1517. Мишель и Диана

ГЛАВА I

Волшебный аромат цветов, Чудесный запах первоцветов Немного подразнил ослов, В Каир везущих кастаньеты В дар для придворного оркестра И для парадных, славных дней, В телеге вместе с парнем честным По имени Мишель Абей.

Для двух ослов по стёжкам леса Тащить телегу весом выше Значений собственного веса, По глине и траве закисшей – Приятного, конечно, мало. И потому Мишель в пути То спал, укрывшись одеялом, А то предпочитал идти.

Одет он был в халат атласный, Обут в сандалии простые, Куда в подошвы ежечасно, В давно уж стёртые, худые, Бурьянный сор упрямо лез И пятки сильно щекотал – Тогда Мишель брёл под навес И траву шилом вычищал.

Мишель Абей был сын Лиана, Лиан же – зятем Фахр эд-Дина, Который был эмир Ливана – Земель, сведённых воедино, Где люди мудрые решили Свой край совместно защищать И свод законов утвердили, Чтоб Фахр мог ими управлять.

Страна долин и гор высоких, Маслин, дубов и винограда, Владычица морей глубоких И бесконечной анфилады – Эмира всюду возносила За то, что был он долгу верен, Не разгонял протесты силой, Да и в словах нелицемерен.

Крепка была его рука, Могущество весьма безбрежно, С врагами ярость велика, И в одеянье белоснежном Он был начитан, разговорчив, Знал арамейский и санскрит И обожал народ свой очень – От неимущих до элит.

Амина – дочь его родная, Жена прекрасная Лиана, Мишеля, сына, поднимая, Была и папе талисманом, Жемчужиной на всех пирах, Союзником в упрямых спорах И в государственных делах Слыла поддержкой и опорой.

Она не ведала проблем, Чтобы подать красиво ужин И не касалась сложных тем, Когда совет её не нужен Эмиру был в какой-то миг – Ну, например, когда он спал В библиотеке между книг И тихо веком трепетал.

Фахр с детства обожал Амину И нежно относился к ней, И вместе с дочерью в гостиной Всегда встречал любых людей. Она всем кланялась с почтеньем, С чужой играя детворой, И появлялось ощущенье, Что дом наполнен добротой.

Она ответственна за сад Была чудесной красоты. Где абсолютно невпопад Росли прекрасные цветы. Тюльпаны, розы и жасмин, И флёрдоранж на ветках белый – С тех веток летом апельсин Амине падал в руки спелый.

Любим ей каждый лепесток На клумбах за резным забором. И каждый куст у стройных ног И шелест листьев, стеблей шорох, И ветер с исполинских гор Спускающийся плавно, важно До самых до оконных створ С волшебным шёпотом протяжным.

Её одежда дорогая, С декором в золотых застёжках, И элегантность неземная, И краски на лице немножко – Так привлекают и чаруют, Что весь народ глазеть бежал На симпатулечку такую, Как её папа называл.

Но лишь в одном с ней расходился Нередко Фахр эд-Дин великий, И сразу строгим становился, И поднимал скандал до крика, Когда Амина, протирая От пыли стол его рабочий, Предметы двигала там, зная, Что он разгневается очень.

Эмир не мог стерпеть такое, Чтоб кто-то, в том числе и дочь, Брал вещи те своей рукою, Что призваны ему помочь Страной руководить бессменно: Большую круглую печать, Кинжал, ещё палаш военный, А также личную тетрадь.

Тетрадь была ценна особо – В ней Фахр эд-Дин хранил записки: Какие знатные особы Настроены волюнтаристски И были крайне непослушны, Как контролировать их пыл, Чтобы поступок их вертлюжный Его престиж не сокрушил.

В тетради – также имена И тех, кто был к нему лоялен: Персоны, кланы, племена, Кто был умён, рационален, С кем можно было обсуждать И мирный план, и шаг военный, Кто смел был прямо выражать Свой взгляд довольно откровенный.

– Амина, сколько говорить? – Кряхтел отец, надувши щёки. – Увещевать тебя, просить И вслух высказывать упрёки, Что вещи на столе моём Лежат, как мне необходимо, Чтоб безопасным был наш дом И все остались невредимы.

– Да, знаю, папа, понимаю, – Смеялась милая Амина. – Но иногда так отвлекает Жар от массивного камина, Что греет комнату твою, – Из-за него я размякаю И в наслаждении пою, И про палаш твой забываю.

– Палаш лежит в том самом месте, Где мне удобно очень быстро Схватить его с кинжалом вместе, Если опасность вдруг нависла, И руку подлую отбить Предателя, что вынул меч, Клинок отважно отразить И звонким криком слуг привлечь.

– Ты говорил уже сто раз, И в сотый раз тебе отвечу: Я знаю, что ты любишь нас Безбрежною любовью вечной. Но кто рискнёт сюда зайти Через сплошной заслон охранный, Чтоб грань такую перейти – Вонзить в тебя свой меч чеканный?

– Как кто, Амина? Ты не знаешь? Врагов полно у нас с тобой. Пока ты руку поднимаешь, Чтоб тряпкой стол очистить мой, Стереть потёки от стакана, – Испанцем купленный слуга, А может, нанятый османом, Уже взял нож из сапога.

Я слышу – он уже несётся, Клинок свой острый обнажая, Сейчас к нам в комнату ворвётся И, тёплой кровью заливая Мои халат, тюрбан и тапки, Потом тихонько выйдет прочь. Чем отбиваться? Твоей тряпкой, Моя прекраснейшая дочь?!

– Ты, папа, страхами наполнен, Что почвы не имеют вовсе. Я лично случаев не помню, Чтоб в дверь сюда изменник скрёбся Из собственной твоей охраны – Предателей в ней нет совсем. Ты – гордость славного Ливана И дорог искренне нам всем!

– Не все довольны моей властью! – Согласна, папа, здесь ты прав, Но, если честно, лишь отчасти! Любой в стране, эмиром став, Расстроит сразу же того, Кому он явно не по нраву, Но вряд ли ты найдёшь врагов В рядах бойцов искусных, бравых.

Смотри – их тут довольно много – Отважных, доблестных солдат. За ними наблюдают строго Их командиры. Также в ряд Стоит пехота во дворе. Ещё вокруг него по кругу, Патруль проходит на заре На конях с боевой подпругой.

– А если всех он перебьёт За ночь, подкравшись, словно кошка? Коварно в спину нож воткнёт И заберётся мне в окошко. Как дам я бой ему потом, Когда палаш мой прочь откинут? Ну, ясно – стану бить ведром, Пока нас люди не разнимут.

– Смягчись, расслабься и остынь! Уж если перебьёт охрану, То столько шейхов и шейхинь, И с ними всякие султаны Из дружественных нам краёв Осудят бунт кровавый тут, Что заговорщиков без слов Найдут и отдадут под суд.

– Вот их под суд, а мне куда? Ползти во двор в кровавой пене? И там тебя ждать у пруда, Чтоб положила на колени Ты тихо голову мою И стала утешать опять? – Уйми гордыню же свою, Не нужно дальше закипать.

Отец, ты споришь, чтобы спорить, Но всё, что ты сейчас сказал, Не сможет нас с тобой рассорить. Тебя никто не убивал Ещё ни разу и не станет. Опасность только вне дворца. Сиди спокойно на диване! – Амина обняла отца.

Эмир от нежных рук Амины, Конечно, сразу раскисал, Да и от глаз её невинных Его пыл тут же угасал. И он совсем не волновался, И вид был не таким уж строгим, В улыбке доброй расплывался, Забыв и страхи, и тревоги.

Действительно, дворец огромный Насыщен был толпою слуг, Что отвлеклись делами, словно – Но моментально брали в круг Любого, кто без объяснений К эмиру шаг свой направлял Или хотя бы на мгновенье В беседе голос повышал.

Лиан командовал охраной – Всю стражу подбирал он лично. Он не терпел одежды рваной И разговоров неприличных. Лишь те бойцы имели право Дворец эмира охранять, Чей облик был ему по нраву, Чей вид способен восхищать.

Один из стражников Лиана, В кафтане стёганом багряном, Был ростом прямо с великана И мастерски владел арканом. Он неожиданно бросал Витую прядь верёвки прочной, И его выпад ужасал Тем, что был бесподобно точным.

Другой мог гнуть железный прут И своей силы не смущался. Он превращал металл в хомут И вешал всем, кто сомневался, На шею прямо во дворце, И проигравший спор – минуту С досадой на своём лице Скакал, как конь в сраженье лютом.

Но самым славным и известным, О ком шла всюду болтовня И слухи в деревнях окрестных Распространяла малышня, Был Сулейман, что мог свободно И быстро проходить сквозь стены И возвращаться беззаботно, Эмиру кланяясь почтенно.

– Скажи, что чувствуешь ты в стенах? – Вопросы сыпались вокруг. – Да нет особой перемены. Сначала только был испуг, Потом привык, вхожу без страха, Да и спокойно выхожу. Лишь чуть в пыли моя рубаха, Которой очень дорожу.

Я, честно, и не замечаю, Как будто нет совсем стены. Хотя, когда вхожу, качает, Сравнимо: будто от волны Корабль в море в шторм несильный… И вроде не стена она, А просто сажа, дым коптильный, Буквально в палец толщина.

– Ну что ж, такие нам нужны! – Заметил Фахр эд-Дин степенно. – Но правила для всех важны: Ко мне без стука и сквозь стены Входить даже тебе нельзя, Факир чудесный, Сулейман. – Запретна комната моя, – Добавил он, надев тюрбан.

Но строгий вид эмира был Лишь ненавязчивым притворством, Ведь Сулеймана он любил С учётом прежнего проворства – За то, что спас его Амину: Когда она рожала внука, Сошла вниз горная лавина Стрелою, пущенной из лука.

Свалился загородный дом, Где роды начались у дочки, Засыпав полностью потом Подвал, в котором в старой бочке С младенцем спряталась Амина, А с ними добрая служанка. Согнуть едва успели спины, Как камни схлопнули землянку.

Сидели где-то полчаса, Пока эмир скакал с подмогой, А после юркнул, как оса, Внутрь Сулейман и на дорогу Сквозь камни вытащил троих – Никто тогда и не спросил, Как парню удалось за миг Найти на это столько сил.

И только после, день спустя, Эмир с величественным видом, Халатом красным шелестя, Простив горам свои обиды, Спросил у дочери своей: – Что чувствовали, выбираясь? – Отец, мы шли к любви твоей И ни о чём не волновались.

– Но ты сама же понимаешь: Те скалы, что сошли на вас, – Их за два дня не разбросаешь! – Так Сулейман же вывел нас, Пришёл за миг из ниоткуда И после вышел в никуда. Так мы и выбрались оттуда, Явившись целыми сюда.

Не спрашивай, отец, не знаю, Всё быстро проскочило так. – Согласен, дочка, понимаю, Но думаю, нам подан знак: Вас в горы не пускать опять И больше вам давать любви! – Отец! А сына как назвать? – Мишель! Вот так и назови!

История Ливана нежно Ведёт нас к одному истоку – Тем городам большим прибрежным, Что стали звёздами Востока. И самый главный в веренице – Их венценосный град Бейрут, Что основали финикийцы На Средиземном море тут.

Как в знаменитую Пальмиру, Что пышной роскошью влекла, В Бейрут – на перекрёстке мира – В те дни толпа торговцев шла. А рядом Тир – веками модный, Где Шёлковый великий путь С сухого превращался в водный, Чтоб морем к Риму домахнуть.

Везли туда бумагу, порох, Фарфор, чай, специи и рис, Ковры, одежду, шёлка ворох, Ещё тибетский барбарис. Флот проседал в воде так низко От сумок, амфор, бурдюков, Что плыл с чрезвычайным риском Вдаль от ливанских берегов.

Кто путешествовал немало, Познал красоты той страны: Пещеры, бухты, птичьи скалы, Дома античной седины. Всё, как сейчас, так было раньше, Пять сотен лет тому назад, Когда с величьем широчайшим Эмир ходил вперёд-назад.

Он выглядел совсем не старым: Спина прямая, как у всех, Кто в жизни, пожиная лавры, Не ведал никаких помех, Кто был настолько предан делу, Что люди шли за ним толпой. Он был во всех делах умелый И вечно чем-то занятой.

На выпад огрызался стойко И мчался воевать в седле С очередным испанцем бойким, Что в порт приплыл на корабле Установить свои порядки И флаг поднять вверху меж скал – За эти наглые нападки Суда эмир дотла сжигал.

Десятки тысяч рук с мечами Взмывали в небо в его честь. Бойцы с щитами за плечами Готовы были в битву лезть – Неважно с кем, неважно, сколько Врагов пришло искать успех. Эмир мог пальцем щёлкнуть только, Чтоб утопить в крови их всех.

Ливан кругом в вершинах горных, Что скрыты снегом на полгода – Отличный щит от неуёмных Солдат в жестоких их походах, Какими управляли строго Сюда пришедшие султаны. Их здесь лежать осталось много, Убитых в кряжах и карманах.

Веками крепло государство В боях за честь и за свободу, И в этих страшных битвах частых Лишь укреплялся дух народа – Людей сплочённых, сильных, смелых, Что, луки опустив к ногам, Стояли на вершинах белых Лицом к любым своим врагам. Но только внук пошёл не в деда: Он лишь к обеду просыпался, Тяжёлого труда не ведал И в разных девушек влюблялся, С какими весело кутил И юность прожигал в тавернах, Где кружками напитки пил, Что опьяняли честь безмерно.

Весь локоть на руке у принца Чистейшим серебром обвешан. Здесь явно было чем гордиться, Ведь сплавом никаким не смешан Анатолийский самородок, И на браслетах знак стоял – Эмблема царского их рода, Какой принц чтил и уважал.

Девчонки с ним забот не знали, Он наряжал их, как для бала. Их пряди шпильки украшали Из благородного металла, А платья, сшитые по моде У лучших дорогих портних, Мишель своим подружкам, вроде, Сам лично покупал для них.

Он даже как-то ранним утром Посылку получил из Вены – Десятки туфель в перламутре, Чтоб танцевать в домах почтенных. Мишель дарил их незаметно, И совершенно не напрасно: Смотрелись максимум эффектно Девчачьи ножки в туфлях классных.

Однако люди замечали, Что слишком он любвеобилен, И даже во дворец писали, Чтоб с ним всерьёз поговорили. Без оскорблений неприличных И без пощёчин непристойных Внушили принцу, что публично Он должен выглядеть достойно.

Семья вела с ним разговоры, Пыталась как-то вразумить, Но парень отвечал лишь спором, Что знает сам, как надо жить, За что и получил суммарно Он наказанье – ехать в ссылку В Египет, сев к звезде Полярной В телегу вечером затылком.

Ливан восходит к слову “белый” – Так переводится в трудах Он у учёных престарелых В льняных накидках на плечах, И их труды – есть часть эпохи, Что видела и страсть, и кровь, Дворцовые переполохи, Интриги, войны и любовь.

Дворец, где потолки высоки, Просторный был, почти безбрежный. В кувшинах – пахта, салеп, соки, Еда в посуде белоснежной. Любой мог подойти и взять Лепёшки с мясом, с сыром, с рисом, А если у окна стоять – То виден край морского мыса.

Собрав Мишеля для поездки, Родня была тверда осанкой: Мол, обсуждали на повестке Его влечение к гулянкам. – Египет в этом плане строгий, – Сказал отец, прощаясь с сыном. – Он отучил подростков многих От тяг к излишествам и винам.

Мой брат там правит всем Каиром, И ты – племянник славный брату. Узнаешь суть другого мира, Вернёшься воином, солдатом. А из каштанов кастаньеты Пусть примет в дар глава бессрочный. Так принято по этикету, И к ним ещё вот – мёд цветочный.

Скажи ему, что собирали Тот мёд в лугах, в горах высоких, И очень сильно рисковали Сорваться вниз, в обрыв глубокий. Но ради брата дорогого Я лез на скалы без сомнений. Пускай поест медку густого На свой ближайший день рожденья.

– А кастаньеты, внук любимый, – Вмешался дед, мотнув тюрбаном, – Готовили неутомимо Нам из испанского каштана. Заказ мы сделали в Мадриде, Послав в обмен мечи из вутца. Испанцы, как их только видят, Уже от жадности трясутся!

– И что же за мечи такие? – Мишель спросил у деда робко. – У них, что, ручки золотые Или они быстрее пробки В ладонь выскакивают сами Из ножен в самый нужный миг? Или на лезвии орнамент, Какого нету у других?

Лиан позвал в сторонку принца И снял с ковра блестящий меч. – Ну, ты же знаешь дедов принцип: Не отвечает он на речь, Когда она полна острот И ядовитая особо. Не забывай, что ты – наш род, Держи клинок и сам опробуй.

Меч так изыскан в своём виде, Неповторим в своём движенье, Что воин, на коне с ним сидя, Уже внушает уваженье. Клинки из вутца так остры, И прочен так в бою булат, Что сразу оставляешь ты Без шансов вражеских солдат.

– Ну что ж тогда, позволь понять: Вот если меч такой прекрасный, Зачем Мадрид вооружать, Давать им перевес опасный? – Мишель, послушай, сын мой милый, Немного прояви чутья: Мы лишь показываем силу, Не технологию литья.

– И что? В Испании огромной Не могут сталь варить как надо? У них и флот боеспособный, Бывает, целая армада Плывёт в морях и океанах, И пушки лучшие у них. Они и здесь торчат незвано, У наших берегов крутых.

– Ты прав, Мишель, но меч из вутца В Европе всё равно в цене. Попозже, может, разберутся, Как плавить сталь в печах, в огне, Чтоб получать такую прочность, Что в наших есть мечах сейчас, Ну а пока не могут точно, И потому берут у нас.

– Смотри: килич, а вот ханджар. Они из лучшего металла, Что для врагов – сплошной кошмар, Ведь твёрже нет материала. Блеск, гибкость каждого клинка Испанцев будоражит важных. Легко снимает с позвонка Он головы солдат отважных.

Отец Мишеля был из Тира – Почтенный воин, что когда-то Вниманья дочери эмира Добился молодым солдатом. На трон претендовать не мог, Да он и не претендовал, Но день за днём, сбиваясь с ног, Родного сына опекал.

А сын как раз и был наследник Той самой крови, что давала Ему, как говорил советник, Права на власть и допускала Знать все секреты во дворце И порицанье объявлять Тем, кто с упрямством на лице Приказ не хочет выполнять.Только вопросы государства Для принца были лишь вторичны. Он обожал ведь те пространства, Где много женщин симпатичных. А заседания подручных Вельмож, где были сплошь мужчины, Мишель считал занятьем скучным И пропускал их беспричинно.

На мраморной плите огромной Стояло здание дворца. Величием и гневом полный, Казался принцу вид отца. Дед в украшеньях драгоценных Качался рядом на качелях И повторял, что нет замены Решению изгнать Мишеля.

Мишель не смел присесть при старших, Но право говорить имел. — Мне кажется, придирки ваши, Как сотня очень острых стрел, Летят в меня несправедливо. Я ничего не нарушал, Веду себя всегда учтиво И в мыслях чистый, как кристалл.

Эмир в ответ заулыбался И посмотрел недоумённо Туда, где внук его топтался, Всё отрицая непреклонно. И захотелось Фахр эд-Дину Махнуть на мальчика рукой, Коль он предстал опять невинным, Но вырвалось само собой:

– Действительно, твой вид снаружи Весьма и честен, и приятен. Нельзя сказать, что неуклюжий – Всегда постиран и опрятен, И слуг совсем не обижаешь, И с подданными вежлив очень, Но только часто посещаешь Места, где пьянь гуляет ночью.

Наш род такое осуждает, Принять такое невозможно. Никто из нас не понимает, Зачем ты выбрал путь столь ложный, Когда есть шанс испить из блюдца Сполна могущества и славы. Ну что ж, в Египте разберутся, Ошиблись мы сейчас иль правы.

– А расстоянье до Египта Не догадались подсчитать? – Принц зацепил эмира хитро. – Туда два месяца шагать! А у ослов ведь шаг короче. – Так ты и не спеши особо, – Эмир воскликнул властно очень, Пугнув всех рядом до озноба.

Задумайся о поведенье, Зачем родился ты на свет, Понять своё предназначенье Пора тебе уж в двадцать лет. Поразмышляй, вцепившись в вожжи, Как сделать дел полезных много, И в этом пусть тебе поможет Как раз та долгая дорога.

Мишель не знал, что и ответить, Ведь за любую его фразу Его как будто били плетью И после убеждали сразу, Что жизнь его сейчас никчёмна, И ссылка в дальнюю страну Ему поможет благотворно Прочувствовать свою вину.

Но почему категорично Решенье принято такое? По сути, это нелогично – Гнать принца из его покоев. Ведь если он погибнет, зверски Убитый где-то на дорогах – Кто трон займёт потом имперский? Кто станет старикам подмогой?

– И всё равно мне непонятно, Кто пишет на меня доносы, Преувеличив пятикратно Мою вину, назвав несносным Моё желанье посещать Места, где можно встретить пьяных. Что за доносчик и как звать? Скажи – преследовать не стану.

– Сказать, конечно, не скажу, Лишь намекну, что это – друг. Я за тобой ведь не слежу, Хотя и знаю весь твой круг. Змея вползла к вам очень близко И мне рассказывает лично, Кто пал из вас довольно низко, А кто ведёт себя отлично.

Мишель растерянно стоял. Ответ, что выдал Фахр эд-Дин, Ему, конечно, позволял Задать вопрос ещё один. Он был взволнован и расстроен: Неужто кто-то из своих Сдаёт, расчётлив и спокоен, Все замыслы и планы их?

– Так это друг доносит, значит, Чьё имя ты сейчас не скажешь? – Нет, не скажу, мой внук, иначе Ты обязательно накажешь Его, воспользовавшись силой И властью, что тебе даны. Вдруг обойдётесь с ним не мило, А нам скандалы не нужны.

– Ты там не подведи в Каире, – Добавил дед. – Держись прилично, Решай любые ссоры в мире, Покушав, мой посуду лично. Когда ведёт беседу старший, Молчи, пока тебя не спросят. Не ешь лаваш, на пол упавший, Не пей того, что с туфель сносит.

В дорогу вот бери монеты. Они из золота! – Так много? – Их примут в каждой части света, Куда б ни привела дорога. А если станут грабить рьяно, Семейный вот тебе кинжал. Ещё совет: беги от пьяных, Где бы ты их ни повстречал.

В семье эмира спорить с главным Никто не смел даже пытаться. Никто не мог, что и не странно, Такого мужества набраться. Семья была – пример для граждан, За ней следили днём и ночью, И применяли в доме каждом Их лучший опыт, и не очень.

Так что эмир в кафтане красном, Подбитом мехом дорогим, Дал всем понять предельно ясно: “Честь рода в доме сохраним!” И приказал внести в цитатник: “Любой повеса здесь – изгой, Кто должен, взяв овечий ватник, Уехать сразу с глаз долой!”

Лишь только мама не хотела, Чтоб сына гнали из дворца, Но её слово не имело Таких же прав, как у отца. Связала она кофту парню И вышла провожать в слезах. Как молот бил по наковальне – По нервам материнский страх.

Мишель обнял её так нежно, Как это может только сын, И обещал вернуться спешно, Чтоб не прибавить ей морщин. Хотя прекрасно знал: дорога В далёкий и суровый край Отнимет времени так много, Что дни считать лишь успевай.А как же отнеслась прислуга К отъезду принца во дворце? Кто с интересом, кто с испугом, А кто-то на своём лице Носил пустое безразличье, Но, если в целом рассуждать, Скандал семейный – очень личный, Чтоб его слугам обсуждать.

А вот любимый шут Мишеля Успел товарищу пожать На счастье руку и свирелью Гостей умчался развлекать. Ведь, хоть и жалко было внука, Эмир предупредил здесь всех, Что станет рад он тем лишь звукам, В каких – хихиканье и смех.

И потому все веселились, Смешно плясали под свирель, У ваз с бананами толпились И пили яблочный коктейль. Шуты ходили на ходулях, Гимнаст садился на шпагат, Мишень из аркебузы пулей Искусно поражал солдат.

Гудел дворец многоэтажный, Что был из камня крепко сложен. В спектаклях комики отважно Прошлись сатирой по вельможам. Эмир там и себя узнал В одной из храбрых тех пародий И очень громко хохотал – Понравился сценарий, вроде.

Мишель вздохнул, покушал плотно, Спасибо поварам сказал И, почесав кота щекотно, Ремни сандалий завязал. Дед приказал, чтоб незаметно Он от друзей покинул двор, И возраженья были тщетны, Как и вообще какой-то спор.

В телеге не было простора, Вместимость – пара человек, Зато был чай с недавних сборов, Соломы куча, чтоб ночлег Не показался слишком жёстким, Кремень с кресалом для огня, Сундук, вода, пять мисок плоских И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках – Они торчали по бокам, – Зонт, хлопковая телогрейка, Чтоб согреваться по ночам, Копьё шестнадцатого века С весомым остриём железным И книги педагога-грека, Что явно были здесь полезны.

Другие вещи были скрыты Под крепкой тканью парусины: Там и компот, в бутыль налитый, И много специй, и маслины, И в бочке мёд, и кастаньеты, И красный праздничный кафтан, Пирог, в дорогу разогретый, И металлический стакан.

Мишель в телегу прыгнул, ёжась, Её в раздумьях покачал, Чтобы проверить на надёжность, И птицам в небе помахал. Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет – Он знал вокруг любую птицу. В поездке, что приводит в трепет, Инстинкт их мог бы пригодиться.

Когда они огромной стаей Взлетали с веток резко вверх – Возможно, что, еды желая, Медведь голодный начал бег Примерно рядом с данной точкой, И лучше тихо постоять, Чтоб скрип колёс по мелким кочкам Его не начал привлекать.

Вообще, в таком пути опасном, Где каждый зверь убить готов, И день то ясный, то ненастный, И нет друзей, чтоб парой слов Для настроенья обменяться, Да и для внутренней свободы, Уместно будет полагаться На милость от самой Природы.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал, Обиженно сверкнув глазами, – На людях чувств не показал, Лишь обещав вернуться маме. – Пока, Ливан! Я в край враждебный Сегодня выдворен нечестно. Пусть не в рудник тюремный медный, Но что там – вовсе неизвестно!

Красивым ожерельем тучи Висели за большой скалой, Чей вид был горд и неуступчив Над Аравийскою плитой. Она веками возвышалась Здесь со времён палеоцена И почитаемой считалась В Ливане с первого колена.

Проезду камни не мешали, Скала была вдали правей, Но взгляд Мишеля привлекали Там засиявшие на ней – Костры, зажжённые народом, Что провожал в дорогу принца Из ныне правящего рода По правилам своих традиций.

Не все в Ливане соглашались, Чтоб принц был изгнан из страны, И вот они толпой собрались – Их взгляды вниз устремлены, Где, словно капелька воды, Казался им Мишель в деталях – Интриг дворцовых и вражды Заложник, – как они считали.

Эмир на резвом скакуне, В накидке очень дорогой, При яркой молодой луне, Под мощный барабанов бой, На ту скалу взлетел уставший, За ним – под сотню верных слуг, Сдержать людей, заклокотавших, Что встали дерзко в полукруг.

Однако вождь умел красиво Снять напряженье – был бы повод – Мог слушать очень терпеливо И тихо разъяснять свой довод. Вот и сейчас он вышел смело Отъезд Мишеля объяснять – Что принцу воинское дело Настало время постигать.

Эмир сказал, что чтит Мишеля И в детстве очень обожал, Ходить учил, потом в качели Сам лично во дворе сажал, И кисть с холстом и акварелью Он подарил быстрее всех, И что прошёл с ним все ущелья В горах, топча там вечный снег.– Но ты же выгнал из Ливана Его по мелкому доносу! Такой вот слух пронёсся странный, Теперь ответь нам на вопросы: Какой же суд решенье принял Юнца в изгнание отправить? – Торговец в одеянье синем Сумел народу гнев добавить.

– О, люди! Не было суда, Мишель ведь вовсе не преступник, И им он не был никогда, Он не зачинщик, не отступник. Он мамы не предал своей, Он внук мой, если кто не знает, И, как глава семьи моей, Я сам решенье принимаю.

– Постой! — ответил ему воин, Носивший имя Беньямин, Что внешне был весьма спокоен – Классический герой с картин. Участвовал в боях во многих, Был в шрамах белых на руках, Держали крепко его ноги, И взгляд совсем не ведал страх.

– Эмир, желаю я сразиться, Чтоб отстоять мальчишки честь, Что, с нами не успев проститься, Был вынужден в телегу сесть И ехать в дальнюю страну Дорогой сложной и опасной. Я ставлю то тебе в вину – И два меча взял не напрасно.

Народ топтаться стал у лужи, А слуги спрыгнули с коней, Чтоб смельчака связать потуже, Кто речью дерзкою своей Эмира перебил публично И меч свой выхватил из ножен, Что в целом крайне неприлично И на мятеж вообще похоже.

Но Фахр эд-Дин пленить не дал Того, кто вышел из толпы. Наоборот, он приказал Освободить ту часть тропы, Где битва яростная будет, А после тоже слез с коня И, передав поводья людям, Размялся, шпорами звеня.

– Ну что же, славный Беньямин, Претензии твои суровы. Беру я меч, хоть нет причин Лить кровь сейчас на эти горы. Когда-то, помню, мы с тобой Сражались за Ливан здесь вместе. Теперь ты предлагаешь бой Между собой и в том же месте.

– Не надо ссор и боя тоже! – К эмиру подбежали сёстры, Что внешне, как две бусы, схожи. – Наш брат, он на язык лишь острый, А навыки владеть клинком – Давно уж в прошлом все оставил. – Да я командовал полком И в битвах этот полк прославил!

– Тебя прославил сложный нрав, А битвы те – никто не помнит! – Схватили сёстры за рукав Задиру. – Он в обидах тонет, Эмир великий Фахр эд-Дин! Его забыло государство, И дом наш, что на всех один, Отняли за долги с коварством!

Эмир накидку скинул вдруг Оставшись лишь в одной рубахе. Полупрозрачный бюрюмджук Красиво провисал на взмахе. За поясом торчал ханджар С изогнутым клинком массивным, Способный отражать удар Врага довольно эффективно.

– Кто смел обидеть ветерана? Вот мой приказ – вернуть вам дом! – И пусть вернут ещё баранов! Долги мы отдадим потом, Чтоб нашу честь не запятнать! – Ваш долг покроем из казны! Мы продолжаем уважать Тех, кто был в хаосе войны.

– Как ловко вы договорились! – Воскликнул славный Беньямин. – К эмиру подошли, открылись, А то, что принц, наш гражданин, В телеге послан в неизвестность, – Вас это, сёстры, не тревожит? Не даст смириться с этим честность. Наоборот, я стану строже!

– Давай быстрей уже начнём! – Добавил жёстко гордый воин И стукнул по плечу мечом Эмира, что стоял спокоен. Народ чуть не присел от страха, И сам не ожидал вельможа, Что меч на воротник рубахи Так нагло Беньямин положит.

Чудовищный удар нанёс Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин, Но меч, подрезав прядь волос, Лишь только соскользнул с пластин На крепких и надёжных латах – Но вмятину на них оставил. Спас панцирь храброго солдата, Что жизнь свою на кон поставил.

– Силён! – воскликнул Беньямин. – Чувствителен твой выпад быстрый. Его не слушал Фахр эд-Дин – Он в гневе крайнем стал неистов. Обидчика клинком достать Решил он снова, но солдат Стал резко тело уклонять И выдержал ударов град.

Теперь пришёл черёд эмира Узнать о силе оппонента, Что, явно не желая мира, Найти пытался те сегменты В защите у вождя Ливана, Куда б мечом он смог добраться, Чтобы одной серьёзной раной Его заставить сразу сдаться.

И вот настал момент удобный: Вдруг начал Фахр эд-Дин шататься, Став на секунду неспособным В бою суровом отбиваться. Виной был грунт немного влажный, На нём и разъезжались ноги, Но воин устоял отважно, Чем восхитил людей здесь многих.

И снова зазвенела сталь, Эмир отбил атаку друга, Тот отбежал немного вдаль, Чем Фахру оказал услугу. Фахр был настроен очень смело Сражаться за себя и трон, Соперник же не знал, что делать, Ведь потерял сноровку он.

И опыт старый не помог, Когда сцепилась снова пара. Свалили Беньямина с ног Эмира хлёсткие удары, Но Фахр эд-Дин не стал кромсать Мечом поверженного друга, Наоборот, дал руку встать, Поправив на плечах кольчугу.

А после развернулся к людям И показал, что, хоть и был Жестокий бой довольно труден, – Он кровью латы не залил Бойца, что стал конфликтовать. – Вы, мой народ, не иностранцы! И меч не должен мой торчать В груди убитого ливанца.

– Мишель поймёт меня, простит, – Запрыгнул он в седло проворно. – Он также из железа слит, Он – тоже род наш непокорный. Ливан гордиться должен тем, Что я хочу, чтоб мальчик смог Постичь, что нам известно всем Кто свой пересекал порог:

Лишения и нищету, Любовь прекрасную, свободу, Морей великих красоту, Традиции других народов. Пусть не хлебнёт коварства дружбы Людей случайных на пути, Пусть верных, настоящих, нужных Друзей попробует найти.

– Тебе же, славный Беньямин, Признателен за честный бой! Ты не останешься один! Сегодня же пошлю конвой Узнать, кто учинил расправу, И долг ваш выплачу за дом. И полк твой, что принёс нам славу, Я лично награжу потом.

На том народ и разошёлся, Костры на скалах потушив. Лёд подозрений раскололся! Эмира снова полюбив, Толпа отправилась до дома, А принц в телеге, замерзая, В борьбе с упрямой полудрёмой, Вкушал неспешно чашку чая

ГЛАВА II

Ночь проползла, как анаконда. Ослы бредут, не отдыхая. Бейрут исчез за горизонтом, И впереди лишь даль глухая. – Какая славная дорога! – Мишель стал хлёстко щёлкать плетью, Решив развлечь себя средь смога Песочной пыли на рассвете.

Звук от кнута летел до гор И к уху возвращался эхом. Вдали был также разговор Негромкий слышен с детским смехом. Мальчишки надрезали с хрустом В саду под каменным уступом Белокочанную капусту И зелень свежую для супа.

Мишель им подмигнул шутливо И натянул поводья плавно. Один подросток сел пугливо, Другой был посмелее явно – Он бодро помахал Мишелю В ответ приветливо рукой, А в это время прогремели Раскаты грома над рекой.

Принц спрыгнул, разминая ноги. Он рад сейчас поговорить С любым, кто встретится в дороге, Кто мог вниманье уделить, Пусть даже и с детьми словами В беседе быстрой обменяться: Допустим, сказкой, новостями Или хотя бы посмеяться.

– Мальчишки, не хотите денег? – За что? – Так есть одна работа! Мои ослы стоят в смятенье, Ведь я не проявил заботу О гривах и хвостах их длинных, И надо бы их расчесать. Поможете мне в столь невинном Хорошем деле, и вам дать

Смогу я каждому монету! – А сколько точно? – По фулусу! – Ну что ж, берёмся мы за это, А нас не наградят укусом? – Ответил смелый, шмыгнув носом, И вместе все расхохотались. – Так, это уж к ослам вопросы. Пока что вроде не кусались!

Мальчишки думали лишь миг И подошли к ослиным гривам. – Вообще, что ль, никакой из них? – Нуда,они же не пугливы! – Мишель дал детям по расчёске, И сам к ним присоединился. И вот ослы уже с причёской – Какой любой бы похвалился.

Принц мягко в сторону шагнул И оценил работу сбоку, И одобрительно кивнул: – Ребята, никаких упрёков! Всё сделано с большим уменьем, А значит, надо отплатить. – Мы ждём с великим нетерпеньем! – Иду котомку тормошить!

Мишель запрыгнул на телегу И весело открыл сундук. По кромкам пальцами забегал И сумок вытащил пять штук. В одной из них монеты были – Они звенели очень громко. И в предвкушении застыли Детишки, глядя на котомку.

– Ну что там? – Так фулусов нет Ни одного в платке суконном, Но кучка есть других монет – Динары! Цвет у них лимона! – Не золото ли это? – Точно! Динар – всем весом золотой! – И ты даёшь нам те монеты? – Как обещал – всем по одной.

Берите смело! Он – султани Ещё зовётся у торговцев. – Мы сразу тратить их не станем, И, кстати, сколько это – в овцах? – Одна корова, пять овец, Пшеницы до восьми мешков. – Как счастлив будет мой отец! – И мой! А сколько пирожков

Он с мамой напечёт на пару! – А знаете, без лишних слов – Вот вам ещё по два динара! – Опять расчёсывать ослов? – Вы скрасили мне день чуть-чуть, Да и монет полно в котомке, И чтоб ослам был легче путь, Уменьшу вес динаров звонких.

– Ты щедрый, что ещё сказать? И добрый! Может быть, когда-то Мы также станем раздавать Динары младше нас ребятам. – Делиться в целом – надо всем! – Так ты сказал: динар – корова? – Корова сытая совсем И даже лошадь в сбруе новой.

Пожали дети руку принцу, Потом один довольно шустро Достал из сумки два гостинца – Два свежих голубца с капустой. – Мальфуфы для тебя, Мишель! В дороге лучшая закуска. В Каир брести пять-шесть недель. И семечки ещё полускай.

– Ты знаешь имя? Удивил! Я не учёл, что за Бейрутом Все в курсе, что постановил Эмир в своём приказе лютом! – Послать тебя в Египет в ссылку? Так слух несётся без оглядки! Смотри, там впереди развилка, Держись дороги, где брусчатка.

– Откуда знаешь? – Так мы здесь Гуляем часто по тропинкам. Ещё у нас собака есть, С которой спим в лесу в обнимку, Когда застигнет ночь в пути. Брусчатка поведёт к гряде, И к ней примерно час идти, А после – поворот к воде.

К реке подъедешь – мост найдёшь, Он прочный, арочный, свободно С ослами быстро перейдёшь, Хотя поток там полноводный. И если сверху рухнешь вниз С телегой вместе и с вещами, Тебя в нём ждёт ещё сюрприз – Дно с очень острыми камнями.

Те камни горная река Никак не может обточить. На них не встать – наверняка В реке так и продолжишь плыть Среди раскиданных вещей, А впереди – водовороты. Ты сразу же бери правей, Когда они начнут охоту.

И после будь поосторожней: На речке завелись пираты. Для них ты ценный, как заложник, Захватят – понесёшь затраты – Ведь сразу же посадят в клетку И выкуп станут вытрясать, А есть бросают лишь объедки, Ещё и любят унижать.

– А вам домой уж не пора? – Да нет, нам можно и попозже. Мы с другом ведь не детвора – Нам даже разрешают ножик С собою брать, чтоб отбиваться От хищников жестоких, лютых, Но мне понравилось общаться С тобою у посевов нута.

– Ну как же, я же внук эмира! – Да нет, наоборот, ты ¬прост. – Так еду в сторону Каира, А впереди маячит хвост Ослов, которых не заботят Ни войны с засухой, ни шторм, Лишь ждут, когда их пощекотят И поднесут к их мордам корм.

Отсюда эта простота Как раз в избытке и берётся. Когда в телеге все места Почти свободны, так неймётся Хоть с кем-то поболтать чуть-чуть, И ты мне дал возможность эту. Теперь я вновь поеду в путь, Теплом приятных слов согретый.

– Но это, правда, необычно. Ты обстоятельно другой. Совсем не пафосный, приличный, Как с ровней, говоришь со мной. Я видел тебя год назад, Когда мы в город в выходной С отцом пришли. Ты наугад Здоровался везде с толпой.

На рынке это было дело, И ты пожал мне руку тоже, А я в ответ довольно смело Сказал, что с мамой вы похожи. Она с тобой тогда была, И ей понравилось сравненье. Она меня приобняла, И появилось впечатленье

О вас, как о хороших людях. Сейчас же ты совсем один, И путь твой до Каира труден Среди камней и хворостин, Но ты такой же беззаботный, Каким был и при первой встрече, И потому с тобой охотно Мы провели бы день и вечер.

– Ты знаешь, а ведь я польщён Всем тем, что ты наговорил, Но вместе с тем весьма смущён, Что путь в Каир ты оценил Довольно трудным в диалоге. Ведь ты реально очень юн, Чтоб знать о сложности дороги, Ещё и с виду – хохотун.

Ну ладно, мне бы надо в путь. Не знаю, кто вам рассказал Те сказки, но теперь уснуть Смогу я, лишь держа кинжал Или копьё в руке своей. Откуда здесь в реке пираты? Ещё бери монет быстрей! Надеюсь, встретимся когда-то.

Не обманули принца дети. Река действительно была. С ливанских склонов в пируэте Она бурлила и текла К мосту, что был весьма занятным: Вода его краёв касалась И принцу сверху беспощадной Своим напором показалась.

Дорогу строили здесь персы, Когда напали на Ливан. В дальнейшем, по одной из версий, Пронёсся тут, как ураган, Сам Александр Македонский, А после вторгся Рим Великий. Их вытеснил довольно жёсткий Мансур под боевые крики.

Род благородный Фахр эд-Дина Участвовал во всех боях, И потому эмир в гостиной Всегда при слугах и гостях Был откровенен до азарта, Когда беседа шла о войнах, И всем показывал штандарты Времён различных, неспокойных.

– В моих руках алам персидский: Лев, меч и Солнце в небе синем. Его огонь артиллерийский Серьёзно потрепал – починим, Поставим латки там, где дыры. А вот – штандарт Ахеменидов, Заставивших дрожать полмира. Два флага так прекрасны с виду!

А эта тамга – три кольца На тёмно-синем полотнище, На ручке с меди и свинца, Что я сейчас потру, почищу, Есть символ самого Тимура, Что кровью заливал округу И кто одним лишь взглядом хмурым Султанов обращал в прислугу.

– А нет ещё каких-то стягов? – Воскликнул родственник эмира, Приблизившийся на полшага, – Быть может с Рима или с Тира! Твои истории занятны И страхом сковывают ноги, И говоришь весьма понятно Журчащим языком нестрогим.

– Конечно! – крикнул Фахр эд-Дин, Столь яркой лестью вдохновлённый. – Стяг есть, и он здесь не один – Вот стяг из шёлка, есть суконный. Есть стяг старинный – он от греков, Штандарты римских легионов, По-моему, второго века! Я их поставил сзади трона.

Недавно я послал солдат На помощь африканским странам: Из Португалии отряд Приплыл их грабить и тараном Стал бить в ворота городов, Любых, какие попадутся. Мы смяли доблестно врагов И взяли в плен – они трясутся,

Боятся очень, что убьют, Но мы домой их отпустили. Штандарты же храню я тут, Хотя они вернуть просили. Но я сказал: ”Верну не вам, А самодержцу Мануэлу”. Сказал: “Пусть сядет в судно сам, Подвоха нет, плывёт пусть смело”.

– И что, король их Мануэл Явился и забрал штандарты? – Вдруг рядом басом загремел Слуга с немецкой алебардой. – Такой был сильный интерес, Что он спросить не побоялся. Эмир с дивана сразу слез И, чтоб слуга не волновался,

Обнял его за плечи быстро: – Проигнорировал король, Не стал сходить на нашу пристань, Не наклонился в хлеб да соль Великий самодержец носом, С почтеньем подойдя ко мне, Стоящему в дверях с подносом И дружелюбному вполне.

И я особо не старался Наладить с ними отношенья. Ведь Лиссабон не колебался, Когда порой в одно мгновенье Вторгался в страны по соседству В попытках навязать порядки, Любые применяя средства, На наше мненье – без оглядки.

– Вы так и станете беречь Те золочёные знамёна? – Ну, точно уж не дам посечь Ножом их, как пирог слоёный. Ведь не штандарт воюет с нами, А тот, кто шлёт сюда бойцов, Повесив флаг над парусами Огромных с пушками судов.

Слуга почтительно кивнул И снова вытянулся ровно, А рядом тихо скрипнул стул – Мишель привстал и жестом скромным Эмиру показал, что надо Ему из залы удалиться. На что эмир сказал: – Порядок! Ты – внук мой, незачем проситься.

Иди, не наклоняя спину, Куда счёл нужным, без вопросов. Однако захвати маслины – Их здесь облюбовали осы. Верни тарелку поварам И пусть нам принесут кефир. А лучше принеси-ка сам, – Подумав, заявил эмир.

Мишель мгновенно осознал, Что это – тактика эмира, Который людям показал, Стреляя словом, как мортира, Что внук его, хотя и волен Формально в выборе своём, На самом деле подконтролен, Как все здесь во дворце кругом.

И потому принц сел опять На стул свой – предпочёл остаться. Эмир же продолжал стоять И в рассуждения пускаться О флагах, что враги с собой В Бейрут в свои походы брали, А как проигрывали бой, Ливанским воинам сдавали.

Беседы с мудрым Фахр эд-Дином, Который знал о битвах много И сразу вёл за стол в гостиной Вельмож знакомых прям с порога, Мишель воспринимал спокойно, Примерно как занятья в школе. В Ливане обсуждали войны В то время за любым застольем.

И книги Фахр эд-Дин писал О главных боевых сраженьях, Чтобы народ ливанский знал, Какое важное значенье Имеет память о былом, Что извлекать, чему учиться У предков, защищавших дом, Стране не давших развалиться.

– Ну, точно, есть же книга! Вспомнил! – Воскликнул принц в телеге громко, И, добрым чувством переполнен, Он сразу же нырнул в котомку, Полазил там везде рукою И вынул рукопись эмира. – Ну вот, сейчас главу открою, Где Македонский бился с Тиром!

Я как-то начинал читать, Но бросил в дрёме полуночной. Теперь попробую опять И в этот раз осилю точно. На свете много развлечений, Но книги – лучшее из них. Как я не придавал значенья Им раньше в вихре дел своих?

Глазами пробежав по тексту, Мишель нашёл его прекрасным: Эмир писал о прошлом честно, И стиль красивым был и ясным. Переплетён был свиток шёлком, Чернила – сажа, киноварь. Обложка с позолотой тонкой, И вкладка – лунный календарь.

И стал принц вслух читать протяжно, Со лба отмахивая чуб, Как будто бы артист бродяжный Свой номер исполнял за суп На рынке в роли зазывалы, Где очень слаб людей поток. Ничто Мишелю не мешало Сейчас чеканить каждый слог:

– Тир – крупный узел на Востоке И островное государство – Слыл очень сильным и жестоким, И даже проявлял коварство. Сюда везли торговцев честных, Товары якобы смотреть, И в рабство продавали местным Всех сразу под кулак и плеть.

Однажды часть тирийцев важных Вдруг захотела перемен, Поплыли в Африку отважно И основали Карфаген. Тот самый, что потом в сраженье При Каннах был непобедим И к Ганнибалу с уваженьем Заставил относиться Рим.

Мишель взял паузу на миг И подтянул копьё поближе. В лесу звучал пустельги крик, Что опускалась плавно ниже. Наверное, там кто-то брёл В дали, окрашенной в индиго. Принц в этом страха не нашёл, Обратно погрузившись в книгу:

– Упрямо остров финикийцев В своём конфликте с Македонским Бросал в бой каждого тирийца, Но город средиземноморский Сметён был в страшном том раздоре. Однако, чтоб с ним совладать, Эллины даже дамбу в море Пытались камнем накидать.

Была огромной дамба эта: Длиною в восемьсот шагов И в ширину – полсотни метров, Но Тир отпугивал врагов, Мешая строить в море мол, Чтоб не пустить с материка Тех, кто с войной сюда пришёл, Чья ярость страшно велика.

И поначалу удавалось Тирийцам храбрым защищаться: Они жгли дамбу, та ломалась, И сваи начали качаться. И поняли островитяне: Врагу по суше не пробиться. Не оказался Тир в капкане – Торжествовали финикийцы.

Царь Александр свите сзади Приказ дал: Тир заставить сдаться. Однако остров был к осаде Готов и выбрал право драться. И это было их ошибкой: Огромный македонский флот Взял курс на крепость в море зыбком, Чем в Тире всполошил народ.

Пошёл на башни быстрым шагом Отряд стрелков и копьеносцев. Царь Азимилк на стенах с флагом Звал Тир не слушать инородцев, Что обещали снисхожденье Всем, кто решит за меч не браться, Просил остановить вторженье И грекам помешать прорваться.

Летели копья, сталь звенела, Кипящим маслом жгли суда Тирийцы с высоты умело, Но только греки никогда От замысла не отступали И снова дерзко шли вперёд. И вот уж башни Тира пали, И в крепость был проломлен вход.

Толпой в него зашли эллины И многих здесь убили сразу. Вгоняли меч тирийцам в спины, Чинили зверства по приказу. И в ярости, границ не зная, Вершили жёстко самосуды, По локоть руки окуная В кровь, тёкшую уже повсюду.

За двести дней осады Тира Ливанский кедр был порублен. Тирийцы запросили мира, Но город был уже обуглен, Разграблен и разрушен дико. А кедр в виде свай морских Так и торчит на дне безлико, Храня дух тех времён лихих.

А Азимилка, как героя, Царь македонский пощадил, Своим вниманьем удостоил, Отметил храбрость, но казнил Две тысячи других солдат, Что греков вынудили драться, Чей смел был непокорный взгляд, Чья честь не позволяла сдаться.

А вот Бейрут, в сравненье с Тиром, Могуществом не отличался. В ветвях олив, в листве инжира Он тихой жизнью наслаждался, Пока дамасский Диодот Сюда с войсками не явился. Войной закончился поход, И город в пепел обратился.

Затем в Ливан пришёл Помпей. Бейрут опять восстал из пепла, И тысячи спокойных дней Знать города цвела и крепла. Когда в Бейрут ступил Тимур, Он вновь его разграбил сильно, Содрав с ливанцев десять шкур Циничных сборов непосильных.

Держала книга парня разум, Цеплял всецело слог красивый. Принц прочитал полкниги сразу И был поистине счастливый, Что многое сейчас узнал Из-под пера родного деда, И взгляд по сторонам бросал Уже с прищуром краеведа.

Следы жестоких битв веками Везде накапливались тут: Мечи ржавеют под камнями, Вал с рвом, похожий на редут, Обломки стрел вдоль старых тропок, С истлевшей бахромою флаг, Щиты из стали с кучей клёпок Пробиты, скинуты в овраг.

И даже конские доспехи Принц здесь увидел у трясин. Искусно выкованный в цехе Из металлических пластин, Был панцирь мощною бронёй И мог прекрасно защищать. Однако проигравший бой Всё снял, чтоб быстро ускакать.

Мишель с телеги спрыгнул бодро, Заметив тюк издалека. Он был покусан и изодран Зубами хищников слегка, Но содержимое, казалось, Ещё не тронули клыки. Принц снял бумагу, что осталась, Одним движением руки.

Там был платок неприхотливый, Подписан: “Я тебя люблю”. В нём – ятаган с резьбой красивой, С клеймом Ахмеда Текелю, Завёрнут девушкой, похоже, Чтобы послать как дар мужчине. Никто сейчас сказать не может, Как оказался он в лощине.

В те времена был ятаган Кровавым символом Селима, Кто был безжалостный султан, Но вместе с тем – неповторимый. Он сделал Турцию достойным Противником любых империй, Народ свой снарядив на войны И обрекая на потери.

Османы в войнах тех упорно Искали слабые места Ливанской власти, чтоб покорной Она была. И неспроста Тянули турки руки к трону, Где восседал седой эмир. Им нужно было грузов тонны Везти через Бейрут и Тир.

Бейрут расценивался всеми Тогда как мощные ворота В торгово-рыночной системе, Ещё и с современным флотом. Он был способен привечать Оазисами и уютом Несметную торговцев рать, Где каждый – с кошельком раздутым.

Узбеки, русские, таджики – Везли сюда свои товары. Прекрасный город был на стыке Времён – как новых, так и старых. А морю были нипочём Вообще любые перемены. Оно лишь шевелилось дном И ввысь выбрасывало пену.

И за год золота, камней Красивых, редких, драгоценных, Одежды дивной и вещей, Чудесных, новых, совершенных, Картин на стены и еды Любой, приятнейшей и вкусной, Тут было больше, чем воды Во всех прудах красивых, грустных.

Вот потому несла к Ливану Галеры с турками волна, Чтоб все верблюжьи караваны Платили им гюмрюк сполна, Что путь свой держат из Пекина, Аксу, Кашгара, Ферганы Через пески и по долинам Под светом Солнца и Луны.

Три силы были на Востоке Определяющим звеном: Мамлюкский султанат, чьи соки Подпитывал кавказский дом: Грузины, нахи и черкесы, Аланов грозные отряды, С умом и силой Геркулеса, С не ведающим страха взглядом.

Особым воинским талантом В то время славились черкесы. Как пишут в старых фолиантах, Когда ордынцы с интересом Заглядывались на Кавказ, Чтоб похозяйничать по-свойски – Великий кабардинский князь Идар встречал врага геройски.

Остатки кочевых племён Восточных боевых кровавых С земли черкесской быстро он Подальше оттеснил и славу Объединителя земель Снискал себе на Пятигорье. Всего за несколько недель Всех примирил, кто был там в ссоре.

А внучка князя Кученей, Чей вид– само очарованье, Чья речь журчала, как ручей, А взгляд похож на звёзд сиянье, – Ивану Грозному женой Приглашена в Россию стать, Всех восхищая красотой. Её Мария стали звать.

Родной её любимый брат, Чьё имя было Салтанкул, Как храбрый полевой солдат, Литовцев с Полоцка спугнул, Оборонял Ржев и Тарусу, Возвысившись до воеводы, И день за днём в столице русской Любовь приобретал народа.

Ещё в ту пору были нахи С гор возле Терека и Сунжи, С суровым нравом и в папахах Из длинной шерсти, чьё оружье – Восточный клыч и острый нож, Они упрямством выделялись, Их образ был с другим не схож, Они всегда сплочённо дрались.

Их вождь был предком Ших-Мурзы – В веках прославленного баьччи, Чей меч, как молния грозы, Сверкал, а сам, груди не пряча, Он бой не завершал, пока В том месте, где он делал шаг, Врага последнего рука Не поднимала белый флаг.

Султан мамлюков Туман-бей На нахов очень полагался. И из кавказских областей Их звал, и с честью обращался, Всегда достойно принимал И размещал в тибаках новых. Глава Египта, мудрый, знал: Нах – воин совести и слова.

Вторая сила – это турки Или империя османов. Они предпочитали буркам Расшитые лале кафтаны. А третьей силой был Иран – Страна великих Сефевидов. И всех притягивал Ливан С чудесным панорамным видом.

Империя росла так быстро, Что даже персов потеснила. Селим своих артиллеристов Считал за основную силу, Которые могли мгновенно Разбить войска любой державы, И так любой их день военный Солдатам приносил лишь славу!

Османы всюду шли небрежно Своею поступью кровавой, И даже на море безбрежном Селим судам чинил расправу – И португальским, и испанским, Чтоб враг был смят, склонился, сдался, И только флаг его султанский На мачтах гордо развевался.

Мишель свернул нож аккуратно. Он брать чужое не приучен И бросил вниз, в овраг, обратно, Назвав особым этот случай, Который дал возможность тронуть Клинок из лучшего булата, Что стал бесспорным эталоном В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным, В Ливане бунт произошёл, И с топорами, ночью лунной, Народ на штурм дворца пошёл. Там было тысяч пять, наверно, Отчаянных бунтовщиков И прибывших в Ливан военных – Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало, Гребли уставшие дня два. У неглубокого причала Их судно не легло едва На мель в ста метрах от Бейрута, И только опыт капитана, Что вовремя свернул с маршрута, Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача – Взять бунтарей под свой контроль. Огромный был ресурс затрачен Турецкой знатью, только ноль Им пользы высадка десанта Тогда в Ливане принесла: Дружина Фахра оккупантам Ущерб серьёзный нанесла. Османы были сильно биты, Как только спрыгнули с галеры. Отряд береговой защиты Им первым мощным стал барьером. Лиан повёл солдат эмира Фалангой сокрушить врага, Чтоб сразу запросили мира Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы Влетели всё же во дворец, И принц запомнил ятаганы, Что призваны вершить конец Всему живому в славном доме. Но он, услышав сабель звон, Не ждал, пока его надломят, А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный, И сзади дверца в спинке есть. Там ниша, и вот – как ни странно – Мишель сумел туда залезть. Османы дверь открыть пытались, А после просто подожгли, Но здесь отец и дед прорвались И принца из огня спасли.

– Мы всё равно его пленим И сделаем вассалом Порты! – Осман по имени Фехим В чакширах синих и потёртых, Протяжно крикнул на весь зал. – Ступай в Стамбул, турецкий воин! – В ответ ему Лиан сказал, Оставшись полностью спокоен.

Мишель, хоть был ещё ребёнком, Держался стойко, как мужчина, А рядом сталь звенела звонко, Летели вниз со стен картины, Кувшины падали на пол, Осколки разлетались всюду, Лиан в бою залез на стол, В османов став метать посуду.

В ответ же полетели стрелы, Одна из них Лиану в грудь Неслась, но он ударом смелым И быстрым преградил ей путь. Стрела, разрубленная вдвое Острейшим лезвием меча, – Событие не рядовое, Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули, И рухнул на ковёр Лиан, И чуть уж было не воткнули В него копьё и ятаган Два смелых воина султана, Турецким посланных пашой, Но у ливанца под кафтаном Был лист железа небольшой.

Железный лист, изящный, тонкий, Довольно крепок – не пробить, Висел на лямках, не был ёмким, Мог и стрелу остановить. И потому османы сходу Убить Лиана не смогли. Вскочив, он дал мечу свободу, И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом Владел оружием своим Так ловко и так филигранно, Что был почти неуязвим. Лиан сначала растерялся: Осман был явно тренирован, И потому слегка замялся И даже отступил к балкону.

И тот балкон стал местом боя, Где сам Лиан чуть не погиб. Свой натиск там осман удвоил, Стараясь повредить изгиб Руки Лиана возле локтя, И ранил, кровь заставив течь, – Обрушил прут с железным когтем На руку, что держала меч.

Потом нанёс удар с размаху По шлему враг, но промахнулся: Лиан ведь голову на плаху Класть не хотел и увернулся. Он сильно отпихнул османа – Ногою в грудь попасть сумел, И воин вместе с ятаганом Через перила полетел.

И так летел он десять метров В бассейн с высокого балкона: Сначала рухнул в ветки кедра, Не нанеся себе урона, А после же скатился в воду, Откуда робкий бросил взгляд, Как будто изучал погоду, Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою С намёком, чтобы плыл домой. Осман кивнул, ведь он усвоил, Чем может завершиться бой. На траву вылез, отряхнулся И воду вылил из сапог, Но только телом разогнулся – Стрела вонзилась возле ног.Кто ту стрелу послал – не важно Для турка было в тот момент. Хоть воин яркий и отважный Считался он, но аргумент Весомый был, чтобы понять: У лучника он на ладони, И нужно тут же убегать – Так намекнули на балконе.

И побежал осман: что делать? Оставил щит и ятаган, Припомнив день, когда он смело Вступил в отряд, чтоб плыть в Ливан. Теперь не смелость здесь им движет – Все его мысли лишь о том, Чтобы, колпак пригнув пониже, Сейчас же плыть в родной свой дом.

На берегу едва успел он Забраться ловко на галеру, Где сто солдат уже сидело, Что по приказу офицеров Вцепились в вёсла, чтоб грести, Но вдруг ещё бойцы несутся – Спешат, чтоб ноги унести, Домой без почестей вернуться.

Забрав ещё сто человек, Галера в море вышла быстро. Бойцов трясёт, как будто снег Им бросили на спины чистый. Но то – не снег, а страх бескрайний, Ведь каждый, кто с веслом сидит, Остался целым лишь случайно И по везенью не убит.

Эмир охране дал приказ: “Дворец к утру освободить!” Но слуги справились за час, Сумев врага остановить. Лиан последнего османа Сам лично выставил за двери. Сбежали турки из Ливана, Большие понеся потери.

Остался сброд бунтовщиков, Что лезли через стены дружно, Но их казнить был не готов Эмир, отметив, что не нужно Гневить народ его же кровью, И потому гонцов послал С письмом, написанным с любовью, – В нём помириться пожелал.

Мгновенно люди отозвались. Эмиру принесли пакет, Где два рисунка оказались: Дом у реки и горсть монет. Неграмотные бунтари Условия нарисовали – Чтоб власти там, где пустыри, Дома для нищих строить стали.

– А что тогда монеты значат? – Эмир задал гонцам вопрос. – Казну изъять хотят, иначе Они толпой пойдут на снос Дворца и всё кругом сожгут, И деньги всё равно отнимут. Подумать час всего дают, А после снова штурм предпримут.

Эмир велел совет военный В большую залу пригласить, Где полностью глухие стены, И начал тихо говорить: – Народ восстал, что делать станем? Они хотят ограбить нас И станцевать среди развалин. Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана Уселись за большим столом. У всех на теле шрамы, раны – Любой из них владел мечом Искусно и соизмеримо Бойцам отважным тех времён, И мог стоять несокрушимо, Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани, великий воин! Ты командир всех войск моих И слова первого достоин. Как нам утихомирить их? – Эмир великий, Фахр эд-Дин, Бунтовщиков пять тысяч там. Да я уверен, что один Их всех отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой, Толпу как сено раскидаем. – Абдулгани, товарищ мой, Ты доблестный боец, я знаю, Но как без крови обойтись? – Такой мне метод не знаком. Ты к Шамсуддину обратись И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира Кивнули тоже головой. Когда страна искала мира, То мудрый Шамсуддин порой Давал прекрасные советы. Эмир послал за ним слугу, А сам, в халат переодетый, Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений, Не прятался вдали от них, Наоборот, с особым рвеньем Бросался на врагов своих, Чтоб доблестью зажечь солдат И напугать врага напором, Что тоже был не простоват И не бежал в бою суровом.

И потому эмир имел И ссадины, и также раны, Но он бояться не умел, И это выглядело странно. Бывало, кровью истекал, Но всё равно смеялся даже. Вот так и уважаем стал У тех, кто сам в боях отважен.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин: – Эмир, война всегда кровава, Но кто из нынешних мужчин В сражении не жаждет славы? Что выдвинули бунтари? – Хотят казну опустошить. – Ты слово в слово говори! – Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, – Воскликнул мудрый Шамсуддин. – Она, по сути, не твоя, Хозяин у неё один – Ливанский храбрый наш народ. Отдать – как кровь пустить из вен. Об этом должен думать тот, Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять, Другого варианта нет. Абдулгани, заставь дрожать Бунтовщиков и скрой их след Песком, из моря привезённым. Лиан – ты доблестный солдат, Спрячь принца в комнате укромной И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней Усыпал двор перед дворцом Из рук непрошеных гостей. Принц с мамой, с дедом и отцом Наружу выбежали сразу, А тут вовсю идут бои. Повстанцы, словно по приказу, Бегут, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч И кинулся врагам навстречу. Абдулгани колчан снял с плеч И полетел вперёд, как кречет. Он вынул на ходу стрелу И цель наметил, чтоб стрелять, А за стеной дворца, в углу, Народ стал кладку разрушать.

Сначала молот в ход пускали, Искали трещину в камнях. Когда нашли, в неё бить стали Бревном, держа его в руках. Другие вверх полезли сами По лестницам и там и тут. Принц боязно прижался к маме Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким – Они напали на пять слуг В сарае у ворот, где доски Ночлегом стали для гадюк. Там слуги спрятаться хотели, Но, змей заметив, заметались, Однако выйти не успели: В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови, Как спичка, подпалил задор В умах у нищего сословья. Убийцы вышли на простор Из окровавленного сруба, Чтоб сабли вытереть о траву, Но их Сапсан окликнул грубо, Здесь став свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты, Гвардеец лучший у эмира. Он знал всех пятерых убитых, Что также были конвоиры И подчинялись ему лично, И он за них в ответе вечном И в своих думах, и публично, И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом Пошёл вперёд без сожаленья И стал рубить перед дворцом Тех, кто виновен в преступленье. Их было шесть на одного – Бродяг, бунтовщиков кровавых. Он не оставил никого, И сам в крови упал в канаву.

Очнулся от толчка в ручье И через миг с зажатой раной Он оказался на плече У вездесущего Лиана. Под градом стрел Лиан тащил Солдата на себе к двери И сразу же её закрыл Засовом быстро изнутри.

Потом к камину поволок Лиан Сапсана на спине, Где рану рваную прижёг Кувшином, накалив в огне. Боец же в это время плеть Сжимал зубами очень рьяно, Пока пылающая медь Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее. Толпа, обрушив полстены, Решила, что зайти сумеет, Но были быстро сметены Кто напирал особо смело. Эмир команду дал стрелять Из двух орудий солью белой, Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта: Бунтовщики, отхлынув прочь, Зачинщиками подогреты, Второй удар решили в ночь Эмиру нанести внезапно, Но только лестниц не хватало, Чтоб сразу нападать масштабно, И стрел для луков было мало.

И вдруг к ним подошла подмога – Ещё полтысячи людей, А рядом, перекрыв дорогу, Толпа отчаянных парней Ждала солдат, каких помчался Тревожно звать Абдулгани. Отряд юнцов не волновался – Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей, Без лат и даже без кольчуги, Без быстрых боевых коней С седлом, притянутым подпругой? Здесь только часть бойцов имела Щиты и сабли. В основном Толпа лишь палками владела, А кто-то – кухонным ножом.

Дворец бунтовщики не взяли. Дав сокрушительный отпор, Их слуги от ворот прогнали. Сперва освободили двор, Потом мечи и копья в поле Направили на бунтарей, И испугался поневоле Народ сам наглости своей.

Полки эмира по лесам Как раз к той битве подоспели. Эмир приказ им лично сам Отдал, чтобы людей жалели. Всех главарей арестовали, Кто убивал – того в острог. Кого-то плетью отхлестали, Да так, что шёл и падал с ног.

Дворец был разорён прилично, Посуды много перебили, Причём и свежей, и античной, И молотом по стенам били Из золота в одной из комнат. Не знали, как забрать с собой, – Так и остался краем согнут Кусок панели золотой.

Был Фахр эд-Дин расстроен очень, Что двух портретов не нашлось, И стол был древний раскурочен, Куда Лиану встать пришлось, Запрыгнув с ловкостью пантеры От напирающих османов, Зато не тронуты портьеры С гербами славного Ливана. Эмир к войскам пошёл неспешно, Он поблагодарил солдат И сделал пир весьма потешный, Чему дворец был очень рад, Ведь осознала вся прислуга: Ворвись бунтовщики в их дом, Всё пропахали бы, как плугом, Не уберёшь за день потом.

Мать громко принца позвала И, крепко сжав в своих объятьях, Сейчас лишь только поняла, Как здесь народ не любит знати, Однако храбрость Фахр эд-Дина, А также смелого Лиана, Что в битве сберегли ей сына, Она хвалила неустанно.

Через неделю после бучи Эмир собрал народ на встречу. Он не хотел, чтоб этот случай С людьми стал ссорой бесконечной. Глава Ливана объяснил, Что бунт здесь цель имел одну – Лишить народ Ливана сил, Забрав народную казну.

– Вот потому и на галере Османы по морю приплыли, Но сразу же и в полной мере Отпор достойный получили. На их поддержку полагались Бунтовщики с ожесточеньем, И стрелы ими применялись, Как раз с турецким опереньем.

А что касается домов Обещанных – их строить станем. Исполнить просьбу я готов, С которой обратились в стане, Куда я посылал гонцов, Чтобы вести переговоры. Во имя наших всех отцов – Забудем прежние раздоры!

Казна нам для того нужна, Я говорю вам без лукавства, Чтоб каждый чувствовал – нежна О нём забота государства. Величие Ливана в том, Что мы едины и сплочённы, И мы не отдадим наш дом Врагам, войною увлечённым.

– Ты прав великий Фахр эд-Дин! ¬¬– Воскликнула толпа с мечами.– Бунчук не тронет наших спин И гнуться перед палачами Никто не станет здесь из нас, Мы воины страны прекрасной. – И я, друзья, уверен в вас! Дадим отпор врагам опасным!

Отдельно хочется сказать О внуке о моём, Мишеле. Пленить коварно и забрать Захватчики его хотели. Мы дали бой кровавый им, Отбили юного и тем, Кто дрался непоколебим За принца –благодарность всем.

Впоследствии Ливан не знал Подобных бунтов, столь кровавых. Пока эмир им управлял, В почёте были честь и право. Все были сыты и одеты, Свободны делать, что желали, В казну рекой текли монеты, Что сразу в оборот пускали.

Не только лишь морской торговлей Отныне славилась страна. Дома большие с крепкой кровлей Для нищих строились сполна. Поля возделывались с рожью И сеялась пшеница рядом, Власть стала относиться строже К мошенникам и казнокрадам.

Мишель подрос, но помнил детство И трон, где прятался от стрел. Его никто не сдвинул с места – Принц это лично не хотел, Но влезть сейчас за спинкой в нишу, Которая его спасла, У принца ни за что б не вышло – Для взрослого она мала.

А рядом с троном на стене Висит оружие османов, Довольно грозное вполне: Ножи, мечи и ятаганы. Эмир к ним подводил гостей, Показывая силу стали, И даже опытных людей Клинки реально изумляли.

А вот османам этот бой Совсем пришёлся не по нраву. Поход затратный и пустой Им не принёс желанной славы, И, лишь султаном стал Селим, Он смог в Диване настоять, Чтоб давний план был нерушим – Ливан османским должен стать.

Да только смельчаков-ливанцев Угрозы эти не смущали. Османских опытных посланцев Они с ответом отправляли, В котором сказано – свободным Ливан останется всегда, С врагом справляясь превосходно, Кто хочет взять здесь города

ГЛАВА III

Хрустят обломки пней замшелых, Колёса режут колею. Внезапно сбоку порыжело, Принц присмотрелся – там клюют Пять-шесть песчаных куропаток В сосновых шишках семена, Да нет, похоже, их – десяток, И все довольные сполна.

Шакал бежит к ним осторожно, С красивой шкурой золотистой. Казалось птицам – невозможно Спастись, но тут взмывает быстро Вожак и, рухнув в гравий пыльный, Изображает, что волочит Крыло, поломанное сильно, – На деле голову морочит.

Но нет, шакал уловки знает, Его не проведёшь – прыжками Долину он пересекает, Чтоб хитрых птиц схватить клыками. Только и выводок уже Навстречу хищнику метнулся И, пролетев на вираже, Вблизи, как брызги, расплеснулся.

Мишель вздохнул и под навесом Решил немного полежать. Ослы уже свернули к лесу, Где точно не придётся спать, Ведь там немыслимо зверья Сидит и ждёт в прохладных рощах, Усами тихо шевеля, Того, с кем справиться им проще.

Глаза, глядящие с опаской, Мелькают за любым стволом: Барсук, куница, перевязка, Мангуст египетский с хвостом, Что зверю служит балансиром При бегстве или же в погоне, – Он машет им с огромной силой, Чтоб темп взять нужный при разгоне.

Опасно скрипнуло внизу, Какой-то камень раскололся, А может, обод смял лозу, И её стебель разошёлся На две тугие хворостинки, Издав при этом хлёсткий звук. Хлопок подобный не в новинку Тем, кто съезжал в канаву вдруг.

Принц спрыгнул, осмотрел телегу, Потрогал ступицы рукой – Таким не страшен дождь со снегом, Их делал мастер непростой, С руками явно золотыми: Все спицы – с вяза, обода – Кругом с оковками стальными, Что держат зной и холода.

Так что же здесь стрельнуло звонко? Теперь уже не угадать. Мишель нашёл лишь коготь тонкий, Но кто его смог потерять? Медведь, арабская волчица? И он ли под ногами хрустнул? А может, это коготь птицы? И стало принцу очень грустно.

Ещё вчера он в полной мере Был уважаемым в Ливане. Сейчас же на его примере Всем тем, кого болтаться тянет Без дела по ночной столице, Расскажут про него с укором. Хотя чего ему кориться – Ведь он лишь жертва наговора.

К тому же мама говорила: “Простой народ не любит знати, И где тебя бы ни носило, Всегда появится некстати Едва знакомый весельчак, Что что-то выкинет, подставит, А как придётся отвечать, То сразу на тебя и свалит”.

В песке и глине вся дорога, Но и грибов полно кругом. Ещё базальта очень много – Здесь вулканический разлом, Наверное, был очень древний, Вот и остались камни эти, И ни одной вблизи деревни Не появилось за столетья.

А это значит, ни водой, Ни хлебом запастись не сможет Тот, кто пошёл дорогой той, Но принц нисколько не встревожен, Ведь он везёт с собой запасы, Их хватит здесь на пару дней, Так что особо не опасно Ему здесь ехать меж камней.

А впереди по курсу горы, И сбоку горы, их массив Имеет общую опору И потрясающе красив. Маквис, фригана, дуб зелёный, Ещё алеппская сосна И небольшие группы клёнов Растут в любые времена.

Мишель достал из сумки сфиху И откусил большой кусок, И стал жевать довольно тихо, Прикинув быстро на глазок, Насколько та лепёшка сможет Ему в пути добавить сил. Он, как любой из молодёжи, За весом тщательно следил.

А так как он держался в форме – За это нравился девчонкам. Принц не был щуплым, как при шторме Повисший парус в море громком. Чтоб вес соотносился с ростом, Он часто бегал утром в лес, Ещё и под рубашкой пёстрой Имел он кубиками пресс.

Вообще, в Ливане в ту эпоху Гордиться силой было нужно – Так проще в дикой суматохе Всем доказать, что ты наружно Подходишь для любых работ: Хоть моряком, хоть для бондарни, И потому здесь целый год Тренировали мышцы парни.

Повсюду рыскали солдаты, Искали тех, кто был готов С мечами, в наручах и латах Приказы исполнять без слов В рядах передовых отрядов, С каких и начинался бой, И кто потом на всех парадах Трофеи нёс перед собой.

Боеспособность войск в Ливане Была тогда на высоте. Здесь не тянули на аркане Тех, кто в солдаты не хотел. Насилие не применяли, Не принуждали никогда – Того на службу забирали, Кто шёл осознанно туда.

Эмир и сам, бывало, звал Людей помладше, помоложе И им учиться предлагал Профессиям, военным схожим, Как во всех армиях других: Стрелять из аркебуз, мушкетов, Из пушек мощных и больших, Да и из новых пистолетов.

Набор был и в разведку тоже – Власть привлекала следопытов, А вот для штаба писарь должен Знать строго буквы алфавита. Хотя от Библа и до Тира Читать умели горожане, Ведь первым алфавитом в мире Стал тот, что выдуман в Ливане.

Бойцов искали и в охрану Для личной гвардии эмира Взамен отважных ветеранов, Которых отпускали с миром, Давая всё, что пожелают, В знак благодарности за службу, И после, опыт уважая, Эмир не предавал их дружбу.

– Ценю я преданность от вас, – Эмир сказал солдатам старым, – И всех оставил бы сейчас, Но служба стала вам кошмаром. Подъём с утра для тренировки – Удел, бесспорно, молодых, По дому бегающих ловко, Быстрее псов сторожевых.

– Эмир, мы это понимаем! – Склоняли головы солдаты. – И без вопросов выполняем Приказ – молоденьким ребятам Отдать и шлемы и мечи. Они теперь твоя охрана! А мы пошли гонять мячи В човган на конях на полянах.

И в кавалерию ребят Повсюду также набирали. Динары получал солдат, Что в пальцах золотом сверкали, – Но это, если отличились, А так – дирхамы и фулусы. Они оплатой становились За съём домов и перекусы.

И кони тут любые есть: Арабы и ахалтекинцы, Которых попросту не счесть. Монгольский конь стоит, лоснится. Боснийский славный жеребец Был привезён издалека, Ну и ещё скакун-боец – Перс, что прославлен на века.

Для обучения сноровке Держаться крепко на коне И управлению им ловко В движенье при прямой спине – Повсюду школы открывали И развивали их стабильно, Где параллельно обучали Ещё и фурусии стильной. Что это? Так в восточных странах Название коня – фарас. И вот во всех сраженьях рьяных, Где враг дерётся без прикрас, А жёстко и всегда жестоко, – Цениться стала джигитовка И фехтование с наскоком, Что и давала тренировка.

Вот и Мишель джигитовать Учился для военных целей, Чтоб на скаку уметь свисать, Земли касаясь еле-еле. Свисать учили для того, Чтоб смог поднять свой меч на поле, Если в сражении его Пришлось лишиться поневоле.

Наставником у принца стал Как раз Сапсан – тот храбрый воин, Что бунт повстанцев подавлял, Ещё как командир конвоя. После восстания он был Эмиром всячески приближен И принца быстро научил, Как с сёдел свешиваться ниже.

– Мишель, следи: как только конь Стал уши прижимать активно, В глазах же замелькал огонь, И смотрит очень агрессивно, – Он может сильно укусить, Поранить палец или руку. Попробуй с ним установить Контакт, доверие до трюка.

Дай яблока ему кусок, Погладь по гриве, приласкай, Потом же смело вставь носок Ноги в рикаб и залезай В одно движение в седло, Сожми колени очень крепко. Сначала будет тяжело, Потом держаться станешь цепко.

– А если выкинет меня – Допустим, сбросит на майдан, Где, не стесняясь, малышня Смеяться будет – как, Сапсан, Мне справиться с таким позором? – Так разбери свою ошибку. Учись по-прежнему с напором, На смех же отвечай с улыбкой!

Пройдут недели, те же дети В тебе увидят перемены. Что ловкий ты, они заметят, И крепче голени, колена, И твёрже держат повод руки, И конь уже послушен чаще, И получаются все трюки, И взгляд стал смелым и горящим.

– А если я начну на них Кричать и плетью угрожать, Чтоб улей наглый их затих? Или совсем их прочь прогнать? – Запрещено, Мишель, такое. Они свободны и должны Расти без плёток и в покое, На благо нашей всей страны.

Пройдёт два года, повзрослеют – И сами станут лезть в седло, И лично сильно попотеют, Узнают, как же тяжело В седле держаться изначально, И как легко сидеть потом, Когда ты двадцать раз отчайно Был сброшен на манеж конём.

Не забывал Мишель и танцы: Предпочитал, конечно, дабку. Плясал её, как все ливанцы: Натянет шаровары с шапкой И под весёлую дарбуку – Кубкообразный барабан – Лущит ногами пол со стуком, Пока не взмокнет весь кафтан.

Красотки в ярких украшеньях Ему ничем не уступали, И их изящные движенья Особой грацией пленяли. И люди повзрослее тоже Там пританцовывали мило: В местах, где много молодёжи, У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось также, И модно красить стены зданий. В Бейруте всякий дом свой мажет, Чтоб выглядел как плод мечтаний. Принц даже здесь преуспевал: Палитру так мешал в расцветки, Что дом гармонией сиял Цветов притягивающих, цепких.

Но всё же пресс качать сильнее Мишель любил. Ему казалось, Что так он выглядит смелее И с ним девчонок больше зналось. Он видел на скульптурах древних, Как дерзко пресс очерчен там, Поэтому в тиши вечерней Он пресс подкачивал и сам.

Однажды встретил он Хакима, Когда гулял в один из дней. Хаким – приверженец экстрима, Весёлый укротитель змей. Друзья с рожденья – одногодки, И если время позволяло, Ходили в шторм вдвоём на лодке, Пока стихия бушевала.

Конечно, риск определённый В такой забаве точно есть, Но принц в опасность был влюблённый, И друг готов в пучину лезть. Крутило лодку и вертело, Опаснейше несло на скалы, Но дети в ней держались смело, Куда б волна их ни кидала.

Веками в Средиземноморье Внезапный шторм весьма жесток. Оно – одна из акваторий, Где натиск шквала так высок, Что в море корабли, бывало, Топила буря за мгновенье, А следом города смывала Без жалости и сожаленья.

И вот однажды так тряхнула Друзей высокая волна, Что лодку боком развернуло, После чего, черпнув сполна Она воды с песком на пару, Едва на дно не погрузилась, Но, наклонившись от удара Другой волны, опустошилась.

Два друга запаниковали: Опять их шторм понёс на скалы, Которые в воде стояли Неподалёку от причала. Кто сможет им помочь на глыбах, Когда волна на них закинет? Но лодка, вдруг вильнув, как рыба, Спаслась чудесно в пене синей.

О глыбах тех легенд немало Ходило, ходит и сейчас. Их называют Птичьи скалы За изумительный окрас – Из-за огромных поселений Бездомных сизых голубей, И к ним набраться впечатлений Всегда идёт полно людей. Вода зелёная морская Обтачивает глыбы эти. В одной – дыра, причём большая, Куда и устремились дети. А поодаль – отвесный берег, Тяжёлый, мощный известняк, Он скользок и высокомерен, Залезть не пустит просто так.

И лишь минула лодка скалы, На берег понеслась вперёд. Ещё страшней мальчишкам стало, Когда она во весь свой ход Ударилась о землю носом – Друзья взлетели вверх мгновенно, А рядом сделал с них набросок Художник радостный почтенный.

Художник был на берегу, Нельзя сказать, что беззаботен. Испытывая нищету, Искал сюжеты для полотен. Он ждал давно подобный шквал – Запечатлеть причуды моря, А после лодку увидал В движенье на морском просторе.

Нарисовал в своей манере Он сразу на холсте тот случай: Истерзанный валами берег, Огромные сплошные тучи И лодку, выброшенную морем, Детей, чуть не разбивших лоб, – И сразу стоимость утроил С учётом важности особ.

Рисунок с вдаль летящим принцем Продался за большую сумму. Художник на неё гостинцев Детишкам взял, потом подумал, Что копии, наверно, тоже Эстетов заинтересуют, И целый месяц лез из кожи, Их сотню угольком рисуя.

Так вот, когда Мишель с Хакимом Нежданно встретились опять, Не смог пройти вельможа мимо, Коль шанс задался поболтать. Хаким, раздетый, загорелый, Мишелю абсолютно рад. В одной руке был персик спелый, В другой – зелёный виноград.

Принц вежливо взял угощенья, Слегка пожал Хакиму руку, Обнял за плечи с уваженьем И персик стал жевать без звука. Недолгим было то затишье При встрече дорогих друзей, Ведь под ногами у мальчишек В клубочке грелись восемь змей.

К Хакиму змеи относились Весьма спокойно, без вражды, Как будто воле подчинились В обмен на чашечку еды. Здесь даже был питон огромный – Свернувшись кольцами, дремал. И вот вопрос весьма нескромный Хаким ровеснику задал.

– Мишель, кафтан твой без застёжек, Чтоб показать девчонкам мышцы. А вот удар по прессу сможешь Сдержать, чтоб наземь не свалиться? – Хаким, хоть силой впечатляешь, Но даже ты в приливе гнева Лишь только руку поломаешь – Мой пресс намного крепче древа!

Принц распахнул кафтан хвастливо И торс свой голый показал. Хаким в ответ кивнул учтиво, Но сам вельможу бить не стал. Тихонько в хвост толкнул питона – Тот резко голову поднял И принцу сразу, без разгона, Под рёбра голову вогнал.

Удар был столь коварно быстрый, Что принц, как мячик, отлетел И рухнул набок неказисто, Но встать на ноги сам сумел. И так стоял почти минуту Вдали, как знак вопроса, согнут. Зато с тех пор он по Бейруту Ходил, на все крючки застёгнут.

Мишель досадно улыбнулся, Когда припомнил случай этот. Он на телеге потянулся И, той историей согретый, Стал вспоминать другие тоже: Про детство и своих друзей, Имея замысел, похоже, Дорогу сделать веселей.

Был случай: как-то в порт Ливана Зашли испанские суда. Не слишком близко – что и странно, Ведь им глубокая вода Свободно позволяла это. А после дали залп из пушек, И за борт бросился одетый Мальчишка в направленье к суше.

Что это было? Он в изгнанье Сюда отправлен капитаном? А может, просто по желанью Решил добраться до Ливана? Но развернулись корабли, Второй залп дали из орудий, А парню тут же помогли Подплывшие на лодке люди.

Сбежались патрули, солдаты, Арестовали иностранца, Что каждого из них звал братом, Себя же называл голландцем. Он заявил, что он бунтует Против раздробленности мира И что границ не существует, Потом потребовал эмира.

Упрямый, наглый и забавный, Он не боялся патруля, Плыл, не снимая шляпы странной, Весь путь сюда от корабля. Сейчас же, мокрый и счастливый, Болтал безудержно с любым, Казалось, не растратив силы В борьбе с течением морским.

– Что значит – нет границ на свете? – Спросили у него солдаты. Голландец дал всем по монете, Со лба откинув чуб лохматый: – Пиастр испанский, если нужно, В карман его себе кладите. Прекрасно! А теперь вот дружно: Зачем вы взяли, объясните?

– Так он серебряный, а значит, Он будет нам в семье довесок. – Вот так везде весь мир судачит, – Воскликнул умный гость неместный. – Всё здесь даровано нам всем Подарком свыше, каждый знает. А если так, тогда зачем Границы страны разделяют?

Пусть разные изображенья На ваших и моих деньгах, Пиастр для нас един в значенье, У всех пять пальцев на руках. Так почему мы делим земли? Зачем сражаемся за них? Такой путь явно неприемлем – Стирать в пыль города за миг.

Мы вольны направлять свой шаг Куда хотим, ведь так же, вроде? Но за границей часто страх Приходит к нам и не уходит. Мы ждём подвоха от людей, Что не хотят в нас видеть равных. Для них мы – в статусе гостей Страны другой, чужой, бесславной. Задумались слегка солдаты И повели голландца в город, И он, касаясь мха халатом, Вёл по дороге с ними споры. Он гордо показал всем книгу, Что сам Коперник написал, В которой раскрывал энигмы И о Вселенной рассуждал.

По-новому там объяснялось Движенье Солнца и Луны: Луна вокруг Земли вращалась, Чем были все удивлены. Земля же делала вращенье Вокруг оси и Солнца тоже, – То есть планеты, без сомненья, Друг с другом связаны, похоже.

Солдаты сильно восхитились, Ведь их учили, что в пространстве Земля вообще не шевелилась, Была навечно в постоянстве. Вокруг неё же по орбитам Крутились звёзды и планеты – Так говорил всем знаменитый Сам Птолемей в Египте где-то.

– По миру много сказок бродит! – Они сказали иностранцу. – Но приживутся ли в народе Здесь те, что нравятся голландцам? Ведь, если бы Земля вращалась, Кто мог бы в море окунуться? Вода б оттуда выливалась, Как с перевёрнутого блюдца.

– Вода и суша – неделимы! – Так в книге написал учёный, И потому всё объяснимо: Возьмите пирожок печёный, В который влили жидкий мёд. Вертите его, как хотите, – Мёд сдавлен и не утечёт. Теперь на небо посмотрите –

Оно на море давит массой И не даёт ему утечь Отсюда в звёздное пространство. Другой пример – достаньте меч И вытяните руку прямо, – И вы почувствуете все, Как небо вынудит упрямо Клинок вас опустить к земле.

На встрече же с главой Ливана Гость выступал против расизма И защищал довольно рьяно Идеи космополитизма. Их суть – что страны всего мира Должны стать общею семьёй, А всех вождей, царей, эмиров Гнать надо из дворцов долой.

Эмир держался в споре твёрдо. На все нападки иностранца Он, плечи расправляя гордо, Предпочитал лишь улыбаться. Но мальчик был весьма настойчив – Подвижный, смелый и курносый, Необычайно разговорчив, Он ждал ответов на вопросы.

– Так нужен ли эмир Ливану? – Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг. – Скажу, скажу вам, друг незваный: Народ, по сути, – многорук, И если нас попросят люди Пустить их к управленью судном, Такое судно в море будет Вертеться лишь сиюминутно.

Отсюда следует – держать Курс судна надо в две руки. Ливан мне может доверять, Как Цезарю – свои полки. Я не веду их на захват Чужих неведомых земель И не меняю стран уклад Под нашу личную модель.

Я сохраняю здесь культуру, Традиции людей ценю, Я не ласкаю свою шкуру, Ведь люди видят цель мою: Ливан счастливым сделать, сильным, Чтоб все имели дом, достаток, Запас еды весьма обильный, Да и одежду без заплаток.

– Все эти ваши оправданья Удобны только лично вам, – Гость жёстко шёл на пререканья, При этом понимая сам, Что вряд ли Фахр эд-Дин захочет Сменить позицию свою, – Быстрей в острог его заточат Иль стражники убьют в бою.

Но всё равно решил голландец В лицо эмиру всё сказать, И не стеснялся иностранец Мощь своих знаний показать, Что взял он в университете, В каком в нём и раздули пыл Быть храбрым и прямым на свете И спорить, не жалея сил.

– Вы присмотритесь: руки, ноги У всех нас схожи, капля в каплю, – Сказал голландец с видом строгим И, не боясь смотреть на сабли Солдат, что ждали указаний Заткнуть смутьяна между делом. – А если схожи, моё мненье – Что мы друг другу братья в целом.

Эмир в ответ лишь рассмеялся И дерзость мальчику простил. Сказал, чтоб парень наслаждался Гостеприимством, и просил Привить учение о братстве Мишелю, что вблизи стоял, Который, кроме тунеядства, Других учений и не знал.

Голландец принялся за дело И начал обработку принца, Но принц отмахивался смело, Отстаивая личный принцип: Что если все снести границы, То смешивание всё размажет, Сотрёт отличия и в лицах, И в жестах, и в одежде даже.

Но и голландец не сдавался, Он был настырный до того, Что принц почти не сомневался, Что с судна выгнали его, Наверно, потому что очень Он всех на корабле достал. Голландец же в ответ хохочет, Но говорить не уставал:

– Зато мы станем на планете Держать свой путь, куда желаем, И сумки не начнёт в карете Обыскивать, не уважая Нас, неуёмный пограничник И деньги требовать за въезд, Разворошив всё неприлично Во всех углах, куда залез.

– Скажи, голландец, ты фехтуешь? Умеешь драться на мечах? – Принц, странно темы чередуешь… Ну да, умею, ведь в краях, Откуда я, – там все умеют, Мы все вояки и матросы, Но мои щёки розовеют: Что за подвох в твоих вопросах?

– Так ты же вроде бы за братство, А сам не упускаешь случай Похвастаться, что нет препятствий В стране твоей, весьма могучей, Солдатом стать! Так может, нужно Тебе сперва добиться там, Чтоб люди были безоружны, А уж потом являться к нам?

– Там бесполезно, там Европа, Дремучий мир, где для народа Уже натоптаны все тропы, И им везде внушают сроду Другие мысли, что границы Должны незыблемо держаться, Не прогибаться, не крениться, Ну, если только расширяться.

– Забавно! – вслух Мишель сказал, С голландцем встречу вспоминая. – Так много нового узнал, В беседах мир с ним обсуждая. Теперь же еду мир узнать Уже я сам, как он когда-то, Частицы знаний собирать В дороге в шароварах мятых.

Принц вспомнил также, как учитель Ему поведал о спартанцах, Каких в бой Леонид-воитель Вёл против тысяч чужестранцев. Не поддались спартанцы персам И к ним примкнувшие феспийцы. Погибли все в бою нечестном, Заставив кровь врага пролиться.

То был великий бой и главный. Теснили персы греков в скалах, Но им проигрывали явно В движеньях, в скорости немало. Звенели копья и мечи, Вонзались в грудь солдат персидских, И падали бородачи В пурпурных кандисах мидийских.

– Их было триста человек! – Воскликнул педагог Мишелю. – И персы, делая набег, Мгновенно их смести хотели, Но бой шёл в очень узком месте – В ущелье, где отряд сплотился, Не сдался персам, к своей чести, И яростно часами бился.

Потом грек принцу рассказал, Что делало спартанца ловким: – Боец всё время посвящал Тяжёлым, трудным тренировкам. Спартанцы в строгой дисциплине Воспитывались прямо с детства, И главным лозунгом в общине Был клич: “Не отступай, а действуй!”

– Но и враги не отступились? – Спросил Мишель в ответ с почтеньем. – Их двести тысяч там явились, И Фермопильское сраженье С таким количеством солдат Никак не проиграть, друг мой. Вот на руинах баррикад Ксеркс стяг там и поставил свой.

– А что потом? – Потом все греки Объединились против персов, И ты найдёшь в библиотеке Про это, если интересно. Я так скажу: достойны славы Солдаты битв кровавых этих – С мечом упавшие на траву, Они – герои на столетья.

Грек славил и нижегородцев В далёком княжестве в России, Назначенных с ордой бороться, Воздвигнув стены крепостные: – Построен Кремль совсем недавно, Буквально месяцы назад. Красив тот русский город славный, Я обучал там их княжат.

Там две реки – Ока и Волга, И прямо в месте их слиянья История вершилась долго Кровавых противостояний Орды степной и гордых русских. Там был форпост их мощный сделан, Чтобы не гнуться по-холуйски, Не дань платить, а драться смело.

– А русские – они какие? – Задал вопрос принц педагогу. – Бесстрашные и боевые! Когда идут в поход, то много С собой берут посошной рати Из ополченья горожан, И все становятся как братья, Когда гнать надо, кто не зван.

– А кто для них не зван, учитель? – Литовцы, шведы – их враги, А есть ещё степной воитель, Предпринимающий шаги, Ведущие к расколу братства, Чтоб территории отнять Под кличем: “Разделяй и властвуй!” – Он ссорит княжества и знать.

Восточной степью управляет Тот сильный и жестокий враг. Он постоянно нападает И выжигает личный знак На спинах пленных, как поймает. Вот чтоб ему отпор и дать, Хабар людей объединяет В великокняжескую рать.

– А что ты в их делах отметил, Чем русский славится народ? – Любой их дом лучиной светел, Поют все песни без забот. У всех есть домра или гусли, Свирель, кугиклы и рожок. Мелодия, как речка в русле, Сама толкает сапожок. Нижегородская дружина Всегда упорна и сплочённа И не показывает спину Орде жестокой, изощрённой. Горел не раз великий город, Пришельцы храмы разрушали, Но русский бой могуч, как молот, – Враги боялись и бежали.

Иван Хабар, отважный, резкий, Нижегородский воевода, Не пропустил в осаде дерзкой, В борьбе за честь и за свободу, Ногайцев и татар казанских, Что подошли числом огромным. Непобедимый град славянский Остался ими не разгромлен.

А ведь казанские татары, В кольчугах, бехтерцах, юшманах – Не важно, молодой иль старый, Под строгим руководством ханов – В любом сражении бесстрашны, Там смелость – движущая сила, Но вот под Нижним в рукопашной Их войско русское разбило.

– А что ногайцы? – Мощь и слава Орды ногайской всем известна. Набег стремителен, как лава, Но им в степи как будто тесно – Вот и пошли они на бой, Расширить вдаль свои кочевья, Чтобы народ удвоить свой В великой смуте повседневья.

И, кстати, я знаком с Хабаром – Иван Добрынский-Симский он. Я в Нижний Новгород с товаром Приехал, он же меж знамён Сидел на белом скакуне, И – знаешь что? Меня заметил! Тепло довольно так, вполне, Рукопожатием приветил.

Меня отлично накормили. Так вкусно с юных лет не ел. Огромный в поле стол накрыли, Куда со всеми я присел. Подали много местных блюд И хлеб чудесный на тарелке, Потом из пушек был салют – Дождь искр разноцветных, мелких.

Затем я попросил солдата Со мной сразиться на мечах – Бойца, закованного в латы С двумя шипами на плечах. Мы бились с ним довольно долго, Пока не надоело нам, А рядом бушевала Волга И к ночи разлилась к ногам.

Поняв, что я боец реальный, Который с ходу не уступит, Ко мне там отнеслись похвально, Сказали, что товар весь купят. А тот, с кем дрался на мечах, Свой меч мне сразу подарил И так любезен был в речах, Что я весь день лишь с ним ходил.

Потом, как выглядит ни странно, Я встретил там свою любовь. Подобной девушки, забавной, Что может будоражить кровь Своею дивной красотой, Я не встречал ещё ни разу И, проводив её домой, Сказал единственную фразу:

Признался, что её ценю, И что вернусь к ней непременно, И после этого к коню Пошёл, чтоб оседлать мгновенно. Но нас заметили соседи, Не дали сразу ускакать – Как ухажёра юной леди, Просили чувства доказать.

– И как доказывал ты чувства? – Мишель спросил шутливо грека. Залил румянец щёки густо Наставнику и превратился в реку, Дошёл до лба и вниз спустился, И даже покраснели руки. – Мишель, ты знаешь, ухитрился! Ну, хочешь, расскажу от скуки.

Обнял я ту сразу девчонку По-гречески, довольно крепко. Мой поцелуй был слышен звонко Соседям, да и всем соседкам. Её глаза меня манили, Но папа появился – строг. Сказал, чтоб мы здесь не шалили, И стал ворочать сена стог.

– И ты, конечно, испугался И бросил даму обнимать? – Да нет, хотя я засмущался, Подумал, как же мне понять Слова отца её – как знак, Что в нём какая-то обида, Или на самом деле так – Его вся строгость лишь для вида?

– И как ты понял? – Так отец Опять всё в слово повторил, Добавив: “Если под венец Берёшь, тогда нам станешь мил! Так что пока, ступай-ка, доча, В избу и там запрись на ключ. А ты, не дожидаясь ночи, Покажь нам, как твой конь прыгуч!”

Дочь в дом пошла, без пререканий, Отца исполнила наказ, А я, в плену своих желаний, С друзьями пообщался час И в тот же вечер ускакал Из города своей мечты. Теперь вернусь, как обещал, Как только лишь уедешь ты.

– Так значит, от меня зависит, Вернёшься ты к ней или нет? – Мишель стоял с улыбкой лисьей, Окрасив щёки в красный цвет. – В каком-то смысле, так вполне! – Кивнул грек принцу головой. – Что делать мне в твоей стране, Где я учитель только твой?

– А ты в какой-то битве яркой Участвовал с Хабаром вместе? – Спросил Мишель у грека жарко, Пока тот думал о невесте. – Оборонялся! – выдал грек, – От черемисов из полей В спокойный день, когда лишь смех Был слышен всюду от детей.Лавиной конница помчалась, И мы их смяли за минуты, От войска горсточка осталась – И в лапти летние обуты, Они отхлынули назад Толпой в свои луга галопом, А сзади смелый наш отряд Их час преследовал по тропам.

Они устало огрызались И стрелы тучами пускали. Пять стрел и мне предназначались, Но только, к счастью, не попали. Нацеленные на меня, Неслись так быстро, словно пули, А я, надеясь на коня, Вдаль мчался, корпус свой ссутулив.

– А черемисы, что за люди? – Ещё одна орда лесная, Что не боится ни орудий, Ни драться в стужу, замерзая На русском холоде известном. До ужаса храбры солдаты, Но мы вернули их на место, Мечами изрубив им латы.

Таких историй принц от грека Довольно много вспомнить мог. Принц чтил его как человека, К тому же знал, что педагог, Объездив не один десяток Различных зарубежных стран, Так и не накопил достаток, Пока он не попал в Ливан.

Эмир хвалил его работу И очень хорошо платил, А грек, желая дать хоть что-то Из знаний, что он накопил, Мишелю, каждый час старался, Но принц предпочитал гулять, Хотя ценил, что грек пытался В нём сущность к лучшему менять.

– Хороший у меня наставник, – Мишель воскликнул громко вслух. – И он, как искушённый странник, Блестяще занимал бы слух, Ведя до ночи разговоры С добавкою всё новых порций: И про спартанские дозоры, И про шальных нижегородцев.

Вот так и время пролетало В поездке по песку и лужам. Лишь что-то память вспоминала – Мишель делился с лесом тут же. Когда же он угомонился, Устав сам от своих рассказов, То вынул нож и им побрился И не поранился ни разу.

Ослы воды уже хотели, И принц ручей пошёл искать. Пыль под подошвами хрустела От листьев старых, и понять Мишель успел сейчас в дороге, Что нет ему кого-то ближе, Чем два животных быстроногих В лесу здесь, на дороге рыжей

Глава IV

А что же было во дворце, Пока принц пребывал в дороге С улыбкой доброй на лице И взглядом молодым, нестрогим? Ливан всерьёз испытан был: К границе подошли османы. Селим сирийцев подчинил, В другие устремившись страны.

Полсотни тысяч янычар, Азабов и тимариотов Хотели в лобовой удар Бейрут снести, разрушить с лёта. Однако кто-то их окликнул, Из личной гвардии султана, Точнее, грозным воплем рыкнул, Чтоб все придерживались плана.

– Прошу вас, доблестных солдат, Пока что охладить свой пыл, – Такой приказ дал султанат, О чём я вас оповестил. – Зачем же ждать? Сорвём ворота, Займем столицу за полдня! – Кому лечь под топор охота – Те игнорируйте меня!

Селим ведёт переговоры О сдаче города сейчас. Прошу, не поднимайтесь в горы, Не провоцируйте на нас Напасть ливанские отряды. Как только к нам гонцы вернутся, Поймём, что делать дальше надо! А вот они уже несутся!

Селим султаном был турецким, Отважным необыкновенно. Одетый скромно, но по-светски, Он часто в свой доспех военный В походах переоблачался И в нём врагов своих встречал. Непобедимым он считался И брал все земли, что желал.

В любви рождён от Баязида, Он младшим сыном был в семье. Имел на всю родню обиду, Что трон не мог забрать себе. Отец был против, братья тоже, И он решился на войну, В расчёте, что народ поможет Расширить бунта глубину.

Селим собрал немного войска – Не все решились бунтовать, Ведь битва не была геройской – Раз сын с отцом шёл воевать. И лишь искатели наживы Примкнули радостно к Селиму, С надеждой, что, оставшись живы, Получат куш неисчислимый.

Однако Баязид Второй Разбил Селима, не жалея, И воин, проигравший бой, Умчался в Крым к Менгли-Гирею. Тот был учтивым к его славе, И бунтовщик, набравшись сил, Опять отцу письмо направил, Чтобы он Порту уступил.

Менгли-Гирей же был союзник Ивана Третьего вначале. Ещё вчера османский узник, Как только руки развязали,– Он подчинил себе весь Крым, За что ордынцам стал врагом, Но дал сражение и им И сжёг Сарай – их ханский дом.

Сарай был город, что Орда Своей столицей называла. В низовьях Волги, где вода Особо сильно бушевала, Дворец построили монголы, Но Каспий после его смыл, А что осталось в дельте голой, Хан крымский в пепел превратил.

Одна из сильных армий в мире – Великих воинов монгольских Сдалась без всяких перемирий Крымчанам и полкам московским. Резня была настолько дикой, Что кровь везде лилась рекой. Скакали прочь ордынцы с гиком, Неся потери в битве той.

Жестокость проявил Гирей К тем, кто сам лютость проявлял. До всех далёких лагерей. Дошёл и весь привар отнял, Награбленный Ордой кровавой. Жёг степь и выдувал их дымом, Потом устраивал облавы, Брал в плен и вёз в улусы Крыма.

А вот Иван был князь московский, Что города объединял По всей Руси, чем гнев литовский Неоднократно вызывал. Его союз с Менгли-Гиреем – Защитником татар и греков – Сомненья у поляков сеял: А вдруг пойдут к ним через реку?

А ведь поляки никогда Особый страх не проявляли. Рубились храбро все года И отступления не знали. Да и литовцы сильно тоже Великой доблестью известны. И вдруг их из Москвы тревожат – Столкнулись наши интересы.

Иван сначала подчинил Тверь, Ярославль и Ростов. Забрав их земли, утвердил Орла из Рима для гербов – Причём двуглавого орла. Ещё Судебник написал, Чтобы Русь спокойно жить могла, Поймав, кто этому мешал.

И этот первый свод законов России очень помогал. Он стал преступникам заслоном И мирных граждан защищал. Убийств, насилий, меньше стало, Зато наполнились остроги. Власть дерзко всё вокруг меняла – Судебник был довольно строгим.

Когда князь победил Литву, Треть площади её забрал, Пустив по всей стране молву, Что Брянск навеки русским стал. Ещё он подчинил Казань, А после Гомель и Чернигов. Переходя любую грань, Границы, не стесняясь, двигал.

Так и расширилась Россия На самых первых тех порах. И много рек прекрасных, синих В ней стало, и людей в полях, Что с сохами по ним ходили И спали рядом в листвягах, А после улицы мостили В чудесных новых городах.

После того как прекратила Существование Орда, Менгли с Иваном стали силой В великой дружбе на года. Гирей дал войско и Селиму, И дочку за него же выдал. И, получив поддержку Крыма, Селим связался с Баязидом.

Теперь уже отец поддался На уговоры, ведь Селим В письме пристойно обращался. А что писал? Лишь им двоим Известно. Но ответ свой быстро Послал Селиму Баязид: “Ждёт твоё судно наша пристань, А я жду твой сюда визит.”

И вот Блистательная Порта – То есть империя османов – Встречает шехзаде с эскортом Уже как нового тирана. Селим войной пошёл мгновенно На всех своих соседей сразу, Разрушив крепостные стены Во всех ближайших мухафазах.

Сперва бой выиграл у персов Селим, отняв у них Тебриз. Затем, как по скале отвесной, Он возвышался сам, и вниз Стал сталкивать других султанов, Резню устроив в странах их. Потом на Сирию с Ливаном Повёл отряды слуг своих.

Лишить сирийцев и ливанцев Свободы и земли своей Хотели дерзкие османцы, Дождавшись ночи потемней, Обрушившись на них, как град, И сразу в Сирию вступили, И громкий провели парад, Когда Алеппо захватили.

Потом Дамаск был взят без боя После падения Алеппо, Где избиение устроил Врагам своим Селим свирепый. Сражался с ним султан Кансух, Отправившийся на войну С Египта, взяв сто тысяч слуг, Чужую поддержать страну.

Египетский султан Кансух Был из династии черкесов И отдавал приказы вслух, Лишь только тщательно всё взвесив. Он туркам был ещё вчера Союзник против португальцев, Ну а теперь пришла пора Мечи направить на османцев.

Кансух хотел разбить османов И Сирию спасти от них, Чтобы не дать ей стать вассалом, Зависимой от слова их. На поле городка Мардж Дабик Его войска в галоп помчались, Селиму авангард ослабить, Но поняли, что просчитались.

В день жаркий тысячи коней Вздыбили пыль, и трудно стало Там различать врагов, друзей, И много войска сразу пало От метких выстрелов из пушек, Которые Селим припрятал, Сомкнув обозы, как ловушки, Где также скрылись и солдаты.

И конница, попав в засаду, Уткнувшись в стену из огня, Нарушив боевой порядок, В досаде шпорами звеня, Спасаться начала от ядер, Забыв о расстановке в битве, Что рисовали ей в тетради Военачальники в Египте.

Был шанс у египтян огромный И перевес в числе солдат, Но бейлербеи фланги ровно Держали, не ушли назад. Давил Кансух и в середину, Но там опять же не прорвался. Селим стальную паутину Сплёл, чтобы враг в неё попался.

Полки Кансуха вмиг смололи После начального разгрома, Где хитро на Дабикском поле Весь центр войск его был взломан – Как раз тем нестандартным ходом, Который применил Селим, И поменялся у народа Султан и знамя вместе с ним.

Селим расправился жестоко С солдатами, что он пленил. Лилась на плахе кровь потоком – Две тысячи за день казнил. Понятно, в целях устрашенья Уничтожали безоружных, Но были все в недоуменье От казней этих, столь ненужных.

Когда султан пришёл к Дамаску, Открыли там ему ворота, И знать, надев на лица маски Смирения, бесповоротно Его правителем признала. Селим столицу пощадил – Коли она без боя пала, Не сжёг и в пыль не превратил.

Чуть позже армия османов Решила подчинить Каир. Через синайские барханы Пошла, чтоб навязать свой мир Войной строптивому султану И дать сражение врагам. Другое войско шло к Ливану, Чтоб и его прибрать к рукам.

А в это время португальцы С мамлюками в бою столкнулись, И те направились к ливанцам, Просить, чтоб и они втянулись. И получилось, что Ливан Низвергли сразу в две войны, И каждый враг бил в барабан, Здесь рудимент своей страны.

Как грозным удалось османам Разбить великих храбрецов – Сирийцев, персов в их же странах И стать хозяином дворцов, Где золота, буквально, горы В хазнах огромных закисает, – Никто сейчас, да и в ту пору, Конечно же, вообще, не знает.

Добавить было бы не лишне: Мамлюки – кто они такие? Сбежавшие рабы-мальчишки И люди вроде бы простые, Зато сражались очень смело, Заставив всех с собой считаться – Потом, Египет взяв умело, Их султанат стал возвышаться. И вот как раз глава Каира Мишелю приходился дядей, Кто мог ливанскому эмиру Сказать, в глаза бесстрашно глядя, Что для него Мишель – как сын, И почести ему окажет, Когда Египет дворянин Своим явлением уважит.

Военачальники османов Имели цель совсем другую: Узнав, что изгнан без охраны Эмира внук в страну чужую, Они послали вслед отряд Пленить его на полпути – Галопом, выстроившись в ряд, Помчались вскачь его найти.

Прочёсывали всё беззвучно, Смотрели за любым кустом. Их командир собственноручно Листву отодвигал мечом, Но принцу повезло прилично: Отвёл османов проводник, Которого они, логично, Из местных взяли в этот миг.

Заставил следопыт османов Скакать всех в сторону другую, И, вследствие того обмана, Их поиски прошли впустую. А принц спокойно ехал прямо, Не зная, что за ним в погоню По кочкам, по буграм и ямам Турецкие скакали кони.

Когда османы догадались, Что проводник их за нос водит, Они гурьбой к нему помчались И сразу, привязав к подводе, Решили в лагерь свой доставить, Чтоб строгому суду предать. Туга верёвка – не ослабить, И нож, что спрятан, не достать.

Однако проявил смекалку Пленённый доблестный ливанец. Он за подводой шёл вразвалку, Как будто исполняя танец, Смешил османов и локтями, Как лебедь, в стороны махал, Пока одну петлю ногтями С ладоней связанных не снял.

А после, размотав верёвку, Герой всё ж вырвался из плена – Забрался на подводу ловко, Сбив вниз арабаджи коленом. Осман скатился от удара И распластался на траве, Измазав бёрк со шлейфом старый И свой галун на рукаве.

Пришёл в себя турецкий воин И дёрнул за сапог ливанца, Но проводник стоял спокоен – Сил не хватило у османца. Тут кинулась к нему подмога, Однако проводник не спал. Мгновенно спрыгнул на дорогу И что есть силы побежал.

В кусты он бросился, виляя, И даже пущенные вслед Ему пять стрел, кору сдирая, Лишь просвистели у манжет Его помявшейся рубахи, На что ливанец рассмеялся И, прогоняя свои страхи, В ближайший лес густой помчался.

– Да что ж вы, храбрые османы? – Кричал им громко проводник. – Вам сложно парня из Ливана Поймать в лесу за воротник? А говорите – руки ваши Дотянутся везде и всюду. Не по зубам леса вам наши, В Стамбул скачите прочь отсюда!

Османы понеслись в погоню, На два отряда поделившись. Стремительно летели кони, Смельчак же, в чаще притаившись, Сидел за дубом в три обхвата, Достав свой нож из сапога. Лезть вверх? Сучки высоковаты, Ещё и затекла нога.

Казалось, нет ему спасенья, Османы взяли рощу в клещи, Но тут земля пришла в движенье И появилось много трещин. Раздался грохот повсеместно, И несколько коней османов Вздыбились и столпились тесно В испуге от вибраций странных.

И понял доблестный ливанец, Что шанс ему дала Природа, И не сдающийся упрямец – Сын славный гордого народа – Прыжком одним перескочил Разлом огромной ширины, Чем всех османов удивил, Оставшихся с той стороны.

Бейрут же собирал героев, Свои наращивал полки, Что шли вперёд парадным строем, Пока османские стрелки На них обрушивали стрелы Из лагеря перед границей. Ливан отстреливался смело С желаньем хоть сейчас сразиться.

Часы шла в поле перестрелка – Враг не пытался нападать. Он просто учинял проверку, Да и намёк хотел послать – Что, силу грозную имея, Захватчики щедры вполне И лучше, свой народ жалея, Ливанцам уступить в войне.

Абдулгани, великий воин, Увидел с гор турецкий стан И сразу понял: враг достоин, Чтоб поднимать на бой Ливан Кругом, от мала до велика, И склад с оружием открыть, Ведь только воинственным криком Османов не остановить.

Везде гонцы спешили к людям Как есть всю правду рассказать, А также сообщить, что будет, Если набег не отражать. Всех славных воинов отправил На битву сложную Бейрут, Перед каким вопрос поставил Селим о смене власти тут.

– Абдулгани, мой лучший воин! – Сказал великий Фахр эд-Дин. – У слуг моих язык раздвоен, И льстить с рожденья до седин Они способны лишь. А нужно Дать разъясненье без обмана. Скажи, мы сможем, если дружно Напрячься, отогнать османов?

– Селим имеет превосходство И опыт в битвах колоссальный, Но мы храбры – в том с ними сходство, И значит, бой первоначальный, При свежести солдат, вполне Понятно – преимуществ точно Не даст какой-то стороне, А если даст, то лишь непрочных.

– А как распределить солдат? – Заманим в горы, как обычно. – Но их же – войско, не отряд! – В ущельях бить врага привычней. Он неуклюж там и растерян, А наши люди горы знают. Враг быстро понесёт потери – Любой прекрасно понимает.

– Ну, хорошо, иди пока, А я решу, что делать нам. – Эмир взглянул на паука, Что смело лазил по цветам, Стоящим в вазе на столе, А после в руки взял палаш, Прижал его к своей скуле, Шепнул: – Ты точно не предашь!

А в это время в зал Амина Вошла с испанской аркебузой, Чем рассмешила Фахр эд-Дина: – Амина, если не в обузу, Скажи, ты тоже на войну Сегодня собралась, дитя? – Да, папа, спину разомну! – Красотка молвила шутя.

– Ты дочь моя, тебе нельзя! – Сейчас не время, папа, спорить! Мне целый день твердят друзья – Что враг пришёл всех подневолить. И я решила, что не сдамся! Осман принцессу не коснётся. Уж лучше в авангард подамся! – Тогда враг точно ужаснётся! –

Эмир вдруг громко рассмеялся И снял волненье смехом этим. – А я как раз дать собирался Приказ всем женщинам и детям Укрыться с этих самых пор В лесу, и заявляю строго: Сейчас же, дочь, иди во двор! Ты всех их поведёшь в дорогу!

Вот так и разомнёшь ты спину! – Но, папа! – Не сопротивляйся, Моя любимая Амина. Быстрее, дочка, собирайся! Я точно выгоню наружу Всех тех, кто хочет здесь остаться. Такой нам стыд вообще не нужен – Чтоб женщины шли с турком драться!

– А если бросятся османы За нами следом, чтоб пленить? – Рассей свои самообманы. Мы сможем их остановить, Когда знать будем – вы за нами И вы в надежде на успех. Мы вечером пошлём за вами И по домам отпустим всех.

Вы только деток берегите, Закутать надо их тепло. И молча там в лесу сидите, Как птицы, спрятавшись в дупло. Осман вообще не должен знать, Что вы оставили Бейрут. – Ты думаешь, они узнать Не смогут? Им же донесут!

– Амина, выбора и нет! – Ну, хорошо, иду во двор! – Враг не последует вам вслед – Мы встанем в стенку между гор. Успеешь ли оповестить Всех женщин не бежать ватагой? Струитесь тонко, словно нить В ближайший лес неслышным шагом. . Собрав два войска из народа, Объёмом с грозовые тучи, Эмир вступал в бой за свободу, И вместе с тем он был задумчив: Османы часто досаждали, Но лишь диверсиями с моря, Сейчас же армии стояли Лицом к лицу в серьёзной ссоре.

И Фахр эд-Дин решил сражаться Против империи османов, Совету повелел собраться, Чтоб обсудить Селима планы, Что передали турки им. Вожди всех кланов были против, Сказав: “Страну не предадим, Сколько полков ни приведёте!”

Гонцы умчались восвояси, И гнев османов был силён – Неукротимый и опасен, Мгновенно выразился он В большом и мощном наступленье, Где авангард и резервисты Достойны стали восхищенья Из-за манёвров очень быстрых.

Турецких пушек было много Вдоль гор поставлено для боя. Османы начали с поджогов, Ливан всерьёз побеспокоив. Стреляли пушки очень метко По крышам глиняных домов, И сразу чёрным дымом едким Их обволакивало кров.Метались люди средь огня, Бежали в страхе врассыпную. Казалось, всюду западня! Кто мог – в землянку лез лесную, А смелые хватали пики, Чтоб в стороне не оставаться. С семьёю сделав переклики, Шли в ополчение сражаться.

Навалом кинулся осман, Синхронно двинулись отряды, Чтоб подчинить себе Ливан И получить казну в награду, Повесить тех, кто не послушен, Казнить всех тех, кто дал отпор, Разбить на море и на суше, Вельмож отправив под топор.

Эмир в ответ ударил с флангов: Отряды дерзких храбрецов, Сомкнув щиты в больших фалангах, Измазав краскою лицо Для устрашения османов, Зажали часть из них в тиски, И сотни из мужчин их славных Упали в траву и пески.

Захватчик сильно удивлялся Внезапной стойкости Ливана – Другой эмир сейчас бы сдался И покорился бы султану, Ведь все же на Востоке знают, Как разрешают турки спор: Константинополь не прощает Тех, кто даёт ему отпор.

Однако Фахр эд-Дин Великий Себя в сраженье не жалел, Врагов расстраивая дико Тем, что упрямый был и смел. И на него бойцы равнялись, Держа под флагами Ливана Свой ровно строй, сопротивлялись, Сражались, несмотря на раны.

Когда войска сошлись опять, Десятки боевых штандартов И стягов стали поднимать Солдаты снова в авангардах. И снова в ход пошли мечи, А если фронт ломался где-то, Сигнал давали трубачи – В брешь бить из пушек и мушкетов.

Туда и конница бросалась, Чтобы солдат сильней рассеять. Ливанцы бреши опасались – Пролом уже ничем не склеить, Уж если только сам эмир В тот хаос не пойдёт с мечом – Под градом ядер из мортир Себя проявит храбрецом.

Но через миг понятно стало, Что турки, в численности вдвое Превосходившие сначала, – Всецело завладели боем, И натиск смельчаков-ливанцев Здесь не даёт своих плодов, К тому же были чужестранцы Вооружённы до зубов.

Эмир послал гонцов к аланам – Союзникам своей страны, Чтоб тоже дали бой османам, Ведь ярким мужеством полны Полки аланов были силой, Весомой очень в те года, – Их рать как раз в стране гостила И объезжала города.

Алан – храбрейший Азамат – Откликнулся помочь эмиру, Пообещав прислать отряд, Чтоб принудить османов к миру, Сказав, что это – честь для них И что примчатся ближе к ночи, Османы же пусть ждут тот миг, Когда гнев в горцах заклокочет.

Абдулгани в бочонках порох Потребовал доставить в горы: Несли их тихо, так как шорох Мог разбудить собачью свору, Что охраняла вражий стан, А после бочки подожгли, Плеснув на них смолы стакан, И быстро вниз столкнуть смогли.

И по пути они рванули, Обрушив горы камнепадом, Летели камни, словно пули, А глыбы – с быстротой снарядов. Вся куча – на орудья точно. И там, где осыпались скалы, Османских пушек много очень Лежать осталось под завалом.

Глава турецких войск в Ливане Тюркун-паша был удручён. Десятки боевых кампаний Провёл довольно сложных он. Но чтоб лишиться десять пушек В Ливане после камнепада… Понятно – его план разрушен, И отступать отсюда надо.

Но как отступишь, если сзади Идёт с подмогой сам Селим, Уже мечтавший о параде И обратившийся к своим Солдатам с пламенным призывом: “Блистать в бою, врага теснить На всех фронтах, крича с порывом: “Империю не победить!””Пришло послание эмиру: “Полки аланов разделились. Один направился к Каиру, Два с нашими соединились”. Вздыбили кони степи круто, Аланы бросились вперёд, И вот уже через минуту Османский разнесли оплот.

Ливанцы вмиг приободрились, Помчались на своих врагов. В руках опять знамёна взвились Бойцов передовых полков. Урон был нанесён серьёзный – Смять быстро удалось османов, Когда огромным войском грозным Сражаться начали аланы.

Тюркун-паша отвёл отряды, Чтоб их вообще не потерять, Но вдруг наткнулся на засаду – Черкесы вышли воевать. Опять звенела сталь повсюду, Османы храбро отбивались, Но шли в Ливане пересуды, Что турки всё-таки сломались.

Всё поле было в ятаганах – Их просто бросили при бегстве. Храбры защитники Ливана, Что знали каждый кряж здесь местный. Побит был сильно враг незваный, Везде солдат мелькали ноги, И убегающим османам Никто не закрывал дороги.

Ливанцы славили эмира – Ошеломляющий успех Принёс им подвиг командира, Что на войну собрал их всех И вдохновил на бой суровый. Тюркун-паша разбит всецело. Не смог он отпереть засовы Границ в горах красивых белых.

Но это было лишь затишье – К Ливану подоспел Селим. Всегда желающий стать выше, Смотрелся непоколебим. Он кинул свежих в бой османов, И турки понеслись вперёд, Чтоб совершить захват Ливана, Поработив его народ.

Гремели снова ятаганы В стремлении пробить доспехи Великих воинов Ливана, Чья храбрость привела к успеху В кровавой битве в этот день, Но и Селим был тоже смел: Он сжёг десятки деревень И крепко на страну насел.

И пал Ливан под власть османов, Но честь эмира сохранил Селим, как и бойцов всех славных, Кого в сражении разбил. Он дал эмиру право править При подчинении своём, А сам пошёл себя прославить В Египет с войском и мечом.

Ливан сражался за свободу, Однако принц о том не знал. Он из ручья в лесу брал воду – Ослам в корыте подавал. Он слышал, что гремели пушки, Но глухо как-то, отдалённо, И думал: где-то в деревушке Гроза идёт определённо.

А впереди – сплошная чаща, Где тесно даже мошкаре. Сюда баранов волки тащат, Каких украли во дворе У зазевавшихся хозяев. Да и разбойники наглеют, Но принца ведь в лицо все знают – Напасть, обидеть не посмеют.

Бандиты рады всем товарам: Пусть это ружья иль ковры. Но отпускают тех, кто старый, И женщин с кучей детворы. Всех остальных нещадно бьют Прям здесь же, на лесной дороге, Верша ужасный самосуд, Когда у жертвы нет подмоги.

В ответ эмир в леса отряды Довольно часто посылает – Солдаты с очень строгим взглядом, Что все лазейки в чащах знают. Как истязателей поймают, Привязывают к сёдлам туго И мелкой рысью доставляют Для всяких нужд к дворцовым слугам.

А там работы – шлейф гигантский: Коней почистить, покормить Собак огромных меделянских, Что повезло дворцу купить В России у собаководов, – Такие псы быка сбивают С разбега, с одного захода И от медведей защищают.

Ещё прополка огорода, Покраска стен, ремонт настила, А также смешиванье соды С оливками, чтоб сделать мыло. В общем, занятий много очень Для тех, кто исправленье ищет, И так весь день с утра до ночи, Пока их сущность станет чище.

Мишель вдыхал прохладу леса: – В красивом мире лес прекрасен! – Мальчишка понял под навесом И сам с собою был согласен. Часы дороги монотонно Его склоняли к думам снова, И он, хоть и молчать не склонный, Опять сидел, не молвив слова.

Когда совсем уж скучно стало, Принц начал вспоминать стихийно О том, что память щекотало На данный миг особо сильно – Конечно же, девчонок милых, При этом – сразу всех из них: Изящных, умных и смазливых, А также и друзей своих.

Его друзья – Абдул и Сина – Из двух влиятельных семей. Абдул с девиц писал картины, Где делал лица красивей. В изобразительном искусстве Предпочитал он стиль восточный И рисовал портреты с чувством, Имея дар на это точно.

А Сина был хороший тренер, Мечом отлично фехтовал, Любил подкармливать оленей, Железа много поднимал. Он мог присесть и с жеребёнком, Что весом в сотню килограмм. Ещё мог петь довольно звонко И громко хлопать себе сам.

Ну, в общем, классный друг весёлый, С кем не приходится скучать, Хлебать любитель разносолы И мастер байки заливать. Все знали, что он привирает, Но вот разоблачать друзей Никто особо не желает – Такой вот принцип у людей.

Однажды Сина плыл с Мишелем По горной, ледяной реке. До берега доплыть сумели, Там повалялись на песке. А вот обратно у Мишеля Плыть просто не хватило сил, И Сина до ближайшей мели Его не бросил, дотащил.Мгновенно оценил эмир Достойно благородство Сины, Его прославил на весь мир – Повесил во дворце картину, Как Сина тянет изо льда Уставшего родного принца, Чтоб всякий мог во все года Его отвагой восхититься.

Абдул был тоже принцу предан. В одном походе как-то барс, Что страха никогда не ведал, На принца прыгнул – вот и спас Абдул его, щит быстро кинув, Сбил кошку ловко, помешал, А после подоспел и Сина, И барс, оскалившись, сбежал.

Отметить надо, что впервые Поехал принц так далеко. Дни были слишком занятые, Чтоб прежде лезть так глубоко В лесные дебри и всем телом Дрожать от хруста всякой ветки, Надломленной животным смелым, Различной формы и расцветки.

И вот он едет дальше чинно, Любуется листвой зелёной. Гиена встретилась невинной И после пира – полусонной. Кого они там растерзали Своей кровавою толпой – Ни принц, и ни ослы не знали, И непонятно нам с тобой.

Клыки гиены, как известно, Свободно разгрызают кости, И ни один бы житель местный Гиену не желал бы в гости. Она еду не выбирает И человека не боится, Всегда внезапно нападает, Чтоб в рёбра впиться, ухитриться.

Животный мир жесток в Ливане, Долины хищников полны, И в лес со страхом горожане Идут, защиты лишены. Здесь вероятность быть убитым Змеёй, готовой для броска – Гюрзой, гадюкой ядовитой, – Довольно сильно велика.

И леопард клыки здесь точит О ветви молодых стволов. Свирепый, беспощадный очень, Он так же, как змея, готов Мгновенно броситься в атаку Из неприметной всем засады На человека и собаку, Прыжками через все преграды.

А самый грозный зверь в Ливане – Ни леопард и ни гиена. Лев африканский утром ранним, Освободившийся из плена В зверинце местном, тут в лесу Стал убивать бродяг повально. С глубоким шрамом на носу, Он был жесток феноменально.

И вот, когда телега с принцем В пространной роще оказалась, Мишель и встретил льва-убийцу, Чья мощь и стать в глаза бросались. Лев был гигантом, шёрсткой светел. Он облизнулся языком, Как будто лакомство приметил, Всё тело сжав перед прыжком.

Враги смотрели друг на друга. Принц был бессилен защититься, И, обомлевший от испуга, Вообще не смел и шевелиться. Он был весь словно под гипнозом От беспощадных львиных глаз, Дрожа, как будто от мороза, В надежде, чтобы кто-то спас.

Однако не было здесь Сины, Абдула не было, эмира. Зато жестоких птиц – лавина, Сидящих на ветвях инжира, Что льва преследовали всюду, Пока он дичью промышлял, Рвал мясо сразу по полпуда И им немного оставлял.

И вот лев прыгнул, но ослы Решили выручить Мишеля – Метнулись с резвостью пчелы, Едва колёса не слетели. Не рассчитал лев, промахнулся, Ослы же бросились в галоп. Принц по инерции согнулся И об сундук разбил свой лоб.

Кровь потекла со лба ручьём – Не так чтоб сильно, но прилично. Мелькает лес – ствол за стволом Деревьев, к принцу безразличных. Сучки бьют сильно по лицу, И надо уклоняться было От той паветви беглецу, Какая, как палаш, рубила.

И на ранение нет смысла Сейчас вниманье обращать. Лев кинулся вдогонку быстро, Решив охоту продолжать. И принц, увидев мимоходом Клыки, белее снежной вьюги, На льва столкнул бочонок мёда, Всё это делая в испуге.

И только лишь большой бочонок Свалился хищнику на спину, Он взвизгнул, точно как котёнок, Но так как громкий рёв ослиный Все звуки леса заглушал, Царя зверей никто не слышал, И он трусливо в лес удрал, Запрыгнув на сосну повыше.

А что по поводу тех птиц, Которым не досталось мяса, Подвёл их расторопный принц, Не дал в гнездо набрать припасов. Они стремглав помчались в лес И стали у сосны летать, Чтоб зверь быстрее с неё слез И стал другую дичь искать.

Ливанский кедр рос повсюду – Мишеля это привлекло. Он часто слышал пересуды, Что ещё время не текло, А кедр уже в виде диком Чудесно цвёл по склонам гор. – А это что? Так – ежевика В пяти шагах у лисьих нор.

Принц слез с телеги очень быстро, Ослы и рады постоять. Лес хоть густой, но очень чистый – Такого леса отыскать На всей планете невозможно. Красив везде, куда ни лезь. Ослы притихли осторожно – Впервые оказались здесь.

Во всю даль чаща распростёрта, Манят фисташки, васильки, Есть семена любого сорта, Побеги, ветки, стебельки. Две тысячи шестьсот растений Различных видов тут, в Ливане. Но хватит ли ослам терпенья Стоять беззвучно утром ранним?

Конечно же, они пытались Сдержаться в силу воспитанья, Ушами хлопали, топтались, Но не бросались, как пираньи, С телегой на прокорм вкуснейший, На траву, ветки и кусты, Да и вообще старались меньше Производить здесь суеты.

Но вот пошла дорога в гору, Придётся час идти пешком. Опять в кустах какой-то шорох – Прям там, где одинокий дом Стоит, заброшенный давно, Разваленный наполовину. Хотя есть целое окно С резьбой по контуру старинной.

Лучи от Солнца с нежной лаской Погладили лицо Мишеля, И он с улыбкой азиатской, Отведав утренних коктейлей Из воздуха, росы и света И съев кусочек ананаса, Исполнил с чувством кабалетту Высоким двухоктавным басом.

Потом насыпал ежевики В кувшин и пробкой верх закрыл, И ягодой, под птичьи крики, Ослов с ладони покормил, А после снова влез в телегу Да и разлёгся вольно там, Любуясь шапками из снега В горах и прочим чудесам.

Ему пришла на ум Азиза – Милашка, внучка коновода, Что отвергала так капризно Его к ней хитрые подходы, Хотя любила фрукты с сада, К подаркам нежно относилась. Прекрасно было б, если б рядом Она сейчас бы находилась.

Азиза может быть забавной И стать приятным компаньоном, И смех её, чудесный, славный, Отличен мелодичным звоном. – Хороший кандидат в невесты, – Сказал Мишелю как-то дед, Под вечер развалившись в кресле, Укутанный в шотландский плед.Что привлекло эмира в ней? Конечно, это чистота Всех её мыслей и идей. Она – часть белого листа, Куда не падали чернила Измены, подлости, коварства. Она и яда не таила И не терпела самохвальства.

Но только нет Азизы милой С Мишелем рядом утром свежим, Да и ослы таскать не в силах Пять сундуков с её одеждой, Какие, с краскою на щёчках, Она взяла бы без раздумий, Чтоб, даже прыгая по кочкам, Всегда быть в новеньком костюме.

В Ливане девушку в невесты Жених берёт обычно так: Находит красочное место, Сжимает перед ней кулак И после резко разжимает – И если в нём лежит кольцо, То дама сразу понимает: Его серьёзность налицо.

Девчонка мчится в дом к родным, И те ведут разбор полётов: Не увлекается ль спиртным, Какая у него работа? Что говорят о нём в народе, Не вор ли он и не бандит, Одет ли он сейчас по моде Иль ходит в том же, в чём и спит?

Но вот Мишель с Азизой были Лишь только близкие друзья. Друг другу кольца не дарили – У каждого любовь своя Случалась в юности, и следом Текла спокойно, не спеша. Но принц был солидарен с дедом: Азиза – очень хороша.

ГЛАВА V

Приятный шквал воспоминаний Принёс Мишелю настроенье – И он смирился, что в изгнанье Отправлен был без сожаленья. Принц сочных яблок взял немного И с удовольствием поел, А после над лесной дорогой Вниз ноги скинул и сидел.

Навес над головой Мишеля Мешал смотреть на небо вверх, А принц ведь масло с акварелью, С холстом и кистью для утех В сундук взял по совету мамы, Чтоб рисовать в пути пейзажи – И облака в движенье плавном, И вспышки синих молний даже.

Мать значила для принца много – Ей он послушен был всецело, Всегда придерживаясь строго Её советов разных, смелых: И как вести себя с друзьями, И как в кругу врагов общаться, И как увлечь людей словами, И как с девчонками встречаться.

– Нашёл бы девушку давно, Мишель, чем шастать где-то ночью! – Опять вы с папой заодно, – Так, между делом, между прочим, Меня к женитьбе в двадцать лет, Склоняете, как погляжу! – Ну, может, примешь мой совет? – Приму, а как приму – скажу!

Но не сейчас, ведь я не знаю, Какую выбрать из красоток. – Ну да, мой принц, я понимаю! Но, может, привлекает кто-то Тебя из всех твоих подружек Сильнее, чем других, сынок? С кем ты из них покрепче дружен, Кому б сказал: “Ты лепесток

Цветка, что всех прекрасней здесь? Кого желал бы целовать Годами и кого хотелось весь День солнечный в разлуке ждать?” – Не знаю, мама, – все равны, Красивы и умны в придачу! Пока не чувствую вины, Что надо поступить иначе!

Мне кажется, что я женюсь Тогда, когда наступит время! По-настоящему влюблюсь В одну из всех, и я уверен, Мы неразлучны станем с ней. Но где она, любовь моя? – Ну что ж, сынок, ищи смелей – И мы благословим тебя!

Принц попросил остановиться Ослов, а сам с телеги слез, Решив искусством насладиться И скуке выразить протест. На тонкий щит полуметровый Он натянул пеньковый холст – Мольберт венецианский, новый, Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей Венеции лет пять назад От дожа, что весьма милейше Общаться с Фахр эд-Дином рад Всегда был, и дары друг другу Они пересылали морем: Текстиль, мушкеты и посуду, Да и полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца В телеге сохнет под навесом. На нём рукою живописца Запечатлён кусочек леса, И там, средь зарослей дремучих, Мишель нарисовать сумел Ольху, высокую до тучи, В которой шарм он углядел.

А у ольхи – ливанский дуб, Что ветер обдувает мило. Мишель рукой откинул чуб, Но сверху вдруг ручьём полило – Сначала вымок весь тюрбан, А после потекло по носу, А рядом выскочил фазан И полетел за лес к утёсам.

Когда-то принц понять пытался, Как тучи формируют дождь. Учитель-грек лишь ухмылялся И, ощетинившись, как ёж, Сказал не лезть не в своё дело: – Мишель, законно размышлять, Как мир устроен, – дерзко, смело – Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих Такое право получил. Других же сразу встретят в пики, Чего бы кто здесь ни открыл – Как дождь устроен или снег – Приклеят кличку “вольнодумец”, А после выставят на смех В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно. Он не любил насмешки очень, И потому одет был стильно – Умыт, причёсан, и подточен Был каждый ноготь на руках, Чтоб сохранялось уваженье К нему в почтеннейших домах, Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю, Откуда дождь берёт начало И нам колодцы наполняет – Кому-то вдоволь, где-то мало – То это для страны – пустое И для науки не столь важно, И за открытие такое Меня здесь грязью лишь измажут?

Грек косо посмотрел на принца, Ладонью протерев лицо, И ткнул его в плечо мизинцем, Как будто проверял яйцо – Как сварено оно, – и что-то Мишелю подсказало вдруг, Что ложь размером с кашалота Ему подсовывает друг.

Довольно странно, что наука В стране под жёсткою цензурой. Кто воспретил входить без стука Туда, где взять для корректуры Своих всегда неполных знаний Всем важно новые ключи, Причём без статусов и званий И не на цыпочках в ночи?

И тут грек громко рассмеялся: – Да я же просто пошутил, И если уж перестарался, Тогда прошу, чтоб ты простил Мне эту странную бестактность. Мишель, секундочку вниманья! Я сам испытываю жадность Сейчас ко всем научным знаньям.

– А я всерьёз слова воспринял, Какие ты мне говорил! За чистую монету принял – А ты, выходит, лишь шутил! Смотри, как весело всем стало – Все смотрят в сторону мою. Ты мог предупредить сначала, Что фальшью смажешь речь свою?

– Прости! – Да я простил, простил! И всё же в продолженье спора: Я ведь когда тебя спросил, Не ждал лукавства или ссоры. Мне просто очень непонятно: Ведь не разгадано ещё Секретов много столь занятных, Как будто вход к ним воспрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял. На самом деле здесь, в Ливане, Ты можешь заработать имя, Раскрыв, что мир скрывает в тайне. Но, правда, только единицы, То есть лишь избранные, могут Узнать секреты, ухитриться И объяснить понятным слогом.

Так что дерзай же, если хочешь, – Ищи ответы на вопросы. Не бойся, коли зубы точишь На корни те, что перед носом, Что грызть уже пора давно, Чтоб объяснить их сущность людям. Загадок для ума полно, Но знай, что путь учёных труден.

Так что дерзай же, если хочешь. Ищи ответы на вопросы. Не бойся, коли зубы точишь На корни те, что перед носом, Что грызть уже пора давно, Чтоб объяснить их сущность людям. Загадок для ума полно, Но знай, что путь учёных труден.

– Зачем в костёр? – Чтоб остальные Боялись продвигать науку, Не лезли в дебри никакие, К разгадкам не тянули руку И к тем секретам, что отчасти Уже имеют объясненья, Весьма удобные для власти, Не допускающей сомнений.

– И где на мудрость посягают? – Мишель спросил на всякий случай. – Где тех учёных поджигают, Когда они народ дремучий Хоть чем-то вразумить хотят? – Испания, я знаю точно, Ещё и в Австрии палят, И итальянцы строги очень.

– А как же там вперёд наука Идёт под этим сильным гнётом? Что, до сих пор стреляют с лука, И нет им никакой заботы, Что в странах, где законы проще, Без казни за одну лишь фразу, Есть пушки с огневою мощью, Что дальше луков бьют в три раза?

– Да нет, уж пушки всем доступны. По всей Европе они есть! В любой державе очень крупной, Где проливают кровь, и месть Довлеет в обществе всецело. Оружия полно, что спорить? Преследуют учёных смелых За слом навязанных теорий.

И потому всегда в Европе Старайся осторожным быть. В котле, конечно, не утопят В бурлящем, чтобы суп сварить, Но голову отсечь в Берлине Иль сжечь в Толедо на костре, Особо, если кто не винен, – Им, как сдуть мошку на пестре.

– Но я, вообще-то, внук эмира, Надеюсь, и в Европе знают! – Европа не желает мира Ни с кем, как только исчезают У них железо или медь Из шахт, где это добывают. Ты сам прекрасно знаешь ведь, Как они быстро нападают

На страны, что слабее их, И золото оттуда тащат. Они опасны в этот миг – Они, как будто волки в чаще, Стремятся прыгнуть на любого, Чтобы ограбить и убить. И внук эмира дорогого Не сможет их остановить!

– Ну, то есть, лучше не сближаться С испанцем или с итальянцем? И слишком им не доверяться Простому честному ливанцу? – Ну, почему, и в этих странах Людей хороших и не жадных Полно, как в городах Ливана, Но есть и много кровожадных.

Мишель ещё историй много В дороге вспомнил, чтоб взбодриться, А ведь отъехал от порога Всего лишь миль, наверно, тридцать. Ослы вперёд бредут устало, И вдруг плашмя с телегой рядом Сухое дерево упало, Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно – Ведь дерево убить могло Его своей огромной массой, Свались бы под другим углом. Могло и расколоть весь кузов, И раскидать ослов по лесу, А также разбросать все грузы, Что сложены здесь под навесом.

– Немыслимо! – Мишель воскликнул. – Прекраснейшее приключенье! Меня врасплох сейчас застигнул Особый случай, где мишенью Я сам мог стать в лесу дремучем И быть раздавленным мгновенно. Ну, безусловно, дикий случай! Я потрясён им совершенно.

И в этом не поспоришь с принцем: В лесу, хоть в общем и опасно, Но он поистине счастливцем Стал в этот день чудесный, ясный. Стволы ведь падают нечасто Буквально от тюрбана в шаге, Хоть день и ночь по лесу шастай На запряжённой колымаге.

Сидел расстроенный, без дела, Боясь промолвить даже слово, Принц, ошарашенный всецело Падением ствола сухого. Дрожали руки с непривычки И ноги тоже, между прочим, – Но тряска – есть ответ логичный На раздражитель сильный очень.

Он слез с телеги, ветки скинул, Потом нагнулся ствол поднять И оттащить на боковину, Чтоб на дороге не бросать. Но дерево имело вес, Что сдвинуть лишь вдвоём возможно, – Вот потому Мишель залез Обратно в кузов осторожно.

Но спрыгнул вновь, решив, что ствол Убрать бы надобно с дороги. Верёвку в сундуке нашёл Среди других запасов многих, Потом на дереве сучок Ей очень туго обмотал – Другой конец же поволок К телеге, к ней и привязал.

Ослы вмиг поняли задачу – И дерево с тропы убрали. Знал принц, что поступить иначе Нельзя, ведь путь освобождали Они не только для других, Но также для себя, чтоб знать, Свободен здесь проезд для них, Если назад придётся гнать.

И, неожиданно для глаз, Как смелый штрих в однообразье, Как в лаве розовый топаз, Как важный смысл в скучной фразе, – В телеге появилась птаха И стала девушкой наружно, Из-за чего ослы от страха Чуть на дыбы не взвились дружно.

С момента перевоплощенья Прошло всего секунды две. Исчезли крылья за мгновенье, И когти, будто соль в воде, Совсем бесследно растворились. Потом на тоненьких ногах Вдруг пальцы быстро появились, И вот уж ноги – в сапогах.

Мишель настолько испугался, Что снова вскрикнул неуместно, Ведь он с девчонкой оказался Сейчас впритык в телеге тесной. Красотка же, его касаясь, Спросила: – Можешь подвезти? Мишель застыл, её стесняясь, Не зная, как себя вести.

Она же, принца взбудоражив, Была пронырливо смела И необычно ловко даже Помадой брови подвела. – О, добрый путник одинокий, Мне надо срочно отдохнуть, В телеге этой невысокой Найти местечко и вздремнуть.

В пути уже вторые сутки – Не ела, да и не спала. Бегу от дней ужасно жутких, Что с мужем вместе провела. Я расскажу тебе подробно Свою историю сейчас, А ты сиди, скале подобно, И слушай молча мой рассказ.

– Вы знаете, я только рад, – Мишель сказал ей с умиленьем, Хотя буквально миг назад Он был пронизан изумленьем. А девушка уже лежала В соломе мягкой и сухой И, завернувшись в одеяло, Кивала принцу головой.

Глаза их встретились при этом, Мишель успел в них заглянуть И перестал дрожать, согретый Теплом тех глаз прекрасных чуть. На нежных пальцах он заметил Три перстня девушка носила, И спутница, конечно, эти Все его взгляды уловила.

Повисла пауза немая – Они друг друга изучали, Не говоря, не отвечая, Как будто в рот воды набрали. Потом девчонка всё ж решилась Довериться ему сейчас И, словно проявляя милость, Забавный начала рассказ:

– Однажды мне, принцессе юной, Сказал отец – султан Сеннара, Мол, едем свататься мы к Бруно – Известному купцу с Милана. Что, на базаре сторговавшись, Портрет мой красочный купил И, с папой сразу же списавшись, Огромный выкуп заплатил.

Он денег много переправил, Изделий разных золотых, Ещё брильянтом позабавил Из зарубежных шахт своих. Послал в изящной упаковке, А сверху бантом повязал. Такой делец довольно ловкий – Отца мгновенно обаял.

– Постойте, а Сеннар ваш где? Не слышал я страны такой. Простите любопытство мне И то, что лезу с болтовнёй, Но не могу понять без карты, С какой же местности вы есть? Ответьте только без азарта, А я найду чего поесть.

Попутчица вскочила быстро, Обижена, что перебили, Но, встретив взгляд Мишеля чистый, Решила: с ней так поступили За то, что не даёт возможность Подробнее понять картину. Но это для неё не сложность – Найти для принца слов лавину.

– Ну, если обсуждать в моменте, Сеннар – он в Нил упёрт краями. Страна на Чёрном континенте Основана недавно нами, Двенадцать лет назад буквально, По сути, ну почти вчера. В тот день был праздник колоссальный, Все веселились до утра.

– Так это в Африке, у Нила? Я помню, там была война. – Война нам земли и делила. Мы получили их сполна В сражениях за это место. Мы – фунги! Знаешь, что про нас? – Нет, я не знаю, если честно, – Мишель невежеством потряс.

– Ты ничего вообще не знаешь. Ты где учился, или нет? Смотрю – слюнями увлажняешь Ты, не стесняясь, свой обед. – Секунду, я и вам нарежу Сейчас прекраснейшую сфиху. Хлеб мамин, вкусный очень, свежий, – Он будет наслаждать вас тихо.

Мишель зарделся, словно пламя, – Ведь он считался умным очень В кругу, где только похвалами Без меры осыпают сочно, Чтоб закрепиться в свите принца, А здесь холодная вода От девушки вовсю струится Ему на гордый нрав сполна.

Прелестница, отметив ясно Смущенье, сбавила свой тон. Она всё поняла прекрасно: Похоже, что влюбился он, Юнец, что рядом с ней сидит, И, встав к нему немного ближе, Заметила, что он искрит, И тут же наклонилась ниже.

А принц, и правда, возбуждённый От близости изящных ног, Сидел, фантазиями полный, Согнувшись у её сапог. Свернул огромную лепёшку, Собрался лук в неё пустить, Ещё и специй, и горошка, Чтоб тем сближенье упростить.

– Скажи, скиталец, своё имя. – Скажу! Мишель зовут меня. – А я Наргиз. Так вот, есть Синий И Белый Нил, и вся земля, Где происходит их слиянье, – Она сейчас Сеннар и есть. И там, в почёте и в сиянье, Наш род им управляет весь.

– А у кого же отобрали Вы землю под свой султанат? – Кочевников мы отогнали! Когда у них пошёл разлад И распри – сразу наше племя На них обрушилось. Они Успели сунуть ногу в стремя, Но сабли вынуть не смогли.

– Понятно! – принц сказал протяжно И угостил девчонку сфихой. Он понял, что, наверно, важно С ней говорить особо тихо, Ведь девушка свой склад горячий Уже два раза проявила, А это, несомненно, значит, Что её что-то ущемило.

К тому же девушка по нраву Пришлась ему в тот день погожий, Ещё и вся сияет славой, В отличие от всех прохожих. Забавна и красива внешне, И интересна, и приятна. Что делает в лесу вот здешнем? – Одно лишь только непонятно.

Наргиз, попробовав лепёшку, Ему ответа не давала. Она доела всё до крошки, Чем принцу снова подсказала, Что нужно бы ещё, не жадно, Её здесь сфихой угостить. Принц сразу же кивнул: – Ну ладно. Она же стала говорить:

– Мишель, мы вышли из нубийцев. Война перемешала нас. И, если пролистать страницы – Сейчас мы – очень сильный класс. Могущество растёт так быстро, Что вот уже двенадцать лет С рождения моей Отчизны Нам равных африканцев нет.

Приедешь в султанат наш если – Спроси людей найти меня. В столице, в золочёном кресле Меня там возят два коня По всяким развлеченьям местным С охраной сильной, молодой, Чтоб всюду охранять принцессу, – Так папа приказал им мой.Мишель, как ученик за партой, В ответ глазами хлопал скромно И, в мыслях вспоминая карту Владений в Африке огромных, Он выглядел весьма смущённым, Ведь знаний нужных не хватало, Сообразить непринуждённо О том, что девушка сказала.

Необыкновенным и чудесным Казался принцу лес вокруг, Прекрасным, очень интересным, Да и давно прошёл испуг, Что испытал он в ту минуту, Как птица вдруг упала вниз И перевоплотилась круто В великолепную Наргиз.

Попутчица же продолжала Рассказывать свой дивный случай, И ей нисколько не мешало, Что, в географии дремучий, Принц перед ней вопросы ставил. Она, как свет нежнейший, лунный, Дошла до той главы в романе, Где папа плыть решился к Бруно.

– Он от подарков итальянца Был очень сильно взбудоражен, Устроил людям пир и танцы И сразу объяснил, как важно, Что дочь в Италию поедет, Ведь это сблизит наши страны – Они возьмут запасы меди, А мы – ткань, обувь и диваны.

Народ наелся, наплясался И ненавязчиво запел, А в небе месяц проявлялся – Сначала тускл и несмел, Потом же, засияв красивым И сильным светом, ярче стал, И мой отец всем снов счастливых Весьма любезно пожелал.

Наутро слуги заметались, И начался активный сбор В то место, где меня заждались, – К подножьям Апеннинских гор, Огромных, в белых снежных шапках, – А после и в Милан уж славный, Туда, где громко в местных лавках Звал всех на свадьбу Бруно странный.

Мой папа судно подготовил, Товарами весь трюм набил, И я, в обиде сдвинув брови, Смотрела, как корабль скользил Вперёд по Нилу к океану, К заморским дальним берегам По направлению к Милану, Что был ещё неведом нам.

Когда к Сицилии подплыли, Дельфины нас сопровождали До самой Корсики, где взмыли Седые волны, но держали Мы курс на Геную упрямо. Там Бруно встретил нас под вечер И сразу мне эпиталаму Прочёл шикарную при встрече.

Пока в карету нёс послушно Отряд бойцов сундук по кочкам, Он клялся мне, что сто игрушек Уже купил для нашей дочки И что не против сына тоже: – Рожай, принцесса, – уверял, – Хоть сразу пять детей пригожих, Любви мне хватит! – так сказал.

В Миланском герцогстве зашли мы В его большой, роскошный дом. На стенах – всякие картины, Звенят стаканы серебром. Он сын известного подесты, Маркиза с гвельфского семейства. На свадьбе всем имелось место, И стол проплачен казначейством.

Его родня меня признала, Я покорила красотой Всех тех, кого там повстречала, Хотя отталкивать рукой Пришлось мне многих в этом месте, Ведь итальянцы в их усадьбе Шанс не упустят, чтоб невесту Толпой обчмокать прям на свадьбе.

Мой папа, как султан Сеннара, Искал партнёров для торговли, И их сейчас пришло немало: И по посуде, и по кровле, И даже шёлковые нитки Отцу втридорога загнали, Не говоря уж о напитках, Что прямо в бочках продавали.

Купили мне баул одежды, И это Бруно так приветил! Он стал ещё милей, чем прежде, – Сказал, что я на том портрете, Что в лавке взять он счёл за честь, Хоть и красива, но не так же, Как я на самом деле есть, И это мне польстило даже.

– Ну, хоть я сам портрет не видел, – Сказал Мишель, – но вы прекрасны! – Он это же сказал мне, сидя Передо мной на стуле красном. И я надеюсь, вы не лжёте, И я действительно занятна, Хотя вас всех одно заботит – Чтоб время провести приятно.

Мишель отвлёкся на минуту, Красотке дал воды бокал И сразу, словно мяч надутый, Подпрыгивать тихонько стал, Весь в предвкушении развязки. И дама это уловила И, юношу вгоняя в краску, Улыбкой милой наградила.

– А кто была твоей подружкой? – Мишель опять спросить посмел, Причём спросил уже на ушко, – Так близко он сейчас сидел К чудесной девушке в телеге. – Подружка тоже из Сеннара. Милан был весь завален снегом, И тут такие мы – с загаром.

Поклонников собрали массу. Наш род идёт же от нубийцев, И потому любому ясно: Красивы очень наши лица. – Особенно приятны губы, – Мишель кивнул со стороны. – Строенье ног весьма не грубо, В них что-то от морской волны –

Свобода, грация и гибкость. – Ага! Значит, прекрасна я? Ты только не иди на хитрость. – Да ты подзавела меня Получше всякой танцовщицы! Особенно твой взгляд манящий. И я согласен: ваши лица Действительно весьма изящны.

Мишель и сам уж не заметил, Когда на “ты” он перешёл С той дамой, что к себе приветил, Дав ей приют, а также стол, Где выставил еду и воду С намерением вскипятить, Пока прохладная погода, Чтоб чай в стаканах заварить.

– И что ж в Милане дальше было? Развязку яркую я чую. Признаюсь, не люблю я мыло – Рассказы про любовь чужую, Но тут присутствует интрига, И ты меня ей увлекла. Я словно погрузился в книгу, Где чудных сцен до потолка. Наверное, вы дом купили, И он не затихал от бала, А после титул получили: Он – граф, а ты графиней стала. А после и Сеннар в общенье С Миланом сильно преуспел И торговал с таким уменьем, Что каждый с радости запел.

– Давай-ка лучше я продолжу! Мой Бруно очень счастлив был, Он любовался моей кожей, Улыбкой и буквально выл От тех своих желаний диких, Что возникают в оконцовке, Когда разглядываешь тихо Таких, как я, без остановки.

Но есть закон у нас в Сеннаре, Что охраняет мою честь, И, соответственно, все ждали, Когда распишут нас, и здесь, В усадьбе, в итальянской шляпе, Меня женой он станет звать, Ну а потом султану-папе Как тестю руку даст пожать.

Гудела свадьба и плясала, Лютнист играл на виуэле, А во дворе толпа гуляла И хором серенады пела. Друг жениха завёлся сильно, Стал бить по окнам в доме стулом, Но в целом праздник шёл наш стильно, И мне понравился мой Бруно.

Как муж он славный, это точно, Но почему-то так пуглив, Что связывает каждой ночью, Рукой коленки надавив. – За что такие пытки, право? – Ты спросишь у меня тревожно. – Не то чтоб не пришлась по нраву, Хотя подумать это можно.

Ему мерещится, что ночью Я становлюсь быстра, как мышь, И рву людей клыками в клочья. – А после, – говорит, – летишь По дому, слуг моих пугая, Кругами прям под потолком, А иногда ты, дорогая, Идёшь вниз головой пешком.

Ещё он говорит, что кровью Я наполняю свой бокал И пью её, а я не помню Всё то, что он мне рассказал. Вообще не помню, просыпаясь, В кого я превращаюсь там, – И вот однажды, не прощаясь, Сбежала прочь я по дворам.

– Вот здесь мне точно непонятно! – Отпрянул принц назад от страха. – Был твой рассказ такой занятный, Не медленный, как черепаха, Не скучный вовсе, не тревожный, Наоборот, пленил загадкой. Сейчас бежит испуг по коже – Не всё у вас там, значит, гладко

В поместье, так как раньше было. Ты что, действительно пьёшь кровь? – Да я же! – дама перебила. – Сказала, повторяю вновь, Что я не помню. Неужели Нельзя понять, что, может, лгал Мой Бруно, чтобы обомлели Вокруг, – наверно, ревновал,

Вот свой и сочинял сюжет, Приписывая те мне свойства, Каких на самом деле нет. Вообще, прости за беспокойство, За то, что слишком откровенна. – Теперь уже исчез мой страх. Ты, несомненно, вожделенна Для всех, как лица на холстах

Прекрасных женщин от Абдула. Он мастер рисовать красавиц, С улыбкой нежной на их скулах. В Ливане всякий чужестранец Спешит их взять и платит много. Ещё он носит чудный замт… – Послушай! – дама снова строго Сказала: – Замт там или бант

Он носит, мне не очень важно. Давай послушаем меня. Перебивая столь отважно, Сбиваешь пыл мне мой, и я Теряю нить повествованья. – Прости! – Прощён, и вот я снова… – Прекрасное очарованье! – Ищу момент, чтоб вставить слово.

Милан ко мне был добрым очень, И там я счастье обрести Хотела честно, между прочим, Но странно Бруно стал вести, Доказывая, что на крыльях Я начинаю в ночь летать, И вот разубеждать усилья Мне надоело прилагать.

– Но ты и здесь сейчас летела, Пока в телегу не упала, – Сказал Мишель оторопело, Но гостья жёстко отрицала: – Да что вы, с Бруно сговорились? Как две пчелы, направив жало, Мне прямо в спину оба впились! – Что было дальше, как сбежала?

– Он мне вдогонку бросил стражу. Я путала свои следы: То луком ступни ног обмажу, То шла по дну речной воды, Чтоб сбить собакам нюх немного, И после удалось удрать, И вот теперь, устав в дорогах, Я очень сильно хочу спать!

Я снова опишу Мишеля: Высокий и одет со вкусом, Природной силою владея, Он мог скакать весьма искусно. Большие плечи, чуть небритый, Задирист, дерзок и умён, Сейчас сидел он с ртом открытым, Чудесной дамой впечатлён.

А дама стоила вниманья: Изящный вид и впрямь ухожен, Красивое лицо, в желаньях Скромна, да и мудра, похоже, Чиста, опрятна, аккуратна, Мила, прекрасная осанка, И столь безудержно приятна, Как и любая африканка.Слова её журчат, как речка, Текут из губ её волшебных, Их слушать можно бесконечно, В любых объёмах ежедневно. С такой не скучно лезть в нюансы Всего, что обсуждают в мире, Во время романтичных странствий – От войн до цифр на транспортире.

Вот так Мишель о ней подумал, Но был ли он ей интересным, Когда всецело её думы – О прошлом лишь, здесь неуместном? Она могла бы стать моделью Для лучших жанровых полотен. Прекрасно было б акварелью Запечатлеть желанья плоти.

И всё же принц понять хотел, Насколько стал он важен ей, Пока теплом её согрел В телеге кочевой своей. Быть может, скажет свои планы, Прервёт ли отношенья с мужем, Или залижет свои раны И вновь на крыльях вдаль закружит?

– Так ты назад вернёшься к Бруно? – Пролепетал ливанец ей. Негромко так красотке юной Вопрос он задал, чтоб ясней Была в телеге обстановка, Ведь если дама занята, Принц не хотел ей стать массовкой, Когда в общенье – мерзлота.

Но только нет милашки рядом – Девчонка снова птицей стала. Окинув принца нежным взглядом, Взметнулась ввысь да и пропала Среди пушистых облаков. Ну а Мишель чуть-чуть привстал И, вырвавшись из цепких снов, Он понял, что лишь крепко спал.

Он спал при слабом свете лунном, Пока ему здесь снились сразу: Сеннар, Милан, султан и Бруно, Наргиз и все её рассказы. Видений шквал всего лишь это, Каприз прекрасной доброй ночи, Как сцена классного балета И занимательного очень.

А потому что принц съел сфиху – Мясную выпечку с лепёшкой, И парня укачало тихо,– Вот он и переспал немножко. А рядом лес шумел красивый: Дубы, каштаны, кипарисы, И два осла махали гривой В мечтах о паре вёдер риса.

– Да что ж такое! Встретишь даму, По виду – светскую красотку, И дама, несомненно, рада, Чтоб ты поплыл с ней вместе в лодке Навстречу счастью, как романтик, А после, приоткрыв глаза, Ты видишь только красный бантик На ухе своего осла!

Вот так Мишель сказал, очнувшись, Как понял, что лишь просто спал. Он сел, опять всерьёз надувшись На тех, кто в путь его послал. И вдруг склонились к лесу тучи, И начался и дождь, и град, И молний стрелы били кучно Под сильный громовой раскат.

И, подпалив вблизи корягу, Вслед разожгли они пожар. Мишель укрыл ливанским флагом Себя, завидев тот кошмар. А лес горел, и даже тонны Упавшей на него воды К пожару были благосклонны, Не чувствуя к нему вражды.

Затем Мишель, расправив плечи, Полез устало за копьём, Чтобы железный наконечник Точилом заострить с умом. На случай, если быстро очень Появятся из чащи люди, Ограбить чтобы, – пусть заточен Клинок копья суровый будет.

Телега с ужасом скрипела, Дождь вымыл смазку из осей, Дорога от воды просела, Грунт мягкий мокнул всё сильней, А рядом кинулся за зайцем Медведь клыкастый, но не смог Догнать весёлого скитальца, Известного проворством ног.

Зелёный лес, и так не редкий, Всё гуще становился здесь. В кустах олень, ломая ветки, Топтался и искал, что съесть. Нос опустил, завидев что-то. А вдоль дороги муравьи Идут семейством на охоту, Всем жвалы показав свои.

Таких ветвей, на редкость длинных, В лесу принц раньше не встречал. Быть может, только на картинах, Что друг его Абдул писал, Когда задумывал сюжетом Своих поклонников пугнуть. Он продавал за две монеты Их всем, кто любит страх и жуть.

Мишель про Сину вспомнил также И даже сильно заскучал. Что делает там друг отважный – Он даже не предполагал. Они всегда с ним были вместе, И, значит, Сине необычно Сейчас менять на старом месте Что было ранее привычным.

А девушки? Что с ними станет? Всех сразу замуж разберут? Ну что ж, пускай решают сами: Они в Бейруте, он же тут В телеге едет в скуке полной, Да и испуг и притупился, – По коже загуляли волны, Когда в лес парень углубился.

Деревья тесно в странной чаще Между собой переплетались. А рядом смехом леденящим Гиены дикие смеялись. А сбоку, в камышовой пене, Болото показалось вдруг, Что убивает за мгновенье Людей беспечных и зверюг.

Заросшие сплошной осокой, Покрытые повсюду мхом, Их пустоши порой глубоки, И вместе с тем они кругом, Где крохотно, а где велико, Набиты, наряду с бурьяном, Черешней, вишней, ежевикой, Словно приманкой в их капканы.

Ещё же здесь стояли сливы Огромной и манящей рощей, И девушкам в платках красивых Под ними веселей и проще На травке отдыхать на мягкой, А также ласковые песни Под вечер голосом приятным Петь хором романтично вместе.

ГЛАВА VI

Прошло полдня, как вихрь ненастный Небрежно струями воды Обрушился на лес прекрасный И на цветущие сады. Намокла каждая травинка, Полянки с фикусом и хной. Потом вода нашла лощинку И стала падать вниз рекой.

Река бежала прямо к морю, Она огромной становилась И всё смывала на просторе, Где так внезапно появилась. На склонах с явною охотой Она неслась ещё быстрей, Попутно превратив в болота Пространства голых пустырей.

Набрав диковинную силу, Она сбивала валуны И ярость сильную копила, Чтоб в порт ударить со спины – Там, где качались безмятежно На волнах лодки рыбаков, И море шевелило нежно Сто тысяч белых гребешков.

Табун оленей благородных Спасался от дождя отважно. Он мчал по землям плодородным За вожаком красивым, важным, Что был с огромными рогами, Которых все вокруг боялись. Особенно в бою с врагами Они красавцу пригождались.

Оленей гнал вперёд их опыт. Туда, где в тучах был просвет, Они скакали от потопа – Там, поодаль, их ждал хребет, Искрящийся вверху от снега, Что стал приютом для животных, Им предлагая корм с ночлегом На пастбищах своих высотных.

Но иногда гора брыкалась И стряхивала всё с себя, И камнепадом сотрясалась От внутренних толчков земля. Но это было ненадолго, И снова вверх брели охотно, Не зная, что случилось толком, Стада доверчивых животных.

Но что это? Бандитов шайка, К телеге быстро подбегая, Взялась за руки на лужайке, Ослов с Мишелем не пуская. Главарь с сиреневым зуннаром, Что был надет поверх абайи, И с ним головорезов пара, Ещё персидская борзая.

– Давай с телеги прыгай вниз! – Главарь Мишелю приказал. – Не ожидал такой сюрприз? Ты бы сундук нам показал. И что под сеном, мы посмотрим! Ослов отдашь! Распрячь сумеешь? А то палаш в бок предусмотрен, Если препятствовать посмеешь.

От неожиданности той Мишель ни слова не сказал. Хотел поднять копьё рукой, Но вмиг главарь его отнял. – Не надо кровь мешать с дождём В бурлящих лужах под ногами! Порадуй лучше сундуком! А хочешь, станешь грабить с нами?

– Вы предлагаете вступить Мне в ваш отряд головорезов? – Так все хотят карман набить, Хотя никто ещё не резал Людей, но если ты на нас Поднимешь нож или топор, Привяжем к двум коням сейчас И пусть летят во весь опор.

– Скакать вперёд так долго станут! – Захохотал второй бандит. – Что месяц не залижешь раны, А ты ведь, сытый сам на вид, Наверное, слуга вельможий: Одет неброско, и телега На дорогую не похожа! Так что стоишь белее снега?

– Так не особенно охота Записываться в ваш отряд. Серьёзно – не по мне работа – Сейчас вы радостные в ряд Стоите, смелые, с клинками, А завтра вас уже ведут По лесу, щёлкая кнутами, – В тюрьму всю шайку волокут!

– Ну что ж, мальчишка, как желаешь! – Воскликнул главный беззаконник. – Раз ты сомненью подвергаешь Наш путь, какой с тебя разбойник? Тогда ты дойная корова Для нас и должен нам отдать Весь свой припас в обмен на слово Тебя толпой не избивать.

– Монеты отдавать совсем Или вам просто посмотреть На блеск их захотелось всем? Есть золото, есть также медь – Эмир великий Фахр эд-дин Дал мне, как внуку, их полно, Но так как я сейчас один, Вы заберёте всё равно?

Персидская борзая в луже, Услышав имя Фахр эд-Дина, Поджала хвост и уши тут же И побежала за осину. Главарь с бандитами своими За ней последовал ретиво, Лишь крикнув: – Знаем это имя! Привет ему, и вам счастливо!

– А как же деньги? – Нет, спасибо! – Ну, вы же сильно их желали! Меня оставить без ушибов И переломов предлагали! Так что мне ехать дальше, что ли? – Езжай, езжай, ты нам не нужен! Полдня пути, и выйдешь в поле, А мы домой пошли на ужин!

Принц улыбнулся облегчённо, Вдохнув поглубже воздух зимний. – Сказать бы деду, как люд чёрный В опасный час в лесу под ливнем, Услышав его имя, сразу Умчались в заросли кустов, Через крапив колючих лазы Бежали прочь без лишних слов.

Но я, признаться, если честно, Перепугался не на шутку! Снаружи вид у них не местный, Вооружены довольно жутко – Не наши копья и мечи, Но всё равно ведь уважают Эмира те бородачи, Чьи род и флаги я не знаю.

Мишель поправил свой навес И посмотрел по сторонам, И шустро так на землю слез, Чтобы помочь своим ослам Пробраться по глубокой луже, В которой старые колёса Телеги, где проход был сужен, Завязли с сильным перекосом.

– Ну вот, похоже, я застрял На день, а может, на неделю, И все, кого бы я ни звал, Крича тревожно на пределе, Услышать вряд ли меня смогут – Ни дед-эмир, и ни друзья. Опасна и сложна дорога – И отвлекаться тут нельзя.

А дождь хлестал ещё сильнее – Стена воды и тут, и там. В опавших листьях кучка змеек Прижалась мордами к хвостам. Принц быстро поменял сандали На сапоги и обошёл Телегу, что вокруг цепляли Сучки, закисшие от смол.

Вода колен достигла сразу, Когда Мишель спустился в лужу, И пять лягушек пучеглазых Оттуда выскочили дружно. Одна не рассчитала силы И плюхнулась обратно в воду, Другая же сейчас парила – Такого принц не видел сроду.

Она летела так забавно За счёт огромных перепонок На лапах в старую канаву, Где на краю сидел ежонок, Что иглы чуть не впились в тело, И ёж свалился в воду боком, И кроху сразу завертело Теченье быстрого потока.

Но ёж прекрасно плавать может. Он ловко вылез из воды, Затем, дав ход упорным ножкам, Нырнул под мощные щиты Зелёных лопухов и тут же Стал познавать умом своим, Где норку выкопать поглубже, Чтоб ливень переждать сухим.

Принц кузов покачал вполсилы – Похоже, что колёса плотно Завязли в цепкой каше ила, И ил тащил их вниз охотно. Ещё немного, и борта, Хлебнув воды, зальют поклажу, И вот, наверное, тогда Что делать, уж никто не скажет.

Мишель на сушу вышел быстро, Чтоб вглубь не засосало ноги, И вдруг в лесу раздался выстрел, Столь громкий, что спугнул он многих. Десятки птиц, зверей и пчёл Метнулись сразу врассыпную. Что за стрелок сюда пришёл И безнаказанно лютует?

По звуку, явно, аркебуза. Наверное, стрелял охочий Из англичан или французов, Кто здесь по службе полномочен. А может, он – палач кровавый, Кто любит просто убивать – И попирать закон и право Ему сейчас не привыкать.

Гадать и не пришлось особо – Стрелок уже из чащи вышел. Одетый в пурпуэн и робу, Он шёл в листве как можно тише И, увидав Мишеля, тут же Навёл на принца страшный ствол, Но поскользнулся в грязной луже И рухнул на торчащий кол.

Вот так вот иногда бывает: Два человека на дороге – Один другому угрожает Своим ружьём и видом строгим, И за секунду обстановка Меняет тех людей местами: И первый падает неловко Прям у второго под ногами.

Второй – сначала перепуган И, очень дико ошарашен, – Стоял, буквально, заперт в угол, И был похож на лист опавший, – Теперь берёт бразды контроля Над ситуацией возникшей, И сразу же себе изволит Преобразить свой взгляд поникший.

Принц к луже подскочил мгновенно – На счастье, кол содрал лишь кожу. Скользнул он по бедру, но вену При этом не задел, похоже. Лишь ссадина, но крови нет – Артерия осталась целой. Кол не нанёс скитальцу вред И не проткнул жестоко тело.

Мужик был грузный и тяжёлый – Усы, седая борода, Зато на вид весьма весёлый, – Сидит – вокруг него вода, В какой сейчас он оказался По самый пояс, до локтей И где теперь он отражался С улыбкой странною своей.

– Вы как? – Мишель спросил учтиво. – Сидеть вам явно неудобно. Вы озираетесь стыдливо, Бросая всюду взгляд холодный, Хотя всего лишь миг назад Меня хотели пристрелить, Но случай дал мне без затрат Возможность вас остановить.

– Сказали вы – остановить? Но я же не бросаюсь дерзко, Чтоб опрокинуть вас, избить, Тем совершив поступок мерзкий. Подобных мыслей нет, и сам Я, вроде бы, тону, похоже. А значит, заявляю вам – Свой нож не вытяну из ножен.

– И я вас не желаю ранить Или жестоко оглушить, Если не станете буянить И ствол свой страшный наводить. Условимся мы – или драться, Или помиримся сейчас? И я тогда начну пытаться Поднять из этой лужи вас.

Чужак Мишелю не ответил, Хотя уже пришёл в себя, Однако принц нюанс отметил – Нашивка с мордой воробья На рукаве его была Пришита ровно и умело. На ней же – гордая скала И рыцарь в шлеме красно-белом.

– А это что на рукаве? – Спросил Мишель у незнакомца. – Не умещаю в голове, Такого нет у наших горцев Вообще ни на каком штандарте. Вы, что, – солдат из-за границы, Под клятвою каких-то хартий, Что хочет здесь укорениться?

Пришли сюда, чтобы понять, Как наша армия сильна? Как можно нас завоевать И сундуки набить сполна Казной, украденной у нас? А может, вы, какой наёмник, Что ищет себе двор сейчас, Или османский вы пособник?

Давайте уж определяйтесь, Ведь что-то вы должны ответить! И глубоко не погружайтесь И не плескайтесь, словно дети. Вдруг ваша лужа дно имеет Совсем не прочное под вами – Нырнёте вниз, и не успею, Схватить ваш пурпуэн руками.

– Вы правы! Надо что-то выбрать! Дождь не даёт подняться мне. Я здесь, как водяная выдра, – Не время думать о войне. Прошу вас! – произнёс охотник И протянул Мишелю руку. – Отец мой, оружейник-плотник, Предпочитал стрельбу из лука!

Он сам их делал для продажи, С упругой, меткой тетивой И поставлял в Москву для стражи, Где их опробовал стрелой В Великом княжестве Московском Их местный князь – и был доволен. Лук с тетивой, натёртой воском, Не привлекал вниманье моли.

– А разве моли дело есть До тетивы? – Она ж из шёлка. Для моли тетиву поесть – Как раз как нам с тобой свеколку В свекольном супе зацепить И хрумкнуть при такой погоде. Ну ладно уж меня дразнить. На вид вы очень сильный вроде.

Тяните, помогите встать, И заработаете денег. Не знаете, с чего начать? Или узнать хотите ценник? Дадите руку – вам дирхам Перепадёт в ладонь потом. Ещё и благодарен вам За это станет весь мой дом.

Я рухнул из-за аркебузы, Что тяжелей, чем лук, в три раза. Ещё скользнула обувь юзом, Но в вас бы точно не промазал. Забитый в ствол горох свинцовый, В размере меньше пули много, – Здесь и разброс весьма толковый – Бьёт сразу по рукам и в ноги.

– Действительно, опасно очень, И хорошо, что ваш горох Не показал мне, как он точен, И не задел мне рук и ног, А то намного бы труднее Из грязи стало вас тащить, Хотя оспаривать не смею: С ружья разбросом лучше бить.

А ещё лучше – не стрелять Ни по животным, ни по людям, Тогда вас станут уважать И уже точно не осудят. А значит, в слякоти, в грязи Сидеть вам долго не придётся, С каким-то поводом в связи – Вот как сейчас, когда дождь льётся.

Так что же значит – воробей, Скала и рыцарь в красно-белом? – Держитесь версии своей, Додумайте чего-то смело. Мне ж надо думать о другом: Как вырваться из этой лужи. Не делайте меня врагом – Тащите из воды наружу.

Мишель, конечно, руку взял – Он был из вежливых вельмож. Что гость совсем не ожидал – Наоборот, он ждал дебош. Ведь вряд ли рад тот человек, Кто чуть под выстрел не попал, Но принц спешил, и на ночлег В лесу остаться не желал.

Охотник ствол отбросил быстро На мягкий и намокший мох И на руке чужой повиснул, Но всё же сразу встать не смог. Он был довольно неуклюжий И вес значительный имел, Назад тянувший его в лужу, В какую он сейчас присел. – Вы плюхнулись опять, что странно, – Не стар, а силы нет в ногах! – Тут ваши выводы обманны! Хоть мой рукав и в воробьях, Но ноги крепкие, стальные, Я просто тяжело завяз. Здесь лужи точно – торфяные, Одна двоих сильнее нас.

– Откуда торф в лесах Ливана? Обычный вязкий перегной. – Вот потому всё это странно. Так странно, что, товарищ мой, Упритесь в твёрдый слой дороги, Где меньше от хвои настил, И станьте на минуту строгим, Как неподкупный альгвасил.

Мишель стал снова помогать: За воротник брал и за ноги, И со спины пытался брать, Чтоб к краю оттащить дороги. Но толка нет, безрезультатно – Мешал ремень, ягдташ и дробь. К тому же мок костюм нарядный, И всё это тащило в топь.

– Мой нос забился сильно грязью. – Что вы сказали? Что ваш нос? – Что здесь смешного в моей фразе? Мой нос, который так курнос, – В грязи немерено, и нужно Водой промыть его сейчас. – Так мойте тут же, прямо в луже! – Ну почему в который раз

Вы дерзко шутите, юнец? Мне чистая нужна, с кувшина! – Ну да, какой вы молодец! Какой находчивый мужчина. Вода в кувшине для питья, И я вам не слуга носить, К тому же целая бадья Нужна вам, чтоб ваш нос промыть!

– Вы издеваетесь, юнец? Смеётесь над размером носа? Наверно, мало ваш отец Устраивал вам там разносов, Где вы на свет смогли явиться. Закон железный в жизни есть: Воды любому дать напиться, Кто попросил – и это честь

Для всех, чтоб напоить другого! Вы знаете, что даже волки На водопой приходят строго Не убивать? – Там оговорки Есть в книжке, где прочли вы это. Не убивают только те, Которые поели где-то, Порвав оленя в тесноте,

И лапы тащат еле-еле К воде, от сытости своей. – Не знаю, где вы посмотрели. Я путешествовал в Монтрей И там за ними наблюдал. Стада неслись к реке галопом, И каждый пил и не толкал Друг друга, и, как раз по тропам

По волчьим вниз спустились волки – С горы особо невысокой. Повсюду сыпались иголки От ёлок у воды глубокой, Что волки в беге задевали, И вот спустились они вниз И мирно так вполне лакали, Никто оленей не загрыз.

Вода нас всех объединяет. Мы, кстати, если хочешь знать, Когда водою наполняем Себя, нам хочется зевать. Мы рты так хищно открываем, А потому, что из воды Мы вышли все… – И попугаи? Что попугаи? – Ну, месье,

Они тогда пришли откуда, Если мы вышли из воды? – Вы издеваетесь? Докуда Я буду к вам искать ходы, Чтоб вы мне принесли бутыль С водою чистой, чтоб умыться? Закон гостеприимства – в пыль Вы стёрли, перешли границы!

– Согласен, принесу воды! Я слышал о таком законе. – Спасибо вам за все труды. Я словно конь сейчас в попоне – Мне жарко, в то же время льёт Холодный дождик за рубаху. – Вода! – Мишель кувшин суёт. – Берите, пользуйтесь без страха,

Коль дождевая вам вода Сквозь шляпу на лицо не льётся, Капризный человек! – О, да! Жена всегда смеётся, Что я лишь питьевой водой И умываюсь, и стираю. – И я вообще не пью речной, С ручьёв лишь только набираю.

Я отвернусь, а вы промойте Свой нос, вас не хочу смущать. – Не отворачивайтесь, стойте, Вы же не дама, чтоб вогнать Причудами мне в краску щёки. Ну, вот, я, кажется, промыл. Юнец, вам реверанс глубокий! – Мой нос сказать меня просил.

– Вот, между прочим, также знайте – Почти всё тело из воды У нас… – Вы сильно не ныряйте В свои фантазии сейчас. Я понимаю, вы застряли И хочется теперь отвлечься, Но мы же с вами поболтали, Сумели вы уже разлечься!

– Какой же едкий мальчуган Мне на дороге здесь попался. – Так вы сюда пришли, не зван, С ружьём. Я, может, испугался, Вот и несу здесь, что придётся. Два дня ни с кем не говорил, А пообщаться так неймётся. – Но я хамить же не просил!

–¬ Ну ладно вам уже плескаться! Вы в луже грязный и смешной. Ещё раз пробуйте подняться. Ну что ж вы, путник дорогой, Стрельбу устроили такую, Что лес вмиг разбежался весь, А сами тратите впустую Вы время, сидя в тине здесь?

– Смеётесь снова надо мной? Неповоротливым кажусь? А может, это вы такой? И из-за вас я вновь сажусь Обратно в лужу то и дело. Слабы руками непомерно, Хотя на вид довольно смелый. – Нет, говорите вы неверно!

Тяну я вас с нормальной силой, Но, может, мне распрячь ослов И привязать вас… – Уязвило! Таких ещё постыдных слов Никто не говорил мне точно. – Так я же выход лишь ищу. – Не нужно, друг ближневосточный, Я сам его сейчас сыщу!

Стрелок поднялся всё ж из лужи, Как говорится, кое-как. Ремень свой затянул потуже И к принцу сделал смелый шаг, Чтобы по-дружески обнять. Мишель змеёю отскочил, Чтобы дистанцию держать С тем, кто едва не застрелил.

– Вы знаете, на расстоянье Пусть продолжается знакомство. У нас же вовсе не свиданье В тюрьме, где ждут его с упорством. Я опасаюсь очень близко Людей таких вот подпускать, Хотя вы и полны изысков, И вам нет смысла нападать.

Охотник робко усмехнулся, Края штанов слегка отжал И снова к принцу повернулся, А ливень бешено кромсал Вокруг деревья и кусты, Их ценной влагой наполняя, Но кое-где зонт из листвы Был крепким, дождь не пропуская.

Как раз туда и встал бродяга, Чтобы обсохнуть хоть чуть-чуть, Да и набрать былой отваги, Отправившись опять в свой путь. Мишель следил за каждым жестом Мужчины, полного загадок, Что по одежде был не местным И чей язык не смазан ядом.

– Весьма высок, – Мишель отметил, – Довольно крепкий, хоть не юн, Не крив собой, глазами светел, Да и, наверное, не лгун. Но что он делает в лесу, Так далеко от деревень, С ружьём столь страшным на весу, С ножом, воткнутым за ремень?

Охотник словно прочитал Те мысли принца о себе. Он аккуратно шляпу снял, Поправив чуб на голове, И с тульи воду опрокинул, Поля расправил, сбросил сор И снова на себя накинул Свой модный головной убор.

– Вообще, я Алессандро с Берна. Здесь в услужении эмира И пленник ваш сейчас, всё верно, – И не войны хочу, а мира. Я же сейчас не на охоте, Я в спорте двигаюсь к вершинам. Мои мишени – не из плоти: Стреляю только по кувшинам.

– Так вы спортсмен, а не охотник? Стрелок в кувшины, не солдат? – Солдат, охотник и работник – Любой работе очень рад, Ведь кушать-то чего-то надо, Да и ещё кормить семью. Я даже как-то серенады Пел платно, прыгнув на скамью.

Понятно, что вы мне не рады За выстрел тот, что сделал я. Но вновь бояться вам не надо – Фитиль намок – не даст огня. Я шляпой прикрывал его, Когда лишь стрельнул раз так громко, И не попал же ни в кого, Я лишь кувшин разнёс в обломки.

А воробей, скала и воин – Есть символы моих отцов, И я клянусь, что их достоин, Хоть столько вытерпел здесь слов Надменных ваших и смешливых. – Клянусь, я это специально Вам говорил, чтобы счастливо Вы встали с лужи аномальной.

– Теперь понятно мне, – вы просто Сочли, что если мне сказать Слов, соответственных по росту, Обидных, жёстких и подать Мне руку, то я сразу встану? – Но так ведь и произошло! – Тогда с меня вам два тюрбана, Такое действо мне зашло.

Находчивость и смелость тоже. – Приятно слышать, очень рад, Что вы с улыбкою, похоже, Без задних мыслей и шарад, Мне всё же стали благодарны За то, что вытащил я вас. – Поступок впрямь гуманитарный, Но вы прослушали сейчас,

Что я вам важное сказал. Я в услужении эмира! И в лес сюда я к вам попал, Под ветки сосен и инжира, Не для того, чтоб рухнуть в лужу И нос водой свой прочищать. Приказ мой абсолютно сужен – Мне долг свой нужно выполнять.

Мишель, услышав эту речь, Мгновенно выдохнул весь страх. Скалу как будто сбросил с плеч – Румянец даже на щеках Зажёгся, как на фонаре: “Так значит, он слуга эмира? У нас ночует при дворе? Ну что ж, тогда достоин мира!”

– Немыслимо! Я сын Лиана! И вы совсем не пленник мой! Мой дед и есть эмир Ливана, И, кстати, путник дорогой, Вы мне поможете телегу Толкнуть из лужи, что застряла? Устал вокруг неё я бегать, Но сил, чтоб сдвинуть, очень мало.

– Абсурд! Вы только что смеялись, Что я довольно неуклюж, Так звонко этим потешались, Среди всех этих грязных луж, Что каждая в округе птица В улыбке клюв свой растянула. Сейчас же смели обратиться, Чтоб я вам заменил тут мула!

– Послушайте, вы лишь упритесь Со мною рядом в край телеги. Как бык громадный напрягитесь, Как дикий воин при набеге! Вообразите, что ворота Вам надо в крепости сорвать. Плечом давите хоть во что-то, Мне одному не совладать.

Ведь я и вас с трудом из лужи Тянул – способен ли телегу Из грязи вытащить наружу? И я бы за подмогой сбегал, Но нет здесь ни одной деревни, И груз, что в кузове лежит, Такой, что для меня бесценен – Моей семье принадлежит.

Стрелок в ответ не дал отказ, Хотя в ногах продрог немного. Он с удовольствием сейчас Побрёл бы вдаль своей дорогой, Чтоб не стоять здесь, как на страже, Без явных уж причин, без цели, Но принял, не обдумав даже, Он предложение Мишеля.

Подняв с поляны аркебузу, Что в мокром мху плашмя лежала, Он оценил телегу с грузом И тронул колесо сначала, Которое завязло круче, И понял: если упереться Вдвоём в движении могучем, То можно даже и согреться.

– Ну что же, сдвинем её вместе! Я слышал, что вас прочь прогнали, И, коль хотите, стану честен: Сейчас вам все открыты дали. Мир так чудесен, что в дороге Вам никогда не будет скучно. Придерживаясь правил строгих, Достигнете благополучья.

– Вообще, меня не гнали прочь! – Мишель зарделся краской красной. – Официально я был в ночь Направлен в этот путь опасный, Чтоб овладеть военным делом На службе у главы Каира. А вы, смотрю, – охочий смелый, Коль слухи понесли по миру.

– Да я швейцарец, не ливанец, И что у вас здесь происходит – Расцениваю как иностранец На базе строгих фактов вроде. Ведь вас же выгнали, Мишель! Зачем комедию ломать? Зачем солдату акварель Под мышкой с кисточкой держать?

К тому же воинское дело И начинается с дуэли. Вы чуть не получили в тело Зарядом дроби и не смели Мне бросить под ноги перчатку, Хоть обязательно должны. Могли бы просто для порядка, Или вам нормы не важны?

– Не я придумал эти нормы. Зачем придерживаться их? – И значит, вы смолчите скромно? – Нет, я здесь вовсе не притих, Но мне важнее, чтоб телегу Мы с вами вытащили с лужи, Ну а потом – беги как бегал, – И драться мне с тобой не нужно.

– Ну вот, вы мне уже дерзите, На “ты” уже общаться стали. – Вы свой язык попридержите, И перестану я скандалить. – Так вы мне бросите перчатку? – Нет, я сегодня без перчаток. Согласен кинуть вам тетрадку И кукурузы с ней початок.

– Ну что же, проявлю я волю, Не стану вам я досаждать, Устроен на работу коли К эмиру вас оберегать. Он платит, чтоб сопровождал Неслышно я вас по маршруту И от воров вас охранял, Лишённого дворца уюта.

Мишель застыл и засмеялся. – Вот и раскрылся ваш секрет! Пока со львом я смело дрался, Маячил где-то силуэт В кустах ваш, сильным страхом полный. – Да нет, я просто не успел. Вы ускакали так проворно, Что следом я бежать вспотел.

– Тогда вы не успели дважды! Буквально пять минут назад Я трёх разбойников отважно, Что нападают из засад, Прогнал отсюда только словом! Сказал, что ничего не дам! – Лишили банду их улова? Принц, честно, уваженье вам!

Про ваши подвиги готов Я рассказать сейчас в Ливане. Мишель – вы победитель львов! И много титулов и званий Получите ещё в пути За храбрость и за норов свой. До встречи, мне пора идти – Лес дальше не совсем густой.

Так вы со мной не до Каира? – Нет, нет, сказали мне следить За вами не как конвоиру, Чтобы в Египет проводить. Лишь первые два дня я должен Присматривать в лесу за вами, Но вас не трогают, похоже, Так что езжайте дальше сами.

Вы точно справитесь отлично, А я эмиру сообщу Всё то, что я увидел лично, – Но прежде чем вас отпущу, Давайте всё ж столкнём телегу, Нам это – пара пустяков! Толкаем ведь мы не из снега, Упрёмся-ка в неё с боков!

И сразу, как они упёрлись, Телегу вытянули дружно, И снова дали распростёрлись. Однако рисковать не нужно, Ведь если оси вновь зацепят Коряги в яме под водой, Ослы их, дёргая свирепо, Сломают тягой гужевой.

И потому Мишель старался Ослов своих не понукать. Он даже снова рассмеялся, Чтобы животным дать понять, Что волноваться им не надо, Дождь с градом через час пройдут, И кто не сдался, тем в награду Развеет Солнце тучи тут.

Искусство управлять ослами В культурах всех народов в мире Поводьями и удилами Сравнимо с действиями в тире, Где мягкость – есть всему основа. Ослы – прекрасные друзья, И лучше объяснять им словом, Чем делать то, чего нельзя.

Нельзя ослов пинать ногами, Нельзя кнутом бить по спине, Нельзя рвать губы удилами, Скакать на них, как на коне. Осёл ждёт ласки и заботы, Хороший корм и нежных слов – Пусть это даже анекдоты – Тогда трудиться он готов.

Мишель снял с кисти свой браслет И в руку Алессандро сунул. – Вы вправе мне сказать, что нет, Что этот дар от толстосума Велик для сделанной работы, Но если бы не вы, тогда Нам ждать в лесу ещё кого-то Пришлось бы – час, а может, два.

– Ну что ж, я дар от вас приму. Высокой чести удостоен Помочь вам лично наяву, В то время как вас беспокоил Опасный для дождя такого Съезд транспортного средства в лужу, Хотя, дождись бы вы другого – Он это сделал бы не хуже.

И в свою очередь хочу Я дар преподнести вам тоже. Возьмите эту алычу. – Она сушёная! – И что же? – Да вам самим не хватит здесь! – Пустяк, себя я не обидел. Ту алычу ведь если съесть, На час окажетесь невидим.

– Вы не смеётесь надо мной? – Нисколько, можете сейчас Их съесть, но лучше, дорогой Мой друг, дослушайте рассказ Об этих сливах, чтоб понять, Что можно делать, что не надо. – Ну, хорошо, хочу узнать, В чём их коварство и награда.

– Три алычи и три попытки Используйте для славных дел! Красть где-то золотые слитки Или дразнить, кого хотел – Нельзя: есть шанс, что не вернётесь С невидимого в мир реальный! А если же за правду бьётесь, Друзей спасаете – нормально!

Не бойтесь также превращенья. Вреда не причинит оно. И тратьте время с вдохновеньем, Там ничего не смещено. Часы по-прежнему идут, Вы просто станете невидим, Когда ж минуты иссякут, Вы не останетесь в обиде.

Швейцарец улыбнулся честно, Махнул руками на прощанье, Потом вернулся в то же место, Где поскользнулся он случайно, Ножом опасный кол подрезал, Что мог другого покалечить, И в заросли умчался резво Опять стрелять своей картечью.

– Швейцарцы – славные солдаты – Одни из лучших в эти дни. Грек говорил про их квадраты – В какие строятся они. В них пики, копья, алебарды Торчат, как иглы у ежа, И бьют, как лапой леопарды. Бой – повод им для куража.

– Хозяин! – вдруг промолвил громко Осёл, что ближе был к Мишелю. – Набрал бы ты сейчас котомку Плодов, которые созрели. Бока прилипли к рёбрам точно, И грива кое-где в репьях. Стоишь довольный, сытый, сочный! Не думаешь о нас, зверях!Ты первый раз в пути, похоже, В столь трудном и опасном дико, Но не пугайся – мы поможем, Предупредим протяжным криком, Когда серьёзный хищник близко Сюда коварно подойдёт Или разбойник чести низкой Крадучись ночью нападёт.

– И я бы съел вязанку сена, – Заговорил второй осёл. – В объятьях дождевого плена. Как град бы нас сейчас не смёл Здесь в придорожную канаву – Скользят копыта сильно в грязь. Я отдохнуть хочу по праву На мягкой травке, словно князь.

Запас сил явно на исходе, Пополнить надо сном хорошим, А после, при любой погоде, Пусть даже снегом запорошен Наш путь в местах каких-то станет – Мы сыто уж пойдём вперёд. Телегу бодрые потянем И не замедлим снова ход.

Мишель от страха изумился: – Как можно понимать животных? А может, снова сон приснился? – Болтал он вслух весьма охотно. – Да нет, здесь лес такой забавный, – Услышал он опять ослов. – Хоть это выглядит и странно, Здесь нет различья языков.

И это – не изъяны слуха. Как только выйдем из листвы, Опять псы гавкать, свиньи хрюкать Начнут кругом до хрипоты. Смотри – кусты разлечься в неге. Хозяин, просим мы вдвоём: Ты отпряги нас от телеги, Не то пойдёшь в Каир пешком!

А до Каира, между прочим, Отсюда месяц – полтора, И то навскидку, а не точно. Сейчас вот, принц, понять пора, Что сытый, отдохнувший ослик – Намного лучше для дороги, В чём убедишься лично после, Как силы наберём мы в ноги.

Принц был серьёзно ошарашен – Он слышал из преданий древних, Из книжек в кулуарах башен, Хранящихся на полках верхних В двух дедовых библиотеках, Что кто-то знал язык зверей, Но чтоб осёл – речь человека, – Факт из разряда новостей.

– Смотрите, если это правда, – Он громко заявил ослам, – То получается: кувалдой Меня вы бьёте по мозгам. Ведь нас учили: звери точно Не понимают рыб и птиц, И люди также, между прочим, В плену языковых границ.

Проверю ваше утвержденье, Спрошу кого-то я сейчас. Вот ёж несётся в нетерпенье. – Приветствую я, ёжик, вас! Скажите, если вам по силам, Хоть слово, что я понимаю. – Мне не до вас сейчас, залило Дождём всю нору, убегаю!

Вокруг полно других зверюг, Вот с ними поболтайте, что ли. – Спасибо за совет, мой друг. – Совет мой не играет роли Такой огромной, чтоб его Расценивать как одолженье. Уж лучше киньте мне чего Из фруктов, я приму с почтеньем.

Принц изумился сильно снова, Ведь ёж реально говорил По-человечески, и слово Любое он произносил Довольно быстро, без акцента, Речь человеческую знал. Такие классные моменты Мишель ещё не ощущал.

– Сейчас, сейчас, вот фрукт отличный. Его названье – апельсин. Он очень вкусный, заграничный, Нам в прошлом месяце корзин Пятнадцать-двадцать притащили. Корабль из Африки приплыл. Купцы эмира угостили, Когда на рынок он ходил.

– Эмир на рынок ходят сами? Достойный человек, хороший. Другой бы своих слуг отправил Забрать тяжёлую столь ношу. Я тоже сам еду таскаю, Цепляю иглами, несу, Хотя, бывает, прижимает К земле плод крупный на весу.

– Да ты не понял, друг лесной. Эмир всегда везде со свитой! К нему подходит люд простой Ну и даёт для аппетита Попробовать заморских фруктов, Эмир сам скромный, он не просит. Ему суют корзины… – Ух ты! И он их все домой уносит?

– Берёт, чтобы своим отказом Купцов вокруг не оскорбить. – Полтонны апельсинов сразу? – Ну он, эмир же! Говорить: “Давайте апельсинов меньше” – Вельможе статус не даёт. Ну а купцы уже в дальнейшем Запоминают этот ход.

– Ого, хотелось б стать эмиром! Таким же скромным, как и он. Корзин пятнадцать-двадцать с миром Забрать и пёхать вдоль окон Домов, где подданные суп Едят обычный из ботвы. – Ну, ёж, ты стал уж слишком груб. Купцы наводят так мосты.

Дал апельсины, и эмир В ответ дать больше что-то может. Глядишь, и пригласит на пир Или в торговле чем поможет, На рынке выделит местечко У входа, где народ потоком Идёт, струится, словно речка, С трудом протискиваясь боком.

А там уже пойдут дела, Сметут корабль апельсинов, И после, вот уж подплыла Другая партия… – На спину Пожалуйста мне положи Свой апельсин, а лучше – пару, Но ты их нитками свяжи, А я сейчас надуюсь шаром,

И иглы вылезут вперёд. – Поставил. – Надави теперь. – Всё сделал. – Что ж, прибавлю ход, Чтобы добраться без потерь По скользким меж кустов дорожкам. Прости, что нагло перебил, Но только подмерзают ножки, Как бы не выбиться из сил.

И, кстати, я идею понял Про рынок – дал и получил. У нас зверь в вечной обороне! Ты первый что-то подарил В лесу мне, да ещё на спину Помог покрепче затолкнуть. Благодарю за апельсины! Пусть станет твой в Египет путь

Счастливым, радостным, весёлым. – Откуда знаешь про маршрут? – Благодаря столь громким спорам С ослами, что случились тут. – Так ты услышал всё до слова? – Так точно, громко шла беседа С ослами принца удалого. – Так я быстрей отсюда еду.

– Да опроси хоть всех в округе, – Мишелю крикнули ослы. – Сейчас мы все в волшебном круге, А только выйдем из листвы На пустошь или на равнину, Языковой барьер опять Нас снова превратит в скотину, Какую сложно понимать.

Мишель не стал с ослами спорить, Тем паче в этот сильный град Осёл не лошадь, чтоб пришпорить. Обидятся – свернут назад, А могут и вообще встать в луже И мыслями уйти в астрал, И, посчитав, что спор не нужен, Мишель ослам свободу дал.

Жест этот сразу оценили Животные и вмиг вдвоём Помчались к луже, где попили Воды чистейшей из неё. Потом в кустарник поскакали, Жевали ветки с наслажденьем И бодро гривами кивали Мишелю с искренним почтеньем.

– Какая это шутка, может? – Мишель негромко произнёс. – Страх ледяной бежит по коже, Трясутся пальцы, кисти, нос. Я ведь не слышу ни рычанья, Не слышен пения мне звук – Лишь слышу: Здравствуй, до свиданья! – По-человечески вокруг.

Здесь каждый зверь на всём маршруте Со мною вежлив, будто я Хожу по улицам Бейрута, Ну а они – мои друзья. Но я стал чуточку спокоен: Наверно, мир зверей не так, Как обучали нас, устроен – Что всякий тут другому – враг.

Мишель взял зеркало с расчёской И стал причёсывать себя. Он не блистал особым лоском, Пропутешествовав два дня, Однако если все, похоже, Его свободно понимают, То значит, и на внешность тоже Они вниманье обращают.

А впереди, за лесом – горы, И миль до них совсем немного, И больше, вроде бы, простора, Да слишком уж трудна дорога. Пять – шесть часов шагать уж точно, И ясно: к ночи не успеть, А ливень пеною клокочет, Листву стегая, словно плеть.

Три птицы, крылья растопырив, Сидят – у всех по телу дрожь: Голубка с ястребами в мире Пережидают вместе дождь В кругу уединённом птичьем И топчутся, приподнимаясь Встряхнуться, если их прилично Водою перья заливались.

Пока ослы кусты ломали И пережёвывали их, Две тучи воду проливали, Сейчас здесь вёдрами на них. В телеге, вроде, было сухо И принц скрывался под навесом, Хотя казалось: вот-вот рухнут Подпорки под огромным весом.

И в целом так и получилось – Навес не выдержал воды. Одна из реек накренилась – Ведь рейки – это не столбы. И вся вода с навеса резко Обрушилась на спину принца, И он, смеясь, понёсся дерзко В густые ветви просушиться.

Там снял одежду, выжал сильно, На два плеча повесил врозь, А так как был водой обильно Облит холодной, то пришлось Все мышцы растирать руками И прыгать, чтобы их согреть, И бегать по лесу витками, Искать, где дождь пересидеть.

И принц нашёл себе защиту Под дубом, что огромной кроной, Дождём пока что не пробитой, Сухим держал участок скромный. Мишель как раз туда и встал И вёл себя предельно тихо И параллельно рассуждал, Как здесь найти какой-то выход.

– Бесспорно, рухнув на телегу, Навес солому не залил, И если под него с разбега Сейчас мне прыгнуть, то и сил, Надеюсь, хватит продержаться, Пока дождь льёт, не прекращая. Там телогрейка есть, и, статься, Наверно, точно вся сухая! –

Вот так спланировал Мишель, Желая что-то предпринять, А в двух шагах огромный шмель Стал от цветка к цветку летать, И птицы стали снова петь – А значит, ливню лес не сдался. И это же прекрасно ведь, Что мир вокруг заулыбался.

ГЛАВА VII

Мишель присел, как сыч надутый, На пень, промокший весь и голый. Лишь только в сапоги обутый, В руках – валун весьма тяжёлый. Принц стал им бить по пню другому, Причём бездумно и бесцельно, И бросил, когда был разломан Валун на два куска отдельных.

Здесь снисходительность к Мишелю Нам надо с вами проявить. Град с ливнем парня не жалели, Вот он и стал пень колотить, Чтоб снять с себя всё напряженье, Что поднабрал за день в дороге, Без постоянного общенья, В объятьях страха и тревоги.

А вдалеке, за облаками, Вдруг радуги пробился луч, Но словно рыба с плавниками Подплыла к ней одна из туч. Закрыла красочный пейзаж Своей свинцовой чешуёй, И снова дождь впал в лютый раж, Чудесный лес залив водой.

Принц встал, снял с плеч свою одежду, Повесил на сучки повыше. Теперь хотя бы есть надежда: Непромокаемая крыша Густых деревьев даст ей шанс Просохнуть под стволом заросшим, И тем восстановить баланс Между случайным и хорошим.

Внезапно из штанов скользнула Под ноги в траву алыча И, покатившись, утонула В канаве, будто невзначай. Мишель сумел её достать, И мысль к нему пришла игриво: “А может, невидимкой стать, Сейчас же скушав эту сливу?”

Швейцарец ведь сказал, что есть В ней волшебства источник явный. Так, может быть, пора присесть, Узнать, солгал ли путник странный? В рот сунуть, быстро разжевать И ощутить те перемены, Что в невидимку превращать Его здесь станут постепенно.

А вдруг не будет перемен И всё останется, как прежде: И ногти, и сплетенья вен, И думы о сухой одежде? “И как я на ту шутку клюнул?” – Мысль в голову ему вцепилась. И сливу он в штаны засунул, Пока совсем не развалилась.

Мишель опять стал очень строгим, Но грусти голова полна. Неспешно по лесной дороге Дождя сплошная шла стена. Серебряные капли бодро Повсюду листья тормошили, А сбоку два животных гордо Жевали корм свой, не спешили.

И тут из чащи волки вышли И сразу кинулись к ослам, Чтоб зубы впить в животных пришлых, Оставив косточки червям. Ослы встревоженно застыли, Боясь хвостами шевелить, А рядом в небо галки взвились, Чтобы весь лес предупредить.

Принц, несомненно, растерялся, И, хоть вообще не интересен Он был волкам, всё ж испугался И нос свой до травы повесил. Теперь и выбора не стало – Есть алычу или не есть? Она сама в ладонь упала И в рот сама смогла залезть.

И вот уже через мгновенье Мишель не видел своих рук И, ног не видя, с сожаленьем Опёрся на торчащий сук. Он стал невидим абсолютно, Как обещал ему швейцарец, При этом очень неуютно Почувствовал себя скиталец.

Но в то же время выпал шанс Дать бой свирепой шайке волчьей, И принц, испуг забыв сейчас, Пошёл в атаку храбро очень. Он был для всех волков неслышен И дёргать стал их за хвосты: Навалится на них и дышит Им прямо в пасть из пустоты.

Оторопели волки сильно И отбежали от ослов В испарине весьма обильной, Дрожа всей шерстью до усов. Не понимая, в чём же дело, Кто есть невидимый смельчак, Им вызов кинувший так смело, Кого не покусать никак?

Один волк пробовал клыки Сомкнуть два раза наугад. Он запах чувствовал руки, Но вовремя Мишель назад От пасти хищника отпрыгнул И снова дёрнул волчий хвост. Волк развернулся, тихо взвизгнул И встал от страха в полный рост.

На задних лапах он стоял Буквально несколько секунд, По-волчьи весь негодовал, А после шлёпнулся на грунт. Потом, почуяв вновь Мишеля, Он бросился вперёд умело, Но принц со скоростью шрапнели Сместился вбок, оставшись целым.

Вожак стал звать своих друзей В густой лес дальше отойти, Чтобы решить уже точней, Забрать ослов или уйти? Мишель вдогонку не бежал, Не стал преследовать их вслед, Он банду волчью отогнал, А гнать их дальше в планах нет.

И вдруг на принца прекращает Своё влиянье алыча, Его обратно возвращая На расстояние меча В реальный мир, под волчьи пасти, Где он стал видимым на свет. К тому же накаляет страсти, Что он ещё и не одет.

Принц быстро мчится бодрым шагом К одежде и берёт халат. Как жаль, что слуг в лесу нет с флагом, Щиты сомкнувших строго в ряд. Он дал приказ бы тем полкам – Они ведь, несомненно, знают, Как нанести удар волкам, Вполне чувствительный для стаи.

Проворно принц штаны надел, И вот уже готовый был Бежать к телеге, как хотел, И побежал – сундук открыл, А там, в прекрасных кастаньетах, Да и в вещах из кашемира, На самом дне, припрятан где-то, Ханджар, подаренный эмиром.

Наш принц, как победитель львов, Не мог позволить, чтобы звери Зарезали его ослов И он списал их на потери В дороге, вьющейся, опасной, Свой вызов бросившей ему. Да и стоять сейчас напрасно Не мог он, чувствуя вину.

А в то же время что он сможет С ножом против волков сейчас? Они преследовать, похоже, Любого могут целый час. Их могут победить лишь двое Османских яростных кангалов, А лучше бы их было трое С клыками, словно как кинжалы.

Завыли громко волки рядом, Погнали одного осла. Змея с токсичным, сильным ядом Ему не так страшна была. И он, не думая особо, К телеге устремился тоже, И там они с Мишелем оба Вплотную встали, плечи съёжив.

Мишель изрядно испугался, Кричать стал всякие слова И что-то делать колебался. Но, взвизгнув сзади, тетива Стрелу послала в волчью шайку. И принц, как повернуться смог, Увидел жгучую ямайку, Бежавшую к ним со всех ног.

Стрела задела волчье ухо В жестокой стае вожаку. Успел он тявкнуть что-то сухо, Но, чтоб не ощутить в боку Стрелу другую, развернувшись, Исчез в маквисах без следа. За ним же, в спинах изогнувшись, Вся шайка бросилась туда.

Девчонка больше не стреляла, Хотя, конечно же, могла, Ведь страсть её переполняла, Но, видно, стрелы берегла. Колчан наплечный пуст частично, А значит, в нескольких боях Она участвовала лично С рисунком странным на ногтях.

– Она чудесна в стройном теле! – Отметил про себя Абей Под сильный дождь и птичьи трели, И он, промокший до ступней, Проникся к ней своей любовью И до ресниц затрепетал. Наполнив мозг горячей кровью, Её в фантазиях обнял.

Ямайка выглядела классной – Невероятной красоты. Глаза чисты, взор очень ясный И честный, как у детворы. Изящны талия и ноги, Смела ответить вероломству. Я думаю, любой из многих С ней сразу пожелал знакомства.

Вот и Мишель застыл немного, Стараясь не спугнуть мгновенье. Имея опыт на дороге С другой красоткой в сновиденьях, Принц очень быстро слез с тележки И к даме сделал разворот, Чтоб пригласить её не мешкать, Отведать булок и компот.

Ослы при этом хвост прижали – Им не хотелось, чтоб сейчас Хвосты, качаясь, отвлекали, Пока нежнейших слов запас Своих в порядок принц приводит И речь готовит – удивить, Чтоб, пока дама не уходит, Любезностей наговорить.

Но девушка опередила И протянула принцу руку, И первой с ним заговорила, Мальчишке преподав науку, Что надо не стесняться, если Знакомство завести готов В столь сильно отдалённом месте От оживлённых городов.

– Мой добрый путник, я Диана! – Мишель… Мишель меня зовут. Я – принц прекрасный из Ливана, Сейчас меня в Каире ждут. – А я – прекрасная принцесса И тоже путь держу в Каир. Танцую танцы интересно, За что приглашена на пир.

– Какой же пир, узнать нельзя ли? – Да день рождения султана. Они меня письмом позвали, И вот я в золотом тюрбане, Что очень симпатичен мне, И в этой славной милой юбке Бегу, довольная вполне, С Ямайки вдаль по шишкам хрупким.

– Вот совпадение, мой дядя, Как раз султан в Каире есть! И я в потрёпанном наряде Спешу за стол к нему присесть. Мне будет важно и почётно Явиться с Вами в дом султана. – Ну что ж, примкну я к вам охотно, Но ваш навес свис очень странно.

– Как странно? – Ну, наискосок! – Так он же рухнул на телегу, Когда дождь сделал свой наскок – Здесь был ещё и град со снегом, И он на жёрдочках повис, Но уж не странно, как сказали. Как все свисают, так и свис – Обычно! – Ладно, на кинжале

Пусть пальцы ваши лишь не пляшут, И я охотно соглашусь. Отбросим разногласья наши, Не стану спорить, обойдусь, Хотя, вообще, люблю я споры, Люблю упрямство проявлять, Но чтобы не дошло до ссоры, Согласна в чём-то уступать.

К тому же дождь хоть и не сильный, Но всё-таки ещё идёт. И потому навес ваш стильный Поправить надо, и вперёд – Опять пусть крутятся колёса. А мы присядем с вами в кузов И станем задавать вопросы Друг другу, не боясь конфуза.

Мишель ещё раз на Диану Влюблённым взглядом посмотрел. Она рождает океаны Чувств разных, и, будь каплю смел, Он бы спросил с напором вьюжным, Свободна девушка иль нет, Чтоб не кривляться показушно И глупых не вести бесед.

Диана же уже присела На самый край его телеги. Красотка очень есть хотела, Ещё вопрос встал о ночлеге. Старалась девушка понять, Как можно здесь вдвоём улечься, Чтоб расстоянье сохранять И страстью лишней не увлечься.

– Длина и ширина свободно Здесь вместят двух людей сидящих, – Мишель потёр свой лоб холодный, Два глаза выпучив, как ящер. – А как же сидя можно спать? – Так спать мы можем на подстилках, Если в траве их раскатать Прям на дороге на развилке.

– А почему же на развилке? – Зверьё к ней близко не подходит. Сушняк накрошим и опилки Под ткань, и станет мягко вроде. Ослов отпустим на верёвке, Им тоже надо отдохнуть. С утра опять движеньем ловким Их запрягу – и снова в путь!

Ах да, ещё – вот зонт из хлопка, Его прислали из Пекина. Вощёный хлопок, верх – как лодка, Пропитанный слюной дельфина, А сверху шерсть лежит овечья – Под ним и дождик Вам не страшен. Держите зонтик у предплечья, А я достану миски с кашей.

Мишель стал быстро и занятно Посудой громко громыхать И после, с запахом приятным, Припасы путнице давать: Заморские хурму и дыню, И кашу сваренную дал, И яблоки дал в чаше синей – Их в кузове мешок лежал.

Диана мило улыбалась И в пледе грелась под зонтом. Ей тоже от дождя досталось, Промокла в тюрбане цветном Совсем без тёплого кафтана – В пути досадно потерялся. Он куплен был в порту Ливана, Когда корабль туда примчался.

Корабль наполнен был людьми, Что путешествовали тоже, С поклажей, с сумками, с детьми. Искали все они, похоже, Благополучные места, Чтоб дом построить новый свой, Начать всё с чистого листа В стране прекрасной и простой.

– Мишель, так значит, вы родня Эмира славного Ливана? – Один вопрос день ото дня Мне задают, хоть океаны Других вопросов есть на свете. Вы не волнуйтесь, я смеюсь. – Вопрос нуждается в ответе! – Ну да, я внуком прихожусь.

– Вы знаете, так интересно, Хоть странно очень – вы совсем Без свиты, без охраны местной, Один гуляете. Зачем? Похоже, это прихоть ваша? – А можно, расскажу потом? И, кстати, вот ещё вам каша В тарелке с золотистым дном.

А к каше овощи – чеснок, Петрушка, лук, булгур, лимон. Берите пальцами кусок Лепёшки и… ещё хамон, И смело в рот себе кладите, Под спину суньте одеяло. – Мишель, постойте, не спешите! Вы что, хотите, чтоб упала

Я после столь еды вкуснейшей И здесь до вечера спала? – Да вы о том волнуйтесь меньше. Прекрасный сон, ещё слова Приятные – и ваши силы Вернутся к вам, хотя, конечно, Вы не старайтесь есть насилу, Баланс найдите безупречный.

Диана, как вам наши люди? Как, собственно, еда и мода? – Красивая страна, хоть труден Ваш путь в сраженьях за свободу. Мужчины словно – каждый воин, В глазах и молнии, и страсть. Народ лишь ярких слов достоин, Особенно же – ваша власть.

Твой дед, которым все гордятся, Чьё имя на слуху всегда, За столько лет не смог зазнаться, И на лице нет и следа Неуваженья к тем, кто ниже По статусу и по деньгам. Всегда ко всем подходит ближе И разговор заводит сам.

– Такие, значит, слухи ходят Про деда моего в стране? – Ну да, я, слово в слово, вроде, Рассказываю. Также мне Сказали, что он сам солдат И абсолютно не боится Не отводить свой твёрдый взгляд С лица врага, с кем вышел биться.

Он знает, что кого тревожит, Кому помочь и поддержать. Часами Фахр эд-Дина может Толпа народа обнимать И уважительно жать руки – Он выслушает всех из них, И точно же не из-за скуки, А из-за принципов мужских.

А принципы нам всем известны: От сильного подмогу ждут, От умного – советов честных, От добрых – до утра приют. А вы, Мишель, – какой из трёх? – Ну как же, добрый я, бесспорно, Ведь Вам же предоставить смог В телеге место непритворно.

Мишель забавно засмеялся И тронул за плечо принцессу, Но после вот слегка замялся, Но взгляд Дианы милый, честный Не выразил к нему досады. Наоборот, скользил лишь тонко, Давал понять, что очень рада Ему прекрасная девчонка

Была сейчас в дождливый день, Однако она так устала, Что села на любой бы пень, Если б погода позволяла. И потому приют в телеге С едой, да и с зонтом в придачу, Когда вопрос встал о ночлеге, – Счастливый случай и удача.

Ослы подняли уши строго – Они хозяину внимали, Хоть говорил он здесь немного, Ему общаться не мешали. Понятно даже и ослам, Что парень увлечён девчонкой, А волки жаждали мосла Ослиного и выли звонко.

Мишель заметил краем глаза, Что хищники опять подходят: Следят за каждой его фразой, Ещё и глаз с него не сводят. Потом, присев на две минуты, Их с ухом раненым вожак Под кедром развернулся круто И прочь пошёл – неслышно так.

Ну вот, война и разрешилась, И волки убежали в чащу. В ветвях густых их шайка скрылась, Умчалась с воем леденящим. Ослы обрадовались очень, Да и Мишель вздохнул от счастья, Да и Диана, между прочим, В веселье приняла участье.

Она привстала и солому Ещё одной накрыла тряпкой, И стало хорошо, как дома, Ей на соломе этой мягкой. Глазами, как у оленёнка, Она смотрела на скитальца, Чтоб осознать в раздумьях тонких, Что ждать в дороге от ливанца.

И принц, конечно, понимал: Принцессе надо приглядеться, – И он спокойно выжидал, Когда она, сумев согреться, К нему свой интерес проявит Ещё сильнее, чем сейчас, – Тогда он разговор приправит Цепочкой самых льстивых фраз.

– А вот вода есть! – принц сказал, Любуясь дамой столь красивой, И сразу ей стакан свой дал – Весёлой, искренней, счастливой. Он обожал быть милым дамам, И та услужливость Мишеля Пришлась красавице по нраву, Хотя и щёки покраснели.

– Вы знаете, я – гуахиро, Мой род – индейцы-араваки. Я ем и каши, и кефиры, Суфле из желудей и злаки, Но в холод нужно кушать мясо. Давай добудем куропатку. Вы не читали где-то, часом, Что мясо – мышцам подзарядка?

– Да бросьте, это лишь догадка! Сейчас орехи я найду – Вот нам с тобой и подзарядка. Как Солнце всем цветам в саду Дают энергии так много – На миллион шагов пути! Я слышал от индийских йогов: “Орехи ешьте, чтоб цвести”.

Хотя вы и без них цветёте, И здесь любому это ясно. – Вы льстите мне или вы врёте? – Да вы, действительно, прекрасны! Я всё-таки для Вас орехи Сейчас в ладонях принесу, А грязь и звери – не помеха Мне в этом сказочном лесу.

Мишель не замечал дождя, Который был ещё силён, И, вновь с телеги вниз сойдя, Согласия ждал мокрый он. Диана оглянулась быстро И, руку вытянув вперёд, Дала понять, что всюду чисто И вдаль умчался волчий род.– Мишель, вы только аккуратно: В лесу ведь хищников полно. Найдёте и бегом обратно. Коль нам совместно суждено В Каир осиливать дорогу, Давайте защищать друг друга. Так что зовите на подмогу – На луке тетива упруга.

Диана рассуждала верно: Лес был опасен впереди. Медведь, ливанская гиена И камышовый кот среди Густых ветвей, что вниз просели, Могли любого потрепать – И как еду, и так, без цели, Чтоб продолжали уважать.

И те же волки, что недавно Ослов хотели растерзать, А после принялись бесславно, От стрел Дианы убегать, – Гарантий нет, что не вернутся, Не примутся в засаде ждать, Чтоб снова в спинах изогнуться, Свою охоту продолжать.

Но принц на это не смотрел, Он был в плену своих мечтаний И никогда бы не посмел Не выполнить тех обещаний, Какие он давал, влюблённый Сейчас в девчачий шарм прелестный, И вот, как вихрем унесённый, Он в чаще был уже древесной.

Диана только лишь вздыхала: – Куда вообще Мишеля тащит? И эта мысль её пугала – Так неизвестна эта чаща, Жестока и непроходима, И хищников опасных много, Что точно не проскочат мимо Тех, кто идёт лесной дорогой.

Сама, проделав путь огромный С Ямайки через океан, Она изведала, как волны Там превращались в ураган, Как судно разгонялось морем До скорости весьма опасной, Но даже в буре на просторе Она пыталась думать ясно.

Был случай странный: вся команда Пришла в испуг на полчаса, Когда опасных птиц гирлянда Обрушилась на паруса. Порвали в клочья парусину – В ней появились сотни дыр, Потом уже и древесина На мачте превратилась в сыр.

Никто не понял, что за птицы – У каждой был огромный клюв. Однако всё же ухитриться Смогла команда, дым раздув Горящих бочек со смолой, Что подожгли под мачтой быстро, – Умчались птицы прочь стрелой, Не находя остаться смысла.

И снова – веер приключений: В Севилье судно поменяла, Ей помогали и везенье, И то, что плыть не уставала. Корабль смог в Бейрут добросить, Где та же старая задача – С себя сомнений ворох сбросить И выбрать путь свой наудачу.

В порту к ней подошёл моряк, Сказал, что комната есть в доме И сдаст её почти за так Той, кто не против сэкономить. Принцесса сразу согласилась, И он повёл её домой, А как пришли – всё изменилось – Цена взлетела за постой.

Моряк подумал, что заманит Диану низкою ценой, Ну а потом её обманет, Но только фокус столь простой Не удалось осуществить: Принцесса навела стрелу, И моряку пришлось просить Прощение – признал вину.

Два дня Диана гостевала В уютном доме в тишине, Спала подолгу, отдыхала, Затем, почувствовав вполне Себя готовой в путь шагать, Дала хозяину монеты С советом – совесть не терять, Когда другую встретит где-то.

Но тот лишь хитро улыбнулся И быстро дверь за ней закрыл, В морские сапоги обулся, Ножом виски себе побрил, И вот уже в порту он снова Корабль ждёт, чтоб отыскать Кого-то в качестве улова – В дом заманить и ободрать.

Да только слух уже прошёл, Что тут мошенник появился – К нему охранник подошёл, О чём-то с ним разговорился, А после дал одну секунду – Из порта побежать бегом В Суравизесу или в Сунду И не являться вновь потом.

Для убедительности меч Достал из ножен старый воин. Стальной клинок заставить течь Мог кровь бесстыжего изгоя. Помчался быстро хитрый лгун, Споткнулся по пути ботинком Довольно сильно о валун, Сбежал, как трус, от поединка.

Брела Диана по Ливану, Шла через горы и равнины, Спала, вставала утром рано, Скакала, разминая спину, По кочкам, весело смеялась, Зверей отпугивала смело, Ну и всегда тренировалась, Пуская вдаль часами стрелы.

Однажды ей в горах попался Козёл нубийский в западне. За ним орёл огромный мчался, И оказался он на дне Ущелья горного, куда Скатился, поскользнувшись сильно, А рядом падала вода Потоком мощным и обильным.

Диана сбросила верёвку, По ней спустилась прям к козлу, За ноги обвязала ловко Его, упрямого, внизу. А после выбралась наружу И стала козлика тянуть, И так, тихонько, неуклюже, Смогла его наверх вернуть.

Козёл лизнул Диане руку, Чем радость выразил свою, А после побежал аукать, Искать отставшую семью, Ну а довольная Диана, Смотав в комок верёвку быстро, Пошла вновь по горам Ливана, Любуясь белым снегом чистым.

И через час она прибилась К весёлым, смелым циркачам И на ночлег остановилась, И им, факирам, трюкачам, Позволила себя развлечь Опасным зрелищным показом, В котором каждый мог отжечь И удивить милашку сразу.

Один атлет, огромный ростом, Ворочал гирями в два пуда, Потом зубами очень просто Поднял лежащего верблюда: Он пристегнул к седлу ремень, В рот сунул и поднял самца Примерно на одну ступень, Как крохотулечку-птенца.

Верблюда после угостили Морковкой, стали хвост чесать, Прилечь на землю упросили, Пообещав, что больше спать Ему мешать силач не будет. Он сделал вид, что понимает. И вот уже другие люди На сцену вышли, развлекают.

Трюк новый – странный и опасный: Девчонка яблоко в зубах За хвостик держит, и всем ясно – Испуга нет в её глазах! А ведь затеял с арбалета Её партнёр в тот плод стрелять, С восьми шагов примерно где-то Надумал яблоко сбивать.

Причём спиной он встал к партнёрше И смело в зеркало смотрел. Потом взял болт рукой подмёрзшей, И он свирепо полетел К лицу девчонки. Та стояла, Не шелохнувшись, не боясь, И тут же яблоко упало, Во рту её оставив часть.

Трюкач счастливый побежал К своей любимой посмотреть, Не смог ли он, когда стрелял, Случайно ей лицо задеть. Да нет – артистка в полной форме, Не срезал даже волоска. Красотка – туфли на платформе, И след от сока у виска.

– Прекрасный трюк, ну что сказать! Ты изумил реально нас, А сам желаешь постоять С тем яблоком в зубах сейчас? Стрелок к Диане повернулся – Ведь это крикнула принцесса, Сначала скупо улыбнулся, Потом ответил с интересом.

– Ты ждёшь, чтоб я зажал в зубах Хвост яблока, а ты стреляла? – Ну да! Я встану в ста шагах, Ведь восемь – это слишком мало! – Но слушай, сможешь ли попасть? Насколько сильно я рискую? – В цель стрелы я умею класть, Коль то тебя интересует!

– Так отойди на сто шагов, Твой вызов я приму бесстрашно. – Не нужно! – пять-шесть голосов Раздались громко и протяжно. – Да что тут, собственно, бояться? Ведь девушка сказала: сможет Цель поразить без вариаций! – И всё же будь с ней осторожен!

– Оставим острый наконечник Или заменим на тупой? – Диана распрямила плечи¬, Сняв лук и зарядив стрелой. – Оставь как есть! – трюкач воскликнул. – Надеюсь, можешь ты стрелять. Я, если что, то вбок отпрыгну, Сумею выстрел рассчитать.

Ведь женская рука не сильно Обычно тянет тетиву, Хотя я весь и в поту обильно, Держусь пока что на плаву! – Циркач так звонко рассмеялся, Что и другие подхватили. – Зазнался, мальчик, ты, зазнался! – В Диане страсть и гнев взбурлили.

Со ста шагов стрела вонзилась В плод сочный циркача во рту. Толпа бескрайне изумилась, И часть её пошла к шатру Будить старейшего из них, Кто спал беспечным нежным сном. Проснулся он от крика их. – Вы почему пришли гуртом?

– Ты должен это видеть лично! Такие трюки нас прославят! – Ну что же, дама симпатична! Глаза красивы, не буравят, А смотрят честным, милым взглядом! Красотка, оставайся с нами! – Спасибо, я, конечно, рада, Но мне песками, бурунами,

В Каир довольно много дней Идти сейчас совсем одной. – Так докажи же нам, сумей, Что не случайный выстрел твой! Но только яблоко в зубах Я стану сам теперь держать. – Туман вокруг – в его клубах Труднее выстрел повторять!

Давай метну копьё я в цель, Примерно с двадцати шагов! – Ты безупречна, как газель – Видение из лучших снов! И почему я в чём-то должен С тобой вообще не соглашаться? Но только трюк с копьём, похоже, В разы опасней этот статься!

Найдите девушке копьё, Пусть несравненная красотка Покажет мастерство своё. Но дайте ей копьё с оплёткой, Чтоб твёрже обхватить рукой Она перед броском сумела. – Кидаю! – Нет, красотка, стой! Я ни единой частью тела

Сегодня не готов рискнуть, И потому ты дай мне слово, Что ты продолжишь дальше путь, Не продырявив двухметровым Копьём кафтан мой золотистый. – Какой же славный вы шутник! Бросок мой будет очень чистый. Вы можете глаза на миг

Прикрыть, чтоб сильно не бояться! – Нет, нет – тогда всецело тут Цирк станет надо мной смеяться, Весь этот непослушный гурт. Ну что же, я держу зубами Тот плод, что выбран, как мишень. А вы уже смотрите сами, Чтоб этот столь прекрасный день

Случайно раны не принёс Мне мелкой или же кровавой. – Кидаю! – Стойте! Что-то нос Мой сильно зачесался справа! – Кидаю! – Хорошо, бросайте! Желаю вам не промахнуться! – Вы сильно не переживайте И не спешите увернуться!

Диана в цель копьё метнула – Пронзило яблоко оно. Лес рук вокруг толпа взметнула, Захлопав громко заодно. Старейшина пошёл обнять Принцессу за бросок куражный И сам себя стал называть Бродячим рыцарем отважным.

– Ну как я вам? – Вы очень смелый! Хоть здесь и нечего бояться, Вы правильно не стали телом В бок от снаряда уклоняться. Бросок мой точен идеально. – Да понял я и признаю, Что зря смеялся изначально, Ну вы простите спесь мою.

Диана часик посидела Со всеми вместе у костра, И чай пила и песни пела, И так примерно до утра. Потом же лук взяла с котомкой, Пирог, что подарили тут, И поблагодарила звонко Цирк за вниманье и уют.

Но вот мелькнул в ветвях зелёных Наш принц, вернувшийся назад. Орехи грецкие в ладонях Он нёс, при этом сильно рад. Орех был абсолютно дикий, И здесь, на травяном ковре, Девчонка с парнем сели тихо, Собой довольные вполне.

Ослы же наслаждались кормом И грызли ветки все подряд. Они уже вернулись в норму, Но всё ж недалеко стоят. Они прекрасно понимали: Диана здесь – защита их, Не даст она, чтоб им поддали, Хвосты их потрепав за миг.Принц не сводил с красотки глаз, Она смеялась его шуткам. Так просидели целый час, И он дарил ей незабудки И много-много тёплых слов Ей говорил, не прерываясь, Что даже уши у ослов Повисли, от лапши качаясь.

На звуки дружеской беседы По дереву спустилась белка – Она была не привереда И рада всем подаркам мелким. Облюбовав ближайший куст, Зверёк махал хвостом красивым, Чтоб вызвать к себе кроху чувств У путников таких болтливых.

Друзья, конечно, поделились Орехами с той самой белкой И сами ими насладились, Их разбивая на коленках, Используя булыжник ловко, Чтобы ядро оставить целым. На то нужна была сноровка – И здесь Диана преуспела.

Мишель изрядно удивился Такой проворности Дианы И второпях за ней учился, Усеяв скорлупой поляну, А сверху белка вниз кидала Сплошь рядом ту же шелуху – Всё это быстро намокало, В зелёном исчезая мху.

– Спасибо, что спасли ослов, – Сказал Мишель. – Их чуть не съели! – Не надо благодарных слов, Что ласковы, как птичьи трели. Давай на ты уж перейдём. – Давай, принцесса, я согласен! С тобой готов я день за днём Делить наш путь, что столь прекрасен.

Друзья впрягли ослов в телегу, И покатилась вдаль она. В ней хаос, словно от набега, Царил, да и черпать со дна Пришлось в местах отдельных воду И рейку доломать с угла, Чтоб остриём она по ходу Кого-то ранить не смогла.

А дождь уже давно прошёл, И молний гром затих прилично, И, возбуждённый, вновь расцвёл Мишель Абей – что есть логично, А после кончился и лес, А с ним и горы в снежных шапках, И, осмелев, Мишель полез К принцессе ближе, скинув тапки.

Но получил лишь по рукам! Принцесса вмиг его отшила, Лишь губы подпустив к щекам, Чтоб пару раз их чмокнул мило, А потому, что воспитали Её красавцев опасаться, И, если что и разрешали До свадьбы – только целоваться.

Диана не могла в телеге Особо долго находиться – Решила упражняться в беге, Чтоб телом лучше сохраниться. Но здесь ослы не подкачали, За девушкой помчались вслед И очень весело скакали, Мишель же рисовал портрет.

Он стал писать принцессу в красках, Такой, какая она есть, С особой нежностью и лаской, Стараясь полностью учесть И шарм её, и утончённость Очаровательной фигуры, А также ловкость и смышлёность, И привлекательность культуры.

Диана это оценила, Поправив шёлковую блонду, Сказала, что рисунок милый Похож на Лизу дель Джоконду, Чей образ искренний Да Винчи Запечатлел совсем недавно, И если есть в мазках различье, То не совсем уже и явно.

Мишель от похвалы стал красным. Он знал чуть-чуть о Леонардо, Великом мастере прекрасном, Что элементы авангарда В искусство внёс, и все приёмы, Что в смешивании красок сочных Сейчас художникам знакомы – Его наполовину точно.

И вдруг Диана встала ровно И вдаль направила свой взгляд, Заметила на поле, словно, Какие-то кусты стоят, Причём ветвистые, с плодами. – Да что же это может быть? – Диана только жмёт плечами, Не может тут сообразить.

– Мишель, так это что, картошка В Ливане на полях растёт? Так может, пусть тогда лукошко Один из нас сейчас возьмёт И накопает, там полазив? Мы сварим, скуке вопреки, Чтобы меню разнообразить, В костре картошку у реки.

– Да нет, ты здесь ошиблась, спутав. Картошка? Что это такое? Ты тычешь на поляны с нутом Своей прелестною рукою. Горох турецкий – он зовётся, Но тоже вкусный, если что. И коль попробовать неймётся, Пойду сорву для нас его!

Мишель был прав, когда отметил, Что не знаком Ливан с картошкой: В шестнадцатом, суровом веке Её с Америки немножко Испанцы лишь себе возили И долго не могли понять, Съедобен этот овощ или Им лучше трюм не засорять.

Диана же, наоборот, Картошкой дома объедалась. У них имелся огород, И вся семья с него питалась. Картошка на полях Ямайки Была веками всем известна, И каждая домохозяйка О клубнях отзывалась лестно.

А нут принцесса не хотела, Зато ослы не против были, И им прям с поля прилетело – Мишель с Дианой там отрыли Неспешно два куста гороха И принялись ослам кидать, А те в ответ, с глубоким вздохом, Их сразу начали жевать.

Вот так и день прошёл забавный После столь сильного дождя. Хоть он был скомканный, невнятный, Мишель в тот день нашёл себя Как ухажёр красивой дамы. Диана же нашла телегу С попутчиком и всяким хламом, Где было очень много хлеба.

И ей, уставшей и голодной, Тот хлеб казался очень вкусным, Ещё и испечённый модно, С любовью, с материнским чувством. Да и Мишель ей приглянулся Своим весёлым лексиконом, К тому же он сейчас разулся, Не пачкал обувью солому.

Потом, с симпатией друг к другу, Два человека молодых Свой путь держали строго к югу, И на морально-волевых Ослы тянули вдаль тележку По грязи и по бездорожью, Где нет порой даже ночлежек, А лишь поля с овсом и рожью.

А день спустя друзья сменили Ослов на скаковых коней. Конечно, много доплатили, Зато теперь уже быстрей Пейзаж менялся, и районы С пустыней, речками и лесом Им стало проще брать с разгона, Чем на телеге под навесом.

Прекрасный конь – скакун арабский, Старейший в мире, величав. Он видел, как застенок рабский Спартак разнёс, свободным став, Как Александр Македонский Менял границы государств И как полки степей монгольских Завоевали много царств.

Мишель был восхищён Дианой, Красивой, умной, интересной, И потихоньку о Ливане Стал забывать, уж если честно. Обида прежняя прошла, Скучать красотка не давала, Которая его нашла В лесу, да и очаровала.

ГЛАВА VIII

Мишель, когда ослов менял На лошадей прекрасных южных, Ещё торговцу передал Сундук и всякий хлам ненужный. Себе оставил кастаньеты, Кинжал, и книгу с собой взял, Мешочек, где хранил монеты, И драгоценности забрал.

Монеты золотые кучей Приятно щекотали руки, И путь не выглядел так скучно, И ласковы казались звуки. Принц мог за них позволить отдых В прекрасных гостевых домах, А также питьевую воду, Что брали высоко в горах.

Он также мог себе позволить Ухаживать и за принцессой, Играть попеременно роли: То друга ей по интересам, То покровителя с деньгами, Способного её желанья Любые, днями и ночами, Осуществлять с большим стараньем.

Принцессе нравился такой Подход влюблённого Мишеля, Одежды ворох дорогой, Вкус замечательных коктейлей На золотых подносах в ханах, Шафран, гвоздика, кардамон – Мешалось это всё в финджанах Под тихий медной ложки звон.

Торговец и копьё хотел, Принц не противился упорно, Зато седло, в какое сел, Смотрелось на красавце чёрном Коне как элемент искусства, Буквально высшего разряда. С ним даже и наспинник прусский, Бесспорно, не лежал и рядом.

Диане конь другой достался. Цвет – чисто белый, не придраться. Он то топтался, то толкался, Как будто бы хотел помчаться. Галопом в дальний путь сейчас же. Высокий, необычный, смелый – Он был конём патрульным в страже И знал отлично своё дело.

И вот засёдланные кони Несутся по полям бескрайним. Теперь телега не утонет В огромной луже утром ранним – Ведь нет сейчас телеги той У принца: он её отдал, Когда разумный деловой Обмен с торговцем совершал.

Ослы попали в частный дом, К семье приличной и хорошей. Их накормили, и вдвоём Они теперь таскают ношу Намного легче и приятней, Чем бочка с мёдом и сундук. И стали выглядеть опрятней, И дни неспешны без натуг.

Неслись герои по маршруту: Тир, Хайфа, смелый Ашкелон, Залив Эль-Бардавиль. Так круто Увидеть, как прекрасен он! Разрушенная крепость Чару, А после – снова по прямой. Барханы, пальмы и хибары – Мелькало всё наперебой.

Залив заслуживает точно Отдельных и особых слов. Он отделён косой песочной, За ним – раздолье для пловцов, Что зарабатывать на сборе Казны привыкли судовой – Их здесь с утра под сотню в море Ныряют в бездну головой.

– Смотри, Диана, сколько здесь Людей в пучине ищут клад! – Принц, слушай, может, с сёдел слезть, Да и вкусить морских прохлад? Так хочется усталость смыть И в пене выскочить наружу, По волнам мягким проскользить, Что выглядят, как горб верблюжий.

– Согласен полностью с тобой! – Мишель воскликнул очень громко, И через миг уже босой Он мчал вперёд на берег ломкий, Песком усеянный до моря, И белый, словно снег на скалах, А следом в головном уборе К воде Диана побежала.

– Да как же холодно, мой друг! – Принцесса вышла из залива, По водной глади сделав круг, Всех статью удивив красивой. – Послушай, на дворе январь, Хотя в Египте тёплый он, В котомке тряпка есть – пошарь, Протри себя со всех сторон!

– А как же люди, что ныряют? Как в море терпят этот холод? – Все жиром кожу натирают, А если же ныряльщик молод, Так ему холод нипочём. Нырнёт, отыщет горсть монет, И тёплым станет мир кругом Он радостью своей согрет.

Клокочет море вдоль дороги, Снуют по пляжу пеликаны. Следят акулы взглядом строгим Из вод глубоких за бакланом, Что низко крылья опустил И приготовился нырять, А по дороге что есть сил Крольчиха начала петлять.

И снова рысь, галоп, карьер – Все виды основных аллюров. Мишель с Дианой на манер Солдат в седле прямы фигурой. Животные сильны и свежи, На каждом всадник молодой, И принц к принцессе очень нежен, Следит за ней, как за собой.

– Диана, ты летишь так быстро, Без плётки жёсткой и без шпор. – Мишель, наш путь настолько чистый, Что конь мой сам во весь опор Несётся, потому что знает: Он может славно порезвиться И что ему не помешают Свободным бегом насладиться.

– И всё же лучше так не мчись Здесь незнакомою дорогой И спусков скользких берегись, Где конь, наполненный тревогой, На скорости такой огромной Свободно может в бок вильнуть, И ты, как пилум римский, ровный, В ближайший куст продолжишь путь.

– Мишель, тогда и ты старайся В седле спокойнее скакать, И поднимайся, и спускайся, Так, чтоб меня не заставлять Коня гнать за тобой в пути На сопках, склонах и барханах. А может, шагом нам пойти? – Нет, это будет очень странно.

Арабский сильный резвый конь Известен всем предназначеньем. В его глазах горит огонь Буквально с самого рожденья. Абсурдно станет, если кто-то На нём в Каир поедет шагом. Ему же погонять охота, Грудь переполнена отвагой.

Красив Синайский полуостров, Близка столица фараонов. Народ в одеждах ярких, пёстрых, Трудом тяжёлым изнурённый, В пути Мишелю и Диане Всё чаще здесь встречаться стал, Но не роптали египтяне – Нрав благородный не давал.

Один из них друзьям сказал: – Три дня назад тут шли османы, И даже пальцем показал На их следы среди барханов. Но вот куда пошли они, Он сам так толком и не понял. И снова замелькали дни, И снова быстро скачут кони.

Попался у реки попутчик, Показывал в обход дорогу, Чтоб не попасть в песок зыбучий, Опасный, с хваткою бульдога. Никто не смог спастись оттуда Без брошенных ему сетей. Такие вот свои Бермуды Охотятся здесь на людей.

Но всё равно друзья решили Поехать посмотреть то место, А там как раз пески схватили За ноги жениха с невестой, Что перед свадьбой прогуляться Пошли и рухнули в трясину. Песок топить их стал пытаться, Большую применяя силу.

Пески зыбучие коварны – Коль хочешь выбраться наружу, Движение должно быть плавным, Нельзя паниковать к тому же. Внизу ведь никакой площадки, Вообще там, абсолютно нет. Песок, намоченный и шаткий, Жмёт кости, как тугой браслет.

Мишель с коня уздечку снял И бросил девушке отважно. Жених ей сбоку закричал: – Ложись на спину, это важно! Обоим повезло, бесспорно, Что провалились по колено. Принц потянул узду проворно – Невесту вытащил из плена.

Она привстала, только ноги Не сразу выпрямились снова. Как будто в ряд овалом строгим – Кувшины дёгтя смоляного На бёдрах у неё висели И не давали ровно встать. Свело ей ноги, посинели, Сейчас им надо отдыхать.

Жених лежал, не шевелился, Чтоб глубже вниз не погружаться. В объятья суженой просился И продолжал ей улыбаться. Его втроём сейчас тянули И кое-как освободили, Но всё ж пески его разули И обувь жадно утопили.

От счастья лица засветились У пары дерзкой молодой. Невеста тут же ухитрилась, Прижав к себе одной рукой, Мишеля смело чмокнуть в щёку, И принц доволен сразу стал – Проехал времени он столько, И первый человек обнял.

Принц и принцесса отвезли Влюблённых от песков подальше, И те ладони им трясли В своих руках без всякой фальши. И выражение их чувств И благодарности публичной Происходило без занудств И в высшей степени отлично.

Жених поправил свой халат И пояс затянул потуже. Настроен на весёлый лад, Хотя спокоен был снаружи, Диане с принцем рассказал, Что перепуган был прилично, Невесту умницей назвал, Причём ещё и симпатичной.

Невеста же ему в ответ Приятно очень улыбалась. Глаза её дарили свет, Серёжки на ушах качались. В них столько изумрудов было, Что всех невест других сейчас Волна бы ревности накрыла, Коль здесь стояли б в этот час.

– Послушайте, давайте так! – Сказал восторженный жених. – Вообще, я вовсе простак, Хоть я сейчас от страха стих И в непривычном мне смятенье. Я местный денежный мешок. Скажите цену за спасенье – Нам до калитки лишь шажок!

– Цена? – Мишель слегка замялся. – Скажи, принцесса людям слово. – Те, кто за вас с песками дрался, Награду получать готовы Лишь благодарными речами, Что вы уже произнесли! – Диана повела плечами. – Да, мы действительно спасли

Вас от песков зыбучих, хищных, Но, люди! Каждый б это сделал, Причём мгновенно, механично Спасать бы бросился вас смело. Всё дело в том, что если даже У вас есть деньги, мы услуги Не выставляли на продажу – Наш долг – забота друг о друге.

Мы это делаем без слов Тем, кто в нужде, и сам не может С зыбучих выбраться песков! – Отличные слова. Похоже, Из благородных вы слоёв, Воспитаны достойно очень. Так, знайте, пара храбрецов, – Ваш подвиг будет позолочен!

– Ну что же! – принц на то заметил. – Мы не откажемся, берём. Коль золото в цене на свете, Стоять не станем на своём, Изображая, что мы можем Еду бесплатно добывать. Но знайте, много не положим В мешок, чтоб дно в нём не порвать.

Все снова рассмеялись дружно – Мишеля шутка удалась. – Действительно, дно рвать не нужно! – Теперь невеста завелась. – Набиль даст столько, чтобы целым Остался снизу ваш мешок. Подходит к делу он умело, Мой милый, ласковый дружок.

– Друзья! Меня зовут Набиль. – Набиль? Приятно, я Диана. – Набиль, мой муж, давай я пыль Почищу с твоего кафтана. – Давай прекрасная, Наима! – Наима, слушай, я Диана. – Наима, честь неоценима Узнать вас. Я Мишель с Ливана!

И вот компания идёт Тихонько к новому забору. Набиль сказал, что дому год И денег он потратил горы, Пока не сделал на свой вкус Подвал, пять этажей и крышу. А архитектор был француз, Чьё имя он впервые слышал.

– Давайте, гости, проходите. Собаки радуются нам. Вы мимо них смелей идите, Не принесут обиды вам Свирепых два кангала этих. Но барсы, волки и шакалы Их сторонятся, словно плети, – Боятся одного оскала.

Мишель с Дианой и Наима Зашли в дом за Набилем вслед, Который был неутомимым И тонким знатоком бесед. Он то нахваливал принцессу За неземную красоту, То принцу признавался честно, Что не приемлет тесноту.

– Мой дом огромный, как дворец, Но мы одни сейчас с Наимой. Прислуги нет, ведь я скупец. Да и друзья проходят мимо, Ведь мы, ещё и нелюдимы, – Хотя бывает иногда: Артисты, циркачи и примы Заскакивают к нам сюда.

Но так бывает очень редко – Обычно в праздники какие. Ещё я, кстати, точно, метко Мишени поражать любые Могу из лука. А хотите, Диана, вот что я скажу: Вы нас стрельбою удивите, И я свой навык покажу!

Принцесса с принцем оглянулись – В огромной гостевой Набиля Вполне возможно, не сутулясь, Как на просторной царской вилле, Ходить туда-сюда, обратно, Подпрыгивать и приседать. Тут и опрятно, и занятно, И место есть, где пострелять.

И луков здесь висело много На стенах зала тёмно-синих. Один из них Мишель потрогал – Такие видел он в пустыне, Когда однажды он поплыл С отцом в Медину отдохнуть. Иметь немало надо сил, Чтоб лук подобный натянуть.

Был арсенал и из Европы: Английский длинный лук из тиса, С каким по жёлудевым тропам, Среди каштанов и ирисов Толпою ходит нищий люд И нападает на дворян, Что деньги королю везут, Какие собраны с мирян.

А вот японские оюми – Два лука, оба по два метра, А рядом чучело в костюме, В японском кимоно и гетрах. Лук ценен тем, что рукоять На треть от центра смещена. Нам непривычно им стрелять, Японцам в самый раз она.

– Вопрос остался без ответа, – Принцессе произнёс Набиль. – Как будто я в пространстве где-то Стою один за сотни миль. Хотя бы тихо намекните, Что нет желания сейчас Со мной сразиться, вы шепните, И я отстану сам от вас.

– Ну что ж! – воскликнула Диана И лук сняла свой со спины. – Хоть предложение и странно, Здесь от стены и до стены, Навскидку – пятьдесят шагов. Напротив встанем, метим точно Прям в корни наших языков, По взмаху – выстрелом нарочным!

Набиль так сильно растерялся, Что ничего не понял сразу. Он на Наиму озирался И ждал какой-то умной фразы. И тут Диана улыбнулась, И в ласковый девичий смех Вся зала мигом окунулась, И шутки смысл дошёл до всех.

– Так это что, вы пошутили? – Набиль расслабился и руки Вниз опустил, что теребили До этого момента брюки. – А я, вы знаете, курьёзно Подумал, то, что мой язык Вам надоел настоль серьёзно, Что план отсечь его возник.

– Ну, ты, Диана, напугала! – Мишель по зале стал носиться. – Да что такого я сказала? Набиль ведь сам хотел сразиться И здесь при всех мне вызов кинул? – Так я ж не требовал дуэль! – Набиль на стул присел невинно – Дружище, согласись, Мишель!

– Набиль, при всём к вам уваженье, Я в спорах, если что, согласье Диане отдаю с почтеньем, Она сейчас мой друг и счастье. – Так нет же споров никаких, Я пригласил соревноваться И целей не имел других. Я не хочу с принцессой драться!

– Тогда, какие же мишени Имели вы в виду, Набиль? У слова тысячи значений – На лампе может быть фитиль Хотели сбить своей стрелой, А может, пострелять по чашкам, Подброшенным над головой, Иль по подкинутым бумажкам?

– Для нас мишенью может стать Моя прекрасная Наима. – Простите, как это понять? Вы же такой достопочтимый, И мы, бесспорно, строгих правил, А вы решили пожелать, Чтоб лучший лучник обезглавил Наиму, став в неё стрелять?

Наима хитро улыбнулась, Поправив платье изо льна. Она на коврике разулась, Показывая, что вольна Отдать себя для угождений, Какие затаил Набиль. – Согласна стать сейчас мишенью, Лицом изображая штиль.

– Наима обладает свойством, Волшебным, можно так сказать! – Набиль промолвил с беспокойством. – Мишель, вам сразу не понять. Наима ловит стрелы с лука, И это делает блестяще, Она всё ловит быстро в руку И даже голыши из пращи.

Пускай она покажет дар, Давайте что ли, прям сейчас! На голову ей ставлю шар Стеклянный – удивить всех вас. Диана, присоединяйтесь! Ваш выстрел первым станет тут. Стрелу достаньте, не стесняйтесь. Дела другие подождут.

– Ну, хорошо, я подыграю. Собью стеклянный шар стрелой. – Диана, перьями играя, В руках колчан держала свой. – Какую взять? С пером гусиным Или от утки от речной? А может, вот со страусиным? Летит она точней порой.

– Послушай, милая принцесса! – Шепнул Мишель Диане тихо. – Сдаётся мне, не всё здесь честно. Наима всё же не бельчиха, Чтоб головою уклоняться От стрел, несущихся вперёд. – Согласна, надо постараться Отправить мне стрелу в полёт

Так метко, чтобы шар стеклянный Разбить и дальше не давать Набилю выстрелить, ведь странно: Невесту стал он подставлять Под лук, буквально, первой встречной. А дар, чтобы стрелу ловить – Всё это миф библиотечный… Нам надо их секрет раскрыть.

– Ты думаешь, они решили Твоей стрелой её убить? – Хитрит он: про стрельбу, про стили. Он что-то мог ей в суп налить И сделать полностью безвольной. Какая женщина, не знаю, Пойдёт под выстрел произвольно? Лишь только в цирке так бывает.

На улице кангалы стали Безудержно и громко грызться. Набиль с Мишелем побежали К окну, просить остановиться Собак, что поделить пытались Какую-то большую палку. Хозяина завидев, сжались, И побежали прочь вразвалку.

Диана натянула лук, Стрелу направив на Наиму. – Набиль, если раздастся звук Стекла, то непоколебимо Мы наш турнир здесь прекращаем. – Согласен, вы уже стреляйте. – Ну что ж, стрелу я отпускаю. – Наима ждёт уже, давайте!

Диана выстрелила в шар Столь быстро с тридцати шагов, Что даже дикий ягуар С чилийских дальних берегов, Молниеносностью известный, Не смог поймать бы ту стрелу. Однако шар нигде не треснул – Стрела лежала на полу.

Молчанье, тишина, безмолвье. Как будто кто-то дал приказ, Чтоб слова даже не промолвил Никто без ведома сейчас. Растеряна весьма принцессы, Чьи стрелы все ложатся в цель. А здесь сюжет, как в лучших пьесах Закручен, словно, вермишель.

– Не понимаю, что случилось, – Пробормотала вслух Диана. – Стрела ведь никуда не впилась, Хотя всегда я в центр стакана С такого расстоянья бью. Наима, сможешь объяснить? Ты руку вытянув свою, Её сумела прочь отбить?

– Действительно, скажи, Наима! – Принц сходу поддержал Диану. – Её лук не стреляет мимо, И это абсолютно странно – Шар цел, стоит на голове, Стрела лежит у ног твоих. Как будто щепка на траве – Нас удивляет этот миг.

Набиль, довольный изумленьем, Что трюк Наимы произвёл, Промолвил тихо и с почтеньем: – Причина – наш чудесный пол. Я книгу Петро Перегрина Однажды в лавке приобрёл. Он в ней рассказывает чинно Про свойства всех магнитов. В пол…

– Что в пол? Скажи быстрей, Набиль! – Принц крикнул вслух нетерпеливо. – Забавен твоей речи стиль, И сам ты ходишь весь счастливый. В ушах уж пафос твой звенит. Что там внизу, скажи нескромно! – Так говорю же, что магнит. Но только он, друзья, огромный!

Я встроил в пол магнит объёмный, И, может, в мире мощный самый. И всё железо – в гири словно Здесь превращается упрямо. Кто в шпорах встанет в это место, Вмиг станут ноги тяжелы. Ваш выстрел был довольно честным – Но наконечник у стрелы

Железный сразу притянулся, Как в поле действия попал. – Магнит лучами прикоснулся! – Мишель восторженно сказал. – Спасибо, очень интересно! Да, ваша шутка удалась. Особенно на нас, не местных, Водой холодной пролилась.

Все дружно вмиг расхохотались И несколько минут стояли, На пол железками бросались, И после еле отдирали. Потом Набиль с Наимой вместе Огромный испекли пирог, Который, в дружбе честь по чести, Ел каждый столько, сколько мог.

А на прощание Набиль, В знак их спасения с Наимой, Принцессе с принцем дал бутыль – А в ней монет неисчислимо. – А говорили, что скупец! – Принц принял с жаром подношенье. – Как часто говорит отец, Дары брать надо с уваженьем.

Вот вам браслет, сниму с руки – Анатолийский, с серебра. На нём рисунок, где ростки, Надежды, веры и добра Сдвигают скалы на пути, Которые идти мешали. – Он вам поможет обрести Двоим, что бы ни пожелали.

И, трогательно попрощавшись, Друзья с Набилем и Наимой, И крепко с ними же обнявшись, Помчались сразу в ту долину, Откуда в этот дом свернули, И кони радовались вновь, Что их обратно развернули, Дав им согреть под вечер кровь.

Потом скитальцы в пёстрых лавках Искали пропечённых булок. Торговец в белой безрукавке Направил пару в закоулок. А там, искусно в жарких печках, Пеклись хрустящих сушек горы. Их связки вешали на плечи Все покупатели-обжоры.Принц осмотрелся – повсеместно Прилавки хлебные стояли, И взгляд был неизменно честный У тех, кто булки продавали. Но здесь считалось крайне важно Хотя б чуть-чуть поторговаться – Не так, чтоб слишком абордажно, А чтоб невежей не казаться.

Каир в тот год являлся главным Поставщиком зерна соседям. И этот важный статус славный Был гордостью в любой беседе, Ведь даже Рим великолепный В Египте закупал пшеницу – Галеры морем Средиземным За ней тянулись вереницей.

Бесстрашный флот плыл под охраной. Пираты нападали часто, Но римляне привыкли явно К маршрутам здешним столь опасным, Ведь хлеб для их страны – опора, В ней голод был недопустим, И если вдруг корсаров свора К торговым кораблям большим

Плыла, кровавый бой случался, Звенели звонко сабли сталью, И был зарезан, кто попался, Или разрублен вертикально От хлёсткого мечом удара – Великий Рим не знал пощады К тем, кто желал зерно взять даром, Начав их кораблей осаду.

Но и пираты не сдавались, И ночью снова нападали. На римлян с яростью бросались Толпой разгневанной, летали Повсюду стрелы в опереньях, Впивались в римские щиты, И иногда сопротивленье Ломали гости с темноты.

Взяв в плен, солдат сгоняли в угол И обращались очень жёстко. Кто буйный – связывали туго, Кто дерзкий – тех пороли хлёстко. Затем смягчались, пить давали И тем освобождали руки, Кто здесь безропотно молчали, Лишь зубы скаля, словно щуки.

С утра же пленные солдаты Давали на вопрос ответ: Хотят ли они за борт в латах Иль предпочтут встречать рассвет В ботфортах, в шляпах, с саблей, с пращей, Вступив к корсарам в их отряд? Какой ответ давали чаще – Историки сейчас молчат.

И вот, купив чего желали, Мишель с Дианой в сёдлах снова. Глаза их счастье выражали, Опять стучат коней подковы. Принц улыбается принцессе, Она в ответ ему смеётся. Он не находит себе места, Поцеловать её неймётся.

Ночами звёзды их ласкали И нежно улыбались вслед, Ещё дорогу освещали, Чудесный излучая свет. В красивых белых одеяньях Мишель с Дианой напрямик Такие крыли расстоянья, Что сами удивлялись вмиг.

Но разве может принц угнаться За дочерью племён огромных, Что за секунды оторваться От всех своих врагов способна? И хоть принц вовсе и не враг, Диана хочет показать, Что впереди она на шаг Всегда готова вдаль скакать.

Прошло пять суток, и Каир Открыл для путников ворота, Но только встретил их не пир, А лишь военные заботы. Мишель с Дианой изумились – В столице было неспокойно. Правитель с войском против бились Разбойных армий, недостойных.

Каир уже был окровавлен, Осман Селим брал его штурмом. Народ взбешён был и растравлен И открывал повсюду тюрьмы. Агенты, воры, палачи Посеяли мгновенно смуту, Но патриоты, взяв мечи, Военных жаждали салютов!

Османов отгонял от стен Султан Египта Туман-бей. Он был бесстрашный и колен Не гнул перед ордой гостей Непрошеных, с кривым мечом В руке, не знающей пощады. Великий воин напролом Повёл мамлюков снять осаду.

Особо стойко бились с турком Аланы – воины с Кавказа, Их отличали все по буркам, Они и в бой бросались сразу. Османы лишь вдесятером Могли кочевника достать, Что щит любому топором Умел с размаху пробивать.

Ещё отметили османы: Кочевники храбры, как львы. И вскачь летящие аланы Действительно весьма сильны, Как и военной подготовкой, Так и искусством побеждать. Весёлый, дерзкий, храбрый, ловкий, Алан способен досаждать.

В Ливане о войне в Египте Все знали только в виде слухов. Во время разных чаепитий Один шептал другому в ухо: – Каир стоит, солдаты в шрамах Не уступают супостату, И только трус с домашним хламом Бежит от пушечных раскатов.

И в то же время рать османов Была немерено сильна, И янычары – великаны, На город хлынув, как волна, В резне нисколько не жалели Защитников своих домов. Повсюду зарево висело – Горел в пожаре каждый кров.

Стекались в Нил потоки крови, В осаде город голодал, И всадники, коней пришпорив, Сражались в шлемах без забрал. Османских флагов была туча, Уже повешена повсюду. Сгоняли турки пленных в кучу И превращали в трупов груду.

Защитники метали копья И вдаль пускали сотни стрел. Им даже помогали топи – Обоз врагов в болоте сел, И скарб, награбленный в набегах, Пришлось османам скинуть в тину, Чтоб тем освободить телеги От плена вяжущей трясины.

И всё же армия Египта Не выдержала вражьей силы. Как скажут после манускрипты – На пушки с луком шли эмиры. Селим разбил их, кто остались – Тем стало трудно отбиваться, И войско на конях помчалось С резервами сформироваться.

Потом вернулись с новой волей, Но проиграли пушкам луки. Османы плётками пороли Всех, кто носил колпак мамлюков. Рубили головы на плахе И, вешая их на столбы, Они держали город в страхе, Чтоб он не продолжал борьбы.

Османами убиты были Десятки тысяч египтян – Те, кто отпор давать решили, Включая мирных горожан. Шамшир, палаш и ятаган Вонзались быстро так в их лица, Что даже падая, стакан Не успевал ещё разбиться.

Через три года сын Селима – Стратег мудрейший Сулейман Решит затмить величье Рима И выйдет в сторону Балкан, Где разгромит войска боснийцев, Болгар и венгров беспощадно, Их страны превратив в частицы Своей империи громадной.

Османы были сильно дики И усмиряли всех жестоко, Огульно применяли пики И брали крепости наскоком. Обученные воевать И, следуя менталитету, Они сажали свою знать Наместниками в вилайеты.

Константинополь на столетья Стал символом войны и страха. Вассалы получали плетью От турков по спине с размаху. Османской Порты все боялись Ей покорённые народы, Ну а потом она распалась – В империю пришла свобода.

Мишель расстроился ужасно, Он не предполагал в дороге, Что здесь так страшно и опасно И высший уровень тревоги Введён уже по всей стране, И, чувствуя себя в капкане, Он, раздосадован вполне, Упрёком докучал Диане.

– Откуда право знать мне было, – Оправдывалась вслух Диана, – Что здесь страна в войну вступила? – Так ты же письма получала! – Там был лишь ворох приглашений, Ангажементы и записки, И папа отгонял сомненья, Что дочь здесь будет в крайнем риске.

– И мой отец, и дед не знали, – Не в шутку бушевал Мишель, – Ведь если б знали, не послали В Каир за тридевять земель, Залитый по колени кровью. Теперь мы оба в западне, А ты не шевелишь и бровью, Своею чувственной вполне.Он ссорился с ней средь развалин, Сожжённых башен и шатров, Разграбленных опочивален, Золой покрытых от костров. А рядом – шахты и туннели, Где прятался простой народ, Готовый в них сидеть недели, А может, до седых бород.

И вдруг Диана в изумленье Мишеля стукнула под дых, Так резко, что Мишель с рожденья Не ощущал толчков таких. Он голову нагнув, присел, Как бегуны легкоатлеты, А в это время пролетел Над ухом болт из арбалета.

– Вот это да! В столь жуткий миг Твоя реакция бесценна! – Принцесса от Мишеля крик Услышала в ответ мгновенно. – В укрытье! – он дал знак Диане, За камень потащив подругу, И там, в тревожном ожиданье, Мишель замолкнул от испуга.

Принцесса же невозмутимо Стрелу для лука вынимала И наблюдала за мужчиной, Кого в стрельбе подозревала. Она заметила движенье И натянула тетиву – Осман был это, без сомнений. Он скрыться побежал в листву.

Мишель был очень благодарен Диане за своё спасенье, Сидел, весь мокрый от испарин И изумлён от потрясенья. Болт был похож на острый дротик, Но только арбалетом пущен, Из-за чего и быстр в полёте, И беспощаден вопиюще.

Но вместе с тем, раз не случилось Часть плоти дротику пронзить, На принца снова накатилось Желанье спорить и вносить Он в спор стал нотки раздраженья, Дразнил словами ледяными Ту, кто дала ему спасенье, И донимал, конечно, ими:

– Диана, ты тверда, как камень! Твоя невозмутимость явно Не вписывается в пониманье, Какую цель ты видишь главной? Сражаться нам против османов Или разумно убегать? Скажи, что надо сделать, ладно? Чтоб мог я план твой понимать!

– Так ты находишь неуместной Мою невозмутимость здесь? Тогда, Мишель, отвечу честно: Эмоций и испуга смесь Тебе не даст подумать ясно, А ясность мысли нам нужна В том месте, где весьма опасно И где сейчас идёт война.

Вообще, Диана удивилась: Мишель лишь чудом уцелел, Но ничего не изменилось – Словами сыпет, да и смел Намного больше стал, чем прежде. Другой бы уж давно притих И так бы и сидел в надежде, Дать дёру в подходящий миг.

Но принц устал бояться словно, И впредь гнуть спину не хотел, И буркнув что-то, встал он ровно, Чем арбалетчика презрел. Диана поняла, что важно С ним солидарность проявить, И тоже рядом с ним отважно Привстала, турка подразнить.

– Принц, я же не стратег великий, Чтоб план иметь в опасный миг. Гляди, в туннелях сколько тихо Людей сидит – их шанс велик Остаться целыми, укрывшись. Быть может, нам примкнуть к ним тоже? Залезем в дыры, изловчившись, Где нас и не заметят, может.

– Нет, я не думаю, что турки Не станут обходить пещеры. Проверят в каждом закоулке Везде запрыгнут, как пантеры, Исследуют любую крышу, В колодцы слазят посмотреть. Нет, я хочу другое слышать, Логичное хоть что-то, впредь.

Диана поняла: беседа Вмиг станет кислой, как лимон, Если колоть Мишеля следом Подобным ядом, как и он. И девушка в красивом платье, Поправив красные чулки, Его ладонь взяла в объятья Своей заботливой руки.

Мишель почувствовал, как страсть В нём всклокотала от Дианы, Он стал желать с ней в пыль упасть Дороги около бурьяна И обнимать, и целовать Всю ночь, забыв о той войне, Что продолжала убивать Людей в разрушенной стране.

Однако в мыслях у Дианы Не это было абсолютно: Она вынашивала планы Снять залу в домике уютном. Ведь после долгого пути Им надо бы поспать немного, Чтоб завтра свежими пойти Опять в опасную дорогу.

А в это время арбалетчик Заметил их вдвоём за камнем. Но он был очень опрометчив, Решив добить девчонку с парнем. Он побежал с мечом по пыли Дорожной, вовсе без испуга. И в этот миг стрела навылет Прошла через его кольчугу.

– Не бойся, принц, я лишь в плечо Ему своей стрелой попала. Он чувствует, как горячо Кровь струйками людей кусала, В которых он стрелял болтами, Вот точно так же, как и в нас. Ну вот – перевязал бинтами И побежал к своим сейчас.

– Мы люди странные с тобой! – Ответил мягко принц принцессе. – Желаем мы¬, вступая в бой, Чтоб наш удар был не увесист, А выстрел лишь плечо задел, А враг, наоборот, жесток, Кровав и абсолютно смел! – Ну да! Такой он, есть Восток!

– Сапсан мне как-то объяснял, Что мир поделен на две части: Один бы всех всегда прощал, Другой бы мстил всем с лютой страстью. Наш долг – придерживаться чести: Когда есть шанс врага спасти, Уж лучше откажись от мести, Спаси, ну а потом, прости.

– Хороший твой Сапсан философ! – Ответила Диана громко. – Такой закон и у матросов – Неважно кто, в воде в обломках Сожжённых кораблей зовёт И тряпкою на помощь манит – Враг или друг – любой плывёт И руку тонущему тянет.

– Вот потому я одобряю, Что ты османа не убила. И пусть в меня сто раз стреляет, После того, как ты пронзила Ему плечо, в живых оставив, Я думаю, что благородство, Которое в Ливане славят, Всегда имеет превосходство.

И вдруг во время разговора Снёс выстрел с пушки крышу дома, А после рухнула опора, Из-за чего каркас был сломан, И балка покатилась прямо По направлению к Диане, Стоявшей гордо и упрямо, Словно корабль в океане.

Мишель почувствовал, что что-то Принцессе не даёт отпрыгнуть, И надо проявить заботу – Хотя бы очень громко крикнуть, Чтобы она очнулась сразу, И принц, конечно, так и сделал. Принцесса отскочила к вязу, И балка мимо пролетела.

– Да что с тобой? Ты что, заснула? – Принц кинулся к Диане. – Как Ты здесь в такой момент зевнула, Когда один лишь надо шаг В сторонку сделать, уступить, Чтоб каменный огромный штырь Не смог тебя здесь раздавить, В кровавый превратив пузырь?

– Мишель, не ведаю того. Застряла в своих мыслях где-то! Я лишь от крика твоего Смогла прийти в себя! За это Я благодарна! Первый раз Со мной такое происходит. Тебя спасла, и ты сейчас, В расчёте мы теперь, выходит!

Но нам реально надо строже Своё усилить восприятье В Каире, где свой меч из ножен Достать – обыденным занятьем Любой солдат сейчас находит, Где Нил от крови покраснел И сотни мародёров бродят С колчаном оперённых стрел.

ГЛАВА IX

Каир семнадцатого года Был изумительно красив. Тогда входил упрямо в моду Геометрический мотив В резьбе по камню: своды, стены – Всё украшалось той резьбой. Архитектура, несомненно, Была в стране передовой.

Любой хороший камнетёс Здесь уважаемым считался, А тот, кто мог построить мост, – Султаном лично привлекался. Стекались зодчие степенно Из дальних стран, краёв чужих, Делиться опытом бесценным Или учиться у других.

Вообще в Египте сочетались И яркий блеск, и нищета, И все особенно боялись, Когда не орошал места Для дальних пашен Нил огромный – Из-за жары не разливался. Ему надоедало, словно, – Тогда народ переселялся.

Миграция была удобной Для самых крупных городов, Что были в засуху способны Кормить рабочих мужиков, А те могли колодцы рыть До глубины на сто шагов, Чтоб было городам что пить, Да и своих поить коров.

Зачем так глубоко копать? Когда Нил мелким становился, В поверхностных колодцах брать Народ особо не стремился Воды заиленной кувшины, Что от жары цвела кошмарно, И даже смелые мужчины Её не пили регулярно.

Мишель задумчиво смотрел Вдаль на разрушенные крыши. Селим столицу взять сумел, Но здесь не становилось тише. Велась охота на любого, Кто мог османам дать отпор, И стрелами по всем дорогам Утыкан был любой забор.

– Взгляни, Диана – славный город. Никто к войне в нём не стремился. А что сейчас? Как будто молот На каждый камень опустился. Развалены дома повсюду, Сараи в пепел сожжены, Разбиты мебель и посуда, Подвалы опустошены.

Ограблен каждый местный житель, И половина их убита. Селим – жестокий разрушитель, И жалости не знает свита Из очень жёстких командиров, Суровой армии османов, Которая идёт по миру В кровавых холстяных кафтанах.

– Испанцы точно же такие! Мой остров подчинён мечам, Чьи рукоятки золотые Прилипли к жадным их рукам. Повсюду льётся кровь ямайцев, Наживой их глаза полны. В ворованных перстнях их пальцы От пиршеств за наш счёт жирны.

Они прочёсывают скалы, Леса и заросли вокруг – Им золота карибов мало – Расширили вторженья круг. Хотят напасть теперь на майя С желаньем истребить их всех. Селим лишь это повторяет, Я видела такой набег.

И знаешь, что ещё, Мишель? Заметь, что пушки у Селима Всегда стреляют точно в цель, И ядра очень редко мимо Проносятся, – а значит, нужно Признать: османы на свой лад – Не просто сброд какой-то дружный, А рать обученных солдат.

Права Диана оказалась – Османы строем, не толпой Шли в бой, и часто получалось – Сначала мощью огневой Они сметали укрепленья И облегчали путь секбанам, А те потом в одно мгновенье Сдаваться заставляли страны.

Ещё османы знали – к пушкам Мамлюки в целом безразличны. Презренно, как к пустым хлопушкам, Они к ним относились лично, Твердя, что только палаши И сабли острые из стали Для битвы жаркой хороши, – И огнестрел не закупали.

– Мужчина лишь лицом к лицу Мужчину может повергать. Стрельба присуща подлецу, Что не способен в бой вступать На расстоянии меча, А также вытянутых рук, – Вот так в сраженье сгоряча Врага подтравливал мамлюк.

Селим же пушки и мушкеты Брал – тысячи своим бойцам. Османы ездили по свету С казною к лучшим образцам Артиллерийского искусства, К тому же лили пушки сами, И их пристреливали с чувством – Тренировались месяцами.

– Неважно, что мамлюк кричит! – Солдатам объясняли беи. – Враг должен быть на землю сбит – Как раз в том смысл всей затеи, Что называется войной. А как – из пушки иль мечом, Ваш выбор, если в битве той Хотят вас все убить кругом.

– Но ядра тело рвут на части, Не слишком это для войны? – Спросил секбан, что по запястья Ладони опустил в штаны И теребил их там в карманах, Немного беспокойно так. Он был не раз на поле бранном, Осколком получив в колпак.

И хоть металл прошёл навылет По краю колпака бойцу, С водой холодной он бутыли Потом прикладывал к лицу, Чтобы быстрее охладиться – Настолько страх его сковал. Он спасся, но не смог смириться: Друзей взрыв сильно раскидал!

Один из беев взял ядро, Поднял, держа в руке степенно, И кинул в медное ведро, Дно выбив у него мгновенно – Да, ядра льют, чтобы убить И тело разделять на части! Ты хочешь волю подавить Всем нам, рассказывая страсти?

– Не понимаете вы снова Меня, я знаю ярость пушки! Про безопасность молвлю слово – Вот – в склад, где с порохом кадушки, Мамлюк горящую стрелу Пускает, ну и что затем? Так и стоять, чесать скулу? Ведь взрыв же не отбить ничем.

– Примите этот взрыв как есть. Расставьте руки, распахните И, вспомнив воинскую честь, От взрыва бея защитите – Акынджи-бея, бейлербея, Любого рядом командира. – Но я так точно не сумею, Пусть отбивают взрыв шамширом,

Не нужно мне советов ваших. – Тогда тебе такой приказ – Чтоб в погреб после споров наших Не заточили вместе нас За разговоры вот такие, Достань ладони из карманов, И речи не веди шальные, А я донос писать не стану!

– Так я хотел обратной связи, Вот потому и рассказал Про бой, где по колено в грязи Солдат таких же я встречал, И пушки что стреляли звучно, Чьи взрывы мощью оглушали, И ядра в нас летели кучно – Пыль рядом дерзко поднимали.

А вы про то не говорите, Инструкции нам лишь даёте – Хотите, всех в подвал заприте, И пусть плетей нам надаёте, Я правду вам твержу про бой – Реальный бой, кровавый с мясом, Оторванным с бойцов порой, Чей торс зураном опоясан.

– Не надо мне про то твердить, Послушай, здесь сейчас ученья! Ты болтовню остановить Не можешь, что ли, на мгновенье, Пока другим я покажу, Как ядра отправлять в полёт? Иначе, я ведь доложу – Придёт паша и заберёт!

Османы, что в строю стояли На полигоне у снарядов, Все вместе дружно замолчали – Все понимали, что не надо Влезать в принципиальный спор Бойца со строгим руководством, Чтоб не усугубить раздор, Дав здесь кому-то превосходство.

Ведь, если посудить, солдат Уже вкусил и бой, и славу, И здесь оценку на свой лад Войне давать имеет право. Пускай он прям в своих словах, Но дело говорит, похоже: Когда ты делаешь замах, Умей и защищаться тоже.

Солдат притих и подчинился. Он знал, как строго здесь паша К таким беседам относился, И после юркнул не спеша За спины остальных османов, Чтоб там стоять, не выделяться Особым поведеньем странным, Что заставляет удивляться.

Отдельных слов достойны, кстати, Гвардейские войска Селима. Всегда плечом к плечу, как братья, К врагам своим непримиримы. В кафтанах длинных, с кушаками, В просторных синих шароварах, С мушкетами и топорами – Тогда их звали янычары.

В Каире пушки всё сметали: Барьеры, конницу, солдат, И днём, и ночью грохотали, Давали нужный результат Тут беспощадному Селиму. Кромешно полыхал Каир Везде огнём неисчислимым От дул зарбзанов и мортир.

Когда вошли османы в город, Каирцы в уличных боях – И взрослые, и тот, кто молод, – Встречали их во всех домах Досель невиданным отпором. Подобно львам, Египет бился, Не подчиняясь мародёрам, Врагу, что к ним домой ломился.

И в тех своих домах сырцовых Герои выстоять пытались, И пуль из дул полудюймовых Они уже не так боялись. И лишь когда пылали крыши Из пальмовых сухих ветвей, Защитники, свой разум слыша, Гурьбой ломились из дверей.

Бросали люди хлам домашний, Бежали, каждый кто куда, Кидали дом, овчарни, пашни. Другим казалось – ерунда: В стране лишь просто свергли власть, Какая разница, кому Платить от урожая часть, Не удивляясь ничему.

Действительно, султана свергли, Но только свергли чужеземцы, Все книги разбросав, как кегли, Что написали уроженцы. Порядки, правила, законы Вниз падали в большой костёр В египетском дворце с балкона, Изъятые со всех контор.

Взамен туда несли османы Другие правила совсем: Египет, Сирия с Ливаном В порядке объясненья всем Считались ныне их владенья – Империи подчинены, А партизанские движенья Сейчас вообще запрещены.

Людей вели со всех дворов Смотреть на казнь бойцов-повстанцев, Кто не сидел, закрыв засов, В домах, боясь подвигать пальцем, Кто смел был взять свой в руки меч, Его направив на османов. Сносили головы им с плеч, Тела оставив с раной рваной.

Но не сдавались патриоты, Стремились поквитаться очень, И на османскую пехоту Без страха нападали ночью. Когда стоял какой отряд Вдали от основных полков – Герои шли сражаться в ряд, От молодых до стариков.

Солдаты, что смогли сбежать, Своё просили руководство, Что меры надо предпринять И показать всем превосходство Турецких пушек и мечей, Найти обидчиков османов И, в лютой ярости своей, Дать бой несносным партизанам.

Приказ давался бейлербеем Начать облавы на людей. Его ослушаться не смея, Солдаты в подлости своей Не знали меры откровенно, Шли цепью по тому району, Где был замечен стяг военный, И жгли нетронутую зону.

Восставших патрули ловили, Кувалдами ломали кости, Залили кровью всё на мили Вокруг непрошеные гости. И потому сдаваться в плен Каирцам было не с руки – Их сразу ставили у стен, Чтоб в спины им воткнуть клинки.

Но и османам доставалось, Не все к ним выходили с миром Из тех домов, что здесь остались После того, как их мортиры Расстреливали монотонно С лафетов прочных за стеной. Летели ядра по наклонной, Сметали всё перед собой.

Селим отлил так много пушек И столько кораблей спустил, Что заставлял все страны слушать, О чём он с ними говорил. Хотя претензии всё те же: Безоговорочно признать Турецкими весь список свежих Земель, что смог завоевать.

К Мишелю вновь вернулись мысли, Что он от дома далеко, Но руки в ужасе не висли Дианы – спутницы его. Она смотрела взглядом чистым – Красотка с луком на плечах, В глазах её сверкали искры От дум о турках-палачах.

И ими вслух она делилась, Ей жалко было египтян, К каким не проявляли милость Те, кто пришёл сюда не зван С ножом, мечом, копьём неправым – Колоть, и резать, и рубить, Уже не только ради славы, А жажду крови утолить.

Египет натиска османов В те годы выдержать не смог. И пал, как и другие страны, Буквально навзничь сбитый с ног. Разрушена была столица, Разбита армия хозяев. – Мишель, а может, это снится? – Диана милая, не знаю!

Нам нужен твёрдый план, что делать, Что нам с тобою предпринять: Или скакать к свободе смело, Или жестокий бой принять, Оружие достав бесстрашно! Но где найти ещё колчанов? И сможем ли мы в рукопашной Пробиться через полк османов?

Диана – просто загляденье – По ходу диалога стала. Осанка гордая с рожденья, И прелесть нежного овала Лица притягивала сильно, И хоть Мишель был раздражён, Он понимал, что весь стабильно В любовь к девчонке погружён.

Он пальцы рук её целует, Но точно знает, что сейчас Они вдвоём весьма рискуют, И надо бы в столь грозный час В любом доступном направленье Вперёд нестись им ураганом, Упёршись сапогами в стремя, Из окружения османов.

Но взят Каир, зажатый в клещи, Повсюду ходят патрули, Сплошной заслон почти без трещин – Вблизи кордоны и вдали. Метались жители столицы, Кто здесь ещё остался цел, И лишь высовывали лица – Их луки брали на прицел.

Всё больше янычар входило В разрушенный, сожжённый город. Часть просто без толку бродила, Искали хоть какой-то повод, Чтоб граждан вытащить из дома И объявить врагами тут же, И бить по пяткам без уёма, Оставив их в кровавых лужах.

Там были пытки и другие – Ведь для османов важно очень, Чтоб египтяне молодые Боялись находиться ночью На улицах своей столицы, Не грабили запасы хлеба, Сидели, словно в клетках птицы, С часов вечерних до обеда.

Каир был явно не Бейрутом, Но точно как Бейрут красив. Он, словно дольки от грейпфрута, И свеж, и сочен, вдохновив Художников писать картины, Чтоб передать его дыханье У Нила бурного в низине Шесть сотен лет существованья.

Его названье в переводе Одно лишь значит – победитель. Он, как звезда на небосводе, Ведёт всех в новую обитель, Кто ищет лучших ощущений, Любви и тихой эйфории. И вот сейчас он пал в смущенье В сражении при Ридании.

Качался на качелях месяц, Свой взор в Египет устремив. Герои захотели взвесить, Что делать, чтоб, не получив Стрел метких от османов тучу, Сбежать быстрей от патрулей И в чаще спрятаться дремучей, Хотя бы лишь на пару дней.

– Диана! – крикнул принц принцессе, Вдруг вспомнив случай очень странный. – Однажды я в коварном месте Завяз с телегой деревянной И слышу выстрел с аркебузы – Тот выстрел произвёл швейцарец, Что был на вид немного грузный, Хотя совсем ещё не старец.

Сказал, он – Алессандро с Берна. Помог мне вытащить телегу. Мы час её толкали, верно, Чтоб в луже избежать ночлега. Потом он дал мне алычу, Но, чтоб ты не свалилась с ног, Я, может, лучше промолчу, Зачем он сунул узелок?

– Ну, объясняй смелей, Мишель, – Диана громко рассмеялась. – Ты, словно ловкая форель, Какая в сети не попалась. Ты хочешь заинтриговать Или зачем вообще ты начал? Уж продолжай теперь давать И получать на это сдачу.

– Отлично! Слушай: “Если сливу Одну всего лишь только скушать, Невидим станешь”, – он хвастливо Сказал, и я решил послушать! И правду удалось узнать: Я съел и стал невидим весь. Давай сейчас, чтобы сбежать, Опять съедим по сливе здесь.

– Ну что же, если это так, То я согласна съесть её. Пойти на столь рисковый шаг – Есть смысл, призвание моё. Но надо бы помыть их прежде, А так как рядом нет воды, Потру хотя бы об одежду, Чтоб свежей грязи снять следы. И, кстати, как назад вернулся? Сам захотел одной лишь волей? – Да как-то странно пошатнулся Ещё прыжок какой-то, то ли Пришлось мне сделать, чтоб вернуться, И снова облачиться в кожу. – А надо ли сейчас разуться Или в туфлях съесть сливу, может?

– Вообще не надо разуваться И раздеваться также нет, Но нужно с мыслями собраться, Как сделать так, чтоб силуэт Я твой, допустим, различал, А ты же мой здесь на дороге, Чтоб нам с тобою невзначай Не отдавить друг другу ноги.

– Мишель, а мысль твоя прекрасна! – Диана засмеялась звонко. – Для стройных ног моих опасно Здесь даже будет лапа львёнка, А если ты уж сапогом Обрушишься на туфлю мне, Тогда, бесспорно, перелом, Быть может по твоей вине.

Есть выход – надо взять нам палку – Держать её за два конца, И эта простенькая спарка Не даст поранить ни лица, Ни ног, ни туловища даже. На этой сцепке и пойдём: Ты первый, словно тигр, отважен, Я – сзади со своим шмотьём.

– Стоять! – вдруг рявкнул чей-то голос, И принц подпрыгнул от испуга. Диана же, поправив волос, Собою заслонила друга. Взяла стрелу с пером гусиным, Воткнула дерзко в тетиву: – А ну, невежливый мужчина, Осмельтесь выйти на траву!

Взгляд двух друзей был обращён На старый скошенный коровник. За ним и находился он – Испуга сильного виновник, Что вверг в оцепененье принца С Дианой, милой и желанной, Следившей, чтоб каких гостинцев Не получить сейчас нежданных.

Спокойствием Дианы вновь Мишель был поражён всецело. Его застыла в венах кровь, Принцесса же довольно смело Решила дать отпор солдату, Без понимания, кто он, Хоть эти выходки чреваты Для тех, кто драться не рождён.

Но только вот принцесса в войнах Росла на острове своём И потому была спокойна, Глаза её горят огнём. Лук выгнулся, стрелу зажала, Направленную на сарай, Откуда рявканье звучало В тот вечер, как бы невзначай.

Секунду принц с принцессой ждали, Кто же появится сейчас. Мишель, испуганный вначале, Стал строг и в профиль, и в анфас, Как император на монете, Чтобы Диане доказать, Что он здесь за неё в ответе И не намерен отступать.

И вдруг за каменным забором Тихонько хрюкнула свинья И понеслась к речным просторам Через посадки ячменя. Быть может, кто неосторожно Спугнул животное, и тут же Присел за камнями тревожно, Боясь нос высунуть наружу.

– Ещё раз вас зову, давайте Лицо хотя бы покажите! – Вы только дров не наломайте, В руках своих себя держите И лук свой опустите тоже! – Раздался снова выкрик хлёсткий.. – Акцент на турка не похожий! Наверно, солдафон заморский?

Принц среагировал на эти Слова Дианы, рассмеялся. – Вы что там завелись, как дети? Язык ваш слишком разболтался. Кто стал объектом шутки вашей? Не я, случайно, не пойму? – Да, выходи уже, стесняша! – Диана крикнула ему.

– Ну что же, меч мой заскучал, Ведь целый час он без сраженья! – Из-за сарая генерал Вдруг появился в украшеньях. Помимо красного камзола, Он был и с рыжей бородой, Но ноги абсолютно голы, Ведь он шёл полностью босой.

– Ну, если меч твой заскучал, Сейчас развеем эту скуку! – Мишель нахально показал Топор, подняв повыше руку. Случайно он нашёл топор, Диана про него не знала, И им готов был дать отпор Сейчас, когда пора настала.

– Ты что, носил топор с собой? – Спросила у него Диана. – Трофей довольно дорогой, А прятал где – внутри кафтана? – В котомку сунул и понёс, Осман, наверно, потерял. Зато вот высунул свой нос Другой – босой, и к нам пристал.

– Не удивляйтесь, туфли рядом, Но я их в луже замочил, – Рыжебородый с твёрдым взглядом, Казалось, вовсе не хитрил. Меч был реально обнажённым И крепко сжат в его руке, С узором странным, нанесённым Весьма эффектно на клинке.

Повисла пауза немая, Все изучали здесь друг друга, Как за столом за кружкой чая, Впервые сидя тесным кругом. И лишь оружие в руках Не выглядело дружелюбным И каждому внушало страх, Ведь бой мог долгим быть и трудным.

– Что за узор, нельзя ответить? – Диана не спускала лук. – И как успела ты приметить? Да это несколько гадюк, Переплетённых меж собою, – Секретный мавританский знак. А ты храбра, ведь нас с тобою Буквально разделяет шаг!

– Есть ли в беседе нашей толк? Ведь мы с тобой не на охоте, Где ты охотник, а я – волк, И ты отрезать хочешь плоти. Коварства нет в глазах твоих, Ну а с разутыми ногами Не победишь ты здесь двоих, Не справишься один здесь с нами.

Диана впрямь стояла близко К отчаянному генералу, Чья прядь волос, фронтально свиснув, Почти до носа закрывала Его лицо, мешая знать, Куда он устремляет взгляд, Но он, откинув ловко прядь, Настроился на мирный лад.

– Так ты, милашка, не боишься Удара славного меча? Иль думаешь, что ухитришься, Когда я размахнусь с плеча, Послать стрелу коварно в грудь, А мальчик твой воткнёт нож сзади? Ну ладно, отпущу вас в путь Пленительного шарма ради.А потому что ты красива! И, кстати, вот ответ к вопросу: Я – не невежливый мужчина, Звать Хайреддином Барбароссой. Я, если что для протокола – Сам воин из страны Алжира, Что у испанского престола Мы с братом отобрали силой.

– Про то не слышали мы точно, – Принц смело в разговор вмешался. – На свете стран ведь много очень, И в каждой претендент пытался Низвергнуть короля другого, Да и пытается сейчас. Так что же стало там итогом, К чему ведёшь ты свой рассказ?

– Теперь Арудж в Алжире главный, А я сюда приплыл к Селиму, Чтоб принял с братом нас, как равных – Морских идейных пилигримов. Союзниками мы с ним станем, А вы что делаете, кстати, Так близко двое к полю брани, И пропуск есть у вас с печатью?

Мишель с Дианой промолчали, Ведь не было у них ответа. При этом оба понимали, Что цепи, кольца и браслеты Носить на улице публично Мог только виртуоз ножа – Тот, кто владел мечом прилично И не боялся грабежа.

– Нет пропуска? Вы не шпионы? – Ну всё, стрелу я посылаю! – Постой-ка, дамочка, кулоном Тебя я награжу, ведь знаю, Что для красивых нет бумаг, Твой пропуск – это обаянье! Там на кулоне – тот же знак. Ну а сейчас уж, до свиданья.

С улыбкой смелой Барбаросса На этом чинно удалился, Пошёл решать свои вопросы, Которых ворох накопился. А вот кулон его остался, Из золота резной, массивный, В руке Дианы задержался, Сверкая красотою дивной.

Что стало после с Хайреддином, Мы знаем только лишь из книжек: Он у османов силой львиной Прославился, став с ними ближе. Потом турецким адмиралом Назначен и бил в битвах многих, И Средиземноморье стало Османским полностью в итоге.

– Гадюки! Что же это значит? – Диана подняла кулон К глазам поближе. - Не иначе, Хранитель от ранений он. А может, амулет от страха? А может, смысл другой имеет? В стране, где бой идёт с размахом, Владельца делает сильнее.

– Ну что, Диана, алычу Съедим мы всё же или нет? – Ты знаешь, что-то не хочу, Такой вот будет мой ответ! Не честно это в отношенье Османов, что себя не прячут. Мы за волшебным искушеньем Невидимостью околпачить

Забыли, что с лицом открытым Обязан драться честный воин. И, если то лицо разбито, Он славы всё равно достоин. – Права, красивая Диана. Внимаю я твоим словам, Что надо избегать обмана Любого в честной битве нам.

Мне нравится такой подход, И с ним я полностью согласен. Велик и твой, и мой народ И своей доблестью прекрасен. Кого-то резать со спины Невидимым – не та затея, Для тех, кто честностью полны. Достоинств это не имеет.

– Отлично сказанная речь Твоя, Мишель, сильна, прекрасна! Не страшен нам османский меч И натиск их везде опасный, Когда мы знаем, что наш путь Наполнен добротой, и честь С достоинством есть наша суть, И лучше к нам врагам не лезть!

ГЛАВА X

Мишель приблизился к Диане – Её глаза смотрели смело. Она была в его кафтане, И это очень её грело. Пробор изящный сделан классно Был острым кончиком расчёски. Внушала множество соблазнов Её красивая причёска.

Да что причёска – вся фактура Её бескрайне удивляет. Немного хитрого прищура – И вот она уже цепляет Любого, с кем имеет дело, С кем говорит и с кем хохочет, Покачивая нежно телом, Как бы танцуя, между прочим.

Принц был ей восхищён за смелость, К себе вкушал негодованье. Её фигуры статной спелость Будила в нём огонь желаний. Хотя не исчезало чувство: Каир опасней с шагом каждым, И в гуще ярости и буйства Риск увеличивался дважды.

Слух, что Египет стал турецким, Мир принял с ужасом и гневом, И появился повод веский Удвоить площади посевов Пшеницы, ячменя и проса, Так как в воюющей стране Поставки были под вопросом И хлеб подорожал в цене.

В Европе запаниковали, Солдат готовили к войне. Амбиции османов стали Сейчас уж ясными вполне: Всех приструнить в соседних землях И дань заставить их платить, Но для Европы не приемлем Был план захватчиков кормить.

Хотя в огне междоусобиц, Конфликтов застарелых ран, Селим, далёкий незнакомец, Воспринимался как тиран Людьми, кто находился ближе К Великой Порте и когда-то Чей вождь был свергнут и обижен В какие-то былые даты.

Селим задумал сбор бандитский Со всех торговцев получать И полуостров Аравийский Под флаг свой целиком забрать. Диярбекир, Мосул, Алеппо Уже признали его власть. Остался ещё Йемен крепок И островов прибрежных часть.

В Египте же его полки Свободой действий упивались И применяли кулаки К любым, кто с ними не считались. Жестоко захватив Каир, Они подпольщиков искали, Пространства превращая в тир, – Районы пушками сметали.

Законы жёсткие османы Навязывать в столице стали, И это было частью плана, Чтоб ведали в любом квартале: Что нужно всем платить налоги В казну правителей провинций И уважать османов строгих, Даже когда осман им снится.

Они учили также стричься На свой обычай египтян, Чтоб борода была на лицах Всех поголовно из мирян, Пусть даже мелкая бородка! Оружие же запрещали. Кто нарушал – тому колодку На ступни сразу надевали.

Приказ был также по фасону: Ходить в турецком обязали, Но здесь всё ясно и резонно – Своих так турки отличали От тех, кто был традиционен И был противник перемен, Сложившихся в том регионе, Где рос османский феномен.

Мишель ещё не знал об этом, И потому он выделялся И словом, и менталитетом, Ну и, конечно, одевался Лишь по обычаям Ливана, Не находя в том красных линий, Чем сильно изумить османов Мог сразу же при встрече с ними.

Хотя в такой войне и встреча Могла бы стать всего одной, И тот, кто знает безупречно, Как быстро меч достать рукой Из ножен и без реверанса В соперника клинок вонзить, – Тот и имеет больше шансов Не дать врагам себя казнить.

Опять удары мощных пушек Старинный город потрясли, И сразу пять пустых избушек Буквально в щепки разнесли. Мишель с Дианой были рядом, Стояли в двух шагах от них, Но не задели их снаряды – Им повезло в столь страшный миг.

Принц в руку взял ладонь принцессы, Поднёс к губам для поцелуя, И видно стало, что он честно Влюбился в даму молодую. Да и она была не против, Чтоб он к ней чувства выражал, И не желала, чтоб на взлёте Своей любви отказы знал.

Однако, чтоб он не завёлся В переизбытке этих чувств И строже с ней не обошёлся В порыве всяких вольнодумств Чем юношам велят приличья, Она как будто отвлеклась На удивительную птичку И на соблазн не поддалась.

– О, сверхпрелестная Диана! Что ж происходит на Земле? От кровожадного султана, Нам, может, и тебе, и мне Сбежать уже настало время, Пока стемнело в небесах. Воткнём сейчас же ногу в стремя Да и помчимся за леса!

– Куда? – В страну, где жизнь спокойна. – Поверь, такого места нет! Повсюду страх, повсюду войны. Султаны делят белый свет, Чтоб гордо отразить на картах Добавку новых областей, Убив в сражениях с азартом Попутно тысячи людей.

Когда у человека власть, Отдать её он вряд ли хочет – Ни крохи, ни хотя бы часть, И потому и днём, и ночью Его все мысли – о войне, Ведь в вихре войн намного проще Всегда остаться на коне И показать, что он сверхмощен.

Залп пушек громкий вновь потряс Места безмолвные, пустые, Где принц с принцессой в этот час Вели беседы непростые. Поднялись кони на дыбы, Вспылив копытами дорогу, Принц привязал их за столбы, Чтоб удержать хотя б немного.

Потом задумался и понял: Диана полностью права. Куда бы ни скакали кони, Везде – кровавая трава И те, кто льёт ту кровь обильно, И значит, нужно не бежать, А стать в боях настолько сильным, Чтоб их суметь не проиграть.

Нужны сплошные тренировки, Как у спартанцев, каждый день. Ведь грек сказал: способен ловким Любой стать, кто отбросит лень. С мечами надо упражняться И фехтовать стремиться чаще, И научиться уклоняться От стрел сверкающих, летящих.

Принц подошёл к колодцу рядом, Что сделан стильно и красиво, И вдруг потрёпанным отрядом Промчалась конница ретиво. Сипахи мчались, словно пули, И вроде бы уже исчезли, Но двое за водой свернули И по дороге с сёдел слезли.

– Османы! – принц присел за камень И потащил Диану вниз. – Ну вот, мы из полымя в пламень С тобой попали, и сюрприз Для нас, красотка, не забавный. – Их сколько? – Двое, как и нас. Давай уже в сраженье равном Свободу отстоим сейчас.

Диана оценила быстро, На глаз свой, расстановку сил. Действительно, в округе чисто, И перевес им не грозил По численности вражьей силы, Однако есть один нюанс: Повсюду сильно моросило, И для османов это шанс.

Ведь турки были весом больше, И значит, в мокрую погоду Они устойчивей и дольше Стоять на влажном грунте могут. Однако есть нюанс другой: Османы явно подустали, Уже не раз вступали в бой И точно пару дней не спали.

И получается, солдаты Сейчас не так быстры, как прежде. Ещё с груди и латы сняты, Что видно сразу по одежде. А, может, вовсе не заметят, Воды попьют да и уйдут? К тому же сильно дует ветер. Что делать на ветру им тут?

– Ну что ты медлишь, нападаем! – Принц крепко сжал в руке кинжал. – Почти уверен, даже знаю, Что нас с тобою ждёт провал, Если османы обнаружат И сами бросятся на нас. Так что вставай, принцесса, ну же, Пошли вперёд прямо сейчас!

Диана не пошевелилась, В засаде тихо затаилась. Хотя в запале вся светилась, Да и стрела в полёт просилась, Дрожа тихонько опереньем, А рядом встрепенулись птицы И ввысь умчались за мгновенье, Здесь не успев наговориться.

– Мой друг, защита – наше право, И это не оспорить ведь, Но ты так сильно жаждешь славы, Не думая, что будет впредь. Они опасные солдаты, Обученные воевать. К тому же в дорогих халатах – Наверно, родовая знать.

Диана вновь попала в точку: Османы явно не простые. Халаты с дорогой отстрочкой, А сверху – клёпки золотые. В руке у каждого – бунчук, На нём качался конский хвост. Османы смело шли на звук, Шаг ускоряя, в полный рост.

– Ну вот, они бегут на нас! – Мишель с колен поднялся быстро. – Ну что же, я нашел свой шанс Стать хоть на миг максималистом И крайность взглядов показать. – Будь осторожен! – сдвинув брови, Диана знак успела дать, Заметив, что враги готовят.

Швырнул солдат копьё в Мишеля, Но не попал: принц очень юрко Угнулся и, ножом нацелен, Вперёд помчался прямо к турку И в бок ткнул нож по рукоять, А в двух шагах стрелу Диана Смогла свистящую послать В другого дерзкого османа.

Раздались крики, кровь из ран, Но турки устоять сумели. Один из воинов аркан Накинул с жаром на Мишеля И потянул его в пылу, Но и Диана не стояла, И снова острую стрелу Она в соперников послала.

Но стрелы для османов словно Значенья не имели вовсе. Два турка знатных, чистокровных, Диану от себя отбросив, Мишеля за руки схватили И потащили на уклон Пустынной улицы в Каире, Где в луже отбивался он.

Трясина, гниль, топь, слякоть, грязь – Кафтаны в мерзости болотной. Как будто с щукой бьётся язь – Так бой смотрелся их пехотный. Осман ударил топором, Мишель перехватил клевец И очень быстро, колесом, Вбок откатился наш боец.

Но, сильно натянув верёвку, Которой принца заарканил, Турецкий воин очень ловко Осуществил своё желанье Вернуть Мишеля в тот участок, Где он мог снова с ним сразиться. Но принц, задёргав телом часто, Всё же сумел освободиться.

Другой осман бил булавой, И здесь ливанец увернулся И сделал выпад вдаль рукой С кинжалом – воин изогнулся И рухнул прямо на дороге, Зажав дыру ужасной раны. Диана в это время в ноги Второму бросилась осману.

И, повалив его на землю, Принцесса стала объяснять, Что пораженье не приемлет, И объясненье закреплять Ударом кулака так часто, Что враг её пришёл в испуг, От страха рот открыв зубастый И задрожав всем телом вдруг.

Мишель хотел унять Диану В её полнейшем превосходстве, Но девушка в той битве славной Сама имела благородство, Ослабив жёсткое усилье Колен вокруг боков солдата, А тот и рад, что отпустили, Испуг свой под ухмылкой спрятав.

– Спасибо! – он воскликнул ей, Довольно быстро встав на ноги. Пропитан яростью своей, Он также излучал тревогу. Взвалил себе на спину друга И мелким шагом побежал, Чем другу оказал услугу – Он много крови потерял.

Умчались турки с поля боя, Герои ж наши не спешили. Мишель теперь считался – воин, Хоть оба руки обагрили Османской кровью, но Диана Давно уже лишилась страха, Став опытной в сраженьях славных Ещё в походах араваков.

Сильны, отважны те индейцы, Что были для неё роднёй. Суровых встретив европейцев, Они вступили смело в бой. Сопротивленье араваков Не нравилось конкистадорам, Что бесконечно шли в атаку, Ямайку покорить в ту пору.

Но перед ней испанцы взяли Гаити и Пуэрто-Рико И сразу колонизовали Толпой особо не великой. Потом Доминикану, Кубу – Их также под себя подмяли, Индейцев оттесняя грубо, По ним из аркебуз стреляли.

Когда Диана подросла, Ямайка всё ещё сражалась, Принцесса тоже вклад внесла – У Синих гор сопротивлялась. В горах из плит известняков Их и расширилось движенье – Хребет скалистый смельчаков Привлёк своим расположеньем.

Труднодоступный для испанцев Район тянул и каторжан – Огромных рослых африканцев, Кто с плена убегал в туман Дождливым утром очень быстро, И партизанские отряды Грозою стали для Конкисты, Довольно сильною преградой!

Оружием у беглецов, Как, впрочем, у самой Дианы, Был лук из сброшенных суков Торнадо – из гуаякана. А тетиву сплетали в жгут Из волокон коры от махо. Лук был почти в два метра тут – Он нагонял испанцам страха.

Мишель присел возле колодца, Напившись из него воды. Его слегка трясло морозцем, Помимо общей ломоты. Он никогда ещё не дрался С врагом, что убивать обучен, И успокоиться пытался, Но оставался многозвучен.

Принцесса посчитала стрелы – В бою часть стрел переломалась, Когда она на турка смело, Как рысь сибирская, бросалась. Потом же, вытряхнув обломки, Опять повесила колчан На плечи рядом с той котомкой, С какой прошла немало стран.

– Так почему трясутся пальцы? – Диану спрашивал Мишель. – Ну, ты же вроде не на танцы Ходил попрыгать под свирель! Ты жизнь свою спасал от диких Убийц и вырвался живым – Вот потому дрожишь ты тихо, О турках мыслями томим.

Но угрожающих ранений Мы им не нанесли, мой друг, Так что не думай ни мгновенья, Что ты виновен в чём-то вдруг. А вот они шли на убийство, Поставив казни на поток, И мы, не проявив единства, Ножи бы получили в бок.

– Мне это хорошо понятно! – Воскликнул громко храбрый принц. – Но только жутко неприятно, Когда ты вынужден убийц В ответ наказывать так строго, И очень рад я стану точно, Если усвоят хоть немного Они посыл им наш межстрочный.

Диана откусила грушу, Так как была чуть голодна. Мишель достал гирлянду сушек И ей насытился сполна. Друг другу подарив улыбки И сделав паузу в словах, Они пошли по почве зыбкой – Скребком снять грязь на лошадях.

Спокойно лошади стояли, Каких оставили османы. Принц и принцесса расседлали Их, после тканью полотняной Протёрли и напиться дали, Потом пастись их отпустили – Покушать траву в дальних далях Коням свободу подарили.

– Надёргай щавель, съешь кусочек – Взбодришься сразу, друг Мишель. И спрячь подальше кошелёчек – Быстры тут воры, как метель. Отнимут звонкие монеты, И ты окажешься на дне. Придётся в хане петь раздетым Для постояльцев на столе.

Мишель от шутки прыснул смехом, Но строгий вид вернул опять. Надвинул куфию поверху Густых бровей и проверять Полез он тщательно в кармане: А там ли точно кошелёк? При этом вспомнил о Ливане, Но ностальгией пренебрёг.

Он понял, что нет рядом деда И слуг, и армии его, И оставаться привередой Нельзя в Египте ни за что, А надо с мужеством сражаться Со всяким, кто шёл против них, И станет к лучшему меняться Их нынешний опасный миг.

Ливанец вытер кровь с кинжала И обобщил сраженья суть: Он вспомнил, как копьё взлетало Из рук османа ему в грудь. И значит, если б не ударил Кинжалом турка он в ответ, Тогда бы точно был ужален Вторым копьём ужасным вслед.

– Вот ты, Диана, ходишь с луком, Хоть взгляд твой и довольно милый. Я знаю, ты не скажешь внукам, Что споры разрешала силой. Ты сильная, рельеф имеешь И пресс железный крепок тоже. Я понял, ты и бить умеешь. Покажешь, что руками можешь?

Диана бёдрами качнула И подошла к Мишелю близко, И ласково ему шепнула, В нём страсти разжигая искру: – Мой стиль – кулачный бой гавайский, Ещё учила мокомоко, И уж на выпад разгильдяйский Отвечу жёстко и жестоко.

Могу ударить я так быстро, Вмиг расстоянье сократив, Что даже оружейный выстрел Врагу покажется шутлив. К тому же лук мой не подводит: Точнее в мире нет стрелка! Но ты и сам не слабый вроде, С большим размером кулака.

– Не дрался я ещё ни разу, Со мной всегда была охрана, И те, кто мне хамил, – их сразу Бойцы вязали неустанно. Я в детстве с личным педагогом Обычно в шахматы играл И научился думать много, А вот как драться – не узнал.

– Глазами целься в подбородок, Тяни кулак, как тетиву, И бей прям на противоходе – Роняй соперника в траву. И если точно в челюсть вдаришь Противнику любого веса – Его всегда на пол отправишь В любом конфликте интересов.

– Спасибо за совет, Диана. Сейчас мне нужно поболтать. Хотел уже вина бокалом Отвлечься, не паниковать. Но есть ли смысл бить кулаками, Когда могу найти я кол? И им врага вперёд зубами Взять и уткнуть с размаха в пол?

– Поспорю! Ты имей в виду, Что иногда решить сложнее, Чем надо бить в лицо врагу. А если враг тебя быстрее? И тот же кол он первым схватит, И так тебя ударит в лоб, Не посмотрев, что ты из знати, А он здесь – нищий из трущоб.

– Такое точно невозможно! Не забывай, я – внук эмира, А значит, вывод свой тревожный Ты здесь с реальностью суммируй. Кто станет палкой избивать Родню того, кто власть имеет, Кто может весь народ поднять И жёстко наказать сумеет?

– Да посмотри вокруг себя! Что может дедушка тут сделать? Лишь только я есть у тебя! Рассчитывай на это смело! Ведь для османов ты – улов, И для бандитов ты – добыча! Давай, проснись уже от снов, Чтобы не стать здесь чьей-то дичью!

Пора начать сопротивляться Своим всем страхам, чтоб не дать Им над тобою изгаляться И им тобой повелевать. Да, мы сейчас с тобой в капкане, Никто в Египте нас не ждёт, Но если мы бояться станем, То кто-то рядом нас прочтёт,

И дальше уж без извинений Нас разобщит по одному, Вбив клин нам в наши отношенья, Их разорвав, как бахрому. И потому нам нашу дружбу Необходимо укреплять И спор о панике ненужный Из разговоров удалять.

Сейчас я поцелую в щёчку, И ты мне сразу слово дашь, Что мы в конфликте ставим точку И спор мы не затеем наш В дороге, где вдвоём придётся Нам драться вместе за себя, Тогда нам счастье улыбнётся, И мы сплотимся, ты и я.

Принц радостно кивнул покорно И щёку сразу же подставил, Но тут случайный вор проворно Поволноваться всех заставил. Он быстро подбежал к Мишелю, Свирепый и надменный весь. Вельможи даже не успели Понять, что происходит здесь.

Вор молча бросился на принца, Чтоб сдёрнуть лямку рюкзака, Мишель отпрянул – лишь мизинцем Вор лямку зацепил слегка. Он прыгнул вновь довольно ловко, Но только снова промахнулся. Мишелю помогла сноровка – Принц снова в сторону угнулся.

Вор стал растерянный совсем, Помчался за забор ближайший, Карманы не набив ничем. Своим просчётом величайшим Заставил принца улыбнуться, И девушка расхохоталась. Ей даже здесь пришлось нагнуться – Так весело она смеялась.

– Смеёшься весело, Диана, И снова не боишься ты Воров, убийц и хулиганов, Как будто чары красоты Тебя повсюду защищают. – Ну, может быть, и даже так! Вообще, рюкзак их твой прельщает И денежный любой в нём знак.

И в подтвержденье моих слов, Мишель, быть надо осторожней. – Бандит, действительно, суров. Вообще, становится тревожней В районе этом, ты согласна? И, кстати, дама, за тобой Остался поцелуй… – Контрастно Ты рассуждаешь, спутник мой.

Ты и трясёшься от испуга, И в то же время ждёшь утех. – Ну, извини за то, что грубо Я мысль озвучил. Как орех, Ты расколола на две части Моё желание одно: Обнять тебя в минуту страсти, Остерегаясь заодно.

– Да я особо и не против Тебя сейчас поцеловать – Но только ты в водовороте Своих фантазий не потрать, На мысли время, что сейчас Я поменяла своё мненье – Что, кроме дружбы, есть у нас Ещё какие-то влеченья.

Ливанец вытащил гранат Из сумки и очистил шкурку. – С тобою разделить я рад Плод вкусный этот на прогулке. Нам надо двигаться вперёд, А мы лишь топчемся на месте. Давай стряхнём сомнений лёд, Прорвём кордоны к своей чести.

И только лишь опять Мишель Подставил щёку для Дианы, Вор, что отсутствовал досель, Вернулся дерзко на поляну, Да и ещё теперь с дружками – Их было двое вместе с ним. Вальяжно, мелкими шажками Шли с наглым видом со своим.

– Вам бы сейчас отстать от нас! – Смеясь, сказала им Диана. – Не то ведь нам придётся вас Здесь проучить, гостей незваных. Ну разве вам, воришкам местным, Привыкшим бить всех кулаками, Охота в этот день чудесный Домой вернуться с синяками?

Удар нанёс принцессе вор, Бесчинства начал прямо с ходу. Хотел сбить даму мародёр И дать желаниям свободу: Облазить все её карманы, Обчистить сумки и потом Связать красивую Диану, И тут же потащить в свой дом.

Но хоть и был кулак бандита И крепкий, да и быстрый очень, Дианин торс, с боков прикрытый, Остался цел и так же прочен. Её реакция спасла И опыт в боевых искусствах. Она удар свой нанесла В ответ со скоростью мангуста.

Удар ответный был нежданный И потому ошеломил. Вор пошатнулся, выгнув странно Вбок свою спину, отступил. Другие тоже получили В лицо удары кулака И недовольно отскочили, Сбив по дороге вожака.

И принц пассивно не стоял: Он, словно ястреб, на врагов Свирепо бросился и стал Огульно избивать воров Ремнём, что с пояса стащил, И надавал им очень крепко. Откуда взялось столько сил В руках, зуннар державших цепко?

– Мишель, да всё, остановись! Они уходят, убегают. Два шага сделал – закрепись, Любой солдат такое знает. Иначе шайка увлечёт – Начнёшь устраивать погоню, А воры резкий разворот Мгновенно сделают, ты понял?

– Понятно, что ж здесь не понять. В стране чужой свои законы. – Накинь-ка на кафтан опять Ремень свой – вновь они не тронут. На улице патруль османов Частенько ходит то и дело, – Сказала спутнику Диана, Вложив стрелу в свой лук умело.

На том скитальцы помирились И сняли комнату в избушке, Где ещё люди подселились, Попавшие в одну ловушку. Они в Каир зайти успели, А выбраться – совсем никак, А турки рядом всё наглели, Взяв город полностью в кулак.

Тяжёлых пушек гром ужасный Тут слова не давал сказать. Османских ядер рой опасный Был призван стены сотрясать Домов, в которых люди жались Друг к дружке в страхе за себя, Потом, не выдержав, пытались Бежать на лодках от огня.

Нил не бурлил теченьем мощным, Хотя течёт в истоке с гор, Но многим беглым стал помощник – Их лодки нёс наперекор Османским патрулям, что только Могли пустить вслед пару стрел, Прекрасно зная, что нисколько Вреда не причинят совсем.

А вот Египет был разграблен. Мамлюкский рухнул султанат. Селим зашёл с щитом и саблей, Взяв в плен здесь весь госаппарат. Потом пришли и за Мишелем, Узнав, султан – его родня. Арестовали, лук нацелив, И вот уже в цепи ступня.

К цепи железный шар тяжёлый Прикручен, чтобы не сбежать. Сидит Мишель в остроге голый И ищет, кому взятку дать. Ну а вокруг полно народа, В соседних клетках всё битком, И только он, как знатный родом, Был в одиночке под замком.

Как получилось, что пленили? Да как обычно – кто-то сдал От страха или подкупили – Никто Мишелю не сказал. Но хорошо, что хоть не стали Пытать, а где сейчас Диана. Османы про неё не знали – Она ж пошла на рынок рано.

Мишеля взяли у пруда, Куда он побежал купаться. Ещё не опустил ведра, Как на предплечье сжались пальцы. Вещей и денег не нашли: Он всё оставил в доме снятом, А в дом османы не пошли – Спешили воины куда-то.

Принц доблестно сопротивлялся, Крутился и вертелся он. Однако крепкие попались Османы – головою в лён Воткнули парня и связали Верёвкой прочной кисти рук И нож огромный показали, Чтоб пленник испытал испуг.

По улицам его тащили, Изрытым ядрами от пушек, И плетью у лица водили, Когда он без вниманья слушал Приказы громкие в дороге, Что отдавали ему часто, Сопровождая взглядом строгим, Жестоким, жёстким и опасным.

И всё же принц сбежать попытку Ещё одну осуществил. По улице понесся прытко, Но прыгнуть не осталось сил Через забор в соседний дом, Где он наверняка бы скрылся. Османом сбитый, кувырком, Он через спину покатился.

ГЛАВА XI

Тюрьма турецкая в Каире Была построена мгновенно, И за неделю конвоиры Определили вдохновенно В неё примерно сотню граждан, Оставив комнату себе В строенье этом двухэтажном И с вывескою во дворе.

Предупрежденье было жёстким С призывом соблюдать порядок Тем быстрым уличным подросткам, Чей дом стоял с тюрьмою рядом И кто в поддержку арестантов Слова различные кричали, Чем всю тюремную команду Довольно сильно раздражали.

Сто граждан – много это? Много, Но если для одной тюрьмы, А в целом тюрем и острогов В период страшной той зимы Османы сделали в Египте Несметное число повсюду, Чтоб понизилась в конфликте Сопротивленья амплитуда.

В тюрьму бросали всех, кто чем-то Мог не понравиться османам: Вельмож, лазутчиков, агентов И даже нищих в майках драных. Кого-то сразу отпускали, Поняв, что это лишь трудяги. Всех остальных же размещали По камерам своей тюряги.

Мишель потрогал всюду стены. Они из камня, в щелях – мох. Пол земляной, и раз в день пленным Приносят сваренный горох. Кувшин с водой, дивана нету, Солома брошена в углу, И окон нет, чтоб лучик света Запрыгал зайцем на полу.

На потолке – сплошная сажа, Быть может, кто развёл костёр? Охрана этого не скажет, Нельзя вести им разговор С задержанными для порядка, Если он сам не дознаватель, Хотя бывает, что украдкой Подскажет что-то надзиратель.

Один из них всегда в одежде, Что носят только янычары. Наверное, солдат был прежде, Теперь же для сражений старый И потому в тюрьму устроен. Зовут Ага, на вид не лютый, Высок, силён и телом строен, Но при начальстве – чуть согнутый.

Когда в тюрьму паша надменный Зайдёт кого-то допросить, Он сразу в коридор почтенно Выходит лично проводить Вельможу в комнату допросов И рядом с дверью так и ждёт, Пока паша задаст вопросы, Запишет что-то и уйдёт.

Хотя один раз дознаватель Агу за арестанта принял. На что Ага сказал: – Приятель, Ты знаешь, сколько моё имя Произносил султан Селим, Как отличившегося в битве? Так что поосторожней с ним, Особенно вот здесь в Египте.

Я янычар вообще-то знатный И я совсем не арестант. – Так не сутулься, будь же статный! – Паша потрогал диамант На пальце, на кольце своём И, хлопнув дверью, удалился, Оставив думать о своём Агу, в котором гнев скопился.

Ага сам узников не трогал, А также словом не ругал. Он был вообще похож на йога – Часами мирно восседал На лавке в центре коридора И тихо там жевал экмек – Турецкий хлеб, вошедший в моду В тот непростой, опасный век.

Но в то же время арестанты Шептались меж собой, что он За деньги, также за брильянты Не против кинуть в капюшон Записки, письма, сообщенья, Чтобы не видели солдаты, И быстро отдавать в те семьи, Что сказаны как адресаты.

Мишель искал, чем бы заняться – Ни книг, ни шахмат на столе, Лишь оставалось в клетке шляться Да на соломе спать во мгле, И потому юнец, расстроен, Упал на стебли и стал ждать С надеждой, что тюрьму откроют И его выпустят опять.

Чесалось тело от соломы, Одежды не было на нём. Зачем в тюрьму бросали голых? Да всё, конечно, дело в том, Чтоб узник был унижен сразу – Топтали этим честь его И подготавливали базу, Чтоб было расколоть легко.

А цепь зачем? И это тоже Бесспорно в целях униженья. Ведь чем тюрьма для пленных строже, Тем больше проявлять почтенье Они к охране станут лично, И, соответственно, к Аге, Ну и сбежать проблематично С таким капканом на ноге.

Хотя затянут болт некрепко, Но без ключа не открутить. Но ключ в тюрьме охранник редко Теряет, да и попросить Снять цепь, конечно, бесполезно – Османы не пойдут на это. А здесь ещё и шар железный На ней диаметром в полметра.

– Солдат, солдат! – вдруг чей-то голос Услышал принц со стороны. От страха шевельнулся волос И пот закапал со спины. – Ты кто? – Мишель ответил тут же И повернулся раза два. – Ты в темноте не обнаружишь, Откуда я шепчу слова.

Я за стеной и тоже узник, Зовут Салих, попал сюда За то, что стал я вам союзник, Когда османская орда Внезапно на Каир напала. Из мест далёких прискакал – Так по указу подлежало, Что наш правитель подписал.

Сражался с турками я славно, Доныне весь халат в крови. Но бой был для меня неравный. И здесь руби уж, не руби – Осман огромный навалился На спину, и попал я в плен. Ну вот, с тобой я поделился, Ты тоже поделись взамен.

Скажи, с кем дрался в ярких битвах, Кого поверг там из османов Мечом, а может, просто бритвой Кого-то полоснул, обманом К нему подкравшись очень близко? Поведай подвиги свои, Чьей кровью ты кафтан забрызгал, Порадуй сказкой про бои.

– Прости, я суть сейчас не понял, – Мишель пошёл на звук к стене. – Ну разве ты не тот разбойник, Кто в плен попался на войне И сразу же посажен в клетку? Твой предводитель – Туман-бей? А может, ты – марионетка, Подставленный к стене моей?

– Опять тебя не понимаю, Мне это слово не знакомо! Я слова этого не знаю, Значенье объясни толково: Что значит быть марионеткой? - Ну, слышишь, чем я занимаюсь, Потом докладываешь это Охране, за паёк стараясь.

– Да нет, я не дружу с охраной, Я сам в тревожных ожиданьях. И не сражался я с османом, Я столько дней провёл в скитаньях, Пока в Каир сюда приехал, А здесь уже война в разгаре, Что стала мне в делах помехой. Я с девушкой примчался в паре.

Но, кто такая – не скажу, Не то её посадят тоже, А ты вот смелый, я сужу, Ведь ты совсем не осторожен. Ты здесь попал во власть османов И всё равно язык развязан, Хотя я не имею планов Османов звать сюда всех разом.

Вельможная родня я просто! Глава Каира – дядя мой! – Тогда отсутствуют вопросы, – Раздалось громко за стеной, И больше никакого звука. Мишель аукнул пару раз – В ответ ни шороха, ни стука И никаких-то новых фраз.

– Досадно! – принц пришёл в испуг. – Так хорошо же говорили. И я подумал: вот мой друг На время, пока посадили. А он таинственно исчез. А может быть, зашла охрана И под солому он залез? Всё это очень, очень странно.

Мишель поскрёб тихонько стену, В неё не сильно постучал, Потом ударил раз с колена И после тоже замолчал. Затем был сон довольно яркий И пробуждение тогда, Когда воды плеснул из чарки Ему в лицо осман Ага.

Принц заметался на соломе И долго ещё тёр глаза, Пока подробности не вспомнил, День прежний отмотав назад. Охранник тоже был встревожен И очень уж сейчас хотел С Мишелем поболтать, похоже, Из-за чего даже присел.

– Проснись же! Это я шептался С тобой недавно за стеной. Я просто в целом убеждался, Что арестант ты не простой. А значит, в случае любом Имеешь денег очень много, А я как раз построить дом Хочу с хорошею дорогой.

Ещё задумал я жениться, Но, пока денег не найду, Меня все будут сторониться, Если без выкупа приду, Ведь брат её плюёт на чувства, Без выкупа не отдаёт, А у меня в карманах пусто, И дело к пенсии идёт.

Мишель так громко рассмеялся Вслед объяснениям османа, Что даже сам засомневался: А не уйдёт прочь гость незваный Не рассказав, что он хотел, В обиде на столь дерзкий хохот? И потому принц присмирел Да и сказал с глубоким вздохом:

– Так я хочу жениться тоже, Но тут ведь даже нет окна, И даже птичка здесь не может Крылом погладить по рукам, Чтоб передать благословенье Отца и матери моих. Так что скажу я вам с почтеньем: Я дам вам деньги, но не вмиг.

– Ты сам же слух разнёс: за взятку Свободы жаждешь из тюрьмы. Принёс тебе я яйца всмятку, Вина немного и хурмы. Все шепчутся, что денег прорву Ты обещал за свой побег. Я понимаю, что припёрло Без разных молодых утех.

– Вина не надо, я же бросил! – Тогда кто деньги мне отдаст? – Ага, я что, малёк лосося И так же глуп и языкаст? Сними с ноги моей браслет И на свободе передам Тебе я гору тех монет – Они по разным адресам.

- Ну что ж! – сказал осман смышлёный. – Сегодня в ночь помчишься резво, Как только наш начальник, склонный К вину, окажется нетрезвым В кругу всех слуг, что на диванах Напьются и залягут спать. Сегодня станет он с охраной Свой юбилей в тюрьме справлять.

А ты пока водой умойся, Для бега мышцы разомни. Я всё устрою, ты не бойся, Не будет подлой западни. Ведь только я там пить не стану – Точнее, сделаю я вид, Что рад зайти на праздник званый, Но не приветствую спирт.

А как охрана спать заляжет, Я в полутьме сюда приду, И нам с тобою будет важно Не оказаться на виду У остальных военнопленных, Чтоб незаметно улизнуть. Ну а потом, хоть даже в Вену, Ты продолжай свой славный путь.

– Прекрасно! Кстати, не искали Меня хоть кто-то из родни? Ну, может, дама в модной шали Ждала, стояла у тюрьмы? – Да это место вряд ли знают – Тюрьма секретная твоя. К тому же ты ведь здесь в подвале Не так уж много – лишь три дня.

Вообще вас всех освобождают В связи с амнистией, но вот Когда уж точно, я не знаю. – Так это просто анекдот! – Воскликнул принц в лицо осману. – Ты хочешь денег за побег Перед амнистией султана? Какой же умный ты стратег!

– Султан Селим – довольно мудрый! Он яркий, словно как Луна, Он мягок, как в коробке пудра, И твёрд, как бивни у слона. Для нас он несомненный лидер. Светлейший… – Слушай, ты достал Я никого ещё не видел, Чтоб так начальство воспевал.

– Ты хочешь мёрзнуть в тесной клетке? Ждать здесь амнистию свою? А сколько? Месяц? Пятилетку? Ты не смельчак совсем, смотрю! – Так нас не завтра отпускают? – Быть может завтра, может – нет. Я, честно, даже и не знаю, Когда вас выпустят на свет.

– Ну нет уж, так я не согласен, Но ты получишь вмиг своё, Когда пойму, что план прекрасен. Не подведёт тебя чутьё? Надеюсь, наш побег удастся? Давай подумаю я ночь. – Зачем же в мелочах копаться? – Тогда доверие упрочь!

– Начальник будет очень хмелен, Он любит пить – сей факт отслежен. И пьёт он часто сопредельно – То есть всегда почти, как прежде, Но, если твой побег услышит, Накажет жёстко он тебя: Во двор потащит, где и спишет Ударом острого копья.

А могут и пытать вначале. Знаком испанский почесун? Расчёска из дамасской стали – Вот с ней как раз, палач-шалун Особо любит забавляться: Сдирает кожу, как берёсту. Так начинает кувыркаться Кровавый пленник – ужас просто.

– Ты насмехаешься, похоже? Да это ж точно западня! Давай подумаю я всё же, С утра скажу решенье я. Ты тоже выглядишь как пленник: В тюрьме ты чаще, чем снаружи. – Взяв взятку, стану я изменник, Но заработать очень нужно.

Осман свирепо хлопнул дверью, Поднялся по ступенькам вверх. Мишель, скучая от потери Свободы, ждал её, как снег Лисицы ожидают крайне, Чтоб по следам добычу брать. Ещё желал иметь он чайник, Чтоб с булкой чая похлебать.

Ну а потом, свернувшись в змейку, Бродяга сразу же уснул, Но прежде из кувшина с лейкой Воды холодной в рот плеснул. А сверху с центра паутины Смотрели жадно пауки С желанием огромным в спину Вонзить ему свои клыки.

– Мишель, вставай, пора бежать! – Рукой толкнул скитальца кто-то. Открыв глаза, чтобы понять, Кто разбудил, он с разворота Подбросил резко своё тело И сразу на ноги вскочил. – Диана! – ртом обледенелым При этом крикнул он в ночи.

– Диана! Нежная принцесса! – Мишель ей кинулся на грудь. – Мне непонятно: сплю я, честно? Со мной немножечко побудь. Если я сплю, прошу несмело. Ответь мне: ты ли это точно? И почему ты захотела Попасть в мой сон сегодня ночью?

– Да, это я! Но время нету. Сейчас же залезай в подкоп. Мой факел тухнет, а без света Здесь подвернуть голеностоп В секунду можно, так что рыбкой Ныряй в тоннель, хоть узок он, И там ползи по почве зыбкой, А за тобой и я вдогон.

– Да не могу, ведь как собака Привязан я своей ногой, – Мишель едва лишь не заплакал, Однако справился с собой. – Сняла я цепь с тебя, свинтила! – Диана крикнула ему. – Пока ты спал, я всё решила. Вперёд, забудь свою тюрьму!

Мишель бросает взгляд на ногу: И правда, нет на ней цепей. Но, словно бык, упёрся рогом: – Жду от османа новостей. У нас ещё есть план побега, Подкоп же может обвалиться. Белей Диана стала снега: – Да как ты можешь уклониться

Сейчас, в столь молодые годы, От лучшего из всех побегов, Чтоб сразу обрести свободу? А ну, ныряй в тоннель с разбега И шевелись, как змейка в поле. Подумай, только не жеманно, Что лучше – убежать на волю, Иль ждать расправы от османов?

Принц в темноте взглянул на стену: Действительно, внизу дыра. Похоже, вырваться из плена Ему сейчас уже пора. Диана классно постаралась, Но там повсюду ведь солдаты, И как ей это удавалось – Копать тоннель здесь без лопаты?

– Ну, в общем, я свой вывод сделал: Права ты, надо в дырку лезть, Не ждать, а сразу прыгать смело. Ага – не друг, в нём корысть есть. Побег осман ведь за монеты Затеял, а не совесть точно Преподнесла ему советы Помочь сбежать мне этой ночью.

К тому же я не дал ответа: Сказал: “Подумаю”, и вот Теперь могу сказать конкретно: Подкоп есть лучший поворот, Чем в бок удар копья османа За неудавшийся побег. – Ну что ж, согласен я, Диана, – Давай начнём к свободе бег.

– Надень штаны, я захватила. Нельзя же ползать голышом. – Откуда знаешь? – Да следила. Здесь всех сажают нагишом. – Права ты ещё раз, Диана! Вот телогрейку дали лишь По указанию султана, Чтоб ей накрыться, когда спишь.

Тут очень холодно в подвале. – Послушай-ка, слышны шаги. Момент побега мы проспали, Сейчас заметят нас враги И сразу бегать нас отучат. Тебя за шиворот тянуть? Ныряй за мной, пусть враг получит В лицо песчаной пыли чуть.

Вперёд ползли Мишель с Дианой Так быстро, что минут за пять Сбежали из тюрьмы османов, Не став им что-то объяснять. И вот она уже, свобода Зажглась здесь светом после тьмы. Сработал план путей отхода Дианы умной из тюрьмы.

Мишель вдохнул ночную свежесть, Как только вылез из тоннеля, И приобнял Диану нежно – Ну, словно, муж жену в постели. – Красотка, я должник твой, право! – Нет, нет, про долг не говори! Я не корыстно рисковала, Мне грустными казались дни,

Когда тебя в тюрьме закрыли, Заметно заскучала я. – И я скучал! Все мысли были Лишь о тебе, любовь моя! – Мишель столь густо раскраснелся, Произнося эти слова, Что даже внутренне согрелся В ночной прохладе февраля.

– Вперёд! Уже ползут османы, – Диана отдала приказ. – Второй раз повторять не стану: Добраться нам до мухафаз Любых, подальше от Каира, Сейчас беспрецедентно важно. – Ну что ж, пойдём бродить по миру! – Мишель в ответ сказал отважно.

И он, как ученик прилежный, С Дианой за руки держась, Не сильно, нет, а очень нежно, Испытывая страх и страсть, Так дал с ней дёру от тюряги Подальше по ночным дорогам, Что турки, бросившись ватагой Вдогонку, поотстали много.

И вот, добравшись до коней, Засёдланных, скакать готовых, Друзья старались побыстрей Им подобрать такое слово, Чтоб побудить своих животных Нестись как вихрь неустанно, По почве мягкой, плодородной, Куда подальше от османов.

Селим в тот год был беспощаден. Он всюду наводил кошмар, И в Сирии был кровожаден Его отряд из янычар. И в Палестине его ставка Была жестокой для людей. Он пристегнул всё, как булавкой, Вокруг к империи своей.

Он расширял её, как вихрь, Дошёл до самой дельты Нила. Народы не мирились тихо, Хоть армия на них давила Количеством несметным, диким, Герои не сдавались сразу – Османов тут и там теснили От Африки и до Кавказа.

Но турки в воинском искусстве На голову сильнее были, Пока не раздразнили русских – Тогда уже и поостыли, Но то произойдёт потом, А вот сейчас не знали страны, Как можно боевым мечом Отбить теснящих их османов.

Границы государств менялись. Мишель же с умницей принцессой К своей свободе вместе рвались, И бодро приближались к лесу, Где турки не найдут их точно – Такой имела план Диана, Что на коне держалась прочно С прямой спиною, без изъяна.

Мишель не отставал за ней. В Ливане выросший в седле, Он знал и прихоти коней И ими управлял вполне Достойно, потому летел С конём Дианы – уши в уши. При этом принц ещё хотел Нюансы про побег послушать.

– Так как же ты подкоп отрыла? Как ты узнала, где сижу? – Ну да, сказать тебе забыла, Сейчас как раз и расскажу! Тюрьма была забытым складом До нападения османов, И дети часто были рады Там рыть ходы в земле песчаной.

Несложный грунт копали быстро, Потом подкоп маскировали. Проходит сторож – вроде чисто, И вот, когда вы в плен попали, И вас вели, толкая в спины, Мне здесь детишки подсказали: Вельможу в одиночку кинут, Ну, а она – одна в подвале.

И люди знали это место, Расположение, размеры – Там до войны мешали тесто, Для разных пирогов, к примеру. И ход к тебе уже имелся, И ключ мне дали – цепь свинтить. И вот сейчас должны мы вместе За это их благодарить.

– Так, так, теперь я понял: значит, Подкоп и рыть-то не пришлось. – Меня привёл к тоннелю мальчик, Я поползла, и всё сошлось. Да и в тюрьму они тебя Здесь бросили с одной лишь целью: Нужна им значимость твоя, Ведь принца задержать сумели!

Наверно, про арест узнали Уже, конечно, и в Ливане. Но люди мне пообещали, Что сообщат отцу и маме О том, что вырвали тебя Мы из османского застенка. Ну а сейчас вот цель моя – Купить нам хлеб и сливки с пенкой.

– Невероятный разворот В моих опасных приключеньях! Кто знал, что случай нас сведёт И ты начнёшь с особым рвеньем Мне покровительствовать здесь И защищать меня, как мать. И я клянусь – приму за честь Тебе обратно помогать.

– Слова приятно эти слушать, Но, если ты не против, мы Накинем куфии на уши, Не то забьются от стены Песка, что поднят вверх хабубом – Он мчит навстречу нам в пути, А эта буря острозуба И к травмам может привести.

– Хабуб силён и крутит очень, Но вот совсем уж близок лес, Где каждый ствол шершавый прочен И высотою до небес. – Нам нужно до него добраться. Скакать до леса пять минут, И там уж можно наболтаться Без пыли на зубах, как тут.

– Мне тоже в рот набилась каша От этих вихревых столбов. – Сейчас листва – защита наша, Мой конь взлететь уже готов От урагана, что несётся В дороге нам наперерез. За ним сейчас и дождь прольётся, Давай галопом быстро в лес!

Под вечер оба вышли с леса, Взяв под уздцы своих коней, Рассматривая с интересом То, что осталось от полей, Засеянных везде пшеницей, И вновь вернулись в лес потом, Как только тучи им на лица Пролились затяжным дождём.

Затем, дождавшись темноты, Друзья вновь по пескам помчались, Но перед тем Мишель цветы Диане сунул, улыбаясь. В ответ она лицом красивым От счастья засветилась вся, А дождик лил уже вполсилы, А после – нежно морося.

ГЛАВА XII

Красавцы кони рвут уздечки, Не сдержишь даже мартингалом. Вдали – стремительная речка, Что глубиной своей пугала. Но быстро брод нашли герои, Прошли след в след – и вновь вперёд, На стременах несутся стоя, Смеясь, как дети, во весь рот.

Пески, пески, везде кругом, Пустыни тянутся вдоль моря. Меняя лошадей и дом С ночлегом в множестве подворий, Мишель с Дианой три недели Скакали по тропинкам разным, Через песчаные метели Маршрутом старым и опасным.

И после долгих путешествий Они пересекли границу, Попав в край чудных благоденствий, Что многим только ночью снится. Ливийский Триполи их встретил – Он под испанским сапогом К свободе путь себе наметил, Но громко не болтал о том.

Когда народ в стране отважный, Захватчик гайки жмёт сильнее, И потому считалось важным Повстанцам выглядеть смелее. Здесь в каждом доме проявлялась К испанцам явная вражда. Но часто бунтарям казалось, Что спешка их делам чужда.

Так что пока протест был мягкий – Засады только и набеги На базы, склады, и за взятки Из тюрем для друзей побеги Устраивались тёмной ночью. Испанцам было всё равно – Их крепость выглядела прочно И пленных в их руках полно.

При этом в тюрьмах всё едино, Что прежде было, что сейчас: Нет денег – плетью портят спину И унижают каждый час, А если есть чем откупиться, Дают суп с запахом мясным, И можно даже раз в день птицу Пускать с письмом к местам родным.

Сама же крепость у испанцев Там называлась Красный замок. Внутри – начищенный до глянца, Снаружи – моря панорама. Вокруг четыре бастиона, Бойницы частые для ружей, Что привезли из Арагона Эффектно выставив наружу.

В прекрасном Триполи интриги Плелись с предгорья и до взморья. Он и сейчас зовётся в книгах – Невестой Средиземноморья. Во время мудрых древних римлян Он расцветал и торговал Стеклом и шёлком, и из глины Домами модными блистал.

Здесь было всё вокруг красиво: Моря и пляжи, а в пустыне Оазисы давали силу Всей флоре, что растёт доныне. Там были сёла туарегов, Не признающих госграниц, И племена берберов в неге Влюблялись в милых баловниц.

Там африканский климат жаркий Весной не столь испепеляет, Но как красив багрянец яркий Заката Солнца, каждый знает, Кто плыл по Средиземным водам Вдоль бухт и берегов Магриба. Он лишь прекрасней год от года, Загадочнее, чем где-либо.

В чудесной Ливии и лица Чудесны у любой девчонки. Ячмень на поле и пшеница Повсюду колосятся звонко. Оливки, что знакомы людям Примерно с бронзового века, – Их в каждом кулинарном блюде Здесь, словно книг в библиотеке.

Мишель с Дианой угостились Сполна асидой и базином, Что с соусом и перцем чили Им подала красотка Лина. Она держала лавку прямо У представительства испанцев, Чем намекала им упрямо, Что здесь их вовсе не боятся.

У Лины кудри золотые, В веснушках щёки на лице. Глаза зелёные, взрывные, И нож, как память об отце, На поясе её качался. Семян кунжута полон стол, И тем, кто зёрна взять собрался, Она всегда суёт чехол.

– Откуда родом вы, друзья¬? – Спросила путников красотка. – А может, вам болтать нельзя, Чтоб сразу не попасть в колодку? Здесь очень строгие законы И бунтарям не до веселья, Для них придуманы загоны – Мешки из камня в подземелье.

– Но мы совсем не бунтари! – Диана с ходу заявила. – Не бьём ночами фонари, Не поднимаем знать на вилы. За нами гонятся османы, Мишель в тюрьме у них сидел. Мишель – вот он, а я Диана! А вы чем славны в вихре дел?

– А я из тех упрямых дам, Что противостоят испанцам. Моя сестра томится там В застенках лютых иностранцев. Шепнули мне, что отдадут – Но за реалы и дукаты. Продажи вроде бы идут, Но денег всё же маловато.

– А в чём вина её, скажи? – Она участница подполья! Мечи, доспехи и ножи Таскала тихо за застольем У зазевавшихся испанцев. Она работала на них. Она преподавала танцы – В домах особо дорогих.

Враги, как только спохватились, Искали с жаром, но без толку, А после с кем-то сговорились Из наших, что стал без умолку Сдавать друзей и адреса – Облаву сделали на всех, Нашли амбар за два часа, Где был украденный доспех.

И тот, кто складом тем владел – Был предан, и его прижали. Сдавать сестру он не хотел, И потому его пытали. Смельчак ударил палача, Ключ взял и выбрался из клетки, Потом и стражника с плеча Сбил с ног одним ударом крепким.

Увидела сестра, как друг Пытался от врагов отбиться, И кинулась на помощь вдруг, И меч достала, чтоб рубиться. И поначалу вышло так, Что оба всё же убежали. Но отследили каждый шаг Её, и вечером поймали.

– Так, сколько надо, мы дадим! – Воскликнул добрый принц беспечный. – Мечту сегодня воплотим Твою, вернув сестру навечно. – Пять золотых дукатов нужно – Цена её свободы тут. – Ну что же, скинемся мы дружно… Шучу! Я дам! Пускай ведут!

– Не всё так просто, путник милый, – Красотка Лина встала ближе. – Здесь хоть дукат имеет силу, Не выкуп это – подкуп ниже Стоящей в крепости охраны. Пробраться ночью надо нам – Тебе и мне, но без Дианы, К тем мелким крепостным чинам.

– О чём вы шепчетесь? Не слышу! – Диана засмеялась громко. – Была бы ростом я повыше, Змеёю с головою тонкой, То наклонилась сверху к вам И всё услышала бы лично. Так что, Мишель, давай-ка сам Признайся, что ли, символично.

Мишель замялся, он не знал, Что делать, ведь шепталась Лина, А он всего лишь с ней стоял Вблизи, к тому же про причину Не брать с собой в тюрьму Диану, Ему ливийка не сказала. – Да я лишь с ним делилась планом! – К Диане Лина подбежала. –

Останьтесь здесь, а мы с Мишелем Пойдём и вытащим сестру. – А если вас они застрелят Или отрежут по персту За взятку, сунутую лично? – Мне дали имя человека, Сказали, всё пройдёт отлично – Он друг знакомого мне грека.

Поклялся он, знакомый мой – Как дам я страже пять дукатов, То выйду из тюрьмы с сестрой, И хоть там место жутковато, Я думаю, что без обмана Спасение сестры пройдёт. – Ну, что ты думаешь, Диана? – Принц молвил, холоден, как лёд.

– Вообще, Мишель, не понимаю, Чем я могу вам помешать? – Твоя фигура привлекает, Лицо твоё,– ну, как сказать, Влюбить в себя охрану может, – Ответила за принца Лина. – И это – минусы, похоже, Ну, если говорить не длинно.

– Так ты же и сама красива! – Ко мне они уже привыкли. Я пресекаю их заплывы Кнутом, и парни вроде сникли, А ты – как новый плод для них, Который захотят сорвать. И там, где сделке нужен миг, Застрянем мы часов на пять.

– Ну, ладно, подожду вас тут. – Что, даже не удержишь словом? А вдруг на нас там нападут? – Принц – это для тебя не ново. Ты побывал уже в сраженьях. Ну, в общем, здесь я посижу. Да и твоё неуваженье Сама с собой я обсужу.

– Так ты обиделась, Диана, Что я сейчас шептался с Линой? Да я опустошил карманы, Чтоб шанс дать девушке невинной! И раз я сделал первый шаг, Я должен дальше продолжать. – Пожалуйста! Иди, раз так. – Надеюсь, сможешь ты понять!

Мишель и Лина ночью в лодку Забрались, что качалась в море. Там находилась киприотка, Мишель и с ней сумел повздорить За плату, что она брала, Чтобы доплыть к тюрьме испанцев – Цена высокою была. Покрылась девушка румянцем

И заявила, что дешевле Она не станет рисковать: – Сам можешь упражняться в гребле Или ещё кого нанять. – Других нанять он тут не может! – Сказала Лина громко, твёрдо. – А вдруг испанцам кто доложит? – Согласен! – принц ответил гордо.

К огромной крепости подплыла Их лодка под покровом ночи. В условный час рука открыла Им чья-то дверь, и вылез очень Испуганный на вид мужчина В доспехах, в шлеме и с мечом. – Дукаты! – поманила Лина. Мужчина дверь толкнул плечом

И вывел девушку наружу. – Алисия! Сестра! – ливийка К ней подскочила неуклюже. – Она хотела меня шпилькой, Припрятанной, ударить в бок, Замыслила свой план побега, Пока я открывал замок. Ну что стоишь белее снега?

Хотела выбраться отсюда – Тогда быстрей уже беги. Солдаты рыскают повсюду. Вы, как услышите шаги, В кустах потише притаитесь, Ну и меня не выдавайте. В другой раз, кстати, потрудитесь – Побольше денег доставайте.

Алисия, Мишель и Лина, Толкаясь, побежали к лодке, Где сжавшись от прохлады сильно С веслом сидела киприотка. – Алисия, сестра, я знала, Что мы с тобой вновь станем вместе! Я всё отлично просчитала – Нас ждут сейчас в укромном месте

В далёких сёлах туарегов. Они нас спрячут, не сдадут. Там многие, после побегов В шатрах тихонько их живут. Ночами же ходить боится Патруль и в стенах крепостных Сидит, и можем ухитриться Вернуться навестить родных.

– А сколько мы должны сидеть? – Пока искать нас не устанут. – Но это ненадолго ведь? – Не знаю, вот – держи салтану – В горшке бульон с тушёным рисом. Необходимо подкрепиться. Ведь стражник этот белобрысый Еды давал совсем крупицы?

– Дают, моя сестрёнка, там Лишь сено и ковыль под спину. Я так привыкла к холодам, Что их не замечаю, Лина! А что касается еды… Кормили, правда, очень скудно, Мне приносили хлеб, воды Там было выпросить нетрудно…

Послушай, Лина, после можно Я расскажу тебе дословно? Скажу лишь надо осторожно Нам бунтовать, почти условно. А вот когда объединится В отряды с пушками народ, Тогда мы сможем устремиться В их крепость, вглубь пробив проход.

– Алисия! Давай совсем Протест на время исключим. Сейчас у нас полно дилемм, Мы ведь хозяйство волочим С тобой одни. Пора решить: Гнуть дальше, как и прежде, спины Или нам замуж выходить? – Алисия, и также Лина! –

Расхохоталась киприотка. – У нас на Кипре для мужчин Вы настоящая находка. Давайте, пока принц один, Попросим парня оплатить На остров Кипр доставку вашу. Мишель, ты начал ведь сорить Деньгами, так плати, стесняша.

Мишель во всё своё лицо От шутки этой улыбнулся. Он тут держался молодцом И у тюрьмы не содрогнулся, Когда Алисию спасали, – А ведь могли арестовать, И сунуть под замок из стали, И года три не отпускать.

И вдруг раздался выстрел пушки. Ядро упало рядом с лодкой, Та покачнулась… – Мы на мушке! – Тихонько взвизгнув, киприотка К друзьям на лавках обратилась. – Но ночью нас им не найти. Стреляют наугад! Залилось Воды немного, и зайти

В глубины моря быстро нужно. Мишель, греби вторым веслом. Нам надо в направленье южном Плыть вдаль, ну и свернуть потом В том месте, где уже испанцы Нас не достанут никогда. Прошу, не ссориться, упрямцы, ¬– Нам в помощь ветер и вода!

Красива статью киприотка, – Отметил про себя Мишель. – Прекрасно управляет лодкой, И даже, когда брызг метель Им в лица ядра направляют, И водоросли вслед гирляндой, Она глаза не закрывает, Но сразу раздаёт команды.

– Алисия и Лина, – вёсел Для вас, сестрички, не найдётся, Но мы с Мишелем вас попросим: Когда воды полно нальётся К нам под ноги – черпайте кружкой! Их несколько лежат как раз. И, Лина… милые веснушки В пучину не просыпь сейчас.

Вся лодка вмиг расхохоталась, А пушки сзади били снова. Но киприотка не сгибалась – Стояла и гребла сурово От всех отдельно на корме. Она испанцев не боялась, Желала только – в кутерьме, Чтоб лодка их не потерялась.

– Алисия! – Сестричка Лина, Я слушаю, ты говори. – Соскучилась, довольно сильно, Хоть поцелуем одари. – Да одарю, как приплывём, Моя сестрёнка, без вопросов. Теперь мы вместе каждым днём С тобою с поднятым вверх носом

Ходить начнём, без указаний Испанцев и без кандалов, Без их жестоких притязаний И разных грубых, жёстких слов. Когда-то Ливия свободной Окажется на все века И сбросит стяг их чужеродный Здесь чья-то крепкая рука.

– Алисия, моя красотка, Ты вышла лишь и вновь бунтуешь, Хоть нет испанцев с нами в лодке,– Как будто гнев какой-то чуешь, Особый, сильный у народа. – Прекрасная моя сестрёнка, Да это, закипев, свобода Во мне подзавелась так звонко.

Диана встретила Мишеля С огромной радостью девичьей. Её обиды улетели, Зато привязанность прилично Их крепче стала, да и твёрже. А Лина и её сестра Обняли, руки распростёрши, Двоих скитальцев у костра.

– Не знаем, как благодарить! – Сказали девушки им страстно. – Вы нас смогли соединить, Вернуть нам снова миг прекрасный, Настроили на прежний лад, Но что придумать за минуту? Что дать в ответ: может, гранат И с ним ещё семян кунжута?

Однако принц с принцессой брать их У двух милашек отказались, Но что-то всё ж пришлось потратить На вещи те, что расползались. После дороги столь далёкой Они одежду обновили И сразу до горы высокой Коням поводья отпустили.

А вот и старая таверна, Прям у подножия горы, А рядом, в ярости безмерной, Бродяги, вынув топоры, Хотят решить свой спор в сраженье И сталь вонзить друг другу в плоть. Наверно, кто-то оскорбленьем Посмел другого уколоть.

Но к ним старик какой-то мудрый Походкой быстрой поспешил И, отмахнув седые кудри, По сторонам их растащил. Потом узнал причину ссоры, Какой предшествовал скандал: Один спешил по тропке в город, Другой её не уступал.

Коней покрепче привязали Друзья к перилам, а потом Зашли в таверну, где и взяли Чесночный суп в горшке цветном. Там было очень многолюдно, И несколько больших столов, Резных, устойчивых, уютных, Вмещали двадцать мужиков.

Все посмотрели на Диану, Что красотою привлекла, И вот в одном, особо рьяном, Принцесса сразу страсть зажгла. Он с лавки радостно поднялся, Но сделать шаг к ней не успел: Бербер там ближе оказался И к дружной парочке подсел.

Он бросил под ноги котомку, Ладони громыхнул на стол, Развёл их в стороны, чтоб ёмким Казаться тем, кого нашёл В таверне для общенья явно, Однако этот его вид Смотрелся чересчур забавным И невозможным для обид.

С бербером сели два пирата – На пальцах – шрамы и порезы. Наверное, с большой зарплатой, Если судить головорезов По светским, стильным шароварам, Да по рубашкам из скорлата. На вид – опасные корсары, А вот по выправке – солдаты.

Берберы в Ливии известны Примерно с каменного века. Народ великий, добрый, честный, Хотя в любого человека Могли вселить испуг глубокий, К нему идя навстречу гулко, С мечом висящим дерзко сбоку В опасных местных закоулках.

Берберские корсары быстро Снискали славу разъярённых И беспощадных анархистов, Собравших под свои знамёна Команды опытных матросов На самых новых кораблях, Суровых и высоких ростом, Что сеяли в сраженьях страх.

И с этих самых банд бродяжьих И началась волна разбоев: Грабёж, бесчинства, абордажи. Их флот и север беспокоил, Куда казалось невозможно Доплыть из Африки корсарам, Но путь им не казался сложным, Да и назад все шли с приваром.

– Мой друг, не хочешь стать пиратом? – Бербер к Мишелю обратился, Когда к принцессе он, прижатый, Поцеловать её просился. Мишеля возмутил вопрос, Как и наскок такой небрежный, Но он воспринял, как курьёз, Беседу, и остался вежлив.Принц часто слышал о корсарах На быстроходных галиотах, Чью, воплощением кошмара, Считали на море работу Все, кто столкнулся с ними близко И был унижен и ограблен. Любое судно плыло с риском В пути наткнуться на их сабли.

Но, если смелые солдаты Встречались на пути у них, Другие были результаты Морских сражений. Каждый миг От выстрелов из пушек быстро Ко дну шли эти галиоты. Они там находили пристань Среди морских пещер и гротов.

Мишель не прятал гордый взгляд, Бербер не отводил глаз тоже, И посетители глядят На принца, что вдвойне моложе Их всех здесь опытных и бравых, Ливийских строгих моряков, Отведавших и битв, и славы, Прошедших через сто штормов.

– Зачем мне это? – Ты не знаешь? Грозою стать для кораблей! – Так ты команду собираешь? – Да, убеждаю я парней Высоких, с выправкой солдатской, Совсем – как ты, кто статен, строен. Да что ты смотришь так с опаской? Докажешь нам, что ты достоин

Стать братом всем на корабле И опрокинуть гнева чашу На встречные суда – в огне Оставив их за бортом нашим, Забрав из трюмов сундуки, В которых денег под завязку, А после, страху вопреки, Терпеть волны жестокой тряску?

– Как доказать-то? – Слушай – просто. Я сам прошёл давно всё это. – Корсар, ответь мне на вопросы. Я не могу же по приметам Смекнуть, что хочешь. – Речь о даме. Чтоб оказаться в синем море, Расстанься с ней, и будешь с нами. Не сможешь – не прошёл в отборе.

Мишель, как саблей поражённый, Вскочил, разгневан, за столом. Он словно яда белладонны Напился в киселе густом. И в возмущении огромном На стул свой крепкий сел назад, А вот Диана спину ровно Держала, хоть кулак был сжат.

А в это время за окном Две молнии в одну слились И принесли в таверну гром, Из тучи страшной прорвались. Всё светится, бурлит вода, Рождалась буря где-то в море. Домчится ли сейчас сюда Похвастать силой на просторе?

– Да, как ты смеешь предлагать Знакомство с подлым столь началом? – Мишель стал быстро раскрывать Халат, где лезвие сияло Ножа за поясом, но тут К ним подошёл владелец зала И попросил, чтобы уют Их ссора здесь не разрушала.

Таверна с диким интересом За спором странным наблюдала. Кому-то нравилась принцесса, Что яркой красотой сияла. Кому-то просто было скучно, И он желал узнать, как парень Корсара грубого проучит, Что был и храбр и отчаян.

Мишель сейчас уже бербера Счёл нужным лучше рассмотреть. На вид – спокоен и умело, Похоже, саблей мог вертеть, Которая свисала сбоку На старом дорогом ремне, Пугая принца кровостоком Довольно страшным на клинке.

Гость также был в больших ботфортах С раструбами поверх колен. В них моряки стоят у борта, Когда на судне сильный крен И палуба искрит водой. Ещё он облачён в камзол, Который приподнял рукой, Чтоб не мести краями пол.

Минуты две Мишель прохладно Стоял, как будто, окунули Его в полынью беспощадно. Диана же, крутясь на стуле, Не вмешивалась в разговор – Скребла ногтями по бокалу. Пустым считала этот спор, И абсолютно не встревала.

Любая пауза в беседе, Была здесь точно неуместна, Ведь речь велась о чести леди, С которой обошлись не лестно. И ведь корсар прекрасно знал, Какой ответ он тут получит, Но он команду набирал И полагался лишь на случай.

– Прошу вас быстро удалиться! – Мишель бесстрашно возгласил. – Твой бас мне в страхе станет сниться, Но я тебя уже простил! - Бербер захохотал, и вместе С ним затряслись вокруг столы. В таком весёлом, славном месте И люди сказочно милы.

Пока смеялась вся таверна, Сновал хозяин у столов. Текла монета вдохновенно, Скандал был на руку! Улов Шёл замечательный от всех, Кто здесь с великим восхищеньем Мишеля поднимал на смех И ждал в спектакле продолженья.

А продолжением сейчас, Могла стать, например, – дуэль, Но это, если общий тряс От смеха примет так Мишель, Что сразу же в лицо корсару Перчатку бросить он захочет, И наглому берберу жару Задаст, чем свою честь упрочит.

Но принц сперва хотел подумать, Что умного при всех сказать. Он пальцы сжал, как когти пума, Чтоб нож случайно не достать. Хотя был выход – встать несмело Из зала выскочить, бежать, Но самолюбие кипело, И принц решил не уступать.

Бербер хотел взять сок без спроса, Однако, посмотрев вокруг, Он понял, что задать вопросы Народ захочет сразу вдруг. Ведь здесь, по местному закону, Нельзя приезжим досаждать, Если они не благосклонны Знакомство с кем-то продолжать.

– Так ты ответишь мне хоть как-то? – Корсар вновь к принцу обратился. Он жаждал нового контакта, Но мальчик ссоры сторонился. И это вывело бербера Уже серьёзно из себя. Он встал, но принц встал тоже смело, Глазами вспыхнув от огня.

И в тот момент опасный сильно Вдруг и Диана очень резко Со стула встала в юбке стильной, Как будто захотела веско Понять дать всем троим пиратам, Что принца станет защищать, И им в рубашках из скорлата, Её уж точно не унять.

– Ого, девчонка хочет драться, Раз стала в стойку боевую! Я начинаю сомневаться – Похоже, болтовню пустую Веду я с вами здесь публично, Когда вокруг полно людей Хоть дама вы и симпатична, Пойти мне что ль от вас быстрей?

В таверне стало напряжённо. Народ с бескрайним интересом Следил, как ненависти волны Бербер гнал на скитальцев честных, Но в их защиту подниматься Никто сейчас не захотел. Считали рано волноваться, Корсар особо не наглел.

– А что же ты не приглашаешь, – Вмешалась в разговор Диана, – Меня в команду? – Странно, знаешь! – Пират пылинку сдул с кафтана. – В чём странность? Я сама с Ямайки И папа мой - король вообще-то. Корсаров там - повсюду шайки, В награбленный товар одеты.

Я выросла среди пиратов, Училась драться и стрелять, Стремилась выглядеть опрятно И им достойно отвечать На грубость, подлость, униженье. Так что прими сейчас в расчёт, Что стоит слушать моё мненье, Коль обо мне раскрыл свой рот.

Корсар задумался минуту, Но её точно не хватило, Вернуть обратно имидж сдутый На тот же уровень, где сила Его словесных убеждений Могла смотреться бы яснее, Чтоб выбить те из соглашений, Какие для него важнее.

Он снова оглядел таверну – Народ сидел и ждал ответа. Их любопытство чрезмерно Скандалом было подогрето, Ведь голос женский был не тише, Чем бас от самого бербера, И спор их хорошо был слышен Толпой бродяг и флибустьеров.

– Так принимаешь ультиматум? - Принцесса сок взяла фруктовый. - Давай, не трусь, пришёл ведь сватать, А сам сказать боишься слово! – Но дам на судно не сажают, Суровый есть морской закон! – Кто поменять его мешает? Не можешь? Так иди же вон!

Хотел пират впасть в гнев и в ярость, Но вдруг сказал: – Согласен! Ладно! Пойду на дерзостную шалость, Закон нарушу беспощадно, Что столько лет корсары чтили. Теперь ты член команды нашей! Поскачем в порт, а там поплыли В путь смелый, яркий и бродяжий.

Диана, подмигнув Мишелю, Сказала ему в ухо прямо: – Смотри, любуйся – обмелели Глубины разговора явно. Поставила врага на место, И спесь с лица сошла его, Хотя он не достоин, честно, Вообще вниманья моего.

Мишель в ответ присел обратно И запахнул края халата, Чтобы нож его с клинком булатным Не раздражал сейчас пирата. Принц так тепло обнял Диану, Будто в разлуке был сто лет, А после несколько жеманно И тихо ей сказал в ответ:

– Но если мы с тобой на судно Отправимся, то сотни дней Плыть станем в океане нудно И честью рисковать твоей, Ведь средь корсаров-аморалов Наверняка полно таких, Что станут с самого начала Желать там прелестей твоих.

– А выбор есть с тобой у нас? Побег османы не забыли! Их провели, они сейчас Охотиться на нас решили. И нас здесь точно им сдадут, Так что сменить придётся планы. Сегодня выйдем в море тут И там сойдём, где нет османов.

– Османы! Как же надоели Мне эти жуткие солдаты! – Услышала слова Мишеля Диана и ещё пираты, А с ними также вся таверна, И каждому здесь стало ясно – Что парень, что на вид примерный, Затеял разговор опасный.

– Так! Нашушукались вы если, – Сказал корсар, поднявшись с лавки, – То надо всем нам вместе с песней Скакать, чтобы успеть к отправке Из бухты в море корабля. Команда ждать устала очень, Ведь я сказал: к закату дня Явлюсь на судно, а не ночью.

Пират при этом взял из сумки Монеты самых разных стран, Чтоб вызвать по своей задумке Восторга дикий ураган. Он бросил их в толпу народа – И вот они уже летят Вверх из ладоней морехода – Искрятся, вертятся, звенят!

Народ, сидевший возле стен, Вскочил в азарте, и столы Ломались и давали крен, Трещали старые полы Под натиском сапог облезлых. Корсары и Мишель с Дианой Со стульев моментально слезли И прочь пошли из балагана.

На улице бербер игриво Дал яблока кусок коню, Потом, дождавшись слов прилива, Вновь начал ту же болтовню: – Меня зовите Китоловом! Я откровенен, не зажат, Рождён в местечке поселковом, С рожденья вор и казнокрад.

Корсар я – лет, наверно, двадцать. Испанцев граблю в основном. Прошу любить и восхищаться, Однако щеголять родством С какими-то здесь королями Я запрещаю вам сейчас, Чтоб с судна в волны с пузырями Не бросил я за это вас.

Мне также и грубить не надо, Особенно где многолюдно. Толпа всегда скандалам рада, Азарт в них поддержать нетрудно. Любая ссора им по вкусу, Любая стычка позабавит, Но сабля – вовсе не укусы От пчёл на теле оставляет.

Моя, уж точно рубит сильно. В серьёзной ссоре иль в боях Секу ей – кровь идёт обильно. Я в вас не вызываю страх, Но лучше за спиной в сторонке Посмеивайтесь иль поймёте, Как сабля отделяет тонко У грубиянов нос в полёте.

– А кто грубит? Я дружелюбно Сказала: “Убирайся вон!” Пускай и в месте многолюдном Произнесла, повысив тон, Но ты же сам учить Мишеля Стал взять и бросить меня здесь, Как кисть с засохшей акварелью, Тем самым мне затронув честь.

– И он был в разговоре резким! – Обиду вспомнил Китолов. – Зачем вести себя так дерзко, Когда полно приличных слов? Ты вспомни – он же удалиться Просил меня нескромным тоном, Любой бы смог здесь распалиться, Униженный и мести полон.

Ну, ясно, ты стремишься драться, Вины не признавая смело? – Ты должен очень постараться Меня заставить это сделать. – Бенджо, достань клинок из ножен, Девчонке в руку сунь на миг. Посмотрим, что красотка может, О саблях начитавшись книг.

Бенджо дал саблю, и Диана Взмахнула ей наискосок, Не как обычно, как-то странно, Потом направила клинок Прям в подбородок Китолову. Тот саблю выхватил в ответ, Чтоб сразу даме чернобровой Кровавый свой оставить след.

Клинки металлом зазвенели, Сражались оба, дело зная. Собрались люди и смотрели, И тут Мишель, переживая, Схватил за локоть Китолова И руку спутницы поймал. – Корсар, ты дал нам своё слово, Что нас к себе в команду взял!

Так почему стремишься сразу Пролить жестоко нашу кровь? Цепляешь за любую фразу. Я думаю, зацепишь вновь Из-за другой обиды тоже. Подобной дружбы, скажем дружно, И нам, и никому, похоже, И за пиастры тут не нужно.

– Так я на судне самый главный! – Ну а зачем здесь саблей машешь? – Пират любой известный, славный, Честь бережёт в команде нашей. И я, как капитан, не должен В грязь скатываться и в ней сопеть, Не вынимая меч из ножен! Насмешек мне нельзя терпеть!

Ты сам сейчас скажи Диане, Чтоб мне в дальнейшем не грубила, Тогда в ответ и я, как няня, Встречать везде с улыбкой милой Вас стану в уголке любом. Мне важно вовсе не смиренье! Признайте власть в лице моём. Почтенья требую, почтенья!

– Ну, хорошо, к себе почтенье Ты сможешь получить от нас. Однако здесь ещё есть звенья, Что в дружбе надо нам сейчас На равных укрепить с тобой. Отбрось и ты пренебреженье, Когда общаешься со мной. Ответь таким же уваженьем.

– Согласен! Значит, по рукам! Забудем старые обиды, Пригладим волосы к вискам И улыбнёмся всем для вида, Кто рядом наблюдает сцену И ждёт, как коршун, нашей крови. Нас ждут большие перемены, Так что не станем хмурить брови.

И, кстати, скакунов прелестных, Что долго были вам верны, Оставим мы в конюшнях местных, Где кормом денники полны. За них заплатят хорошо вам, И там же купите по сабле С плетёным ремешком дешёвым И шапки, чтобы в шторм не зябли.

Принц и принцесса улыбнулись, Ладони подняли – согласны. Потом на миг переглянулись, И тут красотка взором ясным Ливанца вновь в себя влюбила. Красивые глаза принцессы Смотрели на весь мир так мило, Что я и сам влюбился, честно.

– Ещё вопрос, пускай и нудный. Хочу спросить, корсар, тебя. Ответь, но если станет трудно Раскрыться, промолчи и я Отстану. Слушай, я о кличке, Кто Китолов тебя назвал? – Вопрос ты задал очень личный! – Корсар на это лишь сказал.

Что надо знать, уже узнал ты, – А остальное – мой секрет. К тому же здесь везде солдаты, И я вам дам сейчас совет: К испанцам в плен не попадаться, Чтоб избежать тюрьмы, острога, Но в то же время их бояться Не надо, мы сильней намного.

Корсар дал знак, позвав ребят, И ловко прыгнул на коня, И вот уже вперёд пират Несётся быстро в свете дня По направлению к заливу. Мишель с Дианой мчатся тоже, А сзади, радуясь приливу, Сеть ставят рыбаки, похоже.

Скакать по краю океана, Который волнами клокочет, Бурлит, счастливый постоянно И светлым днём, и тёмной ночью, – Одно из удовольствий ярких, Что всякий должен испытать, Приехав в край ливийский жаркий, Чтоб с визгом в сёдлах погонять.

Весьма искусным в конном деле Был несравненный Китолов. Он мчал, буквально, на пределе, И стало ясно всем без слов, Что он такой же разбитной И в путешествиях по морю, А значит, и корабль порой Им будет яростно пришпорен.

Однако принц с принцессой гордо Не уступали в скачках конных. Друзья держались в сёдлах твёрдо, Песка вздыбив попутно тонны. И, зная толк в погонях славных, Могли корсаров обскакать, Но не хотели, чтобы главный За это драться лез опять.

А море хмурится, клокочет, И волны начали вздыматься. Насколько это судно прочно, К которому сейчас все мчатся? Но, неожиданно для всех, Суровый ураган морской Не стал свой совершать набег На пристань, выбрав путь другой

ГЛАВА

вот – ливийский порт огромный, Каких судов здесь только нет: Высоких, сплющенных, объёмных, И каждый – авторский проект. Есть корабли для перевозки, Есть те, что сетью рыбу ловят, Есть, вроде бы, на вид не броски, Для войн стоят наизготове.

Есть те суда, что защищают От хищников часть местной суши, Акул бесстрашно отгоняют, Пугая выстрелами с пушек. Акулу белую большую, Тигровую, акулу-молот, Акулу-мако, голубую, Что держат в страхе целый город.

А город тесно связан с морем, И море кормит местность эту, Стоит тот город на просторе, Красив весной, прекрасен летом. И люди здесь прекрасны очень, В труде столь нужном постоянно Свои проводят дни и ночи На пользу делу и карману.

Мишель с Дианой едут шагом, Принцессы вид весьма изящен. Несётся по песку дворняга, С собою ветку в пасти тащит. - Смотрите! Галеон наш чудный! – Рука взметнулась капитана. – В Испании был лучшим судном, А мы отбили “Великана”.

Он сильный, быстрый – в этом фокус, Семь парусов, и руль послушен. Имеет удлинённый корпус, Вооруженье – двадцать пушек – Из них часть – тридцатифунтовых, Однако золота – ни слитка. Когда в туманах бирюзовых Мы судно захватили прытко,

Пустым красавец оказался – Ещё не получил он груз И так пустым он нам и сдался, Конечно, это был – конфуз! Но судно всем пришлось по нраву, И мы в обмен на барк наш шпанский Забрали галеон и право Ходить под парусом испанским.

Сейчас я в розыске, и рьяно Спешат взять Габсбурги меня, Но в Триполи пленить не станут – Здесь абсолютна власть моя! И потому я на свободе И не посажен в кандалах, Хотя патруль по морю бродит И ищет на свой риск и страх.

А риск для них серьёзный точно, Ведь всех, кто хочет меня взять, Я сам могу взять правомочно, И с судна в суводь побросать. К тому ж в тюрьме нет волн могучих И чаек, нет и парусов, А значит мне в ней станет скучно, К тому ж там на двери засов. . Принц и принцесса рассмеялись: – Любой корсар расскажет сказку, Что все за ним повсюду гнались, При этом, не догнав ни разу. Так что и басню Китолова Друзья не приняли всерьёз, Хотя он за любое слово Давал на отсеченье нос.

Но есть та вещь, в какой был точен Корсар болтливый: галеон Являлся штучным, одиночным И лучшим у испанцев он. Его в тот год спустили только, На верфях сделан первым он, И все корсары в треуголках Считали, судно – эталон!

Рождали гамму впечатлений Его высокие борта. По королевским предпочтеньям Была надстройка поднята, Чтоб стал корабль защищённым И безопаснее намного, Сильней, быстрей, и грузов тонны Таскать мог по морским дорогам.

Смотрелся галеон прекрасно На синей глади всех морей, В какие шёл в поход опасный С командой дружною своей. Не проседал особо низко И в шторм всегда устойчив был. Сейчас же он в порту ливийском Стоял и никуда не плыл.

– А ты женат? – Диана стала Беседу с кэпом продолжать. – Нет, я один под одеяло Пока ложусь ночами спать, Хотя, скажу довольно честно, Стремлюсь в своих желаньях личных, Найти красивую невесту Из девушек весьма приличных.

– Кого ж приличной ты находишь? – Ту, что любить готова честно! – Но ты же часто в море бродишь, – Сказала искренне принцесса. – Ждать научиться – ей уместно, И чтоб была совсем не алчна, И чтобы можно с ней совместно Жить счастливо в союзе брачном.

– Серьёзно? Классные запросы! А что взамен ей обещаешь? – Да сколько у тебя вопросов? Ты себе слишком позволяешь Сейчас со мною здесь сближаться. Я расскажу, бесспорно, много, Коль станет нечем заниматься, Ну а теперь – пора в дорогу!

Садитесь в лодку, уж стемнело, Доверьтесь тишине воды. Ахмет, Бенджо, гребите смело! Решили влиться к нам в ряды Мишель с Дианой – два пирата, Кто клятву после принесут, Что будут нам сестрой и братом И за пиастр не предадут!

Ахмет с Бенджо вмиг сняли шляпы, Отдав тем самым даме честь, И, чуть вразвалку, косолапо, Пошли на вёсла в лодку сесть. Мишель с Дианой подчинились И также вслед за ними сели, А рядом радостно резвились Дельфины у ближайшей мели.

Не в первый раз поднял Мишель Весло и им грести решился. Летели брызги, как шрапнель, И свет от Солнца в них искрился. В какой-то миг налились мышцы Приятной и знакомой силой, И пробиваться стал у принца Рельеф, как у Дианы милой.

Принцесса же гребла на равных С любым в той лодке мужиком, Она всем улыбалась славно, Дразнила принца языком, И её жгучее веселье Передавалось остальным, А рядом чайки вдаль летели Куда-то по делам своим.

– Смотрите! – крикнула принцесса. – Слона сажают на корабль, А слон не хочет – интересно! Вокруг него так много сабель Солдаты вверх подняли! Значит, Хотят загнать слона на мост, Который вертится и скачет. Что выйдет с этого – вопрос!

– Таких слонов везут десятки! – Сказал принцессе Китолов. – Пусть трап на планширь очень шаткий, Он выдержать слона готов. И десять выдержит, ведь судно – Довольно крепкое на вид. Хоть вам представить это трудно: Слон там прекрасно погостит.

– Везут его сейчас, в Европу? – Ты прав, Мишель, как раз туда, Но только вовсе не работать – Для зрелищ, где его толпа И ягодой накормит тут же И станет яблоки кидать. Слон будет королевский ужин Там ежедневно принимать.

– Смотрите, кит! – Диана снова Нашла, куда направить взгляд. И вмиг от реплик Китолова Перепугался весь отряд: – Кит синий – дикий и опасный, Следите за его хвостом. Зачем он всплыл, пока не ясно, Осматривается тут кругом.

И вот он, гордость флибустьеров – Огромный, мощный галеон! Моллюсками поеден в меру, Древесный издающий стон На каждый волн удар опасный Подгнившим днищем и кормой, Но смотрится довольно классно И под водой, и над водой.

Команда пёстрая на судне – Исландцы, персы, сомалийцы. Всего – десятков пять. Так чудно! Здесь даже шведы и австрийцы Искали в море приключенья, И всякий был учтив с Дианой. Высказывали уваженье, Как гостье искренне желанной.

Ночь пролетела незаметно. Мишель с Дианой спали вместе. Он лез к ней ближе. Безответно. Она осталась дамой чести. А после принцу надоело, И он уснул глубоким сном. Ну а принцесса всё глядела На звёзды яркие кругом.

С утра Мишель был срочно вызван В каюту к кэпу на корме. Корабль, тронут лёгким бризом, Стоял устойчиво вполне. Корсары бегали по судну И проверяли такелаж, А боцман у бушприта нудно Считал по пальцам экипаж.

Как посчитал – пошёл с докладом, Который штурман уже ждал, И оба страшно были рады, Что ночью за борт не упал Никто из флибустьеров сонных, И значит, можно начинать Корабль на простор бездонный Сейчас из порта отправлять.

В каюте были два пирата. Кэп принца пригласил войти И дружелюбно, не зажато, Сказал поближе подойти. Он за столом уткнулся в карту – В латинских надписях она, Добавив тайны и азарта, Мишеля привлекла сполна.

Но лишь пошёл принц шагом звонким, Вдруг интенсивно закачало Фарфорового медвежонка, Чья лапа карты край держала. – Бьёт ветер в парус, так что вскоре, – Воскликнул громко капитан, – Окажемся в открытом море Осуществлять наш дерзкий план.

Был Китолов в смешной одежде, Не в том, в чём щеголял вчера. Свободные штаны безбрежны: Вширь где-то метра полтора. Кафтан из бархата и шляпа, А в шляпе – красное перо. Тянулась к ней макака лапой, Что влезла кэпу на бедро.

На карте шип лежал от ската. Его взял смело Китолов И ткнул им строго в центр квадрата – В сплошную группу островов. – Архипелаг – весьма далёкий От африканских берегов, Да и опасности высокой – На стыке штормовых фронтов.

Об этих островах не знает Никто из нынешних царей, Пока воюют и сажают Они на трон своих детей. Пока едят свой вкусный ужин, Пока бегут к войскам своим, Пока в каретах мчат по лужам, – Мы эти карты мастерим.

– И в чём секрет здесь? Объясни мне! – Мишель согнулся над столом. – Вот видишь остров цветом – синий? Раскрашен, в смысле. В нём пролом, Что превращается в пещеру, И если следовать по ней, Клянусь я честью флибустьера – Там залежь дорогих камней!

Алмазов в ней с кулак – без меры! А красный остров с синим рядом Имеет вход другой в пещеру – Но нам туда идти не надо. Ведь красный населён зверями, Что так ужасны, что любой, В пролом полезший за камнями, В ловушке будет непростой.

– То есть свирепый монстр пещерный Алмазы эти охраняет? – Мишель спросил довольно нервно, Всей сути здесь не понимая. – Ещё раз: там одна пещера, И с разных островов дороги, И даже у меня, бербера Страх сразу сковывает ноги.

Ведь монстры пострашней чудовищ, Каких по сказкам знаешь ты! При первом поиске сокровищ Они пришли из темноты И стали рвать всем плоть и вены,. Сбежав от монстров, я тогда Упал на камнях драгоценных, Рассыпанных, как из ведра.

И, осмотревшись в той пещере, Я понял её схему, друг: Всего там несколько тоннелей – Есть, как отростки, есть, как круг. Но только лишь в одном алмазы. Тут звери бросились за мной, И мне пришлось убраться сразу От драгоценностей долой.

И я от страха мчался, белый – Пещера становилась уже, Но скорость прибавлял я смело, А после выскочил наружу. Что с остальными, я не знаю, Но монстры те страшней акул. Я и сейчас, как вспоминаю, С испуга падаю на стул!

Мишель, услышав эти бредни, Секунду паузу держал, Потом, как школьник восьмилетний, На весь корабль захохотал: – Ты, сказочник! Какие монстры? Алмазы россыпью с кулак… Кто вырыл там проход на остров Коль там не сделаешь и шаг?

К тому же, если вы там были, Зачем сейчас зовёшь меня? Поплыли сами бы, набили Карманы – что вам нужен я? Какая-то тут есть загадка, Ведь я не укротитель монстров. Спрошу теперь уж для порядка: А существует этот остров?

– Не относись к речам как к бреду! – Мишелю рявкнул Китолов. – Историю тебе поведал, А не видения из снов. Я помню этих людоедов: Опасные, хитры, как лисы. За мной неслись те монстры следом И не искали компромиссов.

– А на кого они похожи? – На помесь ящеров и львов. Они быстры, как нож из ножен, Что в битве я достать готов. Их хвост - в броне, как крокодилий, А пасть усеяна клыками. Я не видал таких рептилий, Рождённых прежними веками.

Они, в пещере, как собаки, Всегда бегут толпой вперёд, Молниеносны их атаки, Глаза безжалостны, как лёд. Две пары лап, чтобы ходить И, как стрела, передвигаться – Удобны и людей казнить, В пещере страшной издеваться.

И я не в курсе, как они, Какой своею частью тела Почувствовали, что пришли Мы за сокровищами смело. Я думаю – такой их слух, Что слышит звук за сотни метров, А может – странный тонкий нюх Всё ловит, что приносит ветром.

Когда закончил Китолов Рассказывать о жутких монстрах, Мишель от страха был готов Достать кинжал свой старый, острый – Да, просто так, на всякий случай, А вдруг в каюту залетит Один из ящеров могучих, Чтоб утолить здесь аппетит?

– Признаюсь, твой рассказ забавный, А что ты хочешь от меня? – Согласие на подвиг славный, Что совершил когда-то я В отряде храбрецов пиратов. Со мной на остров поплывёшь? – Так, там же точка невозврата! – Смотрю, тебя бросает в дрожь

От мысли встретить страшных монстров, И руки вон трясутся даже. А мне крепыш такой вот рослый, Как ты, сейчас, особо важен. Ведь та поездка не напрасна, Хоть мы и встретим шайку монстров И их при встрече той опасной Нам станет разгромить непросто,

Я план придумал обхитрить их: Мы перекроем им проход, Пороховым обрушим вихрем – И увеличим наш доход Набьём сокровищами лодку, Потом отметим свой успех, На судне поделив находку Долями равными на всех.

Мишель задумался минутку, И понял, что на корабле Идти на остров этот жуткий Боятся поголовно все. И для того вчера в таверне Нашёл их хитрый Китолов, Чтобы использовать безмерно – Сражаться с кем-то с островов.

С другой руки – ведь шанс хороший, Если алмазы точно есть! И если все они, до крошек Окажутся в каюте здесь, А это значит: два дня страха, И после нет нужды в деньгах – Бассейн, как у падишаха, И каждый падишах в друзьях.

Мишель подумал снова крепко, Забавно так подвигал телом, Потом подбросил вверх монетку, Схватил, пока она летела, И дал согласие тут в спешке, При этом так и не сказал, Что выпало – герб или решка. Монету он не показал.

– Ну что ж, я с вами сяду в лодку, А вот Диана… не скажу. – Ты хочешь взять с собой красотку? Такой порыв я осужу. Пусть будет здесь, на расстоянье От тех опасных островов, И свяжет пару кофт в незнанье О тех, кто встретить нас готов.

Вот так вот Китолов ответил, С уверенностью, что он прав. Кэп с первых дней ещё отметил В Диане непокорный нрав, С которым совладать столь сложно, Что лучше вовсе не пытаться, А вот влюбиться – точно можно, И в плен красот её попасться.

Мишель затих, на стуле сидя. Он не хотел ошеломлять Признанием, что ненавидел, Всех, кто пытался разлучать Его с принцессой ненаглядной. Принц знал, что высадку на остров Она сочтёт весьма приятной, Пусть там и скопище тех монстров.

А в этот миг в каюту кэпа Как раз пришла сама Диана. Ей отнести сказали репу С селёдкою для капитана. Она поставила на стол Набор из золотой посуды: Тарелку, ложку и рассол Из клюквы в чашке в изумрудах.

Вид был у дамы утончённый, Неотразимой красоты. Её лицо со взглядом гордым – Смешеньем было теплоты И искреннего уваженья К любому на пути её. Такой была она с рожденья, Такой вот принцип у неё.

Одежда также впечатляла, Подчёркивала стройность ног, И никого не утомляло Вести с ней длинный диалог. Так страстно речь её журчала, Так жадно губы привлекали, Что всех, кого она встречала, Мгновенно шармом покоряла.

– Случайно слышала ваш спор, – Принцесса заявила смело. – Хочу поставить всем в укор, Что оставляете без дела. Как мне понятно, все пираты Плыть не хотят на этот остров? - Ну да, испуганы ребята. Когда впервые шли мы к монстрам,

То возвратился я один, – Ответил Китолов ей быстро. – И это сразу вбило клин На судне в дружбе нашей чистой. Здесь все твердят, что слишком страшно Слать снова смельчаков в анклав, И тут же белым флагом машут, Лишь размышлять о том начав.

А одному идти в пещеру, Сейчас, конечно, смысла нет. Отсутствие людей – барьером Мне стало, потому проект Отложен был, но тут случайно Заметил я в таверне вас, И рад я стал необычайно, Когда вы не отвергли нас.

– Тогда бери меня в расчёт! – Сказала смелая Диана. – Мы сядем, сколько есть нас, в бот С тобой, бесстрашным капитаном, И поплывём на остров этот, Где страшных монстров перебор. Пусть будет он у края света Или напротив снежных гор.

А после мы докажем миру, Что так отважны и азартны, Что даже мудрые эмиры Любых империй с твоей карты Про нас писать обяжут книги, Где назовут нас всех - герои! А призом нам всем будут миги Великолепного настроя,

А также счастья и удачи, А также полнота карманов. Так что решим мы все задачи, Бесстрашно обойдём капканы Без ссор серьёзных и без споров. Держите – вот моя рука! В ней много силы и задора, И самых тёплых чувств – река!

Проникся речью Китолов, Сказал присесть к столу всем вместе, Достал припасы из шкафов, Не жадничая, к своей чести. – Здесь у меня свой камбуз личный! – Сказал он весело друзьям. – Стол, кстати, срублен на отлично И не подвластен временам!

Располагайтесь поудобней, Кладите руки на него. Теперь мы с вами стали ровней – Давайте к нам Андре, Бенджо! Мы все сейчас – одна команда, И цель у нас у всех одна: Чтоб крепче стала наша банда, Чем крепость этого стола!

Когда друзья наговорились, Да и наелись заодно, Вверх паруса на мачтах взвились, Пираты ждали уж давно Приказ достать все якоря, Значительного, кстати, веса, От выскочившего главаря С каюты, словно барс из леса.

И вот корсары снова в море, И тут же мощный галеон Стал в скорости с китами спорить. Однако уступал им он, Ведь судно сделали для боя, А не для гонок по волнам. Хотя в воде он шёл спокойно По звёздам и по компасам!

Волн шелест строгий монотонный Мишеля сильно забавлял. Диана подошла и скромно У борта, там, где принц стоял, Взяла его за руку. Нежно Он развернул её лицом, А сверху лебедь белоснежный Махал им радостно крылом.

Прекрасная картина всюду Сопровождала их в пути, Но кок желал, чтоб мыть посуду Диана шла. Пора идти! Мишель решил помочь ей в этом, Но повар сразу отказал, Хотя ждать рядом с ней рассвета Не запрещал и допускал.

И вновь принц целовал принцессе Украдкой пальцы от корсаров, Сидел на лавке, ноги свесив, И погружался в её чары. Сейчас бы им ещё сокровищ В пещере зачерпнуть ведром. При этом обойдя чудовищ, Но это всё казалось сном.

Диана же посуду мыла, И вдаль смотрела, любовалась, Как чайки ей кивали мило, И дерзко к тучам устремлялись. А там, высматривая жадно Добычу для своих птенцов, Они, умелы и всеядны, Сжимали крылья для бросков.

ГЛАВА XIV

На утро палубы заныли От сотен кожаных сапог. Корсары по местам спешили, И Китолов особо строг Был к тем, кто выходил под мачты Вразвалку и с ремнём повисшим. Таких любил он озадачить Работой в трюме полусгнившем.

Кэп требовал, чтоб все корсары Имели боевую форму, И чтобы их аксессуары – Кафтан, калиги на платформе, Штаны, плетёная панама – Смотрелись в обществе приятно, То есть, постираны упрямо, Да и почищены опрятно.

Полсотни человек не просто Отслеживать и проверять. Тогда не строили по росту Матросов в ряд, чтоб считать По головам свою команду Прославленные капитаны – Обычная простая банда С ножами, да в рубахах тканых.

Корабль был загружен плотно Припасами на год пути, И следовательно беззаботно Мог хоть куда сейчас идти. На камбузе был кок прекрасный, Его корсары обожали, И в этом плаванье опасном, От склок и ссор оберегали.

Мишель с Дианой узнавали Про труд матроса постепенно. Часами корпус грунтовали, Стремясь запомнить незабвенно, В чём есть отличие бизани От грота или же от фока, А также полные названья У пушек точных и жестоких.

Помощник капитана быстро Обоим это объяснял. По палубе шагая чистой, Он им всё судно показал: – Грот-мачта ставится по центру – Основа мачт на корабле. Фок-мачта – ближе к носу, к ветру, Бизань – есть мачта на корме.

Корма – есть оконечность судна, Она противоположна носу. Запомнить вовсе и не трудно, А если и забыл – матросов О том спросить здесь не зазорно. Свой опыт передать любой Готов, ты лишь учись упорно, Отважный юнга молодой.

В команде много закалённых Солдат почти со всей Европы. Здесь нет лентяев или склонных К тому, чтобы свою работу Не делать просто из-за лени. За это было наказанье: Суровый кнут, ещё бездельник Слететь мог за борт в назиданье.

Хотя, как говорят пираты, Не кнут был стимулом для них, А королевские солдаты В баталиях береговых, Где быстрый меч и подготовка Решают битвы всей исход. Лентяй не сможет биться ловко И сразу же пойдёт в расход.

В обед Мишель уже на мачте Держаться крепко научился. Кричал корсарам: – Ну-ка, прячьтесь, Пока на вас я не свалился! В ответ он получал улыбки На жёстких лицах мореходов, А после всем играл на скрипке Баллады боевых походов.

Мишель освоил скрипку в детстве. Он хорошо щипал на лютне. Играл во время праздных шествий И подрабатывал попутно: С друзьями маски надевали, Шутов смешных изображали, А люди деньги им кидали, Ведь они классно развлекали.

А после эти деньги сразу Мишель передавал бездомным И не присвоил их ни разу – Он в детстве был ребёнком скромным, Ведь так воспитывала мама В ливанском их дворце прекрасном. Теперь репертуар свой славный Принц исполнял на судне страстно.

Диана помогала коку, И с ним же морем любовались, Смотрели, как у судна сбоку Дельфины стаей развлекались. Один дельфин был очень важным, Подплыл с загадочной улыбкой И прыгнул смело вверх отважно, Чтоб выпросить на ужин рыбку.

А после кит здесь появился И вытолкнул спиной струю. Он с афалинами резвился И дружбу проявлял свою, Хвостом к ним посылая волны, И их подкидывало ввысь, А сам то плавал с видом сонным, То рвал поверхность, словно рысь.

Тот синий кит был столь огромным, Каких ещё не знало море. Он весил двести тонн условно, И мог у нас бы в коридоре Лишь только ус его вместиться – Одна пластина с его пасти, Длиной до двадцати ладоней, Если их мерять от запястья.

Вес афалины - четверть тонны, Что меньше в сотни раз примерно. Для судна кит – как столб бетонный, Всегда опасен чрезмерно. Ударится – пойдёт на дно – Борт деревянный разорвёт, И опрокинется оно, Когда весь трюм вода зальёт.

Вот потому, собрав команду, Сурово Китолов сказал, Чтобы никто из всей их банды Здесь даже вида не подал, Что он враждебен для кита И на его дороге встанет, Не то плавучая плита Их всех в пучину тут отправит.

А после у Мишеля стычка Произошла с одним пиратом, Что задирать имел привычку Всех молодых перед закатом. Решил корсар, что принц обязан Ему прислуживать публично, На что Мишель ответил сразу, Что эта просьба неприлична.

Сперва, не двигаясь, стояли Они на палубе вдвоём, Потом на ней уже лежали, Друг другу делая приём. Когда вновь на ноги вскочили, Корсар схватил за воротник Соперника, но обессилил, Так потихонечку и сник.

Мишель тогда решил к нему Стать благородным в полной мере. Он руку дал свою ему, Чтоб снять тревогу в атмосфере, Какой скопилось очень много, Пока они дрались друг с другом, Но лучше б принц его не трогал, Ведь снова всё пошло по кругу.

Корсар отбросил руку принца, Отверг жест славный благородный, Не стал мириться, шёл на принцип, Внушив себе, что он свободный Сейчас и в выборе и в цели, Что он стоит выше других. Глаза от гнева заблестели В оттенках страшных, ледяных.

Достал свой нож корсар с запалом, Показывая, что обижен, Но смелый принц рукой с кинжалом Ответил действием таким же. И это снова убедило: Мишель не станет ожидать, Когда захочет кто-то силой Его к чему-то принуждать.

Корсар ударил тут же принца, Но лезвие лишь плащ проткнуло, И здесь, как дикая тигрица, А может, даже как акула, Диана кинулась вперёд С прутом железным, заострённым, И крикнула, что посечёт Лицо матросу галеона.

Всех кое-как, но растащили. Зачинщик сразу заперт в трюм, Где ему строго объяснили, Что дисциплина - не на бум Утверждена на судне частном. Она - плод долгих размышлений, Как сделать, чтоб в пути опасном Команда избегала трений.

А через сутки шторм случился, Так скорость ветра возросла, Что галеон стал вбок крениться, Но чья-то крепкая рука По курсу выправила судно. И это храбрый был поступок, Ведь в шторм такое сделать трудно, Да и сосновый борт так хрупок,

Когда бушует в море буря, А если в море встретит риф – Его риф пополам разрубит, Трюм вместе с пушками раскрыв! И потому все ждали смены Разбушевавшейся погоды, Чтоб с честью вырваться из плена Стихии – дерзкой воеводы!

Но шторм никак не утихал, Ревели волны, били жёстко, Солёный вихрь шлифовал Нос корабля с напором хлёстким. Корсары лазили по реям И убирали паруса, А ветер налетал сильнее И уносился в небеса.

Мишель верёвкой привязался К фок-мачте наверху, в корзине, И балансировать пытался, Вокруг исследуя пучину. Его поставили дозорным, Диана же сидела в трюме И слышала, как били волны В бок судна громче и угрюмей.

И вот уже сгустились тучи Настолько, что затмили свет, И доски палубы скрипучей Приобрели зелёный цвет От тины, выброшенной с моря, – По ней скользили ступни ног. Корсары падали, и вскоре Натёрли палубу в каток.

Всех обязали привязаться. Такая качка началась, Что ноги требовали сдаться, Но воля им не поддалась. И снова лезли вверх пираты Спасти от бури паруса В бескрайнем море синеватом, На мачты прямо в небеса.

А вдалеке блестел извёсткой Коралловый тот самый риф. Барьером выступал он, плоским И, словно каменный массив, Готов вспороть был судно жадно, Едва оно столкнётся с ним, И утопить всех беспощадно – Холодный и неумолим.

– Нам нужно обойти кораллы! – Воскликнул Китолов шальной. Он выглядел сейчас усталым И – весь пропитанный смолой, Которой мазал в трюме течи, – Сейчас помчался к пушкам он, Расправив гордо свои плечи, – Спасать от рифа галеон.

Какой он план имел – не знал Никто из гордых моряков, Но каждый твёрдо понимал: Найдёт решенье Китолов. И ум его, как и отвага, Нацелены на то всегда, Чтоб было полотнище флага Намного выше, чем вода.

И вот раздался выстрел пушки. Через секунду и другой – И риф, расколотый, как кружка, Осыпал жало под водой. Корабль проскочил стрелой, Едва тот страшный риф задел, И, всех приветствуя рукой, Бесстрашный Китолов запел.

Он пел про подвиги пиратов, Про доблесть смелых моряков, Кто лезут в бурю по канатам, Погодных не боясь фронтов, Кто даже за Полярным кругом Ломают храбро толщу льдов, И кто всегда поддержат друга Стеною пушечных стволов.

В той песне были и рассказы Про страсть и яркую любовь, Что разбивается, как ваза, И за какую льётся кровь, Про то, на что идут во имя Прекрасных девушек своих. Рассказы, от которых стынет Любой храбрец, услышав их.

Мишель, услышав эту песню, На марсе вытянулся прямо. Он стал намного больше весел, А также помечтал о шрамах От сабель в битвах и сраженьях, Как те герои из баллады. Ещё желал прикосновенья Дианы в качестве награды.

А волны били судно снова. Рассвирепевший океан Считал корабль своим уловом, Тащил в ещё один капкан – В водоворот, что лез из кожи, Чтоб судно в пасть свою схватить, Но капитан, хоть был встревожен, Сумел корабль свой отбить.

Направил он его по краю Дыры, кипящей от движенья, И, механизм воронки зная, Он принял быстрое решенье: Отдал приказ все паруса Поставить в нужном направленье И обратился к небесам – Помочь ему в борьбе с теченьем.

И неожиданный удар Суровой бури в парус главный, Его надул как будто, шар, И сразу же корабль славный Из жерла вырвался, отпрянул От грозного водоворота, Как будто следовал он плану – Найти для выхода ворота.

Красавец вырвался из плена, Его команда ликовала, Но снова билась в судно пена Свирепых волн. Как одеялом, Укрыть пыталась галеон, На дно пучины затащить. В ответ сопротивлялся он И не давал себя топить.

А вечером почти мгновенно Вдруг прекратился сильный шторм И превратился в плеск степенный Удар стихии за бортом. Команда, сделав перекличку, Спустилась в трюмы корабля. А на бизань присела птичка С намёком, что близка земля.

Наутро кок так постарался, Что королевский сделал плов, И он особо улыбался, Когда за стол сел Китолов. Он понимал: от капитана Зависел бой со штормом важный, И галеон здесь цел нежданно, Так как главарь – герой отважный.

Принц сел на лавку с Китоловом, Диана с ними за столом. Корсар специально молвил слово, Чтобы все слышали кругом: - Корабль рядом с островами. Туда всего час-два пути. Вопрос всё тот же: кто же с нами, Готов к сокровищам пойти?

Не отвечают моряки, Ведь с острова вернуться сложно. Все знают: сразу на куски Тех разорвут неосторожных, Кто близко подойдёт к пещере, Где монстры свой имеют кров. – Наверно, страшно вам на берег Сойти в команде смельчаков?

Корсары слышат. Китолов Отважен, смелый и умён – Ждёт здесь сейчас каких-то слов. Но сразу станет спорить он, Всех убеждать в своей манере… А так как спор мог всех рассорить – На что имеются примеры, – Команда не желает спорить.

– Вы что застыли и молчите? Из-за чудовищ, что ль, отчасти? Да вы на мачтах в шторм висите – То пострашней звериной пасти! Не узнаю свою команду Бесстрашных, смелых моряков – Кровавую, лихую банду, Что испугалась пять зверьков!

Спешит в поход Диана с нами! Она смелей выходит вас Здесь получается? Вы сами Не испытали стыд сейчас? С какой вы целью шли в пираты? Бесчинствовать и убивать? Иль за высокою зарплатой, Пиастров сундуки набрать?

Несите в лодку аркебузы, Кинжалы, сабли, арбалеты, И две корзины кукурузы, Что сварены и разогреты. Нам, кстати, очень нужен порох, Арбузный сок… Воды не надо. Я в прошлый раз там слышал шорох Приветливого водопада.

– Да брось же, Китолов, напрасно, Ты снова завлекаешь нас. Мы дали свой ответ, столь ясный, Весьма подробный в прошлый раз. Мы не сойдём на остров дикий, Пусть ты настойчивый пират. Зачем спор превращать нам в крики И голос – в громовой раскат?

Нет ничего опасней ссоры Корсаров в море, где сбежать Нет шансов и где нет простора На судне, если выбирать Стрелять друг в друга на дуэли Из ружей пулями в упор! Бери Диану и Мишеля, А с нами здесь закончи спор!

– Ты, Ники, жёсткий и опасен, – Сказал с усмешкой Китолов. – Твой выбор стал давно мне ясен. Нацелен на другой улов Твой жадный, смелый мозг пиратский – Воткнуть в испанца нож тебе Охота в ссоре хулиганской На королевском корабле.

Но мне хотелось, чтобы каждый Сказал тут лично за себя. Мне мнение любого важно, Любого мысль, как и твоя. Понятно – ты определился, Но пусть другие скажут мне: Кому здесь, куш большой не снился На этом славном корабле?

Я не виню, кто плыть не хочет. Мы сядем в лодку впятером, Но, вы не обижайтесь очень, Когда мы сотни привезём Камней огромных, драгоценных – И всё разделим меж собой, А кто оспорит – непременно Всех сразу поразим стрельбой.

Не скрою, по законам моря, Мы часть добычи вам дадим, Чтобы не плыть нам дальше в ссоре, Но куш ваш будет небольшим. И потому прошу я вас Всех снова взвесить: за и против, И кто рискнуть готов сейчас – Желаю видеть вас в работе.

Опять корсары промолчали, А Ники вовсе цирк устроил. Он хоть и против был сначала, Но, свои страхи успокоив, Решил ва-банк пойти, похоже: Он поднял руку, что пойдёт За драгоценностями тоже – Точнее, в лодке поплывёт. – Прекрасно, Ники, это дело! – Сказал с улыбкой Китолов. – Когда к нам рвётся воин смелый, Рукопожатие без слов Всю радость нашу отражает. Я очень счастлив, что сейчас Ты к нам примкнул, и уважает Поступок твой любой из нас.

Сейчас нас шесть, и сабель тоже, И сила моря также с нами. Двойной обед нам всем положен Перед бессонными ночами На острове сплошного страха. Кок, друг мой, стань любезен очень: Танджии нам поставь с размахом, В тарелках чистых, свежей, сочной.

За смелость нам она дана, А также булок с сыром, с маслом, И с чаем ставь на центр стола – Мы собрались плыть в путь опасный. На вёслах выйдем ближе к ночи, И на корабль вернёмся точно, И репутацию упрочим Как воинов бесстрашных очень.

Кок сразу всем намазал булки Потолще самым свежим маслом. На палубе он бегал гулко С подносом, улыбаясь классно. Кок был здесь привилегирован И обожаем всей командой. Он умный, очень образован, Хотя и член кровавой банды.

Потом Мишель дал представленье: На скрипке звонкой он пел песни, И это всё в честь дня рожденья Дианы – девушки прелестной. Ей много дорогих подарков Корсары принесли толпой, Глаза её светились ярко С безмерной радости такой.

Но самый лучший из подарков Вручил принцессе принц, конечно. Он снял браслет с себя свой яркий – Работы сложной, безупречной – И на руку надел Диане. Она лицом порозовела, А после ночью на диване С улыбкой на него глядела.

Корабль плыл, Луна светила, Подсказывая курс для судна. Сейчас нисколько не штормило, Все спали крепко, беспробудно, Кроме матросов, что часами Ориентировали нос – Курс корабля под парусами, Что к странным островам всех вёз.

Но что невдалеке? Чей флаг? Корабль боевой, голландский! Уже довольно близко враг, На нём новейшая оснастка. Пороховые погреба Значительные по размеру, А на борту возле герба, Изображение пантеры.

Корсары побежали к пушкам. К врагу встал боком галеон. Один из пушкарей в веснушках, Немного поменяв наклон Дула орудия, послал Ядро прям в паруса голландца – И выстрел рею поломал, В дрожь бросив наглых иностранцев.

– Знаком корабль! – Китолов Сказал Мишелю и Диане. – Там капитан из храбрецов, Зовут его Массимианом. Такой нисколько не уступит, Он дальше станет напирать. Его команда в совокупе Умеет драться и стрелять.

И сразу же в ответ голландцы Свой тоже развернули борт, И за минуты амстердамцы В стрельбе поставили рекорд, Послав сто ядер в “Великана”, Чем потрепали галеон, Но всё равно в той битве славной Сумел сберечь все мачты он.

Обратный залп от “Великана” Был также мощный и ужасный, Ущерб он для гостей незваных Нанёс сейчас весьма опасный. Пожар на судне разгорался, Там начался ажиотаж. Массимиан в ответ смеялся И дал приказ на абордаж!И вот, охваченные дымом, Сближаться стали корабли. Массимиан неустрашимый С далёкой северной земли Бросал крюки с верёвкой крепкой, Чтоб заскочить на галеон, Чтоб сжечь и потопить с пометкой – За то, что был пиратским он.

Мишель за локоть взял Диану И потащил принцессу в трюм. Он вёл себя немного странно… Но вдруг, расстроен и угрюм, Оттуда вышел Китолов, И им махнул назад вернуться: – Массимиан весьма суров! Пленят всех, только лишь прорвутся!

И сразу началась пальба По амстердамцам с аркебуз. Вот Китолов - с повадкой льва, Массимиан совсем не трус – На палубе ночной сцепились, У каждого клинок в руке, А вокруг них солдаты бились: Кто в латах, а кто в армяке.

Кровь льётся, слышен сабель треск, Ломающихся друг о дружку. В глазах бесстрашных яркий блеск, Одежда вся в древесной стружке От частых залпов с двух судов. Мишель с Дианой также в гуще, Дерутся с бандою без слов, От ран здесь стоны издающей.

Массимиан был очень смел В сражении двух капитанов, И Китолова он задел Приёмом хитрым и обманным. Рассёк плечо и саблю выбил, И уж совсем добить хотел, Но Китолов, подобно рыбе, От сабли отскочить сумел.

Потом, без всяческих раздумий, Он бросился голландцу в ноги, Поднял, отнёс и запер в трюме, Ударив прямо на пороге Спиной нечаянно об дверь, Что обессилило голландца. Так и закончилась дуэль – Совсем не в пользу иностранца.

Увидев тот момент корсары Свой натиск обострили тоже, И яростно, как ягуары, Вторые сабли вынув с ножен, Уже с двух рук врага рубили И вытеснили с судна прочь. Вот так голландцы и уплыли На корабле обратно в ночь.

По локоть кровью обагрённый, Текущей сильно, Китолов Невероятно был довольный, Но много он не тратил слов На восхваление команды – Берёг эмоции, наверно, Сейчас от лишней пропаганды В потоке радости безмерной.

К тому же в трюме его ждал Весьма серьёзный, сильный враг, Который исполосовал Ему плечо, и чей башмак Остался у дверей закрытых – В сраженье он с ноги слетел. Теперь Массимиан, побитый, Так без ботинка и сидел.

Сидел всю ночь Массимиан В глубоком трюме одиноко. С утра, держа в руке стакан, К нему спустился кэп с упрёком За сильно ноющую рану, Которую ему прижечь Пришлось кинжалом острогранным, Чтоб кровью быстро не истечь.

– Массимиан! Я не желаю Тебя казнить и бросить в море. Наоборот, я предлагаю, Как человеку из сеньорий Голландских, беспокойных, странных, Плыть с нами и громить чудовищ, Тогда прощу тебе я раны, И долю выдам от сокровищ.

Массимиан склонился низко, Чем выразил своё согласье, Хотя не знал, как остров близко, Да и насколько он опасен. Но кровь героя будоражит, И Китолов ему вернул С почтением ту саблю даже, Которой тот его проткнул.

– Ещё один герой к нам в лодку Садится с лезвием холодным, Он, кстати, вовсе не под плёткой – Свой выбор сделал, став свободным. Сейчас же всем приказ мой здесь: Корабль привести в порядок, Ведь после абордажа весь Он многих требует наладок.

Смывали кровь корсары быстро, По палубе перемещаясь, И через час тут было чисто, И паруса опять взмывались На мачтах в небо, а борта, В которые стволы стреляли, Замазывали прям с ведра Смолой, и течь не допускали.

Массимиан был здесь чужой, Но Китолов отдал приказ, Не трогать даже и рукой, Как будто он – боеприпас, Который может вмиг взорваться, На что корсары отвечали, Что рады были б удержаться, Но волны гнева распирали.

Но трогать всё же не решался Никто из них Массимиана. Все видели, как он сражался Довольно храбро же и славно, А значит, дать отпор он сможет Любому, кто к нему полезет, – Возьмёт, да просто уничтожит, Тех, кто над ним расправой грезит.

ГЛАВА XV

И вот он, остров – скалы в тучи С песком, сияющим на пляже. Он не боится волн могучих – Стоит, свободен и отважен. На нём деревья и кустарник, И змей там сотни с ядом мерзким Спокойно ждут, когда же странник Нарушит их границы дерзко.

Укус змеи – весьма опасный. Два зуба, два кривых клыка Токсин через две раны красных Вливают в плоть наверняка. И лучше сразу защититься Солдатской парою сапог, Чтоб после было чем отбиться От скользкого клубка у ног.

Как появился остров этот, Нам можно лишь предполагать. Быть может, рухнула комета, Начав кору перемещать Под славным морем Средиземным, Чьё дно, подпрыгнув словно рысь, Куском огромным в брызгах пенных Мгновенно устремилось ввысь.

А может, был материковым Тот остров, потому что весь Породой той же известковой Насыщен под завязку здесь. А в изолированном месте Такое может быть тогда, Когда был остров с сушей вместе И не делила их вода.

Шесть человек, жующих сфиху, Подплыли к скалам осторожно. Сейчас вокруг довольно тихо, И бухта есть – причалить можно, Но стоит открывать те двери? Ведь, по рассказам капитана, Тут водятся такие звери, Чья пасть в движеньи неустанно. . А когти цветом золотистым Остры снаружи, как клинок, И хвост своим ударом быстрым Безжалостно сбивает с ног. Не скрыться просто так от них – Такой стремительный их бег, И в пищевой цепи они Стоят намного выше всех.

Воткнулась в грунт песчаный лодка, Из моря выскочила носом. Мангусты, явно, одногодки, Спугнули шустро альбатроса. За птицей, чтоб схватить, помчались. Не вышло – он взлетел так резко, Что молодым зверькам осталось Лишь только скалить зубы дерзко.

Сначала выскочил на берег Бесстрашный, опытный Бенджо. Он был в звезде своей уверен И классно фехтовал ножом, А также саблей с рукояткой, Украшенной арабским текстом, В руке, обтянутой перчаткой, Он обращал любого в бегство.

Был случай – взяли в плен испанцы Японцев в Ливии за то, Что с судна слезли чужестранцы В национальном кимоно. И хоть их вид являлся скромным, Патруль другое испугало: А если в рукавах огромных Японцы спрятали кинжалы?

Стволы приставили к их рёбрам Солдаты бравые поспешно. Застыли путники, как кобры, Невозмутимые лишь внешне. На самом деле разгорелось У них желание размяться, Всем показать задор и смелость И с местным патрулём подраться.

Патруль, в ответ наглея дерзко, Собрался обыск провести. Без всяких аргументов веских, Чтоб счёты мелкие свести За то, что гордые японцы Не испугались их совсем, И что не стали незнакомцы Бросать им взятку тихо в шлем.

Но самураи не хотели, Терпеть проверку от испанцев. И отогнать врагов сумели Весьма искусно иностранцы. Свирепо вынули нунчаки Из рукавов своих просторных И на солдат пошли в атаку, Начав вертеть ими проворно.

Летали связанные палки Так быстро, что не уследить. Прохожим, что здесь шли вразвалку, Лишь оставалось рты раскрыть. О кобудо ещё никто В их славном городе не знал, Поэтому и мастерство Японское народ признал.

Бенджо как раз в толпе был также – Смотрел на этот снежный ком Движений быстрых и отважных, И сам на корабле потом Он стал их саблей повторять И так увлёкся этим делом, Что мог любого искромсать В бою сам оставаясь целым.

Из лодки после спрыгнул Ники, За ним Мишель и Китолов, Ещё Андре с железной пикой, Диана следом с парой слов: – Как высоко! И сразу в руки Мишеля мягкие упав, Она, придерживая брюки, Сползла и встала на анклав.

Массимиан неспешно тоже На землю выскочил затем, Мешки с едой и сабли в ножнах Он раздавал корсарам всем. Мишель помочь ему решил И тоже снаряженье стал Вытаскивать, и так спешил, Что за минуты всё раздал.

Затем надели все накидки, Что были крашены шафраном. Шарфы и яркие москитки Устало и Мишель с Дианой. Себе набросили на плечи, Чтоб издали их замечали, И согревали их под вечер – Холодный воздух не пускали.

Песок был нежен под ногами – Чуть мокрый, белый и приятный. Бенджо носиться стал кругами, Расставив руки необъятно, И спину начал разминать, Наклоны делая вперёд – Пытался пальцами достать Сапог свой гибкий мореход.

Хотел он сделать и растяжку – Шпагат продольный для начала, Но щёлкнуло в коленной чашке, Да так – чуть шляпа не упала, А здесь ещё и капитан Всем сделал жест собраться в группу, Как будто кучу каторжан В тюрьме звал на раздачу супа.

Трава, напутавшись на вёсла, Мишеля привлекла вниманье, И он, достав кинжал свой острый, Очистил их с большим стараньем. - А вдруг сбежать придётся в спешке? - Так объяснял поступок свой, А после стал снимать орешки С ветвей, довольный сам собой.

Скитальцы снова осмотрелись И привязали к пальме лодку, Ну а потом слегка согрелись, Повысив темп своей походки Ведь в скалах высоты огромной Им к ночи нужно было быстро Найти себе ночлег укромный, От змей и насекомых чистый.

Вблизи поляна всем по вкусу – Вокруг деревья и кусты. Чтоб защититься от укусов Змей смелых, разожгли костры. Растопку сделали по кругу, Сухие ветки набросав, А после, подбодрив друг друга, Палаткой занялись стремглав.

Оружия в руках так много, Что в дом не влезет кочевой. И, бросив сабли у порога, И копья, и топор стальной, Друзья столпившись, встали в круг, С себя сняв полностью все грузы, Поставив к дереву под сук Заряженные аркебузы.

И вот они уже в палатке Початки вкусной кукурузы Усевшись, хрумкают украдкой И из кувшинов сок арбузный. Пьют, так как нет с собою кружек, Но из кувшинов лучше даже, А часовой Бенджо снаружи Сейчас находится на страже.

Мужчины весело смеются: Диана привлекает взгляд, Но все здесь ссоры стерегутся – Не нужен обществу разлад Из-за прекраснейшей девчонки, Хотя внимание привлечь Заметным комплиментом тонким – Не повод наскочить на меч.

Пора укладываться спать – Под голову плащи кладут Корсары, чтобы отдыхать Удобнее им было тут. Сны снятся воинам отважным, Как побеждают они монстров, И никому сейчас не важно, Что страх окутал этот остров.

И вдруг раздался страшный хохот Гиен ливанских в темноте. А после звучный быстрый топот Бенджо стал слышимым вполне. Он, как сайгак, влетел в палатку И притаился там, где вход, Посматривая вдаль украдкой, И на замке держа свой рот.

Но стая сильных и голодных Гиен уже промчалась прочь, И стала моросить холодным Дождём разгневанная ночь. Мишель поближе сел к Диане, Прижался телом, чтоб согреть, И оба, словно на диване, Степенно начали сопеть.

Массимиан уже тихонько В команде начал обвыкаться, И очень по-голландски тонко С Дианой принялся шептаться. Она подсказывала должность И имя каждого пирата. Запомнить было всех несложно – И это сделано солдатом.

Ночь не влияла абсолютно На громкость щебетанья птиц. Им было среди скал уютно, И, так же, как заметил принц, Их гнёзда были необычны – По глубине своей похожи Они уж вовсе не на птичьи, А на корзины даже, может.

А после принц узнал причину Размера этих птичьих гнёзд: Огромные орлицы чинно Орлам передавали пост, Высиживать своих птенцов – Неповоротливых, смешных, Вот так над кронами дубов И расцвела община их.

Наутро встали все с восходом Развеял ветер облака. Наелись с сыром бутербродов, Затем Диана из платка Достала свёрток с шоколадом И угостила им команду. Сама же красною помадой, С чудесным запахом лаванды,

Коснулась нежно контур губ, Чтоб смазать их от сквозняков, И её ротик белозуб Смутил вокруг всех мужиков. На взгляды их с намёком тонким Мишель оружия не знал. Он просто ревновал в сторонке, Но виду здесь не подавал.

В кругу корсаров проявленье Эмоций ревности в любви Вело лишь к ссоре с раздраженьем, Спор разжигая, как угли. - Как я сказал – совсем в походы Красивых женщин брать нельзя! – Бурчал в отдельных эпизодах Главарь корсаров про себя.

Никто не слышал Китолова, Ведь все смотрели на Диану, Что в путь идти была готова, Держа в ладони три тюльпана. Очаровательная дама Пришлась давно по нраву всем, Но получать на теле шрамы В скандалах за неё совсем

Никто сейчас не собирался. Команда жаждала алмазов, К тому ж Мишель взял, да признался, Что полюбил девчонку сразу. Но его чувства не особо Корсаров жадных волновали. Они смотрели узколобо На тех, кто цели их мешали.

И часто тот, неблагодарный, Кто путь им преграждал нарочно, Мгновенно получал коварно Кинжалом в спину очень точно. И принц про то и знал, и думал, И часто напускал тумана, Что чувства его просто – юмор, Но сам всегда ходил с Дианой.

Корсары, шутку эту взвесив, Ему прощали мелкий флирт, Решив, что в бойне куролесить, За даму сабли оголив, Сейчас им никому не нужно, Чем был доволен Китолов. Хоть он и знал: любовь закружит – Дойдёт конфликт до кулаков!

Массимиан взвалил на плечи Мешок с едой и аркебузу. Он был послушен, не перечил, Но не искал ни с кем союза. Он знал – когда-то подвернётся Железный шанс ему сбежать, А также знал, что чужеродца Никто не станет уважать.

Однако и корсары тоже Прекрасно знали, что солдат По пустякам опасным может Здесь стать – ведь он молодцеват И закалён при абордажах, Умеет фехтовать прилично, И лучше не пытаться даже Его чем задевать публично.

Дорога вилась и петляла, Команда шла за вожаком Довольно бодро поначалу, А после кралась пауком. Но все призывы отдохнуть Вмиг отвергались Китоловом. По карте он сверял свой путь И ждал отличного улова.

Слова смешные подбирая, Кэп веселил друзей своих, Но вместе с тем, прекрасно зная, Что он зависит от всех них. И чтобы люди не боялись И не потели их ладоши, Он делал так, чтобы смеялись Они над шуткою хорошей.

Однако явного испуга Отряд не выдавал никак. Шли до пещеры полукругом На случай затяжных атак. Заряженные аркебузы И сабли острые, как бритва, И дольки вкусного арбуза – Награда в сумках после битвы.

Мишель с Дианой увлечённо Болтали о чудесной флоре: Кто знает больше поимённо Цветов, – и вязли в этом споре. А рядом прыгали мартышки И ели сладкие плоды. Кабан, промчавшийся вприпрыжку, Высматривал ручей воды.

И никаких жестоких монстров Не видно было вдалеке. Красивый, дружелюбный остров, И на любом здесь лепестке Пчела жужжала без опаски. Светило Солнце свысока. Пейзаж – в сплошной зелёной краске, За исключением песка.

Но вдруг из тёмного тоннеля Навстречу вышла незнакомка. Внезапно так, что у Мишеля С ладони выпала котомка. Застыла группа на мгновенье От неожиданной той встречи, Хотя момент оцепененья Был, безусловно, скоротечен.

Плащ из парчи, тесьмой украшен, И шляпа необычной формы. Стоит, приветливо всем машет, В сапожках светлых на платформе. Изящная довольно телом, С ремнём на талии, где в ножнах Болталась сабля очень смело, Которую достать не сложно.

А что касается лица – То для художника любого, Что ищет импульс без конца, Мотив, концепцию и много Перебирает вариантов, Что золотом писать сусальным, Та девушка, как доминант, Для всех портретов идеальна. – Она красива безупречно, – Сказал Мишель Диане тихо. – Ей любоваться бесконечно Здесь можно, от желаний вспыхнув, Но я твоей лишь красотой Волшебной сильно очарован. – Смотри, – ты не один такой, – К ней взгляд у всех сейчас прикован.

Диана в том была права: Девчонку сразу облепили. Ещё не зная кто она, Бойцы ей любопытством льстили. Но незнакомку не смутило К ней столь высокое вниманье. Она на всех смотрела мило, Природы дивной дарованье.

Секунду девушка молчала, А после стала говорить: – Совсем уже не ожидала Отсюда, с острова, уплыть. Я даже не желаю знать, Откуда вы и кто такие. Скажу лишь: нужно убегать, Места здесь очень непростые.

Корсары дружно рассмеялись: Забавной девушка была. Они с испанцами сражались, На риф бросала их волна, В дуэлях пуля их кусала, Шторма по морю их таскали, Но, чтоб пугать красотка стала – Такого сроду не видали.

– Так мы не против объяснить, Кто мы такие. Мы – пираты! – Кэп стал с улыбкой говорить. Он правду не скрывал, не прятал, Наоборот, гордился страшно. – А кто же вы, как вас зовут? Как имя вашего папаши, Что бросил вас в пещере тут?

По виду судя, по одежде, То вы – такая же пиратка, Хотя ваш плащ я видел прежде, Он был моим. Ещё тетрадку В кармане я его таскал, И плащ посеял я недавно, Когда с друзьями тут бывал На этом острове забавном.

Красотка сильно изумилась От тех нескромных слов корсара, И мягкой речью заструилась, Как семиструнная гитара. – Друзья, сейчас я объясню По поводу плаща и прочих Вещей, в которых я стою. Вообще я из примерных дочек.

Мой папа – итальянский князь, А мама – милая мулатка. Всепоглощающая страсть Однажды к ним явилась как-то, И результатом той любви Моё на свет рожденье стало. А после – детство, где все дни Росла я и озорничала.

Затем отец и мать мои Вторую дочь родить мечтали, И столько было трепотни, Пока ей имя подбирали. И я его сама дала, Сестру назвала Изабеллой. Я с ней и ела, и спала И погремушкою гремела.

Сжимала крохотное тельце, Носила на руках своих, Качала её в люльке с дверцей И целовала каждый миг. Вот так сестра в любви чудесной И выросла на радость нам. Когда ей стало в доме тесно, Отправилась к своим мечтам.

Науку стала грызть она, Поехала учиться в Вену. А в Вене, получив сполна Различных прикладных, системных И базовых глубоких знаний, Решила здесь, в родных краях, Их применять без колебаний Во всяких бытовых делах.

А папа мой не только князь, Он и учёный именитый. В нём колбы разжигают страсть В лаборатории закрытой. Он ставит в ней эксперименты Руками в шрамах и нарывах И изучает элементы, Что остаются после взрывов.И вот лишь университет Сестре диплом почётный дал – Её столь важных знаний свет Отцовский осветил подвал. И вместе с папою они Открытий массу совершили, Прославив имена свои, Когда признанье получили.

А у меня другая страсть, Ведь я любитель путешествий, И угораздило попасть Сейчас в пучину происшествий, Хотя мне мама говорила: “Будь начеку, моя княжна, И к людям тем, что смотрят мило, Ты не всегда бывай нежна”.

– Забавный ваш рассказ, хороший! – В ответ воскликнул Китолов. – Приятной он на уши ношей Ложится от понятных слов, Что с губ журчат ваших прелестных И всё же интересно очень. Вы можете сказать нам честно, Как ваше имя, между прочим?

– Согласен! – молвил Ники рядом. – Ведь имя вы сестры своей Уже поведали отряду. Теперь скажите нам быстрей, Что за красотка перед нами, Имеет имя ли она? Не сможем догадаться сами, Но очарованы сполна.

Улыбкой нежной озарилось Прекрасной девушки лицо. Ей вспомнилось, что не забылось, Как спорила она с отцом. Он произнёс: “Ты, Лиза, всюду Всем людям будешь интересна, Но только вот приправой к блюду Тебе быть точно неуместно.

И потому оберегай Природы дар беспрецедентный. И без нужды не привлекай Лицом красивым и заметным Тех, с кем не хочешь начинать Знакомства близкие какие – Уж лучше сразу пресекать Поползновения пустые.

Но если поняла: влюблён, То изучи его немного И посмотри, что хочет он И как ты видишь с ним дорогу – Прямой, открытой и надёжной Или его нацелен путь Испить твой сок и осторожно Через тебя перешагнуть”.

И, вспомнив те слова от папы, Красотка оттолкнула Ники, Ведь он уже касался шляпой Её волос, что было диким По всем законам стран различных В тот век, учтивостью примерный: Общаться было неприлично Так дерзко при знакомстве первом.

– Зовут меня Элизабетта, Вчера на быстром корабле, Где я плыла, мне три монеты Под вечер нагло в полумгле Один вельможа сунул в руку, Сказал, что я могу забрать Их сразу, если его скуку Смогу развеять, разогнать.

Он объяснил, что одинокий И хочет лишь поговорить Со мной, красоткой синеокой И, чтоб его остановить, Я оттолкнула его сильно – Он поскользнулся и упал, Ладонь подставив частью тыльной, Но не ушибся, сразу встал.

Я бросила назад монеты И он был очень тем обижен. И через час, примерно где-то, Он посмотрел, где скалы ближе И за борт вытолкнул меня, Причём я даже не успела Что-то осмыслить и понять, Как судно вдаль зашелестело.

И я бы тут же утонула В одежде, в обуви, в воде, Если б не быстрая акула, Прижавшая меня к гряде. Сурово прикусить зубами Ремень от сумки ухитрилась, – Как раз, где берег с зыбунами, Я с ней жестоко и сцепилась.

А сумка на плече была, И потому меня тащило За той акулой, что плыла Хвостом виляя с дикой силой, И так я целую минуту Там находилась под водой, Неслась неведомым маршрутом, Держа в запасе воздух свой.

И вдруг я поняла, что скалы Опять буквально в двух шагах. Мгновенье я ремень снимала, Преодолев огромный страх, Потом всплыла, набравшись воли, И так на берег и взошла, А плащ, что подран ловкой молью, И шляпу с саблей здесь нашла.

И если ваши плащ и шляпа – Берите, я верну их вам. – Да нет же, мне не жалко тряпок И саблю острую отдам! – Ответил гордо Китолов, Кого девчонка ужаснула, Ведь мало кто из всех пловцов, Смогли отбиться от акулы.

– Вы описали очень ясно Свой путь без вёсел, без галеры На остров всячески опасный, Где монстрами полны пещеры. – Ещё узнала, что и пища Их здесь весьма разнообразна – Они любое мясо ищут От птиц и до животных разных.

Княжна опять всем улыбнулась, И многие застыли телом. Потом же к сапогам нагнулась, Поправив пряжки между делом Что были модны и красивы,, Затем расправив плечи быстро, Ещё раз осмотрелась мило, Пронзив пиратов взглядом чистым.

– Вот это девушка, однако, – Подумал дерзкий Китолов. – Ведь даже, если б мне, гуляке, Которому домашний кров Давно корабль заменяет, Сказала бы Элизабетта Идти с ней, бросив всё, не знаю – Пошёл бы даже на край света.

– Княжна, в сторонку отойдите! – Сказал ей строго капитан. – И тут у входа посидите. А мы осуществим свой план. – Скажите план! – Собрать алмазы И отнести на судно их. Я вас предупреждаю сразу: Назад не поплывём без них.

– Тогда я с вами! Здесь остаться Одна я вовсе не желаю. – Сумели смелости набраться? – Ну, смелости я не теряю, Ведь европейские князья Не ведают в боях испуга, К тому же мне сейчас нельзя От страха забиваться в угол.

Я ночь здесь провела без сна, Как к острову сюда прибилась. Конечно, не моя вина, Что я тут с вами очутилась. Нет выбора идти куда-то, Лишь только если в глубь пещеры. Надеюсь, хоть, вы и пираты, Но с дамами учтивы в меру.

– Не бойтесь, мы весьма учтивы! – Кэп дал ответ на её чары – Красотке, искренне счастливой От встречи с горсткою корсаров, Которые не проявили Враждебности какой-то к ней – Так сильно она их пленила Прекрасной внешностью своей.

Принц и принцесса сжали руки Друг другу, что теплом согреты. Знакомство не сулило скуки С прекрасною Элизабеттой. Наоборот, Диане даже Вдруг захотелось поддержать Княжну, что здесь весьма отважно Отпор смогла корсарам дать.

– Да, безусловно, нам нетрудно. Мы вас возьмём сейчас с собой И вместе поплывём на судно, Потом – отправитесь домой! – Принцесса подошла к брюнетке И нежно обняла за плечи. – Вам тут сейчас досталось крепко, Пусть в дружбу превратится встреча!

Диане Лиза улыбнулась И тоже крепко к ней прильнула, Но в этот миг опять проснулась Толпа, в пещеру заглянула. До входа – всего пять шагов, Отряд корсаров очень дружен, И зря боялся Китолов – Команду подгонять не нужно.

Здесь каждый хочет в жаркий бой, Вступить, как рыцарь на арене, Схлестнуться с монстрами толпой И утопить в кровавой пене, Найти алмазы и уплыть, А после – сторговать умело, Чтобы потом роскошно жить, Активы вкладывая в дело.

Пещера полностью темна, Просторна вдаль на километры, До дрожи страхами полна, Но страха у корсаров нету! Два факела сейчас у них. “Нам надо собирать алмазы!” – Вот так вот дерзко в этот миг Звучит их основная фраза.

Диана вставила стрелу В свой лук и шла, согнув колени. Она хотела в эту мглу Зайти, готовой к нападенью, И потому и кралась вдаль Спокойно, словно на охоте, Сжав зубы так, что с них эмаль Едва не сыпалась ей в ротик.

Мишель желал триумфа тоже, Хотя единственный раз он Клинок свой доставал из ножен, Но, вспомнив римский легион Из пьес античных – сильный, славный, – Вообразил себя он там Легионером самым главным, Что смело в бой идёт к врагам.

Разлом в породе был огромный. Ансамбль минералов – мощный, И в то же время путь был ровный. Мышей летучих много тощих. Скитальцы обходили лужи, С каких шёл воздух пузырём. Они теплы в любую стужу – Вулкан подогревал огнём.

Шли путники довольно долго, И спешки не было уже. Камней летящие осколки Взывали быть настороже И вверх посматривать на свод, Откуда их срывалась масса, Усеивая весь проход Блестящим гравием опасным.

– Стоять! Пещера здесь двоится! – Вверх поднял саблю капитан. – Один тоннель к врагам струится На остров к ним, и вот мой план: Насыплем порох перед входом, Что мы на спинах своих тянем, И обвалившейся породой Чудовищам тропу завалим!

Когда они примчатся к нам, То в каменный заслон упрутся. Преграда пресечёт врагам Дорогу, мы же, как на блюдце, Получим доступ к минералам - Алмазы соберём здесь в сумки, Вот так – без лишнего скандала, Осуществим свои задумки.

– Алмазы! Как же вы прекрасны! – Запели песню моряки, Чтобы взбодрить в пути опасном Себя, а после ободки Скрутили быстро с красных тряпок, Их повязав вокруг голов, Как символ, что не станут драпать, И каждый бой принять готов.

И очень рад тому единству Был вдохновлённый Китолов, Он стал похожим на артиста, Что мог сказать десятки слов, Но чувства выражал глазами – Всего один лишь громкий взрыв, И вдаль пойдут они с огнями, Чудовищам проход закрыв.

Имеющий во взрывах опыт, Андре снял с порохом котомку, Но вдруг вдали донёсся топот – Совсем не тихий, очень громкий. Товарищи успели еле Отпрыгнуть вбок здесь всем отрядом, Как из отверстья подземелья, Оленей выскочило стадо.

Массимиан был ближе всех К оленям этим, очень быстрым. Он не чинил сейчас помех, Не трогал шкуры бархатистой, Хотя мог сделать это, лишь К ним руку вытянув немного. – Как же опасно ты стоишь! – Диана выкрикнула строго.

Массимиан вмиг отступился, И правильно он это сделал. Ещё чуть-чуть бы – и свалился На землю, сбит оленя телом, Или ветвистыми рогами, Или копытом очень прочным. Затоптан сильными ногами – К тому же вовсе не нарочно.

– Спасибо! – крикнул он Диане. – Что образумила. Спасибо! Иначе на моём кафтане Дыра была бы от ушиба, Удара от больших рогов, И рёбер хруст был слышен дикий. Я не хочу иметь врагов Среди зверей таких великих.

– Да, бросьте! – молвила принцесса. – Вы просто лишь чуть-чуть дерзнули, Оцепенели с интересом, Разглядывая, и косули С оленями едва не сбили Вас, выскочив из лаза стадом, И вовремя вы отскочили, Чему я очень даже рада.

Когда животные промчались, Мишель шепнул: – Вот это да! А если скалы бы взорвались В проходе этом, что тогда? Как станут все перемещаться От острова на остров здесь – Олени, кабаны и зайцы, Коль станет путь в завалах весь?

– Какая разница, взрываем! – В ответ воскликнул капитан. – Нет, нет! Тропу не закрываем, Нельзя вносить им в жизнь изъян. Давай обсудим кругом плотным! – Диана крикнула в ответ. – Имеем право мы животным Вред учинять? Ну, точно – нет!

– Так ты реально хочешь в Круг Собрать корсаров совещаться? Тогда, красотка, на свой лук Тебе не нужно полагаться. Пиратов много, ты одна, И мы всецело друг за друга, И можешь полететь до дна В пучину милая подруга.

Мишель схватился за кинжал, Причём серьёзно, не для вида, Чтоб каждый из корсаров знал: Диану он не даст в обиду, Но тут его за руку быстро В сторонку Ники оттащил, Вцепился, на плече повиснул, Чтоб принц свой нож не применил.

– Ты что? – сказал он очень тихо. – Спешишь на саблю Китолова Наткнуться тут в неразберихе? Тогда даю тебе я слово: Он быстро охладит твой пыл, Проткнёт клинком, и не заметишь. Он многих наглости лишил, И ты в ряды их тоже метишь?

Но Китолов в досадном споре Жест принца, вовсе, не заметил. Свой опыт, скопленный на море, Он нёс с собой десятилетья, И опыт подсказал ему: Мишель горяч, но вряд ли станет Пиратам объявлять войну, И никого тут не поранит.

Но сам Мишель был не согласен С подобным мнением о нём. Его порыв был очень ясен – Спасти Диану под огнём Горящих факелов в пещере От ненависти капитана, Что свирепел здесь в полной мере, Краснея, словно игуана.

– Ну что, я Круг могу собрать? Законы это позволяют? – Принцесса стала продолжать Свой натиск на пиратов, зная, Что, в общем, суть закона Круга И заключается как раз В свободе мнений, без испуга, В речах правдивых, без прикрас.

– И я на стороне принцессы! – Воскликнула Элизабетта. – Так отнестись к зверям не честно. Они с заката до рассвета Привыкли сквозь дыру бежать, Через тоннель огромный тот. Как встретятся здесь дочь и мать, Когда взорвёте им проход?

Все посмотрели на княжну, А после сразу на Диану. Две дамы подняли волну Протеста против общих планов. Но, может правы они тут? На островах полно животных, И их единственный маршрут Нельзя взрывать так беззаботно.

При этом дамы молодые Не вжали в тело плеч своих, Стояли гордые, простые, И понимали, что от них Зависит жизнь животных многих, И это отражалось точно, В глазах уверенных и строгих, Двух девушек красивых очень. Массимиан не знал, что делать – Ведь это не его война. Горяч, разумен, очень смелый, Присел он с края валуна И ждал развязки в этом споре, И сторону он выбрать чью-то Не мог, чтоб снова не поссорить Себя с командой очень лютой.

– Давайте всё же встанем в Круг! - Воскликнула Диана вновь. – – Ты честно, словно среди слуг, – Кэп усмехнулся, сдвинув бровь. – У нас так порох отсыреет, От визгов ваших и слюней, Хоть ничего я не имею Здесь против правильных идей.

– Так у неё сейчас идея! – Напомнила Элизабетта. – Чтоб люди встали поскорее В Круг, следуя её советам. – Не спорю, встанем, в чём вопросы? – Ну вот, я первая встаю! Или нам надо встать по росту? Я что-то суть не уловлю.

Мишель опять взял в руку нож И ждал развития событий, Но, ощетинившись, как ёж, Он не хотел кровопролитья. Однако всё же понимал, Что Китолов замыслил что-то, А он принцессу защищал, К подруге проявлял заботу.

Диана ж на него смотрела Заботливо и так приятно, Что у других лицо потело, От этой ласки необъятной, Что получал сейчас Мишель, Влюблённый в милую принцессу, А на стене качался шмель, Измазанный нектарной смесью.

ГЛАВА XVI

Свисал свод каменной пещеры Над шляпами у восьмерых Людей, чья страсть была без меры В своих заметках путевых Оставить запись, что нашли Они на острове алмазы И испытания прошли, Оставшись целы в мрачных лазах.

И, снова попросив здесь слово, Две дамы стали звать всех в Круг! Закон на этот счёт – суровый: Когда в команде кто-то вдруг Зовёт встать в Круг других пиратов, То, значит, стал скандал критичным, И каждый может на дебатах По делу высказаться лично.

Но не по росту же, конечно, Становятся в тот Круг корсары. Черкают несколько засечек В пыли дорожной камнем яро, Обводят контуром – связать, И по окружности встают Те, кто желает что сказать По теме, что подняли тут.

Диана встала, Лиза встала, Мишель, Бенджо, Андре и Ники – Все встали строго по овалу, И сразу же замолкли крики, Ведь по закону лишь негромко В Кругу здесь можно говорить, Зато не коротко, а ёмко, Чтоб слов хватало убедить.

Ещё запрещено тактично Перебивать и доставать Тех, кто не сдерживал публично, Эмоции, и мог сказать Речь обличительную дерзко Без подготовки, без бумажек. То есть, любой тут выпад резкий Прощался без претензий даже.

Массимиан шаг сделал тоже – Встал рядом справа от Дианы, Но всё ж держался осторожно, Хоть слышал он о сносках главных В законе Круга очень древнем, Что позволял всех уровнять, И был для моряков форштевнем, Способным в споре курс держать.

Тоннели – с дырами пустыми. За стенами зов моря слышен. Казались стены ледяными, Что уходили к сводам выше, Во мглу, где не хватало света, Но в стенах кое-где местами, Светились слабые просветы, Своими радуя лучами.

Сначала слово капитану Предоставляется, конечно. И, сдёрнув вниз рукав кафтана, Кэп снял с себя его беспечно, Как будто тот мешал корсару Свободно высказаться здесь – Жбан недовольства, жёстко, с жаром На женщин опрокинуть весь.

Скитальцы вытянулись в струнку – Свирепо выглядел корсар. Он ловко нож достал из сумки, И, обнажая свой загар На мощных бицепсах огромных, Нож бросил рядом с сапогами – Разоружая себя словно, И быстро зашагал кругами.

– Что жест сей значит, Китолов? – Спросила смелая Диана. – Неужто не хватает слов У доблестного капитана? Ты жёстко нож роняешь свой. Что мы должны сейчас понять? Что, прежде чем нам речь сказать, Его нам надо замечать?

– Нож бросил, так как нам всем нужно Поговорить здесь без клинков! – Кэп покраснел лицом наружно, Чем напугал всех моряков, Кто знал его уже давно – И строгий нрав, и ярость тоже. Заденешь – кэпу всё равно, С кем драться на ножах, похоже.

– Так что же не оставил в сумке? Зачем же стал его бросать Под сапоги? Чтоб нервов струнки Нам специально задевать? Но есть у всех тут свой ответ: Лук, стрелы, сабля, аркебуза. Так что даю тебе совет – Не делай разговор обузой.

Беседа здесь должна быть ровной, И искренней, и равноценной. Твой нрав весьма неугомонный И гнев твой столь беспрецедентный Знаком нам всем уже давно. Мы уважаем, что ты смелый, Но здесь, в Кругу, где всем дано Нам равенство, – давай по делу.

– По делу – ты есть – бунтовщица! – Встряхнул плечами Китолов. – И стоит мне лишь распалиться, На дно пойдёшь кормить китов! Мы для чего сюда забрались? Забрать алмазы и сбежать, А ты во мне рождаешь ярость, Собравшись план мой разрушать.

Мишель, почуяв снова бурю, Сжал крепко пальцы в кулаки. Стоял он, сильно брови хмуря, А тут внезапно барсуки Откуда-то здесь появились И в темноте исчезли тенью. А рядом факелы искрились, На месте их исчезновенья.

– Ты можешь в гневе сотрясаться, Я точно отступать не стану! – Диана стала огрызаться В ответ на буйство капитана. – Нельзя идти таким путём, Где вред животным – сущность плана. Уж лучше с монстрами пойдём На славный бой под барабаны.

– Права она! – взял слово Ники. – Пещеру нам нельзя взрывать. Послушай, как здесь стены тихи. Они из мрамора, и гнать Вдоль них волну взрывную точно Нельзя, ведь мрамор – монолитный. Падёт огромной глыбой – в клочья Раздавит сброд наш беззащитный.

– Тогда нам не собрать алмазы, – Сказал общительный Андре. – Завалит, раскидает сразу, Но восемь сабель нам вполне Здесь явно хватит, чтоб отбиться От быстрых яростных зверей. Глядишь, сумеем ухитриться – Две дамы, да и шесть парней

Дать бой тем кровожадным монстрам! Эй, монстры, где вы, выходите! – Ты думаешь, сразить их просто? – Завёлся Китолов. – Простите, Наполнен слишком остров ими, И эти звери – не с комедий В театре, где актёры в гриме Играют медленных медведей.

Они коварны жесточайше, Клыки – немыслимой длины. – Да слышали уже! Что дальше? У них что, вовсе нет спины, Куда им можно всунуть пику? – Спина то есть! – А череп есть? Чтоб расколоть его до крика, И раскидать осколки здесь?

К Андре кэп развернулся быстро – Узнал, чей это голос был. Тот не хотел стоять статистом, Вот потому и надавил На Китолова за Диану, Но кэпа просто так не взять. Он сунул кисть в рукав кафтана И старой сказкой стал пугать:

– Но я же сталкивался с ними, Их бесполезно побеждать! Когтями сильными, нагими, Они способны мясо рвать На сотни крохотных кусочков. Их саблей не остановить. – Мой ствол им спесь собьёт всем точно, Понять лишь нужно, куда бить!

Андре поднял вверх аркебузу, Над шляпой подержав немного. Но чтобы избежать конфуза – Приклад поставил на дорогу. Ведь вес был у ружья приличный - Могло сорваться и упасть, И, рассмешив всех, символично От имиджа отторгнув часть.

Напрягся Китолов изрядно, И плотно застегнул кафтан. Он понял, что в рядах отряда Измены начал бить фонтан. Впервые дерзкие корсары Сейчас его не поддержали И вспомнили про кодекс старый – Знать и на должность посягали.

Нагнулся Китолов, схватил Нож у сапог, отпрыгнул сразу, Поняв, что без обиняков Он всех не победит здесь разом. Совсем он потерял сейчас Над ситуацией контроль, И власть его всего за час С вершин сползла уже на ноль.

– Андре, ты странно со мной споришь! – Сказал надменно капитан. – Зачем меня с командой ссоришь И рушишь утверждённый план – Взорвать чудовищам дорогу? Бенджо, а ты ответишь мне? Ты хочешь, чтобы монстр ногу Тебе отгрыз здесь, в темноте?

Бенджо всё понял – его голос Решает, быть ли мятежу. – Здесь честь на дружбу напоролась, Вот что я вам сейчас скажу: Разочарую Китолова, Я против выступить готов. Он потерял контроль основы Всех своих лучших моряков.

Он постоянно нас пугает: “Не делай так, и то не трогай!” Не разгадать, что замышляет, Держа нас в страхе всю дорогу. Мы ж не видали этих монстров, Так что же нам бояться их? На все подобные вопросы Ответ даст с ними встречи миг.

Так, может, всё гораздо проще? Глаза у страха велики, И Китолов лишь рысей тощих За монстров посчитал вдали. Когда давно ещё столкнулся Здесь с ними в подземелье чёрном – Храбрец с испуга просто сдулся, Теперь с досады гнева полный.

Команда вся оцепенела От столь суровой наглой речи. Бенджо всегда был очень смелым, Но откровенно не перечил. И вдруг здесь стал он нагнетать Накал как будто бы специально – Никто не мог сейчас понять Порыв его инерциальный.

Обижен капитан стал речью Соратника и одногодка, Что преданным казался вечно, Теперь же плыл с ним в разных лодках. Так Круг на то и был здесь местом Для обсужденья разных мнений, Чтоб все, высказываясь честно, Вслух выражали подозренья.

Но кэп, однако, воздержался, Не дал клинком своим ответа. Стоял, ногтями любовался, Витал сейчас он в думах где-то, Но страха не было в глазах, Наоборот, он был спокойным, Не шёл на полных парусах – Развязывать за слово войны.

– Смешно! Но вся команда против. Под главарём затрясся трон, – Сказал Андре. – Куда вы гнёте? – Поставил должность ты на кон. Закон пиратов вспомни славный – Раз капитан лишён поддержки, С того момента он – не главный, И к новой белке все орешки

Мгновенно катятся в дупло, И, значит, предстоит нам выбор Другого капитана, но Прошу без подковёрных игр. – Ты прав, - в ответ воскликнул Ники. – Низложен Китолов сейчас. Давайте без особых криков Найдём здесь вожака для нас.

Команда тихо зашепталась, Кэп был всегда непотопляем. Ну да – корсары взбунтовались, Но капитан прекрасно знает, Как подавлять мятеж на судне, Хотя пещера – не корабль. И Китолов в ней здесь доступней, Чем там, где стража с сотней сабель.

А Ники уже распалился, Как будто, должность себе хочет. – Друзья! – он к людям обратился. – Вам нужно лишь уполномочить Меня, чтоб я провёл собранье. Есть те, кто против? Вот отлично. Имеем все мы притязанье На место капитана лично.

Не относитесь как к потехе – Свободны выборы для всех. Речь славная ведёт к успеху, Участников – пять человек. Пусть каждый быстро, даже я, Представит здесь свою программу. Сперва – Андре. – Салют, друзья, Я родом сам из Амстердама.

Я пас овец на горных склонах, А после взят на службу коком. Еды я наготовил тонны, Я плавал и вперёд, и боком, Смотря, куда волна ударит И как жесток был шторм кругом, Но кок и в шторм обед всем варит В кафтане форменном своём.

И вот в сражении жестоком На нас напал сам Китолов, И всех, включая даже кока, Он сразу был казнить готов. Но по пиратскому закону Он дал нам выбор: или – или: Или с ним грабить галеоны, Или кормить акул в пучине.

Я выбрал этот путь пиратский, Каким сейчас иду вперёд. Забыл свой домик амстердамский, И вот уже который год Я граблю корабли, и с вами Делю ночлег на жёстких сетках, Ну и, как знаете вы сами, Я трусость проявляю редко.

За двадцать лет пиратства я Команде стал безмерно предан. Уже не кок, а воин я. Пойдёте в бой – всегда я следом. И в корабельном деле опыт Имею также колоссальный – На бунты всякие и ропот Могу я отвечать зеркально.

Ну, в общем, выберите главным, Вас ждёт, ребята, впереди Опасный путь, однако – славный! Вам лучше кэпа не найти! Пишите мне в каюту письма, Советы, просьбы, и без шутки, И без уловок разных лисьих, Отвечу каждому за сутки.

Ещё могу я солонину В два раза больше выдавать, Чтоб не кормить вас, как скотину, Травой – уменьшу раза в пять Бобы, фасоль и чечевицу. Я на себя возьму затраты, И сыр найду, и все гордиться Мной станете, друзья пираты!

Аплодисментами взорвался, Стоящий рядом Китолов, Который тихо усмехался В один из длинных рукавов. – Брависсимо! Андре – ты гений! Я за тебя поднял бы руку, Но по Закону моё мненье – Лишь эхо от пустого звука.

– Но остальные голосуем! – Воскликнул Ники. – Так, ага! Лишь один голос мы плюсуем, Диана руку подняла. Прости, Андре, ты мимо дуешь. Не убедила речь твоя. Спасибо, что не протестуешь И саблю не воткнул в меня.

Андре насупился в ответ, Однако нет в обидах толка, Но и ему ведь смысла нет Соседей слушать втихомолку. Понятно, что никто обратно Его поддержки не получит, То есть теперь – безрезультатно Здесь выбирать кого-то кучей.

Но Ники был другого мненья, А может, он сейчас хотел Развлечься в этот день весенний, Чтоб всякий на него глядел Как на великую персону, Весьма значительную здесь, И он, поэтому, резонно, Из кожи лез серьёзно весь.

– Сейчас Бенджо – твоя программа. Что сделать сможешь ты для нас, Коль станешь нашим капитаном? Расскажешь о себе сейчас? Наверно, тоже сыром хочешь Купить нас, как Андре хотел, Или позицию упрочишь Легендой, как ты храбр и смел?

– Рассказывать про своё детство Я, если честно, не хочу. Держу в секрете малолетство, И юность тоже исключу. Отмечу лишь, что очень сильный, Копьё кидаю дальше всех, И часто одеваюсь стильно, Всегда в шелках, на шапке – мех.

– Не густо! Надо ещё то-то! В чём преимущество твоё? – Ну, не гнушаюсь я работой, Всегда с собой ношу своё И не отдам, хоть угрожайте, Хотя могу и поделиться. Серьёзно - ставьте, выбирайте И жизнь вам счастьем озарится!

– Отлично! Снова голосуем. Опять принцесса лишь одна. Бенджо, тебя мы минусуем – Похоже, не твоя игра. Сейчас, Мишель! – А я снимаю Свою кандидатуру сразу. В пиратстве я не понимаю, Хочу здесь только взять алмазы!

Я ж не корсар! Случайно с вами, Тогда зачем мне избираться? Вы свой вопрос решайте сами, Но коль придётся вместе драться, То моя сабля ждёт той битвы! И есть ли монстры или нет, Враги любые станут биты, Кто побежит за нами вслед.

– Собратья! Значит, мне придётся Вам рассказать свою программу, Коль вложитесь в меня – вернётся, И это вовсе не реклама. В сто раз вам больше денег будет. Найду для всякого невесту, И в пристани любой нас люди, Встречать с улыбкой станут, честно.

– Плетёшь ты, Ники! В лжи ведь тонешь! – Раздались рядом голоса. – Враньём нам чувства не затронешь. Ты, кроме сабли, ни весла, Ни тряпки в руки не берёшь, Но заливать горазд, похоже, А раз уж здесь так нагло лжёшь, Снимай кандидатуру тоже!

Такого явного отказа Корсар не ожидал никак. Он сник, встал в сторону он сразу! Казалось бы, какой пустяк – Принять на выборах участье, Но каждый чувствует – провал Вообще не вызывает счастья, И это третий уж узнал.

– Снимаю, – согласился Ники. – Вот вас заело всей толпой. Вы словно ягоды брусники, В речах горчите кислотой. Но, по закону, если каждый Не получает большинства Из всех участвующих граждан, Тогда уж право старшинства

Идёт обратно к Китолову, И он теперь наш капитан Становится опять и снова, И золотой его кафтан С парчи в узорах, модно сшитый, Так и останется на нём, А мы опять – всего лишь свита, Что держит зонтик под дождём!

– А что же пятый наш участник? – Спросил товарищей Мишель. – Ведь знает даже первоклассник, Что акварель – не акварель Без самой яркой в мире краски! Без женщины веселья нет! Потерпят выборы фиаско – Причём, одни за столько лет.

Дадим Диане милой слово. Пусть выступит здесь с речью тоже. Она красива, черноброва, И быстро тащит нож из ножен. В морских делах поднаторела. На равных шторм с нами прошла. Пускай нам скажет также смело: Диана, главарём б пошла?

– Нет, нет, корсаром я, ребятки, Себя не ощущаю честно, И, чтобы не играть здесь в прятки, Скажу вам честно разлюбезно О том, что думаю без слов, Поглаживая щёки плавно: Пусть остаётся Китолов В команде нашей снова главным.

Все посмотрели на изгоя, Но твёрд стал очень Китолов. Секундой раньше он был к бою Любому страшному готов. Не ожидал, что повернётся Удача вновь к нему лицом, И место главаря вернётся За то, что был он храбрецом.

– Спасибо, должность вы вернули! – Сказал с ухмылкой капитан. – Хоть перед этим в грязь макнули Меня по пояс точно в жбан. И, балансируя на грани, Я тоже взвесил кой-чего: И вот хочу отдать Диане Я место зама своего.

Мудра принцесса, справедлива. Пускай советник станет мне. Я вроде и честолюбивый, Но рассудительный вполне. Такой советник даст советы, Что будут правильны для всех. Пусть говорит вслух без секретов, Как нам достичь в делах успех.

Корсары полностью раскисли. Девчонка станет командиром? Никто не допускал и мысли, Что проходимцам и громилам Командовать назначат даму, А ведь совсем недавно каждый Мечтал и сам стать капитаном, И судном управлять отважно.

– Она же – не пират нисколько, – Протест озвучил Ники общий. – Вот, если, танцевать бы только Назначил ты её – то проще Принять такое назначенье, Никто бы не мигнул и глазом. Опять ты вверг нас всех в сомненья Своим бессмысленным приказом.

Массимиан мигнул Диане, Он права спорить не имел. Пиратом никогда не станет Солдат голландский, хоть и смел Он был, как капитан на судне, Что навязало бой корсарам. Сейчас идут другие будни – Лишь ссоры, споры да и свары.

Мишель заметил взгляд голландца И сильно так приревновал, Но лишь за взгляд не стоит драться, – Ливанец так себе сказал. Диана же, рукой махнула – Дала понять, что хочет слово Сказать здесь, головой встряхнула, И встала рядом с Китоловом.

– Согласна! И вот мой – совет: Проход взрывать никак нельзя! – Кулак Дианы был согрет, Играя факелом огня. – Пойдёмте дружно брать алмазы, А, если нужно бой принять В пещере этой – примем сразу, Чтобы отпор любому дать.

– Нет, лучше громыхнуть пещеру. – Сказал ей снова Китолов. – И монстры с головой пантеры Не станут скалить нам зубов И рвать на части кровожадно. Ступайте! В правый нам тоннель. Повздорили чуть-чуть, и ладно, Не вызывать же на дуэль

Друг друга из-за споров важных. Раскол в команде допускать Среди бойцов таких отважных – Как на кусочки рвать тетрадь, Разбрасывая их на крыше. И тон слегка понизьте свой. Как будто здесь скребутся мыши – Звук должен быть сейчас такой.

А где была Элизабетта, Пока скитальцы совещались? Да здесь, но нормы этикета Ей очень сильно уважались, И потому она стояла, Неслышно, словно бы зависнув, И сильно в споры не встревала – Встревать в чужой конфликт нет смысла.

Она к принцессе подошла И руки ласково пожала. Вниманьем чутким превзошла Всех, кого здесь Диана знала На острове ужасном этом, Ну, если не считать Мишеля, Который чересчур заметно К ней чувства выражал в тоннеле.

ГЛАВА XVII

Пещера взгляды привлекает Тропинкой тёмною и длинной, Поймает – редко отпускает, А ведь снаружи так невинна. Притягивающая своей силой И глубиной своих секретов, А также карстовым настилом И аркой, свёрнутой рулетом.

Прекрасно помнил свой поход Сюда бесстрашный Китолов: Как сразу запестрел проход Десятками стрижей и сов, Что улетали в жутком страхе, А с ними голуби спасались, И всякие другие птахи, Что также смелыми считались.

Их шелест раздавался эхом – Пещера отражала звуки. Неслось то эхо по отсекам, Проходам, лазам: шорох, стуки, И наполняло всё пространство. Трещали птицы, стрекотали И устремлялись вдаль с упрямством, Чтоб их случайно не поймали.

А следом показались монстры, Чудовища сюда влетели, Что лезли с острова на остров На свет по длинному тоннелю. А после капитан уже Боялся даже вспоминать: Обломки сабель и ножей – Полдня здесь можно собирать.

Корсары встали тесным кругом, И, сабли выставив вперёд, Сражались жёстко без испуга, Попав в столь страшный переплёт. Хотя понятно стало сразу – В сраженье – силы не равны. К тому же монстры лезли с лаза, Бескрайней яростью полны.

Двух монстров застрелили сбоку С двух залпов смелые корсары. Ещё двух саблями, с наскоку, Проткнули пять матросов старых. Но только-только захотели Добить мутантов, как на них Ещё чудовища насели И покромсали всех за миг.

В кровавых ртах болталось мясо, Плевались монстры красной пеной. Их страшно скорчены гримасы, На лапах сильно вздулись вены. Пещеру, наполняя рёвом, Они кусают всех подряд – В бою жестоком и суровом Матросов вовсе не щадят.

Загрызли звери всю команду, Где каждый дрался храбрецом. В неравной битве быстро банда Уткнулась в пыль плашмя лицом, Что тут лежала сотни лет На дне под стометровым сводом, А рядом мощной лапы след Вмят вечно в твёрдую породу.

А после, когда все моряки Растерзаны в пещере были, Свалилась сабля из руки У Китолова. И развили Ботинки скорость, чтоб сбежать, От тех, кто был в разы сильнее, Кто за секунду мог порвать На части тело, не жалея.

Спешил кэп, не щадя сапог, Дороги здесь не разбирая. И, сзади слыша топот ног, Он, снова скорость прибавляя, Вдаль нёсся, думая: “Догонят!”, И, перепрыгивая ямы Как заяц, да ещё в наклоне, С испуга мчался строго прямо.

А у стены, как раз, алмазов Он разных множество заметил, Но вот собрать и взять их сразу, Не мог в том каменном рулете. Ему бы выбраться быстрее – И по случайности нашёл Он выход, побежав смелее Туда, где в скалах был раскол.

Отстали монстры, заблудились, Запутались в цепи тоннелей И потому с дороги сбились, А после вовсе присмирели. А Китолов на вёслах в лодке Доплыл за час до “Великана” И полчаса был очень кротким, И зашивал кафтан свой рваный.

Когда же страх исчез, опять К нему вернулся бравый вид: И взгляд пиратский стал сверкать, И тело снова не знобит. Он рассказал, собрав команду, Про остров, что он испытал, Как отбивалась его банда, – Героями их всех назвал.

С трудом сейчас всё вспоминал Беспечный капитан, а люди, Которых он сюда позвал – Все ждали, когда он разбудит Себя от тех воспоминаний, Собраться сможет, потому Никто не привлекал вниманья, И думать не мешал ему.

Железной воли капитан – Об это вся команда знала, Но только полностью свой план Не раскрывал он всем сначала. Он лишь часами рассуждал, Что здесь алмазов много очень, – А кто сюда их натаскал? – Испанский клад! – корсар хохочет.

Когда бербер был молодой, Любил он драться на арене И изучал до запятой Все рукописи на колене, Где есть советы, как сильнее Удар поставить, чтоб соперник Проигрывал бы бой быстрее За титул короля деревни.

Сперва он дрался на потеху Толпе в сражениях кровавых, А после, как пришёл к успеху, Вкусил уже серьёзной славы. Стал узнаваемым бойцом, Везде сиял с кульком пиастров, И голова его венцом Была покрыта очень часто.

Потом известности прибавил, Когда уже пиратом стал. Он храбростью себя прославил, В карьере, как стрела, взлетал. Морское дело изучал Довольно нудно, досконально И никогда не уставал Брать всех на абордаж нахально.

Затем, как стал он капитаном Не сам – по общему решенью, – Отбил на море “Великана” И в Ливии без промедленья, Собрал бесстрашную команду, Тех, кто умеет воевать, И тут же начал вместе с бандой Испанцев с золотом искать.

– Красиво! – бросил Китолов Свой взор на потолок пещеры, Чтоб твёрдость оценить основ Пространной и глубокой сферы, В какую, двигаясь упрямо, Он за собой вёл весь отряд Здесь, словно как утят за мамой, Чьи лапки робко шелестят.

Он отстоял свой статус нужный – Чтоб снова судном управлять. И счастлив стал опять наружно, Хотя никак не мог понять, Зачем был предан всей командой, Которую он так любил. И после, гладя бакенбарды, Свой взор сейчас вдаль устремил.

Ну а пока кэп шёл по лужам Дорогой пасмурного цвета, Пираты вновь залипли дружно, Смотря на Элизабетту. – Ну до чего ж она красива, И беззастенчиво прекрасна, Когда своей улыбкой милой Всем улыбается так классно!

– Послушать можете, княжна? – К ней подошёл нахальный Ники. – Мне очень женщина нужна, Как зайцам ягоды клубники. Я обещаю быть послушным И защищать любовь свою. Мои уже краснеют уши, Когда я это говорю.

– Ну, если уши покраснели, В сторонку, значит, отойди! – Здесь остальные подоспели Признаться девушке в любви. Андре с Бенджо довольно быстро Поджали Лизу с двух сторон, И факелы кидали искры Обоим им на капюшон.

– Нет, нет, мужчины, подостыньте, – Диана подскочила сразу. – Не время в этом лабиринте Жечь вашим взглядом хитроглазым Милашку так вот слишком близко. Держите расстоянье в шаг. Княжны древнейший род самнитский Не тронет никакой чужак. . – Ты что, принцесса, мы же просто Шагаем сбоку, охраняем. Честь дамы точно, без вопросов Здесь не задета, мы же знаем. – Да пусть идут, – Элизабетта В ответ забавно рассмеялась, Вниманием мужчин согрета, Она на них не обижалась.

– Но вот предупредить хочу! – Воскликнула княжна чуть громче. – Вниманием не отплачу За комплимент, какой испорчен Наглейшей лестью, что уж явно Топорщится на фоне слов, Здесь в меру сдержанных и славных От ваших мягких голосов.

Корсары тотчас замолчали И призадумались всецело, Ведь, чтоб они ни замышляли, Уже не скажешь так же смело, Как это было миг назад, Когда условий никаких И также никаких преград Княжна не ставила для них.

– Не понял я сейчас княжну! – Расстроился Бенджо немного. – Когда я на неё гляжу, Мне веселей сейчас дорога. Её природный дар – магнит, Что тянет нас к ней сильно очень, Она же нам всем говорит, Что слышать нашу лесть не хочет!

– Капризы! – отмахнулся Ники. – Переизбыток чувств мужских. Понятно, что хлебнула дико В краях родных в достатке их. И вот теперь у нас вопрос: К чему её эксперименты? Другая целовала б в нос Нас за такие комплименты.

– А я с Бенджо сейчас согласен, – Сказал, не думая, Андре. – Красотка рядом – день прекрасен, Ещё бы скушать чихиртме, Загущенный мучной заправкой, Куркумой, перцем и шафраном, И задремать слегка на лавке, Похрапывая нежно, славно.

И вот корсары на распутье Меж двух тоннелей встали в ряд. Нибунтовать, ни баламутить, Дал слово кэпу весь отряд. Потом пошли вперёд к алмазам Весёлым шагом в недра скал, Где можно собирать их тазом, Как Китолов вчера сказал.

Сырым казался воздух, прелый, Чем дальше двигались друзья. Бесспорно, капитан шёл первым, И доблесть воина храня, Назад вообще не озирался, Хотя подтряхивал испуг, Но он – единственный, кто взялся Чудовищ различить на слух.

Элизабетта Китолову Пришлась по вкусу, как и всем. Княжне, красотке чернобровой, Пообещал он хризантем Нарвать в горах охапку смело. На что княжна дала ответ, Что цвет пусть выбирает белый – Ей нравится подобный цвет.

– На редкость длинная пещера! – Сказал Мишель Диане в ушко. Сейчас ещё и запах серы Стал слышен, как из дула пушки, В осаде выстрелившей звонко. Потом исчез тот запах вроде, Зато в стене полоской тонкой Раскрылась трещина в породе.

Принцесса с принцем согласилась – Тоннель петлял и извивался. Команда сильно углубилась И каждый шёл и любовался Блестящим льдом в узорах сложных, Что был местами столь громадный, Что всякий странник, осторожный, Здесь чуял страх невероятный.

Но что случилось? Что за визги? Тоннель наполнился рычаньем. По лужам мчатся звери. Брызги. Рёв оглушительный. – Вниманье! Достаньте свои сабли к бою! – Зовёт корсаров капитан, А вдалеке ужасно воет Жестоких монстров ураган.

– Ну как вам поворот, невежды? Вы не послушались меня! Сейчас вам станет рвать одежду Клыками скопище зверья! Андре, вступай в бой самым первым! – А почему, скажите, я? – Чтоб дать шанс отступить резервам, Пока грызть станут бугая.

– Надеюсь, это просто шутка? Веселья ищешь, Китолов? А мне сейчас здесь люто жутко, Я драться с ними не готов. Пожалуй, брошу аркебузу, Устал с ней бегать натощак, И порох стал тяжёлым грузом, Да ещё палец стёр башмак.

Серьёзно, я поплыл отсюда, А вы расскажете потом, Сюжет кровавого этюда На судне нашем за столом. – Постой, Андре, нам надо драться! Стреляй во всех, кто прибегут. Не нужно монстров опасаться, Когда страх неуместен тут!

Сейчас важна нам храбрость, смелость И меткость твоего ружья. Мне, кстати, тоже бы хотелось Бежать поспешно от зверья, Но лапы их быстры настолько, Что далеко не убежать, Мы монстров раззадорим только, Заставив скорость прибавлять.

Отряд ощерился оружьем, Кто с аркебузой, кто с копьём, Он встал, где был тоннель заужен, В ладонях факелы с огнём. Обычно монстр огня боится, Но сколько их – народ не знает. Какой у них размер? С лисицу? А может, их размер без края?

Диана лук наизготовку Держала ровно у лица. Андре в ствол шар засунул ловко, Весьма весомый, из свинца. Бенджо и Никки взяли сабли, Огонь забегал на клинках. Главарь же вытер пота капли Со лба, привстав на каблуках.

Элизабетта быстро рядом, Достала шпильку из волос, Чтоб чем-то хоть помочь отряду, Потом же, вздёрнув классный нос, Вдруг вспомнила: есть сабля тоже, Эфесом что торчит наружу. Мгновенно извлекла из ножен, И стала фехтовать ей тут же.

И так она забавно, смело Вертела боевым клинком, Пускай немного неумело, Зато задорно, с ветерком, Что каждый нежностью огромной Наполнился к княжне опять, Она ж счастливым взглядом томным Всех продолжала тут влюблять.

– Не так азартно же, княжна! – Андре с испугом встал подальше. – Здесь сила взмахов не важна, Если вступили в битву раньше Вы тут до появленья монстров. Фехтуйте саблей в стороне, Ведь лезвие настолько остро, Что риск всей группе есть вполне.

– А, почему надула щёки И сузила глаза нещадно, Которые и так глубоки, Как два колодца непроглядных? – Спросил красотку Китолов, – Стремишься монстров напугать? И для того твой взгляд суров – Себе уверенность придать?

– Так что же мне… встречать с улыбкой Чудовищ, что бегут сюда? И, истекая кровью липкой От их клыков, как из ведра, Потом стоять, когда есть шанс, Что мой суровый взгляд увидев, Они промчатся мимо нас, Совсем нисколько не обидев?

Всех рассмешила эта фраза, И страх мгновенно вдаль уполз. Отряд сильней сплотился сразу, Весь в ожидании угроз. Ещё два факела зажгли Корсары, чтоб спугнуть чудовищ, Которые сейчас могли Напасть коварно у сокровищ.

Элизабетта разминаться Закончила и встала ровно. Пора уж монстрам появляться И снова сеять страх огромный. Но, может, где-то задержались, Лишь рёв их слышен позади. Невольно где-то заплутались В тоннелях страшных по пути.

– Вот я сказал же вам, что надо Проход опасный завалить! И где теперь ваша бравада? – Ещё раз группу укорить Счёл нужным Китолов с издёвкой, И, пику выставив вперёд, Уверенной пошёл походкой К стене, где вился хоровод

Огромных шершней азиатских. Как грушу, он гнездо их сбил, И крикнул капитан пиратский Так громко, как хватило сил: – Сейчас обиженные осы На монстров выплеснут свой гнев! Беги здесь всякий без расспросов За мной, прыжками, словно лев.

Неситесь, словно от пожара, Не отводите взгляд назад, Чтобы не снились вам в кошмарах Тела убитых монстров в ряд. Быстрей друзья меняйте ноги Намного чаще, чем всегда. Бегите прямо по дороге, Как не бежали никогда!

– Да не хочу от них я бегать! – Сорвался вдруг Массимиан. – У нас что, нет других стратегий? Нам смелый подходящий план Задействовать необходимо, Где можно доблесть показать. Честь с бегством вряд ли совместима, Нам нужно их атаковать.

Но только слов Массимиана Уже почти никто не слышал, И то не выглядело странным: Весь улей на защиту вышел Гнезда, и осы столь свирепо Накинулись на грозных монстров, Что было бы весьма нелепо Сейчас здесь оставаться просто.

Отряд сорвался без раздумий, Людей обуял снова страх. Из разных всех благоразумий Был выбран план – ускорить шаг. Бежали быстро, даже очень. Чудовища остались сзади, И, если кэп в расчётах точен, Завязнут монстры в той засаде.

Несутся храбрые пираты, И женщины не отставали. Трещали на штанах заплаты, И сапоги об камни рвали, Что стали на пути помехой, И на которых спотыкались, А впереди приказы эхом От Китолова раздавались:

– Послушайте, какие вопли Слышны ужасные вдали! Я смею думать – враг потоплен В токсичном яде – все они, Чудовища, что прибежали Расправу с нами учинить. И хорошо, что мы читали, Что по пещерам гнёзда вить

Для шершней, пчёл и ос – в порядке, И в пасти яд у них такой, Что нам является загадкой, Насколько страшен этот рой. Сверхъядовитые их жала, И тысячи там шершней этих, И бой тот – только лишь начало, Я там ещё гнездо приметил.

Скитальцы мчались, как олени По снежной тундре тёмной ночью, Свои не забывая тени И падая на каждой кочке. Кто падал – того поднимали, И он гнал снова по прямой, Кто отставал – того толкали, В плечо свободною рукой.

Массимиан спустя минуту К друзьям присоединился. В ботинки свежие обутый, Уже порвать их умудрился. Каблук с подошвы отскочил, Когда он впопыхах споткнулся, Но даже так хватило сил Бежать – боец не содрогнулся.

Никто не ожидал, что шершни Их защитят от монстров страшных. Неужто впрямь чудовищ здешних Бить не придётся в рукопашной? Яд ос токсичный и опасный, Но сил уж нет бежать опять, И вот друзья единогласно Решили сесть и отдыхать.

– Ну что ж, мы вроде убежали! – Вслух выкрикнул отважно Ники. – Хоть монстры нас и не терзали, И не втыкали мы в них пики, Эмоций получил я классно! Теперь осталось лишь понять, Остались в этой биомассе Те, кого надо добивать?

Массимиан вдруг рассмеялся На весь тоннель голландским смехом. – Ты только что от монстров мчался Всем здесь в пещере на потеху, А как чудовища остались От нас довольно далеко – То аппетиты разыгрались, И спеси стало велико.

– Какая спесь, к чему ты клонишь? – Завёлся Ники. – Как какая? Ты струсил так, что не догонишь. Сейчас же удаль молодая В тебе проснулась, не унять, А я же звал вас всех остаться, Сраженье монстрам навязать. Не по-мужски нам в бег пускаться.

– И всё же, поспешим к алмазам, – Бенджо взял руку друга Ники. – Алмаз приятнее для глаза, Чем азиатский шершень дикий, Грызущий жертву неприлично. А кто там спасся из тех монстров, Мне абсолютно безразлично. Пускай бегут к себе на остров.

Диана облизала дёсны: – Как так? А как же их клыки? Хочу увидеть этих монстров На расстоянии руки, Ведь в темноте пещеры гордой Ну ничего не разобрать. Лишь Китолов их видел морды – Есть о чём внукам рассказать.

А я вот даже и не знаю: Кто там бежал за нами быстро? Какой-то визг, с каким-то лаем, А после вновь пространство чисто. Хоть краем глаза посмотреть, Что за чудовища такие! Ну правда же, обидно ведь – Все впечатления пустые.

Вот Ники, ты, скажи-ка честно, Чудовищ видел или нет? – Они мне здесь не интересны, Ни сами, ни их даже след. – А ты, Андре, скажи хоть что-то? Заметил, может, монстров сам? – Нет, слышал только чей-то топот, Лишь клёкот их донёсся к нам.

Но я и так оцепенел, Хотя прицелился стволом. Держал в руках я самострел, Но ужас веял холодком, Ведь Китолов травил нам байки Про монстров год уже с размахом, И мне рычанья этой шайки Хватило, чтоб присесть от страха.

– А как устроена вещичка С прикладом и большим дулом? – Да это аркебуза, птичка! Фитиль, заряд, и гром с хлопком. Смотри, как просто. Бью жестоко Врагу картечью из дула, И он летит, вращаясь боком, В своих сандалях хоть куда.

Здесь порох взрыв даёт начальный. Бьёт сильно, как рогами лось. Врагу несёт ожог термальный И дырку иногда насквозь. – А ты сейчас стреляешь метко? – Конечно, я давно стреляю. Снесу любую шишку с ветки Сосновой, если повстречаю.

– Встаём! – сказал всем Китолов, Как только лишь прошла минута. Сейчас - не надо тратить слов, – Бежим по старому маршруту! Не слышно монстров позади, А значит, шершни их прогнали. Диана, впереди беги, Чтоб тыл тебе мы прикрывали.

И снова понеслись трусцой Скитальцы быстро по пещере. Жестикулировал рукой Им капитан, направив к цели. А цель всё та же – взять алмазы, А после, несмотря на монстров, Шагать спокойно к лодке сразу, Чтобы оставить этот остров.

Секунд примерно через тридцать Раздался капитана крик, – Вопль радости, который лица Всей группы ободрил на миг. - Алмазы! Вот они, горстями! – Визжал, ликуя, Китолов. – Смотрите же! Любуйтесь сами! Мне просто не хватает слов,

Чтоб описать эмоций тучу! Их возраст – миллионы лет! Сгребайте эту россыпь в кучу, Пока даёт нам факел свет. Они особо не бликуют, Но если им сточить бока, Они любого очаруют Своим сияньем на века!

Вся группа к кэпу подбежала: Под сапогами на дороге – Скопление камней лежало, Что поразило сразу многих. Как будто высыпал когда-то С мешка те камни с возбужденьем, Как мусор, кто-то из пиратов, Оставив клад на сохраненье.

Действительно, ошибки нет – Алмаз редчайшей чистоты. Известен всем как самоцвет. Понятно, станут не пусты Героев-храбрецов карманы. Да что карманы, сумки надо! Мишель, Бенджо, Андре, Диана И Ники с Китоловом рады!

Элизабетта рада тоже – Она плечом к плечу стояла В рядах со всеми, и, похоже, Не против группа, чтобы стала Она в ней полноправным членом, А значит, полноценно долю Получит, когда все из плена Пещеры выскочат на волю.

Массимиан к Элизабетте Хотел вниманье проявить, На место жениха не метил, Но думал, чем бы удивить, Но дама только лишь влюбляла, А вот влюбляться не спешила, Хотя, быть может, и мечтала О ком, но вслух не говорила.

Поэтому, когда моряк Ей сделал комплимент свой новый, Девчонка отошла на шаг И не промолвила ни слова. Дала понять, что ей некстати Сейчас потоки лести всякой. Нужны ей нежные объятья Того, чья сущность не двояка.

Кто ей подходит, с кем приятно, С кем чувствует себя она Пусть может даже непонятной, Но жёстко соединена Невидимою связью крепкой, Которую не разорвать, – Та связь, как цепь из стали, цепко Смогла её бы привязать.

Все стали собирать алмазы, А Китолов руководил. Свет факела пещеру мазал, Лучами на стене искрил. Набиты сумки под завязку; Несокрушимый минерал Имел бесцветную окраску, Да и в размерах был немал,

Хотя и не в кулак, конечно, Как убеждал всех капитан, Но вот по твёрдости был вечным И выдержал бы ятаган Османский, если же с размаху По минералу прям клинком. Ударить, засучив рубаху, – Алмаз не станет порошком!

И от избытка чувств, на взводе, Скитальцы ринулись с тоннеля, Увидев, что вдали, в проходе, Им свет мигать стал еле-еле. Бежали снова, чтобы быстро Наружу вырваться. Спешили, Как пальцы виолончелиста, Играя вальс в ритмичном стиле.

Диана и Элизабетта, Мишель, Бенджо и Китолов, Массимиан, Андре одеты В подшлемники поверх голов; А следом Ники очень громко За всеми топал башмаками. Счастливый нёс свою котомку, С боков сжав бережно руками.

Сейчас товарищи гонимы Не страхом были, а желаньем Прекрасным и необъяснимым – Оставшееся здесь расстоянье, Промчаться в миг из тёмных лазов И насладиться ярким светом И босиком, сняв обувь, сразу Почувствовать песок согретый.

А вот и свет, и выход виден, Но капитан вдруг сел внезапно, Устал и захотелось сидя, Ему набраться сил обратно. Никто не против был, и тут же Все сумки сбросили с себя Невдалеке от мелкой лужи, Где прыгали два воробья.

ГЛАВА XVIII

Весь лишний груз с себя сгрузили, Скитальцы, в том числе еду. Потом ещё шатёр решили Оставить прямо на виду. Ну, в общем, скинув всё, что можно, Что не имеет смысла брать, Залили порох осторожно – Сейчас его уж не взорвать.

До выхода шаги остались, Что радовало всю команду. Сидели, славно улыбались, А воздух свежий пах лавандой. И запах подземелья быстро Рассеивался, исчезал, И факел яростные искры Не так рассыпчато бросал.

Но что это? Суровый ящер, Свирепый, с острыми клыками, Отчаянно собрата тащит Вдоль стен тяжёлыми рывками. Монстр из рассказов Китолова Возник сейчас из ниоткуда. Боясь промолвить даже слово, Друзья смотрели друг на друга.

– Ну вот, Диана! Вот твой монстр! – С восторгом крикнул Китолов. – С когтями он, и кожей пёстрый, Чудовище из страшных снов! И те, кто надо мной смеялся И сказочником называет, И вслух стыдит, что я заврался, – Пусть стыд самих вас пробирает!

Опасный, беспощадный зверь – Рождён для массовых убийств! Что делать группе здесь теперь, Не скажет даже шахматист, Способный смелые ходы Всего за миг предполагать: Помчаться в сторону воды Или так в страхе и стоять?

– Так вот кто в лазах хищник главный! – Мишель сказал принцессе милой. – Похоже, ранен он бесславно, И даже не имеет силы Идти быстрее черепахи. – Абсурд, Мишель! В нём сила есть, И есть ещё презренье к страху, И, между прочим, даже честь!

И вот уже оцепененье, Как облако, умчалось вдаль. Все присмотрелись с удивленьем – Картина словно пастораль. Монстр, крепко прикусив колючий Пятнистый гребень на спине, Своею челюстью могучей Товарища тянул во тьме.

Вскочила быстро вся команда, Клинки достали, встали тесно, Хотя осадная бомбарда Была бы здесь сейчас уместней. Но Китолов не делал знак На монстра смело нападать, И монстр не желал атак Сейчас поспешных совершать.

– Какая прелесть! Людоеды, Те, про каких я говорил! Один настолько другу предан – За гребень тащит, что есть сил, Что даже и меня настроил Не преграждать им путь сейчас. Как странно наблюдать порою, Что монстры жалостливей нас!

– Согласна, Китолов, стократно! – Принцесса встала в общий круг. – – Он в ситуации нештатной Ведёт себя, как лучший друг. Их покусали шершни сильно, Спасая нас всех от расправы. Ну что ж, пример нам от рептилий Дан, несомненно, очень славный.

– Клянусь! С ним всё нормально будет, – Сказал Диане капитан. – Их кожу не пробьёшь с орудий, Я думаю, что шершней клан Им яда понапрыскал в уши, И монстр снизу на мгновенье, Сейчас на миг только оглушен, Потом вернётся настроенье.

– Ну что ж! – княжна сказала громко. – Тогда давайте мы пойдём Отсюда быстрым шагом звонким. Надеюсь, монстра не спугнём. Когда же он придёт в себя, Мы уже будем на просторе, И нашу лодку, вы и я К тому моменту сдвинем в море.

Сейчас для нас важней уплыть От острова стремглав на судно, Чтоб в памяти лишь сохранить, Как нам здесь было очень трудно. Смотрите, зверь совсем уж близко: Хоть и крадётся еле-еле, Бежим быстрей, тут много риска, К тому ж мы взяли, что хотели.

– Права прелестная княжна! – Воскликнул смелый Китолов. – Для нас сейчас не так сложна Задача – убежать без слов Бравады, нам сейчас не нужной, Отсюда, из дыры пещерной. Так что воспользуемся дружно Хорошим шансом правомерно.

И вот, друзья, помчались прочь Из страшной и большой пещеры, Чтобы не встретить снова ночь В лесу среди пеньков запрелых. Они толпой спешили к лодке, Что, заскучавшая, стояла, Как одинокая красотка На тихой глади океана.

На берегу остановились, И стали думать, как им сесть, Чтоб лодка на бок не сместилась И борт не накренился здесь. Решили, что загрузят нос Алмазами, а после сами Усядутся везде вразброс – Так лодку не зальёт волнами.

– Секунду! – строго поднял руку С лицом серьёзным Китолов. Диана потянулась к луку, Подумав – кто-то из кустов Напасть на них отважно хочет. Но слово молвил капитан: – Бенджо, во мне вихрь чувств клокочет! Ты лично мной на остров зван

И сам меня ты здесь и предал. Ты выступил против меня. Совсем не предвкушал, не ведал, Измены столь коварной я. Ты нож поднёс к спине мне сзади. Сейчас хочу я, вне кают, Напомнить всем о той награде, Что за предательство дают.

– Вот это поворот, друзья! – Воскликнул вслух Массимиан. – Тут веселей день ото дня. Сейчас бы сока и банан И сесть, со смехом наблюдая За склочной ссорой и спектаклем, Где Китолов счёт предъявляет Всем за участье в его травле.

– Послушай, кэп, всё честь по чести. Мне дали слово, я сказал, Что ты не прав в таком-то месте, И место даже указал. – Бенджо, без болтовни надменной Спеши готовить ружья к бою! Два выстрела одновременно Нам нужно сделать тут с тобою.

– Ну что ж, согласен, Китолов, – Бенджо серьёзным стал на миг. – К дуэлям я всегда готов. Но нужно, чтобы кто-то крик Издал нам в качестве сигнала – Тогда синхронно мы с тобой Фитили поднесём к запалу, Взяв ствол опасною рукой.

– Корсары, эта ваша ссора Совсем без смысла для меня, – Сказал Андре друзьям с укором. – А значит, крикну вам не я. – И я не дам команду точно, – Стал Ники твёрдым, как скала. – И я! – принц молвил басом сочным. – Некстати трещину дала

Тут ваша дружба, и сигнала Стрелять я тоже вам не дам, Как бы обида не терзала – Всем мира, славным морякам! Принцесса тоже поддержать Корсаров ссору отказалась, И стала быстро объяснять, Что ей неправильным казалось:

– Сейчас у всех у нас алмазы, И склока ваша нам помеха! Спешите трещину замазать Вы в дружбе крепкой, и прореха Затянется сама с годами. Притом Бенджо не виноват! Он просто описал словами Те вещи, каким был не рад.

Сказал публично – ну и что же? Раз недовольство капитаном Имел в то время, но, похоже, Оно же не текло, как с крана. А значит, Китолов на друга Не должен руку поднимать. К тому же – есть законы Круга, Где правду могут все сказать.

– Как новый человек у вас, – Воскликнула Элизабетта. – Мне кажется, не в этот час Необходимо бить в жакеты Коварной пулей оппонентам, Ведь полон наш карман, по сути, Так насладимся же моментом, И проведём его в уюте.

Однако Китолов не слышал Своих друзей, иль не хотел. Задрал он аркебузу выше, Чем нос его, да и запел Свою любимую балладу Про очень смелых моряков, Что капитана чтут в отряде, Хоть он и часто к ним суров.

И вдруг раздался крик дичайший. Но это был не человек, А ящер – монстр высочайший, Что быстрый сразу начал бег, Заметив путников румяных И вкусных лично для него. Понёсся он галопом рьяно, Весь возбудившись от того.

И этот крик такой удалый Бенджо, а с ним и Китолов Сочли к стрельбе своей сигналом И сразу навели без слов Стволы из стали друг на друга, Но бросился на них Мишель, И показал туда с испугом, Где ящер нёсся, как метель.

Поняв опасности размах, Корсары ружья развернули. Принц тут же шляпой сделал взмах, И дула с силою метнули Свинцовые шары, что монстра, Как лист осины, сбили с лап. Он громко грохнулся на остров, Однако телом не ослаб.

Лоб жёсткий пули не пробили, Лишь оглушили на минуту. Её хватило, чтоб поплыли Скитальцы быстро по маршруту На лодке вёрткой к галеону, Что, якорь опустив, стоял И ждал, как поезд у перрона, Всех тех, кто с острова сбежал.

Гребли товарищи по ветру, А ветер дул на галеон. Когда осталась сотня метров, Борт стал казаться, как балкон. Оттуда сбросили верёвку – Её просунули сквозь скобы Скитальцы в своей лодке ловко, И подали сигнал особый.

Тянули лодку сверху кучно Корсары слаженно наверх. Летала рядом чаек туча, Их крик подбадривал здесь всех Тех, кто тащил верёвку резко Десятком мускулистых рук, Как будто рыбу вверх на леске Умелый рыболов-гайдук!

Часами говорил про остров На судне после Китолов, Хвалился, как провёл он монстров, А после вкусный ели плов. Сварил ту кашу кок весёлый За очень дорогой алмаз – Достал который без разбора, Кэп с сумки, и сказал: – От нас!

Другие тоже получили Один большой алмаз на брата. Такой закон тогда был в силе – Хоть что-то дать другим пиратам, Когда пришло в дела везенье, – Отсыпь-ка, не скупясь, на бочку, И ты получишь уваженье К себе от всей команды точно!

Кэп обнимал друзей за плечи, А судно мчалось быстро вдаль. Был смирным океан в тот вечер, Хоть в паруса и дул мистраль. Закрыл на ключ алмазы в трюме, В кладовке, смелый Китолов, Потом открыл её, подумав, Что вряд ли стащат их улов.

Действительно, кто взять посмеет? Вокруг ведь только океан. Вор даже тронуть не успеет, Не то что выполнить свой план – На судне с жаром промотать Сокровища в угарном треше, Как станет ступнями болтать, На рее за руки подвешен!

Но после мысль пришла другая: Соблазн силён, как ни крути, Когда доступна вещь такая На расстоянии руки. Но если дверь закрыть плотнее, Повесив сверху дуг замок, То станет и соблазн слабее, Как ткнувшийся в резину ток.

И снова Китолов кладовку Закрыл спокойно здесь на ключ, И спрятал ключ в сапог свой ловко, Он, и бесстрашен, и могуч, Пошёл в каюту, где заснул, Устав от приключений ярких, А рядом прыгнула на стул Макака, не стесняясь, с лавки.

Проснулся Китолов под утро, Намазал маслом бутерброд И съел его довольно шустро, Отправив всё до крошки в рот. Потом оделся и назад Поплёлся в трюм в ночном халате, Чтоб убедиться, что отряд Его не обвинит в растрате.

Алмазов в сумках было много. Считали – где-то девятьсот. Бесспорно, хватит, чтоб в дороге Познать всем миллион красот! Подумать! Сто двенадцать в руки! Теперь пиратствовать не надо, И если тратить по науке, Навскидку – по дворцу и с садом!

И вот в таких хороших мыслях Кэп громкий предвкушал успех, А в в этот миг совсем провисла Ткань парусов на мачтах всех. Как будто, подустав частично, Задумал ветер отдохнуть, И ему стало безразлично, Куда корабль держит путь.

Княжна же наслаждалась счастьем И сильно восхищалась судном, Рассматривала мачты, снасти, Ну а потом ворчала нудно, Что слишком сильно уж качает. Хоть был устойчив галеон – К тому же в том году, кто знает, Впервые в море спущен он.

Диана, милая красотка, К княжне тихонько подошла И показала ей находку, Ту, что на острове нашла. Не деньги это, не алмазы – Клык отвратительного монстра. Его размер наглядно сразу Доказывал, как страшен остров.

ГЛАВА XIX

Дней десять галеон скитался – Попутный ветер ожидал. Был штиль, скучал народ и дрался И дружно за борт сеть бросал. Но рыба так и не ловилась – Дельфины гнали её прочь И радостно за ней носились: Сперва весь день, потом всю ночь.

За часом час – пустые сети. Не шёл ни окунь, ни камса. Пираты ждали свежий ветер, Свои наполнить паруса. Но вот пришла погода снова, Качнулся галеон вперёд, И быстро так и образцово На мачты кинулся народ.

Вспотели в спешке все обильно, Чтоб подготовить судно к буре, А потому, что слишком сильно Повсюду небо стало хмурить, И появились кучевые На горизонте облака – Свинцово-белые, густые, Дождём пролились свысока.

Сначала капли небольшие На флаги брызнули с небес, Потом – осколки ледяные, Уже потяжелей на вес. А после разразилась буря – Дождь разъярённо стал бежать, И, только лишь глаза сощурив, Вверх можно было нос держать.

Диана и Элизабетта Поспешно вышли из каюты, Беседой дружеской согреты, В пантофли модные обуты. Мишель им оказал услугу – Зонты со смехом дал цветные, И застучали по упругой По ткани капли дождевые.

– Смотрите! – хвасталась Диана. – Мне как-то подарил кулон Мужчина строгий, сильный, странный – Нам встретился случайно он. Сказал, что в чине генерала, А имя – славный Барбаросса. Кулон из светлого металла, Но вот к рисункам есть вопросы.

– Ах, да! – принц сразу встречу вспомнил. – Каир! Общались до ареста! Диану ласково он обнял, Себе не находя здесь места От чувств, нахлынувших сейчас, И, близко подойдя к принцессе, Он шею выгнул – мол, рассказ Её на редкость интересен.

Элизабетта посмотрела На мавританские узоры: Сверкают молнии – их стрелы Остры, а рядом букв наборы, Переплетённые гадюки, Да и другие арабески. – Читала как-то я от скуки Про эти милые подвески.

Есть мысли, что кулон играет Роль талисмана здесь, наверно. Сейчас нам буря угрожает Ужасным штормом безразмерным, А значит, должен дать защиту Он очень сильную тебе. Ты от проблем сейчас закрыта, И судно выстоит в борьбе.

Элизабетта улыбнулась Своей улыбкой лучезарной, И море сразу всколыхнулось, Как бы в ответ на вывод странный, И, может, полностью правдивый, А вдруг та книга, что читала Княжна в какой-то день лениво, Кулон реально описала?

Ударил ливень по матросам, По реям и по парусам. Внезапный шквал привёл к вопросам: Чем недовольны небеса? В секунды скорость ветра стала Способна опрокинуть судно. Его, как щепку, закачало В бескрайнем море изумрудном.

Пиратов испугало это – Ведь шквал опасней даже шторма. При шквале сразу скорость ветра Любые превышает нормы. Спасёт команду только опыт Их мужественного капитана. А вот и слышен его топот – Бежит, одетый в ватник рваный.

Но здесь бессилен даже он: Циклон уже разверзнул глаз И породил большой разгон Разгневанных воздушных масс. Со всех сторон летели крыши, Сметённые за миг с домов, И вихрь не становился тише, Корабль утопить готов.

Крутило судно и болтало. Шквал нёс его на скалы вдаль. Десятки метров достигала Волны огромная спираль. На дне Атлантики столкнулись Две литосферные плиты, После чего и развернулось Цунами страшной высоты.

А рядом Гибралтар был виден И Геркулесовы столбы. Пролив казался безобиден, Пока не поднял на дыбы Полморя узостью и мелью. Подбросил к тучам воду он – Стрельнул гигантский столб шрапнелью – О твердь ударил галеон.

Удар разнёс весь корпус в щепки. Он оказался на боку. И вот уже корабль крепкий Здесь стал подобен сапогу, Какой стоптался, изорвался И его выкинули вон, И издали сейчас казался: Стог досок, а не галеон.

Сломались мачты, размоталась По склону якорная цепь. С кильблока лодка оторвалась – Снарядом устремилась в степь. И пушки, вытолкнув из трюма, Стихия разметала вмиг, Как горсть парфянского изюма, Украсив ими материк.

Кто видел в небе появленье Подброшенного галеона Волной огромной, и крушенье Его тогда, когда с разгона Воткнулся он в песчаный грунт, Перевернувшись пару раз Всего за несколько секунд, – Тот потрясён был в этот час.

Команда вся была в порядке. Счастливый случай ей помог! Никто не строил здесь догадки, Куда сошёл воды поток От места, где они разбились, – Ведь осознать было нетрудно – А потому, что ухитрилась Волна на гору бросить судно.

Образовалась в мезозое Та гибралтарская скала На Пиренеях, и под зноем Она на берегу росла. И миллионы лет терзали Морские волны известняк, Где высоко сейчас лежали Корабль и пиратский флаг.

Но стойте, стойте! Где алмазы? Да в сумках, в трюме, где лежали. Кэп, как увидел, взял их сразу, Потом все быстро побежали На скалы, выше от цунами, Что звук ужасный издавала И берега рвала местами, Да так, что в крошки превращала.

Тот берег, где разбилось судно, Был заселён при юном Солнце. Неандертальцев в битвах трудных Потом теснили кроманьонцы. Затем пришли карфагеняне, Вандалы, Рим и финикийцы. Он после реконкисты станет Владением испанских принцев.

На Гибралтаре сплошь стоянки Остались всех этих эпох. Сейчас же, с гордою осанкой, Превысив важности порог, Здесь спал Карл Первый – величайший Завоеватель всех времён. В палатке, в финиковой чаще, Посапывал тихонько он.

Пытливый ум задаст вопросы: А что там делал гений славный? Не просто ж так сопел он носом Перед вторжением в Панаму, Что вместе с Мексикой прекрасной Он после включит в королевство – При полностью погоде ясной, Интриг и смелых войн посредством.

Да, дело в том, что в это место В карете к Карлу через лес Сейчас спешил гость интересный – Конкистадор Эрнан Кортес. В стремленье пообщаться лично, Послав письмо, где объяснял, Что выпал шанс взять куш приличный, Чем Карла заинтриговал.

В то время план был у испанцев По собиранию земель Без вето на длину дистанций И сколько путь займёт недель. Сперва Колумб с улыбкой милой Открыл маршрут, чтоб грабить инков. Понсе Пуэрто-Рико силой Склонил к покорству в поединках.

Де Эскивель шёл на Ямайку, Де Куэльяр сражался с Кубой. Испания была хозяйкой Америки довольно грубой. Но в Мексике в суровых войнах Никто не сокрушал ацтеков, И вот Кортес решил спокойно Их там завоевать навеки.

Вообще, в день сильного цунами Карл был ещё подростком славным, Отметив с помпой и с певцами Семнадцать лет совсем недавно. Карл только с Гента перебрался В Испанию, чтоб сесть на трон, Где править честно всем поклялся, Потом сюда помчался он.

Искала стража, волновалась, Но Карл не стал распространяться, – Прогулку он списал на шалость, Чтобы с Кортесом повстречаться. Скакал Карл в ночь сюда по звёздам И оказался на скале, Где после опустился в грёзы С огромной шпагой на ремне.

– В империи у нас, друзья, Каких сейчас стран только нет! – Так станут повторять князья Спустя всего лишь десять лет Во всех владениях испанских, От Мексиканского залива До территорий африканских, В своих беседах говорливых.

При этом все вельможи, доны Чтить станут имя короля И прославлять величье трона, Выписывая кренделя В дворцовых танцах выходных, И Карл известен станет в мире Премного больше всех других Царей, султанов и эмиров.

Кастилию и Арагон Соединит монарх впервые, И ими будет править он В те годы явно непростые, Где флаги гордо поднимали И португальцы, и османы, Что тоже выгоды искали В своих военных дерзких планах.

Тогда повсюду при разделах Для всех них важных областей Погибли миллионы смелых Солдат и славных королей. Ломбардия, Тунис, Гранада, Перу, анклавы в том районе – Всё это стало Карлу надо, Чтоб присоединить к короне.

Ну а сейчас он спал в палатке, А рядом с нею Китолов Звал жестами к себе украдкой Со всех ближайших секторов В сплошной единый круг пиратов, Где стал пугать, что через миг Сюда заявятся солдаты, Чтоб посадить в остроги их.

– За галеон, что мы угнали, В сраженье взяв на абордаж… Одно, друзья, хочу, чтоб знали: Был дорог мне корабль наш. И я люблю вас – всю команду, Однако вот что нужно вам: Бегите в зарослях лаванды По самым разным сторонам.

Такая тактика полезна Для маскировки, всех сбить с толку. Не ссорьтесь, обходите местных И прячьте на руках наколки. Не выдавать в себе пирата – Сейчас есть главное для вас. Идите скрытно до заката И не слоняйтесь возле трасс.

Корсары это понимали – Обняв друг друга очень крепко, Все Китолову честь отдали, Два пальца отмахнув от кепок, Ведь он не прятался за спины И относился как к себе, И всем давал огромный стимул Не лечь с пробоиной на дне.

Когда пираты разбежались, Мужчины, Лиза и Диана За обсужденье снова взялись Первоначального их плана: Алмазы разбросать на кучки, Всем поровну, всем – честь по чести, А после же на всякий случай Держаться в странствиях всем вместе.

Сказала Лиза, что им нужно Отправиться в Европу быстро, Где камни обменяют тут же На золото с сияньем чистым. – Там купим сразу дом, карету И перстни на все десять пальцев! И этой мыслью подогреты, Развеселились здесь скитальцы.

Велась беседа очень громко, Потом друзья балладу спели. Мишель нашёл среди обломков Кинжал свой и кусок свирели. Их сразу завернул он в тряпку, Что нёс с собой ещё с Ливана. Ещё нашёл кафтан и шапку – Их раскидало ураганом.

ГЛАВА XX

А в это время Карл проснулся От незнакомых голосов. Он встал с настила и обулся, – Тот скрип услышал Китолов И, быстро подскочив к палатке, Он с королём столкнулся в лоб, Как будто с ним играли в прятки, И оба стукнулись об столб.

Они стояли так минуту, Друг друга изучая скромно: Один прямой, другой согнутый, Один не спал, другой же сонный. – Вы кто? – король спросил пирата, Не испугавшись ни на миг. – В столь пёстрой куртке полосатой Крадётесь в поисках интриг?

Вас несогласные послали Ткнуть нож массивный в короля? Я денег дам вам, чтоб отстали И чтоб не трогали меня! Хотя сейчас со мной их нет, Дукаты я не взял с собой – Родня дала такой совет – Не провоцировать разбой.

Взял Китолов кусочек сливы – В кармане он её нащупал И скушал сочный плод красивый, Но после счёл, что сделал глупо: Ведь с королём не поделился! Но принял бы тот дар король, Когда в себе он затаился, Хоть вроде и держал контроль?

Массимиан в кустах, поняв, Что Китолов застыл в смущенье, Сандалии зашнуровав, Пошёл к нему без приглашенья И с уважением сказал: – Монарх стоит перед тобой! – А то, как будто, я не знал, – Кэп сразу же ответ дал свой. –

Нет чести в том, чтобы убить Того, кого убить не трудно. Мы, если вкратце говорить, Заметив, как взметнулось судно На гору эту из пролива От сильной штормовой волны, Залезли вверх, а здесь так мило Меж сосен прикорнули вы.

Так и какой мне смысл вас резать? Не лучше ли сформироваться, Сдружиться, да и сделки делать? За счёт казны толпой кататься Куда угодно в зарубежье. Вообще, я вам скажу меж скал: Возможностей подобных прежде Я даже не предполагал.

Досадно, что сейчас я сливу Съел в одиночестве и с вами Не поделился! – Некрасиво! – Так, если захотите – сами Скажите мне, и я достану Ещё сочнее из кармана. – Ну, хорошо! Достаньте, гляну, И, может быть, к вам мягче стану.

Массимиан был удивлён: Так вольно говорить с вельможей, Что лишь вчера взошёл на трон, – На преступление похоже. Во всяком случае, у них В стране учтивой – в Нидерландах. Но Китолов и сам затих, Галдела лишь вдали команда.

Кэп протянул монарху сливу, И тот противиться не стал. Он сливу не отверг брезгливо, Взял в руку, что есть силы сжал, Пока сок из неё не вытек, И бросил птицам, их насытил. Он поступил здесь как политик: Дар принял, гостя не обидел.

Кэп засиял в ответ улыбкой: Король настроен был на дружбу, А значит, мост на почве зыбкой В знакомстве выстроен как нужно. Монарх нисколько не боялся Стоящих рядом с ним людей, Он с удовольствием общался, Свободе радуясь своей.

Потом Карл пальцами занятно Поправил бархатный костюм И сделал тон весьма приятным, Сказал, что вдруг пришло на ум Вперёд всех прочих предложений С утра, после дождя и града, Сняв с пояса мешок с печеньем И угостив всех, кто был рядом.

– Так вы хотите сделок, значит? А рядом с вами кто? Друзья? Сначала думал я иначе. Всегда есть страх у короля, Что кто-то подойдёт, прирежет, Ведь конкуренция за трон Довольно высока, коль нежен И мягок для фигуры он.

Команда засмеялась дружно, Карл тоже улыбнулся раз, Он не считал пока что нужным Сближаться с каждым здесь сейчас. Вот и держал на расстоянье Весёлых незнакомцев странных, Однако самообладанья Имел на людях он безгранно.

Диана выручила всех В момент уже совсем неловкий. Пока звучал повсюду смех, Она пошла для калибровки Знакомства без испуга тени И руку Карлу протянула, Держа в ней пять цветков сирени, И нежно заявить рискнула:

– Вы очень смелый, славный мальчик! Меня зовут Диана! Я – Сама принцесса, не иначе. От папы, тоже короля, Любовью рождена великой, И потому прекрасно знаю, Как к трону подползают тихо Изменники с ножами с краю.

– Что за король ваш папа, точно? – Так – Хуареа, вождь Великий! Быть может, знаете заочно? Он уважаемый владыка! Колумб у нас построил базу Так года двадцать три назад, А после сдал наш остров сразу Испанцам под протекторат.

– Про это слышал, но тогда Испанским троном не владел И на Испанию сюда Из Гента даже не глядел. Гент – это Фландрия родная. Я не испанец от рожденья. – Ну что ж, теперь мы это знаем! – Сказала дама с изумленьем. –

Вы не испанец, - это странно. А вот со мною принц стоит, И дед его – султан Ливана, Что честь своей семьи хранит. Послал султан в Египет внука, А там османы взяли в плен. Но только вот какая штука – Принц выбрался из страшных стен.

– А как зовут тебя, вельможа? – Мишель, вот так меня зовут. – Сюрприз, но мы враги, похоже: В Ливан мои суда плывут, Но вы встречаете войной, Сжигая сразу, сноровисто. – Так это дед его такой, – Диана выкрутилась быстро.–

Чуть дальше – вовсе не корсары, Как кажется на первый взгляд. Бенджо с Андре – скитальцев пара, И Ники замыкает ряд. Ещё есть Кэп – он рядом с вами. Мы ищем минералы в мелях, Прочёсываем грунт руками, А после их спокойно делим.

Ещё Элизабетта с нами. – Привет, Карл. Я - Элизабетта. – Красотка, полюбуйтесь сами! Прекраснее княжны и нету, – Во всей Европе не найдёте! Она из Мантуи, - восточной Для вас земли, что на болоте, Но город сам на редкость прочный.

– Пойду на судно посмотрю, – Король сказал Элизабетте. – Берите руку же мою И смехом короля приветьте. Сопроводите в день погожий К обломкам, если есть желанье, Столь любопытного вельможу, Как я, но в королевском званье.

– Ты нас спасла! – лоб незаметно Мишель к Диане наклонил, А после выпрямил балетно, Чтобы король не раскусил. – А ты хотел стоять без слов? – Принцесса молвила вопросом. – Или сказать: “Вот Китолов – Корсар стоит у вас под носом!”

Не забывай, что Карл – король, А значит, враг всех флибустьеров. Пусть каждый здесь сыграет роль, Что мы лишь ходим по карьерам. Смотри – монарх уже у судна, Сейчас осмотрит поврежденья И станет разбираться нудно, Где нестыковки в объясненьях.

Мишель с Дианой согласился, Ведь кэпа за пиратство ищут, А значит, Карл остановился Не зря у треснутого днища. Он, несомненно, понимает, Что этот галеон с госдока, Которые он сам спускает На воду с кормовым флагштоком.

– Вы не сказали про меня? – Массимиан в обиде крикнул. – Оповестите короля! – Зачем? – в ответ Андре хихикнул. – Его сейчас Элизабетта Развеселит и отвлечёт, И сменит он приоритеты, – Другие темы предпочтёт.

А мы, пока он весел, сможем Отсюда быстро ускользнуть, Чтоб в этот день, такой погожий, Команды славной нашей путь Не изменился в направленье Тюрьмы испанской очень строгой, И потому нам с вдохновеньем Пора собраться всем в дорогу.

– Салют, салют, корабль разбитый! – Карл подошёл вплотную к судну. – Свежи обломки: борт пробитый, Как будто бы сейчас. Так чудно! – Волной он был подброшен к небу, Не устоял при всей отваге, – Кэп объяснил и молвил следом: – Смотрите: в трюме много влаги.

– Шторм мог смыть и палатку тоже, Но я поставил её выше. А вот матросы вниз, похоже, С горы попадали, как с крыши. Знать, буря вихрем здесь промчалась, Мои испанские герои – Ни одного ведь не осталось, Исчезли без следа, без боя.

А мы сей галеон искали. Бесспорно – наш он, с Арагона. Шли слухи, что пираты взяли На абордаж, потом шпионы Весть принесли, что те пираты Жестоки были, как акулы, И били всякого солдата, Кто в плен попался, сильно в скулы.

– Но мы же здесь не простофили! – Смутился хитрый флибустьер. – А если слух распространили? Насочиняли, например, В саду на лавке, и добрался Он во дворец, а вы раскисли? Скажу: я даже засмущался От паникёрства в ваших мыслях.

Ну, кто способен захватить Корабль испанцев в синем море? Вам шанс даётся просветить Страну потоком тех историй, Какие оптимизм вселяют. Порадуйте народ свой тем, Что галеон не угоняли, И покажите его всем.

Скачите быстро во дворец И всем скажите там сейчас, Что вы огромный молодец, Пусть все равняются на вас! А потому что вам в пути – Такой вот запустите слух – Случайно удалось найти Ваш галеон без всяких слуг.

– Спасибо, дорогой мой друг, Вам за прекрасную идею! – Король порадовался вслух И улыбнулся, как умеет Той королевскою улыбкой, Что называют – протокольной. Хотя идея была зыбкой, Но ей он стал весьма довольный.

– Ведь галеон ещё никто Не строит в мире, кроме нас. И он, лежащий на плато, Сам подтвердит такой рассказ: Что не захвачен он в сраженье Кровавом в волнах океанских, И значит, сразу уваженье Добавится к верфям испанским.

– Чтоб слух пустить ажиотажный Художник с именем вам нужен. Пусть нарисует, как отважно Из трюма вышли вы наружу. И разошлите сотни копий Картин через своих посланцев В дома монаршии, где копят Неуважение к испанцам.

А мы с почтением к величью И вашему, и Арагона, Дадим вам два алмаза лично И поспешим по региону Сейчас гулять, как и гуляли. – Друзья, но это же нечестно! Вы так меня очаровали, Что было бы теперь уместно

Ответить мне по-королевски! Вы – два алмаза, я же вам Дарую бал всеевропейский, Где поприсутствую и сам. – Конечно, мы придём! Согласны! – Воскликнул с жаром Китолов. – И если выражаться ясно: Из всех толковых пареньков

Вы абсолютнейше толковый! И предназначенный для трона. И ваш костюмчик васильковый, И флаг Саньера Арагона, Что держите в руках своих, Цветами красно-золотистый, – Великим сделал этот миг Беседы дружеской и чистой.

Король кивнул за комплимент И улыбнулся, засияв, Но выдвинул контраргумент, Лоб королевский почесав. – Кортес явиться с Кубы должен, Но, видно, где-то заплутал. У нас с ацтеками – тревожно, Почти война, я б так сказал.

Он хочет Мексику взять силой, Для этого и мчит на встречу. Чтобы в палатке на настиле Мы обсудили план за вечер. Но ждать сейчас его мне снова Иль ехать с вами во дворец? Кортес – солдат, он держит слово, Смельчак, невиданный храбрец.

Но он боится, что наш план Узнают дерзкие шпионы, И оскудеет наш карман – Ведь золота там просто тонны! Так что, наверно, вы идите, А я Кортеса подожду, Но время для меня найдите, И я для вас его найду.

– Король! Я здесь! Спешу с надеждой! – Идальго вышел из маквиса. Наряжен в яркую одежду, Он шляпу снял у кипариса. – Так рад Величество увидеть, Хотя немного опоздал. Не мог ли этим я обидеть Того, кто долго меня ждал?

– Кортес, не ты ли? – Абсолютно! Я мчал сюда во весь опор. За мной бежали волки нудно, Мы даже с подчинённым спор Затеяли: а смогут кони Под весом вдаль уйти от них? Солдат мой прав – волк не догонит Коней испанских молодых!

– А я подумал – заблудился, – Карл дал пожать идальго руку. – Вот сам на скалах приютился И испытал сплошную скуку, Пока приятнейшие люди Не встретились мне на пути. Ну что ж, мешать они не будут. Сказали: им пора идти.

Карл попрощался с Китоловом И сразу принялся с Кортесом О чём-то спорить тихим словом, В прогулке удаляясь к лесу. Речь шла о золоте ацтеков Как в жидком, так и в твёрдом виде. Друзья ж хотели чебуреков Поесть в Толедо иль в Мадриде.

– Ну что, давайте развлекаться? – Бенджо товарищам сказал. – Вот я хочу так наплясаться, Чтобы пляс подошвы раскидал. Архитектуру видеть лично Хочу – мадридский Алькасар, Где денег всунуто прилично, Что отдают и млад, и стар.

– Не нравится мне это очень! – Ему ответила Диана. – А если невзначай захочет Король на дорогих диванах Задать нам сто вопросов сразу В беседе смелой полуночной Про вещи те, где нам ни разу Свильнуть уж не удастся точно?

– Согласен, есть опасность в этом, – Ответил мудрый Китолов. – Дорога явно не по ветру Для наших славных парусов. Ещё случайно можем встретить Кого-то из морских солдат, Способных вспомнить и отметить, Что я есть в розыске пират.

А коль поймут, что мы пираты, То сразу отведут в застенки, Где станут черенком лопаты Бить люто прямо по коленкам, Пока один из нас не дрогнет И не расскажет всё им сразу. Тогда их меч в крови намокнет, Отнимут также и алмазы!

– Ну да, сейчас бесперспективно Шагать нам в этот Алькасар, – Андре влез в разговор активно, Словно бесстрашный ягуар. – Поддерживаю, нужно драпать! – С ним согласился Никки тоже. – Кто хочет своей кровью капать На плахе, на куски размножен.

– А я бы предпочёл сейчас Размяться, саблей помахать! – Массимиан рукой затряс И головою стал болтать, Как бы от сабли уклонялся. Диана прыснула от смеха. И принц за ней вслед засмеялся – При этом смех был звонким, с эхом.

А вот Бенджо хранил молчанье. Он не боялся дать отпор Бойцам испанским в фехтованье – Воткнуть клинок в любой узор, В любую прядь на их кафтанах, А также головы рубить, Иль отключить им воду в кранах, Чтоб нечем было руки мыть.

Мишель стал мужественным тоже. Он был в тюрьме совсем недавно И не желал попасть, похоже, Туда опять, где сброд бесправный. – Дать бой любым врагам нам важно, Чтобы они не подобрались! Но чем крушить врагов отважно, Ведь пушки бурей разметались?

Мой план такой – давайте быстро Спускаться, пока шторм затих. Найдём ближайшую к нам пристань, Наймём корабль в тот же миг, Отчалим в Портсмут к ювелирам, Алмазы станем продавать, А после разойдёмся с миром – Дом с огородом покупать.

Потом к княжне принц обратился: Не хочет ли Элизабетта В кругу, который здесь сплотился, Подкинуть в мысли винегрета? – Так я уже вам объясняла, Что мои планы сплошь простые: Я бы алмазы поменяла Сейчас на слитки золотые.

На том друзья и порешили – Сбежать подальше от испанцев. С горы по тропам поспешили Спуститься, не жалея пальцев В пиратских туфлях с каблуками, Скользящих на неровном щебне, И, вытирая пот платками, Прыжками мяли злаков стебли.

– Пойдёмте, что ли, поедим! – Воскликнула Элизабетта. – В ночной таверне посидим, В какой полно в окошках света. И, кстати, очень интересно: Как много можно за алмаз Купить еды в тавернах местных И сколько можно съесть за раз?

Княжна на вид была голодной: – Наверно, съела бы слона, Но я не знаю, он съедобный? – Она сказала, полблина Себе отрезав на тарелку, И сверху кинула варенья. Всё быстро делала, как белка, Мгновенно вызвав умиленье.

Потом красотка заказала Свеклу, порезанную тонко, И суп с горохом, также сало, Паштет с омлетом взбитый звонко С красивой, гладкою текстурой, Два яблока, на окна шторы, И кабана с хрустящей шкурой, И стул со спинкой для опоры.

Мишель с Дианой взяли кашу Из гречки, сваренную вкусно, Орешки с мёдом, простоквашу, Салат с морковью и капустой, Уху из осетра, манчет, Капусту с соусом приятным, И чай с печеньем на десерт, Шотландским крошковым, занятным.

Ну а пираты, как обычно, От рыбы сразу отказались, Но взяли блюд других прилично, Хоть цены бешено кусались. Два повара для Китолова С изюмом плюшек напекли, А также джем с ветвей еловых Из погреба приволокли.

Затем и торт был на колёсах Доставлен бережно для всех, И это вызвало вопросы И даже приглушённый смех. Ведь не заказывал его Никто, кто за столом расселся, И съесть такое тяжело, Но слишком классным он смотрелся.

А вот хозяин той таверны Был чех улыбчивый из Праги, Немного важный и манерный, Ходил он меж столов зигзагом. Но у девчонок задержался И рассказал Диане с Лизой, Что он с самим Скориной знался, Что был поклонник славянизмов.

– Франциск Скорина был рождён В великом Полоцке прекрасном! – Он образован и умён, И как-то днём, чудесным, ясным, Задумал книги издавать На белорусском языке, Чтоб дух славянский прославлять Через перо в своей руке.

Однако вовремя осмыслил, Что если напечатать текст На специальном механизме, То это книг уменьшит вес, И на одной странице больше Удастся выразить идей, И книга станет много тоньше, Да и читать её быстрей.

И вот на днях я получил Письмо из Праги от него, Что он мечту осуществил, Добился всё же своего. И первый текст на белорусском В печатном виде свет познал, Так что бесплатно торт наш вкусный Я вам за это и подал.

Зааплодировал весь стол, Все выпили за белорусов Свежайший клюквенный рассол И тортом насладились вкусным. – Скорина, точно молодец! – Воскликнула Элизабетта. – Вот также вот и мой отец Всю ночь до самого рассвета

Сидит спокойно и мешает В глубоких колбах вещества И что-то получить желает Из простенького естества, Чтобы себя увековечить, В стремлении полезным быть. Желание взвалив на плечи, Научный подвиг совершить.

Один раз даже получилось Ему там что-то намешать. От взрыва зала развалилась, Но он успел вписать в тетрадь, В каких пропорциях болтал Те компоненты, что рванули, И после долго торговал Новейшим порохом для пули.

Все засмеялись – атмосфера Располагала отдыхать, Шутить, кривляться не по делу, Смешить и вкусности жевать. Мишель Диане улыбался И очень нежно обнимал, Во всю моментом наслаждался, Своей красоткой называл.

ГЛАВА XXI

Огромный ястреб ввысь летел, Страша всех крючковатым клювом, И с высоты на порт смотрел Свирепым взглядом и угрюмым. Заметил ястреб и друзей, Каких дождь яростно хлестал, Спешивших к кораблю быстрей, Что в Англию свой курс держал.

В тот год у Англии на море Особо не было судов. Об этом масса есть историй У нынешних профессоров. По пальцам кораблей – штук тридцать, И “Мэри Роуз” – флагман флота. Он, по рассказам очевидцев, Был неустойчив к поворотам.

И это – главная причина, Когда совсем неосторожно Утонет он в морской пучине, Не выдержав тяжёлой ноши, Четыреста солдат, сто пушек И прочей мощи огневой. Удар волны его разрушит, И всё исчезнет под водой.

Но это – после, а сейчас, Когда на море буря спала, Пополнить свой еды запас В чудесных лавках Гибралтара На сутки он остановился, Воткнувшись носом в порт уютный, И Китолов договорился, Чтоб взяли в Портсмут их попутно.

Элизабетту и Диану В каюте лучшей разместили, Где были мягкие диваны, Что роскошью ошеломили. Но стало для них здесь сюрпризом, И неожиданным, и странным: Полкорабля влюбилось в Лизу, Другая втюрилась в Диану.

На этот раз прошёл успешно Заплыв на судне с парусами. Спокойно было море внешне, Спокойны пассажиры сами. А как иначе? Ведь в уставе У всех английских кораблей Прописаны десятки правил О поведении гостей.

И главным правилом считалось, Что пассажирам корабля Слоняться здесь не разрешалось И к коку приставать нельзя. А вот во время сильной качки Или в совсем уж шторм угрюмый, Всем лучше находиться в спячке В просторных гамаках над трюмом.

А вот и королевский флаг На городской управе виден. Матросы ускоряют шаг, А Китолов в каюте, сидя На кресле вместе с капитаном, Ему суёт в ладонь алмазы, Что стало для того нежданным, И он сказал такую фразу:

– Спасибо вам за предложенье, Но честь свою я сохраню. Я подкуп, в силу поведенья, Вмиг пресекаю на корню. У нас тут много “красных линий”, Поэтому английский флот Как раз и славен дисциплиной. Ступайте в Портсмут без забот.

– Так это же совсем не взятка! – Сказал с улыбкой Китолов. – Даю вам камни не украдкой, Как плату за еду и кров, Нам предоставленные здесь, И потому вам взять их можно. Я не затрагиваю честь, Благодаря вас столь роскошно.

– Спасибо, всё равно нельзя Брать с путешественников плату. На то законы короля – У нас не как у демократов, Где есть свобода выбирать: Не Греция мы и не Рим. Не надо на своём стоять, Когда наш принцип нерушим.

Он точно есть, прописан в своде Морских законов, и алмазы Я брать на службе не свободен, Хотя мне не давал ни разу Никто из путников других, Кто к нам на судно поднимался, И я запомню этот миг, Как я от них здесь отказался.

Изрядно удивился своду Законов жёстких Китолов, Что ограничили свободу Матросам брать себе без слов Алмазы или что другое: – Зря не хотите дар вы взять, Ведь нас в каюте только двое – Доносы некому писать.

– Спускайтесь, Портсмут вас заждался, – Сказал суровый англичанин, И Китолов стремглав помчался. Коль капитан принципиален Здесь оказался в полной мере, Свои законы соблюдал, Не ёрзал и не лицемерил – Достоин всяческих похвал.

Друзья спустились с судна в город Весёлый, славный и известный, Что был уже совсем не молод, Но всё же очень интересный. Народ в кафтанах незнакомых Сновал повсюду, суетился, И редко находился дома, Тот, кто достичь вершин стремился.

Один – прекраснейший мыслитель – Он изучал планет движенье. Второй – по алгебре учитель – Считать преподавал уменье. Другие строили дворцы, А также пироги пекли, Есть и такие молодцы – Воров в участок волокли.

Ещё как раз здесь в эти годы Открыли корабельный док, Где строились суда народом, И инвестиций шёл поток. А там, где деньги, там и роскошь, И ювелиров сотни тоже, Кто перстнем, а кто стильной брошью Старались изумлять прохожих.

За час команда приоделась В английский трендовый наряд, Пошла в таверну и наелась, Взяв то, что в Англии едят, – А это – рыба и картошка, Обжаренная с двух сторон, Йоркширский пудинг, и в ладошку Вкуснейший портсмутский батон.

Для унитарной единицы Был Портсмут городом прекрасным. Сновали здесь повсюду птицы, Да и народ был не опасным. Заскакивал в порт даже славный Король страны Генрих Восьмой. Он выглядел влюблённым явно В обнимку с первою женой.

Жена звалась великолепной Екатериной Арагонской, Что внешне – красоты волшебной, И силы воли – чемпионской. Она одна, без короля, Смела шотландцев под Флодденом В войне в начале сентября, Не потерпев от них измены.

За это сразу полюбили В народе искренне её И стали петь в различных стилях Толпою песни про неё. Их исполняли на виоле, Да и на лютне пели даже – И во дворцах, и в чистом поле, И даже детворе на пляжах.

А вот сам Генрих стал, однако, В делах семейных напряжён, И в славном Лондоне с размахом Ещё пять раз женился он. Как заблудившаяся птаха, Как тот, кто сел не в свой вагон, Одних он жён отвёл на плаху, С другими же развёлся он.

Но это после, а сейчас Пятёрка запряжённых белых Коней чуть не снесла за раз Толпу героев наших смелых, Что шли по улице игриво Вдоль зданий с сумками, спеша – Сменять алмазы ювелирам, Чистейшим воздухом дыша.

А Генрих был в карете этой За занавеской не один, А с королём Франциском Первым – Воитель, цезарь, исполин, Что год назад разбил швейцарцев И стал владетелем Милана, Сейчас с сестрой звал всех скитальцев В страну – с культурой чужестранной.

Певцов, художников, артистов – Всех ждал во Францию Франциск В костюме синем, бархатистом, В столицу привнести изыск, Начать эпоху Ренессанса, О чём с сестрой король мечтал В прекрасном сильном государстве, Каким искуссно управлял.

Ещё он с шайками сражался, На место постоянно ставил Тех, кто разбоем занимался – Кареты на дорогах грабил. А следом приучал подростков Не только по дворам шататься Водить бесцельно всюду носом, Но также спортом заниматься.

Объединяли, как спартанцев, Мальчишек в детских лагерях: Зарядка, скачки, бег и танцы, И тренировки в деревнях – Быков брать за рога учили, Чтоб бык не смог их забодать. Ещё они мечи носили И упражнялись фехтовать.

Что делали в карете оба, Два короля, скажу не в шутку: Для них та встреча стала пробой Вдвоём побыть хотя б минутку, Ведь подписать им предстояло Друг с другом мирный договор. Одна цель их объединяла – Закрыть османам коридор.

В то время часто обращали Османы взоры на Европу, И европейцы понимали, Что видно и без телескопа: Если сейчас объединиться Всем сразу европейским странам, Османам сложно закрепиться Здесь станет, вторгнувшись в Балканы.

Когда команду чуть не смяли Пять королевских лошадей, Франциск и Генрих и не знали, За занавескою о ней. Они неслись дорогой гулкой И ни на миг не тормозили. Без приключений шла прогулка, Ведь кони никого не сбили.

Друзья же в лавке ювелирной С обеда пробыли до ночи. Прошёл с успехом торг активный, С рукопожатьем, между прочим. И часть алмазов, транспортиром, Измеренная вверх и вбок, Обменена у ювелира На золотых монет чулок.

Тогда из золота монета – Здесь называлась совереном. Она чеканилась с портретом Самодержавца, что смиренно Сидел на троне, улыбался. И этот соверен с чеканкой – Он фунту стерлингов равнялся Иль сотне бушелей овсянки.

Хозяин лавки был шотландец В берете и с пером фазана. Он радостно исполнил танец, Купив алмазов два стакана. Он всем твердил одну лишь фразу, Что помнил от училки с бантом: “Потрёшь боками два алмаза – И получаются брильянты”.

Но почему затанцевали Так смело ноги ювелира? Так камни, что ему продали – Размером, как фасоль с гарнира. Таких и не встречал шотландец В своей профессии ни разу, Поэтому плясал свой танец Довольный, на волне экстаза.

Успехи в ювелирном деле Уже огромны были очень. Кулоны, броши, ожерелья Готовились в руках рабочих. Стальной клинок, немного сланца, Талант и молот специальный - Всё это было у шотландца, И стала лавка популярной.

Весь день умелые ладони Шедевры делали с алмазов. Гончар, пастух, солдат-наёмник - Его изделья брали сразу, Потешить жён своих любимых, Подкравшись сзади, как проказник, Кольцом сияющим, красивым, С брильянтом в центре - им на праздник.

А вот когда алмаз огромный – За ним приходят короли, И платят за него нескромно, И не торгуются они. Брильянт из крупного алмаза Всегда в почёте у царей. Их во дворце бросают в вазу, Чтоб чем-то удивить гостей.

Но это лирика, а в общем, Бесспорно повезло пиратам, Что тот шотландец, видом тощий, Решился на такие траты – Сменять на золото алмазы, Ведь королевский сыск мог банду В тюрьму забрать за это сразу И там привлечь за контрабанду.

И потому все впали в транс С чулка, что полон золотишка. Мишель стал исполнять романс, Но голос был уставшим слишком. И он, обняв Диану крепко, Сказал на ухо, что влюблён, Но честь хранила дама цепко, Устроив ловкачу разгон.

– Ну что ж, сейчас у нас наличность! – Воскликнул Китолов друзьям. – Мы можем сразу феерично Спустить всё на ненужный хлам: На обувь модную, кафтаны, А я вот закажу карету И посещу другие страны Зевакой прямо этим летом.

Поеду в страны, что не знаю, В одной из них построю дом, Куплю собаку с громким лаем, И сад вишнёвый за окном. Женюсь, и в доме развернёмся, Потом родим детей себе. Так что? Давайте, разойдёмся? Хотя и жалко станет мне.

– Постой, бесспорно лучше вместе Нам путешествовать по миру, – Ответил Ники, сильно треснув Плечом по двери ювелира. Она так быстро распахнулась, Что Ники выскочил вперёд, Нырнув в пространство, как акула, И чуть не вывихнув свой рот.

– Ты осторожнее, дружище! – Схватил Андре за плащ его, Как ловкого воришку сыщик, Которого искал давно. Диана звонко рассмеялась, И смех другие подхватили, А после дружно обнимались, И мягко в лавку дверь прикрыли.

На улице красивой тускло Искрился масляный фонарь, И мальчик в доме рядом шустро, В окне пролистывал букварь. Собаки сворой прошмыгнули Помчались в тёмные дворы, А после проскакал патрульный За дерзкой группой детворы.

Когда-то местность покорил здесь Отважных римлян легион, Что смешивали пемзу в известь, Чтоб крепкий получить бетон. Потом построили здесь крепость, И подарили англичанам, А те нашли у замка смелость Домов настроить, как попало.

Вот так вот Портсмут появился, И легендарным портом стал. Генрих Седьмой здесь засветился, И строить крупный док всех звал. Весь флот Британии построен Стараниями короля, Так что король весьма достойный Для англичан – скрывать нельзя!

А если дальше, кому надо Узнать про славный флот: потом Непобедимую Армаду Он снёс в сраженье боевом. Поверг испанцев, став владыкой Известных мировых морей, И сделал Англию великой, Для всех в империи людей.

Под утро смелые пираты Нашли карету с лошадьми, Где кучер, сильно волосатый, Сидел на вожжах впереди. Карета с яркой позолотой – Её две пары лошадей Тащили с явной неохотой, Из-за несмазанных осей.

На острове коней любили, Породу часто улучшали, Овсом отборнейшим кормили И клички нежные давали, Чтоб конь почувствовал заботу И ласку милую везде. Тогда с восторгом он работал, Да и послушным был в узде.

Когда войска скакали в бой, Конь нужен резвый, с экстерьером, Такой, чтоб всадник – верховой Мог маневрировать умело. Известно, что подвижный конь Защитой и от стрел быть может, И даже пушечный огонь Его особо не тревожит.

А вот в каретах были кони Совсем другой для тяги формы, Но, если ось без смазки стонет То здесь серьёзно даже с кормом Прекрасным лошади не станут Выкладываться с полной силой, Красавцы попросту устанут – Наука это изучила.

Друзья наняли и вторую Карету с кучером к рассвету, А после сразу, врассыпную, Помчались вдаль на двух каретах. Массимиан, Мишель, две дамы В одну залезли под дождём, В другую же корсары в шрамах Вскочили сразу вчетвером.

Элизабетта вновь с Дианой Смеялись, веселились смело. Мишель подал им пармезана – Сыр свежий, с вкусной коркой белой. На булки клал, и сразу в руки Он всовывал принцессе с Лизой. Карета ж издавала звуки, Что звонко доносились снизу.

Но нашим путникам дорога Сейчас сюрпризы не несла. Не посещала их тревога – Пастушка мирно коз пасла, Река лилась с дорогой рядом, Потом на скалы шёл подъём, Утёсы с мощным камнепадом, За ними снова водоём.

Квадриги лошадей кареты Тащили в сутки тридцать миль, Притом не важно, дул ли ветер, Или стоял полнейший штиль. Здесь сила ног считалась важной, И паруса не надувались, А кузов и отсек багажный На кожаных ремнях качались.

Так и добрались к Абердину, Проехав в целом миль шестьсот К возвышенности на равнине, Где был внизу огромный порт. В ближайших лавках приоделись В наряд уже в шотландском стиле. Сейчас они толпой смотрелись, Как звёзды с лучших водевилей.

ГЛАВА XXII

А вот потом на быстрой лодке Команда снова вышла в море. Их вёз мужик с седой бородкой, Какой любил галдеть и спорить. Причалив к Осло, флибустьеры Не задержались в нём совсем. Тянуло к фьордам их без меры – Экзотики хотелось всем.

Норвежских фьордов симпатичных, Глубоких, длинных много там, Что придавало вид отличный Высоким очень берегам. Дубы, и буки, и берёзы, Брусника, вереск, толокнянка, И повсеместно – маки, розы, Что собирают хуторянки.

И на каретах вновь пираты Достигли края чудных гор, Где много воинов рогатых, Кто метче с лука бьют на спор. Готовился поход на шведов Норвежской армии, и знать С утра до самого обеда Тренировалась воевать.

Массимиан с Мишелем снова В одной карете оказались И перекидывались словом, Лениво разных тем касались. Диана и Элизабетта, Наоборот, болтали страстно – Как кто в кого влюблялся где-то В их личной юности прекрасной.

Норвегия была вассалом Короны датской в те года. Роптали викинги немало И поднимали города Против ненужного союза – Кальмарской унии, сто лет Давившей тяжелейшим грузом Здесь на их суверенитет.

Растоптанная честь и гордость Стране мешали беспредельно, Но всё же оставалась твёрдость В железных кулаках отдельных. Открыто слышалось ворчанье Повсюду самых недовольных Тем, что здесь правили датчане, И трон потерян был безвольно.

Протест возглавил Стиан смелый, Он благороднейших кровей. Кафтан красивый, снежно-белый, Что шили лишь для королей. Усы подкрашены сурьмой, С боков – густые бакенбарды, На пальце перстень золотой, А сзади – свита со штандартом.

Был Стиан частым дуэлянтом, Он не терпел обид и травли. Эфес на шпаге из брильянтов, Червоным золотом заплавлен. И шпагой Стиан дрался так – Уверен в мастерстве и силе, – Что схемы всех его атак В манускрипты потом вносили.

Вот и теперь, когда герои Великой нашей эпопеи, Изъеденные мошкарою И от укусов свирепея, В каретах направлялись к фьордам, – Закованный в литой доспех, Вождь красовался там на твёрдом Огромном камне выше всех.

Жена вождя звалась Кристина, И Стиан Смелый каждый час Любил её неудержимо, И рядом с ним она сейчас Стояла гордо и цвела И, привлекательная внешне, Очаровательна была, Как будто веточка черешни.

Её глаза красивы очень, Волшебный излучали свет, И Стиан, околдован точно, В любой из дружеских бесед Всегда хвалил её безбрежно И неустанно называл Своей опорой и надеждой, И никогда не изменял.

Но, как в любых домах приличных, Дворцах великих, королевских, Где место есть обидам личным, Кровавым заговорам дерзким, – На Стиана пошла охота Наёмным сбродом от датчан, И постоянно крался кто-то К нему, засунув нож в кафтан. Но беспокойная Кристина, Хоть и была с людьми мила, Но воду с каждого кувшина Всегда сама сперва пила, А также не пускала близко Кого не знала к королю, Включая кланявшихся низко, Чем берегла семью свою.

Когда скрипящие кареты Солдат норвежских проезжали, Те, в холстяной бюнад одеты, Скитальцам слова не сказали. И так бы обошлось без ссоры, Но тут Андре их подразнил – Он шведский флаг в окне с задором Потряс, а после распустил.

Заметил это Стиан Смелый И во весь рот захохотал. Тот смех вельможи был по делу – Он шутку сразу разгадал. Но стражник, рядом с королём, Затряс от ярости рогами И, прыгнув на коня потом, Вдогонку кинулся полями.

– Вернись! – окликнул Стиан Смелый, Но тот не в силах был остаться – Понёсся рысью неумело, Ведь он в седле не мог держаться. Болтался, как мешок с картошкой, И окрик короля не слышал. В ушах его – по две серёжки, Одна другой намного выше.

Напрягся Стиан: “Не красиво, Чтоб страж мой личный так скакал Здесь прям у горного массива, Как будто лошадь не видал Совсем, и, значит, прививать Любовь в народе надо к скачкам. Серьёзно всех тренировать, Начав сейчас же, однозначно.”

А молодой и несмышлёный, В седле болтавшийся парнишка, Неопытный в прогулках конных Рассвирепел, похоже, слишком. Коня гнал снова своего, Держа поводья неумело, И не заметил, как его Рука от холода немела.

Секунду! Кажется, уже Добрался стражник до корсара! Сверкнуло Солнце на ноже, Что вытащил он из футляра. Огромный нож был с рукояткой, Украшенной усом китовым. Но здесь виднелась неполадка – Он был неправильно прокован.

Металл зернист в своей структуре, Причём зернист довольно крупно. Похоже, что – карикатуру Солдату втюхали преступно На рынке где-то в день хороший, Где парень, поймав кураж, Одетый в чекменёк в горошек, Скупал всё. что ему не дашь..

Но кучер тоже плеть достал И понеслась карета птицей. Солдат норвежский не догнал Корсаров, чтоб взглянуть им в лица И счёт всучить им за обиду, А может, он сейчас хотел На всех нагнать здесь страх для виду, Потом собою овладел.

Андре вообще не волновался. Он вёл себя обычно, дерзко. Он слыл бойцом, который дрался С любым и к месту и не к месту, И появись бы чужестранец Сейчас здесь на коне своём, Стал танцевать кровавый танец Пират на саблях с ним вдвоём.

Второй же кучер сразу тоже За первым быстро поскакал, Только преследовать похоже, Уже никто их не желал. Норвежец яростный вернулся К счастливой королевской паре, А там почтительно согнулся, От гнева красный, как фонарик.

Норвегия - страна красот И первобытных поселений, Здесь героический народ, И много северных оленей. Нетронутые ледники, Где сотни метров толщина, Серебряные рудники, А также лес и целина.

Датчане здесь довольно дерзко Распространяли убежденья, Что ставленник-король, не местный, Норвежским выгодней владеньям, И Стиан был всегда негласно С утра до ночи под прицелом, И за его убийство часто Награду объявляли в целом.

Кристина Стиану сказала, Чтоб он шёл спать в шатёр-палатку. На улице похолодало, И холод лез в кафтан украдкой, А королю нельзя никак В такое время промерзать, Чтоб не трястись, когда к ним враг Придёт свободу отнимать.

Но Стиан не полез в палатку, Он просто прыгать начал бодро, Потом достал одну перчатку И стал хлестать себе по бёдрам, И так согрелся понемногу, А после уже у костра Он разразился монологом, Отведав супа из ведра.

Он рассказал за пять минут Историю страны прекрасной, Про войны, склоки и про суд, Что ждёт здесь всех врагов опасных, Кто вторгнется сюда нежданно, В попытке подчинить их род И трону навязать тирана, Желая расколоть народ.

В огромной свите короля Бойцов способных было много, Ещё разведчики в полях Смотрели каждую дорогу, Но что-то там пошло не так – Лесной тропинкой, быстро очень, Подкрался тихо в лагерь враг, Причём не под покровом ночи.

Примерно сто, сто десять шведов Внезапно вышли на простор И побежали в белых пледах Толпою прямо на шатёр. Преодолев пути отрезок За миг, десятки сабель быстро Воткнули в ткань, её разрезав, Не зная, что в палатке чисто.

Кто дал сигнал врагам жестоким? Кто курс задал в шатёр им нужный? Какой предатель столь глубокий И кажущийся свой наружно, Желал, чтоб Стиана убили? Сейчас никто не выяснял. Солдаты дать отпор решили Тем, кто на короля напал.

Достали викинги мечи И встали у костра стеной, Запели в трубы трубачи, Подняв тревогу, и на бой Всех зазывая, кто был рядом, – И вот ещё спешат солдаты. Король всех встретил твёрдым взглядом, Клинок достав из-под халата.

Понятно стало, что те шведы – Охотники за головами – Врасплох хотели за обедом Застать норвежский хирд с рогами. Отдельный же заказ датчане На Стиана им проплатили – И все по тридцать стрел в колчане К деньгам вдобавок получили.

И в тканях жёстких и в металле, Что защищают грудь и плечи, Солдаты шведские вначале Топтались, не бросались в сечу, Пока не кинул Стиан перстень Врагу под ноги, сделав знак, Чтоб под влияньем долга, с честью, На схватку вышел их смельчак.

И сам король вслед вышел сразу, И бросился он в бой кровавый, Когда навстречу долговязый Швед выбежал, желая славы. Ударил швед копьём норвежца, Но латы выдержали жало. Теперь врагу не отвертеться – Король вперёд пошёл с запалом.

Он был обут в тугие туфли, С шипами острыми подошвы, Которые от влаги взбухли, Ведь грунт был снегом запорошен. Распахнут плащ, корона слезла На голове немного вбок. Швед же одет в кафтан облезлый – Проворен, доблестен и строг.

Король был мастер фехтованья, Его меч жалит, как пчела, Однако тщетны все старанья: Швед тоже быстр, словно стрела, – То щит поставит, то наклон Мгновенно сделает, угнётся. Заметно, что обучен он, – Такой на людях не сдаётся.

Бойцы сражались беспощадно, Никто не лез, все лишь смотрели. Швед кажется в сраженье складным, Но руки всё же тяжелели – Не успевал за королём, Что был в бою неуязвимым, И швед решился каблуком Ему на ногу прыгнуть с силой.

Так сильно, точно попаданье – Норвежец валится на миг. К своим уже пополз с желаньем Укрыться за мечами их, Но, вспомнив, что он здесь король, Опасный взгляд метнул на шведа. Удар по вертикали вдоль – Клинок скользнул врагу по пледу.

Рассёк король ему плечо, И долговязый швед завис: Ему от крови горячо, Стекающей по локтю вниз. Хотел добить король его, Но, подбежавшая Кристина Закрыла парня от него, Подставив собственную спину.

Рука застыла короля И сжала меч довольно крепко. Жене своей благоволя, Не стал рубить двух тел он сцепку. Остался предан своей чести И, вверх ладонь подняв свою, Издал король со всеми вместе Клич победившего в бою.

По праву шведы оценили Жест царской пары благородный, Бойца в сторонку оттащили, С кого струёй тёк пот холодный. Бинтами рану затянули, Чтоб прекратить кровотеченье, И дали отдохнуть на стуле, Для боя сделав построенье.

Когда в войсках есть дисциплина, То выиграть сраженье проще. Опять во флагах вся долина Норвежских, шведских. Статью, мощью Хотят наёмники заставить Норвежцев короля слать в плен, Чтоб здесь могли датчане править Для нужных шведам перемен.

Сто с лишним воинов подняли Щиты и копья на норвегов. Их барабаны подгоняли Идти вперёд толпой по снегу На группу викингов отважных, Встречающих их здесь мечами На поле мокром приовражном, Сомкнув вплотную строй плечами.

Сошлись солдаты в битве жаркой, Бесстрашно понеслись вперёд. Кристина выступила ярко, Послав напутствие в народ: “Врага нам надо гнать нещадно С родной земли, назад домой!” Она была в плаще парадном, Сжимая твёрдо кнут рукой.

Король сражался всем на зависть – В движеньях быстр и очень смел. Имел он внутреннюю ярость За то, что отвлекли от дел. Он во дворце сегодня должен С послами всякими встречаться, А вместо этого из ножен Пришлось брать меч и храбро драться.

Кристина бьёт врага кнутом, Украшенным брильянтов горстью. Французский королевский дом Его дал в дар, желая гостью Порадовать своей заботой И впечатление оставить. Пришёл черёд сейчас в работе Его проверить и прославить.

И кнут прославила Кристина – В бою со шведами она По металлическим пластинам Хлестала так, что их спина Удар сей чувствовала сильно. Ещё красотка меч из рук Кнутом выхватывала стильно У всех своих врагов вокруг.

Никто не смел направить даже Клинок и стрелы на неё, Чтоб кровь в сражении отважном Случайно не пролить её. Все помнили про благородство, Что она прежде проявила, – Вот и терпели неудобства, К ней здесь не применяя силу.

Норвежцы в битве преуспели, Погнали шведов к их границе. Вдогонку сотни стрел свистели, И перепуганные лица Обычно смелых скандинавов, Сейчас повергнутых в смятенье, Не выражали, что по нраву Пришлось им это отступленье.

Обнял Кристину Стиан Смелый, Потом обнял своих солдат. Он проявил себя умелым, Способным повести отряд За славой воинской, и гордо Смотрел на прочь бегущих шведов: – К себе домой несутся орды, Норвежского меча отведав!

А после Стиан с королевой В местечке снежном, захолустном, С вельможами для обогрева Решили отобедать вкусно. Казна такое позволяла, И вот они накрыли стол, А после вся толпа плясала, Хоть всякий стал с еды тяжёл.

А вдалеке от битвы этой, Что Стиан преподнёс врагам, Летели к фьордам две кареты, Уже приблизившись к горам, Чьи шапки жемчугом искрили И сбрасывали снег в лощины. Прекрасными на редкость были Те белоснежные вершины.

– Вообще, норвежский люд суров, – Андре промолвил с уваженьем. – Для них болтун и пустослов – Объект для боестолкновений, Где в ход идёт, как и топор, Так и рога на шлемах тоже. Припрут рогами об забор – Не вырваться уже, похоже.

Захохотав, Андре привстал И хлопать стал, чтобы согреться, Никто из путников не знал, Что шведам дали бой норвежцы. Корсары снова вдаль смотрели На прелесть скандинавских фьордов, Где ярко выделялись ели И стадом шли олени гордо.

А после путники глазели На Солнце, что не шло в закат, И даже в тучах, что висели Над мшистой тундрой низко в ряд, Оно светило ярко очень, Из-за чего здесь день пространный, Придя на смену сжатой ночи, Казался и красив, и странный.

Скрипели оси на карете, Серьёзно стало холодать. Порывами бил в окна ветер И сзади помогал толкать. Дорога ягелем покрыта, Лосями вытоптана вдаль, Чей взгляд беспечный в теле сытом Был элегантным, как хрусталь.

Элизабетта и Диана В коробке тесной длинных ног Не знают, куда деть, и странно, Что не упёрли в потолок. А рядом с ними принц активно Жестикулирует рукой, Рассказывая непрерывно Какой-то старый случай свой.

В другой карете тоже громко Корсары спорят, что важней – Друзья или монет котомка С сожжённых ими кораблей. Потом решили: лучше дружбы Нет ничего, как ни крути. И потому держаться нужно Им вместе в выбранном пути.

– Смотрите, зайцы! Только шкура Их белая вся до ушей, – Мишель ткнул пальцем в кряж понурый, Где быстро очень тёк ручей. – В Ливане масса рыжих зайцев, Так много, что реально там Не перечесть их всех по пальцам, Хоть год ты бегай по лугам.

– Карета наша едет в горы, Мы поднимаемся к снегам, А там, в снегах, у зайцев норы, – Диана поднесла к глазам Платок диковинный из шёлка И им поправила ресницы. – Они там прячутся от волка, Ведь белым с белым проще слиться.

– В том смысл и есть! – Элизабетта Подругу поддержала словом. – Другое дело, если летом Увидит зайца волк суровый. В траве зелёной вряд ли сможет С ней слиться заяц в шкуре белой И потому так осторожен Он с хищником опасным, смелым.

– Спасибо, славная Диана, Что всё так умно объяснила. Скучаю сильно по Ливану, Но скука вроде отступила. Спасибо, Лиза, и тебе, Хоть знаю я про зайцев много, Но ваши голоса везде Забавно веселят в дорогах.

– Ну то есть ты нам здесь киваешь Из вежливости только милой? Наш голос только уважаешь, Ни ум, ни опыт, кропотливо Годами набранный в пути? – Не смейтесь, ум ваш тоже славлю! – Хитрец, какого не найти! Давай твой капюшон подправлю.

Мишель порадовался тут же Такой заботе от Дианы, И ярко засияв снаружи, Её счёл следствием романа, Какой у них сейчас идёт Активно, бурно, очевидно, И каждый это признаёт, – А что? Признаться в том не стыдно.

Княжна сидела и молчала, Когда принц и принцесса взглядом Обменивались и приучали Себя здесь не иметь преграды Для выраженья своих чувств, Для поцелуев, комплиментов – Без всяких всяческих занудств, Ценить приятные моменты.

Массимиан корректно тоже Влюблённым не хотел мешать, Хотя настроен был, похоже, Насыщенно с любой болтать. Но он женатым был вообще-то, Хотя секрет не разглашал. Не знала и Элизабетта, К которой чувства он питал.

Зато как друг, он был всем милым, И искренне в любой момент Готов был раздавать красиво Всем дамам – каждой комплимент. Но как солдат держался строго, Да и жену свою любил – Ценил так сильно и так много, Что так бы нас бы кто ценил.

– Для вас вот в качестве подарка Стаканчики из Сарафанда. В посёлке строго держат марку: Стекло – изыск без вариантов! Я вёз их долго на край света, В них, дамы, нет совсем изъяна, – Сказал Мишель. – Элизабетта! Второй стаканчик – для Дианы.

Есть и для вас, Массимиан, С женой прекраснейшей твоей. – Кто рассказал? – Так – твой изъян! Во сне общаешься ты с ней. Хотя не часто, пару раз Я слышал монолог твой ночью, И о семье своей рассказ Ты вслух вёл как-то между прочим.

– А я секреты про сраженья Рассказывал? – Нет, говорил О папе с мамой с уваженьем, Супруги имя повторил, Дрожа всем телом, много раз. Потом я слов не разобрал – Был неразборчив твой рассказ, Прислушиваться я не стал.

– И часто я такой во сне? – Два раза, я же объяснил. – Ты удивил, так стыдно мне, – Всё рассказал, и сам забыл. – Ты не стыдись, присуще это И Китолову, и Диане! – Воскликнула Элизабетта. – И я частенько на диване

Во сне рассказываю что-то, – Сестра мне как-то заявила. У всех у нас одна забота – Чтоб речь во сне была красивой, Уж если станет слышной ночью, Случайно вырвется наружу. – Согласен честно, это точно! – Принц натянул перчатки туже.

Кареты сильно накренились От необычного сюрприза: Прям к облакам дорога взвилась, Какой друзья взбирались снизу. Невероятною нагрузкой Такое стало для коней – Тащить по тропке очень узкой Кареты и ещё людей.

И вдруг одна вообще взлетела От слишком сильного толчка. Земля как будто захрустела, Упали рядом два сучка С горящею листвой еловой. И быстро, развернув коней, Возница – мужичок рисковый – Устроил шоу для гостей.

– Вулкан! – направив вспять карету, Он крикнул доблестным пиратам. – Проснулся, жаром разогретый, Завалит фьорд из дыр разжатых Горящим каменным потоком. Держитесь твёрдо, понесли Нас в тундру кони! Мы жестокой Ловушки край пересекли!

И правда, скалы зашатались, Облиты огненной струёй. Из недр лава расплескалась, И преогромный пепла слой Друзья увидели. А жерло Совсем невдалеке от них Огромный факел вверх извергло, Заставив с нор сбежать зайчих.

Через секунду показались Наружу кварц и силикат. Температура накалялась – Вот вылезли уже: гранат, Шпинель, рубины, и на скалы Они посыпались дождём И заискрились величаво, Подброшенные вверх огнем.

За первой и в другой карете Возничий сделал разворот, И снова помогал им ветер, Подталкивая их вперёд. Дорога вниз была попроще. Принц девушек схватил в обнимку, Ведь женщины в той тряске мощной Отбили локти все о спинку.

В карете у корсаров также Был хаос, и скрипели стенки, Но все держались здесь отважно, Не допустив переоценки Той ситуации с испуга, Которая была на деле. Смотрели люди друг за другом, Содействовали, как умели.

– Не бойтесь! Знали передряги Страшнее этого всего! – Отбросил Китолов корягу, Горевшую у ног его, В окно, куда подальше прочь. – Отметьте ветра направленье. Он точно хочет нам помочь, Он дует вдаль, и в том спасенье!

– И правда, пепел он уносит! – Бенджо вдруг смело закричал. – Похоже, в сторону отбросит Он тучу гари, пыли шквал. Но вот река огня крадётся По скалам, сами посмотрите! Сейчас на нас она польётся. Возница, лошадей гоните!

А кони мчались что есть силы, Их и не нужно подгонять. Огонь валил дубы, как пилы, Став искрами вокруг стрелять. Животные неслись стадами, Шла лава, щёлкая, как плеть, На склон с прудом и деревнями, Намереваясь в пыль стереть.

Кареты прыгали на кочках – Вот-вот колёса отлетят! Дождь начал лить холодный очень, Но капли, что с небес летят, Бесследно испаряет лава. И получается: для жара С водой играться – лишь забава На фоне страшного пожара.

Вулкан не смог достать пиратов, Но испугал всех сразу он. Бенджо сидел совсем лохматый – Огонь попал на капюшон И пропалил на ткани дырку, И, чтоб стряхнуть его с волос, Корсар руками, как при стирке, Тёр уши, лоб, глаза и нос.

– Жжёт сильно, словно… словно в лаву Засунул голову, друзья! – Он выглядел весьма усталым. – Не видывал такого я, Чтоб так внезапно из земли Огромный всплеск огня родился. Успеют ли сбежать они, На чьи дома он устремился?

Друзья нашли поближе гору, Что безопасною была, И продолжали свои споры Там у пенька вместо стола. Как на ладони видно было, Что лава мчалась на деревни И, как огромное точило Стирала весь пейзаж там древний.

– Норвегия – недружелюбна, По сути, оказалась нам, – Сказал Андре и взглядом блудным Прошёлся по лесным цветам. – Хочу нарвать букеты дамам За смелость и за стойкость в них. Они, не дрогнув в пекле яром, Пришли сейчас в себя за миг.

– Отличные слова, реально! – С ним согласился Китолов. – И мне казалось изначально: Диана сдастся средь воров, В толпе отчаянных пиратов, Но вышло так, что твёрдость нервов Её повыше многократно, Чем мне предполагалось первым.

Элизабетта тоже очень Смела, бесспорно, оказалась, Не струсила в пещере ночью, При встрече с монстрами держалась Как самый смелый из солдат, За что ей массу уваженья, Обязан выразить отряд И шляпы скинуть в знак почтенья.

А что касается норвежцев – Давайте этот край забудем. Все дружно поплывём к индейцам, Посмотрим, что это за люди. Пройдём Атлантикой на судне К гуронам, сиу и апачам. Оценим регион их чудный, Пусть нам способствует удача!

– Согласны, мы согласны тоже! – Сказали Ники и Андре. – Плыть в гости к людям с красной кожей, Чем здесь, в опасной нам стране, Искать огромные проблемы, Намного лучше, капитан. Приветствуем любые схемы, Чтоб воплотить прекрасный план.

– И я согласна, кстати, с вами Сорваться в путь опасный этот На корабле под парусами, В суконный свой бюнад одетой Сейчас же! – молвила принцесса. Услышав это, и Мишель С Бенджо под лиственным навесом Кивнули, выбрав ту же цель.

– Ну, что касается меня, – Элизабетта всем сказала, – Похоже, я теперь своя По вашим же словам здесь стала. Мне нравится компашка ваша, И, соответственно, я тоже Испить любую с вами чашу Согласна, мою речь итожа.

– Отлично бы, прекрасно было Сменить друзей наших уставших, – Кэп подошёл к коням унылым, Сам весь от холода дрожащий. – В Норвегии ведь даже летом Ночами мёрзнут все кругом. Тут не пройти слегка одетым По склонам, как в краю родном.

– В Италии прелестно летом, Да и зимой чудесно тоже! – Воскликнула Элизабетта. – И каждый день для всех погожий, Всегда тепло и Солнца много, И море окружает нас, К тому же каждая дорога Там сделана, как напоказ.

ГЛАВА XXIII

Прошло дней десять, и друзья Примчались в шведскую столицу, А там военный флот стоял Датчан, сюда приплывших биться, Чтоб стойких шведов подчинить, Но регент их, Стен Стуре Младший, Решил в ответ врагов разбить, Что прыгали с судов бесстрашно.

Ещё одной фигурой важной, Участницей игры престолов, Принципиальной и отважной И ненавистной к произволу, Была принцесса Натали В венце из ярких изумрудов, Вокруг которой там плели Интриги родственники всюду.

Её неотразимый вид, Столь эстетичный и красивый – Любых мгновенно обратит В поклонников неприхотливых, Что ходят рядом с ней толпой И ожидают снисхожденья От дамы важной, молодой, В её чудеснейшем именье.

Они уветлива была, Но вот измены не прощала И быстро славу обрела Той, что мощь трона воплощала. Её любили и боялись, Ведь, кто в немилость попадал, – Такому гневу подвергались, Что долго помнили скандал.

Зато народ был предан ей, Не расточительной, но щедрой. Она слыла для всех своей, Великой, словно крона кедра, И в благородстве, и в поступках, И защищая честь страны. Врагам не делала уступок, Чьи сабли сплошь оголены.

Но враг сейчас довольно дерзкий На кораблях сюда приплыл, – Бесстрашный батальон гвардейский, На пристань с лодок выходил. Мечи наточены, остры, И копий наконечник длинный, Умеющие класть мосты И убивать людей невинных.

Датчане сразу с ходу взяли И Вестервик, и Штегехольм. Второй сожгли дотла – пугали Самоуверенный Стокгольм. Их ультиматум был отваги И наглости наполнен он: “Вы дань платите в Копенгаген Или вообще отдайте трон!”

На это шведы огрызнулись – Стал Стуре созывать бойцов. Большую армию в июле Собрал со всяких уголков Страны и гордой и великой, И место выбрал, чтобы дать Бой смелый всей ватаге дикой, Приплывшей план свой исполнять.

Для шведов, воинственных, храбрых, Был вызов от датчан не страшен. Их клич, как рык тираннозавра, Гремел со всех дворцовых башен. Одеты в синие кафтаны, В чулках поверх своих колен, Они не выглядели странно У пушек вдоль громадных стен.

У шведов мощные стволы В сражениях преобладали: Трёхтонные, что на валы С трудом по два быка катали. Герои ими и желали Датчан застопорить движенье. Орудия датчан пугали, Но далеко не до смятенья.

Два братских племени сошлись В очередной кровавой бойне. Опять в Европе напряглись Монархи в странах неспокойных, Чтоб пламя скандинавских ссор Не перепрыгнуло границы, Посеяв внутренний раздор И бунт в их собственных столицах.

Для битвы выбран славный Ведле, Где шведских воинов десятки В строй встали, чтобы смять не медля Врага, отбив его нападки. Пошли датчане напролом. Палили курто и бомбарды, Но шведы ринулись верхом Навстречу конным авангардом.

Клинки звенели снова громко, Датчане сильно упирались, Но вскоре флагов их обломки Уже по всем буграм валялись. Ошеломлённый враг бежал, И главный стяг упал на землю. Стен Стуре знаменитым стал, Вторжение в страну замедлив.

Скитальцы наши оказалась В тех обстоятельствах случайно, В Стокгольме от войны спасались В домах с изысканным дизайном. Красив был постоялый двор С конюшней, кухней и ночлегом, Где простыни, как на подбор, Свежи, да и белее снега.

Ломились столики от мяса, Приправленного луком сильно, И флорентийский, вкусный, классный Пирог стоял порезан стильно, Обжаренный с морковкой мелкой. А гости – лишь купцы и знать! – Общались здесь без перестрелки, Столы стараясь не ломать.

А в ста шагах – приют для нищих, Такой же постоялый двор, Где не было в достатке пищи, Но было много всяких ссор: То за немытую посуду, То за сгоревшие блины. Народ там столовался грубый, Если смотреть со стороны.

И вот, едва услышав пушки, Дворяне вместе с нищетой Повыбегали с комнатушек С невероятной быстротой. А дело было на рассвете, Когда корсары крепко спали, И, очень милые, как дети, Их кони в денниках дремали.

Датчане были сплошь разбиты, Но кто в сраженье уцелел, Пошли в Стокгольм искать защиты От сотен быстрых шведских стрел. Пять датских баннеретов беглых Ворвались в постоялый двор, Всю стражу раскидав, как кегли, И мощный поломав забор.

И как-то получилось странно, Что сразу были взяты в плен Элизабетта и Диана, Что шли с тазами между стен Строений смело по дорожке, Желая в речке постирать, Одежду и ещё немножко, В той речке ноги поплескать.

И вот над ними сабли жутко Подняли дерзкие датчане И стали наседать не в шутку, Приметив стрелы в их колчанах. Отняли также сразу луки, Хотели крепко им связать Верёвкой нежные их руки, Чтоб после плетью отстегать.

– Не нужно! Так у стенки ставьте! – Воскликнул датский командор, – И ту без головы оставьте, Кто станет вам давать отпор! Но вдруг на помощь с саблей храбро Пришёл суровый Китолов, А вдалеке, стуча в литавры, Шёл взвод военных песняров.

И понеслась крутая сеча! Литавры издавали гром, А Китолов, расслабив плечи, Датчанам учинял разгром. И в буре сабельных ударов – Довольно сильных, очень метких – Датчане, словно от пожара, Сбежали прочь, в листву и ветки.

За смелый, славный бой пирата Хозяин шведского двора Назвал публично сводным братом И предоставил до утра, Бесплатный стол с едою вкусной, Как для него, так для друзей, И много всякой лести устной, И самых свежих лошадей.

И дамы тоже Китолова Достойно отблагодарили: – Насыпали в тарелку плова, Который лично же сварили. Ел Китолов тот плов отменный И никого здесь не стеснялся, Висел над ним портрет настенный – Король корсару улыбался.

Что за король? Какой-то их. Вид бравый, строгий и крутой. Запечатлел в суровый миг Его художник с добротой И с явным полным уваженьем, Когда он натиск отражал, И саблю, и узду с уменьем В руках уверенных держал.

А что за скачка за забором? Подковы гулкие стучат. Лисицы кинулись по норам, Зато собаки не молчат. И неожиданно, во двор – Тот самый, шведский, постоялый – Ворот вдруг распахнулся створ, И флейта громко заиграла.

На белом удалом коне Сидела Натали-принцесса В простом кафтане-чупруне, Без зонтика и без навеса. Красивая лицом и телом, Как героиня лучшей пьесы, Наверное, сюда по делу Примчалась милая принцесса.

Хозяин вмиг её узнал И бросился навстречу быстро, И слугам сразу приказал Стол лучший тряпкой вымыть чисто, Наставить горы угощений, И с ними – вкусные напитки, Прислуживать с большим почтеньем И на себя взять все убытки.– Друзья! Принцесса Натали! – Он крикнул всем гостям своим. – На ставни вешайте огни, Гостеприимством удивим! Прекрасный символ королевства! Что побудило вас сюда Примчаться по дорогам местным В наш двор гостиный у пруда?

– Ищу сбежавших командиров, Опасных странных баннеретов. Они в бою просили мира, Возле колёс моей кареты, И лишь я всех их отпустила – Разбойничать здесь снова стали, А я же сжалилась, простила, – Казалось мне, они не лгали.

– Так были тут они сейчас! И вот мужчина, храбрый очень, Устроил им ещё до вас Хорошей встряски саблей прочной. Они с утра сюда примчались, И он их сразу разогнал, Хотя они и разбирались В искусстве драться – всех прогнал!

Принцесса подошла с конём, Корсару руку подала. Глаза наполнены огнём. Движеньем быстрым, как пчела, Ей руку кэп поцеловал, А после сел на стул свой снова. Он был в бою суров и смел, Сейчас не находил и слова.

Но Натали нашла сама Слова столь нужные ему. Её спина была пряма, Не удивлялась ничему. Сняла с себя она кольцо И подарила Китолову, А после с радостным лицом В тарелку попросила плова.

Диана и Элизабетта Ей сразу вежливо подали Тот плов, хозяин же щербета Налил, пока вокруг гадали: “А почему она одна, Без свиты, без охраны даже?” Вокруг застыла тишина, Особо за столом бродяжьим.

И тут внезапно подошёл Массимиан к принцессе милой, Вокруг с улыбкой обошёл, И взял за руку весь счастливый. Да и принцесса взглядом тоже Реально очень изумилась. “Они знакомые, похоже!” – У всех здесь мысль укоренилась.

– Массимиан! Откуда здесь? – Она воскликнула так громко, Что затаил дыханье весь Народ, собравшийся в сторонке. – Он муж сестры моей родной! – Она добавила певуче. – Пожалуй, заберу с собой Его чтоб путь мне был не скучен.

– Массимиан! Ты объясни! – К голландцу подошла Диана. – Нам обстановку проясни! Здесь нет какого-то обмана? – Так мы знакомы с Натали, Мы даже родственники с ней. И долг мне мой сейчас велит К жене помчаться побыстрей.

Спасибо всем за доброту, И за прелестные алмазы. Запомню вашу теплоту, Письмо я напишу вам сразу. Вы только адрес сообщите, Когда я заявлюсь домой, – В Антверпен весточку пришлите, В порт, сразу на корабль мой.

– Массимиан, ты храбрый воин! – Сказал голландцу Китолов. – Ты стал алмазов тех достоин, Поэтому и наш улов Делили честно мы на всех. Я помню бой с тобою смелый. Пробила сабля мне доспех, Моя рука оцепенела.

Я после той кровавой раны, Как ястреб с сломанным крылом, Не отступил в сраженье славном И обещал тебе: в свой дом Вернёшься ты, и вот ты с нами Поплыл потом на жуткий остров. А дальше – шторм, потом цунами, Что даже пострашнее монстров.

Сейчас ты можешь не ходить Уже в поход ловить пиратов. Тебе по средствам дом купить И от восхода до заката Из башни любоваться морем С женой на тихом берегу. Желаю вновь не драться в ссоре, И часто не стоять в Кругу,

Где там у всех потеет кожа, И острый нож в любой момент, Тихонько враг достать из ножен Способен - главный аргумент. А после, чтобы скрыть следы Своих суровых преступлений, Прям тут же у морской воды Шакалам бросить на съеденье.

- Массимиан, два слова можно?! – Воскликнул громко принц Мишель. – Пускай вам будет не тревожна С женой, ни вьюга, ни метель В стране голландской вашей снежной. Я в гости жду к себе в Ливан И встречу вас обоих нежно, И каждому куплю тюрбан.

Диана и Элизабетта Пожали руки моряку И тоже дали два совета – Чтобы с женой он на боку Не проводил на башне время, Когда возможность есть гулять, И выбирал те направленья, Где впечатлений не объять.

Андре, Бенджо и Ники дружно Обняли строгого голландца, Решив, что говорить не нужно Слова пустые иностранцу. Корсары знают - в океане Их встреча вновь произойдёт, И эта встреча ждать не станет – Голландец сразу же пойдёт

Ловить их снова, как лишь дома С женой обнимется с дороги. Такие вещи им знакомы – Опасность завлекает многих. Да и они, имея средства, Пиратство полностью забыть, Найдут на судне может место Чтоб в море снова выходить.

– Пора! – сказала Натали, – Мой двор совсем меня заждался! Вельможи сбились с ног мои – И чтоб никто не волновался, Должна я быстро объявиться. Массимиан, седлай коня, – Поскачем, погостишь в столице, Потом – к супруге от меня.

Массимиан и Натали Рванули во дворец галопом. Взметнулась сильно пыль вдали, За пылью - приглушённый топот. Диана и Элизабетта Так и не спали до утра: Молчали грустно до рассвета, А после уже в путь пора.

С утра все прыгнули в кареты, И в порт направились за речкой. Диана и Элизабетта И принц опять втроём, конечно, В карете ехали одной. Корсары же за ними следом В карете мчались во второй, Вчерашним лакомясь обедом.

Датчан разбили здесь вчистую, Но, вновь войска сумев собрать, То побеждая, то впустую, Они стремились покорять. Отважных шведов в битвах жарких, Однако Швеция стояла Вся в флагах сине-жёлтых, ярких, И сила датская увяла.

А вот скитальцы наши дерзко Поплыли через океан На быстроходном судне тесном, Держа в уме свой ясный план: Знакомство с племенем калуса, Огромным самым во Флориде, Чтоб к дружбе их склонить искусно, И торг начать, в вигваме сидя.

Хотели золота друзья, И нужно было им узнать, Что собственно через моря, Везти, чтоб заинтриговать Вождей у коренных народов: Кастрюли или арбалеты? Хотя, пошла в Европе мода И спрос большой на пистолеты.

В тот год повально пистолеты Производила вся Европа. Они стремглав пошли по свету, И были повсеместно в топе, И люди, после появленья Стволов, что прячутся в рукав, Учились доставать их с рвеньем И дома свой дырявить шкаф.

Дуэли участились также. Теперь не требовались шпаги, И стало уж совсем не важно, Наполнен дуэлянт отвагой Или пришёл на кураже. Прогресс различия убрал. Тут меткость ценится уже, И кто быстрее ствол достал.

Вот потому друзья десятки Стволов в Стокгольме закупили, И продавцы им без оглядки Свинцовых пуль в мешки набили, Сказав: на новом континенте Уходят пистолеты влёт. Они сейчас – хиты в моменте! Их всякий сотнями берёт.

Корсары пробовали сами – Стреляли по горшкам с двух рук. Тренировали спуск часами, Лениться было недосуг. Индейцам нужно показать, Что ствол в стрельбе предельно точен, И болтовнёй не сотрясать В вигваме воздух, между прочим.

Как океан пересекали? Само собой - не за мгновенье. Шли дни, скитальцы дружно ждали Страны далёкой появленья. По палубе слонялись кучей Вдоль борта, чтобы вновь увидеть, Как волны отражают тучи, Способные корабль обидеть.

Элизабетта и Диана На судне снова популярны В любой день: солнечный, туманный, Улыбки их столь лучезарны, Что у матросов настроенье Сейчас у всех на высоте, И каждый делал к ним движенье, Чтоб быть поближе к красоте.

А вот Мишель не спал ночами, Ему казалось, что однажды, Матрос с огромными плечами, Суровый, словно барс отважный, Ворвётся в дверь к его принцессе И на неё права заявит, И будет ей так интересен, Что прежнюю любовь оставит.

Диана искренне смеялась, Сказала: – Слушай, ерунда! Все, кто со мной в боях сражались, Не побеждали никогда, И ты в том сам ведь убедился, Когда с османами дрались. Иди, чтоб сон тебе приснился Отличный, классный, спать ложись!

ГЛАВА XXIV

Прекрасная страна индейцев. Когда-то, с самых давних пор, Сюда кочевники-пришельцы Свой жадный устремляли взор, Что шли из Азии, с Сибири, По Берингийскому пути – Найти блаженство в новом мире И долю лучшую найти.

А после странная комета Явилась с огненным хвостом – Задев на скорости планету, Лес покрошила в бурелом И камни, превратив в снаряды, На стёжки бросила разгромно Между Сибирью и Канадой, Оставив котлован огромный.

И тут же море скрыло путь, Что вёл в загадочные земли, Смогло надолго разомкнуть Материки, исход замедлив Людей, которые искали Себе места для поселений И на удачу уповали В бескрайней череде сомнений.

Так что Америка открыта Была к прибытию пиратов, Хотя историки размыто Нам освещают эти даты, Скрывают истину частично В угоду собственной стране, – Ну, то есть, очень неприлично, Бывает, врут вам и мне.

Хотя кто первым был пришельцем, А кто пришёл сюда потом, Сказать нам могут лишь индейцы – В Америке сейчас кругом Стоянки викингов находят, Так может, первые – они? И эти факты превосходят, В какой учебник ни нырни.

К тому ж, Колумб и Магеллан Да и другие иностранцы – Кто был из них вождями зван? В крови свирепые испанцы Все земли утопили тут, При этом цель одну имея: Вершить бесправный самосуд, Совсем индейцев не жалея.

Но всё же уважать испанцев, Что мчались в дальние края, Мы можем, как всех тех скитальцев, Кого достала толчея В столицах суетной Европы, В огромной степени за карты, Где даже маленькие тропы Описаны с большим азартом.

Легла на карту и Флорида И стала на весь мир известна. Влекла людей прекрасным видом И прошлым ярким, интересным. Однако славные индейцы Влеченье это отбивали, Войной встречая европейцев, И вглубь идти не разрешали.

Калуса – племя, что держало Флориду под своим контролем, Захватчикам отпор давало Во всех лесах, во всяком поле, Что эверглейдсами зовутся. Бесстрашны яростные люди. Пришлось испанцам содрогнуться – Стал путь завоеваний труден.

Хоть томагавки против ружей Казались несоизмеримы, Но порох смельчакам не нужен! В стремлении неукротимом Шло племя воевать за право На свою землю, на свободу, И имя покрывали славой Бойцы разгневанного рода.

Принц, спрыгнув с лодки на песчаник В кафтане пёстром, как у дожей, Потом помог сойти Диане, Чем сильно восхитил прохожих, Которых тут слонялось много, – Они приплыли все сюда Вести хозяйство без налогов, Не возвращаясь никогда.

А Лизе же сойти помог Бесстрашный Ники, что учтиво Ей быстро расстелил у ног Свой спальный коврик, столь красивый, Что девушка и не решилась, Топтать его ногами даже И прыгнуть дальше умудрилась, Работу стильных швей уважив.

Бенджо с собой нёс пару сабель, Что Китолов не оценил. Во-первых, он пугал корабль, А во-вторых, кэп объяснил, Что здесь повсюду слух гуляет – Пришельца, кто приплыл с клинком, Любой индеец называет Завоевателем – врагом.

Бенджо на это рассмеялся: – Достопочтенный Китолов! Ты заблудился? Потерялся? Ты снова лезешь из портков, Чтоб навязать мне своё мненье, Но ты сейчас не командор! Скажу тебе я с уваженьем И вместе с тем ещё в укор:

Как только галеон разбился И ты команду распустил, То и порядок изменился, И я хочу, чтоб поостыл Твой пыл, и норов твой, и прыть. Мы равные здесь все друг другу, И должен ты теперь забыть, Что был когда-то в центре круга.

Услышав спор корсаров, люди Шли сразу торопливо прочь. Чужой спор бесконечно нуден, Способен в дебри уволочь, Где никогда не разобраться, Кто прав в той ссоре, кто не прав. К тому же очень любят драться Участники таких забав.

– Сейчас, Бенджо, с тобой согласен, – Ответил Китолов ему. - Но путь наш здесь небезопасен, А если так, то почему Ты подвергаешь всех нас риску? Увидев у тебя клинок, Индейцы не подпустят близко И стрелами нас свалят с ног.

– Кэп прав, – сказала вслух Диана. – Бенджо, нам искренне нужны Не масса пререканий странных, Не лютый взгляд со стороны. Признай взаимоуваженье И логику в простых вещах. Соединяя эти звенья, Сильнее станем мы в делах.

– Но я бросать не стану саблю! – Индейцы это не поймут! Не надо наступать на грабли – На те, что наступали тут Уже другие люди часто. Я – девушка, не спорь со мной. Мы без оружия согласны Сейчас идти вперёд с тобой.

– Согласен! – ободрился Ники. – Нельзя нам с самого порога Показывать на саблях блики, Нас племена понять не смогут. Индейцы не привыкли вовсе Здесь даже к лицам европейцев, И мы тебя все вместе просим В ответ не раздражать индейцев!

Бенджо стоял и ужасался. Он ничего не понимал, Ведь рядом Китолов топтался – Такой же саблей он махал, Диана – с луком за плечами, Мишель – с кинжалом у порток. Но лишь его все донимали, Чтоб он свой выбросил клинок.

– Да что вы так насели, братья, Толпой накинулись сейчас? А если, скажем, в женских платьях Заставят каждого из нас Для смеха поплясать индейцы, – Нам что, идти на поводу? Вы в самом деле, как младенцы – Не брошу саблю, с ней пойду!

Я с саблей этой вырос, если Такое слово подойдёт. Кому-то нравится петь песни, А кто-то факел в рот суёт. Моя стихия – фехтованье, И сколько дрался я в боях, Мой опыт, храбрость и старанье В соперников внушали страх!

Смотрите: если вы хотите, Один сейчас отправлюсь в путь, Но оправданий не ищите, Коль совесть вам не даст уснуть За то, что вы меня прогнали Бескрайне нагло, между прочим, Но я хочу, чтоб вы все знали, – Что я люблю вас сильно очень.

– Он любит нас! – Диана руку Ввысь подняла, и замолчали Все словно в ожиданье трюка, А рядом ручейки журчали И шишки падали с ветвей Огромных сосен беспокойных. Ещё солдат вдали коней Седлал красивых и довольных.

– Бенджо, да это просто шутка! – Вдруг рассмеялся Китолов. – Кто против – с саблей или с дудкой Ты в прерии идти готов? Быстрее наклоняйся ухом, Хочу то ухо потрепать, Ведь у тебя сегодня днюха, И мы решили разыграть!

Бенджо застыл, оцепенел От неожиданности этой. Как классно обвести сумел Его здесь капитан одетый В парадный свой костюм новейший! И как он фальши не заметил? И голос Ники был милейший, И взгляд Дианы очень светел.

И как приятен этот хохот! Бенджо обнял друзей своих. Они тряслись, как скоморохи, Что шутка удалась у них. А в небе ястребы носились, В лесу топтались медвежата, И в поле муравьи толпились, Готовились брести куда-то.

– Так это ваша речь с изгибом – Забава скрытая от вас? Огромной ледниковой глыбой Я словно сбит был здесь сейчас! Я думал, что стою презренный, Отвержен сразу всеми вами, А вы всего лишь незабвенно Меня для смеха разыграли.

– Бенджо, бросай обиды, право, – Тряхнул его Андре за плечи. – Несут нам сабли наши славу, Наш имидж с ними безупречен, И никакой индеец гордый Судить за это нас не будет. Давай весёлые аккорды Внесём в беседу нашу, люди!

Ведь у корсара именины – Сидеть нам надо за столом. – Сейчас поищем дом гостиный, Что согревается огнём, – Сказала всем Диана быстро, Достав из сумки нож складной. – Бенджо, держи сюрприз австрийский – Прекрасный нож на праздник свой!

Он смотрится довольно старым – Ему пятнадцать сотен лет. Лежал в разрушенном пожаром Старинном замке, и секрет Разгадан был совсем недавно На книги старые с оглядкой. Владел им Юлий Цезарь славный. Там герб его на рукоятке!

Бенджо взял ножик осторожно И рукоятку осмотрел. – А лезвие потрогать можно? – Он твой, так будь с ним в целом смел. Нож станет тебе другом верным, Он острый, как и был вначале. – Спасибо, что ж, тебе безмерно! Ведь пальцы столько лет не брали

Таких презентов дорогих, Подаренных на день рожденья. Хочу запомнить этот миг И губ твоих прикосновенье. Мы поцелуемся? – Да нет, Смельчак, Бенджо! – залилась смехом Диана, излучая свет И кинув в хитреца орехом.

– Момент! Сейчас подарки наши. Нож Ники, от Андре вот ножик! Один другой узором краше, И от меня с Мишелем – тоже! Мы не сговаривались, честно, – Воскликнул громко Китолов. – Так а теперь поищем место, Спокойный на ночь, тёплый кров.

Бенджо ножей взял в руки кучу, Засунул их себе в мешок, И зазвенел металл гремучий. Хотел он сверху узелок Связать какой-то посмышлёней, Но сверху нежная рука Легла поверх его ладони И соскользнула вниз слегка.

– Ну что касается меня, – Элизабетта вслух сказала. – Подарки дам тебе и я, Вот из Италии вначале – Красивый шёлковый платок: Пошёл дождь – струйки побежали, Их сразу вытирай со щёк. А вот – котёнок из кристалла:

Саксонский стеклодув знакомый Их выдувает единично – Как только окажусь я дома, Я всем пошлю такие лично По вашим адресам, какие Вы мне дадите, я надеюсь, Теперь, скитальцы дорогие, Попрыгаю я и согреюсь.

Я так замёрзла, что все пальцы Продрогли на руках моих. Мне бы камин и одеяльце На кресло, также дров сухих В камин подбросить, чтобы печка Своим теплом меня согрела, И в блюдце, чтоб лежала гречка, Ну и конечно, Моцарелла.

Порт был не порт, а просто пристань, Но зелени кругом полно, Да и ручьёв полно здесь чистых, Ещё и парень в кимоно, Наверное, японец, вышел Из лодки и раскрыл свой рот, Смотрел, как лес цветами пышет, Потом прибавил резко ход.

Флорида – это полуостров, Багамы – рядом в двух шагах И Куба там же – крупный остров, Но если мчать на всех парах На юг, то там Ямайка – сказка Для путешественников всех. Тот остров в ярких чудных красках, Где часто слышен детский смех.

Друзья стремились во Флориде На пару суток задержаться, Чтобы решить вопрос в том виде, В каком он должен был решаться: Сменять на золото товар – Мешки свинцовых пуль и порох, Кастрюли, кучу шаровар, Стволы и сборники фольклора.

А после взять курс на Ямайку, На родину Дианы милой, Где в облаках кружатся чайки Над морем бурным и красивым, А также посмотреть масштабы Больших Антильских островов, Визжа, промчаться по ухабам Вдоль классных горных берегов.

Команда груз распределила – По сумке каждому на плечи – И по тропинке заспешила, А тут уже спустился вечер На местную равнину быстро, На изумительный залив С водой зелёной, очень чистой, Где мощный начался прилив.

От пристани неподалёку Был для гостей построен дом – В испанском стиле, невысокий, Манящий светом и теплом От очень жаркого камина, Где жгли бездымные дрова, И вот уже сидят в гостиной Скитальцы и ещё сова.

Сова была ручной, хозяйской, Она на жерди восседала. Когда здесь начинались пляски, Она в сторонку улетала. Когда же в ссоре из-за женщин В ход сабли острые пускались И сплошь раскидывались вещи, Она стремлав в окно бросалась.

– Что ж, познакомимся поближе? – Сказала добрая испанка. – Уже по лицам сразу вижу, Что кони вам и дров вязанка Нужны для странствий ваших дальних По нашим прериям чудесным. Есть кони, также есть и спальни, Кувшины в них с водою пресной.

– Прекрасно, – Китолов ответил, – Что кони есть в конюшне вашей. Ещё я в мыслях об омлете И яблоках в огромной чаше. Несите нам и вишню также, Арбузы, дыни, сливы, груши, Котлеты, хлеб и сыр размякший, Хотя нет, сыр пускай – посуше!

– А мне чеснок вдруг захотелось! – Воскликнула Элизабетта. – – Чеснок при всех есть – это смелость, – Заметил Ники сзади где-то. – Несите лучше вкусный суп, – Диана высказалась с жаром. – И кашу из полезных круп И с сочным овощным наваром.

– Послушайте, зачем всё это Вы мне заказываете тут? Здесь не таверна в Осло где-то, Где вам весь список принесут. Тут дом для отдыха, ночлега, Еда здесь – суп из ячменя. Ещё есть хлеб, белее снега – Вот и весь выбор у меня.

– Тогда давайте хлеба много, Пожалуйста, и суп для всех. Мы слишком голодны, дорога, Хоть и проплыта без помех По океану на хорошем, Прекрасном очень корабле – Стал аппетит в разы возросшим, Как оказались на земле.

Испанка классно улыбнулась, Слегка кивнула Китолову, И очень быстро повернулась, Сказав вслух только одно слово: “Отлично!” И пошла за супом, А после принесла тот суп, И вот уж с наслажденьем группа Ест блюдо из доступных круп.

ГЛАВА XXV

Испанка выглядела юной И соблазнительно приятной. В глазах свет отражался лунный, На лбу был ремешок занятный. Насытившись, вдруг встрепенулся Бенджо, почтительно привстал, А после, как джентльмен, согнулся И руку ей поцеловал.

Элизабетта и Диана, Смущаясь, отошли в сторонку, Присели там на край дивана, Пока Бенджо усы гребёнкой Густые приводил в порядок. Он так желал привлечь испанку, Пока она стояла рядом, Что даже выправил осанку.

Он рассказать хотел ей много Про паруса и острова, Про сильных, быстрых осьминогов, Чья столь огромна голова, Что, поднимаясь на поверхность, Они не только ей вдали Вокруг осматривали местность, Но и топили корабли.

Однако стать в беседе ближе Корсар с испанкой не успел. Воскликнул: “Я калуса вижу!” И вниз стремительно присел. В боку его стрела торчала, И струйка крови потекла В том месте, где кафтан порвала Калёная стрелы игла.

Все ошарашенные были Секунду лишь, ну а потом, Окошки ставнями прикрыли – И это сделали бегом. Дверь тоже на запор закрыли, А после, глянув через щель, Индейцев силы оценили, Что окружали их отель.

Элизабетта из котомки Достала пистолет неслышно. Дуло, потрогав пальцем тонким, Вдаль вытянула, словно вышла Стреляться на дуэли здесь, Потом в щель быстро ствол воткнула, Прилично высунула весь И быстро воздуха вдохнула.

– Княжна, постойте, не стреляйте! – Сказал красотке Китолов. – Калуса вы не отвлекайте Ни выстрелом, ни парой слов. Сейчас должны мы разобраться, В каком количестве они Пришли к нам яростно сражаться, А сами спрятались в тени.

Диана помогла хозяйке Нарезать с простыней бинты, Затем с Бенджо содрали майку И чуть расслабили порты. Корсар тихонько застонал, Но повернуться всё же смог, Чтобы две пары одеял Ему подсунули под бок.

– Калуса здесь совсем не много! – Сказал вслух смелый Китолов. – Два строго смотрят за дорогой И два сидят в кустах с боков. И если выскочить из двери, И сразу же пойти в атаку - Серьёзны станут их потери, Достанется тогда воякам.

И тот стрелок, что подло с лука В Бенджо послал стрелу сейчас, Воскликнуть не успеет звука, И бегством не получит шанс Спастись – падёт в кровавых ранах. – Не трогайте, ведь это дети! – Хозяйка обняла Диану. – Отпугивайте только плетью!

Там двое - сыновья вождей, За ними сила местных прерий. Пускай, запрыгнув на коней, Уйдут, оставив в атмосфере Огромный столб мельчайшей пыли От жёстких костяных копыт. Прошу, чтоб вы их отпустили, Иначе, племя отомстит.

Калуса часто досаждают Мне постояльцев привечать, Но в целом я индейцев знаю - Они хотят лишь напугать Вас, как других, кто был здесь прежде. – То есть оставить без войны Кровавый выпад их мятежный? – Андре напрягся у стены.

– Согласен с ней, – ответил Ники. – Нам надо отогнать соблазны. Кромсать их саблями до криков – Сейчас нецелесообразно. Примчится племя - с фронта, с тыла, Ворвутся в дом и подожгут. Мы с ними не равны по силам, Скажу я, взвесив шансы тут.

Но Китолов имел другие На это взгляды и решил, Что если парни –молодые – Их час учёбы наступил. Пират сквозь ставни прыгнул смело И по кустам за пять минут Калуса разогнал умело, Взяв в руку лишь обычный прут.

Подростки в страхе дали дёру – Их луки в дом принёс к друзьям Корсар бесстрашный и с задором В камин определил к дровам. – Шестнадцать лет им всем, похоже, Потряс прутом я лишь чуть-чуть, Хотя мог наказать и строже. Теперь же собирайтесь в путь.

– А мне одной сидеть и в гости Ждать племя, воинов в пятьсот? – Испанка вспыхнула. – Отбросьте Сомнения, что их народ Испуг потерпит тех юнцов, Что здесь проказничали кучей. Сейчас посыпятся с кустов В дом стрелы огненною тучей.

Бенджо испанке дал понять – Чтоб вынуть из себя стрелу, Он должен спину приподнять, Привстать немного на полу. Ещё просил открыть здесь ставни – Но это чересчур опасно, И к глупости сплошной приравнен Поступок был бы столь напрасный.

– Все приготовились к осаде! – Воскликнул смелый Китолов. – Вы не останетесь в накладе Синьора, в сотне городов Покупку дома вам оплатим! Скачите с раненым Бенджо К своей родне, допустим, к братьям. Смотрите! Тащит он ножом

Стрелы кровавый наконечник, При этом вовсе не кричит. Сейчас взвалю его на плечи, И потащу, пока молчит Во двор, где положу в тележку. Вот вам алмазы, сразу пять – Такая плата за издержки! Сову не забывайте взять!

Хозяйка приняла алмазы И сразу стала собирать В дорогу вещи, чтобы разом Спасти всё ценное, удрать От места будущего боя, В котором дом до основанья Сожгут, а двор в крови утонет, Оставив лишь воспоминанья.

Когда Бенджо с испанкой вместе Помчались на тележке вдаль, Он, словно, как жених к невесте, К ней жался, закрутив в спираль Ладони на спине красивой, На женской, молодой, манящей. Смотрелись оба очень мило На фоне тишины звенящей.

И лишь они исчезли с виду, К друзьям вернулся Китолов, И стал со скоростью болида Бросать в камин остатки дров. – Пускай с трубы дым валит густо, Так мы калуса привлечём, А сами же поскачем шустро Отсюда дальше вшестером.

– Сбежать с позором, испугаться? – Андре и Ники против были. – А вы стремитесь с ними драться? У них же перевес по силе – У смелых воинов в раскраске. Действительно, нам это нужно? Давайте вместо сильной встряски Помчимся в направленье южном.

Поспорив, люди согласились: Калуса где-то вдалеке, Наверняка, уже сплотились И мчатся драться налегке, Взяв лишь по топору и луку, Но численностью преогромной. И лучше будет всем без звука Из дома удалиться скромно.

Вообще, корсары в целом правы – Обид калуса не прощали. У них всегда ценилась слава, Они величия искали. Их нрав неистовый известен: Бесстрашны в ярости, свободны, Полны и смелости, и чести, И абсолютно благородны.

– Шесть лошадей стоят в конюшне! – Воскликнул храбрый Китолов. – И все прелестны и послушны, Везут их точно с островов Сюда, красивых, умных, классных. Каких сейчас тут только нет! Я выбрал из всех разномастных Себе помпезный белый цвет.

– А есть ли там цвета другие? – Спросила весело Диана. – Есть красные и голубые… Я здесь ещё нашёл тюльпаны, – Ответил Китолов игриво, Седлая своего коня. – Смотрите, я такой счастливый! Красавец радует меня.

Заметьте, как изящны ноги, А как сильна мускулатура! Кудрявый хвост и облик строгий, Глаза прелестны, лоб и скулы Нам говорят о царской стати, О грации, о мощи торса, Конь сильный и высокий, кстати, Я ростом ему лишь до носа!

– Природы славное явленье! Природа всюду чудесами Полна нам всем на удивленье. Гордимся солнцем, облаками, Её пейзажами вокруг, Что не подвластны вовсе кисти Художника, и всякий звук В Природе идеально чистый.

Я слух имею музыкальный. Мне нравятся раскаты грома, Падение воды хрустальной С горы великого объёма, Журчанье ручейков весенних, Мяуканье весёлых кошек И птиц лесных проворных пенье – Да столько звуков есть хороших.

Ещё люблю я лес весенний, Снег сильный, белый по колено. Люблю я мамин день рожденья, А также и погоды смену. Опавший лист люблю в лесу, След оленёнка у болота, Степную жёлтую осу, И африканских бегемотов.

– Прекрасные слова нашла Ты для чудеснейшей Природы, – Княжна к Диане подошла. – А мне вот нравится свобода, Я обожаю лес огромный, Ценю поля и даль степей, Где человек весьма способный Находит тысячи идей.

– А я люблю Ливан родной, – Мишель сказал всем, улыбаясь. – Люблю, когда спешу домой, Со скал и снежных гор спускаясь. Звук волн я сильно обожаю, А также хлопанье ушами Верблюдов очень уважаю,– Погладить их люблю руками.

И тоже мамин день рожденья Люблю, и, кстати, как и папин. Люблю учёбу и уменье На столб лезть быстро без царапин. Люблю скакать в седле я прытко В полях при ветреной погоде, Ещё играть люблю на скрипке, Одежду покупать по моде.

– А я люблю, - вмешался Ники. – Когда волна слегка бьёт в судно, И чаек озорные крики, И если ставить парус трудно, Ведь если трудно, значит, тут же Ко всем является упрямство. Ещё люблю скакать по лужам В седле своём в день классный, ясный.

– Ну а сейчас пора нам в путь, – Сказал растроганный Мишель. – - Ты прав, нам нужно ускользнуть! – Дианин голос, как свирель, Вдруг зажурчал неприхотливо. Смотрите, кони бьют копытом, Сильны все шесть и все красивы – Нам с ними все пути открыты.

– Так дом сжигать или не нужно? – Спросил так громко Китолов, Что рот его стал, как окружность, А вид достаточно суров, Чтоб распугать сполна индейцев, Коль были бы они вокруг. – Да брось, оставь его умельцам, – Вновь Ники отозвался вдруг. –

Пусть сделают детишкам школу. Индейцы ведь, когда придут, Увидят, что нас поборола Всех мысль не связываться тут С их смелым племенем калуса, А, значит, не разрушат дом. Прошу вас не зовите трусом, Скакать пора нам напролом,

Чтоб всем успеть укрыться в чаще, Где можно, шаг сменив на рысь, Сойти в овраг по нисходящей, И снова шагом в гору ввысь. Потом к пересеченью речек С Великим Западным заливом Нестись вперёд, расправив плечи, До форта гнать неторопливо.

Форт был построен для защиты Испанцами от нападений. Ворота в нём всегда открыты Всем путникам без исключений. Флорида, кстати, не включает Высоких гор или каньонов. Тут ста шагов не достигает Скала любая, но есть зоны,

Где слишком много водоёмов, Озёр объёмов самых разных – Есть с миллионами галлонов Воды сплошной, однообразной, А есть озёра, словно крохи, И молнии в столь мокром месте Тут держат всех в переполохе – Их за полдня сверкают двести,

А в год – сто двадцать тысяч ровно, Так что не стрелы здесь страшны, А сила молний, что огромна! Раскаты и сейчас слышны Сопутствующего в небе грома, И если честно с чем сравнить Флориду, то – с аэродромом, Но это, если шарм вносить.

И вот одна из молний близко Сверкнула прямо возле дома. Мишель в комок согнулся низко, Диана, пошептав кулону, Его приподняла повыше, Чтоб успокоить сильный гром, И сразу перестал по крышам Бить дождь и громыхать кругом.

– По сёдлам! – крикнул Китолов. – Пусть скачут быстро наши кони! Здесь много лиственных лесов, Где спрятаться, туда и гоним. Я главный, после тихо, дружно, По следу точно, не толпой, Без склок и прочих ссор ненужных, Скачите струйкой все за мной!

ГЛАВА XXVI

Помчались лошади галопом, Несётся вдаль отряд скитальцев, И вдруг с низин по узким тропам Бегут мустанги к ним – красавцы. Калуса поднимают копья, Их град к друзьям летит впритык, А следом – стрелы, словно хлопья. Страх сразу вырос превелик.

– Быстрей! – воскликнула Диана И на скаку достала лук, Стрелу со скоростью буранной Послала, чтоб вселить испуг В индейцев, начавших охоту. Стрела царапнула чуть-чуть Перо вождю на шапке с лёту, И в ветках завершила путь.

В ответ калуса, что поближе, В принцессу томагавк метнул, Но тут княжна, пригнувшись ниже, Вильнула так, чтоб конь толкнул Коня Дианы точно в бок, И этого как раз хватило – Топор почти на волосок От их голов пронёсся с силой.

Всё ближе племя, вновь Диана Стреляет вдаль, но не убить, А намекнуть индейцам славным, Погоню надо прекратить. Но снова те бросают копья Сплошным дождём по беглецам, А впереди – болото, топи, Твердь тоньше скорлупы яйца.

Элизабетта скачет быстро, Но всё равно отстала чуть. Конь вязнет в почве водянистой, А дальше, всё сложнее путь. Ну а калуса на мустангах Почти приблизились к княжне. Свирепо угрожают с флангов, Из-за чего страшней вдвойне.

Но итальянка не сдаётся – Честь римлян в ней течёт по венам, И если кровь уж и прольётся При столкновении военном, Элизабетта точно знает, Что это будет кровь врага, И снова сильно нажимает На стремя краем сапога.

Вдруг вырвалась вперёд всех лошадь С вождём напыщенным на ней, Копытами коряги крошит – Но всадник гонит всё быстрей! Вождь важный, в боевой раскраске, По виду ясно, что матёр, Высокий, смелый и опасный, В ладони – боевой топор.

Болото встретилось некстати. Корсары спешились – решить, Как бы начать, чтобы стрел не тратить, С вождём о мире говорить. А вот и вождь уж сам примчался, Как рысь он соскочил с седла, И к Ники подбежал, обнялся, Как будто знал его всегда.

– А я смотрю, сынишка скачет! – Воскликнул странный вождь с улыбкой. – Серьёзно, сын мой, не иначе! Клянусь, исключена ошибка! Сынок, скажи, узнал папашу? Ну, обними тогда покрепче, И после мы с командой вашей Закатим ужин в этот вечер.

Скитальцы сразу обомлели – Никто из них не шевельнулся, Лишь уши их порозовели, Когда вдруг Ники развернулся К вождю и пальцем смазал краску С его лица около глаз: – Отец? – он произнёс с опаской И громко крикнул: – Вот те раз!

Вот это да! Мой папа точно! Я помню с юности его. В опасный миг он, как нарочно, Явился! Вот нам повезло Друг друга встретить, честь по чести, Здесь после стольких лет разлуки! Но как ты стал вождём в том месте, Где белым отрубают руки?

А в этот миг уже всё племя На место встречи подскочило. Их удивленье в это время Реально величайшим было. Они не опускали копья, Не понимая, в чём же дело? Помчались гнать пришельцев в топи, А вождь стоит, вспотев всем телом.

Вождь, правда, сразу оправдался Рассказом со смешной изнанкой, Что как-то в прошлом, потерялся, От сына с мамою-испанкой. Корсаром плавал, как и Ники, Но двадцать лет спустя устал Он от супруги слушать крики – И честным гражданином стал.

Пираты это не простили – Суровый применив закон, На остров крохотный поплыли, Там и оставили, где он Лишь чудом выживал полгода, Питался яйцами гусей, Пил только дождевые воды, И ждал у моря кораблей.

А остров оказался близко К Флориде, только он не знал. И тут индеец в лодке низкой Случайно мимо проплывал. Вдаль смотрит – машет кто-то. Странно! Так он корсара подобрал, Ну а потом уж гость нежданно За храбрость сам вождём здесь стал.

Рассказ закончил вождь, помчались К вигвамам встречу отмечать. Калуса здесь обосновались Числом огромным, тысяч пять. Они держали всю Флориду Своею твёрдою рукой, А также с очень храбрым видом, В раскраске гордой боевой.

Вождь был к скитальцам благосклонен, Но так как сам он – европеец, То и в словах неугомонен, Не лаконичен, как индеец. Сказал: зовут его Алонсо, А вот калуса звали Волком – Такая кличка, вроде, нонсенс Для тех, кто с виду мягче шёлка,

Но вид Алонсо был обманчив – Корсар в суровых передрягах Во многих побывал, а значит, Остался цел из-за отваги, И племя Волка уважало За то, что принял их законы, А он в ответ давал немало Советов им для обороны.

Он научил калуса строить Большие грузовые лодки, Чтоб было проще обустроить Заборы и перегородки. Собрав на них сушняк из леса И морем обходя болота, – Везли те лодки много веса, И слаженнее шла работа.

Вождь пригласил в вигвам пиратов: Тут смело с ним семь человек Смогли вместиться, не зажато, Да и остаться на ночлег. Был острым купол на жердях, А вход зашторен занавеской, Вода кипела на камнях, В ней фруктов плавали обрезки.

Вигвам умельцу сшить несложно, Когда ты опытный индеец, Ведь главное – чтоб был надёжный Каркас, а дальше же умелец Сошьёт за день из тканей жёстких Его в два метра высотой Обшитый бисером и с лоском, С высокой тягой костровой.

Произведением искусства Бывает часто тот вигвам. Внутри он обустроен с чувством, Из-за чего уютно там. Детей растят в нём, обучают, Чтоб стали грамотны, умны, И жёстки к тем, кто им кидает Топор в периоды войны.

Хотя во времена конкисты, Междоусобиц у индейцев Отважных, рослых, мускулистых Охотников и земледельцев Намного меньше сразу стало, Ведь был у всех один лишь враг, Кто жаждал жёлтого металла, – Испанцы и их красный флаг.

Скитальцы, подкрепившись сыто, Хотели уже было встать И распахнуть вигвам закрытый, Но вождь просил их подождать. Он был готов на совесть сына Во всех стремленьях поддержать И потому спросил их чинно, Чем они могут торговать?

– Мы, несомненно, пистолеты В обмен дадим на самородки, Их у испанцев даже нету. Смотри, ну разве не находка? – Воскликнул Китолов с задором. – Стволами этими отпор Ты смелый дашь конкистадорам, Всех сразу выметешь, как сор.

– Пап, соглашайся – пистолеты Изобрели совсем недавно, – Добавил Ники, разогретый Идеей заработать славно. – С одной руки стрелять с них можно, И заряжать совсем не трудно. Но обращайся осторожно, Особенно, где многолюдно.

А в это время под навес Вошла прекрасная Икама - Прекраснейшая из невест, Красотка племени мокама. Союз племён двух сильных, ярких Тогда считался очень важным: Мокама с Севера, где жарко, Калуса с Юга – там, где влажно.

Увидев девушку такую, Так раскраснелся густо Ники, Что раскусил его вчистую Отец – индейский вождь великий. Спросил красивую Икаму Полушутя, полусерьёзно: “Пришёлся сын ли ей по нраву, Чтоб свадьбу справить грандиозно?”

Икама скромно отвернулась, Но стало видно, что спина Её по-светски разогнулась – Наверно, действует весна. Хотел взять сокол соколиху, Под руку, только встрял отец, Сказал ему на ухо тихо, Нельзя до свадьбы, молодец.

– С коня стрелять из них удобно? – Вернулся быстро к сделке Волк. – Так лезь в седло и сам попробуй, И сразу же поймёшь в них толк. От столь тяжёлых аркебуз Ты можешь смело отказаться. Пойдёмте, с пистолета в брус Стрельнём, чтоб чисто пристреляться.

Волк бережно взял в руку ствол С резною рукояткой стильной: Был пистолет похож на кол С дулом, но только не фитильный Замок стоял, а колесцовый, Где искрой порох поджигался, Что высекал кремень, и новым В науке этот ход считался.

Вокруг шатра мелькали лица – Калуса множество стояло. Всё племя пистолета принцип Серьёзно интересовало. Волк выстрелил весьма успешно – Брус продырявленный упал, Ну, а потом уже неспешно Любой желающий стрелял.

Индейцы были все в восторге, И можно уж, наверняка, Здесь снова речь вести о торге: “Стволы на золото”, пока Торговцы не пришли другие, Чтоб сбросить ценник на товар, И пистолеты заводские Уже бы отдавали в дар.

Когда скитальцы в дом вернулись, Волк с лаза золото достал, И попросил, чтоб все нагнулись И взяли в руки драгметалл. За каждый пистолет по слитку Дал вождь, особо не торгуясь, Потом всех угостил напитком И сыном своим сел любуясь.

Но Ники о торгах не думал – Все мысли были про Икаму, И потому с проворством пумы Сейчас он бегал по вигваму. Икама в это время вышла, И папа понял, в чём вопрос, И сам, подняв свой нос повыше, Просил поднять и Ники нос.

– Икама – девушка свободна. Ты вправе, сын, остаться с ней! Особо нет инструкций вводных – Женись, коль подойдёшь ты ей. Но только знай – она цветочек, За ней здесь бегает народ, Так что спроси сперва: захочет С тобою продолжать свой род?

Последовал корсар влюблённый Совету своего отца. Пошёл к Икаме, вдохновлённый, Признаться ей у озерца, Что полюбил её при встрече, И что любить готов и дальше, И, если честно, в этот вечер Пират всё говорил без фальши.

Сошлись они в беседе дружной, Что Ники тоже ей по нраву. Но индианке очень нужно, Чтоб отношения в забаву Не превращались их в дальнейшем, И Ники пал на землю ниц, Сказав ей голосом милейшим, Что в том не перейдёт границ.

И через час умчались оба Они к владениям мокама, Где папа вышел чернобровый, Приветствовать свою Икаму. И мама вышла им навстречу Дочурку мило обняла И в этот тихий чудный вечер, Её за Ники отдала.

Ну а скитальцы лошадей Вновь заседлав в пылу отважном, Неслышно перешли ручей, А после по тропинкам влажным В галоп пустили скакунов Своих отчаянных горячих – И вот меж скал и валунов Они сейчас вперёд и скачут.

Элизабетте, кстати, Волк Браслет старинный подарил. Как вождь, он в украшеньях толк Прекрасно знает, говорил. И вот теперь княжна несётся Довольна, на коне своём. И тот браслет надеть неймётся Ей в свете ярких звёзд кругом.

Мишель же в этот славный вечер Не смог в желаньях удержаться – Сказал, что хочет быть обвенчан С Дианой и не расставаться С ней никогда, на что он тут же Ответ принцессы получил: Диане тоже очень нужно, Чтоб штамп союз их закрепил.

– Даю согласие, и очень Хочу я замуж за тебя! – Скажи, Диана, это точно? – Так вот она, рука моя! Согласна! На Ямайке сразу, Как вместе мы войдём в мой дом, Я повторю две эти фразы Прям перед мамой и отцом.

И после пяти дней скитаний Друзья к спокойному заливу Примчались с полным осознаньем, Насколько тот залив красивый. Флориду разделял он с Кубой, Здесь брал начало сам Гольфстрим, Что после тёк на север грубый, Великий и неизмерим.

ГЛАВА XXVII

За Кубой и была Ямайка, Где всюду мангровые чащи, А в море бирюзовом чайки Тихонько с пены рыбу тащат, И это первое, что видят Те, кто плывут на дальний остров, На лавочках удобных сидя Весёлою толпою пёстрой.

Несметное число людей, Желающих в страну приехать, Несёт по миру славу ей И стало, в целом, новой вехой В её истории давнишней, И позволяет ей сейчас Стать привлекательной, как вишня, Цветущая в садах у нас.

Ручьи с водою чистой смело Сочатся из коры земной, Песок мелкозернистый белый, Бамбук с карибскою сосной, Дельфинов умных вереница, И кабаны, и игуаны – Прекрасный край, чтоб веселиться, И место, где писать романы.

Элизабетта от Дианы Не отходила ни на шаг. Принцесса в море постоянно Была звездой среди зевак. Её рассказы про свой остров Звучали искренне и тонко, Чудесно, интересно, просто, Сопровождаясь смехом звонким.

Ей было всё родным вокруг, Любимым, близким, важным очень – Любой для уха нежный звук, На всяком дереве листочек. Выскакивали вверх косатки, Тепло приветствуя красотку, И песни пели куропатки, Дарили ласковые нотки.

Вот так и плыл корабль славный, Пока не встал напротив пляжа Под грохот мощных барабанов Народ захлопал экипажу. Король, узнав, что дочь явилась, На берег сразу прибежал, И птицы в честь Дианы взвились – Летали радостно меж скал.

С восторгом племя араваков Красотку чествовало здесь. В толпе – и слуги, и зеваки, И папа, разодетый весь. Он дочь обнял и в обе щёки При всех тепло поцеловал, А так как был он невысоким, То даже на носки привстал.

А рядом с папой мать стояла И папу за руку держала, И счастье маму наполняло, Что дождалась и повстречала Родную дочку без эксцессов, Да ещё вместе с женихом, Хоть на неё, как на принцессу, Все парни зарились кругом.

Диана обняла родных И нежно их расцеловала, И не скрывала чувств своих Родня, что страстно ей махала Буквально год назад в дорогу, Но вот принцесса здесь… вернулась, И сразу же народа много Пожать ей руку подтянулось.

Диане сразу рассказали, Что власть отца сейчас частична. Испанцы остров обязали Платить им дань эгоистично. А в порт всего лишь час назад Из Африки приплыло судно, И там рабы сидят, дрожат – Их держат в трюме безрассудно.

Конкистадоры на Ямайке Открыли центр работорговли. Сперва про то ходили байки, Потом слух доказала ловля Сетями тысяч африканцев – Вот их на остров и везут, И стало больше чужестранцев, Чем жителей, рождённых тут.

Ямайцы смело возмущались, И дали бой конкистадорам, Устои сразу зашатались, Но хитрецы, забыв раздоры, Пришли мириться с королём – Так что теперь здесь двоевластье: Испанцы – в поле правовом, Да и король – в делах отчасти.

Андре был молчалив в тот час, И Китолов задумчив тоже, Хоть им внимания сейчас Сполна давалось от прохожих. Девчонки весело смеялись И теребили за кафтаны, И познакомиться пытались, Чтоб с ними завести романы.

Красивы девушки Ямайки, Глаза их смелые и жгучи, Они игривы, словно чайки А голос нежный и певучий. Ну а когда они танцуют, Все рядом сразу цепенеют,– Их страсть любого очарует И завораживать умеет.

И вот уже сдались корсары – Нашли по девушке себе, Поддались нежности и чарам, Став претендентами в борьбе За девичью любовь в турнире, Где в целом не они одни, И в фехтовании, и в тире Соревновались в эти дни.

Турниры были в честь Дианы, На это денег не жалели. Приплыли женихи с Гаваны, С Флориды также подоспели, Имея план красоток местных С собой в родные страны взять. Всем были правила известны: Сильнейший – и жених и зять.

Был у Андре один соперник, У Китолова ровно два. Андре стал биться в час вечерний И бой не проиграл едва На шпагах тонких итальянцу, Что фехтовал весьма технично, – И всё ж корсар сумел из пальцев Рапиру выбить феерично.

Ну а в стрельбе из пушек сразу Расклад шёл в пользу Китолова. Он абсолютно с них не мазал, И отстрелялся так толково, Что всех соперников оставил Без шансов с первых же секунд, Из-за чего себя прославил Артиллеристом лучшим тут.

Король поздравил сам пиратов. Сказал: – По правилам турнира Вам обессилевшим, помятым, Сейчас необходимо с миром Идти к родне за разрешеньем Жениться на любимых дамах, – Что было сделано с почтеньем, Без отлагательств и обмана.

Потом в течение недели Три свадьбы славные сыграли: Сперва – Дианы и Мишеля, А вслед – корсаров, что устали От залихватских похождений, Решив на острове красивом Остаться слушать птичье пенье, И жёнам улыбаться мило.

Диана повела Мишеля По тем местам, что с детства знала, И где под музыку свирели Невестой стать она мечтала. Потом по пляжу прогулялись, Поплавали на лодке в море, И на песочке повалялись Под шквал Дианиных историй.

А ветер дул им нежно в спины, Как в паруса на галеоне, И хоть Мишель привык к чужбине Он всё же, как скакун в загоне, Желал проделать путь огромный, Чтобы вернуться к своей маме, И как-то вслух, но очень скромно, Об этом молвил принц Диане.

И несравненная принцесса Сказала искренне, в ответ, Послушав парня с интересом, – Что, словно звёзд прекрасных свет, Умчится с ним в любые дали, По суше или в бурных водах,– Туда, где прежде не гуляли Они ещё в своих походах.

А что же, спросите, княжна? Что стало там с Элизабеттой? Стройна, красива и нежна, Но всем на острове на этом, Кто пожелал на ней жениться, Сказала твёрдо: – Нет, пока! Хотя, когда-то и склониться Сойтись с любимым на века!

Её в семье своей оставил Отец Дианы, и она Сияла в почестях и славе Но тоже перемен ждала. Её всё время подмывало Поплыть на корабле любом Туда, где мама ожидала Дочь милую в краю родном.

И вот однажды, через год, Увидев в скуке надоевшей, Что пуст без записей блокнот, Закупленный для путешествий, Узнав, что страны изменились По сообщениям приезжих, Мишель с Дианой сговорились Набраться впечатлений свежих.

Княжна затею поддержала, К тому же, как и принц с принцессой, Она уже совсем не знала, Что сделать, чтобы интересно Ей было, потому в беседе С друзьями руку подняла За то, чтоб парня и двух леди, В Европу понесла волна.

Диане посмотрела Лиза В глаза прекрасные её. Красотки, полные сюрпризов, Стояли у реки вдвоём. Река вливала в океан Свои стремительные воды, А вот Мишеля ждал Ливан, Где воин не был больше года.

Отец и мама у Дианы Не стали нудно выяснять, Зачем она так встала рано И быстро стала собирать Одежду в сумку, что в дорогу Всегда она берёт с собой. – Дочь засиделась слишком много, – Шептались, снизив голос свой.

Мишель, же не скрывал – признался, Что едет он с женой в Ливан. При этом славно улыбался И тёще объяснял свой план: Что в этот раз на судне быстром В Испанию хотят домчать, Так как для них сейчас нет смысла Маршрут свой прежний повторять.

Король Мишелю дал рюкзак, Набитый золотом до края, Сказал, даёт не просто так, На что Мишель ответил: “Знаю, Чтоб дочь всегда была в достатке!” Король лишь головой кивнул, И дочь поцеловал украдкой, Ну и, конечно же, вздохнул.

Элизабетта адрес папы Черкнула бодро и забавно, Чернилами весь лист заляпав, Но точно с уваженьем явным. Добавила, что если всё же Они к ней в гости соберутся, То нагуляться им поможет, Ещё с подарками вернутся.

– В Европе много мест красивых, Ну, прямо как у вас, друзья, На острове на этом милом, Где славно отдохнула я. Приедете, я встречу лично И сразу же начнём гулять. С сестрой бескрайне симпатичной Я стану вас в поместье ждать.

Домой вернётесь, впечатлений Огромных искренних полны, Когда коснётесь на мгновенье Истории моей страны. Семья вам станет очень рада. Посмотрите, как папа мой Шедевр делает из сада Там вместе с мамой дорогой.

– Заманчивое предложенье! – Ответил девушке король. – Приму я ваше приглашенье, Как только будет мой контроль Над островом в разы сильнее. Сейчас же слишком шаток тыл. Испанцы сразу обнаглеют, Когда узнают, что уплыл

Я развлекаться прочь с Ямайки – На месяц или на полгода. Конкистадоры – это шайка, Которая у нас свободу Отнять желает день и ночь. Нельзя мне свой народ бросать. А вот как выгоним их прочь, Тогда вернёмся мы опять

К вопросу, что вы здесь подняли, Я ведь поездки обожаю. Вы сами что бы рассказали В Европе о Ямайке? – Знаю, Что я скажу своим родным, – Ответила Элизабетта. – Что этот остров стал любим Навеки мной, и есть ли где-то

Другой такой же, столь прекрасный? Наверное, нигде и нет. Здесь замечательно и классно! Ещё я всякому совет Дам сразу, что увидеть лично Им надо остров этот скромный, Но только не с мечом цинично, А с уважением огромным!

И вот друзья опять в походе: Элизабетта и Диана С Мишелем, мужем. Путь свободен. Суда огромным караваном По тихой океана глади Скользят в Испанию неспешно. Дельфины спереди и сзади Несутся вдаль по волнам снежным.

Товарами набиты трюмы, Серебряные слитки тут же. Их горы – на большие суммы, И из-за них просели глубже Борта, но паруса их тащат, И лица счастливы тех очень, Кто получил доход блестящий, Всё время весело хохочут.