...

- Прошу извинить меня, сир… - одернулся молодой господин, и вытянул из внутреннего кармана пиджака красную «корочку» с золотым тиснением. - Позвольте представиться, капитан Его Величества Королевской Секретной Службы, Найлз Эйрхарт.

С этими словами он даже формально вытянулся, хотя вообще-то был ничуть не обязан.

Дайтон кивнул. Он был спокоен, хотя эти типы с молодости не вызывали у него большой приязни. По сути, никаких особых претензий к работе подобных ведомств лично у него так и не накопилось, но само по себе то, что кто-то «бродит вокруг» и «разнюхивает», не может не вызывать раздражения. Почувствовал он его и сейчас, однако немедленно подавил. Случай не тот.

- Чем могу быть вам полезен, капитан? - насколько мог спокойно спросил он.

- Сир, - начал Эйрхарт, - тут дело вот в чем... Мне поручено вести следствие на месте, и я с группой подчиненных прибыл еще ночью из Аннуминаса... В первую очередь я ознакомился с материалами, собранными майором Хармлином, которые мне любезно предоставила военная контрразведка. Большое вам спасибо за содействие, которое вы ему оказали. Возможно, оно будет иметь неоценимое значение...

«Ну вот, прислали говоруна...» - с раздражением подумал Дайтон.

- Но, сир, - спокойно продолжил капитан, - мне кажется, что непременно должны быть обстоятельства, которые не вошли в отчет, так сказать, ваши личные мысли, даже, что там говорить, и догадки… С вашим несомненным опытом, что угодно может оказаться полезным.

- Не уверен сейчас, капитан, - Дайтон выбирал слова, подобно школьнику на экзамене. - Слишком мало времени прошло.

- Я понимаю, сир, - кивнул Эйрхарт. Затем вроде как улыбнулся, хотя глаза его ни малейшей приязни не выражали. - Сможете ли вы в течении сегодняшнего дня найти для меня время в своем штабе? Есть что обсудить...

- Конечно, капитан. - Дайтон всем своим видом дал понять, что собрался уходить, но потом передумал, решив, что это сойдет за невежливость, и праздно полюбопытствовал:

- А что, у вас-то уже что-нибудь есть? Какая-нибудь зацепка?

Эйрхарт чуть поджал губу и кивнул.

- Мы считаем, сир, что у нападавших были надежные источники из числа работавших на заводе. Они действовали так уверенно, будто провели на этом корпусе несколько лет... Согласованность и профессионализм их действий наводит на мысль, что это была не банда, а регулярное подразделение... Словом, мы не исключаем варианта и внутренней диверсии. Например, со стороны ближайших конкурентов. По крайней мере, эта версия будет отрабатываться... Вдобавок к этому оружие, которым, они воспользовались... Первые результаты баллистической экспертизы мы сейчас уже имеем, и они явно говорят, что огонь по всем людям велся из оружия калибра .455, штатный пистолетный патрон нашей армии, сир.

- Я в курсе, - сухо отрезал Дайтон. - Ну и что?! Между прочим, эти патроны, как и пистолеты, уже продают в магазинах гражданским. Так вы подозреваете причастность некой регулярной части Королевских Вооруженных Сил?!

- Скажем так, я бы не стал этого исключать, сир генерал. Дело ведь не в калибре оружия... Тут еще немало факторов, например, сама тактика действий... С этим и связана, кстати сказать, моя вторая просьба к вам, сир. Я хотел бы, чтобы ваши люди в кратчайшие сроки подготовили отчет обо всех перемещениях боевых подразделений в день совершения теракта. Сможете ли вы выкроить время на это, сир?

- Хм.… Сегодня – вряд ли. Я, однако, подумаю над вашими идеями…

- Видите ли, сир, времени у нас немного, - все таким же вежливым тоном перебил его Эйрхарт. - Скоро подтянутся основные силы RSS, и начнутся, как я думаю, в первую очередь масштабные полицейские облавы по всей провинции. Все понимают, что они ничего существенного не дадут, однако, мы вынуждены действовать по дунладским шаблонам… Так что я считаю, что по горячим следам необходимо в первую очередь работать с заводским персоналом, с теми, кто по той или иной причине уцелел, отрабатывать версию с заговором, сир.

Дайтон не верил ни в какие заговоры. К тому же если все это проделали молодчики из УСО (за каким, интересно узнать, лешим?), глупо надеяться, что они вопреки обыкновению оставили некие «горячие следы»… Иное дело – наемники. Эти ребята, сбиваясь в небольшие отряды под началом опытных и удачливых вожаков, зачастую бывших офицеров различных армий, всегда как-то словно бы из воздуха возникали везде, где пахло порохом. Люди без национальности, каких бы то ни было убеждений, они между тем являлись как на подбор опытными, травленными волчарами, и всегда были готовы за сходную цену выполнить иные миссии, которые запятнали бы репутацию официальных, кадровых военных. Очень, ну просто до невозможности похоже на них…

Или удачный «закос» под их работу! Шут ними, пусть контрразведка и «тихари» головы ломают…

Дайтон скомкано попрощался с Эйрхартом и, усевшись в фургон, кивнул водителю:

- В штаб назад. Будем над резервом работать… - добавил он уже себе самому, и устало вздохнув, приказал радисту выйти на частоту штаба...

Он решил формировать резерв исходя из предполагаемой специфики будущей операции - в скалистом, почти непроходимом районе нельзя будет рассчитывать на поддержку панцырей, тяжелой артиллерии (еще давеча с Хармлином они выяснили, что до возможных целей имеющиеся в наличии пушки не достают из любого сколько-нибудь доступного района) и инженерной техники. Следовательно, необходимо рассчитывать только на легкие силы, авиацию и вьючную артиллерию. Поэтому он решил сформировать для начала шесть ударных групп из гренадерских рот, отдельных горно-стрелковых взводов, мортирных расчетов и саперно-инженерных отрядов с необходимым снаряжением. За каждой группой будут закреплены наблюдательно-огневые точки, служащие и как базы снабжения, авиакорректировщики и передовые артиллерийские наблюдатели, а также взводы связи. Дивизионную артиллерию и штурмовую авиацию Дайтон решил подчинить себе лично. Даже первый, беглый подсчет показывал, что баллонов для перевозки всей этой оравы и её снабжения придется выделить немало. Ну что ж, другие дивизии поделятся. Штурмовиков же потребуется немного, гораздо важнее иметь нужное количество разведчиков, впрочем, опыт последних конфликтов показывал, что с этой задачей неплохо справляются и устаревшие двухместные истребители-бипланы, которые могут довольно продолжительно барражировать на малых скоростях и высотах...

«Черт, - поймал себя на мысли генерал. - Я что, от Хармлина заразился, что ли?!»

Это же не война! Конечно, масштаб недавней «акции» говорил об изрядной «зубастости» ублюдков-диверсантов, но их же все равно не больше полутора десятка!

Эта мысль слегка сняла напряжение с Дайтона. Случившееся, без сомнения, было ужасно во всех отношениях...

Однако, кончится все это скоро. Если Армия еще чего-то стоит…

... Лаида Ленска «по-дурухански» сидела на седле, поджав ноги, и, опершись спиной в ствол молодого дубка, правила лезвие сабли об зажатый между подошвами сапог длинный дюймовый стержень из горного сланца. Солнце было уже не то, что летом, лишь изредка пробиваясь сквозь низкие кудлатые тучи. Поэтому ротмистр время от времени приподнимала клинок к самым глазам, проверяя качество заточки. Это была великолепная сабля, прослужившая семье Ленски уже триста лет... По заказу еще далекого предка Лаиды, Роха «Занозы» Ленски, служившего подскарбием у самого Великого князя Роханского, её выковали гномы в Мории, хитрым, почти сказочным образом кузнечной сваркой соединив мягкий, пластичный обух, упругие, как две пружины, боковые обкладки и твердый, закаленный почти в «стекло» сердечник, выходящий на острие.

После полировки весь клинок был покрыт невесомым, как кружева, тонким, подобно изморози, продольным и поперечным узором, который, казалось, не был нанесен на металле, а как бы висел над ним в воздухе. От этого и сам клинок казался почти стеклянным, что подчеркивали и четкие грани сбега спусков, длинного, на две трети клинка, дола, широкая елмань и плавный изгиб обуха... Оружие было старинным, но, хоть и повидало уже три большие войны и не считанное множество дуэльных поединков, выглядело почти так же, каким попало из кузни к заказчику. По сравнению с красотой клинка контрастом смотрелся неукрашенный эфес уставного типа, черненого серебра, с обычной дужкой, в которую для прочности была вставлена стальная пластинка. Ни камней-самоцветов, не богатой резьбы-чеканки...

Что ж, все Ленски, даже блаженной памяти подскарбий, были воинами, а не придворными, и сабля предназначалась не для того, чтобы бахвалиться редким оружием в кругу расфуфыренных вельможных пустозвонов.

Лаида снова поднесла клинок к глазам. Вчера, на соревнованиях по рубке лозы, она махом разрубила не только мокрый соломенный мат в изодранном кителе, призванный изображать вражьего пехотинца, но и полуторадюймовый буковый кол, на котором тот крепился. От этого, как ей показалось, на острие и образовалась крохотная, глазу не видимая выбоина… Разумеется, это было не так. Семейная легенда гласила, что еще один из предков Лаиды, гусарский подхорунжий, разрубил этой саблей стальную мисюрку дуруханского эмира, столкнувшись с ним в поединке. Вместе с головой, понятное дело, причем без малейшего ущерба для лезвия своего оружия. Однако Лаида слишком дорожила этой реликвией, торжественно врученной отцом в день окончания Шляхетского Корпуса, и мысленно слегка ругала себя за то, что перестаралась, красуясь перед Нобилем...

- Дадило и Нечай из дозора вернулись, пани ротмистр! - степенно сообщил вахмистр Дамир-Агы, могучий седой дуруханец. Вообще-то в армии было принято называть женщин-офицеров «квэно», но в эскадроне, почти сплошь набранном из роханцев, двинян и любовичей, как-то само собой укоренилось великороханское обращение к незамужней шляхтянке. Лаида была не против, если рядом не обреталось высшего начальства…

- Ну и что там, Дамир? Ничего не видели, верно? - Лаида снова оценила клинок и нехотя убрала его в ножны, а стержень - в торочную суму.

- Никак нет, пани ротмистр... - как бы даже слегка виновато ответил Дамир, шевельнув густыми усами. - Говорят, только в трех милях к северу в озере девки купаются хуторские...

- Ну-ну... - eхмыльнулась Лаида, легко поднимаясь на ноги. - То-то их так долго не было... Я вот что думаю, Дамир... Девки те - это и есть наши диверсанты. Они же в масках были, так что кто знает? Ну вот, сейчас они после работы отдыхают, в порядок себя приводят, смывают кровь невинно убиенных... Чего бы им в озерце не окунуться? Как думаешь, Дамир, может послать твой десяток за теми девками, да связать, и отправить нашему комдиву в Дэрг, для допроса?

- Дык... Оно бы хорошо, пани ротмистр... - Дамир невольно представил себе подробности такой операции, тем более, что Дадило и Нечай уже успели поведать ему о кое-каких анатомических особенностях местных дивчин, но вовремя осекся и сделал серьезное лицо.

- Хорошо-то хорошо, мой друг, - улыбнулась Лаида чуть презрительно и, надев шляпу, направилась к пасущимся в сторонке лошадям. Вахмистр прихватил её седло и двинулся следом. - А вот чего же они там плещутся так беззаботно, если по лесам бандиты шастают?

Дамир серьезно покачал головой.

- Дык... Они не одни там, пани ротмистр. С ними парни с хутора, с винтовками... Дадило заглянул на хутор, - говорит, деревня темная, лапотники, но про диверсантов слыхали и ждут на постой каких-то драгун. Для охраны, то есть... Флигель для них выделили, стойло для коней.

- Повезло тем драгунам… Хуторские, понятное дело, тоже ничего не видели?

- То верно, пани ротмистр...

Они подошли к группе сидящих и лежащих на траве егерей, устроившихся на недолгий отдых после долгого марша. Кто неспешно перебирал упряжь в поисках потертостей на кожаных ремешках, кто-то просто валялся на траве, накрыв шляпой лицо. А молодых парнишек, глянь, вместо отдыха заставили разбирать и чистить ручные пулеметы, сославшись на запыленность. Что ж, так заведено, что молодые должны быть при деле, еще удумают важничать. Но - непорядок, надо пресечь… Кони, расседланные и привязанные к веткам деревьев, тихонько жевали овес из своих мешков, мало интересуясь окружающим.

«Притомились хлопцы», - жалостливо подумала Лаида. Пожалуй, можно было их и не гонять на семьдесят миль в таком темпе - если диверсанты и двинулись в горы, то либо другим, тайным путем, либо все же поспели быстрее пущенных в перехват егерей. Коротышки генерала Боба Тука, из Хоббитанской бригады, тоже наверняка сейчас толкутся где-нибудь предгорном подлеске, несолоно хлебавши... Только пыли наглотались да коней чуть не загнали.

Лаида прошла вдоль стоянки, поглядывая на солдат, и приблизилась к кучке урядников, которые собрались вокруг её собственного планшета и негромко обсуждали план неудавшегося перехвата. При виде её немедленно прекратили шептаться и поспешно положили планшет на место.

- Уже наточили сабельку, пани ротмистр? -улыбнулся Гжегож Ивойло, высокий худощавый молодец с густыми черными усами и бородкой. Улыбался он в эти свои усы всегда как будто ехидно, да и тон его почему-то всегда казался отдающим издевкой. Гжегож был совсем молодым парнем, двадцати одного года, только что покинул пределы Корпуса, но выглядел лет на пять старше. Говорили, что он происходит из знатного, но обедневшего рода жугдских магнатов, из тех шляхтичей, которые помимо сабли да родительской обветшалой усадьбы ничего не имели...

­- Саблю рубкой не испортишь, - спокойно отвечала Лаида, не обращая внимания на замешательство хлопцев и поднимая планшет с травы.

- А отчего же пани ротмистр так долго с ней возилась?

- От того, Гжегож, что подумать надо было, что мне с вами, нимфеточками сладенькими, делать, - Лаида присела на заботливо подложенное Дамиром седло и раскрыла карту. Парни обступили её со всех сторон, стараясь заглянуть через плечо.

- Такова, девочки, наша диспозиция, - начала Лаида, сдвинув шляпу на затылок и показывая на карту карандашиком в футлярчике. – Мы прочесывали весь квадрат два раза, не считая патрулей и разъездов с секретами. Как говорится, больше здесь копать нечего. Потом мы с вами, любезные мои, были брошены на перехват. В четырех наиболее вероятных направлениях. Прошел день, и что мы имеем? Правильно, шиш… Соответственно, к исходу дня мы ждем еще какого-нибудь приказа. Работать на другом направлении, скажем… Поэтому, раз кони отдохнули, оседлать и держать наготове. Почему молодых заставили машинки эти перебирать швейные? Да еще все сразу!? Плохие девочки, очень-очень плохие! Пусть живо собирают обратно, ленты уложат и держат при расчетах. Так… рация?!

Конопатый парнишка-вахмистр, без шляпы, но в нелепо-больших наушниках поспешно кивнул. Второй номер, такой же молодой радист, ответственный за переноску в пешем порядке тяжелой ротной М67, тоже кивнул, хотя его и не спрашивали.

- Слушаю, пани ротмистр!

- Все разъезды доложились?

- Так точно, пани ротмистр. Пан Чарторыйски с опозданием на семь минут. Но вышел. Докладывает, аккумулятор садится, пани ротмистр…

Лаида задумалась. С одной стороны, вроде следовало послать Стасю новые батареи, или подменить вовсе его алу на подходе к ущелью. С другой – проще было чуток подождать, все равно их, скорее всего, скоро отсюда снимут, и подменят на другой эскадрон. Дайтон уже второй день кидал егерей из конца в конец по всей провинции, явно отдавая «своему»эскадрону предпочтение, когда дело касалось прочесывания. А в засады и оцепления ставил хоббитов или гусар, ибо доверял меньше. В голове у Лаиды вертелись смутные подозрения, что комдив пытается её подставить и подловить на каком-то промахе, но ничего особого пока не происходило, все задания они выполняли безукоризненно, хоть и без результата. По совести, за это Лаида должна была благодарить в первую очередь своих подчиненных, - за их опыт и сметливость, что и позволяло без лишней суеты проводить все эти прочесывания, обыски заброшенных домиков и хуторов, работу с собаками по следу…

Ветераны, коих в эскадроне начитывалось больше двух дюжин, пришли к твердому убеждению, что враг ушел в горы каким-то особым способом, а не обычным пешим броском. Если вообще ушел. К такому же выводу пришла и сама Лаида, опыт которой был хоть и не столь велик, но егерское дело она в Корпусе перепрофилирования изучала старательно. Следовательно, сейчас, после полицейских облав и прочих «оперативных изысканий», операцию перенесут в более скалистую часть предгорий, где конница не имеет никаких преимуществ перед обычной горной пехотой, и их, весь эскадрон, либо спешат и направят туда, либо оставят меситься по лесам без особых инструкций. Оба варианта Лаиде были решительно не по душе. Высоко в горах она не имела решительно никакого командирского опыта, это были её первые учения, и там вероятность отличиться была равна нулю с минусом. Особенно принимая во внимание, с какими «коллегами» пришлось бы сражаться бок о бок, - подумать только! Роджер Лэмли, Нейл Гартлинг, да и гном этот, Хармлин, тоже, чувствуется, тот еще кадр…

И все эти… мужики!.. все они непременно начнут её третировать, шпыняя по всякому поводу. Ну а в лесах, чего там хорошего?! Шишки собирать и то не выйдет, леса сплошь лиственные.

А хотелось Лаиде, коли уж не выдается оказии в очередной раз прославить фамилию ратными подвигами, на худой конец завершить операцию в подчинении Нобиля, седого красавца Нэда Гаудкрафта. И, при определенной сноровке, в его койке…

Эта идея пришла Лаиде в голову, еще когда она увидала нобиля в самый первый раз. Крепкий, как колода, пожилой генерал был, вообще говоря, совсем не в её вкусе… Но что-то в этом мужчине было, чего недоставало милому, расторопному юнцу Стасю Чарторыйски… Ему хотелось… покориться! Такого острого переживания у неё еще не было. И она не собиралась отказывать себе в приключении! Мысли, что она, вообще говоря, может еще и не понравиться генералу, Лаида не допускала. Она всем нравится - все мужики, каких она знала, начинали смотреть на неё голодными глазами, как только оказывались поблизости. Вот разве что Гжегож…

Гжегож был, по секрету скажем, больным местом Лаиды. Во-первых, он решительно отказался попадать под её всесокрушающие чары. Во-вторых, чертов жугд быстро уловил суть царящей в эскадроне атмосферы и начал почти в открытую насмехаться над ней, причем в присутствии других офицеров, но так, тонко, паршивец, что за язык его поймать было невозможно. Наконец, Гжегож был отважным и умным парнем, хорошим командиром алы, и своим твердым характером напоминал Лаиде, что она должна была прославить семью на традиционном военном поприще, а не только оставить за собой череду скандальных романов.

Да, как ни странно, для Лаиды это имело большое значение. Она слишком хорошо помнила, что её родители всегда хотели сына, а не дочь…

Вначале она пыталась избавиться от назойливого Гжегожа, который даже молча умудрялся отравлять ей жизнь. Но Дайтон то ли из вредности, то ли из каких других соображений отказывал в любых перемещениях офицеров вверенного ей эскадрона. Тогда она решила, что клин лучше выбивать клином, и стала усиленно охмурять молодого жугда, стараясь закончить дело побыстрее. Другие ребята ревновали, ну да им было, мягко говоря, не впервой… Однако, Гжегож, изначально вполне одобрительно принимавший знаки её внимания, вовремя просек опасность и со свойственной ему живостью ума начал активно использовать ситуацию против неё… Как раз тогда и приключилось это жуткое происшествие с Троем, молодым арнорцем-блондином, упавшим в измельчитель. Кто именно это сделал, было непонятно, однако чуть позже чернявый Агыльдур, дуруханец из новых пополнений, едва назначенный на место ушедшего в запас старика Хейнца-«Гусара», повесился в душевой кабинке. Не больно-то жалко дурака, но еще один труп, елки же палки…

В этот период Гжегож сделался мрачным, а его шутки - злыми и даже жестокими. Черт, ну разве не мог он её по-человечески пожалеть?! Дело было уже отнюдь не шуточным. Лаида и так ревела без передышки две недели и перенесла две жестокие проверки комиссаров Особого Отдела, которые без особой злобы, но последовательно пытались раскрутить её на уголовную статью и отправить под трибунал. Хорошо хоть папенька вовремя прикрыл по своим каналам.

Со злости, после закрытия дела Лаида вызвала Гжегожа на поединок. На саблях, на утоптанной земле. Прямо как Рогнеда Тынска Мыколая Быховца в 17-м веке.

Гжегож вызов принял, и они провели полчаса сначала в ожесточенной, а потом - довольно вялой рубке. К разочарованию Лаиды, парень ничем не уступил ей в фехтовальном искусстве, и поединок не принес результатов обоим дуэлянтам, впрочем, судя по всему Гжегож вовсе и не старался её задеть… В конце концов, по инициативе заскучавших секундантов его пришлось остановить, рук они друг дружке пожимать не стали, но и стреляться, в продолжении выяснения отношений, не захотели.

С тех пор прошло уже больше года, и постепенно отношения Лаиды и Гжегожа выровнялись. Не сказать, что Лаиде удалось хоть немножко очаровать урядника, но она делом доказала, что является толковым командиром. Гжегож тоже успокоился, и если и подкалывал ротмистра, то совершенно необидно, так что постепенно они стали чуть ли не друзьями.

- Связь, - кивнула она старшему радисту. Тот покорно кивнул в ответ и протянул ей ларингофон с наушниками. Она откинула шляпу на спину, поудобнее перехватывая провода.

- «Улей-Анна»! «Улей-Анна»! Ответь «Трутню-первому»! Прием! – прокричала в ларингофон Лаида, прижав наушник к голове. Из того доносился сухой треск атмосферных разрядов - похоже, низкая облачность сменялась грозой.

- «Трутень-первый»! Вас слышу, прием! – ответил наушник глухим голосом после минутной паузы.

- «Улей-Анна»! Обстановка в квадрате «Броня-Чабрец-12» нормальная! Как поняли? Нормальная! «Муравьев» не видно! Если нужно будет искать их в темноте, пришлите свет! Как поняли? Прием.

Лаида понимала, что даже со «Светлячком», баллоном-осветителем, несущим прожекторную установку и осветительные бомбы, впотьмах тут ловить нечего. И немного побаивалась, что начальству все же придет в голову такая блажь. Но спросить она была обязана, как ей бы это ни претило.

- «Трутень-первый», вам приказано перейти на исходную, как поняли? «Трутень-второй» и «Трутень-третий» остаются в секторах «Броня-Анна-девятом» и «Броня-Добро-первом», «у курочки под крылом»! «Под крылом», как поняли?

Лаида подтвердила, выслушала остальные инструкции и, недовольно поджав губу, отложила ларинг. Значит, ей надо будет оставить в засаде две алы! А хуже всего было то, что в разъезде был как раз Стась, и заменить его в настоящий момент было решительно невозможно. Это потребовало бы слишком много времени, а приказ уже поступил… Следовательно, ей и оставалось только одно - смириться с судьбой и остаться одной-одинёшенькой этой ночью!..Она резко поднялась на ноги и оглядев всех, коротко бросила:

- По коням, эскадрон! Выдвигаемся к Дэргу, походный порядок.

Ребята засуетились, каждый побежал к своей але, только один Гжегож, которому было по дороге с Лаидой, пошел рядом.

- Что говорят? – наконец нарушил молчание он, когда они поравнялись с местом отдыха его людей.

Лаида собиралась с мыслями.

Больше всего ей хотелось сейчас сказать: «Гжегож, будь лапой, подмени Стася с его хлопцами у переправы через то болота! А то они устали, чего им там ночь торчать, а нам свежим - домой возвращаться?»… Не в такой форме, конечно, но по сути именно так.

Только это было бы неправдой. Потому, что Стась-то как раз успел вволюшку отдохнуть, в отличие от Гжегожа, который за последние сутки спал от силы часа три. Урядник без малейшего ропота выполнил бы любой приказ, но… так Лаида не могла.

- Говорят, нас в лес отправляют, на юго-запад. Будем какого-то хоббита пропавшего искать, - тут Лаида не выдержала и хихикнула. - Отправили чурку с донесением, а он где-то упился и на связь никак не выходит.

- Из-за одного хоббита - и весь эскадрон? – поразился Гжегож.

- Нет, - Лаида мрачно покачала головой. - Только две алы. А остальные поедут прочесывать предгорья, еще выше. Скорее всего, пешком.

- Да уж… - протянул Гжегож и оглядел свой маленький лагерь. Бойцы уже знали о поступившем приказе и, не глядя на офицеров, поспешно, но деловито седлали лошадок, застегивали ремни и завязывали сухарные подсумки.

Все они были прекрасными солдатами, способными провести верхом не один день или пешком с полной выкладкой отмахать тридцать миль за пару часов. Крепкие, как на подбор, невысокие под стать своей ротмистру, совсем молодые и вполне зрелые мужчины в серо-зеленых комбинезонах поверх кителей, коротких сапогах с затяжными ремешками и шляпах с подстегнутыми полями. Эти опытные несуетливые люди одним своим видом были способны внести уверенность в сердце любого командира, и Гжегож невольно заулыбался, глядя на них. Егеря могут стремительно просачиваться сквозь вражеский фронт, растворяясь потом в лесных пущах, потом внезапно появляться там, где их никто не ждет, змеёй подкрадываясь к ничего не подозревающему врагу и, обрушив на него град убийственно точного огня, уходить столь же быстро. Харадцы в свое время прозвали егерей «зелеными джиннами», в конце концов, отчаявшись блокировать хоть один их отряд.

Это было давно… Но с тех пор егеря заняли особое место в кавалерии, превратившись в своего рода элиту «конной пехоты», на порядок выше по подготовке и ответственности обычных драгунских и уланских частей.

Лаида печально вздохнула и лихо запрыгнула на уже оседланного коня, вороного с белой «звездочкой» на широком лбу Диррэля. Гжегож тоже уже был в седле и короткими окриками подбадривал бойцов-первогодков, которые по разным причинам мешкали с отбытием.

- Пани ротмистр, разрешите обратиться, - внезапно спросил он негромко, приблизившись к Лаиде и стараясь удержать весело брыкающегося жеребца.

Лаида подняла на него глаза и кивнула.

- Разрешите подменить в засаде Стася Чарторыйского, пани ротмистр?

Лаида удивленно посмотрела на него, ожидая продолжения.

- Сами посмотрите, пани ротмистр, а ну они наткнутся-таки на диверсантов? Что ж, получается, я ни одного не добуду? Непорядок! – весело улыбнулся урядник. - Да и устал он, поди, в засаде-то сидючи…

Лаида молча глядела на Гжегожа. Не было сомнений, что парень старался ради неё, - со Стасем у него как раз отношения не очень складывались. Тот был в общем-то добродушным, простоватым парнем, который по первости всем нравился за незлобивый характер (и был хорош в постели, но этого Гжегож, слава Творцу, знать никак не мог). Но Чарторыйски проявил себя довольно слабым командиром, не лишенным вовсе храбрости и воинского искусства, но медлительным и неуверенным. И сейчас он был в засаде только потому, что у Лаиды отчаянно не хватало людей. Обычно она старалась держать его подле себя… Ладно, решено. Что бы там ни двигало жугдом, Лаиде при любом раскладе было бы лучше, если бы Гжегож вышел в ночную засаду, а Стась бы выполнял свою «основную функцию»…

Лаида кивнула.

- Возьми Дадило, Нечая, Здыбенко и Кара-Хана. Лучших разведчиков, словом… Держите рацию и ракеты наготове, ну, сам ведь знаешь… С Богом!

- Спасибо, пани ротмистр! – благодарно улыбнулся Гжегож, машинально поправил кожаную перевязь с тяжелым пистолетом в деревянной кобуре-прикладе и, отдав честь, пришпорил коня.

- Тебе спасибо, - одними губами прошептала Лаида, глядя, как он объезжает группки верховых, выкрикивая фамилии нужных ему бойцов-разведчиков…

… Когда они скакали назад, Лаида поймала себя на том, что не ищет взглядом по окрестностям цепочку всадников из алы Чарторыйски, которые должны были присоединиться к ним примерно через час пути. Все её мысли отчего-то были с Гжегожем, который сейчас, верно, уже спешился и расставлял посты на всех тропинках, ведущих через заросшую корявым кустарником топкую низину в горы… Странно. Урядник совсем не одобрял её связи со Стасем (которая, честно говоря, и возникла-то исключительно из нужды прибить тоску по столь нелепо погибшему арнорцу), и самому Стасю не сочувствовал, но тем не менее – предпочел провести бессонную ночь в компании комаров… Неужели и впрямь рассчитывает встретить врага, заслужить славу?! Ну, на это надеяться было просто глупо. Что же тогда?

Лаида не допускала мысли, что Гжегож питает к ней какие-либо чувства – он без церемоний волочился за местными красотками в Дэрге, прямо у неё на виду. Влюбленный бы так никогда не поступил…

Запыхавшийся Стась тем временем поравнял с ней своего коня и, откровенно радуясь встрече с возлюбленной, весело отрапортовал, улыбаясь во весь белозубый рот:

- Пост сдал, происшествий нет, пани ротмистр! Личный и конский состав в порядке!

- Ну и поди в строй, - неожиданно даже для себя грубовато отрезала Лаида. - Походный порядок, едем на исходную.

Стась оторопело смотрел на неё, недоумевая, чем вызвано недовольство девушки.

- А поцеловать позволишь, краса моя?.. Пока не видит никто? – понизив голос, промямлил урядник, все еще надеясь лаской вернуть её милость.

- Пшел в строй, видишь, недосуг мне, - проворчала Лаида, и хлопнув коня удилами, без всякой нужды сорвалась в галоп вдоль колонны, оставляя опечаленного и ошарашенного парня позади. Помириться со Стасем было несложно, и уж за отношения с ним она ничуть не опасалась.

Тем более, что мысли её были сейчас весьма далеки от него…

… Бросок через горы был самым трудным. Даже самые испытанные и стойкие вымотались хуже некуда, а молодняк, еще не проверенный такими испытаниями, не падал с ног только благодаря бодрящим таблеткам, которые ждали в ранцах именно этого часа. Сам Командир почти не чувствовал того, что ощущали они. Его легкие привыкли к сверхперегрузкам, разреженному воздуху, который начал давать о себе знать уже на первой тысяче футов подъема, мышцы привычно напружинились, сердце работало, как хороший мотор. Чем-чем, а своим телом Командир всегда был доволен, буде оно чуть хуже, он просто-напросто не дожил бы и до этого дня. Разве что простреленная нога ныла, как капризная девчонка… Другие же члены группы, хоть и совершали, бывало, немыслимые даже для хороших солдат регулярной пехоты броски по пересеченной местности, так и не успели как следует попрактиковаться в настоящих горах - через ледяные шапки, «постный» воздух и узкие скалистые тропки. Все они были горцами, но в том то и беда, что выросли они в старых, невысоких и плоских горах. «Чертова спешка, - злобно подумал Командир, падая на очередной привал. - Показатели, извольте видеть, у нас удовлетворительные! А то, что вообще-то для операций с такой степенью риска показатель должен быть исключительно превосходным, порешили считать несущественным… Кэжэ тухес киттек!..»

По правде-то говоря, он был очень доволен своими мальчиками и девочками. Отличные ребята, безусловно, лучшие солдаты, из тех что бывали в его распоряжении! Нордлинги тупые болваны, раз не успели их прибрать вовремя к рукам, раньше его Руководства… И каждого, что опытного бойца, что «новичка», едва исполнившего две-три акции, переполняет священная ненависть, способная поднимать тело после сумасшедших нагрузок и бросать людей в бой против в сотни раз превосходящего врага - и обращать его в бегство! В глубине души Командир завидовал им. Все они скоро умрут, но ничуть не пожалеют о содеянном и вознесутся в Шалэ с горящим гордым взором, дочиста омытые от скверны священной кровью, пролитой в бою…

А он, Командир, ничуть не ненавидел.Когда-то давно, он пытался вызывать в себе ненависть искусственно, воскрешая видения двадцатилетней давности, и иногда это даже работало, но очень скоро перестало. Он без отвращения поглотил сердца убитых, уже не одной сотни достойных противников, навалил груду мертвых тел на алтарь мщения и залил его морем крови, и теперь ощущал только пустоту. Месть изжила себя, он все еще шел вперед благодаря своей силе и природному таланту, побеждал, но уже чувствовал, что становится не более чем инструментом в чужих руках. Тяжелым, мощным, безотказным револьвером, который при правильном применении бьет без промаха и одной пулей неизменно вышибает дух из любого силача, но не имеющим решительно ничего личного против этого самого силача. Командир не без грусти смотрел, как росли его воспитанники, как они убивали и от души этим наслаждались. Это тоже помогало, и он пытался убедить себя, что его ненависть так же сильна, но это не было правдой…

А берут ли в Шалэ таких, как он? «Мириогири», как говорят в Луанской Империи, или простым языком, наемников? Ой, вряд ли. Он дышит, ест, иногда соединяется с женщиной, но уже мертв, по сути-то, ибо жизнь должна иметь смысл, хотя бы простой, хотя бы даже убогий…

Он печально вздохнул, достал бинокль из чехла и оглядел горизонт. Глухой распадок, в котором они остановились, был практически невидим и недосягаем с воздуха, в нем и днем было темно и сыро, а путь доступа в него нельзя было обозвать даже тропинкой, - неподготовленный человек, почти наверняка свернул бы там себе шею. Но в последнее время пути противник начал проявлять необычную активность, в населенных пунктах, даже незначительных, было видно много вооруженных людей, которые бдительно (как им самим казалось, по крайней мере) глядели по сторонам…

А кое-где даже были посты военных! Может, конечно, это была часть учений, которые нордлинги как раз закончили проводить в квадрате, а может, из какой-нибудь тюряги сбежала пара-тройка особо опасных заключенных, но… Предполагать всегда следует худшее. Командир крепко призадумался, что же ему делать в случае, если одна из групп все-таки «засыпалась». По плану он должен был переходить на резервный вариант действий и полагаться только на себя. Но этот план был самоуспокоением. Большего идиотизма придумать невозможно, уж лучше тогда просто отдать своей группе приказ совершить коллективное самоубийство… Отведенный группе план включал тесное взаимодействие с другими отрядами, и нереально пытаться выполнить труднейшую миссию в одиночку, без разведданных и спецсредств.

Командир отстегнул с пояса фляжку и отхлебнул воды. Тщательно смочил гортань, прополоскал рот, и только тогда проглотил влагу… Что, дзи сайтан, делать-то? Если хоть один человек из другой группы попал в руки контрразведки нордлингов живьем, опытнейшие палачи уже трудятся над ним, и выиграть можно разве что день-другой. И то бесполезно, ибо Командир никак не смог бы узнать, есть ли у него фора. Взять языка?! Да нет, глупости, риск слишком велик…

Подумав еще немного, Командир решил осторожно продолжать путь. Времени у него (по плану) было еще прилично, и не стоило пороть горячку. Если он попадет в засаду, это еще не конец. И даже в этом случае ему еще многое надо будет сделать - проследить, чтобы никто из подопечных не попал в руки врага живым и, конечно, положить как можно больше нордлингов перед тем, как перерезать себе самому глотку…

Уже смеркалось. Командир достал карту и проверил направление по компасу и солнцу. Все правильно, хорошо идем, быстро.

Внезапно прямо на фоне заходящего солнечного диска Командир отчетливо разглядел военный самолет. Это был красивый четырехмоторный моноплан чистых, правильных очертаний, с блеснувшими в ярко-красных лучах многочисленными колпаками пулеметных точек… Бомбардировщик B-111. Самый большой из боевых самолетов нордлингов. Выполняет плановый, спокойный полет разведывательными неспешными зигзагами, а на месте бомбардира, поди, сидит наблюдатель-фотограф, не отрываясь от окуляра панорамного видоискателя…

Самолет прошел совсем низко, и Командир даже слегка взволновался, когда рокот могучих двигателей совершенно перебил все прочие звуки, - вмиг исчез слабый ветерок, с гудением гуляющий по распадку, почти не различимое дыхание мальчишек и девчонок, свернувшихся калачиком под своими лохматыми «гамадрильниками», даже стук собственного сердца. Когда шум самолета стих, Командир приподнялся из-под широкого камня, под навесом которого он и укрылся от шести широкоугольных объективов фотосистемы «Сипуха»,установленной на разведчиках нордлингов.Никто из ребят, конечно, уже не спал, но даже опытный глаз не различил бы их среди мшистых зеленовато-серых валунов…

- Расчехлить винтовки, - негромко приказал Командир спокойным голосом. - Неполная разборка, чистка. Зарядить. Снайперам подготовить прицелы. Гранаты к бою. Перекус, и двигаемся в боевом порядке. Флэйм замыкающая, в головной дозор – Терн. Под ноги смотреть! Выполнять…

Разведывательные облеты. Это значило, что враг уже не просто подозревает, он что-то знает. И ищет, теперь уже целенаправленно… Командир точно знал, сейчас на только что сделанных снимках их не различат, но у него зародилось сомнение в надежности проверенной (и, вроде бы, перепроверенной!) тропы.

Оно оправдалось. Спустя час ходьбы Терн сообщил, что отчетливо разобрал отблеск линзы на противоположенной горке…

Командир проверил и убедился в правоте парня - между нагромождения обветренных валунов он явственно разглядел великолепно оборудованный секрет, где прятались двое неизвестных. Обойти их оказалось трудно… На тропе обнаружилось несколько сигнальных мин, к счастью, их удалось обойти, не задев тонких стальных тросиков[2] растяжек. Еще один секрет фланкировал подходы к первому, но и там Командир нашел не просматриваемую лазейку… В общем, двигались они всю ночь ползком и к утру были совершенно вымотаны.

Командир долго думал и хотел даже решиться на рискованный шаг - продвигаться средь белого дня. Конечно, так их куда проще было заметить, но и они имели больше шансов первыми разглядеть засаду… Уже после пятнадцатиминутного перехода выяснилось, что это не удастся – в небе появился сначала еще один самолет, на этот раз биплан-разведчик, низко и медленно пролетевший над самой тропой, а потом - пятнистый, плоский, как клинок, баллон, сравнительно небольшой патрульный аппарат, буквально зависший над ними. Он оставался в поле видимости целых два часа, нарезая широкие круги и загогулины и назойливо стрекоча парой не шибко-то мощных моторов, временами отключая их, переходя в дрейф, временами запуская вновь, громко хлопая пневматическими пускателями. Разумеется, никто из группы тогда даже не шевельнулся, но Командир отчетливо ощущал каждый раз, когда наблюдатель просматривал именно тот пятачок, где, распластавшись, прятались они…

Когда баллон улетел, Командиру оставалось лишь отдать приказ располагаться на отдых. Он выставил двойной дозор, всех наблюдателей снабдил биноклями и сигнальными шнурами для связи друг с другом и с дежурными… Но и сам за весь день так и не сомкнул глаз, осознавая, что в случае тревоги все будет завесить лично от него.

Ночь выпала лунная, и они прошли немногим больше десяти миль. Посты наблюдения противник разбросал широко, но продуманно, так что они эффективно взаимно дополняли друг друга. Командир направлял ребят там, где пройти-то вроде было и нельзя, постоянно используя альпинистское снаряжение, и ни одна запущенная ракета не нарушила ночного спокойствия, никто не начал беспорядочно палить в темноту, не рванули управляемые фугасы… В ту ночь они не разу не останавливались - цель была близка, и хотелось как можно скорее справиться с неизвестностью…

К ущелью вышли еще затемно и спокойно устроились на отдых в полумиле от наблюдательного пункта нордлингов, подготовленного на совесть, со всех сторон закрытого от взора. Обнаружить его удалось только Молчуну, и то по глупости наблюдателей, допустивших непростительную ошибку, – с горушки явственно потянуло крепким табачком, а позже Командир не без труда разглядел и пару невысоких бойцов, припавших к внушительным стереотрубам. И солдаты, и трубы были плотно обмотаны серо-рыжей ветошью, которая полностью размывала их силуэты, и разглядеть их можно было лишь в моменты, когда они поворачивали объективы из стороны в сторону… Гномы. Да что тут происходит-то? С одной стороны, никто не прочесывает местность, и наблюдателей маловато для серьезных засад, а с другой, их хватало для детального наблюдения за местностью в светлое время суток. Не стыкуется как-то… Может, все еще учения? Больше похоже, если честно. Командиру случалось несколько раз участвовать в настоящих облавах, - и в роли загонщика, и в роли жертвы. Там все напряженнее, и «загонщик» обычно не стесняется в средствах, а тут такое ощущение, что «жертву» рассчитывают в лучшем случае разглядеть. Как натуралисты-фотоохотники. К тому же, натуралисты заскучавшие…

С трудом дождавшись темноты, Командир повел группу в ущелье, миновав завалы и сигнальные мины, поставленные явно не членами предыдущих групп. С другой стороны, имелись все условленные знаки, говорящие о том, что головные отряды достигли цели… Возле входа в пещеру Командира ждало два сюрприза: хитро заложенная сигнальная мина с брошенными на все стороны света растяжками, старательно спрятанными между камней, и сидящий на посту Геннеорг.

Тот, естественно, не спал, и при их приближении чуть слышно свистнул через плотно сжатые губы. Человек обычный и не расслышал бы этот свист, распространявшийся почти на уровне инфразвука, но Командир слышал исключительно, на него и был рассчитан сигнал…

Или на орка.

Геннеорг, убедившись, что перед ним свои, осторожно спустился с камня, к которому буквально прирос, и кивком приветствовал Командира, по причине важности момента идущего в головном дозоре.

- Как добрались, брат? – прошептал он, обнимая могучими лапищами плечи Командира, от чего тот с трудом сдержал стон. Руки урукхая казались отлитыми из стали.

- Потерял двух, - прошептал Командир в ответ. - Идиотский случай, оба раза. Готов ответить. Спасибо.

- Ответишь, не волнуйся, - заверил его орк, глядя на появляющихся из темноты бойцов Командира, - Тут уже и так настоящий аврал.

- Что случилось? Я едва прошел через кордоны нордлингов… - Командир машинально оглянулся назад, где остался наблюдательный пункт противника.

- Потом, - отмахнулся Геннеорг и жестом пригласил Командира в пещеру.

Они проследовали через сложную систему тоннелей с множеством замаскированных ответвлений и лазеек. Командир отлично знал этот путь - по схемам в атласе ‒ но все равно поражался, как легко орк ориентируется на нем. Геннеорг тоже был тут первый раз, на поверхность в дежурство он подымался другим путем. Если бы его обнаружили, слежка мало что дала бы…

Наконец, Геннеорг отвалил тяжелый валун, открыв проход, и они спустились по трухлявой, но ещё прочной лестнице в узкий длинный штрек, тянущийся, как аппендикс, на добрые полторы сотни ярдов с небольшим уклоном вниз. Командир едва успел остановить ползущего следом Молчуна - прямо под лестницей на ровном каменном полу спали ребята в серых форменках, такие же, как и те, кого он привел собой.

Кто лежал на ящиках, кто просто подстелив на камень плащ, вповалку, тесно прижавшись друг к другу. Они были совершенно неподвижны, и только их дыхание - у кого ровное, здоровое, у кого уже охрипшее, сбивчивое - выдавало, что они живы.

Их было, с небольшим, пять десятков.

Еще на полу высились груды добра – разработанные учеными головами специальные, легкие, прочные и непромокаемые упаковки, контейнеры и пакеты для боеприпасов, оружия, продовольствия и медикаментов.

И взрывчатки. Её тут хватало, чтобы спустить в тартарары половину Мглистого…

- Группа! На отдых, - бросил Командир своим ребятам, молча ожидавшим приказа. - Распределить груз. Проверить оружие. Свет зажигать ненадолго. Молчун, за старшего…

Геннеорг кивнул Командиру и жестом указал следовать за собой. Они пошли через весь штрек, осторожно перешагивая, как кошки на праздничном столе, тела спящих, ящики и мешки.

В конце штрека чернел завал из бесформенных глыб породы, по которым стекала куда-то еще ниже вода… В углу от камней Командир приметил арочный проем, куда и нырнул, пригнувшись, Геннеорг.

Там оказался довольно чистый и сухой грот с выбитой в стене глубокой нишей, где сейчас были расстелены одеяла и спальники. В углу горела керосинка, а над ней сидело трое людей в серо-зеленых форменках…

Командир почти не видел их лиц, но отлично знал, кто это.

- Командир?.. – спросил один из сидевших. Это был плечистый седой мужчина с заплетенными в толстые косы длинными волосами и морщинистым, черным как смоль, лицом.

Командир молча кивнул и, не ожидая разрешения, подсел к лампе. Под ней были расстелены карты, планы и фотографии аэрофотосъемки, однако он на них даже не взглянул. Впрочем, на них никто уже не глядел.

Командир молча поклонился всем присутствующим. Перед ним сидели лучшие бойцы, командиры групп.

И старший координатор, Саллах.

Все молча ждали его доклада. Командир неспешно, подробно и по делу начал излагать. Его никто не перебивал, до самого описания гонки за хоббитом.

- Как вышло, что вы его сразу не убили? - негромко спросил Саллах.

- Он притворился мертвым и подстрелил меня, когда я решил его дорезать, - пояснил Командир, непроизвольно морщась. Нога все еще ныла. Хотя пулю удалось вырезать, она сильно расплющилась и оставила канал почти вдвое больше своего калибра.

- Почему было не выстрелить еще раз? – спросил, подбоченившись, невысокий рыжеволосый крепыш М`Тойнби, дунландец из последнего поколения эмигрантов. Бывший рабочий активист, ультралевый по убеждениям, он имел довольно неприятную порою привычку «рубить начистоту».

- Потому что хотел убить его сам. Чтобы быть уверенным в результате, - холодно ответил Командир, глядя тому в глаза, насколько это позволяло освещение.

Саллах кивнул.

- Продолжай.

Командир вкратце изложил свои наблюдения, сделанные в остальное время похода. При этом он быстро находил нужные места на карте и для пояснения указывал точки засад, наблюдательных пунктов и направления перемещений войск, которые удалось зафиксировать…

- Мне все это не нравится, - заключил он. - Нас определенно уже ловят. Кто засыпался? Обезьян?

- Мы знаем, что Обезьян еще действует, - невозмутимо ответил Саллах, - и до сих пор никто из его группы не попался нордлингам.

- Откуда?! – не удержался Командир от вопроса, который вообще-то задавать не полагалось.

- Из наших источников, - так же спокойно отрезал координатор.

Командир задумался. И к чему же все это? Как вышло, что противник уже знает о них?! И вообще, как прикажете выполнять задания, когда весь округ на ушах?!! Саллах заметил его недоумение и покачал головой.

- Группа Обезьяна действует, - пояснил он.

- В смысле?..

- Действует, Командир. Они уже начали.

Командир ошалело смотрел на лица присутствующих, пытаясь понять нечто, чего они знали, а он – нет. Саллах разрешил его сомнения… Он устало вздохнул, и пояснил:

- Вчера группа Обезьяна, по пока не выясненной причине, провела операцию «Искра». Провела очень чисто, без потерь и накладок. Строго по плану… Цели операции достигнуты на 100%…

К Командиру постепенно приходило понимание.

Операция «Искра» проведена! По плану. Объект уничтожен!

Но только с одной оговоркой – операция «Искра» запланирована четырьмя днями позже!!!

Иллойхим хиндэ, Мушаар фанде билдэ…

- Так у него еще наглости хватает на связь выходить? – негромко поинтересовался он, непроизвольно сжав кулаки.

М`Тойнби горько ухмыльнулся.

- Командир, чего сейчас уже кипятиться-то, - устало проворчал дунландец. - В конце концов, надо же было спалить этот завод…

Командир не удостоил его ответом и вопросительно глянул на Саллаха.

Саллах только развел руками.

- Мы его не контролируем, - пояснил он, - и никаких возможностей для этого нет. На связь он не выходил. Мы только знаем, что «Искру» он отработал без потерь и строго по плану… Не считая огромных потерь среди гражданских. Сайтан его знает, почему он так сделал, но итог уже очевидно удовлетворительный…

- Удовлетворительный? – негромко переспросил Командир. - Удовлетворительный, значит? А как же все остальное – «Сено», «Скважина», «Кувшин»?!! Теперь же весь округ…

- Охотится на нас, - согласно кивнул Саллах. - Спасибо, мы тоже заметили. И уже решаем, как быть. Тем и коротали все это время… Думается, Обезьян понимает, что сюда ему уже нельзя. Значит либо – «двухсотый вариант», либо он ожидает команды и соединяется с одной из групп для выполнения очередной операции. Например, «Кувшин». Его группа хорошо подходит для «Кувшина»…

Так. Все интереснее и интереснее…

- Ты имеешь в виду, что он будет ждать кого-то на контрольной точке? – Командир скептически прищурился.

- А куда ему деваться?!

- Сейчас войска прочешут каждую милю вдоль и поперек мелким гребешком… В такой ситуации сидеть на месте – верное самоубийство.

Командир говорил то, что думал. В аналогичных раскладах он сам бы пошел по «Варианту-200» без малейшего промедления…

- Как посчитает нужным, так и поступит, - внезапно резко ответил Саллах, впервые повысив голос. - Мы все сейчас можем считать себя подставленными, преданными и кинутыми, однако, даже если все мы погибнем, уже одна эта операция окупает наши смерти с лихвой. И провел её Обезьян блестяще! В то время пока мы отсиживались тут, а ты, Командир, уж извини, кормил simbo на просторах Чернолесья…

Командир даже не пошевелился, однако подавить приступ гнева ему стоило немалых усилий.

- Обезьян будет судим, - спокойно подытожил Саллах, - но судить его будет Руководство, а не мы. Мы должны решать, и быстро, как себя поведем сейчас. У нас есть по сути два варианта. Первый вы все знаете, а второй, - начинать операции в текущих условиях. Это будет труднее, чем первоначально задумывалось, но, в конце концов…

«В конце мы все передохнем», - отстранено подумал Командир. Он внимательно слушал все, что излагал Саллах, но эта мысль почему-то преследовала его и навязчиво цеплялась за рассуждения. Ну, как могли назначить проведение операции в квадрате, куда, словно по заказу, согнали лучшие войска противника? Как можно было рассчитывать скрыть в тайне переброску более чем полста человек? У Руководства появился какой-то великолепный, фантастической ценности «источник», это очевидно. Но их-то, самих исполнителей, столь же очевидно ждет невеселая участь… Ударить в уязвимое место они уже смогли – пример Обезьяна не мог не впечатлить, а вот остаться в живых хоть кому-то явно планом не предусмотрено…

Ну и сайтан с ним. Если б Командира очень уж волновал этот момент, он избрал бы другую профессию, может и более мирную…

- … Поэтому, видимо, придется дать им все-таки то, чего они хотят, - закончил Саллах, и Командир с досадой отметил, что кое-что все же прослушал. Но переспрашивать все же не стал, предпочтя послушать, что же скажут другие.

- И кто останется? – нарушил молчание доселе безмолвный Муртази, сухощавый смуглый муааддин.

Саллах обвел всех тяжелым взглядом.

- Прошу учесть, что это не должно быть чистым самоубийством, – твердо заверил он, хотя слова все равно прозвучали, как попытка оправдания. - И вы сами, и группа будете нужны и после … акции прикрытия. Поэтому необходимо будет разработать надежный план отступления…

- Да ладно, - отмахнулся М`Тойнби, - в такой замес возьмут, что бежать будет глупо. Только спину подставлять… Вы как хотите, а я бы и не рыпался.

- Никто из присутствующих не спешит в Шалэ, - сказал Муртази, - однако шансов и впрямь немного, Саллах…

Саллах покачал головой.

- Ну, а сейчас наши шансы каковы? Не сильно преувеличу, если скажу, что примерно один к сотне. Кто-то должен решиться. Командир, что скажешь? Ты бы смог оборонять замок, я знаю. Но ты мне нужен для «Кувшина». И не только ты… Значит, либо ты, Муртази, либо все перекладываем на Геннеорга, но я бы сказал, что это будет подло…

- Я могу… - начал было М`Тойнби, но Саллах его оборвал.

- Я знаю, что можешь. Но без тебя я не вполне уверен за ребят. Ты их подбирал, ты их воспитывал. Если ты останешься, будет только хуже. К тому же у тебя своя операция, очень серьезная, и агентура в городе тоже завязана на тебя. Итак?!

Муртази молча кивнул, сохраняя каменное выражение лица.

- Решено, - удовлетворенно покачал головой Саллах. - Итак. Мы оставим на тебя большую часть тяжелого вооружения. Кроме того, что самим понадобится для «Сена»… Используй его по полной. Максимально приспособь замок к обороне и возможному «двухсотому варианту», все может статься... Желательно, чтобы сам ты вышел живым во что бы то ни стало. Если тебе удастся соединиться с группой Обезьяна, вы сможете достичь некоторых второстепенных целей. Или уйти от преследования через Лес. Ладно… Все сейчас идут к своим группам и начинают подготовку к планам «Кувшин» и «Сено». Скорее всего, план «Скважина» в данной ситуации невыполним. Ну и пусть… Займемся реальными вариантами. А ты Муртази – готовься к своей… акции. Вопросы есть?

Их, как всегда, когда делом руководил Саллах, не было.

Стало быть, Саллах решил отвлечь нордлингов самым простым способом, - дать им диверсионную группу именно в том месте, в котором её и ждут. Это будет Муртази с теми из ребят, кого выберет завтра Саллах. А кого он выберет?

Правильно.

Самых неопытных и малонадежных, насколько таковые вообще могли быть в великолепно подобранных отрядах… И эти ребята будут принесены в жертву, дабы остальные могли выполнить основные задачи. Вдобавок Муртази - муааддин, соответственно, его труп в руках нордлингов позволит им построить максимально правдоподобное и совершенно неверное объяснение всем произошедшим событиям…

Конечно, вслух никто этого не говорил, но это как-то само собой подразумевалось.

Командир легко поднялся и не оглядываясь вышел в штрек. Там осмотрелся и легко определил, где устроились на отдых его бойцы – между ящиками с пластифицированной взрывчаткой и контейнерами с тяжелым вооружением. Все эти грузы были доставлены сюда заранее, задолго до операции, по каким-то неизвестным Командиру каналам. Как все это добро прятали от гномов, было непонятно, но Командира это мало волновало. Существовало масса способов спрятаться от врага до момента первого прямого контакта. С этим справляется не только разведка, но и тривиальный криминалитет. Иное дело, если оставить горячий след…

Командир расшнуровал ботинки и стянул их. Затем развязал портянки, расстегнул китель и ремни «поддерживающей системы», быстро и аккуратно скинул с себя одежду. В штреке было весьма прохладно, но Командир с удовольствием ощущал это острое чувство - настолько приятно было снять с себя опостылевшую форменку. Он присел на ящик и аккуратно снял повязку с раненного бедра. Обе раны заживали хорошо, не гноились, не вздувались. Пуля почти не занесла с собой ткани, порохового нагара и прочего мусора, а уж вырезал её Командир сам, не делая ни одного лишнего надреза и, разумеется, соблюдая все правила дезинфекции… Командир не торопясь обработал рану, для верности осмотрел её еще раз при свете «нетопыря» и, погасив фонарь, затянул повязку эластичным бинтом. Потом встал, взял в руки жестяную походную кружку и, не торопясь, подошел к спящим под одеялами ребятам. Некоторое время прислушивался к их дыханию, у всех ли здоровое, не булькает ли у кого-то в легких мокрота? – определил, где спит худенькая светловолосая Омела и несильно похлопал её по плечу. Та немедленно открыла глаза и вопросительно уставилась на него. Сейчас, когда она, как и все бойцы, уже отмыла ненадолго камуфляж, чтобы кожа слегка отдохнула от черно-зеленой пасты, девочка выглядела симпатичной, даже очень… Сколько ей лет, - попробовал вспомнить Командир, - Шестнадцать? Или еще пятнадцать? У неё хороший удар ногой, но руки будут слабоваты для боя с мужчиной, пожалуй. Впрочем, в её руках для боя всегда должен быть кинжал…

Он жестом указал Омеле следовать за собой. Они бесшумно подошли к груде камней по которым стекала вода, и Командир отдал Омеле кружку, а сам взял мочалку и старательно намылил тело. Затем указал девушке рукой, и она начала поливать его водой, наполняя жестянку под струей ледяной горной водицы…

Командир с удовольствием подставил свое рельефное, сухое, как ременная плетенка, почти черное тело, под освежающую прохладу…

Он не боялся холода, может, еще и потому, что всегда считал жару опаснее. Забавно, а у нордлингов, вот, в корне отличное представление. Даже поговорка есть такая – «Всегда много обмороженных и мало ошпаренных…» Сам же он, как и большинство соотечественников, очень ценил воду, её удивительную живительную силу… После омовения он легким движением кисти отогнал в сторонку Омелу и, натянув шаровары, приступил к «шаадун», молитве, подстелив под колени брезентовый плащ, свернутый втрое. Командир пытался отрешиться от всего суетного, стараясь направить мольбу к Иллойху, на секунду почувствовать тот сладкий момент воссоединения, прикосновения к божеству, дающий ни с чем не сравнимый заряд силы и энергии. Неверующим (которых, с досадного попустительства Всевышнего, становилось все больше и больше) просто не понять, что это такое, когда стоящий на коленях и крайне сосредоточенный человек буквально воспаряет над своим телом! И для него враз раскрывается Истина, и после этого он уже твердо знает, правильно ли он поступает, чиста его совесть или запятнана. После знакомства с истиной все пустопорожние умствования и внутренние борения становились смешными и никчемными, ибо есть ли смысл обманывать самого себя, если все уже точно знаешь?

Но слияния не происходило. С ним в последнее время частенько это случалось, хотя он совершал «придодж» со всей возможной пунктуальностью, выполнял все ритуальные действия и со стороны казался безупречным верующим. Однако того самого, что заставляет верить, сладкого чувства сближения, не было уже в который раз…

Что-то не то. Что-то не так. Конечно, суетное, бывает, давит очень сильно, но и Командир не слабоволен, он может заставить себя отрешаться от всего насколько угодно долго. Сайтан, да несколько человек он так и убил, - лежа по несколько суток в неподвижной позе, как противопехотная мина, для того, чтобы в один-единственный правильный момент совершить короткий смертельный удар. Когда враги уже переставали замечать то, что они считали кочкой или корягой, или кучей разнородного хлама, привыкали к лежащему Командиру, как к неотъемлемой части пейзажа, и смерть приходила к ним, когда Командиру хотелось…

Видимо, он отчего-то недостоин. Он смутно догадывался, почему именно, - может, потому, что перестал убивать из мести, превратив это, вообще-то, богопротивное занятие из священной обязанности в обыкновенное ремесло?

Что ж, не стоит думать, будто это Командира очень уж расстраивало. Этот поход – последний. Он это уже не чувствовал, а знал. И он завершит свой путь, так как хочет, а он желает только одного, погибнуть в бою с достойными противниками… Этого у него никто не отнимет, и уж тогда он без сожаления закончит это дурное существование в мире, где воинская доблесть оценивается все ниже, а способность к пустопорожней болтовне – все выше…

Впрочем, как хорошо бы ни было в Шалэ, а и земное существование имеет некоторые приятные стороны, о которых грех забывать.

Командир встал с коленей, ощущая здоровую бодрость каждого члена. Негромко присвистнул, вглядываясь в темноту… Омела, которая все это время, конечно, не спала, бесшумно вынырнула к нему, на ходу расстегивая китель на острой девчачьей груди. Она легко подалась вперед, изгибая тонкую поясницу и отдаваясь его ласкам…

Притянув девушку к себе, Командир, некстати, с сожалением вспомнил Щепку. Интересно, а девушек в Шалэ берут? Он, не торопясь, положил одну ладонь на гибкую талию Омелы, коснулся губами тонкой кожи ключицы, запустил пальцы в жестковатые обветренные волосы и, уже забываясь в первобытном желании, подумал, - да, берут, несомненно. Лучших из лучших, конечно, как раз таких, какой была Щепка. А с кем еще, как не с такими славными воительницами, не скучно коротать вечность войнам и героям?!

[1] Royal Secret Service – Королевская Секретная Служба; тайная полиция в Соединенном Королевстве.

[2] Сигнальные мины того времени не имели нажимных элементов в дополнение к обычным растяжным.

Глава 6

Вику было скучно. Ну, часа четыре он проспал. Очень хорошо поспал. Без сновидений и, тем более, кошмаров. Проснувшись же, хоббит почувствовал себя необыкновенно бодрым и жаждущим деятельности… Впрочем, в выборе деятельности он, как раз, был несколько ограничен, поэтому пришлось выбирать между едой и чтением книг по биологии и естествознанию, которые оказались на удивление неудобочитаемыми. Едва открыв одну, Вик с сожалением убедился, что понимает от силы одно слово из трех.

«А не пойти ли мне учиться после дембеля?» - отстранено подумалось ему, когда он уже откладывал толстенный фолиант. По существу, этой затее никаких препятствий не имелось, учебные заведения были открыты для всех желающих получить образование, сдавшие экзамены наилучшим образом получали казенный кошт и место в кампусе, а прочие могли учиться за плату, впрочем, тоже невеликую. Проблема была в том, что вообще-то нормальному хоббиту такая блажь в принципе не должна была прийти в голову… Богатства и власти образование не давало, просто достатка – тоже, ибо квалифицированный рабочий или ловкий купец зарабатывал куда больше инженера или ученого. Чтобы получить престижную государственную службу, тоже было мало выучиться – главным была безупречная репутация, выслуга лет на менее значимых должностях и личные способности.

Да и не стремились хоббиты никогда к высокопоставленным постам и особому богатству. «Живи скромнее, а норка не обвалится!» - таков был негласный девиз хоббичьего счастья. Норка (на самом деле, нора! а не жалкая землянка «под нору», как у некоторых скоробогатых выскочек), стабильный достаток, родные и близкие под боком, жена, пара-тройка детишек. Богатство в Хоббитании создавалось простым накоплением вполне осязаемых ценностей многими поколениями, а не надрывной работой одной личности. Это не значило, что хоббитам негде было сделать карьеру, вовсе нет, взять хотя бы Бригаду... Однако это было абсолютно не «по-хоббичьи» - всю жизнь тянуть лямку, с тем чтобы лишь в старости почивать «на лаврах». Сытно покушать любили все хоббиты без исключения, независимо от достатка и возраста.

Однако сейчас Вика почему-то захватила мысль об учебе. Переехать в Аннуминас, снять комнатку… Устроиться в Университет слушателем, а подрабатывать на жизнь в какой-нибудь автомастерской…

«Руку сначала залечи, а уж потом планируй что-то», - резко оборвал он свои размышления. И на самом деле, мало ли что еще может приключиться…

Поскольку скуку надо было чем-то забить, Вик встал с постели и начал бродить по комнате. Ковылял он уже увереннее, видимо, действие яда уже было не столь сильным, но общая слабость все же значительно сказывалась. Выпил лекарства – сомнения Ниэнн по поводу его дисциплины не оправдались, горьким оказался только один порошок в бумажке, который Вик проглотил с трудом. Остальные таблетки были кисленькими, приятными в своем роде, их не пришлось даже запивать. В кувшине оказался тот самый чудесный напиток, которым Ниэнн поила его в забытье, обладавший странным привкусом меда, мятных трав и каких-то фруктов одновременно. Странное дело, он был совершенно безалкогольным, но Вик почувствовал сначала легкое головокружение, а затем - бьющую через край бодрость и прилив силы. Потянуло на подвиги, но благоразумие взяло свое, и капрал просто поел, для начала… Суп был все еще горячим, благодаря термосу. Полежал немного, ощущая приятное блаженство, и решился выйти на небольшую прогулку…

Открытия ждали его с того момента, как он открыл входную дверь.

Во-первых, выяснилось, что все это время Вик находился в… дупле! Дупле огромного дерева, причем не вырубленном искусственно, а образовавшемся самым что ни на есть природным способом. Похоже, что Ниэнн ничего и не пришлось строить, - разве что отполировать шкурками пол, потолок и стены, да натереть пол воском… Это не могло не впечатлять – и огромный, просто таки, титанический ствол дерева, и размеры самого жилища… Они уже не казались такими скромными! Вокруг росло еще немало деревьев, схожих по высоте, но равных по обхвату не было, хотя имелись и довольно толстые.

Во-вторых, выход из этого уютного гнезда с выложенной жердями площадкой-крыльцом располагался на высоте примерно тридцати футов. Высота для хоббита еще не запредельная, но уже близка к тому… К комлю тянулась искривленная лесенка, образованная особым образом подровненными ветками, и разглядеть её снизу было, наверное, непросто. Разглядывая комель сверху, Вик пришел к неоднозначному выводу – дерево было, строго говоря, не одно… Создавалось ощущение, что это как минимум пять или шесть обычных буков посадили плотно друг к дружке, так что они постепенно срастались, образуя такой грандиозный живой дом!

Поразительно. Неужели это кто-то сделал сознательно? Но когда это было?! Как минимум два-три столетия назад… Вик даже дыхание затаил от восхищения. По лесенке вниз он лезть побоялся – высоко, упадешь случайно, не соберешь костей… Тем более с больной рукой. Он постоял немного на пороге, с удовольствием подставив лицо свежему лесному ветерку, беспорядочно гулявшему только на такой высоте, и закрыл дверь.

Впрочем, впечатлений хватило, чтобы крепко призадуматься. Накопилось уже слишком много сомнений, чтобы и дальше расслабляться в приятной обстановке… Он снова открыл дверь, оценил высоту и размеры «сооружения», зачем-то оборвав с сука неподалеку от лестницы тонкую веточку, вернулся в свою «палату». Достал складной ножик, который легко открывался одной рукой за небольшой штифт в корневой части клинка, и начал меланхолично подстругивать лежащую на тумбочке палочку…

Кто мог соорудить такое вот «строение»?

Ответ очевиден и однозначен. Лесные эльфы, кто ж еще…

Но эльфы куда-то исчезли. Когда? Да вроде бы, приблизительно два-три столетия назад. Просто-напросто бесследно пропали из жизни Королевства, будто их и не было. Некоторые с основанием считали себя потомками смешанных браков между людьми и эльфами, на эльфийке был женат и дед правящего короля, Нессандр II Арагоринг,однако еще при жизни короля-деда его супруга загадочным образом пропала из виду, и упоминать её стало как-то вроде бы даже неприлично.

Ну, была…

Потом – ну, короче…

Пропала.

Загадка, но вплотную подойти к ней ни у кого не хватало духу – немного находилось желающих влезать в семейные дела Арагорингов, а тем, у кого все ж хватало наглости, видимо, быстро затыкали рот. Смутный отголосок легенд о чудесной стране эльфов на острове Валлинор был давно и качественно высмеян учеными как ненаучный - ибо Мировой Океан был уже исплаван вдоль и поперек, и, как несложно догадаться, даже намека на такой крупный остров найдено не было. Хотя и имелись безусловно эльфийской постройки заброшенные корабельные стоянки и целые портовые городки на островах поменьше. Причем в последних, как ни в чем не бывало, жили люди, главным образом, неутомимые мореходы, умбарцы и тиэнцы, и не одну сотню лет, строя дома на эльфийских фундаментах и пользуясь эльфийскими гаванями, пирсами и волнорезами.

Эльфы были, никто в этом не сомневался. Множество людей оставили свидетельства о дружбе с ними, о чрезвычайном расположении эльфов к королевским домам Минас-Тирита и вассального Подгорного Королевства, имелось огромное количество созданных эльфами памятников культуры, архитектуры и живописи. Благодаря соплеменникам Вика, тесно общавшимся с эльфами в Третью Эпоху, были известны также кое-какие памятники эльфийской литературы - стихи, поэмы, песни и повести, а также исторические хроники. Все это Вик, патриот и любознательный читатель иллюстрированных журналов, знал в достаточной мере. Известно ему было также, что народной молвой эльфам приписывалась особенная искушенность в отношении колдовства, отравлений и приготовления различных хитрых ядов (как будто не люди изобрели и впервые применили боевые отравляющие газы и аэрозоли, махом заткнувшие за пояс все достижения отравителей древности). Упоминались также неизменная склонность к обману смертного в любом деле, а также мужеложству, кровосмешению и даже скотоложству. Причем, непременные и для холостых, и для женатых эльфов как излюбленный досуг. Некоторые «знатоки» шли и того дальше, полагая, что эльфы исподтишка контролировали людей, отдавая предпочтение королевским особам, и постоянно ставили на них социальные эксперименты бесчеловечного характера. Скажем, по мнению тех же «знатоков», именно эльфы надоумили короля Нессандра (при активном посредстве жены-эльфийки) ввести дополнительный акциз на спиртное, запретить проводить азартные игры и травлю животных в крупных городах, и впридачу сильно сократить численность разрешенных магистратами столиц борделей. Эльфам и никому другому приписывали изобретение «курительной травки», вызывающей дурман и галлюцинации, а также гашиша, опиума и абсента (про который людям, чуть более других просвещенным, было точно известно, что изобрел его некий аптекарь из Эдораса; впрочем, и он на поверку легко мог оказаться затаившимся эльфом).

Однако сам он не видел не то, что живого эльфа, – даже единой вещи, эльфами изготовленной. Поэтому своими глазами увидать созданный Перворожденными дом-древо, да еще и жилой (и весьма комфортный!) было чудно и непривычно… Вик еще раз старательно обыскал жилище.

Выяснил две вещи: во-первых, как это ни поразительно, но оно имело автономное водоснабжение! В комнатке-кухне нашлась прикрытая клеенчатой занавеской ниша в стене, где постоянной тонкой струйкой что-то стекало в подобие ванночки. Поскольку в этой ванночке вода не перетекала через край, она куда-то из неё понемногу уходила, но куда именно, - капрал разглядеть так и не смог. Вик попробовал жидкость на вкус – чистая прохладная вода, правда, все же с едва ощутимым древесным привкусом. Как это понимать, он не додумался и бросил это дело.

Во-вторых, он нашел в стенах места, где сопрягались отдельные стволы деревьев, правда, так плотно, что между ними даже клинок ножа толком не пролезал. Так что его догадка нашла подтверждение.

Оставалось выяснить, какое отношение имеет к эльфам Ниэнн.

Собственно, выяснять было нечего… Имелись только два варианта. Первый ‒ предположение, что Ниэнн во время научных изысканий наткнулась на удобное сооружение и обустроила тут себе «убежище». Вариант был хорош тем, что не требовал напряженной работы мысли, оставалось лишь принимать на веру слова девушки и успокоиться…

Но против него работало немало фактов. Скажем, было ли под силу одной хрупкой женщине привести в порядок такой дом? Ошкурить полы и потолки, обновить лестницу, поставить двери, оконные рамы и замок? Все это было ничуть не старинным, хотя и не новым, и имело источником некую скобяную лавку Дэрга либо Эсгарота, Вик был готов поклясться. Для работы на лестнице нужен верхолазный инструмент и навык, который едва ли может быть у университетского преподавателя. Монтажники-строители учатся таким вещам годами…

Во-вторых, а зачем, собственно, было прикладывать столько сил? Ведь для жизни летом в лесу достаточно хорошей парусиновой палатки с тентом, - и удобно, и быстро сооружается, и лазать никуда не надо… А ведь к тому имеется еще и ледник, которого Вик, правда, еще не видел (но пивал ледяной напиток из термоса). Это значит, что девушка была тут и зимой, нарубила где-то льда и натаскала в загодя (летом!) сооруженный глубокий погреб. Реально ли это? Вряд ли. Не преподавательское это дело – лёд рубить!

А второй вариант был что называется, проще. Зато требовал от Вика пересмотра взгляда на окружающий мир… Он с лихвой объяснял особенности домика – его никто и не бросал на милость стихии, им пользовались постоянно, иногда обновляя по мере надобности, без капитальных трудозатрат. И насчет ледника - его вырыли в незапамятные времена, и Ниэнн только оставалось временами добавлять лёд…

И даже по поводу двух высших образований Ниэнн.

Интересно, сколько же ей лет на самом деле, обалдело глядя в потолок, подумал хоббит. И как её в реальности зовут?!

Вик и мысли не допускал, что девушка задумала что-то неладное. Более того, он остро ощущал себя в долгу перед ней. Но теперь он испытывал какой-то непонятный трепет, то ли от прикосновения к чему-то волшебному, неизведанному, то ли от обыденности, с которой все произошло…

Нет, Вик никогда особенно не был очарован Перворожденными, их и в самом деле притягательной философией, малопостижимой для смертных, их утонченным искусством, древней мудростью… Он был всего лишь автослесарем, неплохим, надо признать, но и только. А потом – неплохим солдатом. Его мысли обычно крутились вокруг насущных, осязаемых проблем, задач, радостей – а эльфы в их число никак не входили.

А получалось, что если Ниэнн – одна из последних Перворожденных, он – один из едва ли не десятка хоббитов за всю историю, близко видавших эльфов и разговаривавших с ними! Как к этому относиться, Вик еще не знал. Поэтому он решил не мудрствовать и без затей тяпнул стопку виски из своей фляжки, закусив холодным мясцом. А после - еще одну.

Стало легче, но направление мысли изменить было уже проблематично.

До чего любопытно будет поделиться с Ниэнн своими догадками! Надо сказать, что Вику было немного неудобно оттого, что он вторгается на «чужую территорию», лезет в чью-то сокровенную тайну. Но, отчего-то, он понимал, что этот не тот случай, когда ему следует бояться. Ниэнн - это … Ниэнн. Один раз увидев её, он совершенно уверился, что, несмотря на свои личные тайны, она не причинит ему вреда. Она была какая-то… светлая. Мысленно воображая себе девушку, Вик постоянно приходил к одним и тем же образам – весеннее солнце, журчащий ручеек, распускающиеся почки на деревьях… Что-то неуловимо молодое, свежее было в ней, несмотря на несомненный жизненный опыт и внутреннюю силу.

Нет, он обязательно спросит её.

Когда она вернется.

Если вернется…

… Операция в горах началась, как водится, совсем не так, как решено было на совещании. Днем в среду Дайтон был уже готов рвать на себе волосы – никаких следов противника по-прежнему обнаружить не удавалось, а вот постоянные задержки, накладки и досадные недоразумения следовали одно за другим…

Началось все с утра среды. На платформе железнодорожной ветки Нортсайд, с которой рабочие заводов «Мэтьюз» садились на вахтовый поезд до своих корпусов, возник некий неприметный поначалу тип и, взгромоздившись на импровизированную трибуну из донельзя кстати подвернувшегося под руку бочонка, зачитал перед народом, в большом количестве томящимся в ожидании вахты, горячую обличительную речь. По его словам выходило, что во всем виноваты дунландцы, которые, несмотря на видимость примирения, остаются врагами Королевства и ради ущерба его оборонной мощи готовы пойти на любое злодеяние…

Речь возымела эффект. Собственно, работников «Мэтьюз» на перроне давно уже не было, вахтовый поезд ушел более часу назад, но среди ожидающих свои рейсы людей преобладали как раз соседи, знакомые и даже родственники пострадавших, преимущественно, мелкие лавочники, служащие, школяры и тому подобная публика.

Далее, как следовало из копии полицейской сводки, попавшей Дайтону на стол, «разгоряченные люди, вооружившись различными предметами, главным образом, выломанными из деревьев палками и камнями из мостовой, двинулись по двум улицам в квартал Дэрга, традиционно населяемый выходцами из Дунланда…» Главными руководителями толпы были популярные среди мелких предпринимателей и чиновников лидеры органиазции крайних националистов и патриотов «Королевский Стяг». Впрочем, эта публика всегда появлалась в схожих случаях.

По дороге они били и оскорбляли прохожих, зазевавшихся у них на пути, и крушили витрины магазинов…

В самом же квартале, Хольстердэл, начался форменный погром. Люди врывались в лавки, чьи владельцы имели явно дунландские фамилии, в жилые дома, в Собор Дунландской Унитарной Церкви (как впрочем, и в Церковь Единого Творца, которая стояла напротив), разбивали окна, уничтожали и портили имущество, ну и, конечно, избивали жителей. Прибывшие на место полицейские силы не смогли локализовать беспорядки – к тому моменту квартал уже представлял собой поле хаотического побоища, многие дома горели, а улицы были завалены скинутой из окон верхних этажей мебелью…

Рабочие и служащие расположенной тут же льняной мануфактуры Мэнникона, кожевенной фабрики и нескольких заводов поменьше, большей частью дунландцы, бросили работу и высыпали на улицы, защищать семьи и имущество. Заодно выяснилось, что профсоюзы, оказывается, давно создали там отлично организованные рабочие отряды, с командирами и оперативными планами действий. Организованные под руководством профсоюзного лидера О`Нэйла, дружины смогли вытеснить погромщиков, к тому моменту насчитывающих не одну тысячу, за пределы квартала, - впрочем, не везде и не полностью. Выставив пикеты на ключевых перекрестках, они заняли управу мануфактуры Мэнникона, организовав там нечто вроде координационного штаба для согласования действий. Правда, согласование у дружин шло медленно и плохо, поскольку никто толком не знал, что происходит уже на соседней улице.

Командующий ландвером города, суперинтендант полиции Оливер Гриллз, был человеком решительным и не трусливым, однако имел одну весьма прискорбно отразившуюся на деле черту, - крайне предвзятое отношение к дунландцам вообще, а к дунландским рабочим активистам - в особенности. Связанно это было с тем, что сын суперинтенданта погиб во время Умиротворения…

Поэтому, когда Гриллз смог стянуть к месту событий некоторую часть своих сил, он начал вовсе не с пресечения погромов, а в первую очередь, с арестов рабочих лидеров, которых в приказе подчиненным сходу окрестил «мятежниками». Площадь вокруг квартальной управы была плотно окружена рабочими и местными бойцами ландвера, не вполне понимавшими, что от них требуется, поэтому, когда Гриллз с подчиненными приехал к парадному входу на двух грузовиках, никто и не думал ему препятствовать. Более того, прибывшим были рады, сочтя их подкреплением. Поэтому суперинтендант просто проследовал в зал заседаний, где и арестовал всех присутствующих, - О`Нэйла и восемнадцать человек выборных с различных заводов и мануфактур, а также троих священников и двух редакторов газет. Когда арестованных выводили, в толпе начали потихоньку роптать, однако все было проделано быстро, и все взятые под стражу были немедленно доставлены в окружную тюрьму на другом берегу. Реакция на подобный демарш последовала не сразу. Некоторое время лишенные лидеров рабочие просто соображали, что им делать дальше. Однако, несмотря на то, что их энергия значительно снижалась постоянными стычками с погромщиками, несправедливость произошедшего все сильнее и сильнее накаляла общественный настрой. В конце концов, весть об аресте О`Нэйла и рабочих депутатов так возбудила их, что, наскоро выбрав главой заместителя О`Нэйла, Клайда Миллера, рабочие объявили квартал в осадном положении. Далее пошло по уже давно отработанной в 20-е годы накатанной схеме…

Все предприятия правого берега встали на забастовку.

В течение двух часов забастовщиков поддержали практически все предприятия города - их рабочие частично пассивно выражали солидарность, забросив работу, а частично начали прорываться в дунландские кварталы и присоединяться к дружинам.

Заводы, складские терминалы, железнодорожный узел, а затем и речной порт также подняли красно-черные и алые полотнища. Численность дружин махом выросла до десятка с лишним тысяч человек. Оружия у дружинников было мало, хотя первым делом они и «экспроприировали» в своих кварталах все оружейные магазины, арсеналы полицейских участков и склады ландвера. Однако рабочие и матросы речного флота дрались с погромщиками при помощи подручных средств, и довольно успешно ‒ в результате этой деятельности с погромами в рабочих кварталах было быстро покончено. Арестовав депутатов ото всех крупных предприятий города, Гриллз сыграл с властями злую шутку. Теперь это было вовсе не делом дунландской общины; рабочие всех национальностей совершенно искреннее полагали случившееся провокацией властей, и без уговоров лупцевали «лавочников»…

К полудню погромщики окончательно покинули заводское Правобережье, но вкуса к беспорядкам отнюдь не утратили (день-то только начался!) и двумя довольно плотными толпами высыпали по обоим крупным мостам, развлекаться в фешенебельных кварталах на левом берегу… Вот там, среди дорогих магазинов, при почти полном отсутствии ландвера, среди богатой и изнеженной публики, погромщики оторвались по полной. Разумеется, на некоторое вся полиция и наличный ландвер были брошены Гриллзом именно туда. Было этих людей немного, практически весь ландвер Правобережья на запросы штабов не отвечал, и, скорее всего, нацепив красные ленточки, присоединился к дружинам. С утра разбуженный звонком, Дайтон, естественно, не ожидал ото дня, начавшегося подобным образом, ничего хорошего. Формально командовал в провинции Гаудкрафт, но спустя двадцать минут телефонных переговоров генерал убедился, что никто в городе реально текущей обстановки не знает. Самого герцога тоже по неясной причине на месте не оказалось, и Дайтон срочно рванул в Воеводство. Там он нашел лишь Гриллза в компании двух десятков полицейских и военных чинов, которые не столько планировали действия, сколько мешали друг другу дерганьями, неразберихой и бестолковыми распоряжениями… Отметив про себя, что суперинтендант полиции совершенно недееспособен в нынешних обстоятельствах, Дайтон твердой рукой замкнул командование на себя, как нередко случалось и на войне.

Первым делом он потребовал перекрыть уже, к такой-то матери, все крупные мосты с Левобережья. Части его собственной дивизии немедля выполнили требуемое, хотя, увы, и отнюдь не так четко, как он рассчитывал, потому что плохо знали город. Далее, Дайтон потребовал от Гриллза немедля принять что-нибудь успокоительное и заняться прямыми полицейскими делами, а именно, как минимум, привести к какому-то руководству собственные силы полицейских констеблей и милиционеров. После бурных препирательств касательно подчинения, это ему даже удалось. По дунландскому опыту Дайтон прекрасно знал, как опасна и богата провокациями может быть ситуация, когда вооруженные люди бестолково бродят по густонаселенному городу, не имея четко очерченной задачи. Теперь задача у них появилась – срочно переловить всех, кто громил богатые кварталы буквально в двух шагах от самого Воеводства. Поблизости уже слышался звон разбитых витрин, а где-то за домами в небо устремились струйки дыма от разгорающихся пожаров. После этого Дайтон стал вести разведку ситуации в фабричных районах. Это оказалось непросто, его солдаты, посланные оглядеться за мостами, везде натыкались на плотные, грамотно сложенные баррикады, усыпанные с обратных сторон защитниками, и, нередко, защитниками не безоружными. К солдатам они отнеслись настроженно, но без агрессии, даже с некоторым дружелюбием, - обычная тактика рабочих повстанцев, нередко с успехом агитирующих посланные на подавление королевские войска. Но польза от рекогносцировки все же была - солдатам передали ультиматум, составленный от лица всех представителей рабочих коллективов и дружин. К тому времени в Воеводство подятнулся Нэд. Как оказалось, его от дел оторвал королевский курьер, доставивший ему «золотой Ордер» и соответствующие документы и предписания. Все вместе они вслух зачитали, чего же такого от них требует пролетариат. Пролетариат, на сей раз, был в требованиях довольно скромен.

Во-первых, рабочие требовали немедленного освобождения всех арестованных профсоюзников, депутатов и священников. Во-вторых, освобождения всех остальных рабочих, арестованных по надуманной причине. Надо сказать, что подчиненные Гриллза и вправду набили тюрьмы под завязку, хватая всех, у кого имелась красная ленточка дружинника или профсоюзный билет, а иногда и просто всякого прохожего в рабочей тужурке. Слишком многие полицейские хорошо помнили «ревущие 20-е», да и рабочие относились к людям в форме без особой почтительности. В-третьих, немедля пресечь погромы дунландской общины и другие провокации националистов. И, наконец, организовать полноценные переговоры с участием О`Нэйла и выборных с фабрик, с целью нормализации обстановки. В противном случае социалисты собирались продолжать всеобщую стачку и оборонять баррикады.

Политических требований, как таковых, на этот раз не было, хотя какие-то анархисты с судоремонтного завода и тут не удержались, предъявив собственный список требований, вдвое длиннее прежнего, включающий и требования признания их только что провозглашенной коммуны как самостоятельного субъекта договоренностей, 8-часового рабочего дня и каких-то там прибавок к чему-то там. Поскольку центральный стачечный комитет требования анархистов не поддержал, было решено пока не обращать на них внимания.

Поняв, что с Гриллзом каши не сваришь, Нэд, прибегнув к «Золотому Ордеру», его отстранил и, в свою очередь, взял командование на себя. Беспорядки на левом берегу разрослись до размеров всеобщего беспредела, и это требовало срочного вмешательства. Поскольку страдала влиятельная публика, погромщиков следовало приструнить самым решительным образом и быстро. Между тем, возглавлявшие «лавочников» националисты вдруг ни с того ни с сего уперлись и тоже начали укрепляться, не столь основательно, как рабочие, но с не меньшим старанием и приложением усилий. Под лозунгом «борьбы с национальными предателями и изменниками» они такт же сложили несколько баррикад, и три фешенебельных квартала превратились в форменное поле боя. Баррикады эти пришлось разгребать и кое-где даже взрывать. В некоторых местах противодействие военным оказалось таким ожесточенным, что солдаты вынуждены были применять гранаты и огнеметы, - правые радикалы, в отличие от левых, были вооружены поголовно, и, чаще всего, ‒ разнообразным огнестрельным оружием, правда, всего лишь короткоствольным. Не обошлось и без потерь - двое солдат были тяжело ранены.

Подобие порядка удалось навести, лишь перебросив к месту событий пару гренадерских рот с бронеавтомобилями и саперными бульдозерами, да пустив по улицам два драгунских эскадрона 43-й кавбригады, рассеявших наиболее упорствующих. Всех арестованных Гаудкрафт отпускать не стал, ограничившись лишь немедленным освобождением О`Нэйла и тех, кто попался вместе с ним. Впрочем, чуть позже, на их же поруки, были отпущены и остальные дружинники и члены профсоюзов, исключительно потому, что требовались посадочные места в тюрьмах, а вот времени на строгую проверку каждого факта ареста не имелось…

Ландвер был временно переведен в подчинение квартальной полиции обеих берегов, и эта схема оказалась действенной, - ближе к вечеру на улицах постепенно вновь начала воцаряться хоть и напряженная, но, все же, тишина. Забастовку, правда, социалисты на всякий случай продлили до следующего дня, флаги с захваченных заводских корпусов не снимали, однако баррикады начали разбирать, оружие – сдавать владельцам и на склады, и понемногу расходиться по домам. Помянутые анархисты с судоремонтного не унимались дольше всех, однако вскоре О`Нэйлу удалось уговорить даже их (скорее всего, просто апеллируя к тому, что время подобных требований еще не настало).

Хуже всего пришлось именно в богатых кварталах, там реально было очень сложно разобраться в ситуации и хотя бы понять, кто кого бьет и грабит, не говоря уж о том, за что. Все-таки, хватало там и законопослушных граждан, к насилию прибегающих в целях самообороны. Дунландцев там не было, других национальных меньшинств, тоже, зато хватало всяческого добра и холенных, изнеженных людей, неспособных оказать сопротивление. «Элита» общества тоже показала себя во всей своей красе. Достаточно сказать, что в числе арестованных оказался сын заместителя мэра города (пойманный в процессе изнасилования несовершеннолетней соседки) и шестнадцатилетняя дочь богатейшего человека провинции, банкира и финансового магната (взятая с поличным во время ограбления, в компании одноклассников, винного магазина). Всего же под арестом оказалось свыше трехсот представителей имущих классов, включая, к смущению полиции, двух весьма уважаемых до сего дня священников. Поймали святош за какой-то выдающейся гадостью, которую даже постеснялись полностью озвучивать в протоколе, ограничившись загадочной, но будоражащей воображение фразой о «деятельной непристойности и развратных поползновениях». Для Дайтона и тут, впрочем, не было ничего необычного…

Всего к шести часам, когда удалось наладить нечто вроде переговоров с дунландскими священниками и профсоюзными активистами, стало известно о дюжине убитых, более чем двух сотнях тяжело раненых и огромном количестве народа с травмами малой и средней тяжести. Ущерб исчислялся сотнями тысяч золотых, сгорело с десяток домов, по-прежнему поступали данные о раненых, обожженных, придавленных в развалинах, изнасилованных женщинах…

Дайтону все это казалось дурным сном. Все это уже было, и неоднократно – на улицах Карсонсдэрри, Ватерсби, Шовена, во время столичных беспорядков… Но тогда хоть было ясно, хоть и весьма условно, кто кого бьет – и за что!

Одно можно было утверждать точно - террористы добились своего. Над провинцией явственно навис позорный, тягучий, как деревенская сметана, липкий страх…

- Такого не попомню со времен службы на Заречных Территориях, - устало вздохнул Нейл Гартлинг, вернувшись в Штаб дивизии для отчета. Он, как частенько бывало, не удержался и повел своих гренадер в первых рядах, надев, как и прочие, стальную каску и взяв в руки «бобби»[1], прикладом которого огреб не один участник беспорядков. В результате правая сторона лица полковника представляла собой практический сплошной фиолетово-бордовый синяк, а чтобы зашить порез от осколка стекла на правой щеке, пришлось сбрить один бакенбард, отчего полковник приобрел невероятное сходство с драчливым уличным котом.

Гартлинг провел на «Территориях» в общей сложности семнадцать лет, c первого года аннексии. Большинство офицеров столько бы там просто-напросто не выжили. Там и впрямь не редкость стычки на древних улицах Аннариота, когда в гренадер летели пущенные исподтишка пули вместе с градом камней и бутылок с зажигательной смесью, взрывы на рынках и людных улицах и перестрелки в пойменных камышах… Если бы не он, погасить сегодняшние беспорядки быстро вряд ли удалось бы. Однако это же заставляло Дайтона задуматься, какова же была сила, толкнувшая сугубо мирных, лояльных граждан на кровавое безумство? Одно дело - озлобленные, нищие и отчаявшиеся (будем смотреть правде в глаза, хотя бы мысленно) шааны из Заречной провинции, которые ценят жизнь на вес куска черствой лепешки, а совсем другое ‒ рабочие и лавочники из традиционно консервативной части страны, привыкшие к благости и законности…

- Это все, Нэйл? Продолжения не будет? - негромко спросил тогда Дайтон, с ужасом думая, как будет отчитываться по событиям сам. За такое по головке не гладят…

Гартлинг только печально пожал плечами. И так было понятно, что ситуация постепенно выходит из-под контроля…

К удивлению Дайтона, прогноз не подтвердился. В городе наступила тишина. Казалось, жители богатых кварталов были пристыжены недавними событиями, а рабочие – вполне удовлетворены достигнутым. А Гаудкрафт вместо положенного нагоняя (квартал, с которого все началось, находился в зоне ответственности «Пики») только кратко уведомил Дайтона, что визит министра обороны отложен до понедельника.

Но спокойно продолжить поисковые мероприятия не удалось.

Вечером в тот же день пришли очередные плохие новости.

Хутор «Клены» лежал в предгорьях к юго-востоку от Мглистого, примерно в четырнадцати милях от Старого Перевала. Фермер Брэди Хуггинс, нордлинг из нордлингов, был рачительным хозяином и преуспевающим дельцом, одним из многих крепких мужичков, на которых и держалось благосостояние Королевства. В его попечении было обширное хозяйство: восемь дюжин дойных коров, не считая телят и нескольких бычков, большая пасека и весьма современное производство – маслобойня, сыроварня, медогонка. На хуторе, помимо самого Хуггинса, его супруги и двух дочерей, проживали батраки – семеро крепких парней-техников и подручных, и одиннадцать молодых, но опытных и сноровистых доярок. Причем жили они не в каком-нибудь рабочем бараке, как на многих латифундиях, а в нескольких уютных и комфортабельных домиках с водопроводом, электричеством и кухнями. Имелся на хуторе даже свой танцевальный клуб, где размещался самый большой в округе граммофон! На танцы по субботам съезжалась молодежь не только из соседних деревень, но даже иногда из Дэрга. Хуггинс смотрел на развлечения работников спокойно ‒ зато ребята и девчата весь сезон не отлучались с фермы…

Когда пришла весть о пожаре на авиазаводе, Хуггинс, не теряя времени, затребовал себе охрану. Человек он был деловой и без труда добился через связи в губернской ратуше того, что ему на постой, совершено безвозмездно, для охраны хозяйства и дома выделили целую драгунскую алу…

Вдобавок, он поручил своему бурмистру, отставному гвардейскому капралу Натану Хэрли, выдать всем работникам мужеского пола старые винтовки с сельского склада ландвера, где их всегда было больше, чем желающих носить оружие. Теперь в свободное от работы время каждый из работников должен был нести караульную службу. Понимая важность момента, батраки не протестовали, хотя и ворчали из-за новых, притом, бесплатных, обязанностей.

13 августа полуала драгунского полка 43-й кавбригады под командованием урядника Пасси Стволяйнена вошла в хутор и разместилась в заботливо выделенном бурмистром флигеле. Драгуны расседлали и накормили лошадей и отправились подкрепиться в клуб, где им накрыли ужин работницы. Стволяйнен выделил дозоры, расставил часовых и обозначил личному составу задачи…

Что доподлинно произошло в «Кленах» 15 августа вечером, стало известно строго ограниченному количеству людей. Широкая публика не ведала всех подробностей еще много лет, а RSS по своему всегдашнему обыкновению не спешило ими делиться. Группа следователей во главе с Найльзом Эйрхартом имела один единственный источник, проливающий свет на страшную действительность – младшую дочь фермера Хуггинса, двенадцатилетнюю Эйшу Хуггинс.

Единственную выжившую.

Девочка, конечно, не могла рассказать много. Она осталась жива только по одной причине – потому что немедленно спряталась, едва услышала первый выстрел. Так учил все семейство отец, а слово Брэди для домочадцев было законом. Спрятались бы и другие, но Творец не отвел им на то достаточно времени.

Брэди в тот день отсутствовал на ферме. Он уехал с утра пораньше в Дэрг, забрать на вокзале новые доильные аппараты, прибывшие с завода в Торфельде. Из-за событий в губернской столице он наткнулся на запертые ворота вокзального терминала, аппаратов не получил и сильно задержался… За старшего остался верный бурмистр, который, впрочем, в тот день решил расслабиться и почти не вмешивался в ход обычной каждодневной работы. Стволяйнен же провел день в хлопотах по обеспечению безопасности - объезжал окрестности вместе с частью солдат. На исходе дня он сильно подустал и мечтал только об одном - по укоренившейся на родном северном острове привычке опрокинуть стаканчик-другой и забыться сном…

Вечером решено было устроить пирушку в честь гостей; работницы и дочери хозяина приготовили праздничную программу: угощенья, небольшой концерт и припасенные новые пластинки модной джазовой команды. Парни-работники, свыкшиеся с ролью единственных на ферме мужчин, смотрели на затею косо, но терпели. На вечер все строили планы… Солдатам не терпелось поближе узнать многочисленных работниц, Стволяйнену – напиться вдоволь, чего он не делал уже две недели, обитатели же хутора делились на две партии: девушки предвкушали амурные приключения, а парни жаждали набить морды наглецам-драгунам…

… Проверив в последний раз посты, урядник заперся в комнатушке, которую отвели ему персонально, прихватив с собойбутылку единственного напитка, который признавался у него на родине достойным, - чистейшей холодной водки, а также кое-какую нехитрую закуску. Вахмистры еще раз согласовали график дежурства, и все свободные от службы солдаты ломанулись в приземистое длинное строение клуба, где уже горел свет и их ждали наряженные по особому случаю работницы и мрачноватые работники. Именно тогда, когда все уже опрокинули первые тосты, когда уже заиграла музыка, а девушки начинали заразительно-горячую джигу, все и началось.

Часовые в это время предавались злобным мыслям, о том, что к моменту окончания их дежурства «девок непременно разберут», сидр и медовуху – выпьют, а в компенсацию торчанию в темноте и холоде не будет даже устной благодарности. От которой, впрочем, все равно никакого проку…

С этой мыслью они, верно, и умерли.Неизвестно точно когда... Но очевидно, что быстро и бесшумно.

Неизвестно и то, сколько нападающих возникло из тьмы. Найлз Эйрхарт был профессионалом, поэтому считал, что их было меньше полутора десятка. Но людская молва быстро увеличила число до полусотни, а потом и до семи десятков. Почему именно до семи?! Не иначе, сыграла свою непонятую, но притягивающую зрителя роль пресловутая магия чисел…

Нападающие убили часовых. Выдвинулись они сразу со всех направлений – и со стороны коровника, и с дороги, и с пасеки. Ни разу не тявкнули собаки. Когда часовые еще проклинали свою незавидную участь, несчастные псы уже распрощались с этим миром…

Пулемет ударил, по всему видно, внезапно. Похоже, как раз в тот момент, когда батраки и драгуны решили, все-таки, выяснить раз и навсегда отношения друг с другом. Отдельные тела обнаружились слишком близко друг к другу, не танцевали же парни парами…

«…конструкция строения, - несущие балки, обшитые фанерой и дранкой внахлест, позволяла, строго говоря, вести горизонтальный огонь по находящимся внутри людям вовсе не прицельно…»

Добавить к тому внезапность и полную неготовность людей к каким-то осмысленным действиям, - и становилось понятно, почему удалось захватить почти всех обителей фермы «как рыбу в садке».

Тяжелые пули прошивали стены, крошили мебель и человеческие тела. Пулеметчик расстрелял полную ленту – две с половиной сотни патронов в разъемных звеньях по десять гнезд, уложенные в матерчатый короб с проволочным каркасом. Пулемет MG-19/28[2] позволял выпустить столько пуль непрерывной очередью, даже не охлаждая ствола…

Почти одновременно с открытием огня в клубе был убит Стволяйнен. Дверь его каморки выбили страшным ударом снаружи, и обалдевший офицер не успел даже схватиться за кобуру… Нечто широкое и острое, как бритва, в один замах срубило ему голову.

… Округу уже вовсю шерстили поднятые по тревоге егеря, полиция перекрыла дороги, а Мечибор Дайтон и Найлз Эйрхарт неспешно шли по тропинке за хутором в сторону своих автомобилей. По сути дела, присутствие Дайтона не особо требовалось – военные и полицейские делали свое дело без понукания, можно было лишь немного выждать и получить на стол подробнейший отчет. Но что-то заставило Дайтона немедля покинуть штаб дивизии сразу же, как до него дошли страшные вести.

Эйрхарт был по-деловому напряжен. Что именно сейчас взвешивал, оперировал и комбинировал его мозг, понять было нельзя, но внешне молодой человек был почти подавлен.

- Следов, значит, минимум? – нарушил молчание Дайтон, глядя на игру полицейских мигалок на фоне ночного неба. Он понимал, что задает совершенно ненужный вопрос, но молчание слишком уж затянулось.

Эйрхарт покачал головой.

- Я уверен, что это те же самые люди, - наконец, отрезал он. - Все очень похоже – стиль нападения, удивительно малое время, которое они потратили на убийства, отличная подготовка и экипировка… Мы нашли точки, с которых они следили за хутором. По всей видимости, наблюдательные пункты оборудовали, самое большее, два дня назад. Собак уже пустили по следу, и они уже с него сбились… Кстати, опять оружие отечественного производства. Пулемет этот, будь он неладен… Но, знаете что?! – внезапно полицейский остановился и пристально глянул на генерала.

Дайтон молча ждал ответа, раскидывая щебень на дорожке кончиком сапога.

- Радикальное отличие между двумя терактами! – уверенно заявил Эйрхарт. Дайтон устал от загадок. Он и сам видел разницу между авиационным заводом и каким-то коровником… Первая акция была явной диверсией, сейчас же налицо был акт животной жестокости. Эйрхарт пришел к такому же выводу.

- Вы ведь не осматривали тела, сир генерал?

- Увольте… Мне хватает сегодняшних отчетов по Хольстердэлу.

- Я отчего-то уверен, сир, что на этот раз все будет иначе… Это не диверсия. Это террор, без сомнения… И я смущен, сир, тем, как он проводится. Готов прозакладывать репутацию, этого побоища не могло быть в планах ни одной регулярной войсковой единицы.

- Никто ведь и пока не утверждает, что мы имеем дело именно с войсковой единицей, капитан… - протянул Дайтон. В разнарядках неизвестных по-прежнему именовали «бандгруппой», хотя на языках вертелось одно и то же - «диверсанты»…

Однако нечто новое, тем не менее, сыскалось…

Во-первых, экспертиза выявила следы изнасилования.На теле средней дочери Хуггинса, шестнадцатилетней Лил, и еще двух девушек.

Во-вторых, выяснилась еще одна подробность, которую, как раз, впоследствии и скрывали от широкой публики в течении многих лет…

У семерых убитых, включая несчастную Лил и урядника, из грудных клеток были грубо, сильными ударами кинжалов, вырезаны сердца.

Обнаружить их на месте происшествия так и не удалось…

Стоит ли говорить, что несчастье самым неприглядным образом отразилось на настроениях в провинции. Губернатор начал бомбить штаб воеводства запросами на дополнительную охрану для многочисленных поселений, ферм и хозяйств, лежащих далеко от городов и деревень, и по этой причине уязвимых для преступлений. Вначале Гаудкрафт запросы удовлетворял, отправляя то туда, то сюда взвод-другой, но очень скоро резервы для этого были исчерпаны, и на новые просьбы пришлось отвечать отказами. Фермеры поголовно вооружились, и под началом сельских старшин начали обыскивать местность с охотничьими собаками, надеясь напасть на след бандитов. Для Дайтона это было лишней головной болью, вооруженные пулеметами диверсанты могли без труда изничтожить любое потребное количество этих горе-вояк, зато ему, Дайтону, все время приходись с ужасом ожидать новых стычек и волнений. Люди взялись за оружие и жаждали пустить его в ход… И если повод для этого не возникнет достаточно быстро, его не преминут создать искусственно, как уже множество раз бывало в аналогичных случаях…

Разрядка наступила к полудню четверга.

Группа гномов-наблюдателей Хармлина вела обычное дежурство на склоне «высоты-23L», высящейся на одном из подходов к ущелью Аальдровен.

В 11.00 сержант Хаммерхэд, согласно установленному графику, вышел на связь и доложил в штаб поисковой группы, что обстановка на посту нормальная. Прямо во время доклада он вдруг оборвал сообщение и больше не отвечал на запросы штаба. Обеспокоенный Хармлин выслал в район поста взвод оперативного реагирования на легком баллоне «Камбала».

Оказавшись на месте, гномы провели поиски и обнаружили тела Хаммерхэда и его подчиненного… Оба были убиты ударами кинжалов, а рация и стереотруба разбиты. Не успели оперативники доложить о пришествии, как и сами подверглись внезапному нападению – со стороны Аальдровена неизвестные открыли по ним огонь из ручного пулемета… Двое гномов были тяжело ранены, а остальные залегли среди камней и, по решению командира, начали вести ответный огонь.

По тревоге был поднят резерв Дайтона.

Ближе к часу он и сам уже был на заводском испытательном аэродроме, где погружались в баллоны стрелки четырех аэромобильных рот, которым предстоял дюльферный десант в ущелье. Одна рота уже была в воздухе и готовилась к парашютной выброске, а две «тяжелые» роты поддержки – на пути к предгорьям, где их ждало непростое восхождение…

Чувствовал себя Дайтон отвратительно.

За событиями последних дней он совершенно позабыл о Лиссе М`Шатл, златовласой дунландской журналистке, и только сегодня, случайно вспомнив о недавнем ужине и приглашении на конную прогулку, изрядно застыдился. Конечно, ему не пристало оправдываться за то, что он отдался своим прямым обязанностям, однако именно это он тут же и сделал. Быстро выяснил, где девушка проживает, и позвонил туда не свет ни заря. Впрочем, журналистка очень тепло ответила ему, что прекрасно понимает всю важность момента. Она и сама была очень занята в последние дни – по понятной причине сейчас в Дэрге было больше корреспондентов общенациональных газет и телеграфных агентств, чем ранее набиралось за всю его шестивековую историю. Несмотря на то, что генерал очистил, таким образом, свою совесть, на душе почему-то было пасмурно и тягостно…

Стоя возле кучки офицеров и наблюдая, как спортивные и ловкие горные стрелки грузятся в пятнистые баллоны NW-440 «Исполин», он мрачно рассуждал, что идти в бой с таким настроением нельзя – пусть он будет всего лишь руководить операцией из хорошо оборудованного командного пункта…

Стоящий рядом радист дал знак связному офицеру, тот подошел к Дайтону, вытянулся и отдал честь «по-полевому»: коротко приложив руку к сердцу.

- Сир, майор Хармлин докладывает, бой прервался. Неизвестные прекратили огонь и отошли. Майор сообщил, что опасается начинать преследование и ждет подкреплений, сир.

- Хорошо, – кивнул Дайтон с каменным лицом. Если честно, в глубине души он слегка побаивался, что гном возьмет на себя инициативу и прикончит жалкую горстку боевиков еще до подхода резерва.

Когда первый баллон, включив все шесть мощных двигателей, начал подыматься, разбрызгивая вокруг балластную воду, Дайтон кивнул штабистам, ожидающе смотревшим на него:

- Нам тоже надо собираться, господа. Я намерен руководить операцией на месте. Думаю, никому приказов отдавать не надо, вы все свое дело знаете… Марцын, Ожье – займитесь обеспечением. Полковник Шуберт, думаю, эскадрилья уже готова… Подайте пожалуйста, «Камбалу» для меня…Да, и там наверняка полно пещер. Приготовьте бетонобойные бомбы… Ах, уже готовы? Я в вас не разочарован. Лаида?

Ленска вопреки всегдашнему своему обыкновению выглядела высыпавшейся и спокойно отдала честь, ожидая распоряжений. За спокойствием явно скрывалась тщательно скрываемая нервность, - девушке, возможно, в первый раз предстояло понюхать пороху…

- Да, сир. Сир?

- Возьмите своих людей, тех, что сейчас в городе, и снова езжайте к перевалу. В эти леса диверсанты, без сомнения, будут пытаться убежать. Ваша задача – не допустить этого. Думаю, вы справитесь. Все необходимые данные требуйте от Мацына и Ожье… Оцените обстановку, броню окопайте на господствующих высотах, выставьте передовых наблюдателей, сами прекрасно знаете.

На лице ротмистра Дайтон явно прочитал досаду, но сделал вид, что не заметил этого.

- Итак, - обратился он с традиционным напутствием к своим людям, - я надеюсь, что такой краткий инструктаж вас не смутит. Не со всеми вами мне доводилось воевать бок о бок, но я знаю, что вы – прекрасные военные. Я на вас полагаюсь. Как бы неожиданно ни повернулось это дело, оно несравнимо проще того, что вставало перед Армией раньше. Просто делаем свою работу, и нам воздастся! – Он улыбнулся и прижал руку к сердцу. Все прочие молча повторили древний жест, который был хорош тем, что его можно было произвести скрытно, не опасаясь выдать высокий чин собеседника вражескому стрелку…

Дайтон улыбнулся, на этот раз сам себе, и двинулся к своему фургону.

Высадка парашютистов прошла без сучка и задоринки. В 13.40 четыре трехмоторных войсковых самолета вышли на назначенные точки сброса. Их уже обозначили ядовито-зелеными сигнальными дымами гномы Хармлина. Каждый самолет высадил по 28 паратрупперов в течении тридцати секунд… белоснежные купола одних еще раскрывались высоко в небе, а другие уже искусно приземлялись на небольшие пятачки, едва пригодные для этой цели, скатывали шелковые полотнища, расчехляли сброшенные вместе с людьми контейнеры с оружием и боеприпасами. Десантники чувствовали себя в относительной безопасности под прикрытием гномов, однако немедленно на всех плацдармах было выставлено сильное охранение, посты со снабженными оптическими прицелами ручными пулеметами.

В течении следующего часа подтянулись с глухим рокотом «исполины». Дюльферная высадка - дело не столь быстрое, как парашютная. Окрашенные в контрастный камуфляж великаны заложили перед зависанием не один круг, напряженно шевеля пулеметными счетверенками в нижних огневых точках и высматривая возможную засаду.

Наконец, пилоты выбрали удобные позиции, стрелки взяли каждый свой сектор обзора под надежный контроль, готовые выместиградом пуль .50 калибра любую угрозу для себя и десанта. Под надсадный гул стабилизирующих двигателей заработали лебедки – начали спуск горные стрелки, гренадеры и саперы. Спуск каждого бойца с высоты двухсот футов занимал примерно сорок секунд. На борту каждой машины находилась почти сотня человек с полной выкладкой - «Исполины» имели поистине фантастическую грузоподъемность… Две лебедки одновременно опускали на землю по два бойца или одинаковому контейнеру с грузом, так, чтобы загрузка уменьшалась равномерно по всей длине обитаемой гондолы баллона. Но все равно от пилотов требовалось неимоверное напряжение – манипулируя рычагами тонкой регулировки стабилизирующих двигателей, они должны были все время держать баллон строго по пузырькам уровня, компенсируя малейшие толчки, а тем более – рывки аппарата в момент отцепки груза.

Закрепленные специальной легко отстегиваемой «сбруей», люди стремительно спускались вниз под жужжание агрегатов, отделяясь от обтекаемого корпуса гондолы и устремлялись к окутанной маскировочными дымами земле. А через полминуты свободно болтающийся на ветру трос с пристяжной системой змеей втягивался обратно…

Таким образом на девяти подготовленных площадках в течении двух часов высадилось почти шесть сотен человек, три мортирных батареи и дюжина расчетов крупнокалиберных пулеметов, которые немедленно начали развертываться на заранее оборудованных позициях. В воздухе постоянно находились также семь самолетов визуальной разведки и девять легких баллонов «Камбала», ведущих непрерывное наблюдение ущелья и окрестностей. Три баллона-ретранслятора висели на большой высоте, чтобы рассредоточенные в горах войска имели устойчивую связь.

Никаких перемещений противника замечено пока не было…

К трем часам дня ущелье было окружено и плотно блокировано. Снайперы и мортирные батареи заняли свои позиции, разделив Аальдровен на сектора обстрела, а розыскные группы готовились к прочесыванию.Бойцы вглядывались в окутанную полупрозрачной дымкой даль ущелья, проверяя оружие и удерживая на коротких поводках небольших остроухих песиков, - дунландских терьеров, отлично показавших себя на горно-поисковых мероприятиях. Ждали Дайтона.

И приказа.

Дайтон с молодости ненавидел высадку на тросе. Страх этот не имел рациональных обоснований – по существу, парашютная была куда опаснее в первую очередь для самого десантника, но еще сержантом Дайтон заметил, что все его тело сжимается в момент зависания баллона над точкой сброса. В эти короткие минуты он очень явственно представлял себе, какой огромный и неповоротливый аппарат этот чертов баллон, как он отлично смотрится в кольцевом прицеле зенитного автомата или пулеметной установки.

Когда падаешь под матерчатым куполом, ощущения не намного лучше, но все же как-то комфортнее.

Бывает еще и планерная высадка, но её Дайтону испытать удалось только на учениях – в реальной боевой обстановке так и не нашлось места, где она была бы возможна.

«Камбала» которая должна была везти комдива, его связистов и его замов, а также отделение охраны, была новенькой, буквально полгода назад сошедшей со стапелей машиной. Взлетели быстро и без накладок, едва все заняли положенные места, двигатели работали ровно и без надрыва. Баллон сделал плавный разворот над аэродромом, разбрызгивая балластную воду, набирая высоту и пробиваясь сквозь туманность над землей…

Устроившись на жесткое сиденье возле круглого иллюминатора, Дайтон по привычке тоскливо проводил взглядом ангары и взлетно-посадочную разметку, стоящие рядами под навесом штурмовики и транспортные самолеты, ряды штабелей учебных бомб, накрытые брезентом… Это была, что называется, вселенская тоска человека, который совершенно искренне не знает, ступит ли еще разок на твердую землю. Машинально он проверил револьвер в кобуре, надежный «Новый Служебный» .455 калибра с регулируемым прицелом и пятидюймовым утяжеленным стволом. Сейчас мало кто такие носит – штабисты предпочитали главным образом полуигрушечные «полицейские» пистолеты и револьверы небольшого калибра. А у боевых офицеров револьверы последние пять лет постепенно заменялись на более современные автоматические P-VII, которые были всем вроде бы хороши, но Дайтону почему-то «не липли к руке». Может быть потому, что просто не вызывали у него, привыкшего к простому и надежному оружию, доверия… А может, потому что увесистый вороненый «служебный» стал его первым штатным «стволом» на поприще офицера, выданным вместе с золотистыми нарукавными нашивками и удостоверением лейтенанта.

Полет шел нормально. Время от времени радисты скороговоркой передавали донесения штабистам, главным образом, когда то либо иное подразделение выполняло текущую задачу. Войска уверенно действовали в заранее разведанной до последнего камешка и отснятой на сотни аэрофотоснимков местности. Никаких накладок. Пятеро гренадер вывихнули ноги при высадке, один достаточно серьезно, – все относительные новички. Один баллон тряхнуло внезапным порывом ветра, несильно, но один наблюдатель от нервного напряжения не сдержался и начал орать в эфир, что подвергся обстрелу. Ничего страшного не произошло, тревогу прекратили сразу после переклички стрелков на окрестных постах.

- Выходим на точку, сир гранд-генерал, сир! – молодцевато доложил второй пилот по внутреннему переговорному устройству.

- Отлично, - Дайтон мысленно собрался, и, обращаясь уже ко всем, коротко отдал приказ:

- Всем приготовиться!

Штабисты привычно засобирались, как перед настоящим боем проверяя обувь, ремни портупей и планшетов. «Камбала» прошлась над точкой сброса, давая стрелку-наблюдателю её осмотреть, потом неспешно вернулась обратно и зависла, заглушив основные моторы. Стабилизирующие движки стрекотали гораздо тише, но из-за особенностей крепления к фюзеляжу гондолы заставили все внутреннее помещение мелко вибрировать.

- Я пойду первым, - бросил Дайтон, пристегивая ремни поддерживающей системы. Два летчика из команды раскрыли люк, вращая каждый свой вороток, и в лицо Дайтона ударила струя холодного воздуха. Внизу ничего, кроме сплошной дымовой завесы, только пяток ярких сигнальных факелов виднелись едва различимыми мерцающими пятнами.

- Первый, пошел! – по традиции скомандовал (генералу!) второй пилот. Дайтон оттолкнулся ногами от пола и, привычно сгруппировавшись, нырнул ногами вперед в люк. Сильный рывок, тугое натяжение тросов… Вокруг гулял ветер – вот ведь странно, внизу он даже не разгонял плотные дымы, а тут, на высоте шестидесяти футов, буквально бил со всех сторон… Краем уха Дайтон успел различить визг лебедки, тормозящей его падение, и больше наверх уже не смотрел, теперь его внимание занимала земля, то место, где ему предстояло приземлиться…

Её он коснулся уверенно, привычно пружиня ногами и чуток подпрыгнув обратно под воздействием туго натянутого троса. К нему тут же подбежали двое десантников, но он решительно остановил их, сам освободил ремни и без страховки спрыгнул вниз.

Нет, он еще не совсем плох…

Командир батальона, удерживающего плацдарм, немедленно рапортовал обстановку. Как и ожидалось, все было спокойно. Гномы уже без приказа прочесывали Фаранг-Даг, стараясь выявить тоннели, ведущие в замок. Непорядок, однако, как раз с этим и в самом деле лучше было бы поспешить. И за такое самоуправство не ругать надо, а хвалить…

Хармлин только что сам вернулся из пещер, с озабоченным лицом проводил Дайтона на подготовленный командно-наблюдательный пункт на «высоте L27-B». Это была простая палатка из серо-зеленого брезента, в таких же размещались полевые госпитали и личный состав на временных базах. Но тут её разложили выдолбленном саперами шанце с амбразурами, прорубленными для наблюдения за ущельем… Когда Хармлин обсуждал с Дайтоном этот момент несколько дней назад, гном твердо настаивал на том, чтобы перекрыть КНП крышей из бревен и грунта в три-четыре наката, как положено по полевому фортификационному уставу, но тут уже взбеленился генерал. Прости Единый, у нас что, снова Великая Война планируется?! А ну как прознает кто, смеху же не оберешься… И ведь узнают, к гадалке не ходи, - дерево-то в горы надо отдельным транспортом везти, не больно-то и скроешь.

Подсуетились и связисты с инженерами - уже были проведен телефон и питание от генератора, установлена штабная многоканальная радиостанция с расчетом.

- Сир, по всем признакам, они отошли в сторону замка. Похоже, поняли, что прорваться будет трудно, и решили переждать. – Хармлин говорил уверенно, но как-то устало, практически без интонации. Гном был в пыльном шахтерском «стоун-камуфляже» и разгрузочном нагруднике, забитом запасными магазинами, батареями к фонарю и гранатами, на плече у него висел «бобби» с примкнутым диском... Видать, с утра уже успел набегаться по пещерам, замаялся…

- Что навело вас на такие мысли, майор? – Дайтон до сих пор в замок как-то не верил. Дикость это, в замок уходить. Это ж ловушка, готовый склеп на всю группу… Уж лучше, по его разумению, было бы с любыми потерями прорваться через перевал на восток. Сам бы он именно так и сделал – за перевалом подлески, пересеченка со скалами и оврагами. Шанс оторваться есть, хотя и хреновый, конечно.

- Отходили в спешке. В некоторых местах обнаружены потерянные патроны в пачках, следы от перемещаемых грузов. Для них совсем не типично. Почему-то уже не скрываются, хотя отлично умеют. Да, сир… И такое чувство, что их там все-таки не дюжина, а несколько больше.

- Почему вы так решили?

- Мы нашли следы временной стоянки. Третий уровень катакомб, примерно три сотни футов под поверхностью… Остатки штрека, на атласе указанного как обрушенный. Ощущение такое, что там базировалось примерно полсотни человек…

- Вздор, - фыркнул Дайтон. - Это что за диверсионная группа такая? Полсотни человек… Не смешите меня. Они же не в кавалерийский рейд по тылам собирались… Как они могли оставаться незамеченными для ваших постов все это время?!

- Могли, сир. Если укрытие подготовлено заблаговременно, и если они вели себя хотя бы элементарно осторожно. У меня всего полроты опытных минеров, не могли же мы проверить тут каждый дюйм…

- Ясно. И много еще нас ожидает сюрпризов? Вы хотите сказать, что не проверяли этот штрек? – Дайтон зашел на КНП, глянул в окуляры стереотруб и кивком показал на свой стол. Петер и двое приданных ему в помощь солдат тут же начали раскладывать на нем карты.

- Проверяли, но тут таких много. Собаки ничего не нанюхали, следов разборов завалов не найдено. Мы заминировали его, и все, повторюсь, для поиска было выделено маловато народу… Согласно вашему прямому приказу… Впрочем, по горячим следам искать проще. Кое-что имеем уже сейчас, - вздохнул Хармлин, - три такие игрушки нашли прямо в тоннелях…

Он положил на стол бесформенный серо-коричневый булыжник.

Дайтону хватило секунды, чтобы понять, о чем речь. Это была противопехотная мина с корпусом из губчатой резины, смешанной со стеклянной картечью, окрашенная и текстурированная под обычный булыжник. Такие тысячами разбрасывались с баллонов и самолетов над перевалами и тропинками в горах Северного Харада. Мина падала на землю, и, благодаря малому весу, не получала никаких повреждений, зато от толчка вставал на боевой взвод химический взрыватель внутри, который срабатывал не только при непосредственном нажатии на мину, но и при смещении соседних камней. Плюсом этих штуковин была ничтожная цена и солидная эффективность при блокировании горных троп и узостей, а минусом - способность взрываться буквально от сильного порыва ветра и трудность разминирования, так как их механизм почти не содержал металла. Частенько случались инциденты с подрывом на них собственных солдат, поскольку очень сложно бывало отследить поля после ночного воздушного минирования.

- Харадримские? – мрачно спросил Дайтон, взяв мину в руки и машинально покрутив. Он помнил с 27-го года, что разница была ускользающее мала, даже специалисты, бывало, путались.

- Нет, упаси Творец. Наши, сир. Времен последней компании. Взрыватели для ручной установки, пиромеханические. У нас такие тоже были, в комплектах «активной разведки»…

- Следовательно?..

Хармлин недобро глянул на замок в амбразуре, покачал головой и мрачно изрек:

- Я не знаю, что они задумали, сир. Но сердце мне подсказывает, что они приготовились к обороне. Как бы глупо это ни показалось. Надо бы соблюсти максимум осторожности, сир… Я не говорю о переходе к правильной осаде, но…

Дайтон ощущал, что начинает подходить к точке кипения. Сердце ему подсказывает, извольте!..

- Майор, не испытывайте мое терпение. Петер, лейтенант Саффлз! Немедленно на связь командиров рот по периметру.

- Сир, разрешите поинтересоваться… - осторожно начал Хармлин.

- Разрешаю, майор. Только живо. Мы в боевой обстановке.

- Что вы намерены предпринять, сир? – Хармлин был очень серьезен.

- Намерен немедленно занять этот замок. С трех сторон направим по сводной группе. Горные стрелки поставят оборудование для подъема и прикроют гренадер. Займем замок и, если они окажутся там, уничтожим их. Если нет, то дело за вами, будете искать дальше. Займитесь пещерами, майор, и не пытайтесь объяснять мне, как делать мою работу… Вопросы есть?

- Никак нет, сир, – устало ответил гном. - Разрешите приступить?

- Разумеется. – Дайтон демонстративно отвернулся и подошел к стереотрубе.

Замок Аальдровен был мощнейшим укреплением периода Темных веков, одним из тех грандиозных оборонительных сооружений, при помощи системы которых короли гномов планировали полностью подчинить себе горы. Как известно, затея удалась не вполне - в подземельях Мории гномам пришлось, все-таки, считаться с мнением самопровозглашенного Орчьего Каганата, а перевалы в Мглистом и Железных холмах были объявлены общей с Соединенным Королевством собственностью.

Однако крепости верно служили и после зачтения королями гномов вассальной присяги, на них менялось вооружение, обновлялись гарнизоны… Когда войны внутри Королевства окончательно ушли в историю, постепенно значение крепостей падало. Так и Аальдровен посменно становился сначала складом провизии для шахтеров, потом - конторским помещением для строящегося в подземельях металлургического завода, а с провалом этой затеи и вовсе опустел. Правда, старинные медные пушки до сих пор смотрели на перевал, их было неплохо видно оттуда через хорошую оптику в ясный день, однако все реже и реже они видели караваны и даже одиноких путников. Все дело было в железной дороге, построенной по Новому перевалу через Ривенделл и далее на Северо-запад, которая значительно снизила значение перевала для дорожной системы связи Севера с Юго-Восточными провинциями Эриабора.

Сооружение представляло собой классический пример гномьей военной архитектуры ‒ целиком вырубленная в базальтовом монолите цитадель, наблюдательные башенки над ней, сложенные из плотно пригнанных друг к другу прямоугольных блоков, и все это на огромной скале, возвышающейся над перевалом на добрых триста футов. Скала была неприступна. То есть ворот в крепость как таковых не имелось вовсе, равно как и подходов к ней со стороны. Снабжение войск внутри замышлялось (и несколько столетий успешно осуществлялось!) только через подземные коммуникации и систему подъемников-лифтов. Когда-то под крепостью имелось довольно обширное подземное озеро, дающее гарнизону в случае осады безграничный запас чистой воды и даже свежей рыбы. Сейчас же все подземные системы считались совершенно разрушенными памятным землетрясением.

Вокруг Аальдровена почти правильным шестигранником возвышались островерхие сорокафутовые скалы, подобно часовым на посту. Скалы эти были совершенно голые, и серый кремень иногда отсвечивал на солнце гладкими боками… За ними располагались небольшие огневые точки, ныне полуразрушенные, которые под надежной защитой многих тонн камня могли фланкировать пространство между ними. Дайтон посмотрел на атлас, - эти «башенки» представляли собой вырубленные прямо в массиве камня помещения с множеством потайных бойниц. Каждая была рассчитана на круговую оборону, причем, по словам Хармлина, тот был уверен в существовании тайных лазов между замком и башенками, - узких и легко засыпаемых при необходимости. В итоге замок был окружен плотным огневым кольцом, которое надежно отсекало любые попытки вклиниться в оборону.

Но, Творец великий! Там же всего дюжина, ну, пусть две дюжины боевиков… Как они смогут наладить полноценную оборону?! Глупости. В их интересах сейчас поменьше высовываться и побольше смотреть по сторонам...

Дайтон вышел на воздух, взял из рук адъютанта бинокль и внимательно оглядел черно-серую громаду Аальдровена.

Конечно, цитадель выглядела отнюдь не так, как в день постройки, - башенки наполовину осыпались, отдельные блоки виднелись даже у подножия скалы… Правда, штурм это никоим образом не облегчит. Если до такого дойдет. Во всяком случае, Дайтон не представлял себе парашютную высадку прямо на цитадель, там буквально не было ровного места. Но восхождение по скальным отрогам как будто не представляло собой большой трудности.

Что бы он предпринял на месте врага, в случае необходимости оборонять такую вот твердыню? Ну, во-первых, он точно не стал бы пытаться защищать ВСЮ крепость силами жалкого взвода. С одной стороны, цитадель была открыта для ударов с воздуха, и оттуда, вдобавок, некуда было бежать. С другой, на ней хватало точек, откуда простреливалась чуть ли не вся равнина… Да нет, глупости. На месте диверсантов Дайтон бы постарался пройти сквозь расставленную сеть, позволил бы противнику занять замок, а потом дождаться темноты и под шумок тихонечко вывести группу из ущелья…

Дайтон кивнул Саффлзу и кратко приказал:

- Нейла Гартлинга на связь.

Устроившись в раскладном кресле, он еще раз осмотрел в удобно расположенную стереотрубу местность и, заслышав позывные Гартлинга в наушниках, утопил кнопку на ларингофоне.

- Крона-1, это Скипетр. Доложите обстановку! Прием.

- Вас понял, Скипетр! - немедленно откликнулся Нэйл. - Крона - 2, Крона –3, Крона – 4 заняли исходные, противника не наблюдаем. Прием.

- Крона-первая, начинайте выдвижение. Крона-четвертая пусть остается на месте и обеспечит поддержку. Как поняли? Прием.

- Скипетр, я правильно вас понял, начинаем выдвижение, не дожидаясь Черепахи?!

- Вот именно, Крона-первая. Если возникнут проблемы, Стрекозы вас поддержат. Саперное обеспечение очень важно. Вероятно минирование на подходах. Усильте группы минерами. Как поняли? Прием.

- Разрешите уточнить… Скипетр, в случае противодействия со стороны … неприятеля, нам нечем будет «открывать консервы»! Ни огнеметов, ни фугасов. Закрытые позиции, сир, глухие и прочные…

- Начинайте, Крона первая, - Дайтон уже начинал терять терпение. - Противодействия не ожидается. В случае затруднений, немедленно вызывайте птичек, ставьте дымы и отходите. В бой не ввязываться. Как поняли? Прием!

Дайтон понимал Гартлинга. Его четыре полуроты должны были пройти почти полмили по практически открытой местности, полностью просматриваемой с крепости… Ну, а как прикажете иначе?! Опять же, Дайтон по-прежнему не верил в то, что враг начнет пальбу. Ждать же подхода «рот тяжелого вооружения» с вьючными орудиями и фугасами направленного действия означало потерю еще нескольких часов.

- Сир, - отвлек его Саффлз, - майор Хармлин доложил, что вышел к нижним ярусам замка. По его словам, противника не обнаружено, как и не заваленных ходов сообщения Аальдровена с пещерами… В настоящий момент они заняты поисками потайных.

- Отлично… - задумчиво протянул Дайтон. Потом все же позвонил в штаб артдивизиона и приказал приготовиться к постановке дымовых завес на пути подхода гренадерских групп Гартлинга. Положительно, он заражался всеобщим напряжением, но в подобных случаях и впрямь лучше уж быть пуганным, чем легкомысленным…

Дайтон снова подошел к стереотрубе. Время полетело стремительно, и он почти физически ощущал себя вместе с идущими к замку гренадерами, слышал гуляющий по ущелью ветер, напряженно вглядывался темные громадины скал-«дотов», до сих пор безмолвных… В штурмовых группах были сплошь свои мужики, «пиковские», потому что Дайтон не хотел ставить на острие возможной атаки приданные подразделения. Считалось, что при планировании операции офицер всегда бережет «своих», ведь за приданные и прикомандированные части, за их потери и трудности, по сложившейся традиции отвечали только их собственные командиры. К тому же все гренадерские офицеры «Пики» были «обстреляны» как минимум в Дунланде. Но даже самым опытным, Дайтон был уверен, сейчас откровенно не по себе.

Он знал, что на душе у солдат, но ничего не мог с этим поделать. Не мог же он, в самом деле, приказать начать воздушную бомбардировку замка, который, быть может, и вовсе пустой?!

Мысленно он отругал себя. Нечего поддаваться преждевременной панике. Какая тут, к чертям собачим, бомбардировка?! Полицейская операция, не более того. Главное, чтобы эти ребята «вскрылись». Тогда, по сути, все и кончится… Ну, давайте же!..

…Через двадцать минут «Крона-1» вышла к подножию северо-западной «скалы», закрывающей замок со стороны Старого перевала. Все время, пока полурота Гартлинга осторожно, тщательно осматриваясь по сторонам, выдвигалась вперед, между скал и батарейной террасой у подножия цитадели не было зафиксировано даже малейшего движения. По приказу Гартлинга гренадеры быстро заняли позиции возле скалы, выбирая каждый свой сектор обзора, и вперед, по привычке низко нагнувшись, побежали горные стрелки, навьюченные альпинистским снаряжением.

Пока гренадеры, покусывая усы, оглядывали окрестности сквозь диоптры прицелов своих винтовок, солдаты скинули на землю тюки тросов, поддерживающие системы и связки строп. После этого привели в боевое положение четыре гранатомета для закидывания шестипалых стальных кошек… Действуя уверенно, отработанно, они закрепили на кошках стропы при помощи карабинов, уперли приклады мортирок поплотнее в грунт, и по приказу взводного залпом послали когтистые снаряды вместе с тросами высоко вверх, так что они зацепились, как следует, за камни в развалинах цитадели.

Гартлинг, не выпуская «бобби» из рук, посмотрел на часы. Прошло полчаса… Ветер донес до его ушей приглушенные хлопки с других сторон крепости – значит, и прочие группы приступили к восхождению. Он осмотрелся по сторонам… Скала, под которой собралась вся его полурота, представляла собой огромный кремневый клык с отполированными ветрами неровными стенами, к задней части которого была пристроена осыпавшаяся внутрь башенка. Не было видно ни малейшего намека на в ход в неё, или чего-то что указывало на недавнее присутствие человека, - темные, пустые бойницы… Несмотря на это, Гартлинг чувствовал беспокойство.

- Лейтенант Лонни, - окликнул он одного из взводных. - Проверьте-ка эту башенку… Что-то она мне совсем не нравится.

- Есть, сир! – отзывался Лонни. - Сержант Рэнсом, выполнять!

Рэнсом приподнялся с колена, быстро поменял в магазине винтовки пачку и насадил на ствол надколиберную фунтовую гранату. Дистанция была невелика, и после звонкого выстрела граната влетела прямо в бойницу. Гулко хлопнул взрыв, башенку окутала поднятая ударной волной вековая пыль, а на гренадер градом посыпались мелкие камушки… Никакого движения внутри строения не последовало.

Гартлинг немного успокоился и кивнул Лонни:

- Стрелки уже поставили подъемники. Начинайте. Сначала отделение Свифта, следующее выдвигается к подъемникам, ждет своей очереди и прикрывает поднимающихся… Ну, да сейчас тебя уже поздно учить, старина. С Богом!

- Спасибо, сир! – Лонни быстрыми командами разделил взвод надвое, и гренадеры, осторожно переставляя ноги в тяжелых ботинках, двинулись к подъемникам, на которых уже скользили вверх фигуры четырех стрелков, останавливаясь время от времени, чтобы забить очередной дюбель. Когда солдаты достигли верхнего края террасы, они быстро осмотрелись, знаками дав понять оставшимся внизу, что опасности нет, и укрепили систему стальными клиньями, забиваемыми при помощи монтажных пистолетов. Теперь подъемник из блоков и тросов представлял собой надежный «лифт». Гренадеры приготовили оружие, еще разок проверили подгонку снаряжения и начали по одному закрепляться на сброшенной им подъемной системе. Остальные, ожидая своей очереди, шарили вокруг стволами винтовок, «бобби» и ручных пулеметов.

Гартлинг глянул по сторонам, на два других «клыка» - на юго-востоке и северо-западе. Возле них никого не было видно, что, впрочем, и неудивительно, поскольку штурмовые полуроты были слишком немногочисленны, однако «клыки» пристально осматривают десятки глаз, и преимущественно через прицелы… «Эх, - подумалось ему, - была бы моя воля, сначала бы сровнять этот чертов замок с остальным ущельем, а уж потом обыскать развалины…»

Уже когда Нэйл Гартлинг отворачивался, ему показалось какое-то смутное движение на юго-восточном, ближнем к нему «клыке». То ли какой-то камень сдвинулся на глухой, казалось бы, стене, то ли кто-то на секунду мелькнул в полузасыпанной бойнице… Однако и того, что он успел разглядеть буквально краем глаза, хватило, чтобы сработал многолетний инстинкт бойца.

- Рота, в укрытие!!! – рявкнул он, прижимаясь к стене всем телом, и почти вдавливаясь в скальный грунт.

Повторять второй раз ему не пришлось – слишком многие из гренадер знали, что обычно следует за такими вот командами неизменно хладнокровного полковника.

Гренадеры поспешно бросились к редким камням, к подножию скалы и всем тем немногим местам, которые с натяжкой сошли бы за «укрытия». Однако пули, как известно, пешком обогнать нельзя…

По полуроте ударило сразу три пулемета. Два из них открыли перекрестный огонь с близлежащих скал, причем Гартлинг, как ни старался, не мог разглядеть точек, с которых летел стальной град, уж точно не из бойниц башенок-пристроек.

Плотный, внезапный огонь по практически открытым со всех сторон гренадерам был убийственным, - те из солдат, кто не успел найти укрытие в первую же секунду, уже в нем и не нуждались. Пули срезали их сразу, опрокинув бойцов на спины, в каждого попало по несколько раз, окрасив камни вокруг кровью… Остальные, боясь высунуться хотя бы на дюйм, лупили вслепую из всего оружия, в белый свет, как в копеечку. Гартлинг не успел заметить, когда пулеметчики перенесли огонь на стену, но все четверо подымавшихся солдат уже безжизненно висели на тросах, удерживаемые только подвесной системой… Сам он не пытался стрелять – враг находился далеко за пределами досягаемости его «бобби», да к тому же был совершенно невидим. Какие-то совсем небольшие замаскированные амбразуры, чем-то прикрываемые практически до самого начала стрельбы… И расположенные так, что их невозможно достать со стороны ущелья, - на обратных скатах скалы. Они чисто, без «мертвых зон», простреливали все вдоль стены…

С террасы слышались быстрые хлопки выстрелов – горные стрелки, как могли, пытались помочь товарищам внизу, но врага, конечно, не видели.

Пулеметы лупили почти без остановки. Очереди ложились метко, время от времени выцепляя из за ненадежных укрытий то одного бойца, то другого – прямо рядом с Гартлингом со слабеющим стоном перевалился на спину сержант Рэнсом, выпуская винтовку с уже насаженной гранатой из рук и давясь собственной кровью, сразу несколько пуль с щелчками выбили резучую каменную крошку прямо в лицо майору…

- Лейтенант Гордович! Немедленно на связь штаб! – стараясь перекричать пулеметные очереди и крики раненых, рявкнул он, не обращая внимания на текущую по лицу кровь. - Находимся под обстрелом противника! Немедленно дымовую завесу прямо на наши позиции. Санитаров, у нас много раненых! Живо!

- Так точно, сир! - прокричал лейтенант, не высовываясь из укрытия, и осторожно перевернувшись, вытянул антенну из своего увесистого аппарата. Он скороговоркой проорал в ларингофон сообщение и, к счастью для оставшихся в живых, не забыл утопить клавишу передачи… Потому что повторить сообщение он уже не успел – тяжелая пуля насквозь пробила ему голову вместе с горшковидной гренадерской каской.

Через минуту Гартлинг услышал визжащий свист кугелей, а еще через три – простреливаемое с двух сторон пространство между двумя огневыми точками заволокло маскировочным дымом. Пулеметы немедленно прекратили огонь, и гренадеры, пока дымы не рассеялись, стали поспешно поднимать раненых и убитых, подхватывая их под руки. Отходили как можно быстрее, Гартлинг даже не стал оставлять арьергард, прекрасно понимая, что их не попытаются преследовать… А впереди за камнями уже мелькали санитары с носилками…

Едва последний из гренадер покинул простреливаемый участок, как заговорили пулеметы сразу трех баллонов, все это время висящих рядом. Пулеметные счетверенки поливали сплошными струями пуль оба «клыка»,вокруг них рвались мортирные кугели, расцветая кустистыми разрывами, в них, оставляя за собой дымные хвосты, вонзались ракеты, запускаемые с дубовых пусковых рам на окрестных высотах… Все, кто мог, сейчас ожесточенно поливали огнем эти скалы, вбивая все новые и новые снаряды в совершенно безразличные к этому камни.

Едва Гартлинг оказался за надежной защитой валунов, он выслушал мрачные отчеты взводных и подозвал к себе радиста.

- Скипетр! Скипетр, это Крона-первая! Немедленно прекратите огонь. Всем, прекратить огонь, черт подери!!! На цитадели осталось четверо горных стрелков, мать вашу! И если вы их накроете, у них от этого настроения не прибавится!

- Крона первая, какие ваши потери? – дал голос Дайтон. - Вас понял, прекратить огонь. Прием.

- Половина личного состава выбыла, черт вас всех дери, - выдохнул Гартлинг. - Только «двухсотых» дюжина, а почти все остальные – тяжелые «трехсотые»!!!

- Отводите людей, Крона первая, – голос Дайтона звучал глухо и как-то обречено. - И как окажетесь в безопасности, немедленно подойдите ко мне в расположение штаба для согласования.

Гартлинг подтвердил и, тяжело вздохнув, сквозь принесенный ветром дым окинул взглядом своих бойцов, тех, что оставались на ногах. Почти каждого в этот момент бинтовали санитары, кого задело осколками камня, а кому и прошило руку шальной пулей… С пятнадцать человек лежало на полотняных носилках, ожидая своей очереди быть доставленными в полевой лазарет, а еще двенадцать не ожидали уже ничего, аккуратно сложенные товарищами поодаль… Его люди не стонали и не жаловались. Это были отличные солдаты, которые воспринимали случившееся как само собой разумеющееся, «в бою как в бою».

Однако сам Гартлинг не обманывал себя – случившееся было дурной, запредельной ошибкой. Тяжело воняло фосфором от дымзавесы и густым ржавым духом свежей крови, саднило зашибленное при падении колено, сердце норовило выпрыгнуть из-под ребер… но надо было работать дальше, и майор судорожно перехватил чуть дрожащими пальцами гладкий эбонит переговорного устройства.

На других направлениях дела обстояли не так плохо, но и не ненамного лучше. Крона-вторая попала в аналогичную засаду и вырвалась из-под обстрела с большими потерями, хотя убитых там было только двое. Крона-третья еще на подходе попала под управляемый камнемет, который разорвался с правого фланга. Осколками щебня были ранены семеро бойцов, а потом за полуроту взялись снайперы в неизвестном количестве. Меньше чем за минуту они выбили треть личного состава, а остальные с большим трудом добрались до укрытий, под защиту дымов. Со всех направлений замок работали баллоны, расходуя немереное количество боеприпасов, однако толку явно было чуть, - разве что в создавшемся шуме обороняющимся стало не до обстрела гренадер.

Сколько народу было с той стороны? Мало. Совсем мало… Против его, Гартлинга полуроты, как ни крути, было максимум человек шесть: пулемет на одной точке и два – на другой… Другими словами, только что он стал свидетелем того, как полдюжины молодчиков, действуя с тактически беспроигрышной позиции и используя фактор внезапности, выбили полроты гренадер элитной дивизии.

Гартлинг отлично понимал, в чем именно состояла фатальная ошибка командующего, понимал и то, что больше этого не повторится… Но факт - уже сейчас потеряна куча народу без малейшей пользы для дела. Что же теперь?

Регулярная осада? В мирное время?!

Или это уже война?!

[1] «Бобби», «бобби-ган», - пистолет-пулемет обр. 1921 года системы полковника Морана Боба, офицера Службы Снабжения Сухопутных Войск. Выпускался в большом количестве модификаций, разными предприятиями и для разных служб, - армии, полиции, жандармерии, флота им т.д. Самой распространенной в Армии на описываемый момент была модификация 1928 года, калибра .455 АР (были версии и других калибров, таких как .358 Хаджми, .30 Ройер и т.д.), с коробчатым магазином на 32 патронов, фрикционным полусвободным затвором, обычным цевьем и деревянным прикладом. Другие типы могли комплектоваться складным прикладом, магазином на 40, 50, 72, 100 (диск) и даже 180 (сдвоенная конструкция улиточного типа) патронов, цевьем с передней рукояткой удержания, креплением для штыка, глушителями различных типов ( в т.ч. и интегрированным), дульным тормозом-компенсатором щелевого типа, и т.д. Состоял на вооружении специальных служб и подразделений, младших и средних офицеров на театре военных действий, а также «небоевого персонала» линейных частей.

[2] Универсальный пулемет МG-19\28, конструкции, позволяющей адаптировать один и тот же пулемет в станковый или ручной. Для первого варианта он устанавливается на легкий трубчатый станок с креплением для патронной коробки и перископическим оптическим прицелом, для второго варианта – снабжается складной сошкой. Кроме того, помимо обычного питания от разъемной стальной лентой (250 патронов в каркасном матерчатом коробе), его можно адаптировать для использования коробчатых магазинов на 32 патрона, путем смены крышки стольной коробки на крышку с приемником и защелкой под магазины (в основном в частях воздушно-десантных войск, горнострелковых частях и подразделениях морской пехоты). Ствол быстросъемный. Калибр .318 был достаточно мощным, чтобы обеспечить надежную досягаемость пулеметного огня на 2000 ярдов с использованием оптического прицела.

Глава 7

- Ну, значится, вместе работать будем, сударь сержант? – спросил лесничий у Майло Квика, когда встретил его, после долгих поисков, у коновязи сельской кузницы. Квик был степенным хоббитом средних лет, не особенно полным, крепким, как пивной бочонок, с круглым, будто картофелина, носом. Родж застал его за чисткой сапог - коротыш, закатав рукава, сосредоточенно драил их большими щетками, присев на дно перевернутой бадейки.

Майло задрал голову, чтобы глянуть на собеседника. Вот уж громадина, так громадина! Шесть с лишним футов на глазок.

- Так точно, коли вы и есть наш проводник, - с деланой невозмутимостью бросил он и первым протянул лесничему руку, которую протер предварительно ветошью. - Его Величества Конных егерей 1-й Хоббитанской Бригады сержант Квик.

Лесничий принял рукопожатие, про себя подивившись изрядной силе хрупких на вид ручонок хоббита, натруженной пятерни с длинными, музыкальными по человеческому разбору, пальцами.

- А я – Родж Милдерн, – сообщил он. - Отвез вот невесту к тестю в деревню, и сразу к вам… Насилу нашел вас. Говорят, сударь сержант, вы тоже служили по Лесничеству до зачисления?

Майло к тому моменту уже закатал рукава, отвязал пони, поправил сапожки и только после этого согласно кивнул:

- Да, сударь Милдерн. Девять лет в лесниках, потом в Лесничих шесть, а потом вот, после образования Бригады – в егерях…

- А у меня – все наоборот! – ухмыльнулся Родж. - Сначала конным егерем в бригаде у сира Микки Антикайненна, в Лаоми мотался по лесам, потом вот к Лесничеству, на, определился. Какова сейчас, на, коронная служба, а, коллега?

- Ну как, неплоха служба, друг-лесничий, - обстоятельно, как бывало на завалинке своей избушки в Заповедном Лесу, ответствовал Майло, расстегивая торочную суму и пряча туда щетку и плоскую баночку гуталина. - Кормежка шесть раз в день, жалование неплохое, плюс маршевые, плюс иногда с фуражных сэкономишь, - ну, это чтобы пони не во вред, конечно! – и можно кружечку-другую опрокинуть, когда не в строю.

- Шесть раз?! Хорошо живете! У нас было по три раза, да только на дневках четыре… Да и кружечками нас не баловали, - печально пробасил Родж, - обычно только по праздникам, да чарку настойки травяной... И как же вы, сударь, планируете искать по лесу, вашего, на, сержанта Холмса?

- Капрала… Видите ли, любезный Родж, мы ведь примерно знаем, в каком квадрате он пропал. Поэтому просто пройдем по его маршруту, авось и найдем чего. У него с собой была фляжка виски, квартовая, недельное усиленное довольствие… Есть подозрение, сударь, что напился он, остолоп, и уснул под кустиком.

Родж неопределенно хмыкнул, глядя, как хоббиты из отделения Квика подтягивают ремешки упряжи, проверяют ранцы, оружие и обувь перед дорогой. Ранее утро предвещало неплохую погоду, но у всех имелись скатанные плащи на случай дождя.

- Однако, сударь сержант, как-то он не показался мне, на, остолопом! – протянул лесничий, запрыгивая на своего буланого. Его ноги при этом едва не коснулись земли, но в седле Родж держался привычно крепко. Буланый конек-двухлетка тоже выглядел сильным и выносливым, свыкшимся с судьбой и габаритами хозяина.

- А никто, сударь Родж, его остолопом пока и не считает. Сказано же: есть подозрение. Они, из Подхолмного Ширра, значит, все слабоваты по части выпить… Ну так вот, сударь Родж. Ищем мы по маршруту, а громадины квэно ротмистра Ленски пойдут в обход, через эти балки. У меня, значит, отделение, а громадин целая ала наберется, им надо будет прочесывание организовать. Они, сударь, помимо капрала Холмса будут искать следы опасных диверсантов.

- Это тех, что ль, которые завод спалили, на? – прищурился Родж.

- Тех самых, сударь лесничий. Поэтому есть приказ быть всем оружными и ухо держать востро, а нос по ветру… Вы вот взяли с собой оружие?

- А как же… - Родж хлопнул себя по бедру, где в кобуре лежал тяжелый револьвер, старая модель одинарного действия с потертым воронением и костяными накладками рукояти. Из седельной же кобуры виднелся исцарапанный приклад карабина-рычажника крупного калибра.

По лицу Квика было видно, что особого доверия эта дедовская «збройя» у него не вызвала, однако вслух он ничего не сказал, а только неожиданно присвистнул в пальцы, да так громко и пронзительно, что было слышно по всей деревне.

- Отделение! В колонну стройсь!!! Походный порядок, равнение на головного, Лелика Тука! Романо Хамстерн - замыкающий! С пони не свались, олух! Рысью – ма-а-арш! – и сам сорвался с места, пришпоривая пони пятками сапог. Родж улыбнулся, вспомнив свои армейские годы, и неспешно поскакал следом за хоббитао через шлагбаум по дороге, ведущей в леса…

Ехали по большей части молча. Родж обратил внимание, что маленькие солдаты держались в седлах отменно, будто влитые, и каждый «держал» свой сектор обзора вокруг колонны. Обученные. Даром что шесть раз в день едят и кварту виски в неделю выпивают…

Он ехал в голове, рядом с Квиком и двумя отчего-то хмурыми людьми-пулеметчиками, судя по горбатым носам и рыжим вьющимся волосам, дунландцами. Когда они съезжали на просеку, Майло отдал команду перестроиться в боевой порядок (излишняя осторожность, впрочем, как знать?), и проводник-лесничий оказался в ядре группы, рядом с радистом и пулеметчиками.

- Долго еще ехать, сударь-лесничий? – спросил ближний из дунландцев, чуток приподнимаясь в стременах, дабы отдохнул отбитый зад. Верхами эти двое держались куда хуже хоббитов.

- Весь день уйдет! – категорично покачал головой Родж. Дунландцы дружно нахмурились еще сильнее.

- Сударь, а как вы думаете, отыщем мы Холмса этого? Сир бригадный генерал Тук обещал денежную премию, так очень кстати было бы… - заметил первый номер, поправляя лямку пулемета, висевшего у него на ремне наискось через плечо.

Родж пожал плечами. Ему с трудом верилось, что давешний умница-капрал заплутал в лесу, напился и уснул под каким-нибудь деревом, или вовсе дезертировал. Этот Холмс нисколько не производил такого впечатления… Если хоббита и задержало что-то, то это «что-то» было, несомненно, серьезнее. Родж уже неплохо знал Лес и убедился, что вполне познать его не дано никому из смертных. Сколько людей уже пропало?

Дунландец, отчаявшись получить ответ, только горестно вздохнул, при этом его мул оступился на кочке, отчего егерь болезненным образом получил прикладом пулемета по переносице, матернулся и уставился в точку перед собой.

Родж хотел было заглянуть в свою избушку, чтобы прихватить заготовленный Ладой сверток с обедом, но Майло недовольно заворчал, что, дескать, и так медленно едем… Поэтому развилку миновали, не останавливаясь, и сразу же углубились в леса.

- А кто тут в лесах бывает, из местных, то есть? Как я понимаю, в прилежащие к заповеднику леса можно и крестьянам, и городским охотникам выбираться? – нарушил прерываемую лишь громкими зевками солдат и фырканьем лошадей тишину Майло.

Родж в этот момент думал о неизбежно прокисающем мясном супе в горшочке и черствеющей лепешке, поэтому ответил не сразу.

- Тут, сударь сержант… Мало кто сюда ходит, на. У местных крестьян нехорошие поверья есть насчет этих лесов, будто тут полно призраков эльфийских. Навьев, стал быть… Поэтому тут бывают только люди охочие, из сезонных рабочих – лесорубов, иногда и охотники городские, но редко, на, – черный зверь нынче не в моде в городе, а львов и саблезубых тигров стрелять не дозволенно, даже если в общественные леса забредут… Ну и детишки бывают, на. По окраинам только, конечно. Они сказок не боятся, а наоборот, интересно им, на, вот и бегают за ягодами и грибами, хотя и нехорошо это, опасно…

- Это хорошо, - степенно заметил Майло, - следы будет проще отыскать.

- Это да, - кивнул Родж, правда, больше своим мыслям. - Правда, в глубине бурелома много, а ближе к горам большие бажины, где много всякой погани водится. Змеи ядовитые, гиганские вараны… Коли его туда занесло, концов не сыщешь!

- Станем Единого молить, чтоб не занесло.

- Вот уж воистину.

Впереди послышалась переливчатая трель, которую мало кто смог бы отличить от пения чрезмерно увлеченного (и слегка охрипшего от усердия) соловья.

- Дозор, - обеспокоено прошептал Майло, знаками показывая взводу спешиться.

Хоббиты немедленно расступились по обочинам, карабины как по волшебству оказались у них в ручонках, а пони остались позади, под наблюдением круглолицего рядового Хамстерна. Родж, не торопясь, пошел следом, придерживая карабин на локте. Он не верил в серьезную опасность, и оставался спокойным, на удивление обоим пулеметчикам, которые до белых суставов сжали оружие в руках…

Они осторожно шли вперед, пока не встретили первого из дозорных, русоволосого солдата, отличавшегося изящным лицом с тонкими (на редкость для хоббита), правильными чертами и собранными в «конский хвост» длинными волосами. Он спрятался в кустах и придерживал двух пони за поводья.

- Сир, - обратился тот к Майло, - рядовой Бушинг заметил какое-то движение и сошел с дороги. Поглядеть, сир. Спустя минуту подал сигнал «Внимание!»… Сигнал продублировал, сир. Других не слышал… Сир?

- Тук, - начиная сердиться, прошипел Майло. - Ну и где сейчас, по-твоему, рядовой Бушинг?

- Эээ… – замешкался Тук, не очень искренне изображая раскаянье. - Не знаю, сир. Где-то рядом, сир…

- Больно ты умный, Лелик, - сердито фыркнул Майло. - В команде работать не умеешь. Только и достоинств у тебя, что собой хорош, будто девка… Выговор. Рядовой Тыквикс, капрал Пойл, проверьте, где там пропал рядовой Бушинг.

- Разрешите мне, милсударь-сержант, – негромко попросил Родж. - Мне тут всяко привычнее…

Майло после секундной заминки, кивнул.

- Хорошо. Если что-то увидите, дайте знать… Хэмиш, М`Кэнзи, пулемет к бою. Остальные – полукольцом к … Бушингу, если он там, где Тук, умник патлатый, показал… Выполнять!

Родж достал из кобуры револьвер, взвел курок, с неожиданной для его комплекции легкостью согнулся, нырнул под ветви, не шелохнув не единого листочка, и змеей ввернулся между деревьями, маскируясь в густых зарослях ежевики….

- Вот, - наставительно заметил Майло, - вот как должен передвигаться егерь в лесу! Не то, что вы, элефантики розовые… Особенно ты смотри, Хамстерн! Да и ты, Тук!

… Родж прополз недалеко, примерно с тридцать ярдов, когда разглядел припавшего к земле хоббита. Хоббит отлично прятался – втиснувшись под заросшую мхом корягу, он был совершенно невидим для любого, кто глянул бы на него сверху, с высоты человеческого роста. Шляпу хоббит снял и откинул на спину, карабин с оптическим прицелом держал на локте, и пристально смотрел куда-то в глубину заросшего дикой малиной овражка.

Родж подполз к нему и чуть коснулся плеча.

Хоббит оглянулся испуганно, но тотчас успокоился и указал пальцем в овраг.

Родж проследил в нужном направлении, присмотрелся и ухмыльнулся.

- Чего же ты испугался, дружище?! - улыбнулся он, и разом расслабившись, снял курок с боевого взвода.

Хоббит еще какое-то время напряженно смотрел на пепельно-серую фигуру на дне ложка, неспешно двигающуюся в зарослях, с хрустом сминающую тонкие стебли и длинными руками отводящую в стороны толстые…

- К-к-кто это?! - с прошептал он, не убирая руки со спусковой скобы карабина. - Ведмедь? Так не похож ведь…

- Это, брат-егерь, «алмасты». Или «большеног», если по-простому. Безопасная скотина, в общем-то, было бы из-за чего шум подымать…

Хоббит какое-то время недоверчиво смотрел на большенога, который лениво брел все дальше и дальше от них, по дороге без азарта обрывая спелую малину. «Крупный старый самец, - подумал Родж. - Ишь, какая шкура добрая, почти серебро…» Зверь и впрямь был не маленький – добрых семь футов ростом, длиннорукий, худоногий, но пропорционально, гармонично сложенный. Широкие плечи – футов пять! Узкий таз, могучие мышцы рук и ног… Да уж, с медведем лешака не спутаешь, совсем другая осанка, спина прямая, безволосое лицо – плоское, почти лишено носа…

- Лешак… - зачарованно протянул хоббит, теребя короткую кудрявую бороденку. - Потрясно... И что, много их тут таких шатается?!

- Мало, - покачал головой Родж. - Их много никогда не было. Они друг дружку не любят. И людей не любят, на. Но если к ним с пониманием, то не боятся… Я вообще не знаю, чего они боятся, на… Их даже львы с тиграми сторонкой обходят, вот так, на… Пойдем что ль, к своим, а, служивый?..

- Вот же не подумал бы, что такое в своей жизни увижу, - прошептал хоббит. - Это ж никто и не поверит!

- Да я сам их видал всего раза три, - признался Родж. - И то, не за все разы уверен… Говорят, они – Душа Леса. У этого явно хорошее настроение, на. Если Лес, на, сегодня добрый, то, глядишь, и разыщем вашего капрала в целости. Ладно, пора нам до своих, на, они там на ушах…

Когда они вышли на дорогу, Майло ожидающе посмотрел на них.

- Показалось, сир сержант! – без колебаний рапортовал Бушинг. - Виноват, сир, исправлюсь, сир…

Майло подозрительно посмотрел сначала на него, потом на Роджа, и, видимо, вполне удовлетворившись, поморщился и скомандовал:

- По коням! Макс, - указал он Бушингу, - поедешь с основным ядром. А Тук в дозоре пусть едет с Тыквиксом… Чего-то ты больно задумчивым стал, Бушинг… Как бы не свела нас всех в полную жопу твоя задумчивость! До чего вы непутевые все-таки, все трое, - и ты, и Лелик, и Романо… А ну марш на пони, да смотреть у меня по сторонам!!!

Они довольно легко нашли то место, где Вик Холмс сошел с дороги. Следы мотороллера на поросшей лишайником тропинке смотрелись совершенно инородно и читались без труда. Родж спешился и пошел впереди отряда, вглядываясь в тропу, а хоббиты по мере продвижения в глубь чащи становились все менее и менее разговорчивыми. Особенно неуютно чувствовали себя двое дунландцев, на этих вообще лица не было. Родж даже хотел было попросить Майло отдать им приказ разрядить свое оружие, а то не приведи Творец, по какой-нибудь косуле выпалят из своего пулемета…

Оружие дунладцев привлекло его внимание с самого начала. Это был не общевойсковой MG-19\28, легко узнаваемый каждым служившим, а новый, специально для Хоббитанской бригады разработанный легкий пулемет. По сути – обычный «хоббитской» карабин-полуавтомат «Мини-21», только с более толстым стволом, сошкой, автоматическим режимом огня и большим диском… Относительно обычного «MG» пулемет был легким и компактным, сохраняя неплохую огневую мощь, за что полюбился бойцам «групп наблюдения и консультации» УСО и некоторым другим мастерам лихих дел… Весьма примечательной в этом оружии чертой был хитрым образом регулируемый затыльник приклада. Это позволяло адаптировать его длину как для человека, так и для хоббита или гнома, благо размер кисти, в отличие от длины руки, был у всех примерно одинаков. Родж очень интересовался вопросами технического прогресса и мог легко думать на эти темы часами, при этом отлично справляясь с любой работой. Вот и сейчас, мысленно рассуждая о грядущем перевооружении, он без труда, как автомат, читал следы капрала Холмса, которые тот оставил тут четыре с лишним дня назад… Лес был спокоен. Слишком спокоен, чтобы ожидать затаившуюся опасность. Уж Родж-то отлично понимал, что сколь бы ни опытен был человек, он все равно не смог бы совсем не потревожить Лес и хотя бы мелочью не выдать свое присутствие. Хотя бы ему, Роджу…

- Милсударь лесничий! А посмотрите-ка, что я нашел! – крикнул издали правофланговый дозорный, вызвав не менее громкую серию ругательств Майло на предмет того, что в лесу орать нехорошо. Лесничий даже не дернулся, хотя прикрывавший его стрелок немедленно припал на колено, скинул карабин с предохранителя и пристально всмотрелся в сторону звука поверх диоптра прицела. Родж окинул взглядом четко и без суеты рассредоточившихся за корнями деревьев хоббитов, дождался, пока в головном дозоре его не заменит один из солдат, тот самый, проштрафившийся уже, Лелик Тук, и двинулся к окликнувшему его хоббиту, безошибочно определив на звук его расположение. До оружия в кобуре он даже не дотронулся, чувствуя спиной неодобрительный взгляд Майло.

- Вот… Милсударь… - отрывисто протянул Бушинг, указывая на разворошенную листву впереди себя. Впрочем, Родж и сам уже почувствовал густой трупный запах…

Признаться, его сердце изрядно екнуло, когда он подходил поближе. Сразу вспомнил Вика Холмса, раскуривающего свою нелепую трубку на его крыльце, уплетающего свежие блины за обе щеки и неловко кланявшегося Ладе… Едва глянув в могилу, он с трудом удержался от вздоха облегчения.

В ней лежал человек, а не хоббит…

Родж заставил себя наклонится и осмотреть тело. Все лицо человека было изъедено каким-то мелким зверем вроде енотовидной собаки, труп сильно подвергся разложению…

- Как там тебя… Макс! Позови старшего… - бросил наконец, лесничий, подняв на хоббита чуть побледневшее лицо. - Тут дело серьезное, на…

…Ночь выдалась неспокойная. Порывы ветра без конца терзали ветви деревьев, и Вик никак не мог уснуть, да к тому же рука немилосердно заныла. Понятное дело, он проглотил все положенные лекарства, среди которых имелось, похоже, и легкое обезболивающее, однако помогло это едва – руку, предплечье и шею жгло на медленном огне, это было хуже зубной боли и не давало хоть на секунду отвлечься.

Электричества в убежище Ниэнн, разумеется, не было, а читать при свете керосинки Вик отвык. Поэтому, окончательно натрудив глаза, он бросил это дурное занятие, вдобавок утвердившись в мысли, что книгу явно писали не для хоббитов. Найдя этот не очень толстый томик на полке, он вначале обрадовался, ибо книга была определенно художественной. На обложке был изображен одетый по-господски худощавый молодой человек, вглядывающийся в даль моря, на фоне расплывчатого женского силуэта. Название интриговало: «Морыся Вислорецка», как и фамилия автора, – Алекс Гюго Шлямбур. Вот, короче, шлямбур, и все тут! Ни много, ни мало. Но ожидавшему найти под ламинированной обложкой простой любовный роман капралу с первых же страниц пришлось закатать губу.

«… Морыся - мой огонь… Она жжет меня в пепел, но и не дает окончательно застыть в ледяную статую. Морыся - мой мир. Мое рождение в крови и слизи, мое убогое существование, моя дряхлая старость с запахом лекарств, моя смерть на радость пьяным могильщикам и земляным червям…

Ради неё. Всё это было ради неё…»

О том, как, собственно, выглядела примечательная «паненка», Вик мог судить только по изображению на обложке, потому как автор в порыве душеизлеяния так не потрудился дать её, так сказать, сколь-нибудь комплексный портрет. Вообще-то, не было даже понятно, каким образом автор связан с описываемой особой! После первых, горячих, но невнятных конвульсий и признаний, он отчего-то перешел к автобиографии. И начал аккурат с некоторых конфузных моментов периода подросткового созревания.

Вик не удержался и заглянул в середину книги, но и там не нашел даже смутного указания на личность Морыси Вислорецкой. К 250-й странице автор только-только дошел до своего первого любовного опыта (на взгляд Вика – довольно-таки запоздалого, но кто этих громадин знает) со смазливой горничной, имя которой, несмотря на её значение для его судьбы, назвать отчего-то не пожелал нужным. Каковой и описывал – необычайно нудно, аж на дюжине страниц, так что даже исполненный здоровой любознательности хоббит заскучал.

Отбросив, наконец, этот образчик новомодной буржуазной литературы, Вик попробовал почистить одной рукой карабин, однако, во-первых, нужды в этом при ближайшем рассмотрении не оказалось, а во-вторых, разобрать затвор он все равно не смог бы. Поэтому Вик ограничился тем, что добросовестно протер окуляр и объектив прицела, проверил, хорошо ли скользит затвор в направляющих коробки и насколько реально оперировать карабином одной левой рукой.

Оказалось, - что вполне возможно. Очень неудобно, конечно, но при желании он мог сделать 3-4 выстрела в минуту. К сожалению, теперь у него отсутствовала возможность перезаряжать и дозаряжать карабин, не отрываясь от прицела и не убирая правой руки со спусковой скобы. Теперь правая рука годилась только для того, чтобы подложить цевье на изгиб твердого лубка...

Закончив с карабином, Вик принялся за револьвер. С ним было проще, хотя перезаряжать быстро удалось бы только при помощи резинового цилиндра-ускорителя.

Конечно, для него навыки владения оружием были, пожалуй, не актуальны как минимум месяца на три. Однако, дело было в том, что на вторые сутки отсутствия хозяйки столь гостеприимного жилища Вик начинал подумывать о самостоятельном походе. Конечно, это опасно, даже просто спускаться по лестнице вниз. Однако если с Ниэнн в лесу что-то произошло (а этого ничто не исключало), долг Вика - как минимум отыскать её, как максимум - самостоятельно добраться до людей и оповестить округу о нависшей над мирной жизнью опасности.

Поначалу такое даже не пришло бы ему в голову - слабость совершенно отбивала не только желание карабкаться по лестницам, но и охоту слегка шевельнуться. Но по мере ожидания, с одной стороны, он все больше и больше беспокоился, а с другой ‒ чувствовал себя все лучше. Сейчас уверенность в своих силах достигла такой отметки, когда он уже физически не мог усидеть на месте.

Приготовления он начал с осмотра личного оружия, а закончил самым трудным - натягиванием и шнуровкой ботинок одной рукой. Исключительно неблагодарное, как выясняется, занятие...

Стояла ночь. На небе уже мерцали звезды, а значит, было далеко за девять вечера. Глупо, конечно, вылезать в это время, но Вик был солдатом-егерем и рассуждал обыкновенно: раз он ни при каких обстоятельствах не сможет дать неизвестным бой, значит, надо рассчитать так, чтобы в случае встречи с «ними» у него был шанс проскочить незаметно. А в темноте таковые шансы, по его мнению, повышались, как никак, он был хоббитом, а попробуй, найди одинокого пуганого хоббита в огромном лесу? Особенно, если его там и не ждешь...

Соображения скорей иллюзорные, но ничего лучше Вик выдумать не смог и, с трудом затянув на себе ремни снаряжения и закинув оружие за плечо, отпер входную дверь.

На улице отчетливо пахло осенью. Лето уже было на излете, и рассчитывать на теплые ночи не приходилось... Ну да ладно, ему в лесу не жить. Вик еще раз поправил здоровой рукой погонный ремень карабина, проверил, не забыл ли нож, хлопнув ладонью по чехлу на поясе и осторожно спустился на первую ветку. Дверь захлопнулась у него перед носом сама, под силой тяжести, и Вик запоздало испугался щелчка пружинной защелки.

Теперь возврата назад не было. Без ключа ему с одной рукой дверь все равно не открыть...

Спускался он очень долго.

Лезть было мало что неудобно, а очень страшно.

Однако, оказалось, что лестница была сделана на редкость толково, причем вполне сообразно и для его небольшого роста. Попутно он заметил пару стальных блоков, прибитых к дереву стальными же винтами, и снял для себя вопрос, каким же макаром Ниэнн поднимала наверх его безжизненное тело (равным образом, как и прочие габаритные предметы).

Уже ближе к земле хоббит все же чуть не сорвался, приняв за надежную опору не имеющий к лестнице касательства хлипкий сучок, который не замедлил надломиться... Впрочем, обошлось, одной руки, нервно вцепившейся в предыдущую ступень, хватило, чтобы сохранить равновесие. Наконец, Вик добрался до последних перекладин и легко спрыгнул на мягкий лишайник.

Он достал компас, разложил его станок и установил на землю. Посветил фонариком. Уже два дня он следил за движением солнца, и примерный его расчет оказался верным, окно выходило на юг. Значит, идти надо в примерно противоположенном направлении...

Вик попробовал по карте определить свое местоположение, ориентируясь по звездам, но те то и дело закрывало кудлатыми тучами, так что он быстро бросил это занятие и отправился строго на север, решив что таким манером в любом случае выйдет скорее к Дэргу, чем к Мордорскому хребту. Взяв нужное направление, он поглядывал по сторонам в надежде отыскать что-то вроде тропы, однако эти поиски оказались тщетными. Каждый раз когда тучи закрывали полную луну, деревья сливались в сплошные темные громады, оставляя минимум обзора и не позволяя ориентироваться сколько-нибудь внятно. Поэтому Вик твердо решил идти, изредка сверяясь с компасом и отставив до рассвета самодеятельные поиски. Зато впотьмах он наверняка наделал уйму следов - достаточно, чтобы Ниэнн могла его отыскать в том случае, если вернется домой с другого направления. Он оставил на столе записку, придавленную для пущей убедительности боевым патроном, и надеялся, что девушка в случае чего не обидится на его неблагодарность.

Постепенно его глаза привыкли к темноте. Памятуя о встрече с гигантскими пауками, он весь обратился в слух, благо подготовка позволяла положиться на него достаточно уверенно. И это давало плоды. Лес был полон жизни - то в стороне послышится хлопанье крыльев ночной птицы, то звуки поспешных шагов удаляющегося мелкого хищника, которого Вик вспугивал, похоже, одним лишь колебанием воздуха. Временами порывы ветра заставляли деревья вокруг сгибаться и иногда - глухо трещать, но этим капрала напугать было уже достаточно сложно, слишком много времени он пробыл в лесах...

Тропы не было, и он шел по пояс в папоротнике, мягко ступая на жухлую листву и лишайник. Иногда останавливался, прислушивался, и твердо двигался дальше, стараясь как, бывало, учил инструктор, "слиться" с лесной темнотой...

Карабин Вик держал в положении «на ремне». Поскольку он не мог рассчитывать на интуитивную отработанную вскидку, сосредоточился и старался расслышать опасность раньше, чем «она» расслышит его... Так и надо в лесу. Тут, насторожившись, надо рассчитывать в первую очередь на слух и быть готовым к тому, что стрелять придется с расстояния плевка... Ну, на то есть стрелковый опыт (какой-никакой) и пуля с отверстием в вершинке, в твердой цели превращающаяся в цветок с острыми «лепестками».

Вик прошел с милю и почувствовал, что начинает уставать. Все же последние дни дались его организму очень недешево, и хотя он по-прежнему находил силы идти вперед, он ощущал, что внимание его все больше и больше притупляется, а боль в ранах достает все сильнее...

Через час он взобрался на невысокий пригорок, на вершине которого рос могучий платан, и, вытянув из ранца приготовленный загодя бутерброд, с большим аппетитом его сжевал, запив водой из фляги. Мм да... Он явно переоценил себя. Может, вернуться? Не так уж далеко, да и направление найти несложно – по сути, просто развернуться... Бог с ней, с запертой дверью, в конце концов, не так уж и страшно переночевать и у подножия «дерева-дома», прохладно, конечно, но терпимо. А там и Ниэнн придет...

Эта мысль, как ни странно, добавила Вику решимости. Едва он представил себе столь конфузную встречу с Ниэнн, - он в полной форме, с оружием, спит на плаще палатке у корней дерева, - как почувствовал очередной прилив тревоги и твердости. Как знать, где сейчас славная девушка, и что с ней?

Черт меня подери, тоскливо вздохнул про себя Вик, и вскинув оружие на плечо, побрел дальше.

Через какое-то время он почувствовал, что не может больше терпеть боль в руке. Он снова остановился, со всем тщанием выбрав безопасную, как будто, опушку, и тщательно прислушавшись к лесу, достал таблетки и отстегнул от пояса фляжку. Не забывая о пауках, Вик остерегся останавливаться под деревом и решил присесть за великанского размера пень, спрятавшись за полусгнивший и поросший мхом ствол неведомо когда упавшего дерева. Здесь и его было практически не видно, а сам он при некоторой повышенной внимательности мог бы разглядеть движение по всей опушке... Луна, вдобавок, выглянула из-за туч и светила довольно ярко. Спутался Вик, не полная она, а уже изрядно траченная. Ну что ж, наверное, можно было бы попробовать установить по ней дату – одна беда, в лунном календаре Вик разбирался хуже, чем обычная северная свинка в луанских дурианах.

Едва он закончил принимать лекарство, и уже собирался пристегнуть свою флягу в кожаном чехле на пояс, как что-то будто дернуло его за руку, и он поостерегся щелкнуть кнопкой застежки...

Что-то, едва заметное, практически бесшумное, двигалось справа, не выглядывая на опушку и перемещаясь исключительно за деревьями.

То, что Вик все-таки заметил эту крадущуюся тень, было, по сути, чудом. А может быть результатом обострения восприятия от недавнего шока... По крайней мере он был убежден, что в любом ином случае ничего бы не вышло.

Тень замерла возле крайнего дерева у опушки, всего в десятке ярдов от него. Это было близко, очень близко. Ему даже показалось, что он чувствует дыхание незнакомца, и с ужасом ощутил, как внутри все сжимается от страха.

Если бы неизвестный сейчас обнаружил Вика, то ему не пришлось бы бегать за ним по буреломам. Бедняга-капрал чувствовал себя как пресловутый кролик перед удавом... Сразу, с бешеной скоростью заработали мысли, и Вик мгновенно вспомнил, насколько сейчас он беспомощен, - одной рукой он не мог ни вскинуть карабин, ни извлечь бесшумно из кобуры револьвер…

Стараясь не дышать, он вытянул из маленьких ножен в левом голенище широкий и короткий метательный нож - не предмет штатной экипировки, а дань старому увлечению Большим Дарцем. Метнуть нож он мог ярдов на десять - хоть в десятискойцевую монету. Одна беда – темнота, хоть глаз выколи. С крохотным ножиком - да на кого собрался? На медведя?! Так матерый диверсант и пострашнее будет. Куда как страшнее… Вик легко мог догадаться что сейчас будет… Сейчас незнакомец, глаза которого привыкли к темноте не в пример лучше, чем у него, Вика, засечет его за корягой. Потом он неторопливо достанет удавку (почему-то подумалось именно про неё), обойдет Вика незаметно с правого, ничем не прикрытого, фланга и в две секунды скрадет несчастного капрала, тот и пикнуть не успеет…

На самом деле так бы все и случилось, если б в следующую секунду Вика ощутимо не хлопнули по шевелюре легкой, но сильной ручкой.

Голос, хотя и несомненно мелодичный, но от этого не менее гневный, прозвучал в грозной ночной тишине как разрыв мортирного кугеля под самым ухом.

- Ты почему не дома, паршивец маленький!!! – Ниэнн буквально захлебывалась от раздражения. - Ты как с дерева спустился?! Тебе кто вставать разрешал!!! А ну встать, когда с женщиной разговариваешь, солдафон чертов, так тебя и эдак!!!

Вик суматошно поднялся на ноги, виновато бурча что-то под нос, но Ниэнн даже не собиралась слушать его оправдания. Она без церемоний отстегнула от его ремня фонарик, включила и перво-наперво оглядела руку, закатанную в лубок. Даже понюхала зачем-то. Потом резко хлопнула Вика по плечу и зачем-то посветила прямо в его лицо. С непривычки капрал зажмурился, понимая, что при этом он смотрится еще более жалко.

- Лекарства пил? – резко спросила девушка.

- Да… - Вик потихоньку собирался с мыслями, а потом выдохнул. - Я за тебя начал волноваться, госпожа… Вторые сутки пошли, а тебя все нет…

- И ты, калеченый, пошел мне на помощь? – задорно ухмыльнулась Ниэнн, роясь в перекинутой через плечо дорожной сумке.

- Да, госпожа… - виновато ответил Вик.

- Ночью?!..

- Ночью, госпожа.

Ниэнн наконец отыскала искомое и протянула Вику мензурку с какой-то бурой дрянью, заткнутую пробкой.

- Пей, залпом и целиком. Стал быть, решил ты поспешить мне на помощь, сам сообразил, как с дерева спускаться, да еще и нужное направление взял?

Вик выпил микстуру. Гадость, в принципе-то, но пить можно – какие-то травки, вроде. На спирту. С медом… Потом подумал и решил ответить.

- Надо ведь еще и людей предупредить. Опасность же, госпожа. Серьезное дело.

Ниэнн не опуская фонарика посмотрела ему в лицо. Сейчас его глаза уже не резало так сильно, и он разобрал, что милое личико девушки покрыто тонким слоем какой-то затемняющей пасты, отчего и не давало блика. На нигроу, она, конечно, была все равно не похожа, скорей на загорелую до крайности шаанку с Заречных Территорий. Вик видал шаанов на цветных иллюстрациях в журнале. Угадайте, в каком? Ну, да, в «Географии для каждого», где ж еще… И впрямь, здорово похоже… И если кожа девушки, благодаря такому косметическому средству, совершенно утратила естественный глянец, то глаза буквально излучали внутренний блеск. Сейчас он явно отдавал гневом. Кажется, капрал и впрямь постарался…

Если бы Вик пригляделся, то, возможно, разглядел бы в глазах девушки еще кое-что, но, увы, ему было слишком стыдно.

- Странный вы, однако, народец, - протянула она наконец. - Жить хотите, кажется, еще меньше чем некоторые бактерии… Пойдем домой, чудушко… И как еще тебя наверх-то подымать сейчас?

…За ужином Ниэнн вкратце изложила Вику события последних дней.

- Диверсанты твои нашлись. Сожгли авиационный завод вместе с рабочими недалеко от Дэрга. Потом их отогнали к горам, там они и схоронились, понятное дело, ищут их военные и полиция. Лесничего я так и не встретила, у него дом заперт, а на дверях висит записка, что, мол, искать его нынче надобно в штабе ландвера в доме войта деревни О`нэ, что к северо-западу от северной окраины Леса. Видно, отмобилизовали его по случаю чрезвычайной ситуации… Я, понимаешь, Вик, у него в гостях редко бываю… - Ниэнн как-то смущенно отвела взгляд и зацепила вилкой кусок жареной козлятины.

- А почему, Ниэнн? - Вик отпил кофе и испугано глянул на собеседницу, не сморозил ли чего неподобающего.

- Да, видишь ли… - протянула Ниэнн. - Я же тут браконьерствую немножко. Ну, там, козленок, волком подраненный, глухарь-тетерев…

Вик понимающе кивнул, имея в виду, что не особенно осуждает такие шалости в Коронных лесах, в чем собственно, слегка погрешил против истины.

- Ну и невеста у него ревнивая, - быстренько закончила Ниэнн, прожевав жаркое, отчего стало яснее ясного, что «браконьерство»-то как раз было не более чем отговоркой…

Вик благоразумно воздержался от развития темы и свел разговор в другое русло.

- Как считаешь, Ниэнн, когда я смогу без натуги до своих добраться?

- Единый знает… С грузом, как сегодня – не скоро, через недельку разве что. Ничего, оклемаешься немножко, я тебя провожу. С шеи бандаж уже сейчас можно будет снять – отечность прошла, яд из тканей почти полностью вымыло. А рука – это месяца на два. По-хорошему если… Лубок раньше можно будет снять, но уверенности нет. Вообще, надо бы тебя хорошему травматологу показать, конечно. Дело в том, что неизвестно, что будет хуже, - переход через лес или моя доморощенная кустарщина. Кстати, - Ниэнн решительно кивнула Вику, - марш сюда под лампу, посмотрю твои боевые ранения…

Она помыла и продезинфицировала руки, надела тонкие перчатки, достала лоток с инструментами и, дождавшись, когда хоббит закончит снимать китель (чертовски неудобно одной рукой) и устроится на кресле, приступила к снятию повязок. Вик с интересом поглядел на руку, когда умелые пальцы Ниэнн освободили её от лубка, но был несколько разочарован - выглядела кисть по-прежнему неважнецки. Конечно, отек слегка прошел, и пальцы напоминали уже не сосиски, а скорее буроватые охотничьи колбаски. От такого гастрономического сравнения ужин зашевелился у Вика в животе, но он вовремя сбил мысль в ином направлении.

Ниэнн осмотрела шею Вика и нашла свой первоначальный диагноз достаточно точным. Теперь можно было обходиться и без «воротника», однако Вику категорически не советовали активно крутить головой первое время, пока опухоль не спадет окончательно. Эта часть осмотра, по секрету признаемся, нравилась Вику больше всего, что-то глубоко трогательное было в легких касаниях проворных пальчиков девушки к чувствительным точкам на его шее и затылке…

Он так расслабился от этого, что едва не забылся, и внезапная боль показалась еще сильнее, чем взаправду была - Ниэнн чуть прикоснулась пинцетом к одной из спиц, сдерживающей тонкие кости пальцев.

- Не воспаляется… - удовлетворенно сообщила она. - Половиной проблемы меньше.

Вик пришел в себя и с удовлетворением отметил, что сдержался и не отдернул руку, как пугливый ребенок, несмотря на внезапную и острую боль. Привыкаешь ко всему… Даже к такой вот, хе-хе…

Ниэнн также оценила его выдержку и одобрительно похлопала капрала по плечу, закончив с перевязкой.

- Молодец! – похвалила она, усаживаясь в свое кресло, поспешно освобожденное «пациентом». - Славный вы народец, однако. Помню, лет пять назад бинтовала ногу одному парню в Мордоре, он поломал голень, поскользнулся на леднике, чуть всю связку с собой не утащил. И, знаешь, до травмы ходил эдаким гоголем, весь такой крутой, что просто сил нет… Тоже кстати, егерь бывший. Только горный… Ну вот. А как зашиб ножку – весь сразу… сдулся. Иначе не назвать. Ты не таков, сразу видно…

- Расскажи, что ли, про ваш Ширр, дружок? – Ниэнн откинулась в кресле поудобнее. - А то я в ваших местах и не была не разу, хотя очень, знаешь ли, интересные там водятся разновидности дроздов…

Вик вздохнул, зачем-то глянул в темное окно с тускло блестящими при свете керосинки ручками и запорами, устроился на стульчике поудобнее и начал рассказ…

О чем рассказывает хоббит, когда его спрашивают о доме? О Ширре, про его славную (с точки зрения любого хоббита) истории. О Фродо Девятипалом и Сэмвайзе Скромби, про Алую Книгу и потомков Мериадока Тука, по сей день гусиными перьями старательно дополнявшим хронику новых времен. Начав с достопримечательностей, Вик как-то незаметно для себя забылся и неожиданно красочно описал свой родной дом, свою семью, братьев, сестер, отца и мать.

Конечно, ничего особо примечательного во всем этом не было, но для Вика они составляли такую же неотъемлемую часть Ширра, как и Монумент Павшим или статуя Фродо Девятипалого перед зданием ратуши. Вик с гордостью поведал о своей работе в Бри, чуть сбился, когда нечаянно перешел на свой печальный роман, но вовремя остановился и начал описывать службу в Бригаде. Ниэнн внимательно слушала, и казалось, понимала куда больше, чем он говорил, - во всяком случае, ему показалось именно так. Девушка искренне улыбалась, когда он описывал злоключения, неизбежно выпадающие на судьбу любого новичка в бригаде, - старослужащие постоянно учиняли с ними разнообразные розыгрыши и подколы, подчас весьма конфузные. Вик, как опытный автомеханик, не стал бегать по части в поисках «ведра клиренса», но отделался от привычки совать руки в карманы только после недели таскания полных карманов песка…

Вик увлекся. Как-то незаметно он сам по себе подошел к мысли, как много он имел там, далеко, любимого и близкого сердцу, и как легко он недавно мог все это потерять...

Вслух бы он не сказал ничего такого, но плотный комок все же подступил к горлу, а глаза сами собой слегка увлажнились. Вик не стал пытать себя. Все могло быть хуже… Наконец, окончив повествовать о злоключениях «троицы студентов-недоучек», Романо Хамстерна, Макса Бушинга и Лелика Тука, которые вечно влипали в какую-то несуразицу, Вик умолк, не зная, что еще поведать, тем более, что совершенно не был осведомлен об интересных разновидностях ширрских дроздов. Он смотрел на задумчивую Ниэнн, которая сидела напротив него в шортах, рубашке, но без всегдашнего жилета, лишь накинув на плечи шерстяную шаль. Свет от керосинки омывал её фигуру мягко и ненавязчиво, двумя бездонными озерами с чистой платиновой поверхностью блестели глаза, шелком отливали волосы…

Девушка была необыкновенно красива.

Вик внезапно ощутил сильнейшее желание сказать ей об этом, хоть как-то выразить переполнившее его в один миг восхищение её тихой, уютной и при том светлой красотой. Исполненное какой-то необъяснимо-прекрасной грустью личико чуть обострившись из-за теней, а длинные и густые ресницы, как занавесь закрыли сейчас её душу от всего остального мира…

Вик сдержал волнение. Не потому, что желание пропало, а от того, что он очень быстро и живо вообразил себя со стороны, - неряха-капрал, покусанный какими-то дурацкими пауками, почти неграмотный и житейски глупый хоббит сейчас начнет топорно воспевать красоту умнейшей и наверняка самой искушенной женщины, которая попадалась ему на пути…

Чтобы не выглядеть смешным, он даже попытался оторвать взгляд, но не смог, и так и любовался молчащей Ниэнн, пока она не подняла глаза.

- А где твоя родина, госпожа Ниэнн? - с трудом подбирая слова и отчего-то разом потерявшись, спросил Вик. – Где твой дом, твоя семья?

Ниэнн улыбнулась и заглянула ему в глаза. В это мгновение Вику показалось, что он уже как бы и не здесь, в уютном дупле огромного дерева, а сразу везде – среди окутанных тьмой зарослей папоротника, чуть покачивающихся в такт слабому лесному ветерку, в мрачных ельниках и заваленных буреломом балках… Конечно, он не мог выразить этого словами. Но к внезапно нахлынувшему волшебству момента, ощущению близости, прибавилась вдруг неуклюжая тревога, страх мелкого существа пред чем-то большим, настойчиво требующий вернуться в уютную норку, забиться туда и не высовываться…

Вик с секунду боролся с этой раздвоенностью, и Ниэнн помогла ему.

- Мой дом тут, дружок. Этот Лес… - она улыбнулась вновь, грустно, но спокойно и на этот раз глядя не на Вика, а куда-то вдаль. - Тут все, что у меня есть. И все, что было… - она как-то отрешенно вздохнула, не переставая так же странно улыбаться, и сочла нужным добавить, - и тут мне лучше всего. Куда лучше, чем в городе, в Университете, и даже на выездах со студентами… Вы, хоббиты, понимаете, что значит Дом. Так что, я думаю, тебе объяснять не надо.

Некоторое время они молчали. Вик, как под гипнозом, не мог отвести взгляда от словно бы изнутри светящегося лица Ниэнн, а она с улыбкой глядела куда-то… вдаль? Или в глубину лет, а то и веков…

- Я понимала, что ты догадаешься, дружок. На дурака ты не похож, – вздохнула она, смущенно улыбнувшись и пожимая плечами. - Я не люблю посвящать кого-то в это. Не каждый может адекватно отреагировать, про нас говорят сейчас столько всякой… дряни! Но, пойми правильно, не оставлять же тебя было этим паучкам...

- Да нет, тут я как раз не в претензии, - поспешил заверить её Вик. - Да и в остальном тоже. Просто никогда бы не подумал, как это может произойти…

- И как же это? – улыбнулась Ниэнн, нагнулась и плеснула себе в кружку золотисто-янтарного напитка из кувшина.

- Как-то очень буднично… Обыкновенно, - сознался Вик, глупо улыбаясь. - Если бы и стал фантазировать себе встречу с Перворожденными, придумал бы что-нибудь… Волшебное… ну не знаю… необычное.

- Все в этом мире очень обыкновенно, - Ниэнн чуть отпила прохладный напиток, оторвалась от воспоминаний и сходила за кружкой для Вика.

- Давай-ка выпьем по кружечке, и на боковую, - предложила она. - На завтра, правда, мы с тобой планов так и не придумали, но, уверяю тебя, весь мой опыт подсказывает, что бесполезное это дело…

Вик так и не спросил, сколько ей лет.

И не стал интересоваться, есть ли у неё родня…

Ответ на второй вопрос он почему-то понял сам, фибрами кожи впитав исходящую от девушки грусть.

Ответ на первый вопрос его в этот момент просто не интересовал.

Забегая вперед, скажем, что он не заинтересовал его и в дальнейшем…

…Командир бежал. Этот способ передвижения был для него не внове, - когда ты хищник по профессии, тебе нередко приходится выступать то в роли загонщика, то в роли дичи. Но по тоннелям бегать ему еще не приходилось, а право же, зря, - дело было в высшей степени занятным, новым, и потренироваться перед ним было бы весьма кстати. Однако – знал бы, где упасть…

Группа, которая сейчас шла за ним, была в принципе не совсем его группой. Он расстался с физически очень сильным, но, справедливости ради, слегка медлительным Терном, обладавшими другими незначительными, но заметными недостатками Ржавым, Сойкой, Рубцом, Тараканом и Голубем, Пинк, и с прочими. Он знал, что больше их не увидит, и слегка завидовал ребятам. Их судьбы уже закончились, и совсем скоро их земное существование пресечется в яркой вспышке сознания, и они махом воспарят туда, куда еще живым воинам путь заказан… После некоторых трений с Саллахом он все же оставил у себя ласковую Омелу, чуточку своенравную Флэйм и, безоговорочно, великолепного во всех отношениях Молчуна. Ребята, которых выделили ему, были немногочисленны, но нравились ему даже больше оставленных в Аальдровене, - высокий, костистый и гибкий Полоз, состоящий, казалось, из одних мускул, Граб, массивный, но ловкий и верткий Булат, отличный снайпер Искра и миниатюрная, но исключительно опасная Оса. Командир поглядывал на них и не переставал поражаться, где Руководство сумело набрать таких замечательных ребят, и в который раз проникался уважением к преподавательским способностям М`Тойнби, который сумел сделать из зачуханных беспризорников-сирот воинов. Конечно, и сам Командир много для этого сделал, однако он-то имел дело с уже «ограненным» материалом, отборным и качественным, ему оставалась лишь «тонкая шлифовка».

В том, что они справятся с «Кувшином», Командир нисколько не сомневался. В том числе и потому, что с ними теперь был Геннеорг, этот воплощенный заряд ненависти к нордлингам, помноженной на годами отточенный навык, силу пещерного медведя, профессионализм старого подпольщика и острый ум. Именно Геннеорг вел сейчас группу, а не он – Командир лишь принимал решения, а нужды в этом пока не было, ибо из ныне живущих никто лучше орка не знал сейчас эти подземные ходы, где он провел в общей сложности полтора года, готовясь к операции. Так что сейчас Командир вел своих бойцов за старым орком и несколько не сомневался, что они выйдут именно туда, куда следует. То же, что их группа стала меньше, волновало Командира меньше всего. Ему случалось водить в бой отряды гораздо больше дюжины, однако любил он именно вот такие, компактные группы, где примерно знаешь, чего от кого ждать, и нет ничего лишнего. С такой небольшой группой он может действовать автономно, и достаточно долго…

Они шли уже пятый час. Часто тоннели уходили почти отвесно вниз, потом они ныряли в смежные лабиринты, и подымались вверх, почти к поверхности, иногда приходилось быстро разбирать завалы, иногда – они едва ввинчивались в ходы, где, казалось, и крупная собака не пройдет. Но ни разу не попадали в тупики…

Неоднократно Геннеорг осторожно перешагивал через хитро установленные противопехотные мины, специальные минерные, поражающие все не осколками, а ударной волной и перепадом давления.

Они вовремя стартовали – охота была в разгаре, но охотники даже не подозревали, что стая разделилась. Впрочем, мины были слабой помехой, их главное было заметить, - а Геннеорг, такое чувство, почти точно знал каждый раз, где быть новой смертельной ловушке.

Перерывов не делали. И так приходилось слишком много времени тратить на завалы, переходы через широкие трещины, когда ребятам надо было снимать ранцы и надевать их снова. По прикидке Командира, им оставалось идти еще очень изрядно, - они шли не по самому прямому пути, не на Перевал, а чуть южнее, в лесистые предгорья. Однако, ребята начинали уставать, и когда Геннеорг приостановился, Командир этому даже обрадовался.

- Пусть передохнут детишки, - негромко выдохнул урукхай и присел на ровный пол построенного многие века назад гномами тоннеля. - Вроде мы уже не в ущелье. Командир, ты не против?

- Нормально, - согласился Командир, снимая с плеча винтовку и чуть ослабляя пояс. - Группа! Десять минут на отдых. Оса, внимание, тоннель позади. Не шуметь, всех касается. Не дотрагиваться металлом о камень. Не топать. Выполнять.

Все, кроме Осы, слаженно и бесшумно опустились на пол. В тишине пещеры было слышно только тяжелое - и впрямь замучились - дыхание ближайших к нему ребят. Как показалось Командиру, парни и девушки легко свыклись с новым составом. Разве только Омела и Флэйм чуток подозрительно поглядывали на довольно симпатичную Искру и стройную красавицу (это было видно даже в камуфляже) Осу, которая, как ханжески накапал Командиру Саллах, согревала постель Муртази все время базирования в подземелье под Замком. Видимо девушки решили, что Оса не изменит своему обыкновению и попытается соблазнить Командира из чистого спорта. Типично женская логика – притом, что времени на всяческие «шуры-муры», и вообще на сколь-нибудь насыщенный досуг, ни у кого в группе нет и не предвидится… Сам Командир, как ни старался, не заметил за Осой каких-либо порочных наклонностей, к тому же он отлично знал послужной список этой невысокой смазливой девочки. Семеро убитых, да не как-нибудь, а кинжалом, и из них трое - кадровые разведчики и военные советники, волчары, каких еще поискать. Конечно, миловидность иногда весьма помогает девушке приблизиться на нужную дистанцию даже к такому хорошо охраняемому «объекту», как военный советник, но нанести удар мало, надо нанести его точно, а потом еще и уйти от преследования, заметая следы. Это задача настолько нетривиальна, что обычно в таких случаях исполнитель «акции» - одноразовый смертник. Оса успела даже за свою короткую жизнь «ужалить» семь раз, и Командир мог ей доверять…

- Сколько еще идти? – негромко, так чтобы никто, кроме орка, не услышал, спросил Командир.

- Недолго… По тоннелям – недолго, - проворчал Геннеорг, вынул из нагрудного кармана кителя плитку жевательного табака, отломил кусок и сунул за щеку. - Потом пойдем через шахты, которые бросили лет шестьсот назад. Там будет просторно, да только всякого хлама многовато…

- Не соскучился по солнышку, старый червь? – ухмыльнулся Командир, глядя как Геннеорг сосредоточенно перемалывает зубами мерзкую, на его взгляд, жвачку.

- Гыррагх! – фыркнул урукхай. - Тут кости моих предков лежат, тех, что погибли, когда рубились в древности с бородатыми! Где мне еще должно быть лучше, скажи мне на милость? В старых штольнях, кабы поискать, может, и найдутся клады былых королей Мглистого, великих орков прошлого… Только кому они нужны, эти клады?! Пусть лучше никто не беспокоит бренный прах, старые предания… Бородатые, говорят, когда отбили Мглистый у Второго Каганата, кипятком ссали оттого, что не могли найти сокровища Верховного, Гробницу Больга и других Великих. И хрен им, и не найдут ничего, кишка тонка…

Командир вздохнул. Орков и их извечную «заклятую любовь» к гномам, видно, не исправишь ничем. Однако он не знал, что бывший шахтер, казалось, уже много десятилетий как утративший праздное любопытство, так хорошо ознакомлен с историей своего народа…

Геннеорг, видно, прочитал это в его взгляде, довольно хмыкнул и обильно сплюнул в подставленную ладонь, которую без всякого пиетета вытер о штаны. Потом поковырялся толстым, чуть изогнутым ногтем между длинными верхними клыками, оттопыривая серо-бурую толстую губу, и, не удержавшись, похвалился:

- А что думаешь, старик Геннеорг даже не знает, с какой стороны книжку держать надо?! Не такие мы тупые, как кажемся, брат…

Командир улыбнулся. Он и не думал делать таких выводов, – слишком часто старый урукхай демонстрировал острый и светлый ум, смекалку и хитрость, чтобы считать его тупым.

- Геннеорг, а нас, гладкокожих, ты не считаешь исконными врагами? Такими, как гномов?

- Неее… - протянул орк, вытирая губы рукавом. - Нет. Вы рождены под Желтой Мордой, там растете и помираете. Вас только хоронят в земле, да не очень-то и глубоко… Зато нужна вам наша руда, наша нефть, наши залежи селитры и наши бокситы, титан и бериллий, марганец и олово, мифрил и полдоний... Да и золото вы любите, серебро, платину и самоцветы. Даже взять вот мрамор с гранитом, кремень и кварц, - и до тех вы охочи, хотя мусор это, говоря по чести…

Пока вам все это нужно, мы с вами будем ладить. Договоримся. К тому же вы не так уж и плохи, как некоторые наши считают. Вот ты, да и Муртази, или, скажем, Пэдди рыжий, - ничего так, что надо ребята. И кое-кто из «детишек» наших, определенно, стоящим вырастет человеком. А вот гномы… Это, друг Командир, отдельная песня.

- А все же, почему?

Геннеорг примолк, сосредоточенно думая. Потом вздохнул и пояснил:

- Под землей тесно, брат. Тут просто места очень мало, где можно жить, где дышать, где женщину поселить и детишек. Поэтому надобно нам и гномам одного и того же… Разница в том, что мы с гномами вроде как можем примириться, они зло, но как их искоренить ‒ непонятно… Если их выбить из-под земли, они легко уходят к людям, находят себе место и приходят обратно, как только почувствуют силу за собой. Мы так не можем, вот и миримся… А вот гномы – те с нами примириться не могут. Им мало, что у них все лучшие рудники, что они уважаемы, а нас презирают, что за ними сила, а мы всегда разрознены. Им, вишь ли, брат Командир, надобно, чтобы нас либо вовсе не было, либо были мы, но только на правах тягла, животных. И не потому, что они считают нас тупее или грубее – уж они то знают, что это давно не так. Просто уж очень они, брат, жадные. Делиться не хотят, даже малостью. И того, что считают своим, уступить просто не могут, ни на пядь…

Командир кивнул. Сам-то он мог назвать как минимум несколько обратных примеров, когда орки воевали не на жизнь, а на смерть с гномами, людьми и, особо часто, просто друг с дружкой из-за сущего пустяка. Но не стал. Ибо он отчасти понимал тоску Геннеорга, народ которого давно был, что называется, неприкаянным, не имея ни постоянного обиталища, ни четко выраженной идеи… Вассальный Каганат в Мории, мордорские подконтрольные Королевству поселения шахтеров и два городка горцев в Мелесгине были не в счет - там обитало меньше одной десятой всех орков Трех Земель. Основная же их масса сейчас влачила жизнь, иначе и не скажешь, в далеких южных Хараде и Луане, зарабатывая шахтерским трудом на рудниках, в карьерах и нефтепромыслах, которые им не принадлежали…

Логика Геннеорга и его сородичей была проста и бесхитростна - Королевство поддерживает гномов, значит, нордлинги - враги. Разбить их, и Мория, Железные Холмы, Подгорное и Мглистый будут вновь обиталищем Темного Народа, как в глубокой древности, ибо в одиночку гномы не выстоят против орков и их союзников. Если хотят, пусть катятся на поверхность и устраиваются, как выйдет. Не хотят – милости просим к стенке…В рассуждениях орков не было ни на йоту сострадания, но и особенной жестокости тоже, и это Командиру даже нравилось. Ну, а то, что земли Королевства достанутся Хараду (или кому-то еще), их просто не волновало. Какая разница, кому сбывать ископаемые?! Тут их взгляды несколько расходились с взглядами Командира, который до некоторой степени и вправду полагал султанские законы самыми лучшими, а «таорзум», «истинную веру», - единственно правильной религией. Однако, хотя он и прочитал книжек никак не меньше Геннеорга, на политику ему было в глубине души наплевать. Оружие в руки он взял не для того, чтобы дать Султанам новые земли, и тем более не для того, чтобы «нести Зеленое Знамя Таорзума на Север», как это преподносили муааддины…

Вначале он желал лишь одного – убивать больше нордлингов. Но это желание он с лихвой удовлетворил еще, сказать странно, в детстве босоногом, в Великую Войну… Кровь он тогда лил страшно, с радостью, благо все кругом только этим и были заняты.

А теперь…

Теперь он и сам не вполне понимал, ради чего сражался.

- Ладно, расселись тут… - проворчал он, недовольный своими мыслями. - Группа! Походный порядок. Замыкающая – Оса. Идем с интервалом в три ярда. Оружие к бою, равнение на меня.

Геннеорг снова сплюнул на колено, легко поднялся и затянул потуже лямки ранца, который был у него вчетверо тяжелее, чем у любого другого в группе.

- Ну что, мелкота, двинули? – ухмыльнулся он и бесшумно помчался вперед по тоннелю.

Они и впрямь быстро миновали тоннели. Сразу за входом в шахту их ждала широкая, ярдов в девять, трещина в породе, глубину которой измерить не удалось – свет фонаря не доставал до дна. Её быстро, отработано преодолели и, уже не торопясь, двинулись через наполовину заваленную рухнувшими еще в прошлом веке сводами шахту, ориентируясь по видневшимся из-под завалов рельсам для вагонеток. Когда-то давно гномы добывали тут железную руду, славную далеко за пределами Мглистого, - очень насыщенную, почти черную. Но позже рудник иссяк, причем внезапно, - бородатые искусники, вопреки обыкновению, ошиблись с размером разведанных запасов. Поэтому уже к моменту землетрясения тут не было никого живого и ничего сколь-нибудь ценного. Шахту группа миновала без приключений, - если не считать, что обычно аккуратный Полоз однажды задел прикладом «бобби» железную потолочную опору, которая загудела ничуть не тише хорошего церковного била. За что схлопотал от Молчуна совершенно заслуженный подзатыльник. Впрочем, никого, кроме летучих мышей, это не насторожило, и после короткой задержки бойцы продолжили стремительное движение.

Из шахты орк вывел их в совсем уж глубокий и древний проход, ведущий вдоль берега подземной реки. Узкий и низкий, едва пройдешь, и то, - сильно наклонившись, он был вдобавок наполовину затоплен студеной водицей, а потолок обильно покрывали переливающиеся всеми цветами радуги в луче фонаря сталактиты. Прагматичный Командир приказал всем остановиться и пополнить запас чистой воды во флягах. К счастью, шлепать в воде долго не пришлось - Командиру меньше всего хотелось, чтобы его подчиненные начали кашлять, чихать и сморкаться на все лады. Они довольно быстро двинулись по боковому ответвлению, ведущему под большим углом вверх. Вначале это было несложно, но потом ребятам за спиной Командира стало все труднее и труднее карабкаться по почти гладкому полу тоннеля... Хорошо бы было цепляться, но работать альпенштоками категорически запрещено - как знать, насколько далеко могли сейчас быть гномы-минеры со своими стетоскопами… Так они и карабкались, помогая друг другу, цепляясь за низкий потолок и за малейшую неровность на полу, карабкались не меньше мили. И когда Геннеорг остановился, уткнувшись в тупик, всем это восхождение уже порядком поднадоело. Хотя, конечно, никто вслух не протестовал… Орк навалился на каменную стену могучим плечом и, опрокинув наружу плоскую глыбу с тянущейся следом позеленевшей бронзовой цепью, вывел их на ровную, широкую площадку. Они выбрались на край обширной гулкой пещеры, сплошь покрытой сталактитами и сталагмитами, буквально звенящей от множества одновременно разбивающихся при падении капель воды…

- Это «Отель Больга», древнее место сбора наших вождей, - прокомментировал ни на чуточку не запыхавшийся Геннеорг. - Тут никто не был уже более пяти сотен лет, со времен «Двалиновой Резни». Проход, который вам так понравился, не обозначен ни на одном атласе – это тайный лаз, который древние орки соорудили с пристани на подземном озере, сейчас заваленном…

Никто не захотел уточнять, что это была за такая «резня», однако Геннеорг и не нуждался в чужих наводящих вопросах, чтобы блеснуть эрудицией.

- Тогда король гномов Мглистого, Двалин, гад такой, Свирепый, пригласил сюда вождей главных кланов Второго Каганата. Якобы, чтобы решить с ними вопрос о том, кому же владеть западными отрогами… Мы тогда удерживали почти весь запад Мглистого, если кто не в курсе, а эти отроги они взяли извне, с помощью лэйкеров и эльфов, которым хорошо заплатили… Это были ценные места, там тогда еще не иссякли серебро и рубины. Наши кланы активно воевали за них и постепенно брали верх, но потери были высоки, поэтому они и согласились на переговоры. Посредником согласился быть аж сам Великий Князь Роханский, уж не знаю, почему именно он, и бургомистр Эсгарота…

- Старейшины прибыли сюда, вот к этому камню, - с этими словами Геннеорг указал на огромный осколок кварцита, сейчас сплошь покрытый известковыми отложениями, но в свое время не только чистый, но и полированный. - Их встретили гномы, налили вина и сказали, что ждут посредников. Но посредников они не дождались. Гномы напали на них со всех сторон, в том числе, я думаю, и из той дыры, из которой мы только что вылезли… Старейшины и отборные воины-делегаты были вооружены, но их было слишком мало. Они успели разрядить пистолеты и в упор саданули картечью с дюжины мушкетонов, но когда дело дошло до скрамосаксов, топоров и кинжалов, их смяли числом. Убитых раздели донага, а трупы обезглавили и сбросили в подземную реку… Головы же прислали в ставку Верховного с запиской: «Переговоры не удались…»

- Трогательная история, - ухмыльнулся в темноте Командир, - но не смущай ребят, старый ты болван… Началось-то все с того, что ваши лазутчики подвели пороховую мину под пиршественный зал в Подгорном… Тогда погибли три сотни гномов из самых знатных семейств, а у вас был праздник по поводу, с поднятием кубков «за смерть бешенных собак», и все это – в мирное время… Можно сказать, Двалин просто посчитался за старое, а?

- Можно, - неохотно признал Геннеорг, - но, если честно, я не одобрил бы ни первых, ни вторых… Наши не смогли в тот раз убить короля гномов и его семейку, поэтому считаю «акцию» неудачной, вельможи как взорвутся, так и новые наплодятся, что и произошло. Дело не выгорело по случайности, но случайности в таких делах неуместны. Гномы же очень неглупо заманили наших старейшин в ловушку, но не удосужились разоружить, из-за чего разом лишились сорока с лишним отборных воинов, хотя можно было проще и надежнее… Самоуверенно и бездарно сработано.

- Профессиональный взгляд, - одобрил Командир.

- С волками жить, по-волчьи выть… - осклабился орк. - А вот сейчас придется подналечь. Вон тот тоннель видишь? Он тянется под землей почти пятнадцать миль. И все в горку. Вам понравится, словом. Он ведет на поверхность, Командир. И выведет нас почти на этот самый вожделенный «Кувшин», обвались на меня свод…

Глава 8

… Над ущельем нависла тьма. Звезды лишь слабенько и редко пробивались через тучи, ветер усилился, так что баллонам все труднее и труднее было стабилизировать зависание, самолеты вернулись на базы, и вдобавок ко тьме горы охватило безмолвие.

Впрочем, до слуха Дайтона, мрачно восседавшего среди офицеров временного Штаба Тактического Резерва, время от времени доносились гулкие очереди тяжелых пулеметов. Видимо, их расчетам все время казалось, что они видят на темной глыбе крепости какое-то смутное движение. Иногда, нечасто, воздух пронзал отдаленный свист, и осветительный кугель на парашюте ненадолго вырывал из темноты кажущиеся бесформенными фрагменты скал-капониров, цитадели и отрогов центральной высоты.

Хармлин закончил отчитываться по результатам рекогносцировки, и мрачно заключил, глядя в основном, на Дайтона:

- Таким образом, не стоит и надеяться, что мы сможем нашими средствами уничтожить крепость вместе с защитниками, не вступая с ними в прямой контакт. Они могут до некоторого времени продержаться на цитадели, сколько угодно раз уходя в подземные сооружения из-под удара… Толщина свода по нормали составляет до девяти футов базальта, а местами и толще. Под углами – в полтора-два раза больше… Поскольку нам недоступна осадная артиллерия особой мощности, пробить эти своды невозможно…

- Майор, вот объясните мне, дураку, на кой черт гномам Темных Веков понадобились девятифутовые перегородки? – не удержался Дайтон, - Это ли не паранойя?!

Хармлин хранил холоднокровие, и только мягко покачал головой.

- Если вы внимательно вчитаетесь в историю, скажем, Подгорного Королевства, особенно ту её часть, что касается некого дракона по имени Смог, вы поймете, почему мои предки предпочитали строить с большим, так сказать, запасом прочности… Это же касается и постов наблюдения за небом на цитаделью, и обустроенных для стрельбы в зенит огневых точек. У нас долгая память, сир. Думаю, что единственно правильным в такой ситуации будет одновременный скоординированный штурм, с воздуха на цитадель и из подземных сооружений по предполагаемой тайной тоннели на юго-западе…

Дайтон хмыкнул. По «предполагаемой тоннели». Вот как...

- Будьте добры, майор, еще раз объясните, с чего бы там быть этой тоннели? – попросил он устало. Гартлинг, который, видимо, понял с первого раза, нетерпеливо стукнул стеком по ладони, почти такое же раздражение Дайтон прочитал на лице капитана Килли, первого зама Хармлина, и других гномов. Но, тем не менее, он предпочитал еще раз выслушать майора…

- Сир, видите ли, - Хармлин понимающе кивнул и выложил на стол листки со схемами, - Тут, тут и тут есть ныне засыпанные тоннели. Хорошие, обустроенные, с надежной вентиляцией. Они прокладывались для текущих нужд, и активно применялись. Мы с моими коллегами считаем, что недалеко от вот этой тоннели должна быть проложена резервная. Потайная, если желаете… А то выходит, что тут аж три тоннеля в довольно неустойчивой породе, проложенные явно не без труда, а тут, в направлении на юг, нет ни одной, хотя порода отличная. Думаю, что вот из этого штрека Фаранг-Даг мы вполне сможем в неё врезать сапу. Или убедится, что тоннели нет, а замок – запечатан подобно бутылке с вином. Сир?

Дайтон понимал его. Хармлин искал оптимальное с точки зрения своего опыта решение, такое же, только иного рода наверняка имелось и у Гартлинга, и вообще у каждого из присутствующих. В том-то и состояла проблема, что он, командующий, должен был либо взвесить все варианты и выбрать компромиссный, либо породить какой-то свой, особый, который тем не менее все найдут блестящим.

- Нэйл, что думаешь насчет штурма?

Гартлинг вздохнул. Его людям пришлось нынче хуже всех – полсотни убитых и втрое больше раненых. Треть всех бойцов, еще недавно начавших высадку, сейчас требовали эвакуации и размещения в госпиталях…

- Штурм возможен при соблюдении ряда условий. Во-первых, нас не фланкируют от стен, как в прошлый раз. Или мы сможем эффективно подавить огонь в самом начале. Майор Хармлин уже упоминал тут огневые точки, замаскированные в стенах «сторожевых башен», - совсем небольшие отверстия, закрываемые камнем на цепи, снаружи гладко пришлифованные по стене. Подавить их мы сможем только после того, как они откроются. Для этого нужно будет вывести саперов с огнеметами к основаниям башен, причем скрытно, причем буквально за пару минут до решающего штурма… При всем уважении, сир, я считаю это нереальным. К тому же численность противника приводит к мысли, что большинство башен все равно будут пустовать, и мы попусту рассеем силы…

Дайтон бросил беглый взгляд на карту… Да и не выйдет скрытно подвести саперные команды к «клыкам»! Слишком велико между ними пространство, будет видно и с соседних клыков, и с цитадели…

- Так вы считаете штурм невозможным? – спросил он напрямик.

- Нет, – резко ответил Гартлинг, - Этого я не утверждаю. Я считаю, что атака в лоб, по периметру и силами одних гренадерских рот приведет только к удару по пустому месту. Они укусили нас, и очень чувствительно, но второй раз рисковать не будут. Полагаю, что теперь они решат ждать нашей воздушной высадки на цитадель… Они думают, что мы больше не будем пробовать атаковать как вчера.

- Ваши предложения, таким образом? – уточнил Дайтон, пристально глянув на Нейла. Тот развел руками.

- Просто штурмовать периметр без поддержки – бессмысленно. Получим мы его, ладно, этот периметр. Они, повторюсь, и не станут его удерживать… Только тогда мы станем мишенями для стрелков на цитадели, а вот авиация нас поддержать уже не сможет, слишком близко окажемся к противнику, нас будет засыпать обломками… И подняться поэтому тоже – не сможем. Майор прав – удары надо нанести в нескольких местах…

Дайтон задумался. План, конечно, у него в голове уже БЫЛ, однако он все равно крепко поразмыслил, прежде чем выложить готовый набросок…

- Скажем так: комбинированный авиаудар, сначала чем-нибудь … проникающим, а потом – зажигательным. Чтобы выкурить их из всех нор… Одновременно, - с разницей во времени, продиктованной лишь безопасностью, - подрыв башен по периметру фугасами большой мощности. Майор Хармлин утверждает, что это нереально – а я поспорю. Мощные взрывы, может, и не уничтожат башни периметра совсем, но должны лишить пулеметчиков внутри боеспособности как минимум на несколько минут, они вскроют большую часть тайных амбразур, которые уже можно будет не спеша заливать «коктейлем старого Гэри»… Начать артобстрел цитадели, - и под прикрытием выдвинуть гренадерские и горные отряды к стенам. Сразу за тем, еще пока пушки не смолкнут, - подтянуть из-за высот баллоны с десантом, и высадить бойцов прямо на цитадель… И тут же начать выдвижение и восхождение всех прочих. Ну, и конечно, если майор Хармлин сможет найти этот тоннель, атака на нижние ярусы подземных сооружений полностью закрепит успех… Сколько бы их там не было, этих партизан – а я не думаю, что их там больше трех десятков, - сопротивление они смогут оказывать лишь на самом последнем этапе, когда мы сойдемся с ними лицом к лицу в подземных сооружениях. Но и там они будут в проигрыше – нам, в отличие от них, торопиться некуда, изнутри мы можем взрывать по кусочкам хоть всю крепость… Думаю, они там, внутри, рассчитывают на нашу обычную медлительность. Не секрет, что обычно мы предпочитаем действовать иначе, не спеша, всегда оборудуем опорные позиции и долго ведем разведку. Чего они там не ждут, - так это внезапного и очень, очень массированного удара! Нам потребуются дополнительные силы, но это не проблема, сейчас же свяжемся со штабом и подготовим к утру новый сводный батальон. Что у нас с артиллерией?

Начальник отдельного артиллерийского полка «Пики», по совместительству командир дивизионной артиллерии, полковник Михайло Штыревич, тощий седой любович с опытом двух компаний и Дунланда, живо откликнулся, поправив машинально круглые очки в стальной оправе.

- Сир генерал, у нас восемь гаубиц калибром четыре и две десятых, по две сотни снарядов на ствол. Кроме того, мы имеем мортирную шестиорудийную батарею того же калибра, с боекомплектом по две с половиной сотни кугелей на ствол. Это не считая ротных трехдюймовых мортир, огонь которых также можно сосредоточить в интересах штурма. Ракет, соответственно, шесть дюжин десятидюймовых с начинкой из «коктейля», и четыре дюжины новых, четырнадцатидюймовых, с бризантной боевой частью… Сейчас ракеты нацелены на цитадель, шесть гаубиц ориентированны на периметр и две – на позициях прямой наводки с ориентацией также на цитадель. При желании, сир, все орудия можно быстро переориентировать, резервные площадки готовы, ориентирно-дальномерная привязка тоже. Корректировку осуществляем штатными постами батарей и двумя баллонами-корректировщиками, для оперативной подсветки готов «Светлячок»…

Дайтон удовлетворенно кивнул. Все-таки, в таких делах всегда переделать, а не недоделать. А ведь у него даже были сомнения в необходимости переброски рот тяжелого вооружения!

- Итак, господа. Каждый из вас в течении получаса проверит наличные силы, определит степень готовности и проведет инструктаж среди подчиненных, - резюмировал он, - Я свяжусь со штабом воеводства и выпрошу дополнительные силы для штурма, а ваше дело сейчас – еще до рассвета подготовить все потребное. Новый брифинг объявляю через полчаса, в 03.30,всех жду тут же, у меня... Есть вопросы? Нет? Тогда приступим.

Он снова вошел в колею. Понятное дело, что его до сих пор ужасно расстраивал первый неудачный штурм, сердце побаливало при мысли о жертвах – но он точно знал, что второго раза не будет. Противник теперь был очевиден, он проявил себя – и с ним следовало обойтись как всегда, то есть жестоко, быстро и грамотно уничтожить...

«Неплохо было бы захватить нескольких пленных», - подумал он, шагая к полевому узлу связи в сопровождении Петера. Надо точно узнать, кто они такие, это необычайно важно, а кроме того, - их нереализованные планы сорванных диверсий, которые удастся раскрыть, послужат очень хорошим фоном для победных реляций в Генштаб.

...Гаудкрафт вышел на связь не сразу – видно был чем-то занят, но когда он все-таки подошел к аппарату радиотелефонной связи, голос его прозвучал напряженно, даже взбудоражено.

- Неужели нельзя было иначе, Мич? – укоризненно воскликнул он, - Полсотни убитых?! Где это видано? Я все делаю, чтобы прикрыть наши задницы, хвала Единому, это чертово ущелье такое изолированное, а то бы все это уже было бы в газетах. Прием...

Дайтон кратко, но емко разложил ситуацию, а также поведал о плане утреннего штурма крепости. Ему казалось, что он говорит уверенно, но уже на середине отчета почувствовал некоторые неувязки в плане... Впрочем, Нобиль его вполне понял, и не стал сходу критиковать или ругаться.

- Я пришлю курьерский баллон на твой пункт, - наконец сообщил он, - ознакомлюсь с планом, если ты не возражаешь. Набросаешь со своим штабом схему и передашь офицеру спец пакетом. Все верно, к 5 часам у вас будет сводный батальон нужного состава. И эскадрилья «Суаллоу», и все прочее... Я совсем недавно получил из Белфаласта разнарядку на передвижение по перевалу бронепоезда береговой артиллерии, это четыре восьмидюймовые морские пушки на платформах с круговым обстрелом. Может, и они пригодятся, если их подвести вплотную к перевалу... Давай знать по всем изменениям, и ради всего святого – будь осторожен! Ликвидация диверсионного отряда – это не то, ради чего принято класть людей десятками. Это делается иначе, и не мне тебя учить, как. Так что не подведи. Прием.

- Есть, сир, - только и смог выдохнуть слегка даже разомлевший от благодарности Дайтон, план которого получил таким образом, полную поддержку.

Он прошелся по палатке взад вперед, мысленно анализируя разговор. Гаудкрафт отреагировал как-то... Нестандартно!

Дело было не в том, что Нобилю наплевать на потери, - хотя бывают и такие ситуации, когда хорошему военному должно быть на них именно что наплевать.

Сейчас – не такая.

Скорее, Дайтона удивлял сам настрой Нэда, - его тон, право слово, был таким взбудораженным, будто сам только что выволок труп товарища с огневой на периметре Аальдровена...

Дайтон знал Нэда давно – и понимал, что до такого состояния его довести сложно, если возможно вообще. Тот в свое время лично отдавал приказ начать бомбардировку из тяжелых орудий укрепленного горского городишки, невзирая на то, что дунландцы из мятежных кланов упорно держали прямо на позициях жен и детей со стариками... Спокойно так сказал (Дайтон стоял от него тогда на расстоянии вытянутой руки, и заметил бы малейший признак волнения): «Ужасно, конечно, господа. Однако если мы позволим и сейчас этой кучке ослов продержаться хоть пару дней, вновь поднимется весь равнинный Дунланд, и тогда кровь уже не остановить... Подтяните к началу штурма побольше санитаров в боевые порядки, может, кого и удастся спасти. Но снарядов – не жалеть, и чтобы все дома с подвалами заодно развалило в щебенку...»

Дайтон помнил, что ощущал тогда. Он очень легко представлял себе, что увидит после штурма в окраинных домах Ватерсби, - и не обманулся в ожиданиях. Десятидюймовые фугасы железнодорожных орудий проламывали крыши домов, загодя бетонированные перегородки и стены, и взрывались в укрепленных подвалах, разнося там все живое в мельчайшие клочья... Еще когда гренадеры огнеметами и гранатами добивали последних защитников, он шел по центральной улице, вдыхал острый запах взрывчатки, дым от которой клубился в воздухе вместе с пылью, и глядел на отупевшие лица чумазых санитаров, вытаскивавших из домов какие-то красно-черные кули плоти, одежды и волос. Видел матерей с черными от копоти лицами, рыдавших над изломанными трупиками совсем маленьких детишек... И взрослых мужиков, размазывающих по лицу слезы и сопли вместе с пылью, которых его солдаты оттаскивали от тел братьев, сестер и родителей...

Он, своими руками убивший многих и отдавший приказы убить еще больше, ненавидел в тот день свое ремесло.

Однако это был день победы.

Тогда они еще не знали этого, и всем – от простого унтера гренадерской роты до генерала, было страшно за содеянное. Но после этого Дунланд притих. И уже десять лет там не слышно было выстрелов, не строили баррикад, не жгли городов...

Стоило ли того то, что они тогда там учинили? Единый знает, и каждый в свое время получит ответ. Кто решал тогда, быть ли штурму и смертям, или вновь начаться долгим переговорам, напоминающим разговор двух глухих, и сопровождаемых стрельбой инсургентов по всему Дунланду, взрывами в Хольстере, Эдорасе, Минас-Арноре и даже в Минас-Тирите?! Нэд, только он и больше никто.

Как и сейчас в Беорене, Нэд тогда являл собой высшую власть, его приказ был равен королевскому по значению, согласно «золотому Ордеру», выданному на его имя.

Так вот, тогда он не колебался ни минуты...

Дайтон быстро, с помощью офицеров из оперативного отделения штаба, составил схему предполагаемых действий. По всему выходило, что при должной концентрации усилий на основных направлениях, прокола выйти просто физически не могло – несмотря на выгодную позицию, диверсанты были бы подавлены сначала огромным огневым преимуществом наступающих, а после этого основополагающей становился численный перевес. В течении ближайших часов все должно было закончится...

Дайтону, признаться, и самому нравился этот план. Именно так он предпочитал действовать сам, - без долгих приготовлений, планов прикрытия и опорных позиций, - одним решительным ударом. Королевская армия многое наследовала с былых времен, и самой неприятной из этого наследства чертой была медлительность, склонность к долгим приготовлениям. С одной стороны, можно было сказать, что таким образом полководцы берегли солдат, потери которых и впрямь бывали невелики на фоне масштаба проводимых операций. С другой же, - очень часто основные цели операций выполнялись не до конца, а то и вовсе спускались насмарку, и военачальники выдумывали сложные оправдания своей нерешительности, павшие же, как выяснялось, отдавали жизни вовсе бессмысленно.

Дайтон этот подход не признавал. По его мнению, воевать следовало только ради одной цели – ради полной военной и политической победы над врагом. И если политика – это не дело солдата, то уничтожение и разгром врага являются его прямым ремеслом, которое он должен делать со всем прилежанием. А много ли «нагромишь», сидя за сетью наблюдательно-огневых фортов, скованный по рукам и ногам резервами и полевыми складами, не решаясь даже на серьезную разведку боем?! Вот поэтому Хартнер в свое время и получил вполне заслуженные лавры – потому что не сидел на месте, выматывая до полусмерти личный состав, но не давая и врагу ни секунды передышки, - вперед, вперед, вперед... Да, его части несли потери и подчас большие. Однако почти все войны, в которых участвовал Гэри Хартнер, заканчивались подозрительно быстро, и неизменно – победно для Короны...

Курьерский баллон, скоростной двухмоторный «Кальмар», один из лучших многоцелевых аппаратов этого типа, прибыл через час, когда все уже было готово. Дайтон выдал все документы в «специальном пакете с красной печатью» курьеру-лейтенанту Штаба Воеводства, проводил его до взлетной площадки, и убедившись, что офицер благополучно поднялся на свой баллон, пошел лично осмотреть позиции вверенных сил...

Он беседовал с начальником разведотделения штаба дивизии полковником Лью Пункартэ, опытным спецом в своем деле, люди которого уже прочесывали ущелье вдоль и поперек, когда к штабной палатке приблизился, уверенно шагая по узкой тропинке, молодой капитан-стрелок, в плотно застегнутой ветровке и с винтовкой на плече.

- Сир, начальник караула периметра капитан Шотоф, сектор четыре, сир. Разрешите доложить! – негромко рапортовал он, приложив руку к сердцу прямо под ветровкой. Четвертый сектор лежал далеко за периметром прикрытия ущелья, и состоял из нескольких парных постов, которые должны были следить за обстановкой в ближайшем к зоне операции районе и прилегающих окрестностях.

Петер пропустил его в палатку, а Дайтон кивнул.

- Докладывайте...

- Сир гран-генерал, в 2.30 минут бойцами первой линии внешнего периметра замечены двое неизвестных на «высоте 49L», на южном склоне, во время восхождения. Командир отделения сержант Хэнлайн сообщил ротному о перемещениях неизвестных, а тот мне. Я принял решение задержать неизвестных... Солдаты-разведчики Харрисон и Ленон с сержантом М`Картни выдвинулись к ним и, находясь под прикрытием отделения, осуществили задержание. Неизвестные, две женщины, сопротивления не оказали, и под стражей были доставлены в расположение штаба, где сейчас и прибывают. У задержанных изъяты фотокамеры с телеобъективами, кинокамера, пленки, звукозаписывающий аппарат, альпенштоки и другое горное снаряжение, а также – удостоверения корреспондента «Уикли Телеграф»... – капитан Шотоф сделал паузу и достал две книжечки в гуттаперчевых обложках, - Лиссы Маринетты М`Шатл и фотокорреспондента Лыбедьской «Гильдии Вольных Журналистов» … Вероники-Александры … Плахо … Плахотнюк, сир! Сейчас обе задержанные находятся под арестом, и ожидают допроса... Сир?

Дайтон все понял еще вначале рапорта, и с каждым новым словом капитана все более и более злился. Однако он сдержал себя, и, извинившись перед Пункартэ, кивнул капитану:

- Поступим вот как... Приведите-ка, живенько, сюда обеих. Проверьте на предмет оружия, еще раз, и приведите. Хоть одна женщина тут есть, капитан? В лазарете, говорите? Ну, вот пусть и придет, из лазарета, эта самая фельдшер, если у неё будет свободная минутка, и обыщет как следует, тут передний край и различий не делают. Потом доставите сюда, к нам, под конвоем. Грубости не допускать, капитан, но дайте им понять, что с ними обойдутся по всей строгости, пусть прочувствуют...

Он и вправду был сердит. Ну, какого, извините, рожна?! У него что... Времени много?!! Если бы среди сорвиголов-журналистов не оказалось бы его знакомки-Лиссы, он, пожалуй, отдал бы приказ и посуровее... В провинции, начиная со вчерашнего утра, действовали законы военного времени, и он легко мог бы поставить проныр к стенке за шпионаж, одобри его приказ Нэд (а тот журналистов не слишком жаловал)...

- Как считаешь, Лью, могут они быть шпионами? – поинтересовался он для очистки совести, присаживаясь обратно за карты. С четвертого сектора можно было выбраться на ключевую «высоту 32L», откуда открывался великолепный вид на батарею мортир и далее – на позиции ракетчиков и опорный пункт саперов...

- Шпионы бы так глупо не засыпались, - фыркнул Лью, - Мич, отправил бы ты этих девок от греха в Дэрг, и пусть посидят за решеткой до отмены чрезвычайного положения. Совсем оборзели, воображают о себе невесть что... Не были бы бабы, самое оно бы всыпать им «горячих», по дюжине-другой...

По сути, Дайтон был согласен с разведчиком, однако не удержался и дождался момента, когда обеих дам доставили к нему в сопровождении пары гренадер...

Лиссу было сложно узнать с первого взгляда – её золотые волосы были убраны под вязаную шапочку, вместо обычно стильных туалетов, - простой серо-бурый армейский костюм-«высотка» из ветрозащитной ткани и тяжелые ботинки с оковкой, лицо чем-то испачкано, на правой щеке – свежая ссадина, а глаза, к его удовлетворению, были наполнены самым настоящим испугом. Её напарница, невысокая брюнетка лет двадцати пяти, в таком же костюме, зеленоглазая, круглолицая и пышногрудая, что бросалась в глаза невзирая на бесформенную «высотку», напротив – была переполнена негодованием и так и метала на гренадер и офицеров молнии из-под кругленьких очков в серебряной оправе. Она, судя по плотно сжатым губам и брезгливо наморщенному носику, была настроена бороться за свои «гражданские права», как это нынче модно стало говорить... Очевидно, из-за меньшего знания жизни и опыта общения с военными, нежели у старшей подруги. Весьма миловидна, к слову, Дайтону низкорослые девушки не нравились, а вот Пункартэ, откровенно оценивающе оглядев сдобную фигурку и роскошный бюст брюнетки, довольно ухмыльнулся и шепотом одобрительно проворчал под нос «ой-ля-ля!».

- Госпожа М`Шатл и госпожа Плахотнюк, верно? – изобразив на лице максимальную суровость (что далось ему с трудом после первого же взгляда в глаза дунландки, исполненные трогательного отчаянья) строго спросил Дайтон.

Лисса испуганно глянула на него, всем своим видом выражая раскаянье и мольбу, но на Плахотнюк тон генерала произвел мало впечатления. «Бороться с произволом» она решила в обычной для «Вольных Газетчиков» манере – то есть, брать, насколько выйдет, наглостью и напором.

- Шановний пане `енерал! – встав в боевую позу, с очаровательным двинским акцентом начала она, - Вы разумеете, шо ущемляете не токмо свободу печати, но и пренебрех`гаете `елементарными правилами обращения с дамами?! За якое-такое преступление мы... В мирно время! Оказались под стражею?! По якиму праву у нас изъяли ценно редакционно имущество?! Подвергли унизительному обыску?!! Откуда это самодовольно чванство, пане? Шо за х`грубое казарменное солдафонство?..

- ... вот именно, госпожа, «солдафонство», – холодным, как лед, тоном оборвал её Дайтон, - Мы тут, госпожа Плахотнюк, видите ли, солдаты. И выполняем наш воинский долг. А вот что вы здесь делаете, а? Не знаю ваших мотивов, милейшая, но вы с госпожой М`Шатл только что нарушили добрую дюжину постановлений Его Величества касаемо порядка в провинции во время военного положения. Вы знаете, как положено в такой ситуации карать за шпионаж?!

- А х`где доказательства, шо мы занимались шпионажем, а, шановний пане `енерал? – азартно дернулась Вероника, победно сверкнув очками, - З якого-такого переляку вы решили, шо мы тут шпионим?

- По счастью, я ничего и не должен решать по этому вопросу, на сей случай имеются однозначные инструкции. В зоне полицейских операций попросту не дозволенно находится гражданским без особого разрешения, а проникновение в зону военных действий, скрытно, с фотоаппаратурой и звукозаписывающим устройством, без разрешения властей, - и без всяких доказательств классифицируется, как военный шпионаж, и карается казнью. Посредством расстрела. Дюжиной стрелков, полудюжиной боевых патронов, госпожа Плахотнюк. Впрочем, рискну напомнить, что, согласно Золотому Ордеру, сир Нобиль вправе на свое усмотрение вздернуть на первом же дереве вообще любого, кто ему почему-либо не понравится или косо посмотрит. Нобиль представляет в провинции волю Короля, а я – представляю волю Нобиля в этом секторе. Мне что, показать вам, госпожа, соответствующие документы, которые подтверждают мое право немедленно вас наказать?

Плахотнюк немедленно потупила взор, разом растеряла боевой пыл, поджала губки и уж совсем по-детски протянула:

- Мы не нарочно...

Эта смена тактики была столь разительна, что Дайтон и Пункартэ немедленно перестали разыгрывать спектакль и дружно заржали.

Отсмеявшись Дайтон покосился на Лиссу.

- Госпожа, вы-то, о чем думали? – с искренней укоризной спросил он, стараясь не обращать внимание на мольбу в глазах девушки и закушенную нижнюю губу, - Вы опытный, как мне показалось, человек, корреспондент с именем, втянулись в эту авантюру... Лью, я знаю эту девушку, и хотел бы переговорить с ней наедине. Мы как будто закончили с вами, насчет боевого обеспечения? Встретимся ... перед началом.

Лью был явно недоволен, но отдал честь и вышел. По указанию генерала гренадеры вывели отчаянно протестующую Веронику и оставили Дайтона напротив Лиссы. Дайтон кивнул ей на стул, освобожденный Пункартэ, и, когда она робко уселась, скрестив руки с напряженно сжатыми пальцами на коленях, устало вздохнул.

- Лисса... ну какого черта?! – не выдержал он после минутной паузы, - Вы же буквально вынуждаете меня ... на самые суровые шаги, а мне этого вовсе не хочется, Творец свидетель. За каким лешим вы с этой «фотографиней» поперлись в горы?! Вы что, рассчитывали пройти мимо кордонов?!

- Вообще-то да, сир, - призналась Лисса не поднимая глаз, - Простите, сир, что я еще могу сказать...

- И что вам тут понадобилось? – устало спросил Дайтон. Мысленно прикидывая, сколько времени у него осталось до прибытия подкреплений, чтобы тем же баллоном и услать обеих паршивок в город.

Лисса пристально и даже с вызовом посмотрела ему в глаза, и Дайтон совершенно неуместно подумал, что ей даже идет этот полувоенный стиль, - суровая простота облачения в сочетании с чувственной красотой личика и нежностью кожи, воздушной мягкостью выбившегося из-под шапочки золотого локона...

- Сир, - резковато начала Лисса, четко чеканя слова, - Вы знаете, каково сидеть на одном месте и томится ожиданием? Вы представляете, что сейчас говорят во всей прессе о вашей операции? Какие строят предположения, сколько дурацких слухов ходит вокруг да около? Понимаете, какой это шанс для журналиста – попробовать увидеть все на месте, и хотя бы в общих чертах пролить на ситуацию свет?! Разве вы, - она заговорила быстрее, не давая Дайтону себя перебить, - разве вы, сир, не считаете правилом действовать, а не ждать? Неужели вы и в самом деле не понимаете, почему я здесь, и что намеревалась делать?! Свою работу, сир!

- Понятно... – протянул слегка сбитый с толку горячностью девушки Дайтон.

- Что с нами будет, сир? – дав волю чувствам, девушка снова заговорила тихо и устало.

- Ничего особенного. Скоро прибудет баллон, вас на него посадят, и выдадут полицейскому департаменту Дэрга. Там вас, скорее всего определят в одиночные камеры временного содержания при Губернском суде, и по окончании военного положения выпустят. Скорее всего, нынешним же днем...

Дайтон украдкой посмотрел на часы. Еще следовало прикинуть позиции для каждой ударной группы, посовещаться с командирами, утвердить намеченный оперативный план арт-огня, чтобы свои солдаты не попали под снаряды и кугели. Кроме того, до сих пор не было надежной связи с клятым бронепоездом, который то входил в зону приема, то вновь заезжал за горку, а его тоже было бы неплохо учесть при расчетах.

Неожиданно в его голове сам собой родился план. А отчего бы не развернуть боевые действия и на другом фронте, скажем так, на фронте психологической войны? Конечно, потом спецы из Службы Герольдов составят подробнейший отчет событий, в точности такой, какой необходим для прессы, однако разве плохо будет, ежели Лисса подготовит свой, так сказать, «оперативно-тактический репортаж» с подробным фотоотчетом? Давать ему «дорогу» или нет, - решит сам Дайтон, с согласия Нобиля, конечно, но если все пройдет по плану, - картинка и текст будут только кстати для его, Дайтона, победной отчетности...

В глубине души он понимал, что думает не совсем головой, и ему просто очень не охота отправлять дунландку с её милой подругой в сырой обезьянник следственного изолятора Дэрга. Теоретически он ничуть не кривил душой – гражданским находится в боевых порядках войск было строго запрещено, кроме лиц со специальным допуском... Однако надо сказать, теперь перспектива чуток превысить должностные полномочия его не пугала. Ситуация у него такая – как на Двине говорят, - «или пан, или пропал...».

Он глянул на мрачно молчащую Лиссу и улыбнулся.

- А знаете что, госпожа... Я тут кажется, решил, как нам поступить. Не желаете ли поработать военным корреспондентом? Официально, допуск оформим вам задним числом... Пройдемся, я покажу вам ущелье, солдат, посмотрите из укрытия на штурм, а ваша эта ... Плахотнюк? Пусть поснимает. Но! – отрезал он, глядя на лицо девушки, которое прямо-таки помертвело от внезапно нахлынувшего счастья и облегчения, - Но, Лисса! Все записанные и отснятые материалы будут тщательно проверены военной контрразведкой. Поэтому вы не сможете сразу отправить их в редакцию... Сдадите также все не отснятые и не использованные фото и кинопленки, а также кассеты фонографа. Госпожа Плахотнюк, - ей как, по-вашему, можно доверять? Скандалы нам не нужны.

Лисса с готовностью кивнула.

- Я имею на Веронику наилучшие рекомендации из Лыбеди, сир... То есть, Мич... И не работаю с теми, кому не доверяю, – она улыбнулась, - Значит, мы можем приступить?

- Можете, - согласился Дайтон, - сейчас вам вернут все ваше оборудование. Но строго под моим присмотром, договорились?..

...Муртази глянул вниз, в равнину, чуть высунувшись из-за нижнего края гладко тесанного черного блока, некогда бывшего частью южной наблюдательной башни. Отложил в сторону бинокль, и задумчиво уставился в пустую точку перед собой.

- Докладываю, - прошептала девушка, возникшая из темного проема люка, - Группа вражеских разведчиков замечена на северо-западе, у отрога «Б», ведем наблюдение, доложил Терн...

Муртази кивнул, отдал приказ ничего не предпринимать и отпустил вестовую...

И так уже пять часов...

Муртази, сидя на холодном камне на вершине горы-крепости, мог только предполагать, что задумал противник, и рассчитывал пока что лишь на показания тактической разведки. Ребята, впрочем, работали хорошо. Благодаря темноте и разветвленной системе уцелевших вентиляционных лазов, в которые не пролезла бы и собака, но по которым успешно ползали его ребята, удалось вскрыть местонахождения вражеского оперативного штаба (правда, по косвенным признакам), двух батарей мортир, в том числе одной тяжелой и одной трехдюймовой, и как минимум шести горных гаубиц, которые в момент обнаружения еще собирали из составных частей. Скоро выявят и передовые пункты артиллерийских наблюдателей, а пулеметные гнезда и выявлять было не надо, - каждый час то одно, то другое давало о себе знать серией тяжелых трассирующих пуль, выбивавших крошку из камней на цитадели или периметре. Хвала Иллойху, ни во что определенное попасть им пока не удалось – ребята надежно прятались, и страдали только камни.

В принципе, он уже сейчас мог успешно бить по больным местам осаждающих. Одновременные вылазки против штаба, батарей и наблюдательных пунктов заставили бы противника сильно понервничать, - но сейчас не это было самым важным. Муртази хотел протянуть как можно больше в замке, сковывая внимание врага, и в первую очередь был озабочен именно планом скорого штурма. В том, что штурм будет, у него не было ни малейших сомнений, - та огневая мощь, которую нордлинги могли сосредоточить на наземной части крепости, не могла сломить его сопротивление.

Клест, старший из ребят и его временный заместитель, помалкивал, ожидая решения, и сидел на корточках напротив Муртази, копируя позу муааддина. Муртази не знал почти никого из оставленных ему бойцов, и очень жалел тех ребят, что у него забрали. Ему хотелось бы, чтобы с ним оставили кое-кого из парней и особенно, девушек, которые сейчас, надо думать, выходят на цели под началом Командира, Саллаха и М`Тойнби... Впрочем, пока ему не в чем было упрекнуть кого-то из своих, - тот же Клест, скажем, сегодня утром отличился на периметре, устроив настоящую бойню гренадерам. Сайтан, да никто и представить не мог, что нордлинги сделают такую вопиющую глупость! Попытавшись занять замок сходу, без разведки! Муртази и планировал-то, – чуток потрепать передовых разведчиков, даже пулеметы и то не на все капониры выдал, их у него всего-то семь штук... Но гренадеры поперлись напролом и умылись кровью. Что ж, тем лучше, однако сейчас они определенно станут расчетливее...

В глубине грота чуть слышно зажужжал зуммер телефона. Клест снял трубку, нажал клавишу соединения и с каменным лицом выслушал доклад, машинально ероша левой ладонью белесые волосы под капюшоном.

- Муртази, на связи Лань с северо-восточной башни, - сообщил он, отложив трубку и глянув на командира, - Она говорит, прилетел «почтарь». Приняла, сообщение сняла. Ждет указаний.

- Свяжись с юго-западной башней, - приказал разом просиявший муааддин, - Пусть кто-нибудь подменит ненадолго Лань, а она – идет сюда, вместе с почтарем! Нет Бога, кроме Иллойха... Если это то, о чем я его молил, сегодня Всевышний определенно повернулся к нам лицом! Клест, смени дежурную смену, усиль воздушное наблюдение за счет периметра, и проверь еще раз «гостинцы» в коммуникациях.

- Скоро начнется, Муртази? – осмелился спросить парень, поднимаясь на ноги и подхватывая винтовку, прислоненную к стене.

- Надо думать. Выполнять! – Муртази машинально тоже встал и еще раз зачем-то глянул в бинокль в сторону штаба противника. Будто за четыре мили, да еще с закрытой стороны мог и вправду что-то рассмотреть.

Как минимум, врасплох его не застали. А это уже само по себе огромный плюс для опытного человека...

Он прошел по верхней галерее, где небольшой отряд под командованием угрюмого Таракана, лучшего стрелка, собирал и готовил к бою длинные крепостные ружья. Таракан поймал взгляд Муртази, и, смекнув, что почем, приказал поторапливаться, поспешно примыкая сошку и массивный оптический прицел к своему оружию...

Скоро бой! Когда Муртази встретил слегка запыхавшуюся Лань и принял у неё небольшую дюралевую гильзу с сообщением, он обратил внимание на её откинутый капюшон и свежий засос на шее. Хе-хе, молодежь есть молодежь... Кто там её подменял на башне, интересно, и воспользовался оказией?

Впрочем, выяснять все это уже не имело смысла.

Муртази отослал девушку обратно, открыл гильзу кончиком ножа и быстро пробежал глазами по бумажной ленте, выпавшей из цилиндрика. Чем больше он читал, тем труднее было сдерживать улыбку на лице, а когда он окончил и поднес кончик ленты к язычку пламени от зажигалки, удовлетворение через край переполняло его душу.

Вот это будет работа... Наконец-то, определенность, и им не надо дальше ждать чего-то, непонятно чего… К тому же, теперь он наверняка знал, куда и когда бить наилучшим образом.

Он снова вышел на смотровую площадку, и пригибаясь, подошел к краю. Еще раз осмотрел в бинокль расположения выявленных целей, и недобро улыбнулся. Все хорошо рассчитали, все закрыто, защищено. Теперь, прочитав послание, он будто вживую видел там, за грядами скал, выдолбленные саперами в породе окопы, аккуратно расставленные палатки, крытые брезентовыми полотнищами штабели боеприпасов и стрелковые ячейки. Нордлинги всегда строят такие небольшие крепости, где бы не воевали, и насколько долго ни планировали удерживать позиции.

Строят так, будто год жить тут собираются, право слово, а не воевать...

В 3.30 Дайтон, как и планировал, начал брифинг со своими подчиненными. Все они провели бессонную ночь, и пришли в его палатку в полном военном облачении, - стоун-камуфляже, горных ботинках, куртках, застегнутых от холодного ветра на все пуговицы, многие, как Хармлин и Гартлинг, - с оружием. Хармлину явно не терпелось спуститься обратно в пещеры, и только знал себе, что поспешно отвечал на все вопросы, - да, он по-прежнему рассчитывает найти тоннель, да, его бойцы сейчас внизу и в полной боеготовности, да, сир...

Гартлинг только что принял свежие пополнения и отправил домой раненых с убитыми. Выглядел он не блестяще, - напряжение последних суток сказывалось даже на ветеране. Командир сводного горнострелкового батальона, полковник Мэт Громли, пришел позже всех, - его для чего-то лично вызвал на связь штаб воеводства. Чернявый гондорец держался хорошо, и, хотя его роль в предстоящем была из одной из самых ответственных, ничто не выдавало в нем усталости, он очень волновался о своих восьми солдатах, попавших в ловушку на цитадели, и горел нетерпением. Лью Пункартэ подтянулся вместе со Штыревичем, они совместно обсуждали новые позиции для корректировщиков, и недовольно посматривал сейчас на Лиссу и Веронику, которые скромно жались в сторонке. На лицах других офицеров тоже читалось недоумение, но они предпочитали скрывать его и помалкивать. Раз Мич решил – значит, оно, наверное, и правильно, привыкли рассуждать они...

Обсуждение было коротким. Офицеры были слишком опытны, чтобы не понять план до мелочей еще по ходу подготовки к нему, и уточнялись лишь мелкие частности. Единственным непредвиденным моментом брифинга стал звонкий щелчок затвора фотокамеры в руках Вероники, оборвавший Дайтона на полуслове, и запечатлевший его в позе завоевателя, распростертой дланью указывающего в ущелье (Дайтон жестикулировал, описывая безопасные маршруты прохода десантных баллонов к крепости)...

- Итак, по местам, господа, - закончил Дайтон, глянув на часы. Все быстренько отдали честь и разошлись, только Мэт Громли задержался и подошел к нему.

- Сир, разрешите доложить. Я только что выходил на связь со штабом, общался с капитаном RSS ... неким Эйрхартом, сир.

- Да, Мэт, я знаю его... – протянул Дайтон, - и чего на этот раз приключилось?

- Сир, - Мэт слегка мялся, но потом уверено покачал головой, - Хреновые дела, сир. Помните майора Роджера Лэмли, он командует взводом особого назначения, горные парашютисты?

- Конечно... – кивнул генерал, уже вставая и двигаясь к КНП, - Он еще как будто не вышел на связь после учений?

- Да, сир. Вот сейчас собственно и стало понятно, сир, почему он не вышел... Довожу до вашего сведенья, сир, он найден мертвым в Мирквуде, он и все его люди. Их убили, сир, всех до одного, и всех холодным оружием. Примерно с пяток дней назад, сир...

Дайтон не знал, как на это реагировать. Места для тоски и горечи от потери старого однополчанина, не самого приятного, но близко знакомого человека, у него в душе сейчас не было... Но в голове пронеслось, - а те ли это люди, что устроили два теракта?! А если...

Впрочем, к черту все это. Ответ на этот и другие вопросы – там, на этой чертовой скале. И еще до зори он его получит, не будь он Мечибор Дайтон...

... Штурмовики вылетели с аэродрома, сделали несколько кругов над ним, набирая высоту, и достигнув пяти тысяч футов, перешли на горизонтальный полет, выровняв триммеры так, чтобы поддерживать стабильные высоту и скорость. Ведущий пилот, плотный мужчина тридцати шести лет, не был ветераном сражений, но свое дело знал как нельзя лучше – машина слушалась его руки, как хорошо выезженный жеребец, и он вполне ощущал все вибрации и пульсации тяжелой машины из стали и дюрали, через легкие касания штурвала, педалей и даже сквозь бронеспинку. Это был отличный самолет, лучший, из каких доводилось ему пилотировать, - двухблочный, двухмоторный моноплан, с полностью металлической обшивкой и опереньем, всю заднюю часть которого составляла сложная механизация – закрылки и элероны, триммеры и щелевые воздушные тормоза. Два двигателя воздушного охлаждения «Мэтьюз-Прадд» мощностью в 1540 лошадиных сил, с автоматическими нагнетателями «Аркенстон-Мотроз», через четырехлопастные двенадцатифутовые винты переменного шага сообщали изящно-агрессивной машине скорость в триста восемьдесят миль в час в горизонтальном полете. И более четырехсот, - в пологом пикировании с втянутым воздушным тормозом. Сейчас он шел со скоростью меньше трехсот, но это его не смущало – перед ним не стояли истребительные задачи. Вообще-то и Пилот, и его самолет были способны перехватить любую воздушную цель даже на очень большой высоте и скорости – F\A-38 «Swallow» быстро и без труда забирался на сорок тысяч футов и шел там быстрее всех известных машин. При необходимости его бортового вооружения, батареи из двух пушек и трех пулеметов хватало для уничтожения любого типа вражеского самолета – от луанского одноместного палубного истребителя «Мул», известного своей маневренностью, до шестимоторного «Мумака Аль-Сабри», бомбардировщика G-137, самого крупного и хорошо вооруженного самолета ВВС Султаната. Однако до сих пор Пилот сбивал лишь учебные мишени на вышках и буксире.

Зато боевых бомб он сбросил очень много. И сейчас Пилот нес к цели две тысячефунтовые бетонобойные бомбы на внешней крыльевой подвеске, абсолютно уверенный в том, что не промажет.

Сбросить бетонобойные бомбы в пикировании – что может быть проще?! Тем более что противник явно не имеет даже зачаточного ПВО, и можно будет сделать несколько заходов, дабы оценить цель и выбрать хорошее, «вкусное» место для удара...

Звено, которое он вел аккуратным клином, состояло из таких же, как и у него, истребителей-бомбардировщиков F\A-38. Следом, на чуть большей высоте шли менее шустрые B-23M3, и уж совсем высоко – тройка B-111, которые сегодня боевых бомб не несли, но должны были подвесить осветительные «фонари» и сделать фотоснимки мишени сразу после удара.

На границе гор пилот легким движением штурвала, продублированным гидроусилителем, заставил самолет задрать нос до 35 градусов, набирая высоту до десяти тысяч. Несмотря на то, что его звено заметно сбросило скорость, Пилот заметил в зеркальце заднего обзора, что B-23 отстали еще сильнее – видимо, и они сейчас надбавили газу, забираясь повыше... С таким грузом и массой, - немудрено... Пилоту нравилась его легкая «ласточка», которая несла нагрузку без натуги, и он в который раз подумал, что никогда бы не стал летать на драндулете вроде B-20 или B-23, хоть тем и платят, надо признать, побольше. Не потому больше, что они чем-то лучше, а потому – что у них летных часов выходит как грязи! Если бы его F\A гоняли каждый вылет на шестьсот миль в один конец, он бы тоже ел с серебра, будто лендлорд. Пилот не был лендлордом. Он не был даже просто дворянином, происходя из семьи книготорговцев среднего достатка, и стал Пилотом благодаря отменному здоровью и вовремя оконченной дорогой частной школе, на которую его родители копили много лет...

Когда облака оказались почти на тысячу футов ниже днища его самолета, Пилот вручную сменил положение нагнетателя, слегка убавил газ и выровнял машину короткой серией движений рук и ступней. Его звено, ведущее звено авиакрыла лучшей гвардейской горной дивизии, повторила его маневр как помноженное в двенадцать раз отражение в зеркале.

- До цели минута полета, - коротко сообщил он, с удовольствием наблюдая, как звено перестраивается, из клина уступом вправо, в ровную цепочку с ним во главе, – Курс прежний, высота – «10». Строй держим, работаем по моей команде.

Самолеты шли ровно, не дергаясь и не выполняя контрзенитных маневров – даже на учениях так на цель не заходят. Но Пилот был спокоен. Это было его Небо, и сейчас никто в радиусе тысяч миль не мог ему угрожать... Он вел машину вперед по прямой, рассчитывая курс не только по компасу, но и глядя на пики Мглистого через остекленный вырез под ногами, в обтекателе кабины... В этот момент прямо по курсу (не подвели навыки и приборы!) впереди вспыхнул яркий огонь, сначала один, затем второй... Баллоны-корректировщики, значит, уже подвесили над целью ярко-красные маркеры-осветители на парашютах. Пилот еще раз сверился с радиокомпасом, глянул зачем-то на восток, на восходящее далеко-далеко зарево солнца, которого даже с такой высоты еще не было видно, и мягко потянул на себя рычаг переключения тяги.

Несколько секунд Пилот ожидал, пока зарево шести горящих маркеров не окажется прямо под ним, затем коротко бросил в ларингофон:

- Внимание! Мы над целью. Начинаем работать.

И, уже не слушая подтверждения приказа, до отказа выключил тягу обоих двигателей, выставил максимальный шаг винта, закрыл заслонки радиаторов и, с сочным щелчком, откинул с потолка фонаря кабины прозрачную пластину визира коллиматорного бомбового прицела. Затем, быстро теряя горизонтальную скорость, привычно выпустил тормозные щитки и упал на правое крыло, направляя нос вертикально вниз. В ушах зашумело, и пилот привычно почувствовал сначала невесомость, а потом прилив крови к голове. Но он приучился не обращать внимания на мелочи... Прицел был выставлен на скорость 260 миль в час и высоту – три с половиной тысячи футов. Значит, надо держаться в этих пределах, чтобы бомбы легли туда, куда надо... Ориентироваться на приборную скорость в пикировании нельзя, только на истинную, которую можно распознать по личному опыту, а вот с высотой проще, - когда его самолет пересечет нужную, сработает сирена альтиметра.

Он пикировал примерно шесть секунд, выравнивая полет триммерами, и наметил точку для удара, накрыв перекрестием нитей прицела глубокую впадину между какими-то башенками. Цель бомбежки – инсургенты, засевшие в подвале, так что следует уложить свои бетонобойные бомбы из расчета на пробивание перекрытия в самом тонком месте...

Когда Пилот уже услышал звук сирены, предупреждающей его о достижении нужной высоты, ему почудилось какое-то движение внизу, в поле его видимости. Перегрузки уже заставляли его мозг плотно сжаться в черепной коробке, лицо покраснело, а в глазах потемнело, однако он был уверен, что не ошибся, - какие-то тени мелькнули в свете «фонарей», горящих со всех сторон от крепости.

«Ну и ладно», - подумал Пилот отстранено, нажимая клавишу сброса бомб, и ощущая, как автомат прицела начинает выравнивать машину сразу после их срыва с подвесок... Он только ненадолго забыл, что он не на учениях, где живых людей бомбить, конечно же, нельзя.

Сейчас от его фюзеляжа оторвались два продолговатых оперенных снаряда, пролетели по инерции еще с секунду и от них отделились парашюты, вызывающие резкое торможение бомб и стабилизирующие их строго над целью. Затем парашюты отстрелились, и включились ракетные ускорители на специальном порохе, с места разогнавшие бомбы до скорости восьмисот пятидесяти миль в час. Бомбы летят уже строго вертикально, и попадают в цель с очень небольшой погрешностью...

Их толстые корпуса, с наконечниками из закаленной высокопрочной стали, насквозь прошибают, одну за другой, перегородки подвала цитадели. Затем срабатывает взрыватель замедленного действия и двести сорок фунтов особо мощной бризантной взрывчатки выбрасывают наружу гейзер из осколков породы, выбитых каменей и микроскопической каменно-пыльной взвеси, а уж о том, что творится во внутренних помещениях, лучше и не думать... Весь этот хлам накрывает многие десятки акров площади, и тем, кто сейчас на цитадели, не поздоровится. Это точно. Жаль, конечно, подумал Пилот, что бомбометание остальных его ребят уже не будет таким точным – им помешает прицелиться это самое облако от его попадания, да и рука еще не у каждого из них в нужной мере твердая. Но в любом случае, они сработают чище этих важных шишек с B-23, задача которых, - тривиально залить пирогелем всю эту чертову скалу...

Пилот уже не полагался на автомат прицела, и постепенно выравнивал самолет вручную, по мере подъема добавляя сектор газа и втягивая щитки. Наконец, он увидел небо над фонарем кабины, и в тот же момент услышал гулкий разрыв своих бомб, воздушная волна от которого встряхнула даже его прочную «ласточку». Его самолет уже был на безопасной дистанции, и он мог спокойно отвести машину в сторону, чтобы на втором заходе оценить нанесенный крепости ущерб, но тут к звуку ревущих двигателей добавился новый, странный и непривычный – пронзительный свист откуда-то с хвоста. Черт, неужели повредил осколком камня оперение?! – успел подумать Пилот, прежде чем разглядел в зеркальце заднего обзора какие-то ослепительно-белые стрелы, выпорхнувшие ему вслед со стороны темной громады цитадели... То, что именно они, непонятные снаряды, ничуть не похожие на трассеры, плотным пучком несущиеся следом, и являются источником свиста, Пилот понял только после страшного удара в правый киль, который заставил самолет завалиться на бок...

Пилот окинул машину взглядом, пытаясь понять характер повреждений, но в этот момент новый удар прямо в фонарь пробил плексиглас, бронеспинку и самого Пилота насквозь, в кабине хлопнул взрыв, разметавший его внутренности по остеклению и приборам... Еще теплая, но уже мертвая рука Пилота выпустила РУС, и под воздействием единственного уцелевшего крыла машина, объятая черным дымом, сорвалась в сумасшедший штопор.

В наушниках Пилота были слышны крики ведомых, - сначала: «Бомбы сброшены! Я попал!», потом: «Первый, ты где?!», потом, истошно: «Первый, прыгай, прыгай уже, мать твою налево!!!»...

Но он так и не прыгнул, долетев вместе со своей машиной до дна ущелья и растворившись в ало-черном облаке жирного бензиново-масляного взрыва... Чуть позже недалеко от места вспышки упало крыло, оторванное первым попаданием.

...Как и все невольные зрители случившегося, Дайтон с секунду пребывал в состоянии отупения, - сквозь грохот разрывов бомб он различал только щелчки затвора фотоаппарата Вероники, стоящей поодаль и жадно дергающей рычаг перемотки не отрываясь от видоискателя, да громкие крики пилотов из полевой рации. В эфире стоял сущий дурдом, - когда летчики перестали звать разбившегося при любом раскладе ведущего, они понесли, прямо скажем, какую-то околесицу про вражеские истребители, которых и в помине быть не могло. В себя он пришел, когда увидел новый залп из непонятного пока оружия – пучок ослепительно-белых огненных «стрел», с упреждением выброшенный кем-то с цитадели, и краем зацепивший еще один штурмовик, который на втором заходе решил полоснуть пушками по вершине скалы. Штурмовик, видимо, ни во что не попал, а вот сам получил несколько попаданий вдогон. На глазах Дайтона ему как ножом срезало хвостовое оперение и сорвало заднюю часть обшивки с правой моторной гондолы. Пролетев еще с милю по широкой дуге, самолет ярко вспыхнул, освещая половину ущелья, и снова круто разворачиваясь, исчез из виду...

Дайтон решительно схватил ларинг у радиста, поднес к лицу и громко заорал:

- Труба-первая, вызывает Скипетр, огонь из всего по цитадели, чем плотнее, тем лучше! Кондор-первый, отвести баллоны от скалы, как поняли, прием!!! Никакого десанта, мля, десант отменяется, как поняли?!

- Труба-первая, вас понял, - голос Штыревича звучал даже сквозь помехи сбитым, растерянным, - Готовность – три минуты. Прием.

- Кондор-первый, отвожу баллоны... – Шуберту тоже было не до смеха, - Отменять удар Кондоров-третьих? Как поняли, прием?

- Пусть сыпят с безопасной высоты, постарайтесь дать минимальное рассеивание, я уже не успеваю отвести «Кроны»! Выводите «кондоров-вторых» из зоны контакта, и пусть уже, к чертям собачим, прекратят засирать эфир!!! – рявкнул Дайтон в ответ, от души жалея о присутствии на КНПпобледневшей от увиденного Лиссы и азартно снимавшей, все что видит, Вероники. Та как раз отложила фотоаппарат, и с упоением стрекотала кинокамерой...

Баллоны внешнего наблюдения и впрямь начали отводить на безопасное расстояние, но приказ последовал недостаточно быстро, либо враг предусмотрел его заблаговременно. Снова с цитадели высыпались «стрелы», на этот раз, розово-алые, отсюда похожие на сноп искр в зажигалке, и Дайтон даже без стереотрубы разглядел, что весь пучок закончил путь в борту увлекшейся обстрелом крепости «Камбалы», которую было хорошо видно в темноте по вспышкам пулеметных очередей на обеих турелях...

Вот теперь ущелье осветило по-настоящему!

Газ в баллонах, строящихся в Королевстве, был, строго говоря, не горючим. Чтобы он «занялся», обычно не хватало не только зажигательных пуль, но и снарядов зенитной артиллерии, хотя в последнем случае и без возгорания приходилось несладко[1]... Однако, похоже, что эти новые снаряды были, как раз, рассчитаны именно на такое, - «Камбала» вспыхнула страшно, вся разом, пламя вырвалось изнутри на обшивку сквозь стремительно расширяющиеся пробоины, и захватило поочередно все внутренние емкости с газом... Зрелище огромного костра в небе, такого яркого, что в ущелье стало на несколько минут светло, будто днем, подавляло и в то же время заставляло смотреть во все глаза, - как, подобно листу бумаги, сворачивается и прогорает обшивка, как уже голый каркас с бушующим внутри огненным смерчем заваливается вперед... Но сразу не падает – даже горящий газ все еще сохранял подъемную силу, и только когда каркас начал разрушаться, вниз посыпались его отдельные секции, а газ страшным огненным облаком заструился вверх...

В этот же миг и обитаемая гондола с беспомощно вращающимися пропеллерами моторов сорвалась с рёбер шпангоутов и ахнула вниз, на камни... Она потянула за оставшиеся несколько тросов и остатки каркаса, так что все обломки слаженно упали в одно место, примерно в двухстах ярдах от ближайшего крепостного капонира. Все горело... Огонь пылал так, что никакой надежды подойти ближе и попытаться спасти, хоть кого-то, не было, – горели и остатки газа, и бензин, и масло в двигателях, радиаторах, бензобаках...

Когда заговорили, наконец, гаубицы, мортиры и ракетные батареи, и цитадель сначала заволокло дымом, а потом там, раз за разом, стали расцветать вспышки разрывов, Дайтон смог, наконец, оторвать глаза от огня и потрясенно посмотрел на обеих девушек, адъютантов и штабистов.

- Вы, что, все это сняли? – вырвалось у него, когда он уткнулся взглядом в Веронику, которая, шмыгая носом, опустила камеру и сняла очки, чтобы вытереть наполнившие глаза слезы.

- Да... – тихо всхлипнула та, - Да, пане, з того момiнту, як второй самолет схгробывся... Они усе сгибли, в баллоне, да, пане?!

Дайтон тяжело промолчал, собираясь с мыслями.

- Кондор-первый, - наконец, собравшись, запросил он, взяв микрофон в чуть трясущиеся руки, - Как слышите? Подгоните с юго-востока «летающую батарею»! Сколько времени уйдет, я спрашиваю?! Шуберт, чтобы обошлись в час. Ну, в полтора, но не больше! Бризантные ракеты, да побольше. Шестнадцатидюймовые фугасные, как раз – то, что надо! Пусть «кондоры-третьи» отработают, а потом... Я хочу, Шуберт, чтобы на этой скале не осталось живого места, и сколько вы туда запустите этой дряни, не важно! Замечательно. Одна хорошо, - а две еще лучше. И пусть стреляют с предельной дистанции, черт с ним, с рассеиванием, даже лучше... Хорошо, до связи...

Он вздохнул и взяв в руки телефонную трубку, набрал номер узла связи.

- Саффлз, вы связались, наконец, с этим чертовым бронепоездом? – он сердито глянул на журналисток (информация была, строго говоря, секретной), - Хорошо, Саффлз, переключите их на частоту Трубы-1, Михал ... то есть, полковник Штыревич скорректирует их куда следует. Я уже распорядился... Хорошо.

Дайтон присел за стол, еще раз глянул в бойницу и чуть хрипло спросил Эльмара Нойза, как ни в чем не бывало просматривающего списки на поставки боеприпасов:

- Эльмар, как считаете, что еще нужно, чтобы убить две дюжины боевиков в этом каменном мешке?

Вопрос был, грубо говоря, риторическим, однако Эльмар собрался с мыслями и задумчиво покачал головой. Особой нужды в его присутствии тут не было, - но он очень хотел поучаствовать в настоящей операции, и сам напросился сюда вместе с другими, действительно боевыми офицерами. Самое удивительное, что от него, взявшего на себя сразу с пять ролей, был действительный и ощутимый толк.

Эльмар помолчал, затем достал из кармана куртки по-купечески запасливо припрятанную фляжку с выдержанным бренди, и передал её генералу. Дайтон машинально отпил и, не подумав, сунул Лиссе, которая, впрочем, и не думая оскорбляться, впилась в неё как в спасательный круг...

- Возможно, я ошибаюсь, сир, - начал Эльмар, - Я ведь не тактик, а логист, вы знаете. Но, полагаю, что самое верное – подобраться к ним поближе. До того – мы толчем в большой-большой ступе большим-большим пестиком одно единственное крохотное зернышко...

«Значит, ждем вестей от гномов...» – обреченно решил про себя Дайтон, и вновь потянулся к телефону, чтобы вызвать зама Хармлина Килли на связь...

[1] В отличие от самолетов, баллоны терпели крушение очень долго, так что у их экипажей обычно оставались многие часы на попытки устранения неполадок и тушения пожаров. Были случаи, когда даже сломанный пополам баллон благополучно довозил свой экипаж до земли, - каждая половина свой, причем даже второстепенные органы управления обеспечивали мягкую посадку.

Глава 9

...Майор Хармлин в этот момент бесшумно двигался по тоннели, напряженно всматриваясь вперед, в тени за пределом освещаемого лучом небольшого фонарика участка. Он вполне полагался на опыт и реакцию идущего впереди него Дорри, седобородого старого война, который был на полголовы выше майора и почти вдвое шире в плечах, но нет-нет, а норовил выглянуть из-за плеча богатыря, чтобы самому оценить обстановку. Дорри, играючи удерживая левой рукой щит из броневой стали, с небольшим окошечком из бронестекла в верхней части, маленький, очень тяжелый и уродливый, светил вперед фонариком, закрепленным на цевье мушкетона, и даже и не думал волноваться. Все-таки слишком привыкли они к этим пещерам, слишком хорошо их знали и исследовали, чтобы всерьез верить в угрозу... Глупо, конечно. Разумеется, мин тут уже нет, и завалов тоже, но если они такие умные и решили подвести сапу к потайному тоннелю, то почему следует полагать, что противник глупее их, и не сможет сделать того же самого?! Тогда засаду следует ждать где угодно. Поэтому-то Хармлин и настаивал, чтобы в такие вот разведывательные вылазки его подчиненные ходили, как на штурм.

- Где-то тут, - проворчал сзади инженер, невысокий сутулый гном, шелестя картами на весу.

- Начнете? – спросил Хармлин, останавливаясь, и опуская свой «бобби» вниз стволом. Дорри, не дожидаясь приказа, бесшумно прошел вперед по просторному тоннелю, припал на одно колено, почти целиком закрываясь щитом и направляя ствол своего страшного мушкетона в сторону поворота...

Сапер вместо ответа вставил в уши наконечники стетоскопа, и извлек из инструментального пояса киянку с резиновым наконечником. Несильно постукивая по стене, он переносил слуховую трубку с одного участка стены на другой, повторяя процедуру со строгой очередностью.

Хармлин отступил на шаг в сторону, и поднял оружие так, чтобы в случае чего прикрывать Дорри сбоку и сзади. Его тяжелый пистолет-пулемет «бобби», снабженный цилиндрическим «звукоподавителем» (не полноценным глушителем, а простой трубкой, позволявшей стрелять в гулких тоннелях без риска оглохнуть и ослепнуть) при необходимости мог вымести роем пуль калибра .455 все на дистанции сотни ярдов... Майор много чего перепробовал, но в последнее время остановил выбор на этом надежном и прочном оружии, несмотря на немалый его вес и некоторую излишнюю сложность. Он оправдывал каждый свой гран и винтик. Дорри предпочитал мушкетон, и Ауле с ним, однако на тот случай, если у того все же некстати кончатся патроны или заклинит гильзу при выбросе, следовало иметь в виду его прикрытие.

Сапер тем временем, внешне не обращая внимания на минеров, прикрывших его с обеих сторон, открыл свой чемоданчик и, не торопясь, достал оттуда тяжелый пневматический перфоратор, с массивным баллоном высокого давления на рукоятке. Вставил в патрон длинное твердосплавное сверло, затянул ключом, и начал примериваться, еще пару раз стукнув по стене и послушав в трубку...

Какое то время было слышно только дыхание гномов, да время от времени тоннель вздрагивал от гулких взрывов на поверхности...

Наконец, сапер убедился в правильности места, и, еще разок приложился, поправил очки и начал сверлить...

Жужжание перфоратора было не таким уж громким, но в тоннели прозвучало пронзительно, отдаваясь в стенах на многие сотни ярдов. Это была самая неприятная часть подготовки сапы – но с этим ничего поделать было нельзя. Стук кирок был бы слышен намного сильнее и дальше...

Сапер неспешно высверлил несколько отверстий, так что они образовали собой правильный прямоугольник на стене, еще раз прослушал и простучал намеченный проем, и все так же спокойно стал вставлять в отверстия заряды сейсмической взрывчатки в белых гуттаперчевых гильзах, уже обжатых на отрезки огнепроводящего шнура, собранные на свободных концах в пучок.

- Готово, сир, - сообщил он, - Толщина стенки – фут и два дюйма. Порода так себе, – базальт, довольно хрупкий, «haashing ashisos бурый»… Крошится сильно, даже сверло не подсело, сир...

- Отлично, - Хармлин оценил размеры подготовленной сапы, и кивнул бойцам. Взвод перестроился, - теперь Дорри выдвинулся чуть ближе к сапе, его место занял другой гном, крепкий маленький боец с таким же, как у Хармлина, «бобби», сам Хармлин отступил в сторону, вытягивая из боевого нагрудника тяжелую светозвуковую гранату в тонкой оболочке. Все прочие тоже перестроились, приготовившись к штурму, не забывая, впрочем, о прикрытии флангов.

- Раз, два... начали... – спокойно приказал майор, и сапер щелкнул зажигалкой...

Несколько секунд все напряженно вслушивались в тишину, перекрываемую только слабым шипением огня в шнуре. Затем запалы занялись, с заправленных в стену зарядов потянулся дым, но резкий громкий хлопок гномы почти не различили – в этот момент на поверхности долбануло что-то особо мощное, так что со свода посыпалась мелкая крошка.

Внимания на это никто не обратил. Все знали, что завалить этот тоннель, тянущийся на девяносто футов ниже поверхности в сплошной скальной породе, не в состоянии никакой наземный взрыв. Да и вообще – древние гномьи тоннели, - это сооружения даже не на века. Минимум на тысячилетия. Дорри вскочил с колена, и поймав одобрительный взгляд Хармлина из-под козырька каски, резиновой подошвой впечатал весь свой немалый вес в выбитую мини-взрывами плиту, - раз, потом другой... Плита неспешно стала заваливаться внутрь, потом внезапно потеряла опору и рухнула, глухо ударившись и подняв облачко пыли... В темный проем сапы одна за другой полетели шесть гранат, - две тяжелые звуковые и четыре осветительные, дающие яркие факелы негасимого огня на пять-шесть минут. После звонких разрывов в проем первым нырнул Дорри, за ним – майор, и следом остальные... Гномы быстро рассредоточивались, шаря стволами оружия и лучами фонарей по обширному гроту, который служил своеобразным перекрестком аж для шести тоннелей, не указанных в атласе...

- Чисто!.. – выдохнул откуда-то спереди Дорри. Другие бойцы подтвердили то же спустя несколько секунд, которые понадобились им для детального осмотра грота.

- Отлично, - напряженно повторил Хармлин, - сержант Локни, наружу, к узлу связи, и сообщите генералу Дайтону о том, что мы внутри. Что у нас с проходами? Огонь колышется?

- В двух есть, сир... – ответил Дорри, - Остальные четыре – глухие. Рудничного газа не наблюдается, да и откуда ему тут быть, сир...

- Хорошо, - Хармлин еще раз осмотрелся, - Выдвигаемся по правому крайнему. Нэйн, Пэйн и Нэрри, остаетесь тут, прикрываете нам тыл и дожидаетесь подкреплений. Дайтон пришлет сюда гренадер и взвод Килли. Остальные – за мной...

Хармлин включил фонарь на цевье оружия, на всякий случай отомкнул и проверил диск, потверже упер в плечо приклад. Дорри только ухмыльнулся в усы, поудобнее перехватив свой щит, в очередной раз снял мушкетон с предохранителя и двинулся вперед в низкий, но хорошо отделанный проход.

Они прошли примерно две сотни ярдов, когда вновь вошли в широкий и высокий грот, не искусственный, а вполне естественного карстового происхождения, - но удачно приспособленный горняками. Хармлин, с трудом сдерживая напряжение, подивился тщательности отделки пола – тот был гладкий, полированный, и ровный как зеркало. Оглядываясь по сторонам, он допустил ошибку – не бросил в очередной раз взгляд под ноги, и когда под резиной подошвой что-то звучно хрустнуло, сердце разом ушло в пятки.

- Не двигайтесь, сир, - прошептал сапер, извлекая многофункциональный нож из чехла и раскрывая отвертку. Хармлин, стараясь не менять положения подошвы, посветил под ноги, и сапер облегченно вздохнул, а Дорри, бросив беглый взгляд, удивленно присвистнул.

Под ногами Хармлина сухо распались древние кости скелета в остатках полусгнившей одежды, проржавевшей кольчуге и позеленевших кожаных ботфортах. Хармлин нагнулся, осторожно приподнял пальцем ржавый рокантон на черепе покойника, и увидел пустые глазницы, отпавшую челюсть, ветхие лохмы седой бороды и волос. И страшный пролом от пули в лобной кости...

- Гном, - коротко сообщил он, - Примерно, шестнадцатый век.

- Да, доспехи соответствуют, - неожиданно согласился с ним молчаливый сапер, нагнулся и приподнял ржавый пистолет с колесцовым замком, - И это тоже...

- Сдается мне, сир майор, никого тут не было, - заметил Дорри, - неужели бы ничего не попытались разворошить?

- Орки бы не прошли мимо, - кивнул Хармлин, - А вот люди могли бы проявить осторожность. Еще кости есть?

- Полно, сир, - кивнул Дорри, светя перед собой, выхватывая из тьмы новые и новые костяки, ржавые шлемы, кирасы, даги и мушкетоны с овальными раструбами на конце стволов, - Бойню тут кто-то учинил, верно говорю, а не бой...

- Тебе не кажется, что их как-то по стеночкам распихали, а? – разом перешел на шепот Хармлин, - посередке явный проход. А ну-ка, поглядим, что там дальше...

Он успел развернуться на носочках, и повернуться лицом к ближайшему проходу, стараясь не задеть бренный прах на полу – и не только из осторожности, боясь поднять шум, но и из почтения к предкам. Кости которых вполне могли быть тут, перемешанными с костями представителей иных родов... Хармлин даже успел провести лучом фонаря по круглому входу в тоннель-ответвление, когда услышал, а вернее, - почувствовал, как кот чует мышь, движение справа, в соседнем, совсем низком...

Что-то стукнулось об пол за его спиной, и он не раздумывая метнулся вперед, к стене, с криком – «Alarm!!!..» вдавился в пол, зажимая уши и раскрывая рот. Дорри, закрываясь щитом, начал пятится назад, и даже нажал на спуск своего мушкетона, который на глазах Хармлина медленно, будто в замедленной прокрутке, изверг из дула бело-желтое пламя, рукоятка затвора еще медленней проехала в своей прорези по ствольной коробке и стрелянная гильза из картона с латунным дном энергично выпрыгнула из окна вместе с облачком дыма...

И все это,– начинающий падать вперед Дорри, не очень поспешно отскакивающий в сторонку сапер, другие бойцы, ищущие укрытие, стреляная гильза 10-го калибра, казалось, повисшая в воздухе, - разом высветилось четкими силуэтами на фоне взрыва, ярким всполохом осветившего пещеру. Он, могуче вдарив по стенам и потолку, глазам, мозгам, ушам, разом перемешал бойцов, вековые кости, сталактиты с потолка и каменную белую пыль...

...Хармлин не понял, сколько находился без сознания. В какой-то момент он осознал, что глаза его открыты, и по привычке воина, немедленно начал просчитывать ситуацию...

Она была скверной. Грот освещали только подствольные фонари его солдат, вместе с оружием лежащие сейчас на полу и под разными углами светившие во все стороны. Ближе всего к нему лежал сапер, неестественно изогнувшись в позвоночнике и глядя в потолок остекленевшими глазами. С угла рта его борода быстро пропитывалась темным... Дорри скрючился впереди, уронив щит и оружие, другие – кто вповалку, кто по отдельности – вдоль стен. Кажется, не все были убиты, хотя покрытые пылью с ног до головы, с кровью, из ушей стекающей из-под касок вниз по шее и по лицам из носов, здорово походили на мертвецов. Позади, в тоннеле, откуда они пришли, были слышны длинные серии клокочущих звуков, в которых Хармлин безошибочно узнал выстрелы из пистолетов-пулеметов с глушителями. С некоторой радостью он услышал и удаляющиеся серии надсадно трещащих «бобби», однако их было мало, очень мало, и кажется, его ребят гнали-таки в тупик...

Ощущая страшный стыд и беспомощность, Хармлин хотел, было, приподняться, но в эту же секунду рядом с его лицом на пол бесшумно опустилась из темноты чья-то нога, и он замер, прикинувшись мертвым...

В косых лучах фонариков не было видно неизвестного, но спустя секунду на свету показалась его рука с широким длинным кинжалом, и короткий удар погрузил клинок глубоко под ключицу несчастного сапера. Тот, правда, был и так мертв, уж Хармлин-то мог сказать наверняка, но неизвестный, видимо, добивался превосходного результата. Он тихо отдал приказ кому-то позади себя, и две другие пары ног быстро возникли в поле видимости гнома, шагали они напряженно, будто несли чего тяжелое... Первый же отошел ближе к майору, и нагнувшись, толкнул рукой плечо Дорри. Сержант охнул и чуть слышно застонал сквозь сжатые зубы...

Хармлин понял, что сейчас последует, и действовал скорее автоматически, чем осмысленно. Он коротко выбросил руку вперед, перехватывая кисть вооруженной руки незнакомца, правой рукой выхватывая стилет из наплечных ножен...

Тот отреагировал мгновенно.

Не пытаясь высвободить оружие из железной руки майора, он стремительно извернулся, уходя от укола стилета, направленного в подмышку, и Хармлин вдруг почувствовал его колено на своей спине, а левую руку, - зажатой в мощном «замке». Кисть правой вместе с оружием неизвестный припечатал к полу подошвой ботинка...

Один из вошедших следом за первым незнакомцем дернулся было к ним, но первый остановил его гневным шепотом на незнакомом Хармлину языке. Он неторопливо, и не ослабляя зажим, высвободил свою руку, из которой заранее выпустил кинжал, и страшно выкрутив гному кисть, начал выдавливать оружие из его пальцев...

Хармлин понимал, что это уже конец, но решил оставаться твердым и умереть с честью, в борьбе. Он внезапно начал переворачиваться, чувствуя, что его левая рука вот-вот сломается, и когда уже затрещали суставы, внезапно вывернулся обратно, вложив в движение всю силу плеч. Его сильное тело, весившее почти центнер, потянуло и сидящего на спине, и Хармлин услышал, как тот ударился головой о стену. Не уж и сильно, но ненадолго противник потерял ориентировку, чего майору оказалось достаточно. Он мгновенно столкнул его с себя, вскочил на колени и страшно ударил противника каской в лицо, затем, безошибочно подхватив стилет с пола, стремительно нанес укол. Ему даже показалось, что тот достиг цели – незнакомец чуть обмяк, и вроде кончик клинка коснулся чего-то, но уже в следующую секунду рука гнома снова оказалась в силовом захвате, стилет выпал, а незнакомец изготовился свернуть ему шею, уложив локоть напротив лица и ухватившись за бороду... Он даже успел дернуть, но без прежней силы, и майор извернулся, немедленно свободным пока левым локтем ударив ему по ребрам, - раз, затем другой. Хармлин мог ударом кулака разнести в мелкое крошево полдюжины кирпичей, поставленных стопкой, и, хотя противник ему достался сильный, ребра у него оказались все же не железными. Высвободил руку из захвата, - кулаком назад, в лицо – раз! – хрустнула выбитая челюсть, снова локтем, – раз, другой, опять по лицу, подхватил попавший в руку вражеский басселард и, не дожидаясь очередного всплеска активности противника, глубоко ткнул назад. Попал в мягкое, в бок, повторил удар, развернулся и ткнул еще раз, снизу вверх, безошибочно найдя в темноте левое подреберье...

Удивительно, но двое подчиненных противника даже не обратили внимания на всю эту довольно продолжительную возню. Они приводили в действие какой-то агрегат с большим баллоном, Хармлин не собирался выяснять, какой именно, - он уже понимал, что это сюрприз для ожидавшегося подкрепления.

Он липкими от крови пальцами выдернул из открытой кобуры свой пистолет, поспешно сбросил флажок предохранителя и, опустив ствол настолько, что он оказался в верхней границе света, навел его на ближайший смутный силуэт, нависающий над освещенными ботинками. Выстрел оглушил его самого, и в мгновенной вспышке он четко различил двух людей в серых форменках с капюшонами, мешковатых шароварах и шнурованных высоких ботинках, которые на корточках сидели над пятигаллоным фугасным огнеметом. Один, тот, которому первая пуля гнома и ударила меж лопаток, как раз вставлял в затвор сифона пиропатрон в латунной гильзе, другой укреплял похожий на лейку раструб в сторону прохода...

Хармлин нажимал на спуск еще, еще и еще, увесистыми пулями расшвыривая тела в стороны, расшибая головы в капюшонах и дырявя спины. Затем, когда после очередного выстрела задранные запорные рычаги вставшего на задержку затвора перегородили ему обзор, перекатился к стене, встал на колено, утопил подпружиненную клавишу защелки магазина, вставил новый, снял затвор с задержки...

Услышав шаги впереди, изготовился, подняв оружие обоими руками на уровне лица и совместил светящиеся точки на целике и мушке. Он уже готов был стрелять, как увидел включающийся фонарь впереди, и чуть слышную знакомую ругань Килли. От сердца отхлынуло, однако нервы еще слегка мандражили, и, опуская ствол оружия вниз, майор не сдержал тяжелого выдоха. «Все-таки, давненько без боевой практики», - подумалось ему...

- Сир, сержант Килли, сир! – прошептал гигант-боец, едва разглядев майора, - Тоннель зачищен, атака отбита... – тут Килли покосился на трупы убитых врагов и огнемет, - Вовремя вы их, сир майор. Они бы всех зажарили, и своих и наших...

- Санитаров, срочно, - выдохнул Хармлин, поднимаясь и накидывая на плечо ремень «бобби», - У вас потери есть?

- Двое убитых...

- Нэйн? Пэйн? Нэрри? Живы?

Килли горестно покачал головой.

- Только Локни выжил, сир. На них сзади выскочили. Отстреливался, отходил в тупик, ранен дважды, .455-м, тяжело. Если бы не мы, они бы его кончили, я думаю... Их в тоннеле было трое, шли и поливали все впереди, счастье, сир, что как раз меняли магазины, когда мы выскочили на них. И то, они успели Грэгора и Смитсона ножами, не до смерти, всколзь, но серьезно, надо зашивать... Крепкие парни, сир, крепкие и шустрые.

Хармлин шагнул к Дорри, толкнул его, и старый соратник ответил тяжким стоном. Хармлин подхватил его под руку, и не без труда приподнял.

- Черт, кайло мне в жопу... – отдышавшись, прошипел сержант, - Как же они нас оглоушили, ведь лежу себе, все вижу, но ни хрена не слышу и пальцем шевельнуть не могу! Ты… То есть вы, сир, видали вы когда-нибудь такую контузию?..

Хармлин улыбнулся, передавая сержанта ближайшим бойцам из взвода Килли, которые уже вбегали, перекрывали выходы и доставали перевязочные пакеты...

Из дюжины бойцов, вошедших в тоннель через сапу, погибло двое, а все прочие пострадали довольно несильно, впрочем, оглохнув и ослепнув весьма надолго. За что должны были хвалить Единого, Ауле, а также маломощность и безоболочечный характер взрывного устройства, выполнявшего скорее ту же функцию, что и их светозвуковые гранаты...

На ногах, впрочем, остался один майор.

«Интересно, почему эти двое, с огнеметом, не обратили внимания на то, когда я резал их главного?» - подумал Хармлин отрешенно, шагнув, чтобы приподнять капюшон с лица ближайшего убитого, - «Или думали, что это ОН меня режет? Возможно, им просто не пришла в голову мысль, что он мог и не справится. Такое бывает...»

- Что там, сир? – спросил Дорри, отказываясь от помощи бойцов и нетвердо шагнув к командиру, лицо которого при виде открывшегося зрелища стремительно вытянулось и окаменело в свете фонарика...

- Глянь сам, - ответил Хармлин холодным, как лед, голосом.

Дорри глянул... Выматерился, извинился, снова глянул, и выматерился еще раз, потрясенно тряхнув бородой, уже и не думая извиняться…

На широкой ладони майора, одетой в кожаную полуперчатку, лежала русая головёнка девочки, совсем юной, лет пятнадцати. Защитного цвета куртка и шаровары, перетянутые ремнем со снаряжением, закрывали от взора её худенькую фигурку, но отдельные выпуклости не оставляли места для сомнений... Личико, миловидное, почти детское, было широкими полосами разлиновано маскировочной пастой. И залито кровью, одна из пуль, которые майор ожесточенно всаживал еще три минуты назад, пропахала ей верхнюю правую часть виска, черная кровь со смесью мелких сахарно-белых осколков кости пропитала волосы и ворот куртки...

Она готовила к бою оружие, на поясе у неё имелся грозного вида кинжал, гранатная сумка и подсумок с боеприпасами, а на плече – пистолет-пулемет непривычного вида, с магазином в рукоятке и массивным глушителем. Она уже убивала, и готова была убивать еще, сколько понадобиться...

Но это была всего лишь девочка. Хрупкая и легкая, как пушинка.

Ребенок.

Хармлин стиснул зубы, и хмуро посмотрел на товарищей.

- Кажется, надо настроить связь с нашим генералом... Сержант Килли, провод уже тянут?..

Дайтон получил весть о начале подземного штурма как раз тогда, когда бомбардировщики закончили сбрасывать на скалу парашютные баки с зажигательной смесью. Памятуя о печальной судьбе двух штурмовиков, они раскрывали бомболюки на высоте более трех тысяч футов, снижаясь совсем ненадолго, и обстрелу не подверглись, однако из-за нервной обстановки удар вышел скомканным, - половина баков прошла мимо цитадели и разожгла яркие костры вокруг скалы. Единственным положительным моментом стало то, что при этом они накрыли половину оборонительных башенок, о которых после этого можно было уже не думать. Пирогель на основе бензина, алюминиевой пыли и целлулоида горел с такой температурой, что у находящихся там людей шансов выжить не было, - при условии, конечно, что там вообще кто-то присутствовал. Другую половину ДОСов[1] саперы согласно плану встряхнули фугасами, - и можно было ручаться, что башенки были либо разрушены, либо, минимум, непригодны как позиции. Одной головной болью легче…

- Что это еще значит, - дети? Какие еще, - на хрен, мать вашу, - дети?! – озадаченно спросил он, не совсем поняв гнома в первый момент.

- Дети, сир. Самые натуральные. Пятеро парней, - старшему на вид лет семнадцать, младшему от силы пятнадцать. И одна девочка, четырнадцать-пятнадцать лет. Обучены отменно, майор насилу справился со старшим в рукопашной, но ведь – дети. Подростки, сир... – Голос сержанта Килли был спокоен, но чувствовалось, что его терзают сомнения. Значит, Хармлина тоже терзают...

«Что за чертовщина тут творится?» - мысленно спросил себя Дайтон. Это был первый раз, когда в его голову закралось существенное недоверие к реальности происходящего. А ведь и вправду, что-то как-то все это странно...

Черт! Нашел время рассуждать...

- Ну и ладно, подростки, так подростки. При всем уважении, сразу видно, Килли, что в проклятом Ватерсби вас не было... Самолеты эти «подростки» сбивают лучше взрослых, порви меня гром на запчасти!.. Живыми взяли кого-нибудь?

- Нет, сир, пока не удалось. Эти шестеро не защищались, а нападали, мы едва вошли в катакомбы, как потеряли четверых бойцов убитыми и дюжину – ранеными. Рассчитываем взять кого-нибудь внутри.

- Хорошо, - бросил Дайтон, - То есть, ничего хорошего, конечно… Начинайте операцию. Выделяю вам два гренадерских взвода, командовать ими будет надежный капитан. Передайте Хармлину, чтобы как можно скорее выдвигался в глубину цитадели. Тогда мы начнем наземный штурм...

Килли подтвердил, принял пожелания удачи и положил трубку. Дайтон отошел от полевого телефона, и едва не столкнулся нос к носу с Гартлингом, который вошел на КНП, вытирая взмокшее лицо.

- Сир, ну зачем было вообще бомбить с такой высоты?! Они же едва не накрыли Крону-вторую... Так что у нас с наземным штурмом?

- Гномы внутри. Выдвигаются к подземным помещениям. Когда они выйдут на ярус Пиршественного Зала, он ключевой, начнете вы. Сами видите, что десант не получится – если они сожгут хоть один баллон с горными стрелками, мне останется лишь застрелится. Но враг крепко получил с воздуха, и, видимо, не ожидал атаки в тоннелях, там гномы столкнулись с противодействием, но оборона явно носила характер импровизации. Несколько подростков, самодельные штурмовые заряды, огнемет. Так что есть шансы и на обычный подъём. Сможете подойти впритык, пока горит «коктейль» на цитадели?

- У меня все готово, сир, - серьезно кивнул Гартлинг головой в каске, - Пусть Штыревич «кидает в них камушки», до самого момента, когда мы начнем наступление... Только, сир, пусть прекращает эту затею с зажигательными ракетами. Все равно там гореть нечему. Кроме воздуха, которым, между прочим, и нам дышать.

- Хорошо, - удовлетворенно ответил Дайтон, - Сейчас подойдут две летающие батареи, и отстреляются по цитадели фугасными, по смотровым площадкам и возможным стрелковым позициям. Вот как они закончат, поставим дымы, и … Приступите.

...В мансарде старого здания, трехэтажного особняка, где уже двести лет размещалось управление Воеводства провинции Беорен, до поздней ночи горел свет. Оперуполномоченный Королевской Секретной Службы, капитан Найлз Эйрхарт, временно возглавляющий резидентуру RSS провинции, сидел за выделенным ему столом в тесной комнатенке с сейфами и парой пыльных шкафов, которая с незапамятных пор предназначалась именно для представителей его конторы, однако давненько пустовала. До недавних событий, строго говоря...

Капитан читал документ, полученный с курьерского самолета скоростной спецпочты всего полчаса назад. Номер отправителя был шифрован, как и все реквизиты, однако для Эйрхарта не было секретом, кто прислал бумаги - он сам отправил запрос еще три дня назад, и, откровенно сказать, ожидал ответа раньше.

Сейчас, уже не без труда напрягая усталые глаза, он вчитывался в строки документа:

"От Главного управления департамента контрразведки Его Величества Секретной Службы,

Управлениям RSS воеводств, провинций, округов, Особых округов

Совершенно секретно.

Объявляется розыск особо опасных для Короны и Народа лиц, подозреваемых в причастности к совершению диверсий и террористических актов на территории Королевства, а также против Королевских войск и дипломатических представительствза рубежом:

Мбвану Сангони, известен также как "Эбен", "Командир".

Уроженец провинции Тимгон на юге Харада.

Возраст - 34 года.

Национальность - племя охотников зулагази.

В раннем возрасте (предположительно, в 13 лет) вступил в Султанский гвардейский полк "Симбо маатук"[2], где прошел подготовку как военный разведчик. Принял участие в боях Второй Харадской Кампании (т.н. «Островной» Войны), во время контрудара Султанских войск в ходе операции "Гнев Пророка", в морской десантной операции «Крокодил» и ряде других. По агентурным данным, отличился, награжден рядом орденов и медалей, но в конце войны был без видимой причины освобожден от службы и направлен в распоряжение Султанского "Дивана Аль-Хамиди", аналога Королевского Управления Специальных Операций Генштаба Сухопутных Войск (УСО).

В 1921, 1922 и 1926 годах участвует в боях на Заречной территории особого Анариотского округа Королевства, сначала в качестве рядового наемника («добровольца»), затем - диверсанта, после занимал должность инструктора и военного советника в тренировочном лагере боевиков движения "Молодые Тигры Шаана", в начале 1926 года с отрядом регулярных войск действует в тылах Королевских войск, деблокирующих Умбарский плацдарм. После уничтожения тренировочного лагеря Королевскими вооруженными силами числился убитым […], но уже в 1927 году по ряду сообщений принял участие в организации серии диверсий против Королевских войск в Хольстерском Воеводстве Особого округа Дунланд, по всей видимости, минимум два раза лично забрасывался на территорию Королевства для консультаций и непосредственного участия. До настоящего времени место его пребывания и род занятий неизвестен, однако существуют подтвержденные данные (источник «Розовый Куст»), что он осуществляет подготовку и консультацию диверсионных отрядов на территории подконтрольного Хараду Княжества Хосройского, принимая участие в нелегальных операциях в приграничных областях Луанской Блистательной Империи и на территории Царства Тукан Онка Хуази.

Особо опасен. Прошел серьезную агентурную и военную подготовку в вооруженных силах Султаната. Идейно непоколебим. По имеющимся данным, семья Сангони полностью погибла во время авианалета RAF на Харадское побережье во время «Островной» войны.

Особые приметы - "нигроу", среднего роста, сухощавый, физический развитый. Волосы короткие, растительность на лице тщательно удаляет. На правой щеке длинный глубокий шрам, на левой ноге отсутствует мизинец, безымянный и средний палец - результат действия противопехотной мины. Голос низкий, в совершенстве владеет всеобщим языком и харадми, разговаривает чисто, без акцента. Манера держать себя - спокойная, взгляд малоподвижный, твердый. Психологически устойчив, эрудирован, интеллектуально развит. Вредных привычек нет, не пьет и не курит.

Пэдди М`Тойнби, известен также как "Ржавый", "Тролль", "Резак".

Уроженец Ватерсби, Хольстерского Воеводства, особого округа Дунланд.

Возраст - 29 лет.

Национальность - дунландский хайлэндер из клана М`Тойнби.

В 1925 году поступил на службу в Королевскую Морскую Пехоту волонтером. В том же году определен в специальный десантно-верхолазный отряд в составе флотилии разнородных сил Умбарского Королевского Флота. Принял участие в операциях Портового Кризиса, награжден орденом "Кровавый трезубец", получил боевое ранение […] и вскоре был демобилизован по состоянию здоровья.

В 1927 году вступил в ряды радикального крыла группировки "Трилистник Святого Карноха". Активно занялся самообразованием, участвовавал в организации стачек и протестов рабочих. Завоевал авторитет как в рабочей среде, так и среди дунландских националистов левого толка. В 1928 году был избран лидером отколовшейся от "Трилистника" фракции крайних социалистов "Рабочая Лига Свободного Шовена".

В период с 1928 по 1932 год группировка под его руководством организовала ряд антиправительственных выступлений и стачек, а также провела серию диверсий, террористических актов, ограблений и индивидуальных убийств крупных буржуа, известных особо жестоким обращением с наемными работниками, военных и государственных чиновников на территории Дунланда, Великого Княжества Роханского и Аннуминасского Наместничества. Лично М`Тойнби осуществил 34 убийства, в т.ч. и акцию против Генерал-губернатора Дунланда Р. Швайгера. В 1932 году боевая группа "Лиги Свободного Шовена" была практически в полном составе уничтожена силами дунландской территориальной гвардии, но М`Тойнби скрылся и в ходе боя не был схвачен или убит.

По агентурным данным (источник «Правое Дело»), переправился в Султанат, и после двух лет службы в «дунландском» оджаке «Вангартен» был переправлен в Хосройское Княжество, где влился в ряды дунландских эмигрантов, настроенных на продолжение борьбы, и выступал в роли инструктора диверсантов и убийц (источник «Муравьиный Лев»). Собственно к Султанату относится крайне критически, многократно высказываясь о необходимости пролетарской революции и в нем тоже и поддерживая связь с харадскими социалистами.

Особо опасен. Имеет большой опыт агентурной и диверсионной деятельности. По ряду данных, в Хосройском Княжестве прошел дополнительную подготовку, а также прослушал курс в подпольной агентурной школе под патронажем Харадской разведки (источник «Шиншилла»).

Особые приметы:

Рыжие волосы, лицо широкое, со следами оспы, глаза голубые. Нос с горбинкой от неудачно сросшегося перелома. Физически очень развит. На правом бедре большой шрам с неровными краями, на спине - длинный («сабельный» осколочный) шрам от правой лопатки до левой стороны поясницы. На правом предплечье следы от татуированного личного номера. Хорошо владеет всеобщим, а также «далликом» и харадми. В разговоре может быть несдержан, тогда в речи слышен сильный дунландский акцент. Психологически устойчив, умен, терпелив. Редко употребляет бранные слова. Не пьет и не курит.

Тебриз Тадых Аль-Агди, известен также как "Мймыла туркун-зукун", "Обезьян, Прыгучий и Быстрый" (харадми).

Уроженец провинции Шаан, Анариотского Особого округа Королевства.

Возраст -41 год.

Национальность, - шаан.

Сирота, беспризорник, вырос без опеки родителей и присмотра на рынке города Шахрум на юге Анариотского особого Округа. В 12 лет был арестован за мелкую кражу и приговорен к 1 году заключения в Окружной колонии для несовершеннолетних преступников. Из колонии был взят под опеку заместителем губернатора Округа Л. Жоффеном, и впоследствии жил у него дома в качестве прислуги. В 16 лет скрылся, подозреваемый в […] и убийстве 18 летней дочери Жоффена, убийстве двух слуг, а так же в предумышленном поджоге […].

Спустя год примкнул к движению "Молодые Тигры Шаана", где вскоре выбился в лидеры. В течении трех лет его "ячейка" провела ряд ограблений («экспроприаций»), убийств и поджогов по всей территории Анариотского особого округа. Сам Аль-Агди проявил себя как жесткий, фанатичный лидер. В этот период Аль-Агди принимает "воинскую" религию "львиных охотников", пройдя посвящение, предположительно, на Харадской территории (источник «Кофеварка»).

На счету Аль-Агди до 63 официально зафиксированных убийств. В основном это акции против офицеров частей Королевской Армии на Заречных Территориях, членов их семей, выявленных агентов УСО и RSS, как действительных, так и мнимых, предателей, провокаторов и т.д. […]

В 1926 году из-за внутренних разногласий покинул группировку вместе с ближайшими товарищами, перешел границу и поступил на военную службу Харадскому Султанату, в 1-й Полк Мехаристов 2-го корпуса Низама[3] (источник «Дромадер»), в чине мукаадама[4]. В том же году принял участие в подавлении восстания в Ван-Гху, а также в последующем карательном рейде на территорию Луанской Блистательной Империи. За исключительную даже по меркам этой операции жестокость в отношении повстанцев был изгнан с военной службы, но вскоре попал в ведение "Дивана Аль-Хамиди", и, по всей видимости, был задействован в ряде нелегальных спецопераций "Дивана". В последний раз фигурировал в ходе операции по ликвидации нелегального агента луанской разведки на юге провинции Ван-Гху (источник «Попугай»).

Особо опасен. Имеет обширнейший личный опыт партизанских и противопоратизанских боевых действий и организации нелегальной деятельности. Знаток рукопашного боя, особенно т.н. "маатукской лювейры". Огнестрельному оружию предпочитает холодное, в особенности - национальное маатуцкое. Грамотен (предположительно, читать и писать обучен в доме Жоффена), возможно - имел дополнительную теоретическую подготовку в учебных центрах "Дивана Аль-Хамиди".

Особые приметы:

Крепко сложен, рост выше среднего, очень широкие плечи и таз. Голову бреет налысо. Шаан ориентального, "нигроидного" типа. По всему телу большое количество шрамов, старых и свежих, на спине – цветное татуированное ритуальное изображение львиной пасти. Свободно владеет всеобщим, харадми (в т.ч. и его шаанским диалектом), луанским разговорным. В разговоре может быть несколько несдержан, однако имеет выдающуюся способность адаптации к разным собеседникам. Имеет четко выраженное пристрастие к сексуальной агрессии, - за ним числится несколько десятков изнасилований. Предпочтение отдает девушкам-подросткам нордического типа. Тем не менее, несмотря на явную патологию пристрастия, никогда не теряет головы из-за женщины, относится к ним исключительно потребительски, и не заводит долговременных связей.

Имеет привычку к употреблению легкого наркотического вещества "бэтель", иногда употребляет гашиш, но только в ритуальных целях.

С подчиненными жесток, но справедлив, конфликтов внутри команды не терпит, пресекая их на корню, честолюбив, не терпит, когда его авторитет ставят под сомнение.

Ознакомить личный состав специальных групп по борьбе с диверсиями и терроризмом, следственных отделов RSS по борьбе с нелегальными политическими течениями и организациями, групп противодействия нелегальной агентурной деятельности.

В случае обнаружения данных лиц, а также получения любой информации об их местонахождении следует принять все необходимые меры по их немедленномуфизическому уничтожению согласно процедурному порядку определенному Его Королевского Величества Указом (от 10.12.28) "О противодействии политическому террору", пункту 58.1 (а).

Директор Его Величества Королевской Секретной Службы: Ленард Дидраэль

Дозволено: Король Арнора и Гондора, Великий Князь Роханский, Великий Князь Любечский, Каган Мордора и Мории, Шах Шаана, Первый Тан Мелесгина и прочая, прочая;

Король королей, Его Величество Сигизар IV Арагоринг

И нашлепка цветного воска, с оттиском Большой Государственной Печати.

Он понимал, что это не просто ориентировки.

Когда Эйрхарт формировал запрос в картотеку, он, конечно, детально изложил все свои соображения, однако он никак не ожидал, что получит не просто досье, а, по существу, высочайше утвержденный смертный приговор... Оттого и перечислялись столь пространно «подвиги» «клиентов», а также краткая биография. Этих следовало не просто «схватить и представить, согласно розыскным листам», а немедленно уничтожить. Убить. Без суда. Без допросов и следствия.

Да и правильно, конечно, но…

Аль-Агди был запечатлен на мутном снимке совсем молодым, его сделали, когда шаан проходил по одному из ранних дел (грязный мрачный пацан, да и все, вобщем-то), а вот портрет М` Тойнби смотрелся отлично, - фотография была сделана во времена одного из последних съездов «Трилистника Святого Карноха», за полгода до его распада. Открытое честное лицо дунландца-работяги, чуть грубоватое, с мальчишеской ухмылкой на губах, которая сопровождает дунландцев всю жизнь, в радости и горе, глубокой старости и сопливом детстве… Фотокарточка Сангони была, наверняка, одной из первых в его жизни, - худой нескладный подросток в «песочной» старомодной форме, висящей на нем мешком, в надвинутой на глаза плоской каске и с рычажным карабином Саади. Примкнутый к оружию широкий длинный «штык-ассегай», принятый в маатуцких частях, почти доставал пацану до уха. Мальчик с явным недоверием смотрел на диковину, фотографический аппарат, - потерпеть еще минутку, или, может, все-таки, вдарить в блестящую стекляшку штыком для верности? «Северный Вал», 1919 год. И какая информативность в этом снимке тощего негритенка, у которого даже лица-то толком из-за каски не видать?

Эйрхарт перечитал ориентировку вновь. Отхлебнул чаю из большой кружки, вздохнул и закурил длинную сигариллу, вмиг наполнившую комнатку сизым ароматным дымком...

Итак, за четыре дня у него ничего не было. После тщательной работы со свидетелями теракта, сухой остаток был крайне незначителен, - по сути, дело не сдвинулось дальше простой констатации фактов... Работа с осведомителями в Хольстердэл, на Шаанском рынке, а также в рабочих кварталах, также не принесла зацепок.

Ни одной.

Черт...

Эйрхарт поднял со стола еще одну пачку документов, помеченных Малой Государственной Печатью. Это были другие ориентировки, которые удалось вытребовать за время работы в провинции, - дунландские мятежники, шааны, профессиональные убийцы, наёмники. Вечно мятущиеся роханские шляхтичи, непонятно чего желающие, но ради своих желаний порой готовые на все тяжкие. Профсоюзные активисты, социалисты всех мастей, - в большинстве, как ни странно, оказавшиеся вполне приличными, на взгляд капитана, людьми, хотя и настроенными довольно радикально. Отставные черкасские старшины, атаманы и есаулы, среди которых еще жили идеи «незалэжности» Двины. Уголовники, военные в прошлом, способные за звонкую монету подработать и в качестве саботажников...

Все это был мусор. Эйрхарт отлично понимал это, но по долгу службы не мог не ознакомится со всеми вариантами, не прощупать все версии...

Те, что совершили поджог на заводе, а также убийства на ферме, не были ни наемниками, ни сепаратистами, ни социал-революционерами. Они действовали профессионально, как армейские спецы, но при этом главного, - мотива, который должен был их толкать, видно не было...

Спалив завод, они не на секунду не приблизили отделение Дунланда от Великого Княжества Роханского, Двины от Любеча[5], Шаана от Королевства вовсе. Удар был болезненным, очень болезненным, ликвидация последствий требовала огромных усилий от всего промышленного комплекса Королевства, но в принципе, он не пошатнул его границ и устоев ни на йоту. Классовый подход тоже не клеился, - пострадали, как ни крути, в первую очередь простые работяги да несколько инженеров, - ни одного эксплуататора, капиталиста, среди убитых не имелось. Конечно, была уничтожена собственность корпорации, однако, для революционера это имело бы ничтожную ценность, - ведь как раз стоимостное значение завода наверняка компенсировали страховые выплаты, и капиталист легко вернул свое. Более того, сейчас корпорация наверняка получит крупную субсидию от государства, на новый завод. А ферма?.. Чертова несчастная ферма. По всему выходило, что никакой выгоды убийства там никому не приносили. Да, в округе прибавилось страха, - но это был не теракт в чистом виде. Слишком изолированное место. Не взрыв на городской площади, как бывало, или на рынке – а убийства нескольких человек в глуши. Они, те, кто готовил теракт, должны были понимать, что RSS, насколько сможет, перекроет информацию о случившемся, и до людей дойдут только искаженные слухи.

Это, конечно, тоже очень плохо, - но подлинную панику так не вызвать.

Следовательно, ознакомившись с уймой полицейских и собственных выкладок, Эйрхарт пришел к мнению, что убийства на ферме были проведены ... ради удовольствия. Кому-то просто захотелось. Ну, вот, очень захотелось. Убивать и насиловать...

Эти, немногие, свои выкладки он и отправил в Главное разведывательное управление, не на что особо не рассчитывая. Тамошним аналитикам такого материала для серьезного поиска не хватало, и он был уверен, что ему в очередной раз пришлют стопку бесполезных дел на различных подлецов, предателей и хитрожопых умников. А вместо стопки, - всего один документ, датированный вчерашним днем.

Эйрхарта это ставило в тупик. Кто-то мало, что пробил из великого множества вариантов конкретных троих профессиональных диверсантов, идеально подходящих под подчерк совершенных преступлений... А еще и добился срочного утверждения расправы над ними по 58-му пункту.

У Короля.

И Директора RSS.

Пришел так запросто к Королю, вчера утречком, показал следственные дела, и предложил: «А давайте-ка шлёпнем этих троих, ваше величество? Авось это они и пожгли заводик-то давешний... Этот Сангони, профи высокого класса, как раз его уровень. А беспорядки в городе устроил М` Тойнби – кто бы лучше него справился?! А то, что он на дунландцев народ натравил, так оно и понятно, это же в основном унионисты, а он – апокрифист. Ему их не жалко. Наоборот... И коровник Хуггинсов тоже наверняка Аль-Агди зачистил. Вон же, написано, девочек он любит. Нордического типа. Вот он, паскудник, Лил Хуггинс и снасильничал, ясное же дело!».

Дело было не в том, что что-то не сходилось. Наоборот, все сходилось.

Что ж, бывает всякое.

Но, во-первых... «Кому выгодно?»

Харадцем, конечно, выгоден разрушенный завод, но! Стоит возникнуть хотя бы слабой связи между Харадскими спецслужбами и диверсией, как выгоды разом отойдут на задний план по сравнению с неприятностями.

Это – война. А мы все еще очень сильны.

Ведь и без тысяч бомбардировщиков мы можем крепко отбомбится на той стороне Мордорской Крепи, для чувствительного удара хватит и нескольких сотен имеющихся. Да, создание самолетов следующего поколения запоздает. А то и вовсе отпадет, начнем работу сразу поколением вперед. Но сотни и сотни самолетов предыдущих выпусков состоят в строю, и неплохо летают, а после плановой модернизации будут летать еще лучше. Так что, готовы ли харадцы уничтожить завод «Мэтьюз» ценой войны?

Наверняка – нет. Это была бы точка невозвращения. Мы вцепимся им в горло, и небольшим куском мяса, как в прошлые разы, им не отделаться, - чай, не 21-й год на дворе. Умоемся кровью, все вместе, мало не покажется. Никаких легких побед более ни у кого не будет, и много ли в этом раскладе решает одна программа строительства самолетов???

Ну, и кому тогда выгодна эта бойня? Луанцам, - тем более нет.

Они скорее бы покусились на судоверфи. Причем, - на коммерческие. Скупердяи они, узкоглазые. Конкуренции не любят…

Конкурентам Мэтьюза в Королевстве? Так ведь нет таких, особенно после поглощения группой «Мэтьюз» «Хоккинс Эйркрафт Индастриез». «Локк», «Грэтисс» и «Блэкборн» (а тем более – доведенный владельцами до полного убожества «Плоцки Завод Крайовый») не смогут выполнить подряд по такому сложному самолету как B-111, хотя «Блэкборн» и представила свой образец на испытания, он был гораздо хуже, да и все равно строить его предполагалось в Дэрге, с такими же точно двигателями да вдобавок на заводах «Мэтьюз», довольствуясь барышами от генеральной лицензии. Вот и выходит, что, не считая гибели многих невинных людей и имущества на сотни тысяч золотом, устроители акции добились лишь одной очевидной цели.

Они крепко врезали по нашему самолюбию, по великодержавной самоуверенности, которая сформировалась из многовекового внутреннего мира и благополучия. Заодно они лишили всех без исключения гражданских лиц Королевства чувства защищенности, а журналисты, преуспев в описании мучений сгоревших заживо (в реальности все сгоревшие были убиты заранее), добавили масла в огонь...

То что совершили террористы, было с одной стороны, ужасно. Бесчеловечно. Жестоко.

С другой стороны, - рисково, но! - профессионально, чисто…

И с третей стороны, - эх, как не хотелось этого признавать...

Это вышло эстетично. Ярко, запоминающееся... Громко. Про «коровник» не узнает почти никто. А вот про завод скоро будут говорить, без преувеличения, все.

Эйрхарт еще не строил гипотез. Однако эта цепочка – меткий удар по заводам, бессмысленно-жестокий погром в городе, совершенно непрактичная и животная по характеру бойня на ферме... Добавить к этому неожиданно вышедших из ума диверсантов, давших себя запереть в Аальдровене. А до того без единого следа перемещающихся по всей провинции. Эйрхарт не был военным ни дня, но догадывался, что это нелегко – двигаться незаметно в полной войск провинции. Настолько нелегко, что диву можно даться...

Добавить отряд Лэмли, тоже непонятно отчего уничтоженный. С одной стороны, - десантники могли и заметить идущих через лес диверсантов. Их и уничтожили как свидетелей. Но... Боя не было. Десантники погибли внезапно. Почти все одновременно. Неужели, встретив в лесу диверсионную группу, Лэмли, ветеран, позволил бы своим подчиненным расслабленно потягивать кофе в землянке? Следственная группа еще работала на месте, но выходило, что минимум четверо были атакованы именно за этим занятием. Чай пили, или кофе, точно Эйрхарт не помнил. Голова у него на плечах все-таки. А не аналитическое счетно-решающее электромеханическое устройство фирмы Аркенстон «Акрон-879MXP». А жаль...

Ну, и последнем звеном в цепочке как раз и являлось это досье. Которое – приговор. И которое так кстати упало к нему на стол. Чересчур, можно сказать, кстати...

Внезапно Эйрхарт резко встал, затушил сигару в пепельницу из донышка от снарядной гильзы, и подошел к телефону спецсвязи, трубку которого имел право брать лишь он один во всей провинции. Взял, ничуть не гордясь единоличным правом, быстро набрал номер, уверенно попадая сухим бледным пальцем в лунки наборного диска. Линия была снабжена автоматической телефонной станцией, и шифровалась в обе стороны.

Дождавшись голоса оператора, Эйрхарт довольно улыбнулся.

- Четвертая, я капитан Эйрхарт, номер двести четырнадцать дробь сто сорок три, Беорен. Нужна помощь... Знаю что ночь, лейтенант, а вам что, на службе спать дают?! Я вот уже три года не сплю. Совсем. По чину не положено, вот дослужусь хоть до полкана, глядишь и высплюсь... Так вот, лейтенант. Срочное дело. Пробей мне в темпе, пожалуйста, кто поднимал из архива последним дела троих ребятишек... – Эйрхарт быстро надиктовал номера следственных дел по М` Тойнби и Аль-Агди, а также «личного дела фигуранта» Сангони, - Да, срочно. Потому, что надо. Н-а-д-о! Ясно?! Хорошо, через час позвоню снова. Пока, лейтенант. Не спи, замерзнешь...

Эйрхарт снова присел. И снова закурил. Глянул на часы – полпятого утра... Ой, мама дорогая, спать иногда все же надо...

Не он один сейчас бодрствовал. Десятки людей сейчас занимались анализом поступающей из провинции информации, - так же как и он, протирая красные усталые глаза при свете настольных ламп и керосинок, смоля сигарету за сигаретой. Десятки других людей работали в «поле» - наблюдали за подозрительными личностями в темных закоулках, дежурили возле стратегических объектов, проводили облавы и задержания, - хватая всех, кто мог быть причастен. Тех, у кого руки были нечисты, тех кто мог дать хотя бы ниточку… Но не было ниточки, - уже которые сутки, несмотря на труд этих безымянных бессонных людей, которые напрягали мозг и мышцы ради призрачного следа врага. И к работе которых с такой органической ненавистью относятся высоколобые умники, университетские знатоки гуманитарных наук и их последователи.

Зазвонил телефон. Не тот, который он только что использовал, а обычная местная линия, защищенная только бронированным кабелем... Звонил заместитель гран-генерала Дайтона, подполковник Особого Отдела дивизии Линдси.

- Капитан Эйрхарт? Простите за поздний звонок, но мне доложили, что вы у себя.

- Ничего, сир, - ответил Эйрхарт, - Мы все делаем одно и то же дело. Так что у вас, сир подполковник?

- Капитан, тут мне доложились следопыты 1-й Хоббитанской Бригады. Сержант Майло Квик, из поисковой партии...

- Я помню, сир, - кивнул Найлз, - Это он, если я не ошибаюсь, вчера нашел останки сержанта Апллтона. И что на этот раз?

- Похоже, капитан, у нас что-то интересное. Квик и его коротышки нашли еще одну могилу, не далеко от лагеря. Там похоронены, по всем признакам, убитые в бою с десантниками диверсанты!

- О! Великолепно, сир! – от неожиданности Эйрхарт чуть не подпрыгнул, - Я сейчас же отправлюсь на место с экспертной группой. Вы, случаем, не начали эксгумацию без меня, сир?

На другом конце кабеля явно замялись.

- Вообще-то тела уже извлечены... Но их рассмотрели ваши люди, которые работали в лагере. И уже сделали кое какие интересные выводы!

- Что же там, сир? – раздраженно поинтересовался Эйрхарт, привыкший работать по горячим следам. Нет, в лесу сейчас хорошие эксперты, отнюдь не неумехи, однако для полноты картины хотелось бы все глянуть самому...

- Феноменально, капитан. В замаскированной могиле лежат двое подростков, парень пятнадцати лет и девушка – самое большее, семнадцати лет от роду... В военизированной одежде, с некоторыми деталями полевого снаряжения. О национальности судить сложно, - трупы подвергнуты сильному разложению, нет ни татуировок, ни нательных украшений или документов. Но судя по антропологическому типу, - дунландцы, капитан. К полудню получите полный отчет, ради такого дела пошлем баллон за экспертами и трупами.

- Только хотел вас попросить об этом, сир - удовлетворенно вздохнул Эйрхарт.

- И еще, капитан.

- Да, сир?

- Розыски капрала Холмса результатов пока не дали, но его мотороллер нашли на тропе. В полутора милях от лагеря. Оставлен явно не в спешке, аккуратно, на нем торочные сумки с провизией и боеприпасами, канистры с водой, бензином и маслом. Никаких признаков нападения на него пока не обнаружено... Продолжаем поиски. После завершения работы экспертной группы, стоит, я думаю, на некоторое время оставить в землянке кого-нибудь, - а вдруг в ближайшие дни Холмс выйдет к ней сам? Бригадный генерал Боб Тук очень о нем беспокоится. Правда, людей у меня нет, даже комендантский взвод пришлось отправлять охранять лесопилку и какие-то два элеватора...

- Ну, пусть он и выделяет на это своих «малокалиберных егерей»... У нас и так дел по горло, сир, - сердито ответил Эйрхарт, и, попрощавшись с подполковником, положил трубку.

Кто интересно, придумал блажь, что утро вечера мудренее? Прошедшая ночь далась капралу Холмсу куда тяжелее, чем он предполагал.

Во-первых, выяснилось, что постель в самом узком смысле в доме Ниэнн одна. То, есть, не имелось не то что кровати, на которой хозяйка могла прикорнуть, но даже и завалящего матрасика, который можно был бы постелить на пол. С одной стороны, - это было нормально, учитывая что минимум вещей, имевшихся в лесном убежище, Ниэнн доставила сюда лично и на горбу. С другой, - когда девушка удостоверилась, что Вик устроился должным образом, и стала буквально сворачиваться клубочком в уголке, подстелив на чистый пол свой плащ и накрывшись плащом капрала, Вик был донельзя смущен. И немедленно бросился уступать ей спальное место. К слову – законное. Ниэнн весьма резко попросила его не «выёживаться», однако капрал настаивал, и обсуждение затянулось. К тому моменту было уже недалеко и утро, и в итоге было принято компромиссное решение – Ниэнн приставила к кровати все три имевшихся табурета, накинула на сооружение одеяло, и легла рядом с хоббитом на полученную таким образом импровизированную двуспальную кровать.

И немедленно заснула, самым невинным образом прикорнув у Вика на руке, которую тот не очень кстати подставил, выбирая удобную позу во сне. А вот сам капрал довольно скоро пробудился, ибо совсем отвык за три года жизни в казарме спать в одной постели с красивыми девушками, и уже очень скоро не мог уснуть по причине, понятной каждому здоровому мужчине.

Вик добрых два часа твердил сам себе, что между ним и Ниэнн ничего нет и быть не может, что он – хоббит, а она – не много, ни мало, эльфка. Нечто вроде субординации, - может ли существо, в научной терминологии именуемое homoscrupulous, даже и движимое самыми светлыми чувствами, рассчитывать на взаимность существа, именуемого Aen Seidhe[6] (оба слова – с заглавной буквы)? Он пытался убедить себя, что её близость решительно ничего не значит, но проклятущая природа требовала отнюдь не пустых убеждений. А действий. И слов не понимала. Ниэнн, как назло, очень скоро стало неудобно спать на приставленных табуретах, и она окончательно переместилась Вику под бок, уютно устроилась на его согнутом локте, и принялась тихонечко сопеть ему в здоровое плечо.

Нельзя сказать, что Вик был таким уж впечатлительным, однако уснуть так и не смог.

В итоге утро вышло совсем не добрым, он все время зевал и не мог смотреть в глаза девушке за завтраком и когда она меняла ему перевязку...

К десяти со всеми текущими делами было покончено, и Вик заметил, что Ниэнн всерьез собралась снова куда-то сбежать по делам. Во всяком случае, она стала готовить котомку, наполняя её пищей и склянками с непонятными препаратами, при этом мурлыча что-то под нос и проверяя собираемое по списку.

Какое-то время капрал лежал и смотрел на эти манипуляции, но вскоре не сдержался и спросил:

- Ниэнн, ты опять собираешься уйти? Надолго?

Ниэнн серьезно покачала головой.

- Нет. Мы, я думаю, с тобой вместе прогуляемся. Как я понимаю, ты у нас достаточно крепок, чтобы под моим присмотром неспешно пройтись до ближайшего очага цивилизации... То есть, примерно сорок миль к северу, в район нашей ... первой встречи. Там недалеко есть тропа, которая ведет к избушке Королевской Тайной Экспедиции, и если нам повезет, мы там кого-нибудь встретим. К тому же, я думаю, что в области землянки тебя скоро начнут искать...

Вик чуть не спросил, не связанно ли её решение с его ночными переживаниями. Не стал ли он Ниэнн в тягость?! И немедленно отметил, что его очень волнует, как Ниэнн к нему относится. Очень.

Не спросил.

Однако тут же энергично выругал себя мысленно, - но-но! Мы это уже проходили. А ну, хватит себе выдумывать, на ровном месте городить непонятно зачем нужные сложности. Девушка сугубо мирной профессии и так соглашается тебя провожать в одиночку по страшному лесу, где, быть может, кишмя кишат холоднокровные убийцы! А тебе все мало.

Вик понятливо кивнул, и тоже стал собираться в дорогу.

Много времени это не заняло – вчера успел, без спешки и основательно, приготовится.

Впрочем, торопиться, как скоро выяснилось, было некуда... Сначала Ниэнн приготовила еды на два дня, потушив и нажарив мяса, и напекла круглых сухих лепешек, которые очень ловко завернула в широкие листья. Потом, не торопясь, разобрала спусковое устройство своего арбалета, смазала и почистила, и натянула на его композитный, изящно изогнутый лук новую тетиву. Болты, короткие и тяжелые, перебрала, осматривая оперение, и снабдила каждый наконечником, которые брала из коробки и прикручивала на резьбу. Вик никогда раньше не видел арбалетов, и с интересом следил за приготовлениями...

Наконец, она осмотрела собранную у двери полажу, и удовлетворенно кивнула.

- Ты извини меня, дружок, что я так долго собираюсь. Долголетие Перворожденных, с одной стороны, приучает к философскому взгляду на жизнь, а с другой – делает нас, что и говорить, нудными, хуже эстзейцев с северных островов... «Йа-а-а на-а рыпа-а-алку сопра-а-ался! В па-не-е-д-ельник нача-а-ал, сего-о-отня, к суп-по-о-оте, сопра-а-ался...»

- Ничего, - поспешил заверить Вик, - Наоборот, сразу видно, что ты человек из опытных...

- Я не человек, - мягко поправила Ниэнн, думая о чем-то своем, - И наличие опыта у меня отчасти компенсируется хреновой памятью. Общая беда эльфов, защитная реакция на долголетие… Вертится что-то в голове, а что именно, - не помню... Однако, ведь опять, как всегда, забуду что-нибудь. А в лесу до лавки не сбегаешь... Как думаешь, Вик, что я могла важное забыть, что нам в лесу понадобиться?

- Склянку со спиртом? – ляпнул растерянный Вик. Все же недосып сказывался...

- Это как раз не забыла, - ухмыльнулась Ниэнн, - Плохо ты обо мне думаешь. А как, по-твоему, я буду твои боевые ранения без спиртяжки обрабатывать... И нашатырку взяла… И fussumus flodus. Компас у тебя свой есть, верно? Ну, ладно. Двое экипированных, - это уже неплохо, для любого перехода. Я что-то забуду – глядишь, у тебя сыщется. Давай, дружище горемычный, спускаться с «небес на землю»...

Снова возникли затруднения. Дело было в том, что Ниэнн категорически запретила ему повторять вчерашний трюк и спускаться с «небес» самостоятельно. На этот раз она сначала спустилась сама, - с легкостью и ловкостью гимнастки, ни разу не шелохнув листву, - затем накинула на блок свободный конец троса, другим концом которого предварительно опоясала Вика наподобие маляра-верхолаза. Конечно, со страховкой спускаться было все же спокойнее, однако Вику показалось важнее обстоятельство, что все происходило белым днем.

На земле Ниэнн еще и порывалась отобрать у хоббита ранец и оружие, но тут он смог настоять, и пока девушка лазала запирать дверь, неуклюже навьючил на себя снаряжение. Наконец, все было готово, и они неспешно пошли через лес, взяв курс на северо-восток...

- Интересно вы передвигаетесь в лесу, хоббиты, - заметила Ниэнн, - Почти не шумите. Это выучка, или наследственное? Я читала, в правление короля Хумберта Щербатого хоббиты, якобы, служили при дворе тайными шпионами и соглядатаями, но ни одного врагам короля поймать ни разу не удалось...

- Вот уж не знаю... – покачал головой Вик. Он, на его собственный взгляд, как раз шел средненько. Под каблуком то и дело, стреляли палочки, сучки и гнилушки, а сам он быстро «потерял дыхалку», и начал раздражающе пыхтеть.

- А ваши хроники не сохранили никакой информации?

- Не припоминаю, - признался Вик, - Но если шпионы и агенты, это наверняка сохранили в тайне. В первую очередь от родни самих хоббитов – те бы раздулись от гордости, что их родовичи выслужились так высоко, и первые бы и раззвонили на весь белый свет. А какие тогда тайны?

- Логично, - согласилась, подумав, Ниэнн, - Ты бывал в Минас-Тирите на гробницах Мериадока Тука и Перигрина Брендизайка?

- Нее... – пропыхтел Вик, поправляя лямку ранца, - Я вообще никуда дальше этих мест не выезжал. А ты, конечно, была?

- Да, - улыбнулась Ниэнн, - хотя отчего, - «конечно»?

- Ну... – Вик неуверенно пожал плечами, отчего в правом сильно стрельнуло, и он сморщился, - Минас-Тирит, как никак, место, где жила и была похоронена Арвен Вечерняя Звезда, Пресветлая...

- Так и есть, - кивнула Ниэнн, - и для меня, и для моих ближайших ... сородичей, могила Арвен и Арагорна Великого, - место не простое, почти святое. Но знай же, не все эльфы одобряют Арвен. Есть и такие, кто считает её предательницей. Даже такие. Кстати, это в ваших хрониках тоже есть...

- Интересно, - улыбнулся Вик, - А чью же сторону держат эти эльфы? Считают, что ради чистоты крови следовало поступиться любовью и долгом перед любимым?

- Сложный вопрос, Вик, - Ниэнн приостановилась и поправила повязку на его плече, - Сложный и древний. У нас, тех, кто остался, вообще изрядно противоречий. Оттого мы не очень-то и ладим между собой, частенько ссоры по пустяшным делам переходят во вражду на столетия. Словом, есть такие, кто считает, что союзы Перворожденных с людьми, - низость, позорящая достоинство первых и развращающая вторых.

- Ну, у нас тоже не одобряют, если громадина начинает подбивать клинья к нашим девчонкам, - заметил Вик, - Считается, что громадина сей – либо педофил-изращенец гнусный, либо...

- …просто козел? – закончила Ниэнн, и оба рассмеялись.

Какое-то время они просто молча шли, глядя исключительно под ноги. Вик изо всех сил пытался подражать походке девушки, - очень уж легко она шла, почти порхала над землей, не издавая решительно ни малейшего звука. Неудивительно, что десантники Лэмли её не заметили, - учитывая кошачью ловкость, она легко могла избежать встречи с кем угодно… Получалось у него плохо, хотя, скажем по секрету, вряд ли кто-нибудь из людей смог бы сейчас расслышать шаги Вика. Молчание нарушила вновь Ниэнн.

- А вообще, как, по-твоему, Вик, - сильно вы, хоббиты, изменились со времен Возвращения Короля? Как следует из воспоминаний современников, ваш народ не больно-то и любит покидать насиженные места, да и вообще несколько… как бы сказать… - Ниэнн неловко замолчала, подбирая нужное слово.

- … несколько тяжеловат на подъем, верно? – Вик улыбнулся, - Что тут скажешь, - все так и есть. Конечно, у нас стали меньше нервничать из-за чистоты нравов, да и «Эдикт о неприкосновенности» урезали по нашей же просьбе…

- Эдикт, который издал Арагорн Элэссар?

- Да, тот самый, о запрете пересечения границ Хоббитании… Ну, словом, настал момент, когда от него стали страдать мы сами в большей степени, чем наши соседи-люди. Рынок затоварился, техника стала отставать, а население между тем растет… Но все равно, и сейчас большая часть наших полагает, что приличный хоббит должен родиться, жить и помереть там, где все то же проделали его предки до седьмого колена. От того у нас много очень богатых семей, и много очень бедных – потому что бедные не двигаются с мертвой точки, а богатые не дробят родовое имущество. А зачем, если все живут в одном доме?

- Но ведь… Скажем вот ты, - покинул дом и семью ради службы в армии, разве это не нарушает устои?

- По правде говоря – ничуть. Наша бригада дислоцируется в Бри, и еще не было случая до нынешних учений, чтобы её перебрасывали куда-то в другое место. Конечно, если большая война… Но у нас не принято так далеко заглядывать.

Ниэнн как-то отстраненно улыбнулась, глядя в пустоту.

- Рассказывают, что дочь Сэмвайза Скромби, Эланор Прекрасная, когда была фрейлиной при дворе Арвен Пресветлой, как-то не проявила себя скромной, запуганной тихоней… - осторожно заметила она.

- Кто говорит? – сварливо проворчал Вик, - Другие фрейлины, обделенные фавором Вечерней Звезды? Если женщина красива и умна, про неё непременно наговорят гадостей… Уж так повелось. А Эланор ничем себя не запятнала…

Ниэнн потешно скривила прелестное личико.

- Ты это насчет сплетен про Эланор и маркиза Штелина?! Помилуй, я вовсе не о том… тут-то нет сомнений, что на Эланор клеветали завистники. Штелин был великим живописцем, спору нет, но при том, - пройдохой и вруном, каких свет не видел. А вот когда Эланор представляла Короля в посольстве к Великому князю истерлингов в Лыбеди? Или выполняла тайную миссию в Эдорасе, после смерти короля Эомера? Не многовато ли для простой женщины, даже образованной и зрелой?

- Не такая уж она была и зрелая, - проворчал Вик, приподнимая здоровой рукой ветку и пропуская девушку вперед, - Когда Эланор участвовала в посольстве к князю Хельги Ингваровичу, ей только исполнилось всего сорок лет.

- А это еще не зрелость?

- Это еще молодость, Ниэнн… Мы же не громадины. У нас в сорок лет девушка считается готовой к замужеству, но вполне свободной в выборе – спешить некуда… А среди Скромби вообще хватает долгожителей – взять хоть адъютанта нашего генерала, Шега Скромби. С виду не дать больше шестидесяти, хотя на самом деле – уже под девяносто. А здоровье хоть куда, одной рукой штуку мокрого сукна тягает, даром что худой, словно спичка…

- Зрелость определяется не возрастом, Вик, говорю тебе со всей уверенностью, - Ниэнн грустно вздохнула, - Среди нашего народа, не поверишь, тоже встречаются отдельные … личности, которые умудряются и после трехсотлетия оставаться форменными дятлами.

- После трехсотлетия… - зачарованно повторил Вик, - С трудом укладывается в голове, если честно. И много ли сейчас в Средиземье трехсотлетних эльфов?

- Вообще-то, дружок, это тайна, которую я разглашать как будто и не могу, - хитро улыбнулась Ниэнн.

- Есть какой-то кодекс, обязательства?

- Нет. Просто неприлично. Но на твой вопрос ответить можно исчерпывающе и при том без конкретики, - изрядно. Нас совсем немного, совсем, и даже до двухсотлетия доживают не все, но ныне живущие уже свыклись с новым миром, с таким, каким он стал благодаря вам, смертным… Справляются.

- А что изменилось, - поинтересовался любознательный Вик, - Скажем, за последнее время?

Ниэнн все так же отстранено покачала подбородком, а её скулы еще сильнее заострились.

- Мир уменьшился, и время ускорилось, примерно так. Что-то сломалось в начале этого века, - и люди уже не оглядываются назад. Они летают на высоте двадцати тысяч футов со скоростью двести миль в час, при этом не считая, что происходит чудо… Никто и никогда, даже Драконы, даже Орлы, так не летал, как сейчас это делают обычные люди. А ведь вы не остановитесь, ой-е... – Ниэнн снова улыбнулась, - Слыхал о работах профессора Фёолковского из Любеческой Академии? Про освоение межзвездного пространства?

- Эээ… - задумался Вик, - Вроде бы что-то такое мне говаривал однажды Макс Бушинг. Вроде, речь шла о искусственных кометах или о чем таком в этом роде? Что человек сможет летать на другие планеты? На больших снарядах, вроде мортирных кугелей? По-моему, сказки! Во всяком случае – сейчас.

- А вот как бы, по-твоему, эти «сказки» воспринял человек, родившийся и выросший еще до Островной Войны, до аэропланов, баллонов и паровых турбин? – вздохнула Ниэнн, - Да никак. Поверь, еще лет сорок назад никому такое в голову бы не уместилось. А сейчас даже ты, Вик, не много смущаясь, начинаешь в уме прикидывать, - а сколько же нужно топлива сжечь, чтобы от земли оторваться? А сколько, чтобы без воздуха двигаться – ведь наверняка же меньше, сопротивления-то нету!

- А что в этом плохого?

- Да ничего. Просто мы так не привыкли. Больно уж вы шустрые. И жизнь не бережете нифига.

Они молча шли. Лес был спокоен, - и при свете дня, да еще и в компании Ниэнн казался Вику совсем не страшным. Однако уже через час дорогу им пересек, примерно ярдах в полусотне впереди, огромный саблезубый тигр с густой бурой шерстю на холке. Удивительно, но лесной бродяга даже не обратил на путников внимания. Ниэнн, казалось, тоже ничуть не разделила волнения Вика, которое немедленно возникло вблизи от могучего хищника, и только успокаивающе положила ладошку на ореховую ствольную накладку его карабина, уже наведенного на цель. К немалому облегчению хоббита…

Выстрелить-то он мог, и даже попал бы, - а вот как далее налаживать отношения с раненым тигром, не знал решительно…

- Вообще-то они редко нападают на людей, – покачала головой Ниэнн, - Если видят, что это люди. Но нам не угрожает ничего – ведь он чувствует мой запах. На меня не нападет никто в этом лесу…

«Ну да, четвероногие, - на тебя не нападут», - подумал Вик, опуская оружие, и искоса глянув на спокойное лицо девушки, - «А вот двуногих хищников я больше не стану встречать в полный рост. Да будь я хоть эльфийским, дери его, королем… И тебе не позволю…»

Время от времени по дороге начали попадаться следы четырехдневной давности, - явные признаки того, как его волокла тем же путем, только в другую сторону, Ниэнн. Если бы Вик не знал, что она – не человек, он бы не за что не поверил, что хрупкая девушка могла преодолеть такой путь, - следы шли через бурелом, заросшие папоротником прогалины, глухие, без единого просвета гнилые ельники. Тут и просто пешкодралом – не подарок, а тащить хоббита весом в добрые полторы сотни фунтов… При этом еще и опасаясь лишний раз его встряхнуть, ибо – хоббит не простой, а калеченный. Словом, работенка не из легких. Впрочем, после встречи с тигром Вик окончательно перестал удивляться способностям Ниэнн.

Пару раз они останавливались в каких-то, приметных девушке местах, и Ниэнн скрупулезно осматривала повязки Вика. К удивлению капрала, вдвоем с ней он ощущал себя гораздо лучше, и раны как будто и не болели до тех пор, пока он о них не вспоминал. Свежий воздух, легкий, неутомительный, но размеренный темп передвижения, и главное, - присутствие «боевой подруги» делали свое дело, - хоббит почувствовал себя вполне уверенно и, что называется, втянулся. Когда же на очередном перекуре они отобедали холодным мясом, хлебом и тем странным напитком, название которого Вик все время забывал спросить, капрал и вовсе успокоился. По телу разлилась благостная приятность, а в душе утвердился покой. В самом деле, о чем волноваться? Переход, который для него одного и впрямь представлялся недюжинным испытанием, в компании Ниэнн превратился в оздоровительный пикник, не суливший ничего страшного или просто затруднительного. О диверсантах, стрелявших на него на опушке у тополя, он старался не думать. Потому, что даже слабая тень мысли о них сейчас вызывала у него приступ паники и чувства беспомощности… Куда проще было решить, что они сейчас далеко, за много миль отсюда, и ими занимаются серьезные, компетентные люди, от которых бандитам уж точно не уйти…

Ниэнн убрала в свой рюкзак остатки пищи, вилки и котелки, и сочувственно взъерошила лежащему на траве хоббиту кудрявую шевелюру своей мягкой ладонью.

- Тяжело идти? Если да, - то можем остановиться. Торопиться пока особо некуда.

- Да нет, Ниэнн, пока нормально, – заверил её Вик, - Мы ведь всего-то с десять миль прошли, если того не меньше.

- На самом деле, все двенадцать. Но сейчас пойдем медленней, тут начинается вовсе непролазная чащоба… ну для тебя непролазная. В твоем нынешнем состоянии, я имею в виду, – быстренько поправилась она, - Поэтому темп на какое-то время все равно придется умерить. Ну как, готов, или все-таки встанем? Тут хорошее место.

- Готов, - упрямо ответил Вик, подымаясь с опорой здоровой рукой на карабин.

Ниэнн опять как-то странно стрельнула в него своими серыми глазищами, но ничего вслух говорить не стала и покладисто закинула рюкзак за плечи.

… О своем решении он пожалел не сразу. И даже не в первый час пути. Который начиная с момента стоянки стал очень напоминать марафонский забег с препятствиями, - хотя шли они совсем медленно… Бурелом, старый, мшистый, заросший высокой, в человечий рост, травой, вьюном и чистотелом, покрывал сплошным слоем дно широкой лесной долины, по обеим сторонам которой простирались скалистые гребни с зубцами ельников.

Очевидно, что через неё идти было быстрее, чем просто через лес. Они срезали изрядный крюк – и по карте выходило так же, расторопный Вик уже сориентировался. Да только постоянные перепрыгивания через толстенные стволы поваленных деревьев очень быстро вышибли из хоббита остатки сил… Когда-то, скорее всего – с десяток лет назад, по этой долине прошел, (по скалистым краям как по рельсам), сметающий все на своем пути жестокий ураган, да и потерял силу тут же, не покидая Леса. Однако его энергии хватило, чтобы превратить равнину в настоящую ловушку для неопытного походников. То есть, ничего страшного с походниками бы не сделалось, конечно. Но вымотались бы качественно.

Что с Виком и произошло, еще когда он вслед за Ниэнн (старавшейся, отдадим ей должное, подобрать путь поудобнее) преодолел первые две из десяти миль равнины. Очень быстро он начал отчетливо ощущать каждую клеточку опухшей шеи, каждую долю дюйма развороченной плоти кисти и плеча, да и здоровые члены, прямо скажем, недалеко отстали по части болевых ощущений. Он старательно повторял каждый шаг Ниэнн, без малейших признаков усталости порхавшей с одного бревна на другое, то исчезая в высокой траве, то возвращаясь вновь, и лишь озабочено поглядывающей на него. Каждый раз она вопросительно глядела ему в глаза, и каждый раз получала одинаковый, честно скажем, надрывный, но твердый отказ. Пот заливал Вику все лицо и пропитал ткань кителя на спине и у воротничка, ранец и карабин на плече налились свинцовой тяжестью, но он упрямо шел вперед, не сбавляя темпа, надсадно бросая тело, словно куль с мукой, через очередную корягу и уже готовя себя к следующему прыжку…

Взгляд, который Ниэнн каждую минуту бросала на капрала, в какой-то момент стал, как ему показалось, уже не встревоженным, а профессионально-заинтересованным. В его глазах замелькали радужные круги, когда неожиданно он понял, что перед ним – чистина, обширная поляна, которая узкой прогалиной терялась в ельнике. Не дожидаясь команды «на отдых» Вик шумно выдохнул и, как был, сел, подминая под себя траву и опираясь спиной на удобную корягу.

Ниэнн присела на корточки рядом.

- Единый сохрани, - потрясенно покачала головой она, - Да ты не в своем уме! Могу я попросить о малости, - не объяснишь, зачем был нужен этот финишный рывок?

- Не знаю, - признался Вик, как только обрел способность разговаривать, - Наверное, если бы я сейчас лег… Там, в буреломе. Я бы уже не встал. И вообще…

- … вообще, уважать себя бы перестал, так? – напряженно улыбнулась Ниэнн, отстегивая с пояса фляжку и протягивая ему.

Вик отхлебнул, зажмурился от удовольствия, - фляжка-то изотермическая, и напиток прохладный, как ключевая вода. Затем посмотрел в серые глаза, пристально глядящие на него, и сглотнув, кивнул. Он ожидал серии ругательств, как тогда ночью, но на этот раз почему-то … не боялся. Что-то говорило ему, что все он сделал правильно, так, как и должно бы мужику и солдату… Ведь он не рисовался, а работал, достигал вполне конкретного результата… Как он мог остановиться? Он мог, он знал, что мог – и он это сделал.

Как мог показать слабость перед Ниэнн?! Последний аргумент был, если совсем уж честно, решающим, но он тут же отогнал эту мысль. Наверное, недостаточно быстро, ибо перед этим успел полюбоваться теплой платиной в огромных глазах напротив, прежде чем испуганно отвел взгляд…

Она взяла его за больную руку. Убедилась, что из под лубка не пошла кровь, и так поглядела на капрала, будто сдерживалась, чтоб тут же как следует его не отлупить.

Однако вместо этого девушка нагнулась и поцеловала его в щеку. От неожиданности Вик потерял дар речи, а Ниэнн, ласково прошептав одними губами: «Псих ты, братец!», тут же отвела глаза и принялась выкладывать инструменты и бинты для смены перевязки…

[1]ДОС – долговременное огневое сооружение.

[2] Один из восьми полков Султанского Нового Войска, Яни-чари, не включаемого в Низам и подчиненного только лично Султану. Помимо «Симбо-Маатук», в Корпусе числились еще семь полков, сформированных из жителей национальных окраин: шаанов, луанцев, тумрюков, малобереев, алшанти, гобо и орков. После войны 1917-1921 года было создано также несколько «национальных» оджаков (легионов) из числа перебежчиков и добровольцев-военнопленных, вне Корпуса: оджак «Хольстер», «Вангартен», бригада «Ангмар», «Фелластани» и другие.

[3]Низам, - регулярные профессиональные войска Харадского Божественно-Благословленного Султаната. Состоял из двенадцати корпусов численностью в десять полков по штату мирного времени (шести пехотных, трех коннострелковых и одного артиллерийского). Кроме этих войск, Султанат также имел войска Редифа, формируемого из резервистов, и образующего в первой волне мобилизации также дюжину корпусов десятиполковой численности. Помимо этих формирований Султанат мог создавать волонтерные подразделения, - батальоны башибузуков, сводимые в пехотные и уланские бригады вне корпусной организации. Отличались слабой подготовкой и оснащенностью (особенно плохо было с полковой артиллерией; дивизионной артиллерии эти бригады не имели даже по штату). Однако и они вносили существенный вклад в боевые действия.

[4]Мукаадам, - военный чин, соответствующий чину майора сухопутных войск.

[5] До 1654 года Двина входила в Роханску Марку фактически как колония. В войне 1632-1656 года Рохан уступил права на неё Великому Княжеству Любечскому, а в 1654 году гетман Двины Б. Переступко подписал Лыбедьскую Раду,воссоединив земли Двины и Любеча. В 1672 году эту Раду признал и Король Роханской Марки Клеонор-Сигизмунд I. Однако попытки пересмотра этих договоренностей предпринимались неоднократно, - как в направлении возвращения Двины в Роханску Марку, так и с целью добиться её независимости.

[6] Ресепкт Анджею Сапковскому.

Глава 10

… «Кувшин» лежал широким, ровно очерченным оградой многогранником, на обширном плато к юго-востоку от ближайших предгорий Мглистого. Местность тут была уже не горная – но и не равнинная, холмы с каменистыми вершинами к северу становились все выше и выше, а заросшие овраги между ними – все глубже и темнее. Больших дорог тут было еще немного, - некуда особо-то ехать, жизнь начиналась только в пойме Андуина, и западнее – лишь в окрестностях Ривенделла и районе железки. В этих местах жили лишь вахтенные рабочие, поселками вокруг нефтяных промыслов и хранилищ, узлов трубопроводов и небольших перерабатывающих заводиков, принадлежащих частным мелким концессиям.

«Кувшин» был хранилищем нефтепродуктов.

Самым большим хранилищем на всем Северо-западе.

Командир удобно устроился между покрытых лишайником валунов и всмотрелся в бинокль, разглядывая «Кувшин» вдоль и поперек еще раз. Крепкий «Кувшин». Такой нахрапом не разобьешь скалкой, - шестифутовый земляной вал по периметру, на его вершине, - бетонная ограда, сверху защищенная четырьмя витками режущей спирали, способной пропахать острыми шипами тело до кости. Какие-то из витков, определенно, под током… Вдоль стены укреплены прожектора, которые в темное время заливают белым ярким светом всю полосу с обеих сторон от ограды, а плоская вершина вала так же с обеих сторон вспахана, чтобы фиксировать следы возможных нарушителей. Каждую сотню ярдов – семнадцатифутовая вышка армейского образца, и ни одна не пустует, - в каждой виднеется поглядывающий из стороны в сторону часовой, время от времени поднимающий к глазам оптический прицел винтовки.

Потому, что есть, чего охранять.

И хотя часовые смотрели в оптику явно не с большой бдительности, а скорее – от скуки, похоже, что стрелять они умели, и открывали огонь не колеблясь. Служили на «Кувшине» бойцы полицейской жандармерии, имеющие опыт тюремных охранников, и им крепко-накрепко вбили в головы, что на этот раз они охраняют кое-что поценнее каторжан...

Вон они, видны даже отсюда, если приглядеться.Огромные цистерны, также обваленные наполовину, с надстройкам и лесенками возле наливных приспособлений, сверху выкрашенные в чистый белый цвет. Чтоб на солнышке не нагревались, наверное, - хотя какое тут, на этом промозглом Севере, если подумать, солнышко?!

Цистерны на восемьдесят тысяч баррелей бензина каждая. Высокооктанового бензина высшей степени очистки, применяемого почти только в военной авиации. Ибо только на бензине марки «100» истребитель может летать в боевом режиме, а бомбардировщик, - развить необходимую высотность…

Отчасти именно из-за бомбардировщиков нордлингов Командир и согласился на все это предприятие… Жаль, что «Искру» провел Обезьян. Командир хотел сам. Но что ж, с него хватит и бензина.

Трех миллионов двухсот тысяч гребанных баррелей бензина.

Кувшин расположился тут неспроста. Почти во всех провинциях Королевства имелись серьезные и не очень политические проблемы, и как следствие – люди, которые не прочь побаловаться спичками, чтобы насолить государству. В Дунланде есть дунландцы, в Гондоре много роханцев с их вечными маразмами насчет самостийности, в Любече – хватает не всегда адекватных двинян, да и собственных горлопанов… Гномы никогда не позволили бы городить такую уйму бензина над своими головами, - а с их мнением правящая династия считалась. Отпадал и Мелесгин, с населением потенциально взрывоопасных орков. Дейл, Эстза, Жугда и Лаоми, Минхириат и тем более, - Ширр, тоже сделали бы все, чтобы отказаться от неприятного объекта – из соображений охраны природы или любых других. Про Аннариот и вовсе можно забыть. Если даже и сами шааны не справятся – так коллеги Командира с превеликим удовольствием помогут… Вот и оказалось, что Беорен, с его развитой авиационной промышленностью и благонадежным населением, - идеальный вариант. Объект был построен и включен в систему стратегического резерва Королевства, несмотря на то, что ради этого пришлось тянуть сюда ветку нефтепровода и создавать перерабатывающие мощности. Зато ни один харадский бомбардировщик сюда не долетит… А снабжать топливом аэродромы юга можно будет так же – по этому самому нефтепроводу.

Промышленно-добывающая база тоже лакомый объект для удара, но Руководство отчего-то посчитало хранилище приоритетной целью. Командир не знал наверняка, но догадывался, что за ударом по «Кувшину» последует уничтожение участка трубопровода, а возможно и железной дороги, - иначе эффект выйдет неполный…

Но это уже не его ума дело. Задача и так, – куда как непростая.

Из главных въездных ворот, створки которых раскрыли двое жандармов, ровной колонной по двое выехал конный разъезд, два дежурных десятка кавалерийской алы охраны, ответственной за охрану периметра. Обычный вечерний объезд прилегающей местности – один десяток во главе с плотным бородатым урядником в лихо сбитом кепи, - в одну сторону, другой, возглавляемый ротмистром, - в другую. В какой-то условленной точке с северной стороны ограждения они встретятся и поедут обратно – чтобы вновь соединится возле главных ворот… В каждом десятке на коленях одного из бойцов сидел в перекинутом через плечо мешке остроухий бородатый дунландский терьер в казенном стальном ошейнике. По пути они будут осматривать целостность ограждения и спиралей, осмотрят распашную полосу и реденький кустарник поблизости, проверят на предмет минирования рельсы и ворота железнодорожного терминала, к которому тянулась ветка до основной трассы, пустят коротконогих черненьких песиков в густые рощицы на вершинах и склонах холмов…

Конечно, бравые жандармы никого не найдут. Однако Командира они волновали, и волновали серьезно. Он уже видел утренний разъезд, и убедился, что свои обязанности полицейские выполняют добросовестно, не из-под палки. Еще бы. После выходки Обезьяна, надо думать, никого во всей провинции не надо убеждать лишний раз проверить замок, уходя из дому! Командир вспомнил, как в горах они обходили крохотный монастырь Святого Гревилля, и даже там видели, как братья под командованием игумена проводят построение во внутреннем дворе, с антикварными винтовками М1878 за спинами…

Не то, чтобы Командир волновался за разъезды. Как раз на периметре засыпаться он боялся меньше всего – скрытное наблюдение это первостатейный навык хорошего бойца-диверсанта или глубинного разведчика. Другое дело, что ночь жандармская ала в полном составе проводила на территории «Кувшина», - и это как раз, было плохо… У него имелось всего девять бойцов, включая и Геннеорга, и атака на шестьдесят человек жандармов, даже частью мирно ночующих в казарме, выглядела мероприятием из разряда безнадежных. Конечно… Был план. Но вдруг что-то окажется не так?!! Командир до сих пор не понимал, с какой стати задумка должна сработать. И до сих пор же недоумевал, что ему делать в противном случае…

Запасной план, по сути, отсутствовал. Ночной кошмар профессионала.

Он посмотрел на свои дорогие военные часы, роскошный водонепроницаемый и ударопрочный хронометр с «торфельдским особым механизмом» и четырьмя вспомогательными циферблатами. Светящаяся стрелка основного показывала половину шестого вечера. Остался всего час… Он спрятал бинокль в чехол и жестом подозвал Молчуна. Пора было начинать последние приготовления к операции…

В шесть вечера на всей базе зажгли огни, освещая не только периметр, но и дорожки между бараками, складскими и хозяйственными помещениями, а также между лесенками, ведущими на вершины огромных цистерн. В вечерних сумерках «Кувшин» смотрелся каким-то ярким пятном, подобно алмазу светящимся в темноте посреди суровых холмов… Люди привычно лениво парами ходили от цистерны к цистерне, проверяя свинцовые пломбы на лючках, часовые меняли друг друга на ужин… Все протекало буднично, но нигде не было заметно и капли расхлябанности – все вовремя, все согласно инструкциям…

И, пока! – согласно плану, разработанному Руководством.

…Когда в семь по-настоящему стемнело, Командир бесшумно прочитал «шаадун», неотрывно глядя в бинокль. Молчун в двух шагах от него чуть слышно шевелил губами, - наверное, обращался на свой лад к Единому… Сородичи Молчуна в этом отношении вызывали у Командира сдержанное уважение, - они верили, верили истово и беззаветно, как почти разучились верить прочие нордлинги. Да и в Султанате, скажем честно, тоже. Лучшие из уроженцев горных равнин у истоков Гландуина вместе с верой предков впитали и доблесть воинов, и непоколебимое упорство (естественно, всеми соседями прозванное ослиным упрямством). Да, Командир был не во всем согласен с идеологией поздних Трилистников – «Святого Карноха» и «Святого Патрикия». Не системный подход, многовато радикализма… Но он, в отличие от многих нордлингов, узнал юных дунландцев слишком хорошо, чтобы не понимать, откуда бралась в них жестокая, беспощадная непримиримость. Помимо того, что все они в последней войне у себя дома потеряли многое (а то и – все), они принадлежали к народу, многие столетия мирящегося с ярлыком «проигравшего». Их язык запрещали одни правители, и узаконивали другие, национальную территорию делили по своему усмотрению, отхватывая те или иные куски от неё только для того, чтобы удовлетворить амбиции каких-нибудь капризных, но влиятельных вельмож Рохана, Минхириата и даже далеких восточных княжеств. После передачи титула Роханского Короля владыке Минас-Тирита, ситуация стала для горцев полегче. Однако этот народ, казалось, совершенно лишенный амбиций и сил для сопротивления, все эти века с непонятным упорством помнил о жестоких унижениях, которые претерпел. Тот редкий случай, когда обида с годами становилась только ядренее, как хорошее вино… Обида, впитавшаяся в кровь и мозг каждого горца, сохраненная, как и родной язык – «даллик», так и не вытесненный всеобщим полностью, нашла выход по первому же серьезному поводу. Можно ли считать серьезным поводом включение в состав Рохана шестой части территории Дунланда? Однако понадобилось пятилетнее Умиротворение, чтобы хотя б отучить дунландца хватать винтовку каждый раз при виде одетого в форму нордлинга. Командир все видел своими глазами. Он там был. И, пожалуй, все, что потребовалось от него, когда он воспитывал этих обездоленных войной детишек, так это – отучить их отдаваться в поток священной ненависти, не позволять ярости застелить глаза в ответственный момент. Ярость – это не плохо. Но в её водовороте недолго и утонуть… Все остальное они поймали, поймали брошенное им на лету. Твердая решимость к действию была у них в крови, выдержанная и готовая к немедленному употреблению.

…Когда Командир тихо, почти что мысленно прошептал заключительное «Amen», он заметил, что Руководство не ошиблось и на этот раз.План вступил в действие…

Даже здесь, почти за милю от ограждения, по ушам ударил резкий и неожиданный в вечерней тишине звук авральной сирены. Командир видел, как в казарменных окнах вспыхнул свет, как мелькнула чья-то фигура рядом с главным крыльцом, как один за другим выбегают из распахнутой двери фигурки бойцов, - поспешно, но тщательно одетых, в сбитых на затылок кепи и с оружием. Охранники выбегали из караулки, и так же поспешно занимали позиции в выложенных мешками с песком стрелковых ячейках по периметру. Жандармы меж тем принимали у коноводов выведенных из стойла и оседланных свежих лошадей, быстро запрыгивали в седла и, с трудом удерживая выстоявшихся скакунов, строились колонной перед воротами. Когда ротмистр убедился, что все в сборе, он проехал вдоль колонны, громко выкрикивая солдатам какие-то команды или инструкции. Командир отлично видел, какое бледное у него лицо, а в лучах прожекторов оно казалось еще бледнее. Судя по действиям немолодого уже офицера, случилось нечто выходящее вон из любого ряда, - даже из ряда событий последней недели…

Вахмистры встали во главе своих десятков, колонна перестроилась и рысью тронулась через раскрытые настежь ворота, по грунтовке, ведущей в сторону перекрестка Дэрг-Торфельд…

Уходила, поспешно, рысью, вся ала. Шестьдесят солдат, восемь вахмистров, один ротмистр. Девять ручных пулеметов, более полусотни винтовок, шестьдесят сабель.

По сути – вся охрана «Кувшина».

На объекте по расчетам Командира должно было остаться чуть больше двух дюжин человек – только чтобы занимать половину сторожевых вышек, следить за шлагбаумами на стационарном посту на въезде и за железнодорожным терминалом…

«Кувшин» лежал перед Командиром, и Командир, несмотря на весь свой опыт, не мог поверить своим глазам!

… Они выступили и, сходу, начали.

Командир был волен решать на месте, где лучше наступать, и по итогам размышлений предпочел нанести удар в самом неподходящем, на первый взгляд, месте. Он не стал просачиваться через ограждение, резать проволоку, выстрелами разбивая прожектора…

В кои-то веки он посчитал возможным войти через дверь.

В будке возле шлагбаума, построенной вровень с запертыми воротами, оказалось двое человек. Командир хорошо рассмотрел их лица – расстояние было небольшое, один седоволосый, в годах, другой – крепкий мужик среднего возраста, сидели за столом возле телефона и пили кофе из больших кружек. Командир скользнул ниже окошка, так, что его не было видно ни изнутри, ни с соседней вышки… Народу на базе едва хватило чтобы занять каждую третью, а то и каждую четвертую вышку, и въездные ворота оказались в обширной мертвой зоне. Командир остановился у подножья вышки, сбросил «Мк-у» на ремень и подхватил пистолет-пулемет, прозванный в группе «молотком». Тяжеленькая трещотка с длинным толстым постоянным глушителем и магазином в рукоятке, она оказалась неплоха накоротке, несмотря на откровенно рудиментальный «плечевой упор» из гнутой проволоки… Не фонтан, в плане кучности, но на восемнадцать ярдов, разделяющих его и часового на вышке, можно было стрелять уверенно. Командир поймал на три светящиеся точки прицела голову бедолаги – как почти все его коллеги, часовой исправно смотрел куда угодно, кроме подножия своей вышки.

- П`тух-тц - п`тух-тц! - утвердительно выдохнул «молоток», чуть слышно лязгнув затвором в крайних положениях и сплюнув наружу две пули крупного калибра. Силуэт часового дернуло, и он исчез из виду.

Молчун уже вышел из караулки, нырнув в дверь так, чтобы почти её не раскрывать. Глушитель его «молотка» тоже слабо дымился…

Командир прислушался – он мог и различить в вечерней тишине сухое шипение «Хайджеков» справа и слева от ворот, где в эту секунду должны были распрощаться с жизнями четверо караульных на вышках.

Полмили периметра «Кувшина» «ослепло» меньше чем за тридцать секунд. И у них есть верных полчаса, - потому что смена часовых только что заступила, только что прошла последняя перекличка, и все, кто мог заметить начало инфильтрации, сейчас либо мирно сидит на теплых стационарных постах, либо покоится с миром, заливая кровью дощатый пол наблюдательных вышек…

По сути, Командир уже мог начинать с бензином, но для начала он считал нужным полностью зачистить базу. И ребята поспешно рассыпались мимо обваленных цистерн по всему периметру…

Геннеорг проскочил последним, и взглядом указал Командиру на низкое строение центральной казармы. За ними последовал Молчун, прикрывая старших, когда те перебежками достигли крыльца…

В служебном помещении возле конюшни тоже горел свет. Туда бесшумно, но очень быстро метнулась Оса, приоткрыла дверь, воровалась внутрь. «П`тух-тц-п`тух-тц-п`тух-тц»… На оконное стекло брызнуло темным.

Одного человека убил Полоз – когда высокий мужчина в спецовке вышел из дверей гаража, поглядеть, что происходит на улице, парень вырос у него за спиной и быстро ударил кинжалом под левые ребра. Затем дал короткую очередь в кого-то в глубине гаража, и в соответствии со своим прозвищем, по-змеиному нырнул внутрь…

Геннеорг указал на дверь казармы, указал пальцем на свою грудь и приготовил «бобби» с глушителем. Командир, после полусекундного размышления, утвердительно кивнул. Геннеорг был крупным. Если будут стрелять – даже не прицельно, веером, его зацепят с большей вероятностью, чем его, Командира, а тем более – Молчуна или Осу… Но Командир согласился. Геннеорга не просто зацепить, кому бы то ни было. Даже и нарочно.

Орк потянул дверную ручку, тут же прячась за толстый косяк. Дверь была открыта… Он приоткрыл её так, чтобы пройти впритык, и согнувшись, вихрем влетел внутрь, Командир – за ним, следом – Молчун… дневальный, сидящий на стуле в конце коридора, умер мгновенно – орк разбил ему голову прикладом на инерции, подхватил падающий труп и прислонил обратно на стул. Затем решительно прошел в темное помещение казармы, шаря стволом из угла в угол, мимо оружейной стойки, на которой стояло всего полдюжины винтовок.

Спящие на койках жандармы умерли во сне, без затей. Патронов опять не тратили, обошлись ножами… Когда они уже собирались покидать ставшую мрачной казарму, в дальнем, вроде бы, уже не раз проверенном углу, показалось движение.

Командир вскинул «молоток», но затаившийся в темноте перепуганный солдат, похоже, даже не видел его. Просто у него хватило ума пересидеть нападение, а вот понять в точности когда неизвестные покинут здание, - не хватило… Командир короткой срезал бедолагу, и тот, расплющенный об стену, медленно сполз на пол, роняя штык из слабеющей руки. Еще один солдат вышел из туалета в конце казармы, придерживая в одной руке газету, и зажав пачку сигарет в другой. Они поняли, что он там, едва оказавшись в казарме, но посчитали правильным позволить человеку выйти из нужника, не стали убивать его столь погано… Геннеорг резко развернулся на месте, как фреза с одной остро заточенной кромкой, на стены брызнуло, и парень рухнул в угол, разваливаясь на две части.

Они пробежали внутренний дворик, где охрана проводила построение, и миновали две бытовки рабочих насосной станции и инженеров. Там все уже было закончено – свет в помещениях по-прежнему горел, но пристроившиеся у калиток ребята красноречиво сидели спинами к дверям. Командир осмотрел вышки вокруг хранилища и рядом с железнодорожным въездом, - четыре из них в начале операции были заняты часовыми. Однако Искра в очередной раз подтвердила свою репутацию блестящего снайпера, - периметр опустел полностью… Пустынным были и проходы между цистернами – только подле одной виднелась чья-то нога в ботинке, выглядывающая из тени возле вала.

Однако, пора бы и …

Поджигать.

Ребята рассредоточились, не дожидаясь приказов, и выполняя каждый свою, четко намеченную заранее роль. Перед началом штурма каждый из них приготовил инструмент и боеприпасы, - специально разработанные поплавковые мины для уничтожения как раз таких объектов. Цистерна с горючим – цель непростая, даже если её уже никто не охраняет. Уничтожить её коробкой спичек не удастся – двухдюймовые стальные стенки, держащие давление тысяч галлонов жидкости, пробьет далеко не всякий фугас. И единственный рациональный вариант, не требующий уймы взрывчатки, – поджигать бензин через наливное отверстие. Оно накрыто тяжелым люком, запломбированным и закрытым на подвесной замок. Каждый боец, уже не обращая внимания на окружающее, забирался по лесенке к люку, доставал пиротехнические кусачки, действующие от холостого пистолетного патрона и способные с одного «выстрела» перекусить толстую дужку замка. После «выстрела» кусачки откладывались, сбивалась пломба, изуродованный замок, и боец открывал лючок, прилагая для этого немалые усилия – обычно тяжелый литой люк открывали двое рабочих, удерживая увесистую стальную плиту за приваренные поручни. После этого боец извлекал из походной упаковки поплавковую шашку термитной смеси, приводил в действие взрыватель с замедлением, и бросал патрон в люк. Закрывать люк не следовало ни в коем случае – кроме промедления, возникал риск того, что зажигательный заряд впустую сгорит в слишком насыщенной атмосфере топливных испарений. Оставив заряд плавать на поверхности жидкости в цистерне, боец должен был немедля бежать к следующей, на ходу перезаряжая кусачки.

У Командира было всего восемь человек, а следовало успеть заминировать сорок цистерн.

Что греха таить, - Командир волновался. Хотя топливная база была зачищена, всегда есть место случайности. Скажем, кто-то спрятался, рассчитывая отсидеться, и в последний момент захочет проявить героизм, попытается вызвать помощь… На базе не звонил пока ни один телефон – но уже через десять минут время следующей переклички постов, после которой обычно должен следовать рапорт начальника охраны, телефонный отчет дежурному в ближайшем отделении жандармерии. После этого, учитывая ситуацию в провинции, уже в течении нескольких минут полиция начнет волноваться за объект, затрещат трели звонков, поднимется по тревоге отряд немедленного реагирования, затем – вполне возможно, и оперативная рота жандармов, или войск ландвера…

Когда полицейские прибудут сюда, их должна встретить только стена огня.

Командир закончил с последней «своей» цистерной, быстро спрыгнул с лесенки, и перебежкой достиг центрального прохода. Так… Все в норме. Молчун, Булат, Полоз и прикрывавшая работу остальных Искра уже ждали задерживающихся. Укрывшись вокруг шлагбаума и караулки, и готовясь в любой момент принять бой. Выдвижение противника следовало ожидать, все же, со стороны дороги – не по железке же, в самом деле, отправят оперативников…

Флэйм, Омела и Геннеорг запаздывали. Командир догадывался, в чем дело – девочки действовали в паре, иначе у них просто не хватило бы сил откинуть тяжелую крышку люка, а Геннеорг закончил свой участок раньше времени, и помогал им. Конечно, прав был Саллах, который как раз и настаивал на однополом составе новой группы Командира – поминая эти самые крышки… Однако, если по сути – ни в чем ином девчонки парням не уступали, а фора по времени была достаточной.

Наконец, закончили все. Флэйм и Геннеорг не проявляли ни малейшего признака усталости, а вот раскрасневшаяся Омела явно запыхалась. Эх. Все-таки не следовало брать пятнадцатилетнюю девку в серьезное дело… Пятнадцать лет – неплохой возраст, сам-то в эти годы успел стать одним из самых результативных фронтовых разведчиков своего полка, однако парень и девка, - разные вещи.

Командир, убирая пистолет-пулемет в чехол и поудобнее перехватывая винтовку, быстрой серией знаков обозначил задачу. Сверился с хронометром – все верно, отсчет четырнадцать минут и сорок восемь секунд. Очень неплохо, - при выделенных с большим запасом двадцати трех минутах…

Теперь надо уносить ноги. Бойцы по очереди перебегали хорошо просматриваемый участок между ограждением и чахлым кустарником по ту сторону дороги, оттуда – к стоящим на возвышенности деревцам, и дальше, исчезая в темноте. Свет прожекторов туда уже не доставал, оттеняя все, что не попадало в освещенные сектора, и ребята мгновенно обращались в невидимок. Последним, уже после орка, пошел сам Командир, даже и не думая оборачиваться на базу, превратившуюся в одну огромную зажигательную бомбу…

…Они стремительно бежали через подлесок, почти не глядя под ноги и заботясь лишь о скорости. К черту следы, к джиннам в зад все размышления, главное – скорость и направление… Единственное, что сейчас могло их спасти – лишние двадцать-тридцать минут, которые в напряженном, самозабвенном беге удастся вырвать у врага. Который еще и не подозревает об их присутствии, но узнает – очень скоро! И уж тогда не пожалеет времени и сил! Командир с досадой отметил, что рана на ноге заболела с новой силой, хуже, чем раньше. Под штаниной шаровар явственно стало мокро, повязка сползла, и кровь стала сочиться с новой силой. Но, конечно, о том чтобы привести её в порядок не могло быть и речи. Они распылили препарат, отбивающий нюх у собак, сначала один баллон, потом через полсотни ярдов – другой. Израсходованные емкости пришлось нести с собой, времени их закапывать или прятать другим образом не было…

Конечно, по уму бы следовало разбиться на подгруппы, и выходить на КТ по очереди, подстраховывая друг друга, и поглядывая назад … но уж слишком мало времени было заложено планом на отход.

Похабно, - но приказ есть приказ.

В какой-то момент Командир почти что физически почувствовал, как далеко позади, в насыщенной атмосфере бензиновых паров, в латунной гильзе взрывателя первого из пиропатронов догорел замедлительный состав… И совершенно не удивился, когда небо позади них и впрямь осветила ярко-красная вспышка. Её он видеть не мог, потому что не было времени оборачиваться – но ветер донес до его ушей густой хлопок разрыва… Потом её один, и еще… И еще.

Задание было выполнено.

Быть может – кое-кто из нордлингов и успел приблизиться к базе до взрывов, однако пытаться разминировать цистерны или тушить их стало уже бесполезно. Да и нет времени на приготовления… Хотят этого враги или нет, но сорок цистерн взорвутся в течении ближайших семи с половиной минут, превращая базу, да и всю долину, в филиал Хэлло на земле. Роскошные похороны дляоставленных там мертвецов. Даже завидно чуточку простофилям…

Баллон проплыл над подлеском неожиданно, - в запале Командир даже не успел уловить сознанием рокот маршевых двигателей, и проанализировать ситуацию смог, уже плотно вжавшись в кочку у подножия старого вяза, куда его исправно забросило тренированное тело, приученное действовать без подсказки. Небо вновь осветила яркая вспышка, - на этот раз не разрыв бензина, а ослепительное миниатюрное солнце светящей бомбы, отделившейся с подвески баллона и повисшей на парашюте. Баллон пролетел дальше, сбрасывая САБ-ы правильной цепочкой, и в сумерках стало светло, почти как днем…

В этом свете Командир различил еще три летающих машины, закладывающие развороты, - одна выходила в сторону дороги и базы, другая – в сторону гор, третья – прямо в направлении их движения. Командир острожено приподнялся, вглядываясь вперед, и увидел ключевой ориентир – лысую вершину покрытого зарослями холма впереди. К югу от этого холма – контрольная точка, там они должны встретится с группой Обезьяна, если от неё еще что-то осталось, и двигаться вдоль дороги до условленного места. Там их ждал … транспорт. Командир, увы, из-за режима секретности, смутно представлял себе, что значит слово «транспорт» в данном случае, - но группа прикрытия, теоретически действовавшая в провинции параллельно с ударными группами, должна была каким-то образом организовать эвакуацию…

Теперь все это стало невозможным. Баллон подсветил участок, по которому они должны достигнуть КТ, и, похоже, противник начал серьезную охоту…

Но, сайтан побери, как они успели отреагировать так быстро?!! Первый взрыв прогремел три минуты назад – а баллоны уже выходят на снижение, с ближнего, того, что завис над «ключевым» холмом, уже спускаются первые десантники… Сразу четверо, с минимальной высоты! Как такое может быть?

Командир напряженно прокрутил в голове только что проведенную акцию, и не нашел в своих действиях явной ошибки. Реакция противника последовала слишком быстро, противоестественно быстро.

По всему выходило, что целенаправленно оцепляют именно район КТ. О котором знал только он, Саллах … и Обезьян. А баллоны были уже в воздухе, когда Омела и Флэйм минировали последнюю бочку, и летели, четко зная, где его, Командира надо ловить!

Но позвольте, почему же тогда его даже не попытались перехватить на подходе к «Кувшину», на самой базе, наконец?! Как получилось, что он беспрепятственно сжег уйму бензина, если противник знал о его цели?! Да и откуда он знал, - неужто Обезьян засыпался, несмотря на уверения Саллаха, да еще не провел вовремя двухсотый вариант, так что кто-то из его ребят попал на допрос?!

Все это пронеслось у Командира в голове меньше чем за сорок секунд, пока все равно не было возможности двигаться под ярким светом шести «люстр» в небе. Когда первая бомба померкла, он уже принял решение – надо принимать бой и идти на прорыв. Ночь. Всех сразу теплыми не возьмут – а уж его-то точно. Артиллерийского обстрела не предвидится. Значит надо держаться компактно, чтобы, во-первых, иметь возможность массировать огонь на направлении прорыва, во-вторых – чтобы быть готовым проводить «200-й» вариант. Командир осторожно, так чтобы никто из ребят не заметил, привел в боевое положение полуторафутовый подрывной заряд в кармашке ранца. В сочетании еще с тремя фунтами «диверсионной смеси», - серьезно. Это – для себя, и для тех, кого удастся собрать поблизости в крайнем случае…

Остальных придется «вести по-двухсотому» заранее и как-то иначе.

Впрочем, сейчас это еще не основная задача…

Позиция была не из лучших. Двигаться сейчас было очень плохим делом – однако выбора не имелось, и Командир подметил взглядом глухой овражек, по обоим краям которого тянулись хорошо видные тропинки… Там, у его ближнего окончания, имелось вдоволь поросшего густой травой бурелома, чернеющего сейчас в темноте…

Когда погасла последняя из «люстр», Командир поспешно указал направление остальным и в короткой перебежке, почти прижавшись к земле, метнулся к этим корягам, прячась между торчащими вверх корнями упавшего дерева и ощутив холодную влажную землю у щеки… Остальные живо последовали его примеру, прячась за естественным «бруствером», только Искра, Булат и Геннеорг, у которых были винтовки с оптикой, по его указанию выдвинулись к противоположенному краю, глядя назад.

Прорыв в таких условиях следует начинать так, чтобы противник не мог понять, в какую сторону они ударят. Так пусть получат все… И те, что спереди, и те что сзади.

Командир и прочие лежали, не смея пошевелиться. В стороне уже закончили рваться цистерны, и небо ярко переливалось сполохами отражающегося на облаках пламени… Наверху вообще протекало какое-то коловращение, - баллоны, благополучно высадив десант, ползали взад-вперед, обшаривая близкую землю стволами пулеметных точек с прожекторами, пару раз пролетали какие-то небольшие самолеты, снова повисли бомбы, сгорели и погасли, повисли новые…

А Командир и его бойцы лежали неподвижно.

Наконец, впереди хрустнула первая ветка, зашелестела листва… Командир был спокоен, он знал, что будет делать, а что такое страх – забыл много лет назад. Он сдвинул большим пальцем флажок предохранителя своей винтовки, убедился, что все последовали его примеру, набрал воздуха в легкие…

Первые десантники показались спереди, они высадились раньше, скорее и достигли цели. Командир глянул из-под ветки, поймав момент, когда прожектор баллона резанул светом по высоте – с холма, цепочкой с промежутком в десяток ярдов, осторожно спускались высокие худощавые люди, в шнурованных ботинках до колена и панамах с бесформенными полями. Горные стрелки… У Командира слегка отлегло от сердца. Окажись тут на самом деле серьезный противник – скажем, «охотничья команда» егерского полка, «ухорезы»-лаоми или черкасы-пластуны, шансов уйти у него почти не было. Его «тактический вариант» был рассчитан в первую очередь на людей, для которых встречный ночной бой в лесу – не тривиальная задача, и дай Всевышний, чтоб эти оказались именно таковыми…

До ближайшего из солдат было уже всего полсотни ярдов, когда стрелки показались и за спиной притаившихся бойцов. Геннеорг кивнул в ту сторону, и начал было, оттопыривая пальцы, показывать, сколько солдат противника подходит со стороны горящей базы, но Командир остановил его. Какая разница, сколько их?

И так понятно, что до сайтана лысого…

- «150 ярдов, беглый огонь. «По точкам», но бегло», - приказал Командир жестами, адресуя «сказанное», в первую очередь орку и Искре. Геннеорг кивнул, и пальцем выжал до предела рычаг взвода курка, поудобнее укладывая цевье винтовки на корень. Искру не было видно, но Командир не сомневался, что она поняла и выполнила приказ в точности… За время их недолгого знакомства успел понять, - толковая девочка…

- «Огонь по приказу, после меня, бегло, «по точкам» – но бегло. «Бесшумное», - отставить, только винтовки», - приказал он остальным, и больше не оборачиваясь назад, сосредоточился на ближайшем противнике.

Солдаты меж тем, видимо, просто-напросто что-то почувствовали, как и все опытные военные, и пошли осторожнее, держа винтовки с упертыми в плечи прикладами, всматриваясь в темноту и в любую секунду готовые открыть огонь. Позади жалобно затявкали собачки, нюхнувшие недавно распыленной дряни, внося своим скулежом дополнительное напряжение…

…Первый выстрел произвел Геннеорг – точно согласно приказу, с дистанции почти ровно в полторы сотни. Выстрелил он как раз после того, как пролетел очередной самолет и сбросил «свет»… Пуля попала прямо меж глаз идущему впереди офицеру, заплескав кровью оказавшихся рядом с ним подчиненных. Выстрел Искры опрокинул на спину пулеметчика, которого швырнуло за дерево, следующий – развернул и уложил второго номера расчета, несущего коробы с лентами. Булат первым выстрелом никого не убил, зато его пуля вдребезги разнесла ротную рацию на спине метнувшегося в укрытие радиста.

Естественно, лес тут же буквально взорвался…

Стрелки лупили с обоих сторон, пули свистели над корягами и скашивали отдельные травинки. Спешно хлопали винтовки. Трещал пулемет, уже совсем рядом, казалось, почти под ухом… Вжавшийся в землю Командир, между тем, слышал, что Искра, Булат и Геннеорг не остаются в долгу – скупыми, но точными сериями они выдергивали из-за стволов деревьев, из-за корневищ и валунов все новые и новые цели…

Оружие с обеих сторон было одинаковым, звук и вспышка выстрела винтовок ребят совершенно не отличались от таковых у солдат, и загонщики попросту не успевали отличить своих от чужих. Когда осветительная бомба вновь погасла, Командир чуть высунулся сам, и с минимального расстояния высадил всю пачку в подошедших почти в упор, все еще не понявших картину боя десантников. Когда затвор встал на задержку, а пустая пачка с щелчком выскочила наружу, стреляли уже все ребята, что лежали рядом, - справа плевалась гильзами винтовка Осы, слева чуть более сдержанно, но тоже очень быстро давил спусковой крючок Полоз… Из десяти пуль, выпущенных Командиром, ни одна не миновала цель, - разве что высокого бородатого пулеметчика, оказавшегося буквально в двадцати ярдах от ствола, пришлось попотчевать дважды. Ребята стреляли лишь немногим менее точно, и пространство перед ними стремительно очистилось.

Командир выпрыгнул вперед, не обращая внимания на пальбу со всех сторон, и пролетев полсотни ярдов как на крыльях, метнулся за деревья, во тьму под ветками. Там он наткнулся на целящегося куда-то в противоположенную сторону стрелка, едва успевшего периферийным зрением отметить движение справа. Командир, не останавливаясь, ударил прикладом, и, оставив бедолагу давиться кровью в предсмертной агонии, прыгнул на следующего, уже разворачивающего в его сторону ствол. Ушел с прицельной линии, подломив колени, в броске сократил дистанцию - и вновь страшно ударил, проламывая череп. Третий оказался слишком далеко, но сбоку умело отсеченным одиночным отхаркнул «молоток» Молчуна, и фигура солдата сломалась пополам, заваливаясь вперед…

Ребята бежали следом, не отставая ни на шаг. Бежали быстро, не оборачиваясь, зигзагами ломясь через кусты… Позади трещали выстрелы – как и рассчитывал Командир, стрелки сейчас азартно лупили друг в друга… Конечно, это не надолго. Очень скоро они опомнятся, сообразят – что почем, и развернут фронт, уже в сторону истинной добычи…

Однако, счет в уже не в их пользу. И теперь они боятся – до холода в жилах… На бегу Командир бросил за спину три гранаты, установленные «на минирование» с трехминутным замедлением, чтобы усилить уже созданный эффект.

Позади еще долго трещали выстрелы, в небо один за другим взлетели два осветительных кугеля, баллоны поливали струями трассеров темную громаду леса, садили наугад, лишь бы подальше от своих…

Они уже почти ушли, миновав два заваленных буреломом и заросших овражка, стрельба и рев моторов звучал все приглушеннее. Командир начал успокаиваться – походило на то, что их пытались перехватить оперативные силы, обычный войсковой резерв, созданный по случаю чрезвычайной ситуации. В конце концов, почему он решил, что стрелки высадились только в одном квадрате? Совершенно не исключено, что они быстро «накрыли» все предполагаемые, заранее расписанные возможные пути отхода диверсионной группы… Он уже стал подумывать, не свернуть ли ему обратно – в сторону КТ, туда, где его сейчас меньше всего ждут. Там, возможно, Обезьян со своей группой, и оттуда рукой подать до «транспорта». Если таковой вообще существует, в чем Командир, если честно, крепко сомневался… В тех местах, где «транспорт» должен был быть, не имелось не просек, ни даже сколько ни будь приличных тропинок, берег глухого лесного озера, - куда там ехать, и на чем?! Лошадей если только подгонят – да и то, много ли проку…

Они – впереди Командир, Молчун и Геннеорг в качестве «щупа» и заодно ударного ядра, потом остальные, как раз выходили ко второму значимому ориентиру, - заросшему оврагу, - когда бойцовская интуиция в очередной раз за эту ночь спасла Командира от неминуемой гибели.

Когда они трое, «ядро», перебежали узкую прогалину, едва различимую в тени от нависших со всех сторон крон древних самшитов, слева и справа неожиданно затрещали выстрелы. Вспышки дульных выхлопов осветили низко прижавшиеся к жухлой листве силуэты стрелков, - головы в шляпах-конфедератках с перьями, суровые усатые физиономии…

Гусары. Командир застыл неподвижно, подавив инстинктивное желание выстрелить в ближайшего. Сайтан, что за ночка…

Огонь был убийственно точен. Командир, еще до того, как развернул и дернул за локоть изготовившегося стрелять Молчуна, успел увидеть, как споткнулся и во весь рост растянулся на листве Полоз, получив сразу несколько пуль в голову и грудь, как пуля вышибла жизнь из маленького тела Осы, откатившейся безжизненным кулем под ноги бегущей следом Флэйм…

Флэйм, надо отдать девочке должное, не растерялась и отреагировала – скользнула за ствол дерева, перехватила поудобнее «Хайджэк», и даже успела прицелится, когда с противоположенной стороны ей ударило в затылок, и она упала лицом на землю, роняя оружие… Граб прополз в сторонке и врос в землю поблизости от Молчуна. Рядом с Командиром ввернулась Омела, тяжело дыша и напряженно водя из стороны в сторону стволом карабина. Командир скупым подзатыльником заставил её вспомнить уроки и вжаться в землю, сам вглядываясь в темноту и пытаясь понять, кто еще жив из его ребят и далеко ли враг…

Секунду спустя он получил ответы на оба вопроса – в небе, в который уже раз, пронеслась огненная стрела, освещая все внизу, и он отлично разглядел лежащих между деревьями Полоза, Флэйм и Осу. Искру видно не было, зато он, напрягшись, заметил Булата, - тот, притаившись в густом кустарнике, ни на что не обращал внимания, и выцеливал что-то из «Хайджэка» вдалеке…

Гусары, как только участок подсветили из трехдюймовой мортиры, вновь открыли огонь. Плотный, куда уж плотнее, патронов не жалели, вместе с винтовками надрывались минимум шесть пулеметов.

Значит, либо полусотня, либо усиленная ала, либо какой-то куцый эскадрон, - рассудил Командир. Скорей второе, иначе пулеметов было бы куда больше… Гусары заняли позиции по обе стороны опушки, как будто заранее зная, что на эту прогалину и выйдет враг. И перекрестный огонь открыли в темноте – будто уже имели надежную пристрелку по ориентирам, и могли начать стрелять на звук, на слабое, неотчетливое движение…

В довершение этой «ружейно-пулеметной истерии» в кустах справа и слева разорвались пять винтовочных гранат, - «чертовых перечниц» с ударными взрывателями, начиненных мелкими стальными шариками и крупной картечью. В принципе, попадания легли довольно далеко от притаившихся диверсантов, однако даже в лицо Командиру прилетели высеченные картечью щепки древесных стволов и срезанные листья… Впереди послышались команды, отдаваемые по-рохански, справа из кустарников осторожно приподнялись несколько фигур, и, когда новый кугель осветил полянку пронзительно-желтым светом, солдаты опасливо двинулись вперед. Офицер, которого легко было различить даже в темноте, благодаря золотым погонам, сабле на поясе и властной манере, с которой он отдавал приказы, шел впереди, закусив от волнения длинный ус и целясь из своего длиннющего пистолета «Ройер 96K» незнамо во что впереди. Когда он был всего лишь в нескольких шагах от распластанного тела Полоза, и даже нагнулся над ним, в наступившей тишине раздался сочный, довольно громкий звук, - пуля калибра .455 развалила череп роханца, будто спелую тыкву. Конфедератка полетела в траву, а темноту разорвали десятки вспышек выстрелов – гусары лупили во все стороны, перекрестным огнем выметая полянку еще раз, будто первого было мало. По сути, если бы не прочность самшитовых стволов, да их густота, и Командир и его живые подчиненные получили бы каждый по нескольку пуль, даже вжавшись в землю по самые уши…

Между тем, бесшумная и пунктуальная смерть продолжала косить гусар, избирательно выбивая ключевые звенья в цепи – споткнулся и неловко завалился набок радист, резко отшатнулся и сел на землю, даваясь кровью, один пулеметчик, потерял под ногами опору и упал, выпалив перед смертью очередь в воздух, другой…

Вон один из солдат чуть приподнялся, и глухо крикнул что-то другим, - не иначе, вахмистр, ага… Шляпа бедолаги подпрыгнула вверх, а лицо превратилось во влажное тёмное пятно. Остальные стреляли, стреляли так быстро, как только успевали менять патронные пачки взамен опустевших, но толку от этого было чуть, - то одного, то другого настигали пули невидимых стрелков.

Командир сразу понял, что задумали Булат и Искра, и хотя не вполне одобрял их план, тем не менее, не мог не восхищаться отвагой ребят. Пользуясь своим единственным преимуществом, - бесшумностью и точностью «хайджэков», они, похоже, всерьез решили (вдвоем!!!) сковать боем всех загонщиков. Чтобы дать уйти остальным… Именно поэтому ребята нагло, не жалея патронов, расстреливали врага, пользуясь его же подсветкой, и их не достали до сих пор по самой прозаической причине, - они оба, вероятно, втихую забрались на деревья, в то время как гусары лупили по подножьям и корням, настилая огонь над самой землей…

Воспользоваться шансом и вновь идти на прорыв? Командир видел, что деятельность юных снайперов дала плоды – враг уже не пытался сжать тиски окружения, гусары залегли и, хотя стволы их винтовок уже, надо думать, успели накалиться докрасна, боялись они здорово. И это несмотря на то, что первый эшелон облавы был уже совсем близко, - слышался лай собак и рев двигателей баллонов, и вот-вот среди деревьев должны были послышаться шаги осторожно идущих горных стрелков. Время работало на них, но основная причина, по которой гусары не стремились сблизиться на верный выстрел, состояла в гарантированных тяжелых пулях в голову, исправно посылаемых обоими спрятавшимися бойцами… Командир осмотрелся, и наметил реальный путь отхода – достаточно широкий просвет в оцеплении, шириной ярдов в двадцать, причем стрелки по его краям лежали не высовываясь и стреляли, не глядя, высунув стволы из-за кочек… Он прикинул дистанцию, затем притянул к себе винтовку, и насадил на цилиндрический пламегаситель надкалиберную гранату, такую же «перечницу», которой едва не попотчевали его самого с полминуты назад. Откинул закрепленный на штоке гранаты прицел. Поменял пачку на холостые, и кивнул Геннеоргу, который последовал его примеру. Стрельба из снайперской винтовки подобными гостинцами не идет оружию на пользу, - но один-два раза на точность не повлияют…

Больше ни у кого из группы таких гранат не было, но ребята намек поняли, и приготовили к бою «бесшумное» оружие, - Молчун «молоток», а Граб и Омела – «Хайджеки». С минуту на изготовку – каждый уяснил направление прорыва, каждый выбрал себе мишень для первого выстрела, и прикинул, куда переносить прицел для второго…

Для надежного удара они должны были выбить впятером не меньше десятка человек. Еще двух, а при некотором везении – и четверых, могли уложить Искра и Булат… Командир осторожно выглянул, и едва не застонал от сожаления сквозь зубы, - как раз в этот момент Булат, безвольно раскинув руки, ломая ветки, упал на землю, глухо ударившись и подняв облачко сухих листьев…

Принимайте воина, эй вы там, в Шалэ!!!

Пусть Вечность покажется тебе сладкой, Булат…

Одним «штыком» меньше… Однако Искра, видимо не сдавалась – гусары несли потери, о чем свидетельствовали регулярные вспышки ярости, излучаемые на несчастную опушку вместе с десятками пуль. Командиру это позволило определить место концентрации противника, и он наметил точку прицеливания между высокими кочками, за которыми заливисто стрекотали два пулемета, освещая факелами дульного пламени перфорированные складные сошки и угловатые кожухи стволов…

Отдача вмяла приклад винтовки во влажную землю, и граната устремилась к цели. Холостой выстрел, даже приглушенный мортирой на столе, звучит громче обычного, и гусары тут же перенесли огонь на Командира, заставив его замереть в неудобной позе, лежа на спине. Однако две гранаты, его и Геннеорга, разорвавшись в кустарнике по обе стороны от их намеченного коридора, едва ли не ополовинили силы противника. Пулеметы замолкли, кто-то громко закричал, резко оборвав крик на полувыдохе… «Хайджеки» ребят плевались, глухо выдыхая пороховые газы через многочисленные мембраны и рассеиватели, до тех пор, пока не опустели десятиместные магазины. Молчун дал всего три короткие очереди – его оружие не было снабжено оптикой, но не стоило сомневаться, что каждая из них попала строго по назначению…

Командир вновь кивнул Геннеоргу, и тот стал метать свои последние ручные гранаты – одну, другую, третью. Уже в клубах разрывов Командир наконец решился, и вскинув винтовку на локоть, побежал вперед, стараясь не думать, что там с Искрой, и успеет ли она спустится с дерева, на котором пряталась… Урукхай пушечным ядром мчался рядом, прикрывая, страхуя Командира, и успел короткой очередью из своего «бобби» снести полчерепа метнувшемуся на перерез капралу… Остальные знали, что делать, и по слаженному тихому топоту ботинок с мягкой подошвой Командир понял – из окружения вслед за ним вышли все.

Кроме Искры.

Но это было уже не важно.

Командир понял Искру, на какой-то момент их души соприкоснулись, как иногда случается в особо безнадежных схватках у стоящих спиной к спине воинов, и знал, что она не сдастся врагу живой.

А это и было самым главным в их деле…

Одинокий хлопок гранаты за спиной подтвердил его уверенность.

Раз гусары – значит, где-то рядом кони. Правда, там же непременно и коноводы, но – едва ли это самые боеспособные солдаты в подразделении… Командир и на этот раз не ошибся, - в ложке, в полумиле напряженного бега с злосчастной поляны, и впрямь, нашлись две дюжины легконогих гусарских лошадок, под присмотром шестерых солдат, постоянно озиравшихся и опасливо глядевших в темноту.

По крайней мере, этим они занимались перед смертью.

Минута-другая понадобилась, чтобы скинуть с восьмерых лошадок седельные сумки, повыдергивать из чехлов бесполезные пики… Командир, запрыгивая в седло без стремян, уже ловил свободной рукой уздечку лошадки, выбранной в качестве заводной.

Животные привыкли к шпорам и порывистым, лихим командам на ином языке, но даже и не подумали брыкаться или дергаться, - цепочка всадников безупречным порядком вырвалась из зарослей, и вьюном ввернулась в редкий подлесок, взяв направление на КТ. Лошади Геннеорга приходилось особенно несладко, - но и она была на удивление послушна, разве что мелко тряслась, будто от непрестанного ужаса.

Запах смерти пропитал этих всадников, смерть они взяли и с собой в седла…

Глава 11

…Бууух-та-да-дам! – очередной тяжелый бронебойный снаряд калибра восемь дюймов с грохотом рухнул на Аальдровен с небес, поднимая густое облако пыли, каменного крошева, и дыма от хелленита. С небольшой паузой последовало еще три таких же глухих удара, заставляющих вздрогнуть скалы даже тут, на расстоянии почти трех миль.

- Кучно стреляют, - удовлетворенно прошептал Дайтон, вглядываясь в окуляры стереотрубы, и пытаясь сквозь пылевую завесу понять, пробили ли снаряды толстый свод цитадели, или нет. Железнодорожная артиллерия и впрямь не подкачала, - поезд береговой охраны, оказией случившийся в Беорене по пути на регулярное техобслуживание в Подгорном, оказался весьма кстати. Его пушки доставали на четырнадцать миль, и постройки цитадели довольно быстро окончательно превратились в руины, а ребята Штыревича продолжали неторопливо перемещать координаты цели с одной части замка на другую, разнося башенки, контрфорсы и батарейные площадки бастионов. Конечно, ломать укрепления лучше было бы при помощи орудий особой мощности, например, шестнадцатидюймовых мортир, у которых снаряд в десять раз тяжелее, но в данной ситуации и это было неплохо. Командир батареи поезда всячески старался не ударить в грязь лицом и не посрамить чести славного мундира Royal Navy перед глазами высокопоставленных армейцев, - комендоры работали точно и быстро, с обоснованной претензией на безупречность.

Уже рассветало, но Дайтон решил на этот раз не торопиться – гномы заняли исходные, гренадеры и горные стрелки – залегли между камней вокруг ущелья, и он старался максимально плотно использовать паузу для возможно лучшей огневой подготовки.

- «Скипетр», я «Кондор-первый», как поняли? Прием, - искаженный атмосферными разрядами голос Шуберта из динамика радиотелефона звучал взволнованно, но деловито - «Скипетр», «тушки» на подходе, заходят на цель. Как поняли? Прием.

Это значило, что две летающие батареи уже миновали все четыре ущелья, по которым должны были пройти до Аальдровена, и сейчас набирают высоту и стабилизируются перед сближением и атакой. Дайтон криво ухмыльнулся.

Дирижабли – плохие штурмовики. Для штурмовки им надо снижаться, что превращает их в отличную мишень для всякой стреляющей сволочи, поэтому все что они могут на этом поприще, - поддержать десант и выкосить пулеметами слабо вооруженного противника, не имеющего даже зачаточного ПВО. Но в роли штурмовых орудий крупных калибров неуклюжие «исполины» неожиданно приобрели славу и даже популярность…

Дайтон уже видал один раз их боевую работу. Тогда всего одна «батарея», на подвеске которой вместо обитаемой гондолы была закреплена 48-и зарядная ракетная установка залпового огня, калибра двенадцать дюймов, одним-единственным залпом (правда, втрое превышающим по массе бортовой залп новейшего сверхлинкора) превратила харадский двенадцатипушечный полевой форт в распаханную черную кучу мусора, дурно воняющую взрывчаткой и горелым мясом. Нужда в них, да и возможность для применения находилась на войне редко. Нижняя часть обшивки этих баллонов была вынужденно изготовлена из тончайшего металла и не окрашивалась, чтобы избежать возгорания от выхлопа стартующих ракет. Кроме того, их нельзя было заполнять обычным газом, требовался специальный, совершенно негорючий, который стоил довольно дорого. Однако каждый раз, когда они выходили на сцену, результат был ошеломляющий. К тому же, летающие батареи работали очень зрелищно, поднимая моральный дух своим войскам.

Сейчас к Аальдровену подгоняли две батареи. И пусть ракет нового калибра, шестнадцать дюймов, на всех не хватило, и каждая батарея несла по половине боекомплекта из старых двухсотфунтовых, он заранее представлял, что сейчас станет с противником…

И ему остро не хотелось меняться с ним местами.

Тактика летающих батарей была довольно-таки проста и бесхитростна. Они действовали, как правило, – ночью либо в сумерках, чтобы малой высоте не стать легкой мишенью для пушек и истребителей врага, подходили на максимальную эффективную дистанцию, ложились по ветру, и наводя ракеты всем корпусом огромной машины, ждали, когда «младший партнер» ударной группы, - осветительный баллон «Файрфлай», включит все свои две дюжины мощнейших прожекторов и подсветит цель. Всего на пару минут – только, чтобы пилоты успели выровнять машины стабилизирующими двигателями и сверить выполненную по приборам наводку визуально. Затем следовал приказ командира эскадры на открытие огня…

- Вас понял, «Кондор-первый». Начинайте атаку… пусть работают, по возможности, быстро. Дайтон дал знак штабистам и сам одел поданную Петером стальную каску с глухим кожаным подшлемником. Согласно инструкции – ведь КНП располагался всего в трех милях от цели…

- «Скипетр», вас понял, начинаем атаку… - сосредоточенно пробормотал Шуберт, и переключился на частоту обоих дирижаблей.

Начальник штаба поспешно информировал всех офицеров, приготовившихся к штурму о скором воздушном ударе – и в темноте ущелья сотни бойцов сводной боевой группы еще надежнее прятались серди скал, затыкали уши, украдкой поглядывая на небо…

Начало атаки ознаменовал «грингорт», который с заглушенным двигателем бесшумно зашел с безопасной высоты на цитадель и в пике поспешно сбросил пару ориентирно-маркерных бомб. Сразу же сработал и «светлячок» - черное небо прорезал яркий луч двадцати четырех прожекторов во многие миллионы свечей, и уперся в черные бесформенные руины…

Удар «батарей», как его не жди – всегда дело эффектное и внезапно-жуткое. Экипажи батарей не скупясь выпускали тяжелые, как винные бочонки, реактивные снаряды очередями по семь-восемь штук, с вибрирующих от отдачи рельсообразных направляющих. В ночи это смотрелось не иначе, как огненные стрелы, пущенные Господом в наказание грешникам, жалко пресмыкающимся по земле, и сметающие все, во что ни попадали. И, если тяжелые проникающие снаряды восьмидюймовок падали на цель отвесно, ракеты обеих батарей буквально вонзались в цитадель, вырывая из неё целые куски и разнося их в пыль… Утробное гудение ракет разорвало на куски нервную тишину, и почти сразу же утонуло в сплошном шуме разрывов мощных боеголовок. Казалось, по крепости бил гигантский пулемет. Огонь прекратился быстро, - боекомплект «батарей» был невелик, хотя его и хватало для нанесения страшных разрушений и потерь, он кончался обычно не более чем через три минуты с момента открытия огня.

Погас свет. И батареи, и «светлячок» заложили широкие развороты и ушли с линии огня.

Авиация сказала самое громкое слово, какое могла.

Вперед вновь пошли солдаты…

Дайтон мало чего видел в темноте, находясь на КНП, однако информация, десятками ручейков стекаясь сюда на радиоузел и полевую телефонную станцию, позволяла ему наблюдать картину боя во всех подробностях через отчеты шифровальной группы и офицеров оперативной части.

В 4.15 ударные группы вышли на подступы периметра, и начали подготовку к восхождению. Приготовления осложнились тем, что цитадель представляла собой бесформенные развалины, и некоторое время не удавалось надежно закрепить кошки на вершине. К 4.47 последняя группа рапортовала о окончании работ, и в течении еще получаса стрелки подымались по стенам, закрепляясь костылями по пути. 4.12 – гномы Хармлина, не встречая сопротивления, вышли к подземному озеру, на глубине девяноста футов под крепостью. По дороге обезвредили семь больших мин-ловушек и несколько десятков малых «противопальцевых» фугасов.

5.10 Уже рассветало, и на цитадели закрепились бойцы четырех горнострелковых отделений, общей численностью тридцать два человека. Восхождение начали полторы сотни гренадер полковника Гартлинга.

5.17 Гномы вышли на уровень замкового арсенала, порохового погреба и кладовой. Сопротивления по-прежнему не встречали. Для дальнейшего продвижения был организован разбор завалов. Найден труп, сильно поврежденный взрывом бомбы.

5.21 Гренадеры провели охват и прочесывание уцелевших помещений цитадели и внешних замковых сооружений. В некоторых случаях применяли фугасы для предварительной расчистки завалов. Бойцы группы «Крона-третья» наткнулись на сооруженный противником камнемет, который, впрочем, подорвался с сильным запаздыванием и обошлось без жертв. Найденный гномами в подвальных помещениях труп был опознан по личному жетону, как рядовой первого класса Лэсли Лерой, боец 2-го горнострелкового полка. Он был в числе четверых стрелков, поднявшихся позавчера одним из первых на цитадель. Причиной смерти, судя по всему, стал удар кинжалом в область сердца, а повреждения от взрывов носили уже посмертный характер.

5.37 передовая штурмовая группа во главе с майором Хармлином вышла к Юго-Восточному батарейному бастиону, где подверглась обстрелу, и вынуждена была отступить. Расчищенный к тому времени проход не позволял перебросить подкрепления с должной оперативностью, - Хармлин явно поспешил.

5.45 Гренадеры и горные стрелки заняли руины Северного батарейного бастиона и Северной наблюдательной башни. С наблюдательной башни решено вести мортирный огонь по Ю.-В. Батарейному бастиону. Гномы расширяют проход с арсенала к бастиону, подтягивают огнеметный взвод. 6.00 После артподготовки (4 минуты, две горные мортиры калибра три дюйма, расход кугелей – 48 шт.) предпринят штурм Юго-Восточного бастиона, силами саперных частей (со стороны подземных коммуникаций, по винтовым лестницам) и гренадерских (с «козырька» развалин Ю.-в. наблюдательной башни, по тросовой системе) ударных групп. Мортирный огонь оказался неэффективен – большая часть кугелей не залетели за «козырек», взрываясь на его краю. Применение ранцевых и фугасных огнеметов, напротив, дало значительные результаты – в течении ближайших минут огонь противника ослаб, и в ожесточенной рукопашной с ним было покончено. Полковник Гартлинг доложил об уничтожении полудюжины диверсантов, то же количество со странной оговоркой («не все они профессионалы; некоторые – явные самоубийцы»), назвал майор Хармлин.

6.15 Со стороны Западного батарейного бастиона, казалось, уже зачищенного и проверенного, неожиданно послышались выстрелы. Огонь, из мортир и ручных пулеметов, был открыт по группам, занимающим внутреннюю часть цитадели и бастионы, на которые открывалась прямая видимость. В течение трех минут убиты и ранены четырнадцать человек, - главным образом из числа горных стрелков, накрытых беглым мортирным огнем. Соотношение раненых и убитых – девять к пяти. Силы гренадер и саперов в срочном порядке переброшены с Юго-Восточного бастиона к Западному, за который разгорается ожесточенный бой. Ситуация осложняется сильными разрушениями этой части крепости, не позволяющими выйти быстро вплотную к противнику, и дающими ему возможность безнаказанно вести навесной мортирный огонь. Ответный огонь вслепую особых результатов не дает. Майор Хармлин подтверждает, что подземная часть бастиона обрушена, и изолирована от остальной крепости.

6.35 На Западном бастионе сосредоточен огонь четырех тяжелых орудий бронепоезда, для чего все бойцы ударных групп отведены на нижний ярус. После артподготовки предпринята новая попытка выйти к бастиону по наземному ярусу, однако она завершается провалом, - вновь заговорили мортиры противника, обстреливая с упреждением именно немногочисленные пути подходов. Потери – четверо убитых, двое легко раненных. Противник применяет «подпрыгивающие» кугели, особенно эффективные по живой силе в укрытиях.

6.50 Подкравшись почти впритык, полковник Гартлинг и четверо его подчиненных огнем ружейных гранатометов «на звук» подавляют мортиры противника. Далее – штурм, огнеметы с минимальной дистанции, инженерным фугасом средней мощности подорвано основание тыльной стены бастиона, через полученный лаз забрасываются гранаты и штурмовые заряды…

К 7.15 Западный бастион полностью зачищен. Полковник Гартлинг рапортует всего о восьмерых убитых диверсантах, еще троих записали на свой счет горные стрелки Мэта Громли (на самом деле речь шла всего об одном; застрелен при попытке покинуть цитадель по тросовым системам). В помещениях бастиона обнаружены две горные мортиры калибра три и две десятых дюйма, состоящие на вооружении десантно-верхолазных частей морской пехоты RN, два ручных пулемета MG-19\28 (приспособленных для питания из приставных магазинов на тридцать два патрона). А также винтовки и некое «ручное стрелковое оружие неопознанных систем». В пороховом погребе бастиона, под девятифутовой перегородкой, найдено и убежище, где боевики пережидали авиационный и артиллерийский удары. Там были обнаружены большие запасы высококалорийной провизии, изрядное количество различных боеприпасов, походное снаряжение, и много обрывков проводов, косвенно указывающих на то, что у противника имелась телефонная связь.

7.30 Полковник Громли, майор Хармлин и полковник Гартлинг, возглавлявшие штурмовую операцию, сошлись во мнении, что более живых диверсантов в Аальдровене нет. Всего в ходе операции было уничтожено пятнадцать человек диверсантов, из-за широкого применения тяжелых средств поддержки взять в плен кого-либо не удалось, собственные потери составили восемь человек убитыми и одиннадцать – получившими ранения разной степени тяжести, к счастью, преимущественно – небольшой. В числе убитых диверсантов отмечено семь молодых женщин. По общему же мнению, первоначально в крепости базировалось несколько большее количество боевиков – по предварительной оценке, их могло быть и сорок человек. И больше. Об этом говорили и запасы провизии, для пятнадцати боевиков более чем излишние, а также число найденных спальных мешков и комплектов одежды в удобных ранцах.

Не исключалось, что часть из них покоится под завалами, хотя…

…В прокуренной палатке было душно, но Дайтон и не думал о том, чтобы как-то освежить воздух, - чтобы раскрыть дверь или оконце, требовалось выключить свет, что было совершенно недопустимо. Наоборот, он где-то с самого раннего утра заметил, что его рука подсознательно тянется к сигаретам, лежащим в коробке для общего пользования на раскладном столике начальника оперативной части.

Куда делись еще два десятка (в лучшем случае) диверсантов?! Куда, мать их? Дайтон нервно просматривал отчеты, сверяясь с оперативной картой, мысленно проклиная себя, что не взял с собой начальника штаба (тот принял на себя дивизию в его отсутствии) с заместителями, и искал прорехи в оцеплении, возможные отрывы на флангах, через которые мерзавцы, теоретически, могли и ускользнуть. Конечно, следовало помнить, что дело происходит в «обжитых», изрытых ходами горах, но ведь и у тайных ходов должна быть своя логика, которая вряд ли предусматривала штурм уже пустого замка через столетия после прокладки тоннелей… Куда они делись?!!

- Саффлз, вы уже связались с периметром на юго-востоке? Отчего так долго? – нервно проворчал он, глядя на то, как его помощник напряженно крутит рукоять настройки одной из раций, и вновь готовится повторять запрос.

- Помехи, сир. Не знаю точно, но, похоже, - эта чертова авиация, летающие батареи и прочее. Как только они появились, со связью форменный кавардак, сир…

- Проверяй, до тех пор, пока не ответят. Мне нужен полный отчет о состоянии постов оцепления во всем течении операции. – Дайтон устало отбросил листки бумаги на столик и взялся за полевой телефон, решив в который раз попробовать лично связаться с командующим роты заграждения сам, по проводу. В принципе эта ветка тоже молчала, причем, по уважительной причине, - за час до того дежурный на узле связи сообщил о неисправностях, и туда даже отправили двух инженеров-связистов, но пока ветка была мертва, и ничего не было слышно ни про дежурного, ни про связистов… После захвата замка Дайтон уже хотел было выслать туда еще и вестового, но тогда его отвлек еще один звонок, а сейчас вопрос становился все острее.

- Лейтенант, хрен с ним, пошлите к капитану Ласлу, командиру комендантского взвода, пусть пришлет кого-нибудь смышленого, кто может туда тупо сбегать, не сломав шею….

- Сир, у меня есть свободные люди, - проворчал Лью Пункартэ, у которого во время штурма по сути и работы-то не было, - Могу отправить хоть сейчас.

- Отлично, Лью. Нам что нужно, - выяснить, не было ли у них там передвижений во время авиаудара и, позже, - в ходе штурма. Скажем, не отводили ли они людей с согласованных постов, не попускали ли в ущелье и обратно какие-то группы наших солдат, помимо уже сформированных «Крон», не принимали ли на свои пункты сбора раненных или контуженых… В принципе, - задача вполне по профилю ваших парне…

Договорить эту фразу Дайтон не успел. Справедливости ради скажем – по вполне уважительной причине… В тот момент, когда он инструктировал Лью, произошло сразу три события, - вдребезги, будто разорвавшись изнутри, разлетелась полковая радиостанция, отшвыривая в сторону одного радиста, и заваливая обломками другого, брызнули блестящие осколки полевой ТээСки, а голова телефониста, поспешившего снять после налета неудобную каску, с треском лопнула, причем большая часть мозга из неё как раз и попала в лицо Дайтону…

Так что его замешательство, вообще, было вполне простительно.

Штабисты и присутствующие отреагировали на все это по-разному. Большинство из них были опытными военными, и мигом попадали на пол, прижимаясь к стенам. Лисса М`Шатл застыла над убитым лейтенантом-связистом, прижав руки к губам, и явно желая чем-то ему помочь, но помочь человеку без головы весьма проблематично, и девушка просто впала в прострацию. Вероника же, напротив, очень деловито откинула камеру на ремень, подхватила со стола свою каску и вжалась с ту часть палатки, которая была натянута впритык с каменной стеной, совершенно справедливо полагая, что это весьма защищенное место. Дайтон, решив что вытереть лицо можно будет и позже, так же ретировался в угол, на ходу цапнув за шиворот остолбеневшую Лиссу и закрывая её собой… В этот момент свет очень кстати погас, и кровавое месиво, в которое превратилась его физиономия, выглядело в полутьме палатки не столь уж и устрашающе. С секунду все молча ждали продолжения, вслушиваясь в звуки снаружи, - но там ничего понятно не было, только издали отчетливо слышались хлопки ожесточенной стрельбы. Ни криков взвода охраны, ни шума близкого боя…

- Что за черт тут происхо… - снова началДайтон, но его вновь оборвали, - вокруг КНП со свистом начали падать кугели, подпрыгивая и разрываясь в воздухе. Палатка стояла в глубине выдолбленной в породе ниши, и именно по это причине её не изрешетили осколки, - но верх, полотняную крышу, срезало как бритвой, и всем внутри открылся вид на туманное утреннее небо в обрамлении беспорядочно свисающих лохмотьев брезента.

- Откуда стреляют, как думаешь? – кивнул Дайтон Лью Пункартэ, приникшего к стене ниши рядышком с ним, крепко сжимая голову в каске руками.

- С юго-восточных высот, сир, больше неоткуда, - уверенно ответил тот, - Только оттуда на нас прямая видимость.

- Там же наши!!! Почти рота!

- Ну, положим, не рота, а всего лишь два огневых взвода. Охрана у них была, сир?

- На кой черт?! Там козья тропа, туда из ущелья не пробраться.

- Ну, либо они сошли с ума, это бывает, не часто, но - pardonnezmoi, бывает. Либо там уже вовсе и не наши, а совсем даже противник, и пользует вовсю нашу мортирную батарею, сир…

Их диалог прервал очередной кугель, поднявший рой осколков буквально на краю грота, и едва не попавший прямо в него. Старший радист, оставшийся не при деле после разрушения своего аппарата, решил рискнуть, - вскочил на колено, приподнял свою короткую винтовку, у которой даже не откинул приклад, и дернулся было к выходу, спешно раскрытым ножом разрезая в брезенте проход. Но едва его фигура нарисовалась на фоне разреза, что-то, могучее, будто удар кувалды, швырнуло его обмякшее тело обратно. По палатке с визгом пролетел какой-то небольшой, но скоростной снаряд, завершив полет в противоположенной входу стене, и глубоко засел в камне. Дайтон осторожно высунулся и коснулся тела радиста – на груди его зияла огромная сквозная рана, все тело вокруг которой превратилось в сплошной лиловый синяк.

- Что-то здоровое, как хренов линкоровский снаряд… - прошептал он, машинально притягивая к себе за ремень винтовку убитого. Она была заряжена, и он откинул приклад, дослал патрон в ствол и поставил её на предохранитель, - Никому не поднимать головы! Нас, похоже, держат на прицеле.

Дайтон не терял самообладания, хотя, признаться, и был на пределе. Мортирный огонь прекратился, как прекратилась и стрельба вдалеке – и от этого ощущения у него вовсе не улучшились… Совершенно непонятно, что происходит, а без связи он может полагаться лишь на себя и кучку штабистов. Будь у него хотя бы нормальный штаб! Бывало, что офицеры и писари на войне и самостоятельно отражали налеты противника, их количества и дисциплины было достаточно даже для продолжительной обороны. Но сейчас штаб в равнине, занимается текущими делами дивизии, а с ним из Управления лишь Пункартэ, Нойз, лейтенант Саффлз, Петер, младший радист, трое шифровальщиков и двое писарей. Как всегда, понадеялся на свои силы, на талант и опыт, а народу, - чуть. Мало.

Он опять выглянул, пытаясь разглядеть кого-нибудь. Но взвод охраны был то ли уничтожен, то ли, к чертям собачим, нашел для себя более интересное, чем охрана командира, занятие.

Приглядевшись, он увидел на краю смотровой площадки фигуру солдата в ветровке, сжавшуюся за бруствером, и хотел было уже его окликнуть, но тут заметил, что фигура полулежит в темной луже на спине, и у неё также что-то не в порядке с головой… Тяжелый пулемет сиротливо стоял на треноге, обернув толстый ствол в сторону ущелья, и можно было с прискорбием предположить, что и его расчет покоится у станка и патронных ящиков, невидимый генералу из-за высокого насыпного бруствера.

- Крепостные ружья, что ли… - наконец, вслух отметил он, - Нас держат на вилке с противоположенной высоты из нескольких таких штук. Охрана перебита, видимо, одним залпом, - иначе кто-то бы все же, скрылся…

- Тогда они либо прямо сейчас попробуют на нас насесть, - прошептал Пункартэ, - Либо попробуют кугелями выкурить и перестрелять. Времени у них не вагон.

- Это – да, - согласился Дайтон, - Да и кугелей тоже. На артподготовку ушло две трети, не меньше… А наши вот-вот опомнятся. И уж наваляют им, как следует… Саффлз, Петер, следите за стенами грота. Кто там окажется – стреляйте. Лью и я возьмем на себя вход. Эльмар, бери остальных, присмотри за девушками, и в случае штурма поддержи нас огнем. Справишься? У всех оружие есть? Ну и хорошо. Выполнять…

Он наблюдал, как офицеры молча достают пистолеты, проверяют их и готовятся к возможному бою. Толстяк Эльмар Нойз, вызвав его молчаливое уважение, и не думал паниковать, - грамотно расставил солдат и сержантов так, чтобы они ни при каком раскладе не попали под удар все вместе. А сам достал из кобуры пижонский гравированный пистолет и умело привел его в боевое положение, а затем еще и вытянул кортик из ножен. Девушки в углу прижались друг к другу, и хотя внешне ничем не выказывали страха, лица их заметно побелели.

Шли минуты. Они ждали – сами не зная чего, но в первую очередь, конечно, определенности. Если враг уже сидит на их позициях, нельзя ничем выдать ему расположение штаба – ни криком, ни ракетой… И в это самой тишине, в атмосфере напряженного ожидания, совсем будничным предметом показалась граната, прикатившаяся из-за края грота прямо на середину комнаты. Сначала одна, а затем вторая и третья – они упали почти рядом и одновременно, блеснув чугунными ребристыми боками в слабом свете…

Дайтон был впоследствии глубоко горд за то, как его бойцы, штабисты, в чьи обязанности давно не входили штурмы и атаки, отреагировали на это. Одну из гранат тут же сцапал Пункартэ, одну – Петер, и последнюю, - Нойз. Не меньше секунды они держали шипящие сгустки смерти в руках, задавая отсчет, а затем – по примеру Пункартэ, махом отправили их обратно, наружу. Гранаты, несомненно, рванули еще в падении, в воздухе, и накрыли осколками изрядную площадь… Тут же началось движение.

Саффлз, развернув винтовку к стене грота, стал быстро стрелять по какой-то неясной тени, мелькнувшей там, и благодаря тому, что успел изготовиться заранее – и не промахнулся. Прямо на сидящего под стеной сержанта-шифровальщика упало гибкое тело нападающего, пробитое пулей лейтенанта, но когда сержант попытался оттолкнуть его прикладом, противник из последних сил вырвал у него винтовку из рук, и ударил дульной частью в лицо, к счастью, вскользь. После чего благополучно испустил дух.

- Черт, напугал-то как, - выдохнул Пункартэ, - Хороший выстрел, Саффлз! А ты растяпа, сержант. Кто ж так держит винтовку, что её можно отобрать у тебя одной рукой?!

- Спасибо, сир! – Саффлз нервно облизал губы, не опуская оружия, и глядя через прицел на край, при этом едва на задевая столом винтовку Петера, который осматривал противоположенный. За спиной у Петера затрещали очереди из пистолетов-пулеметов, но пули ударили, как ни странно, не в него, а в Саффлза. Лейтенанта отбросило к стене, Петер успел припасть вперед, кто-то что-то выкрикнул наружи, и в КНП разом запрыгнуло шестеро человек в мешковатой одежде и матерчатых масках на лицах, полосуя очередями из коротких ПП все вокруг себя…

Очереди их оружия звучали как хлопки заводящихся исправных двигателей – не громче, из-за здоровенных глушителей, составляющих не менее двух третей общей длины оружия. А вот ответный огонь осажденных штабистов разом оглушил всех, да и вообще – перестрелка в ограниченном пространстве грота быстро переросла в драку… Из шестерых штурмовиков двоих сразу же меткими выстрелами сбил с ног Петер, одного застрелил Лью, и еще одного – Нойз. Пули нападающих почти все ушли в стены – атака вышла не шибко профессиональной и больше походила на рывок отчаянья. Один из выживших бойцов тут же потянулся к гранатной сумке, но уловивший это движение Лью попытался перехватить его руку, за что едва не поплатился своей, - в темноте блеснул нож, и Пункартэ отлетел назад, разбрызгивая кровь из подрезанного запястья. Со вторым схватился было Петер, но того раньше успел сдуру пристрелить из винтовки один из писарей, - сдуру, потому что пуля, естественно, пробила тело врага насквозь и попала в лицо младшего из шифровальщиков. Парень повалился замертво, а диверсант, слабея, упал под ударом приклада ничего не понявшего адъютанта…

Петер был достаточно сообразительным, чтобы, раз ударив, тут же отступить к стене. А вот другие увлеклись уничтожением штурмующих, и когда со стен в грот снова полетели пули, все еще беспорядочно толклись посереди комнаты, несмотря на окрики Эльмара. Сверху стреляли хорошо, и разом положили обоих выживших шифровальщиков, одного писаря и младшего радиста, - то есть, больше половины оставшихся в гроте боеспособных единиц. Дайтон не отрывал глаз от выхода до этого самого мгновения, - и как оказалось, не зря. Едва он коротко глянул на трупы посреди помещения, как в проем мимо него полетели пули, вышибая в противоположенной стене крошку и со шлепками входя в тела убитых…

Дайтон дождался, когда огонь ослабнет, и разрядил пачку своей винтовки, стреляя сначала сквозь брезент, по интуиции, а затем – в виднеющиеся сквозь дыры смутные движущиеся силуэты. Кажется – в кого-то попал… Снова выметающий град пуль сверху, заставляющий прижаться к стенам, но больше в грот никто не прыгал – видимо, враг уяснил, что внутри засели вооруженные люди, ожидающие нападения и не склонные к истерикам. Однако, будь у нападающих гранаты, все бы кончилось быстро. Значит, - больше нет, и самих их, - мало.

Дайтон рванулся вперед, ударил по подпорке палатки, от чего она накренилась и завалилась вперед, и не обращая внимания на пули, полетевшие в него, вырвался наружу. Он был уверен, во-первых, что врагов немного, а во-вторых, отчего-то решил, что за ним непременно, как бывало в молодости, рваной цепочкой дернут остальные, чтобы в одном броске «съесть» разделяющую их с врагом дистанцию, и вымести его плотным огнем из всего штатного…

На улице он разглядел всего двух раненых, которые корчились возле входа – к его радости, своим нервным огнем он достал обоих. Для верности разбил им головы прикладом, быстро заскочил за край окопа ближайшей огневой точки, где наткнулся на уже чуть задубевший труп солдата-часового. Лихорадочно сорвал патронташ с его пояса, быстро пристегнул себе, поспешно зарядил оружие, чуть трясущимися пальцами вынув холодную патронную пачку из кожаной ячейки…

Он не остался незамеченным, - сверху и сзади КНП застучали пистолеты-пулеметы, и вокруг засевшего в ячейке генерала защелкали тяжелые пули. Дайтон вжался за бруствер, стараясь не высовываться, и лихорадочно соображал, как быть дальше.

Через минуту с тропы, ведущей к гаубичной батарее, послышались шаги, и громко отданные команды: «Подавляющий на позицию пулеметов! Группа маневра, гранаты к бою!». Защелкали винтовки, к ним присоединилась пара «бобби» сержантов, прикрывая перебежки передовой группы. Похоже, подтягивалось подкрепление, и Дайтон воспрял было духом… Сейчас подойдут и горные стрелки резерва Громли, стоящие на позиции справа, и нападающих зажмут в смертоносные клещи. Вряд ли стрелки будут рисковать, - скорее постепенно выдвинуться вперед, маневрируя огнем, и простреливая все участки, где мог скрываться враг. Главное продержаться до того, как можно будет войти с ними в контакт – а то еще пристрелят сгоряча…

Однако все шло не так гладко. Когда на левом фланге огонь усилился до максимума, и бойцы стали неспешно наступать на гранатный бросок под прикрытием двух ручников, прямо рядом с КНП полутьму разорвала яркая вспышка, скалы заволокло сизым дымом и остро запахло пироксилиновым порохом. Шесть огненных стрел пролетели под небольшим углом к земле над тропой, за ними еще шесть, и врезались в камни как раз туда, где мелькали фигурки гвардейцев и всполохи пулеметных очередей. Там со звонкими щелчками разорвались снаряды, и стрельба немедленно прекратилась, только гулкое эхо еще несколько мгновений разносило сочный звук хлопков. А спустя секунду, над ущельем прозвучал одинокий и заунывный стон непереносимого страдания, непроизвольный крик болезненно и тяжело раненного солдата…

Залп тут же повторился, на этот раз в сторону правого фланга, где должны были по прикидкам Дайтона наступать бойцы резерва. Криков не последовало, но ответный огонь с той стороны был слабым и явно паническим – парням определенно досталось… Неудивительно, - классическая атака на окружение во фланг противника была невозможна, и стрелки храбро, но безнадежно перли по единственным доступным тропам. В них можно было вовсе не целиться, стреляя просто «в ту сторону». Поэтому даже залпом вслепую диверсанты легко отразили намечающийся штурм.

Кроме того, ветер доносил до ушей генерала отдельные глухие хлопки, - из каких-то тяжелых орудий постоянно стреляли с противоположного края ущелья, и видно, во что-то попадали, ибо туда время от времени тянулись трассеры пулеметных очередей и со дна ущелья, и с других краев, полосуя темную каменную громаду яркими цепочками пуль и тут же прерываясь. Пулеметчики не видели целей, - а вот враг, очевидно, имел четкое представление обо всех позициях сводной ударной группы…

Дайтон мысленно выругался. Он ощущал горький стыд – вместо того, чтобы руководить операцией, он дал врагу охотиться на себя, как на сурка, и решительно ничем не мог повлиять на исход боя. Он понимал, что численный перевес его войск в данной ситуации значит немного – враг все же прорвался на позиции КНП и держал под прицелом все подходы, так что мог, технически, сдерживать горных стрелков пока хватит боеприпасов. Две узкие тропинки можно было контролировать и малым числом, - по два-три человека на каждую, тем паче, с тяжелым вооружением… А когда неизвестные (хотя какие они, к чертям, неизвестные? диверсанты это клятые, к гадалке не ходи…) поймут, что им почти ничего не угрожает, они осторожно перебьют штабистов и… черт его знает, что потом будут делать, пешком отсюда не больно и уйдешь. Может, даже уйдут обратно в крепость. А может, у них и плана-то нет, просто хотят продать жизнь подороже, и такое бывало… Дайтон почти не сомневался, что противник вышел к нему под самый нос по тайным ходам, видно, ведущим из замка на господствующие высоты и предназначенным как раз для вылазок. Однако, как все технично проделано! Крепостные ружья все стреляли и стреляли, и не думая замолкать, - а между тем, их позицию должны были вскрыть еще пару минут назад. Значит, хитро засели. Или вскрывать уже некому, черт, черт, черт… И впрямь, - «пятидесятые» по периметру молчат; должно быть, снайперы выбили их в первую очередь.

Ну, товарищи, знатоки военного дела и тактических уловок, что в такой ситуации прикажите делать?!

Как нередко бывает, отчаянье придало генералу твердости. «Что делать, что делать…» Бить врага надо, вот что делать! Теми силами, что есть, раз связь отрезана. Он был уверен, что про него все еще не забыли, - вряд ли опытные нападающие надеялись, что достанут его случайным огнем в самом начале перебежки. Дайтон приподнял с земли каску убитого часового, нацепил её на малую лопатку бедолаги, и чуть приподнял над бруствером. Почти сразу же руку немилосердно отшибло, выбивая черен лопаты из пальцев, каску сорвало и отбросило на пару ярдов, со звоном приложив о скалу, а из камней за спиной увесистая пуля выбила мелкую крошку, впившуюся в шею и застучавшую по каске даже на таком расстоянии… Только после этого он услышал гулкий хлопок выстрела где-то на юго-востоке. Потирая ушибленную кисть, Дайтон осторожно обернулся и внимательно разглядел каску. Пролом в ней был таков, что в него свободно прошел бы кулак. Не иначе, 577-й калибр, единый для тяжелых крепостных ружей и противопанцырных пехотных винтовок, - разница состояла в качестве и конструкции пуль, для крепостных ружей было важнее точно попасть в цель на дистанции в тысячу двести-полторы тысячи ярдов, для противопанцырных – пробить броню средних и легких панцырей в лучшем случае, с двухсот.

Сейчас стреляли минимум с девятисот – столько было до ближайшей позиции на противоположной стороне ущелья. Значит, крепостное. Кучность у них хорошая – однако, есть и минусы, - снайперские патроны имели пулю с мягким сердечником и по пробиваемости уступали даже пулеметному «пятидесятому». Значит, от них можно укрыться и за бруствером, а тем более, - за каменной стеной вырубленной в породе ячейки… Вот расстрелять узел связи, когда никто не ждал нападения, они смогли легко, - а перещелкать в предрассветной мгле пуганных и острожных врагов, - вряд ли.

Выстрел не повторялся – противник имел мало боеприпасов, зато отчего-то считал, что у него много времени. Дайтон попробовал поменять позу, так чтобы переместится ближе к тяжелому пулемету… Это оружие могло стать залогом победы, - мощи «пятидесятого» с полной лентой хватит, чтобы вымести врага с одной, а то и с обеих тропинок, лишь бы патронов хватило на такой финт. Позиция была оборудована не для обстрела замка, а для защиты КНП, и с неё можно было вести огонь практически в любом направлении. Поэтому его расчет и уничтожили в первую очередь.

Едва Дайтон пошевелился, как со стороны КНП застучали два пистолета-пулемета, и пули легли буквально в футе от его головы, заставив вдавиться обратно в ячейку… Черт. С этой стороны его тоже держат на мушке! Чтоб их… Точность огня можно было назвать отличной, - учитывая, что от него до КНП было с три десятка ярдов, и ярдов сорок до позиций стрелявших. Из винтовки попасть, - плевое дело, а из такой вот слабенькой скорострелки, да сверху вниз, да почти наугад… Дайтон аккуратно высунул кончик лопатки, - ноль эмоций. Не видят, значит, - он в тени, стреляют на движение. Осторожно выглянул с другой стороны ячейки, - снова ничего. Убрал голову, уложил на край ложе карабина, затем выровнял, чуть выглянул – тишина… Прильнул к диоптру, понимая, как отлично бы сейчас смотрелась его голова без шляпы в перекрестии нитей оптического прицела. А что прикажете делать, - ждать смерти в этой яме? Ячеи, одиночные ростовые стрелковые окопы Дайтон ненавидел с молодости.Пусть они давали лучшую защиту от осколков, а все же страшно совершенно одному сидеть в эдакой уже готовой могиле, и гадать, что же поделывает противник и твои товарищи, - потому как в шуме боя в ячейке приказы командира еще не больно-то и расслышишь…

Дайтон с десять секунд шарил мушкой по скалам, нависающим над гротом КНП. Где-то между ними сидят парни с пистолетами-пулеметами, и ждут его, любого его движения, чтобы снова попытаться нашпиговать пулями. И сейчас они его не видят по единственной причине, - потому, что он прячется в тени от бруствера в очень неудобной позе. Как только солнце выглянет из-за края ущелья, - а по его прикидке ждать осталось недолго, считанные минуты, они откроют огонь, и либо убьют его сразу, либо заставят залечь – и легко убьют потом. Дайтон облизнул сухие губы, и еще внимательней пробежался по скалам глазом, стараясь подмечать все возможные удобные позиции. Вот там, между двух острых углов. И вон там, под плоским, низко нависающим краем над тропой камнем. И, пожалуй, еще вооон там… Хотя нет. Там-то далековато, уже и не достанешь уверенно. Значит, тут, тут и тут. И еще может быть, - вон там… Вовремя поняв, что за гаданием попусту уходит время, Дайтон стал думать, как заставить противника открыть огонь. Трюк с каской не пройдет. Во-первых, нет лишней каски. Во-вторых, - уже было, не клюнут. В-третьих, нет, извините, третьей руки для данного трюка, - ибо для точного выстрела из винтовки по появившимся в пределах видимости врагам требовалось, как минимум, две…

Подумав, Дайтон решил, что выставлять лопату за край бруствера и размахивать ею долго необязательно. Достаточно просто создать движение, а можно и звук, благо на участке КНП пока стояла полная тишина. Кричать он не стал, а вместо этого решил кинуть лопатку, безнадежно испорченную пулей, при помощи … ноги. А что тут такого? Поставил лопату на ступню с упором торца черенка в носок сапога, толкнул поэнергичнее, - и нехай её летит!

Сказано, - сделано. Дайтон быстро, почти не отрывая взгляда с предполагаемых позиций противника, проделал все вышеперечисленное, стараясь создавать при этом минимум шума.

Перехватил карабин поудобнее, вдохнул, выдохнул. Итак, вероятнее всего – там, между камнями, и в сторонке, возле уступа скалы. Там их не видно и ему, и с обеих тропинок… Снова вдохнул, и энергично дрыгнув ногой, послал лопатку в почти вертикальный полет направо… Несчастный шанцевый инструмент кувыркнулся, и с жалобным звоном упал в паре ярдов от ячейки.

Головы в серых капюшонах показались разом в обоих местах, намеченных генералом. Несильно высунулись, - ровно настолько, чтобы смотреть в его сторону поверх прицелов… Он очень старался успеть навести оружие раньше противника, но его опередили – пули посыпались крупным градом, и ему стоило немалых душевных усилий, чтобы тут же не втянуться обратно, подобно черепахе в панцирь. Вместо этого он лихорадочно поймал первую голову на мушку, и поспешно, но стараясь не дергать сильно, утопил спусковой крючок до упора. Выстрел поднял пыль с края бруствера, вмял приклад в плечо, и голова стремительно исчезла из виду, так быстро, что было непонятно, попал он, или нет. Второй из стрелков увидел генерала в ту же секунду, и даже дал по нему очередь, но сказалось различное качество оружия, - из не шибко точной машинки, не баллистичным, пистолетным патроном, попасть очередью по небольшой мишени непросто. Пули отскочили от камней очень близко, но прошли мимо, а Дайтон с холоднокровием автомата перенес прицел, взял чуть выше и утопил спуск во второй раз. Затвор с щелчком откатился назад, выбрасывая желтую дымящуюся гильзу, а противник Дайтона уже завалился, утыкаясь лицом в глушитель своего оружия – даже отсюда было отлично видно, что он мертвее мертвого.

Так, двое есть. Остался снайпер на противоположенной стороне, и две небольшие группы, - одна за поворотом тропинки справа, другая за поворотом же – но слева. Много, все равно очень много…

Тут воздух гулко тряхнуло, и Дайтон, не высовываясь, разглядел густеющее на фоне темной громады ущелья пепельное облако пыли. Еще раз тряхнуло. И еще, и еще… После того, как отгремело эхо последнего взрыва, на той стороне надрывно затрещали пулеметы, залаяли винтовочные выстрелы, захлопали разрывы осколочных гранат, - фунтовых «попрыгуний», которыми стреляли из переломных гренадерских мортирок. Дайтон ухмыльнулся. Похоже, Гартлинг не выдержал, и повел на штурм снайперских позиций противника своих людей, - а разрывы чертовски напоминали действие тяжелых фугасов направленного действия. Скоро умникам с крепостными ружьями придется кисло… Надо думать, и на моральном состоянии занявших площадку КНП бандитов это скажется не самым лучшим образом!

Ему самому, однако, не оставалось ничего, кроме как возвращаться на исходные, - в данном случае, на КНП. Чтобы помочь своим, нужна была команда, хотя бы несколько надежных людей за спиной… Дайтон, откровенно сказать, еще не придумал план, - выжить было до какого-то момента важнее, чем победить, но сейчас этот момент прошел. После успеха с двумя стрелками он вновь поверил в свои силы, и твердо решил покончить с противником.

Рассчитывать полностью он мог только на Лью, но тот, увы, был ранен, и неизвестно, насколько мог считаться боеспособным. Петер – отличный адъютант, но в настоящем бою пока не случался, и хрен знает, как еще себя поведет. То есть понятно, как, - проявит отвагу и самоотверженность, уж такие-то вещи Дайтон умел разглядеть, но соль ситуации состояла в том, что нужны были иные качества…

Он выскользнул из ячеи, и не разгибая спину, добежал до обвалки КНП.

- Свои… - прошептал он, так чтобы его услышали внутри.

- Входите, сир… - так же приглушенно ответил ему голос Петера из темноты.

Дайтон осторожно, чтобы не отсвечивать на фоне неба, нырнул внутрь, где в полутьме в него вперились вопросительные взгляды штабистов и девушек.

- По группе на обоих тропах. Немного. Пять-шесть человек. На обоих, - Дайтон упредил возможные вопросы. Уффф… Был бы курильщиком – сейчас бы непременно засмолил сигарету, - нервы стали уже не те…

- А те, которые… ну, снайперы? – шепотом спросил Лью, зажимая здоровой рукой запястье раненной.

- Теми Гартлинг уже плотно занялся… - Дайтон, унимая нервы, продолжил. Стараясь, чтобы его голос звучал твердо и без надрыва, - Слушай мою команду. Вооружаемся. Пистолеты – отставить, берем винтовки… и эти вот трещотки. Наверху еще четыре лежат, если что. И идем на прорыв навстречу стрелкам Громли, я, Петер и ты, Лью. Когда мы тебя перебинтуем, сможешь… Сухожилье не повреждено? Лисса, Вероника… держитесь позади, но без большого отрыва. Эльмар – прикрываешь тыл. У нас за спинами другая группа! Поэтому не зевать. Они не могут себе позволить сойти с позиций. И если внезапно ударить на одних, другие могут и не понять, что происходит, - связи у них нет… Ищем, бьем, уничтожаем. Соединяемся со стрелками, они наверняка ждут на той стороне, зажимаем оставшихся, и тоже бьем. Я думал о пулемете, 50-м, но они скорее всего не дадут нам его перетащить на новую позицию. У них какие-то гранатометы, многоствольные, что ли… Надо как можно быстрее подойти к ним в упор – тогда они вряд ли смогут их использовать. И, главное – брать нахрапом. Они не должны понять, что нас мало. Пусть думают, что это их гренадеры обошли… Вопросы есть?

Вопросов, в целом, не было. Атака вслепую выглядела предприятием из разряда отчаянных, - но и пытаться отсидеться здесь было глупо и недостойно. Скоро рассвет, и оставшийся за старшего Гартлинг решит, что генерал и его штаб уничтожены, и неизбежно примет решение начинать штурм блокированной со всех сторон господствующей высоты, - а перед этим распашет вершину орудиями Штыревича и авиацией Шуберта. Рассчитывать, что кучку штабных при подобной обработке не перемешает со щебнем было, как минимум, наивно, - КНП, хоть и оборудованный на совесть, не годился на роль укрытия от тяжелых снарядов, и живо обернулся бы общей могилой…

На сборы не ушло много времени, - быстро собрали наличное оружие и небогатый запас амуниции, распределили меж собой согласно отведенным в прорыве ролям, - и по очереди начали выбираться на поверхность.

Было уже довольно светло, и они стали двигаться в сторону тропы быстро, не тратя времени на поиски безопасного пути. Дайтон легко нашел место, откуда его обстреливали два автоматчика, - их трупы лежали между мшистых скал на плоской вершине высоты. Два выстрела, - два трупа, в его возрасте недурно! Пункартэ вопросительно глянул на тела, потом на генерала, и уважительно кивнул. Они миновали площадку, и вышли к спуску, по-прежнему никого не встречая и стараясь держаться ниже уровня нагромождения камней, - на фоне неба их мог бы расстрелять даже ребенок… Звуки боя на другом краю ущелья почти стихли, - лишь иногда тишину рвали одиночные хлопки выстрелов и короткие очереди. Со снайперами, значит, уже покончено, и гренадеры заканчивают зачистку нависающих над ущельем террас, с которых недавно и обстреливали командный пункт…

Дайтон остановился, припав на колено, давая Пункартэ сигнал смотреть в оба. Они вышли к спуску на тропу, и видели её на всем протяжении, - можно было даже различить несколько тел убитых горных стрелков на той стороне… Где же позиция диверсантов? Дайтон ожидал, что они устроятся в окопе охранения, расположенном на их стороне, но окоп был пуст, генерал отчетливо видел тела наблюдателей на его дне, и оставленный ручной пулемет с оптической трубкой сбоку… Ощущая легкое замешательство, он приостановился, и обернулся, чтобы взять у Петера бинокль, но как раз в этот момент застрекотали пистолеты-пулеметы, и все трое, - генерал, полковник и адъютант, - плашмя растянулись на холодном базальте. Пули свистели кругом, с жужжанием отскакивали от камней, и стало очевидно, что они вновь в ловушке, - даже худшей, чем ниша КНП с укрытием из брезента платочной ткани. Диверсанты поменяли позицию, и теперь полностью отрезали огнем узкую тропинку, ведущую с высоты вниз… Если у них есть еще гранаты, черт побери, если есть хоть парочка!.. Дайтон, в порыве отчаянья приподнялся на колено, и наугад выстрелил в сторону противника, куда уж придется. Его вновь заставили лечь, длинной очередью, однако он успел разглядеть врага, - трое за валунами, в пятидесяти ярдах, двое внизу, под тропинкой, готовят к бою какое-то незнакомое орудие, похожее на морскую многоствольную пушку. Один держал трубу, связывающую шесть стволов небольшого калибра в единый блок, на плече, удерживая её за тыльную рукоятку и переднюю скобу со спусковым рычагом. А второй, сзади, закладывал в неё продолговатые снаряды… Черт!!! Сейчас жахнут, и тогда…

- Трое на закрытых, на валунах, вдоль края пропасти. Двое с гранатометом внизу, готовятся по нам вдарить! – прошипел он, обращаясь к подчиненным, - Так, Лью, Петер, - по команде, беглый огонь на подавление по автоматчикам. Один на одиннадцать часов, один на два часа, один на пять. Я буду гасить гранатометчиков, и да поможет нам Творец!

Дайтон приготовил винтовку, и задал отсчет.

Когда он полушепотом выдавил: «Три!!!», они вместе высунулись из-за камней и слаженно открыли огонь из винтовок. Пункартэ попал с первого же выстрела, - намеченный им диверсант выронил оружие и опрокинулся на спину. Петер стрелял чуть хуже, и своими поспешными выстрелами лишь заставил врага втянуться за укрытие, потом перенес огонь на третьего, который в этот момент менял магазин в пистолете-пулемете, и уж тут попал, - точно в висок. С первой пули.

Дайтон на все это не смотрел, - он был озабочен лишь тем, чтобы быстрее поймать на мушку невысокого крепыша, который уже наводил на их зыбкую позицию свой многоствольный «орган». Бах! – крепыш стал заваливаться назад с развороченной пулей грудью, - бах! бах! – он потерял равновесие и упал набок, на колено. В последнюю секунду бедолага успел утопить спусковой рычаг, и с казенной части гранатомета вверх ударила струя дыма с искрами, - парень выпустил весь залп себе под ноги… Второй номер расчета с длинным зарядным подсумком на плече ошалело отскочил было назад, но недостаточно поспешно, - в следующий момент обе фигуры, - полулежащую и замершую в броске, скрыло шесть белых вспышек разрывов, закрутило в облаке пыли и в граде осколков камня и металла…

Дайтон ощущал подобие восторга, на минуту забыв про все недавние страхи. Давно, слишком давно он не был в настоящем бою, - и успел забыть, что это такое, - внезапный сокрушительный удар, разгром, победа! Захлестнувший раж заставил генерала вскочить из укрытия, и в стремительном броске добраться до позиции того из автоматчиков, которого не достал Петер. Когда диверсант высунулся из укрытия, их с генералом разделяло не больше трех шагов, и к удивлению Дайтона, противник даже и не попытался в него стрелять. Парень отбросил оружие на ремень, со звонким лязгом выхватил длинный широкий кинжал, перехватил обратным хватом и без малейших признаков страха пошел вперед. Дайтон выстрелил, но промазал – верткий противник мгновенно ушел с линии прицеливания, ужом скользнул по земле, кувырком перекатился, и будто чудом вновь оказался на ногах, уже в шести ярдах от генерала. Дайтон, чувствуя, что дело может обернуться плохо, выстрелил еще два раза, опустошая пачку, но оба раза – вновь в молоко, а после второго выстрела противник резко разогнулся, будто сорвавшаяся со взвода пружина, и мощным ударом ноги выбил винтовку у него из рук. Кинжал рассек воздух перед лицом генерала, и кончиком вспорол ткань кителя, которая тут же стала напитываться кровью из неглубокого пореза. Обожженный внезапной болью Дайтон попятился, одна нога провалилась, и, потеряв равновесие, генерал скатился по склону вниз. Ударился затылком, сильно, несмотря на стальную каску… А его невысокий шустрый враг одним прыжком приблизился, занося кинжал для удара. Дайтон был так ошеломлен внезапным падением, что только и мог, что наблюдать снизу, как противник ныряет вперед, как острие кинжала опускается все ниже и ниже, готовое вонзится в его грудь.

Мыслей не было.

Разве что, в эти мгновения Дайтон остро почувствовал себя стариком, и успел, не вполне осознанно, пожалеть, что очертя голову бросился в игры молодых…

Поэтому он не сразу понял, отчего бросок диверсанта оборвался, отчего голубые, широко открытые глаза, до этого с ненавистью сверкавшие из прорези в матерчатой маске, затуманились, а рука с кинжалом стала опускаться набок…

Только когда из его груди показались острия двух широких вороненых штыков с глубокими долами, пронзивших тело бедолаги в двух местах крест-накрест, а форменка на груди стала густо пропитываться красным, он поднял глаза, и разглядел двух горных стрелков. Они ударили, видимо, разом, и как раз в тот момент, когда диверсант замахнулся. Дайтон моргнул, и приподнялся, - а стрелки слаженно выдернули штыки из трупа, и он, ни чем более не удерживаемый, упал лицом вперед туда, где только что лежал генерал.

- Сир! Сир генерал! – озадаченно, хором воскликнули оба солдата, и бросились помогать ему подняться, но он отстранил их и вскочил на ноги самостоятельно.

- Где ваш командир, солдаты? – Дайтон оглянулся назад, и увидел, как Лью Пункартэ махнул ему рукой с высоты, - все в порядке, мол.

- Старший лейтенант Домба, взвод «D» первой роты, сир! – отчеканил молодой офицер с дымящимся «бобби» в руках, появившийся на зов, будто из-под земли.

- Лейтенант, прикройте отход офицеров моего штаба, и быстрее, займите господствующую высоту… Противник укрепился где-то на подступах к тропе на той стороне. Численность, - не больше, чем было тут. Остерегайтесь вот этих гранатометов, - Дайтон пнул ногой закопченную трубу, лежащую возле изрубленного осколками тела гранатометчика, - они могут накрыть ваш взвод одним залпом. Выставите снайперов в первую линию, и держитесь рассредоточено… Выполняйте… - генерал хотел было отдать еще кое-какие приказания, но тут до его слуха донеслась искаженная глушителем очередь из пистолета-пулемета, затем выстрел из пистолета, потом звук, который сложно с чем-то перепутать, - громкий визг девушки, позади, за высотой…

- За мной! – зверем рявкнул Дайтон, и заряжая свой карабин на ходу, устремился на высоту, где уже стреляли куда-то Петер и Лью. Лейтенанту и его солдатам, несмотря на многочисленные накопившиеся вопросы, ничего не оставалось, как следовать за ним, - к слову сказать, перед этим весьма грамотно рассредоточившись.

На высоте он с ходу разобрался, что происходит, - над головой свистнули пули, снова по ушам резанул женский крик, - он не мог пока понять, кто кричит, Лисса или Вероника, а внизу, с обратной стороны от скалы, он разглядел стремительно карабкающиеся по неровному подъему фигурки девушек и Нойза. С темной бесформенной массы валунов короткими плевками огрызались пистолеты-пулеметы, в ответ Петер и Лью всаживали последние пули из винтовок, стараясь хоть немного прикрыть отход своих.

«Говорил же, - не надо сильного отрыва!» - устало подумал Дайтон, вскидывая свой карабин, и шаря мушкой по расщелинами между глыб, где укрывались враги. Нойз внизу, меж тем, остановился, вскинул «трещотку», и дал очередь назад, - слишком длинную, ствол подбросило, и пули ушли большей частью в небо. А ответный огонь заставил подполковника пригнуться к земле, и затем швырнул на спину, - крупнокалиберная пуля, выбив брызги крови, ударила ему в плечо.

- Пулемет – вперед! – рявкнул Дайтон, сам не переставая нажимать на спуск, - заградительный, - на те валуны! Мортира есть? Еще нет?! Растяпы, ерш вашу!!! Прикройте подполковника Нойза!

Стрелки, тяжело дыша, кинули свой «легкий» MG с магазинным питанием на плоский камень, пулеметчик рывком дернул затвор, и сходу высадил длинную очередь трассерами по валунам, целясь так, чтоб хотя бы часть пуль легла в щели между ними. Дайтон же, не глядя в сторону врага, закинул оружие на плечо и, соскальзывая, метнулся вниз, к беспомощно лежащему на камнях Нойзу. Толкнул в сторону Веронику, которая, и не думая бежать, стояла над телом Эльмара и бесстрашно, но бестолково стреляла из карабина куда-то в небо, подхватил логиста подмышку и забросил его безвольную руку к себе на шею. Лисса подскочила с другого бока, обхватив раненного, и по мере сил помогая генералу… Рядом зашипела дымовая граната, брошенная кем-то из стрелков, и, непроизвольно глотая ядовито-зеленый дым, Дайтон и журналистка потащили тяжелого Эльмара наверх, в укрытие, где стрекотал пулемет, посылая к скалам напротив магазин за магазином.

- Гранатомет! Смотрите за гранатометами! – выдохнул Дайтон на вершине, передавая санитарам тело теряющего сознание Нойза, - Бинты, морфин!

Генерал осмотрелся, - Лисса склонилась над Эльмаром, маникюрным ножом режет рукав ветровки, принимает у санитара биты и впитывающий пакет. Лью, не отрываясь от прицела, раз за разом стрелял по невидимому врагу, быстро меняя пачки и злобно ругаясь по-вестфольдски. Петер на что-то указывал стрелку-истребителю, который тщательно вглядывался в бронзированную трубку оптического прицела своей винтовки, водя ею из стороны в сторону в поисках мишени, рядом неумело пыталась дослать пачку в магазин карабина Вероника. «Единый сохрани, кажется, я всех вывел!» - ощущая накатывающую слабость, подумал Дайтон. Эльмар ранен, но выживет, - от ранения предплечий умирают редко. Дайтон сознавал, что им сказочно повезло, и пытался сообразить, что делать дальше…

- Сир, на одиннадцать часов вспышка и дымы, - дошел вдруг до его сознания обеспокоенный голос лейтенанта, который оторвался от бинокля.

Больше ничего Дайтон в этот день не услышал, - его тело само рванулось вперед, сбивая с ног Веронику, опрокидывая на лежащего Эльмара Лиссу, накрывая их в надежде защитить… А из горла вырвался непроизвольный вопль, в котором неопытный слушатель не без труда бы разобрал привычное военному: «ЛОЖИСЬ!!!»

А потом все утонуло в свисте, вспышке, и гулком, закладывающем уши разрыве…

- …ну и вот, короче. Он значит, такой, мне и говорит, - типа, ты чего волнуешься-то? Это же по пьяни было, бывает, никто особо не горюет, один ты, короче. А я, – я вообще так уже крепко парюсь, и нафиг, чем-то задним чувствую, что по делу…

- Да ты вообще быстро панику начинаешь, и чаще всего не по делу, - проворчал Макс Бушинг, не отрываясь от стереотрубы, - Кабы ты тогда с ходу врубился о чем речь, то и не палился бы, да и всех бы нас не спалил…

Романо Хамстерн потер нос, и после краткого раздумья вынужден был согласиться.

- Да что там, заглупил я тогда, конкретно. Надо было срочно веником прикинуться, а я чет повелся, как олух последний. Да и Лелик, - вот ты, Лелик, чего тогда мне знак заткнуться не подал?

Лелик Тук степенно пожал плечами и отхлебнул чай из кружки.

- Я-то тогда вообще был не причем. Когда вы с Максом тогда начали спорить, мне уж недосуг было, я засыпал уже. А чего вы потом учинили?! У меня спрашиваешь? Я и не помню. Даже сейчас не помню, честно-то.

- Мы с Максом уже дураки были полные. Ты подорвал тогда виски брать, причем явно паленый, или Фродо, блин-оладушек, Девятипалый? «Я водку не пью, я водку не пью…» Вот и отравились нахрен.

- Типа, это я вас заставлял виски с пивом мешать?

- Нет, а вот выпили бы водки просто, и ничего бы мешать не захотелось… А ты, олух, потом сидел в сторонке и кивал – да, я, да мы… Да там народу было – гребанная тыща!

- … человек тридцать…

- … и каждый мог попробовать в эту свечку чем-то кинуть…

- … но кидали то только вы, по очереди…

- … но попробовать-то каждый мог… и потом хрен кому чего докажешь!

- Да уж. Разберем ситуацию, - Лелик отставил кружку и упер локти в столешницу, - В трактире сидит тридцать людей и трое хоббитов. Из них два полных долбня. Хоббиты надираются в зюзь, и начинают развлекаться. Например – на спор тушат свечу монетками, с десяти шагов. Свеча падает, загорается гобелен на стене, валит дым, народ разбегается, трактир сгорает дотла. Спрашивается – кто виноват? Уж наверное, не трое хоббитов!

- Это пристрастная версия, короче. Спекуляция, и типа того что, расизм. Махровый.

- Это, ептыть, правда святая. А я с вами за компанию попал, дурак! Меня вообще недолжны были в армию брать, даже при мобилизации. У меня спина.

- У всех спина, а забрали тебя потому, что ты пониже спины больно хитрый, и сдал нас всех к чертям собачим… Есть же в мире справедливость. Хотя, тебя как раз, лучше бы забрали в кутузку. Там смазливых страсть как любят… У нас хавка есть еще? Готовая, если понимаешь, о чем я.

- Вон в котелке каша. Можно еще сварить. Коли ты все равно тушенку открыл. Печенюшки вроде оставались…

- Я сейчас еще одну пачку открою, ладно? Волосатик, видать там чего нибудь?

- Не-а…

- Ну хватит туда пялиться, давай уже кушай, а то нас с Леликом твоя порция на всякие опрометчивые поступки провоцирует, типа.

- Хорош жрать, Романо. Нам тут еще три дня сидеть, а ты уже половину пайков заточил. Вискарь остался?

- Что-то плещется… - Романо поднял фляжку и слегка встряхнул, - Тебе хватит.

- От, подонок, и вискарь-то весь уже выдул. А он на неделю был уговорен, между прочим.

- Ну а хрен ли тут еще делать-то… - Романо печально откинулся головой на скатанное одеяло, и от нечего делать стал ковырять кончиком ножа какую-то деревяшку.

- Лелик? – через некоторое время послышался его голос.

Лелик оторвался от затвора винтовки, который вдумчиво протирал ветошью, - также от безделья, и вопросительно поднял взгляд на Романо.

- Лелик, а Лелик… А не думаешь ли ты отсюда ноги сделать? Как Вик Холмс, к чертовой матери домой?

- Дезертировать-то? Умом штоль, рехнулся, мастер Ромчек? Меня ж предок в лесу за Смиалами зароет, блин масляный. Дослужить штрафные, получить законное жалование, - и обратно в Аннуминас, доучиваться… Я ж не дурак вроде тебя.

- У, я-то думал, ты уже созрел. А ты еще чего-нибудь помнишь разве, из наук?

- Ну… - Лелик гордо вскинул подбородок, - Я конечно не практиковал все это время, но база-то у меня есть. База – это самое важное.

- База… - Романо хмыкнул и язвительно протянул, - Лелик-Лелик, а не ты ли простейшую асинхронность вычислительных блоков тогда на экзамене не смог выявить? База у него…

Лелик обиделся.

- «Простейшую»… дурак, ты, мастер Хамстерн, коли считаешь, что я… Там брак был! Производственный! Кто бы его выявил на глазок-то? Два блока нормально работали, а в третьем ведущая шестерня редуктора стояла сорванная!

- А кожух снять и эталоном проверить, - вообще не судьба?

- А, блин, кто тебе на экзаменах эталон-то даст?!

- А препод разве не даст?

- Не даст! Там надо по показаниям прибора все выявлять, а ты этого знать не можешь, и почему бы это?! А потому, что ты, дурень, до четвертого курса и не доучился. Предпочел кассовые машинки и калькуляторы настраивать в купеческих лавках да на биржах.

- Я хоть деньги неплохие зарабатывал. А ты?

- А я вот опыта набрался, и база у меня есть. База! А у тебя – пузо вместо базы.

- Типа, у меня опыта нет? У меня?!

- И как же ты его сейчас используешь?!

- Народ, хорош опять собачиться, – Макс энергично развернул трубу, подавшись всем телом к окулярам, - Движение на юго-востоке, справа от «большой сосны» направлением к «гнилому пню». По-моему, эта…скрытное движение, вот.

- Кто-то крадется, что ли? – подскочил с лавки Лелик.

- Ну, типа, да…

Хоббиты и немедленно прекратили перепалку, Романо живо поднял свою винтовку и устроился возле смотровой щели, а Лелик, поскольку его винтовка была разобрана, помедлил и достал револьвер из кобуры.

С минуту все напряженно молчали.

- Макс, видно чего-нибудь? – спросил Романо, откладывая винтовку и потянувшись к рации.

- Оставь рацию, ему мерещится опять, поди… - протянул Лелик, оружие, однако, не убирая, - Макс, давай я подсветку кину, а ты бери винтовку, и смотри через прицел, у него поле обзора больше.

Макс так же молча кивнул, подхватил со стола, на котором сидел возле закрепленной в крыше землянки стереотрубы, свой «штуцен» с оптическим прицелом, и просунул цевье в наблюдательную щель, водя им из стороны в сторону. Лелик достал ракетницу, переломил её, и вставил в ствол патрон в оранжевой картонной гильзе.

- Давай, на юго-запад пока. Романо, приготовь еще ракеты.

Лелик высунул ствол ракетницы в смотровое отверстие, взвел курок, и утопил спуск. После хлопка выстрела стало видно, как лицо Макса ярко осветило через амбразуру.

- Видишь чего нибудь?

- Ну – так… - неопределенно протянул Макс, всматриваясь в оптику, - Давай еще одну, градусов на десять правее….

Лелик перезарядил оружие, но запустить новую ракету не успел, - Макс встрепенулся, мгновенным движением передернул затвор, досылая патрон в ствол, и тут же выстрелил, еще раньше, чем его успели спросить, - а видит ли он что-нибудь…

- Ты чего, - башкой ударился?! – шикнул на него Романо, - Убьешь же кого нибудь!

Макс, не удостаивая его ответом, перезарядил винтовку, и вновь прицелившись, выстрелил.

- Блин, Макс, ты чего – очумел? – поддержал товарища Лелик, - Дай мне хоть подсветить-то, ты же вслепую лупишь!

- Давай свет, – согласился Макс, - Как я сказал, левее на десять градусов.

- Ты сказал: «правее».

- Ну а сейчас говорю, - «левее».

Лелик снова выстрелил, а Романо, не дожидаясь одобрения капрала, схватил рацию.

- Поляна, Поляна-первая! Говорит Поляна-двенадцатая, как поняли, прием!

Его никто не оборвал, - Макс шарил стволом в амбразуре, а Лелик поспешно перезаряжал пистолет.

- Поляна-первая слушает, что стряслось, Поляна-дюжина, прием! – сухо протрещала рация.

- Поляна первая, подверглись нападению, держим оборону, как слышите, прием!

Лелик сердито дернулся, и отнял у Романо ларингофон.

- Поляна первая, отбой «нападение». Зафиксировано движение на юго-востоке от наблюдательного пункта, открыт предупредительный огонь, реакции пока нет. Как поняли?

- Вас поняли, Поляна-дюжина. ДЭбилы вы. До связи, – лаконично фыркнула рация и умолкла.

- Молодец, Романо. Теперь у нас в случае чего и подкрепления вовремя не будет, - резюмировал Лелик, - Макс, блин-оладушек, видишь ты чего-нибудь или нет?

- Не вижу, Лелик, - сознался Бушинг, - Но в первый раз точно видел.

- А во что ты стрелял?!

- Силуэт. Человек, оружие, шляпа сверху.

- Точно?

- Шляпа – сверху. Не на заднице. Без вариантов вообще.

- Далеко?

- Сотни две, по ориентирам.

- Попал?

- Шляпа как будто слетела. Я же вслепую, на память. Ракета уже погасла…

- Единый сохрани, ну ты и олух…

Лелик задумался. Как старший по званию он нес ответственность за случившееся, - а на лицо был серьезный просчет, чреватый самыми мрачными последствиями. Если Макс на самом деле кого-то видел, в кого-то выстрелил, и что самое важно, - в кого-то попал, то выходило, что они, трое, и он, капрал Тук в особенности, совершили убийство. Без предупреждения застрелиличеловека среди ночи, не делая предупредительных выстрелов, и наверняка ухлопали гражданского, - ибо весьма маловероятно, что удалось бы так глупо завалить одного из диверсантов, о которых шумит вся округа. Скорее всего, Макс стрелял по лесничему, или по Королевскому Сержанту RSE[1], у которой была база в некотором отдалении отсюда, - и о которой их, строго говоря предупреждали…

- Ты что, совсем дурак, Макс? Ты забыл, что надо делать, если кто-то к посту подходит? Наверняка это был гражданский!

- Лелик, капральская твоя морда, гражданские, - они по-пластунски не ползают, это раз. А во-вторых – да, короче. Лажа вышла. Перепугался очень, вот и…

- Так, - Лелик судорожно соображал, принимая решение, - Ты, Макс, пойдешь проверять, кого ты убил, подонок. Мы с Романо, - не спорь, блин! – мы тебя прикроем. Будем стрелять осветительными каждые десять секунд, - патронов хватит. Движешься до сосны, потом – вдоль кустарника, проверяешь там все. Скрытно. Не больно в чистом поле, - если что не так, тягай обратно. Давай… Бери с собой винтовку Романо, полуавтомат будет лучше, я возьму штуцен, а мою винтовку сейчас соберем. Не дергайся и не пори горячку. Как план? – спросил он, чуток стушевавшись.

- Не хочу я туда ходить, - мрачно заявил Макс, - Вот ваще короче не хочу. Там темно, стремно, и где-то мертвяк синий валяется…

- А стрелять наугад тебе сильно хотелось? Ну вот хотение за хотение, блин. Марш теперь за своим мертвяком!

- Лады, - Макс достал и проверил револьвер, переложил в карман из подсумка две гранаты, перевел дыхание и поднял с нар винтовку Романо, - Ты её когда чистил в последний раз, Ромчек?

Романо пожал плечами, - в том смысле, что мол, недавно.

- Только свет строго по отсчету, и чтоб без подлянок. По темноте шарахаться без радости!

- Договорились, - кивнул Лелик, закончив собирать оружие и поспешно его заряжая.

- Я пошел?

- Иди уже, долбень…

Макс приоткрыл дверь и нырнул в темноту, Лелик подождал несколько секунд, выстрелил из сигнального пистолета, и прильнул к оптике прицела, а Романо не отрываясь следил за ползущим между буреломом товарищем через диоптр винтовки, устроившись около восточной амбразуры. Видно было мало чего, - в полутьме тени от коряг, стволов деревьев, кудлатых кустарников и высокого папоротника сливались в сплошную темную громаду, в которой лишь временами угадывался Макс, осторожно перебирающийся от кочки к кочке, удерживая винтовку на локте. Романо сглотнул, - было совершенно очевидно, что он едва ли смог бы чем-нибудь помочь товарищу в случае неприятностей. Лелик пустил ракету – и лесную темень на недолгие секунды разорвала белая вспышка. На этот раз Романо отчетливо разглядел Макса, - тот был уже в двухстах ярдах от землянки и переползал между ввернутыми корнями упавшего дерева, грамотно не высовываясь за его контур. Толковый он все-таки парень, Макс. За что не возьмется с душой – все у него ладится, - вот, и воинскую науку превозмог, а Романо с Леликом так и остались настройщиками вычислительных комплексов. Несмотря на двухлетнюю военную подготовку и даже некоторые успехи на этой стезе… Лелика вон и капралом-то сделали – исключительно из-за фамилии, а у него, Романо, и фамилия так себе. Хамстерны народ не из знатных.

Макс, избегая открытых участков, добрался до ориентира «большая сосна», и, после очередной ракеты, быстро высунулся из-за укрытия, наводя винтовку туда, где по его расчету, должен был быть враг. До слуха Романо донесся его голос: «Стой! Руки вверх, оружие на землю! Стрелять буду!» и почти сразу щелкнул выстрел. Лелик тут же выстрелил следом, нервно выбросив стрелянную гильзу на стол, не удержавшись, утопил спуск и Романо, послав пулю куда-то ярдов на пару левее Макса.

- Блин, хорош стрелять, долбни! – рявкнул из темноты Макс, - Харэ стрелять, кому говорю! Свои тут!

Лелик спрыгнул на пол, и перехватывая винтовку поудобнее, метнулся к выходу, Романо предпочел не менять позицию, накрыв пространство рядом с Максом прицелом.

- Кто там, Макс? – нервно спросил Лелик, высунувшись за дверной косяк, и удерживая винтовку навскидку.

- Да говорю ж, свои! Вик Холмс вернулся!..

[1] Royal Secret Expedition – Королевская Тайная Экспедиция.