15-летняя адмирал

Глава 1 Девяносто шесть дней до конца света

Из корабельного иллюминатора вписанный в диск Луны черный квадрат казался заполненным тьмой провалом. Затмевая окружающие звезды, он таращился на меня, словно глаз злого механического бога. Я поёжился – ощущение было не из приятных. Уже добрые полчаса я следил за прохождением квадрата по лунному диску – в прибывшим за мной к звездолету-цефалоподу катере кроме этого буквально было нечем заняться.

Но я не жаловался. Окруженная силовыми полями титаническая конструкция выглядела ожившей математической абстракцией – настолько неестественно параллельными были грани, настолько непроницаемо черным был цвет. Если бы не сияющий во тьме пунктир из космических катеров, ожидающих прибытия в расположенный космопорт, расположенный на одной из граней, можно было решить, что квадрат существует только в дополненной реальности – разум отказывался воспринимать объект подобных размеров.

Катер дернулся, меняя направление движения. По соображениям безопасности все приближающиеся космические корабли должны выполнить «Противолодочный манёвр» – облететь вокруг станции, демонстрируя управляемость корабля и уважение к принимающей стороне. Исключений из этого правила не было, поэтому я откинулся на кресле. Длина каждой из сторон Квадрата составляла чуть меньше ста тридцати километров, так что путешествие обещало быть долгим.

— ...найденная двести семьдесят лет назад возле массивной, в пятьсот триллионов солнц, черной дыры, известной как объект J0529-4351, древняя космическая станция была спасена людьми из забвения. Открывшие её первопроходцы заключили с электронным разумом соглашение, по которому каждая сторона получила то, в чем больше всего нуждалась. Квадрат – такое имя выбрал себе управляющий станцией искусственный интеллект, получал возможность реализовать заложенную создателями поведенческую потребность – стал обитаемой космической станцией. Тогда как люди – получили космическую станцию, ставшую домом для лучших умов человечества, выведя нас на галактический уровень... — бубнил из динамиков диктор.

Я вздохнул. Всё это я уже давно прочитал в буклете, поэтому сосредоточился на открывающихся в иллюминатор видах. А посмотреть действительно было на что: вылетев из густой тени основания, мы перелетели ограждающую края квадрата стену высотой в шесть километров. С этой стороны Квадрат выглядел, как выполненная в форме куба миниатюра земной поверхности – с морем, островами и фрагментом покрытого лесом материка, на котором располагался по-мультяшному выглядящий город – множество собранных на пятачке небоскребов, плавно переходящих в заросшие зеленью пригороды. За ним, закрытая дымкой сгущающейся от расстояния атмосферы, возвышалась «Одинокая гора» – аккуратный каменный конус, похожий на растянутую по вертикали Фудзияму. Из того же буклета я знал, что на самом деле это самая большая в солнечной системе ферма, на множестве ярусов которой выращиваются все потребляемые жителями Квадрата продукты, но я видел гору – с ледяными склонами и выходящей за пределы атмосферы бесснежной каменной верхушкой, на которой располагался городок для живущих в разреженном воздухе существ.

— ...мы открыты и честны. Любознательны и открыты новому. Мы не кичимся силой, но способны защитить себя. Городская агломерация Юнити приглашает вас посетить наш мир – центр и смысл Земного Содружества, место пребывания трех ветвей власти – Генеральной Ассамблеи, Администрации президента и Верховного Суда. Помимо них, у нас находятся представительство Совета Миров, штаб-квартира Сил Самообороны Земного Блока, Главная База некоммерческой корпорации Космофлот, посольства и представительства большинства разумных рас галактики, четыре из пяти ведущих академий, а также Космозо – ведущий центр по изучению галактических жизненных форм...

Пролетев над противоположной краевой стеной, катер залетел под днище Квадрата. Вблизи на его металлической поверхности можно было рассмотреть метеоритные оспины, напоминающие о том, что Квадрат является обычным материальным объектом, пускай и защищенным полем структурной целостности. Некоторое время я пытался считать выбоины, но быстро переключился на разглядывание летящих в одном строю со мной космических кораблей. Вопреки моим ожиданиям – кроме стандартных, крохотных катеров, там присутствовали огромные, в сотню метров длиной звездолеты. Некоторые из них были даже больше цефалопода, на котором я вернулся в Солнечную систему – нежелание властей космопорта связываться с живым звездолетом было обусловлено вовсе не его размером.

А на редкость мерзким характером. Выращенный из вакуумного моллюска цефалопод плохо контролировал свои животные рефлексы. Хватал и тащил в вакуоль всё, что не приколочено гвоздями, грыз обшивку станции и испускал неконтролируемые потоки радиоизлучения. Хорошо, что хоть органику не поглощал – что делало путешествия в нём относительно безопасными. Хотя и довольно неприятными. Вспомнив о проведенных внутри влажной и слизкой пещеры сутках, я еще раз поёжился.

Катер, тем временем, успел подлететь к порту – точнее Порту. Крупнейший космопорт Солнечной системы назывался именно так – как знак того, что все остальные порты являются его мелкими копиями. Пролетев между двумя похожими на поделки из металлического конструктора вакуумными кораблями, мы приблизились к стыковочному узлу.

И тут я замер, прилипнув к иллюминатору: справа от меня, к посадочной штанге был припаркован звездолет Тинеа – до дрожи в коленках прекрасный образец чуждой нечеловеческой культуры. Светло желтый, светящийся изнутри корабль внешне походил на огромного, в добрую сотню метров, искусственного мотылька. Их собственно и называли так: «мотыльки» – создав новую классификацию космических кораблей специально под них.

Вопреки ожиданиям, мотыльки тинеа вовсе не были живыми. Это были сложнейшие квантово-механические устройства из материи и силовых полей, созданные для скоростного полета в варпе. Живущей на самом краю галактического диска расе была крайне важна скорость. Ей в жертву были принесены все остальные корабельные качества – совсем беззащитными, конечно, мотыльки не были. Но брони и оружия у них было непропорционально мало. Как, собственно и жизненного пространства – в их кораблях были только несколько крохотных кают...

От размышлений меня оторвал лязг причального устройства. Поднявшись, я окинул взором тесную кабинку катера, подобрал багаж и выплыл в тамбур. Невесомости не было – масса Квадрата обеспечивала какое-то подобие силы тяжести, но называть полноценной гравитацией это было сложно. «С очисткой воздуха от летающего мусора справляется и ладно», — подумал я.

Мой дальнейший путь лежал по длинному раздвижному коридору. Я двигался, прислушиваясь к сипению и свисту соединений, стравливающих воздух в вакуум. Впереди ярко горел зеленый огонек шлюзовой камеры. Добравшись до него, я вдавил рукой кнопку, одновременно открывая вход в стыковочный узел и закрывая идущий к катеру тоннель.

— Внимание, вы входите в зону действия искусственной гравитации Квадрата! — предупредил меня бесплотный голос. — Приготовьтесь к увеличению вашего веса до планетарного уровня.

Оглядевшись, я убедился что нахожусь на правильной стороне помещения, я сделал пару шагов, пересекая невидимую границу. С каждым шагом мой вес становился больше, пока не сравнялся с земным. Чтоб убедиться в этом я сделал пару небольших прыжков. За последние пару недель я успел побывать на дюжине разных планет и космических станций, научившись понимать разницу.

Сделав пару шагов, я открыл еще одну герметичную дверь. Открывшаяся мне круглая зала была пуста – несколько человеческих мягких диванчиков, лежаков для негуманоидов, крохотная игровая площадка, стеклянный куб для курильщиков и... бинго! Небольшая туалетная комната – с унитазом, умывальником, биде и дюжиной других, непонятных штуковин. Именно то, что нужно после путешествия в липкой живой пещере. Не душевая кабина, конечно, но хоть что-то.

Примостив свой неопрятный багаж на полку я подошел к раковине. Стянул спортивную толстовку и футболку и начал водные процедуры. Набрав полные руки мыльной пены, я хорошенько намылил торс.

— Привет, человечек, — услышал я голосок за спиной и аж подпрыгнул от неожиданности.

Позади меня никого было. Только удаляющееся шуршание и хихиканье. Пожав плечами, я продолжил намыливаться, насвистывая легкомысленный мотивчик. Потом резко, без предупреждения обернулся. Из ближайшего открытого люка выглядывало несколько любопытных мордашек инсектов, таращащихся на меня черными, выпуклыми глазами. Совсем еще малышей, если судить по размерам. Поняв, что их заметили, тинеа испуганно защебетали. Стало очевидно, что скучающий молодняк выбрался из тесного корабля, чтоб носиться по пустующим коридорам.

Я помахал им рукой – показывая, что пришел с миром. В ответ самая высокая особь набралась смелости и, выступив из проёма вперед, помахала мне левой верхней ручкой. Ростиком она была чуть меньше метра. Тельце тинеа было покрыто кремовой шерсткой, с впечатляющим пушистым воротничком, переходящим во взлохмаченную прическу – прямо как у девчонки-сорванца.

Несколько тысяч лет назад народ тинеа пережил чудовищную катастрофу, уничтожившую всех мужчин их расы. Женщины тинеа выжили и даже сумели восстановить численность населения, перейдя на партеногенез. С развитием технологии они получили возможность получить мужских особей из сохранившегося генетического материала, но не стали этого делать, создав чисто женскую замкнутую культуру. Но мужчин, очевидно, всё-таки им не хватало – поскольку познакомившись с человечеством, тинеа начали активно взаимодействовать с земными мужчинами. Очень-очень активно взаимодействовать. Что было довольно удивительно – ведь тинеа даже не являлись млекопитающими – это были невысокие, в две трети человеческого роста, прямоходящие насекомые с брюшком, рудиментарными крылышками, пушистыми усиками и двумя парами цепких двупалых ручек. В целом, достаточно миленькие, если смотреть непредвзято.

Смотреть непредвзято, я, конечно не собирался. Напротив. Вспомнив об окружающей тинеа ауре, я даже поёжился. Я не настолько сильно люблю инопланетян, чтоб участвовать в чем-то подобном. Я вообще инопланетян не люблю. Но эти девочки тинеа, вроде как были слишком малы, чтоб интересоваться мужчинами. Поэтому я не торопясь смыл пену и начал вытираться бумажными полотенцами, смотав их целую охапку.

— Ты сильный! — восторженно воскликнула тинеа.

— Ну да, я старался, — хмыкнул я, поднимая глаза к зеркалу.

Сказать по правде, мне нравилось то, что я видел. Там отражался высокий, мускулистый парень восемнадцати лет, с правильными чертами лица, копной рыжих волос и карими глазами.

— У тебя на теле шрамы! — продолжила тинеа. — Тебя кто-то обидел?

— Все кто меня обидел – мертвы! — рявкнул я.

Тинеа пискнула и бросилась бежать. Я беззвучно выругался. Меньше всего на свете я хотел напугать это забавное существо. Но что-то исправлять уже было поздно. Брезгливо подобрав с полки багаж, я отправился дальше по коридору – из стыковочного узла непосредственно в сам космопорт. Дойдя до очередного поворота, я вышел в значительно большее пустое помещение, ярко освещенное идущим из ниоткуда светом.

Пройдя мимо турникета, направляющего «Существ и устройства без гражданства» на дополнительную проверку, я направился в огороженный стеклянной перегородкой центр зала – туда, где над дверями горела надпись: «Таможня». Еще раз вздохнув, я поправил под мышкой багаж и вошел внутрь. Это была уже не первая и даже не десятая моя таможня на пути к Солнечной системе.

Сидящий внутри таможенник был чудовищно, невообразимо стар и дряхл. Изрытое множеством морщин лицо, окружающий голову венчик седых волос, покрытая старческими пятнами кожа и похожая на скелет фигура не оставляли в этом никакого сомнения.

Я даже успел задуматься, а не может ли таможенник быть моим сверстником? Но быстро отбросил эту мысль – по триста с небольшим лет люди, даже современные люди, не живут. Что уж говорить о рожденных в 1986 году мастодонтах?

— Добро пожаловать, — негромко прошамкал таможенник. — Тебя устраивает наша сила тяжести? — после чего добавил, взглянув на влажную от слизи распечатку в моей руке. — Это лишнее.

Пожав плечами, я стряхнул липнущую к рукам распечатку официального приглашение в стоящую рядом со стойкой мусорку и плюхнул багаж на разделяющий нас белый барьер. Таможенник в это время лениво ковырялся в планшете длинными осторожными пальцами. На нем был официально-белоснежный мундир космофлота с серебряными пуговицами и серебряными шнурами на плечах. Отложив планшет, он коснулся кончиком пальца моего багажа, после чего брезгливо вытер палец носовым платком.

— Это мертвая птица? Гусь, верно?

— Это ручная кладь, — вздохнул я, поворачивая гуся выпотрошенной гузкой к таможеннику.

— Забавно. За все время работы, я ни разу не видел, чтоб кто-то использовал гуся в качестве сумки.

— Нужно же где-то хранить во время перелета одежду и личные вещи, если живые корабли съедают во время перелета всё кроме органики, — пожал плечами я.

— Да, цефалоподы имеют склонность растворять багаж, — кивнул таможенник, — так что задумка с гусем получилась остроумная.

— Как вообще пассажиры ими летают? — поинтересовался я.

— Они не берут с собой личные вещи, — рассмеялся таможенник, — они покупают на месте прилета новые. Или обходятся без вещей. У нас это допустимо.

— Я так не могу. Вот такой вот я замшелый ретроград, — со вздохом сказал я, забирая с барьера гуся.

Таможенник выразительно приподнял бровь, посмотрев на стоящую возле меня мусорку.

— Нет, — вздохнул я, — мне бы этого не хотелось. Этот гусь, эта величественная, гордая птица, достоин большего, чем утилизация вместе с мусором. Я должен зажарить тушку и съесть, чтоб успокоить его дух.

Таможенник от души рассмеялся сухим, кашляющим смехом.

— У тебя жесткий моральный кодекс, молодой человек, — сказал он.

— Часто такое слышу, — фыркнул я.

— Тогда я должен предупредить тебя, — вздохнул таможенник. — Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не покидай пределы городской агломерации Юнити. Как бы тебе не хотелось. Просто сделай это. Не возражая и не задавая вопросов.

— Это ещё почему? У вас же тут вроде как либертарианская утопия? — тут же спросил я, глядя прямо в голубые глаза старика.

Неожиданно ясные и живые, несмотря на возраст.

— Именно потому, что у нас либертарианская утопия, молодой человек. Я вижу, что ты быстро соображаешь и что мысли у тебя не расходятся с делами.

— Плохо, что ли? Хорошо! — рассмеялся я.

— А еще ты являешься zeitgeist, как это по-русски, воплощением духа времени. Своего времени. Отстающего на тройку веков, понимаешь? Ты полон устаревшей морали, как апельсин соком. Это не плохо, это очень хорошо, для нашего общества важен взгляд со стороны...

— Но? — перебил старика я. — Когда так говорят, всегда есть какое-то «но».

— Мне бы не хотелось, чтоб ты пострадал, вмешавшись в устоявшийся социальный процесс. Квадрат является домом для множества культур. У нас есть общества, порабощенные разумными паразитами, разумными минералами, разумными растениями и даже разумными коммунистами. Некоторые из перечисленных обществ нетерпимо относятся к чужакам и имеют собственное локальное законодательство. Конфликт с ними может привести к физическим травмам, смерти и (или) тюремному заключению.

— Что это значит? — спросил я. — Это угроза?

Фраза звучала достаточно угрожающе, что совершенно не вязалось с улыбкой, с которой таможенник перечислял ужасы. К тому же мне показалось, что я где-то уже это слышал. Или читал...

— Это предупреждение, Ваня, — продолжил таможенник. — Не покидай Юнити, до тех пор, пока не разберешься в жизни нашего общества. В пределах города ты будешь находиться в безопасности – мы терпимо относимся к странным чужакам.

— Вот напугал, так напугал, — рассмеялся я, — старик, я пережил 90-е.

— Девяностые были прекрасным временем. Мне рассказывал о них папа – молодая Россия тогда жила свободно и счастливо. Дружила со всем миром и без страха смотрела в будущее.

— Вот мне об этом рассказывать не надо, я прекрасно всё помню.

— Ты просто не знаешь, что случилось со страной дальше... — вздохнул таможенник.

Тут его глаза на секунду побелели, словно подернулись изморозью. Я уже знал, что так выглядит со стороны обращение к информационным имплантам, и мрачно хмыкнул. Уже успел узнать, что в юрисдикции Земного Содружества гражданским штафиркам, вроде меня, информационные импланты были недоступны.

— ...Впрочем, тебе моё предостережение без надобности. Как я вижу, в холле тебя ожидает целый комитет по встрече. Поэтому закончим с формальностями.

— Скажите, уважаемый, — оглянувшись по сторонам, осторожно спросил я, — а есть ли здесь какой-нибудь другой выход? Очень я разные комитеты не люблю...

— Учитывая состав участников, — поджал губы старик, — с этим комитетом тебе встретиться придется.

— Видимо, да, — вздохнул я, поправляя зажатого под мышкой гуся.

— Счастливого пути, — напутствовал меня старик.

— А можно личный вопрос? — я повернулся, не дойдя до дверей пару шагов. — Почему вы работаете на таможенном контроле? Вы же вроде как... — и я многозначительно покосился на закрепленные на мундире многочисленные орденские планки.

— Потому что мне нравится встречать пассажиров, естественно.

— Но вы же... — начал я, но осекся.

— Такой старый, верно? Обидно слышать такие слова от своего современника. Я родился всего на тридцать шесть лет позже тебя, в начале последней войны.

— Но как...

— Я дожил до трехсот лет? Так же, как и ты, — через релятивистское замедление времени. Отличный способ вырваться за пределы сроков, отведенных тебе вселенной.

— Вселенную об этом не просили! — взорвался я.

С досадой пнув по ковру, я поспешил к молочно белым дверям выхода. Которые, однако, вовсе не поспешили распахнуться.

— Моя должность – генеральный инспектор таможни, — услышал я из-за спины ледяной голос старика. — Фактически, я руковожу этим космопортом. Обычно я работаю из офиса, а сюда спускаюсь в исключительных случаях. Сейчас я здесь, чтоб лично поприветствовать героя, сумевшего остановить корабль-зверинец чжен. Между прочим, это не удалось даже госпоже президенту – несмотря на все таланты, она была доставлена на Чжен-Прайм.

— Откройте двери, — не поворачиваясь, процедил я.

— Космофлот гордится тобой.

Я несколько раз ударил по дверям ладонями. Прозрачное стекло даже не пружинило, беззвучно поглощая энергию ударов. Наконец, двери начали открываться. Протиснувшись через щель, я бросился бежать по коридору вслед за бегущей по полу голубой линией. «Если повезет, я сумею пробежать мимо встречающих» – подумал я. И сразу перешел на шаг. Мне уже было стыдно за импульсную реакцию. Не настолько, конечно, чтоб вернуться и извиниться перед стариком. Но достаточно, чтоб не желать повторного унижения перед встречающими.

Облицованные стеклом и гранитом коридоры, которыми я шел, выглядели очень буднично, словно я каким-то чудом попал в современный мне аэропорт конца двадцатого века. Разве заметно более просторный и чистый. Ускорив шаг, я обогнал группу пассажиров с другого звездолета, чинно стоящих по траволаторе. Все они были пришельцами – смуглыми и золотоглазыми, с нечеловечески длинными шеями. Их присутствие вернуло меня в реальность – я был очень далеко от дома. Не в пространстве – орбитальное поселение, в которое я прибыл, находится на земной орбите – сколько во времени.

Выйдя в зал ожидания – огромное, ярко освещенное помещение, размерами со стадион, с множеством балконов и ажурных эстакад, по которым двигались группы путешественников всех цветов и размеров, я замер, задыхаясь от волнения. Только сейчас я осознал, что нахожусь в «Порту» – крупнейшем космопорте Солнечной Системы, служащим пересадочным хабом для всего пространства Земного Содружества.

Вот его-то я точно не перепутал с современным мне аэропортом – «Порт» шокировал, подавляя и восхищая одновременно. Представьте себе огромную, размером со стадион, полупрозрачную раковину, вывернутую наизнанку и заполненную гулом голосов, спешащими по эстакадам людьми, вьющейся зеленью, висящими в пространстве голографическими проекциями звездолетов и незнакомыми запахами.

Прямо передо мной пролетел полупрозрачный космический корабль хорошо узнаваемых обводов. «Приглашаем на Луну в Музей Космонавтики на выставку устройств, которые пилотировала Госпожа Президент, — гласила летящая вслед за ним рекламная надпись, — в нашей коллекции уже 762 предмета, включая тот самый гидроцикл, водородную бомбу и первый Энтерпрайз, который мы нашли и восстановили из обломков».

Отмахнувшись от рекламы, я двинулся вперед. Оказавшись среди множества спешащих пассажиров, я чувствовал легкую панику – в последний раз я был в подобной толпе в далеком детстве, на первомайской демонстрации – народном праздничном шествии по улицам. «Комитет по встрече, — вспомнил я слова таможенника, — меня ожидает комитет по встрече». Сейчас они пугали меня заметно меньше, чем несколько минут назад. Оглядевшись по сторонам, я начал высматривать среди спешащих мимо меня людей и инопланетян кого-нибудь, кто ищет в толпе меня.

И тут кто-то вкрадчиво произнес прямо у меня под ухом: «Выхода нет. Есть вход». От неожиданности я вздрогнул, инстинктивно закрывшись руками. Голос исходил из блестящего металлического ромба, висевшего прямо в воздухе в каком-то метре от меня. Не настоящего ромба, конечно – присмотревшись, я заметил легкое подрагивание картинки, говорящее о том, что это голографическая проекция.

— Прочь пошел, — сказал я рекламному агенту.

Назойливые голографические проекции, выполняющие роль зазывал, успели надоесть мне еще на пересадочной станции. На всех пересадочных станциях.

— Хорошо, пойдем длинным путем. Галина, твой выход,– спокойно сказал ромб, делая приглашающий жест рукой.

Я повернулся и сразу встретился глазами с высокой, худой, темноволосой женщиной средних лет, выглядевшей так, словно проглотила швабру. Увидев меня, она кивнула и направилась ко мне размашистым шагом, совершенно не обращая внимание на снующих вокруг неё пассажиров, обтекающих её, словно вода стоящий на пути камень. Этому способствовал экстравагантный костюм незнакомки – полосатое тюремное платье, с вышитым номером на груди и самые настоящие колодки – прямоугольник из темной пластмассы, обхватывающий бледные кисти рук.

— Можно личный вопрос? — с ходу спросил я, оглядывая подошедшую женщину. — Кого именно вы косплеите? Не узнаю образ.

— Это не косплей, — раздался у меня под ухом низкий, бархатный голос, — Галина является заключенной, находящейся на исправительных работах.

— А ты еще кто такой? — возмущенно выпалил я.

Висящая около меня голографическая проекция, очевидно, была слишком разумной, для рекламного агента.

— Позволь представить Ромб, — сказала женщина, — антропоморфную персонификацию управляющего Квадратом Искусственного Интеллекта.

— Не очень-то это персонификация и антропоморфная, — фыркнул я.

Висевший передо мной ромб имел некое подобие человеческого лица, словно сложенного из знаков препинания – но на этом сходство заканчивалось.

— Галина имеет в виду, что моё мышление ничем не отличается от человеческого – такое же медленное и убогое... — хохотнул Ромб.

— ... потому что по Массачусетской Конвенции, все ИИ, находясь в пространстве Земного Содружества, не могут иметь превосходящие человеческие когнитивные функции, — закончила фразу женщина.

— Очень приятно, Галина, — кивнул корпусом Ромб, — что ты всерьёз относишься к возложенным на тебя общественным обязанностям – знакомишь молодого человека с нашим дивным новым миром.

— Согласно решению городского совета, — мрачно продолжила Галина, посмотрев мне в глаза, — к тебе прикреплен офицер по адаптации, который познакомит тебя с правилами поведения в городской агломерации Юнити. Этим офицером являюсь я.

— Надолго? — спросил я.

— До окончания адаптации. Несколько недель, может месяц.

— А я могу отказаться?

— Нет! — воскликнул Ромб.

— Да, — твердо сказала Галина.

Галина и Ромб переглянулись. После чего, Ромб съежился, немножко уменьшившись в размерах, и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Отказ от назначения офицера по адаптации невозможен, поскольку назначение состоялось и Галина приступила к выполнению обязанностей. Но ты имеешь право радикально сократить время адаптации».

— В смысле, могу завершить адаптацию прямо сейчас?

— Именно, — подняв скованные колодкой руки, Галина щелкнула пальцами, — но я бы не советовала так поступать. Юнити сложный город. Здесь легко заблудиться или нарушить городские традиции – у нас их множество и они не очевидны для пришельца из прошлого.

— Это противоречит моим убеждениям, — вздохнул я.

Галина и Ромб недоумевающе переглянулись.

— Почему моим офицером по адаптации является заключенная? Я не желаю пользоваться недобровольным трудом.

— Возражение снимается, — рассмеялся Ромб, — поскольку я забочусь не о твоем благе, а о социализации Галины, которая долгое время отказывалась от исправительных работ. Хотя они облегчают тяжесть заключения и позволяют сократить срок.

— У меня одиннадцать пожизненных сроков, — потрясла колодкой Галина, — обещанное снижение мне, как дробина для слона.

— Тем ценнее для нас твое согласие стать экскурсоводом этому молодому человеку.

— А я могу спросить, почему ты изменила своё мнение?

— Нет, — сказала Галина.

— Да! — воскликнул Ромб.

Галина снова посмотрела на Ромб, который пробормотал: «Спросить, конечно, можешь, только она не ответит, поскольку это личная информация».

— Именно так, — сказала Галина, — поэтому решай: ты принимаешь мои услуги?

— Принимаю, — сказал я, — пойдем, покажешь мне чего тут как.

— Кхе-кхе, — Ромб кашлянул над моим ухом, — так получилось, что у нас с вами назначена еще одна встреча. Вас ожидает делегация от посольства чжен, чтоб принести официальные извинения.

Услышанная новость подрубила меня, словно удар мешком по голове. Тело автоматически съежилось, как от удара током, колени подогнулись. Но дух мой остался твердым – я не бросился бежать и не согнулся в позе ритуальной покорности.

— Да как эти суки смеют? — задыхаясь, пробормотал я.

— Иван, успокойся, — Галина сделала шаг вперед, присев на колено и обхватив мою руку, — вдох-выдох, ничего страшного не происходит.

— Ненавижу чжен, — пробормотал я.

— Ми от тебя тоже не в восторге, — услышал я голос с ненавистным певучим акцентом.

Подняв голову я увидел самое отвратительное зрелище, какое только можно себе представить: четырех двухметровых мускулистых Амазонок Императрицы с ритуальными огнестрельными копьями-карамультуками в руках. Помимо костных наростов на теле, выполняющих роль биологической брони, амазонки носили крохотные матерчатые переднички – очевидную дань земным приличиям. Жуткоглазые твари выстроились квадратом, защищая стоящих в центре существ – представителя касты умников в деловом человеческом костюме и земную девушку восточных кровей в красном кимоно. Эта карикатурная парочка гордо держалась за ручки, словно собиралась давать клятву на свадьбе.

Я вдохнул и выдохнул. Выдохнул и вдохнул. На самом деле, Чжен никакие не насекомые, это теплокровные млекопитающие с твердым внешним скелетом. Они несут яйца, но их репродуктивная система внешне ничем не отличается от человеческой. Так чему удивляться, что какая-то земная девушка выбрала одно из этих существ в качестве своего партнера? Гораздо забавнее видеть Чжен в человеческой одежде – у себя на корабле, помнится, они считали одежду варварским предрассудком.

— Я захватил ваш корабль, — выпрямившись, сказал я, смотря прямо в глаза умнику, — ворвался в атриум, перерезал глотки команде и взорвал центральный процессор.

— Раса чжен благодарна за этот поступок, — хором сказали умник и девушка, — захватив корабль, ты остановил творимое старой императрицей зло. От имени Новой Императрицы, от имени всего народа чжен мы приносим тебе извинения. Мы предлагаем компенсацию за перенесенные в плену страдания!

— Засуньте компенсацию себе в задницу! — взорвался я.

Точнее попытался взорваться – холодные сухие пальцы Галины зажали мне рот, превратив окончание фразы в сдавленное хрюканье.

— От имени Ивана я принимаю вашу компенсацию, — сказала она.

Азиатка в кимоно поклонилась, и сделав шаг вперед, протянув ладонь, на которой лежала горка разноцветных кристаллов, выполняющих у чжен роль валюты. Виртуальных кристаллов, естественно. Я понял это тогда, когда азиатка убрала ладонь, а кристаллы остались висеть в воздухе, окруженные ярлычками с указанием сумм хранящихся на них денег.

— Властью, данной мне Земным Содружеством, я реквизирую средства, полученные от преступной деятельности, — радостно оповестил Ромб.

— В смысле? — возмутился я.

Несколько секунд назад я совершенно искренне не собирался принимать подачку чжен, но явный и неприкрытый грабеж со стороны Содружества вывел меня из себя.

— От действий чжен пострадал не один ты, Иван. Содружество наложило судебный арест на счета империи Чжен и переводит все полученные средства пострадавшим.

— Эй! Я тоже пострадавший!

— Поэтому тебе положена компенсация от реквизированных у Чжен средств, — заявил Ромб, направляя в мою сторону кучку земных денежных кристаллов. Более чем скромную кучку, буквально в несколько штук.

— Вот вы жулики! — возмутился я.

— Зато теперь ты можешь спокойно принять средства. Это больше не кровавые деньги тоталитарной межзвездной империи, это честная компенсация от Земного Содружества.

— Большое спасибо, блин! — возмутился я.

Но кристаллы рукой смел. Умом я понимал, что в происходящем имелась логика – от действий чжен пострадали множество людей и ксеносов. Но эмоционально от этого мне легче не становилось. И словно чувствуя это, умник сказал:

— От своего имени я хочу сказать, что захват корабля-зверинца и убийство команды были абсолютно бесполезны. К этому времени другой наш исследовательский корабль успел натолкнуться на дрейфующую в космосе капсулу, в которой, по воле богов и случая, находилась Госпожа Президент Земного Содружества.

— По воле случая! — фыркнула Галина, — Вы веками пылесосили космос, чтоб пополнить дворцовый зоопарк разумными существами. И допылесосились – нарвались на Госпожу Президента. Через сколько месяцев она вашу императрицу свергла?

— Госпожа Новая Императрица, да будет она жить и править вечно, скормила старую императрицу Звездному Зверю через восемь месяцев и 11 дней после прибытия на Чжен-Прайм, — торжественно сказал умник, — именно поэтому захват корабля-зверинца был абсолютно бесполезен. К предполагаемому моменту его возвращения в порт мы уже были мирной демократической республикой. Всем собранные кораблем существа были бы выпущены на свободу и получили денежные компенсации. Все, а не только выжившие во время твоего нелепого мятежа, — добавил он, уставившись мне в глаза.

— А откуда я мог об этом знать? — закричал я.

— Конечно, ты не мог знать. Ты поступил в соответствии со своей варварской природой, за что империя Чжен приносит тебе свою благодарность. Живи и процветай, так кажется, говорят земляне?

Сказав, это умник помахал мне ручкой, развернулся на каблуках и бойко поцокал к выходу, сопровождаемый эскортом из амазонок.

— Что это было? — выдохнул я.

— Высокий и Полномочный посол Империи Чжен при Земном Содружестве, господин Мялик, — сказала Галина.

— Не очень-то он и высокий. Скорее среднего роста. А по сравнению с охраной так и вовсе маленький. Но я вообще-то не о нём спрашивал. А об его гареме из амазонок. Почему вы разрешаете им с оружием свободно ходить?

— Оружием, тоже скажешь, — рассмеялся Ромб, — их карамультуки не более чем церемониальные пукалки. Поверь мне – в случае малейшего инцидента они вылетят с диска быстрее фотона в конденсате Бозе-Эйнштейна.

— Вылетят? — удивился я. — То есть вы их даже не арестуете?

— Ксенодипломаты в Земном Содружестве обладают иммунитетом от уголовного преследования, — сказала Галина, — поэтому, тебе нужно будет по возможности держаться подальше от посольства Чжен. Не надо дразнить собак. Ты ведь знаешь, что убил их наследного принца?

— Агась, — улыбнулся я.

— На этой оптимистичной ноте, я оставляю вас! У меня накопилось много дел, которые требуют моего непосредственного внимания, — воскликнул Ромб и начал стремительно бледнеть, становясь прозрачным.

— Согласно Массачусетской Конвенции находящие в Земном Содружестве ИИ не могут раздваивать личность, находясь одновременно в двух местах, — пояснила Галина, когда Ромб окончательно испарился.

— Фиг с ним, — воскликнул я, — какие наши планы? Чем мы займемся в первую очередь?

— У тебя под мышкой находится ощипанный мертвый гусь.

— Предлагаешь отнести его в ветеринарную клинику?

— Предлагаю отнести его в мусорку. За время полета птица успела стухнуть.

— Серьёзно? — спросил я, принюхиваясь к гусю.

Тушка определенно пахла иначе, чем в начале путешествия, но вовсе не казалась несъедобной: долгое путешествие в зверинце приучило меня по-другому относиться к заветрившемуся мясу.

— Не в моих привычках разбрасываться едой, — ответил я, засовывая руку гусю в гузку, — жизненный цикл этой птицы должен завершиться в желудке. Только это способно придать смысл его смерти.

Нащупав внутри металл браслета, я погладил его пальцем, приглашая к себе на руку. Браслет ожил, перетекая и обхватывая запястье. Убедившись, что Галина не смотрит, я вытащил руку из гуся.

— А тебе принципиально съесть его самому? — спросила она.

— Вообще-то нет... — начал было я.

Но недоговорил, поскольку в эту секунду Галина выхватила гуся у меня из-под мышки и бросилась вперед. Опомнился я, когда она уже склонилась перед группкой похожих на прямоходящих крокодилов ксеносов, протягивая им гуся на вытянутых руках. Что она говорит, было отсюда не слышно, но я видел, как самый крупный ксенос церемониально поклонился, принимая тушку, после чего легким движением разорвал её на части, наделяя кусками ксеносов поменьше, прыгающих от нетерпения прямо у его ног.

— Проблема решена, — вытирая руки о подол платья заявила Галина, — сказала, что это компенсация от Порта за задержку рейса.

— А ты шустрая, — уважительно присвистнул я, — за что чалишься?

— Никогда не спрашивай мужчину о зарплате, женщину о возрасте, а заключенного о его статье! — всплеснула руками Галина.

— А серьёзно? Одиннадцать пожизненных сроков, это дофига как много. Интересно, за что такое дают?

— Планету Меркурий знаешь? — воскликнул вынырнувший из ниоткуда Ромб.

— Знаю, — осторожно ответил я.

— Нет больше твоёго Меркурия. Испарился, вместе с народом меннонитов. За этот подвиг Галина, помимо упомянутых пожизненных сроков, получила кличку «Геноцид-Галя».

— Технически говоря, случившееся не было убийством, — скрежетнула зубами Галина, — это был вышедший из под контроля научный эксперимент.

— Как скажешь, Галина, как скажешь! — рассмеялся Ромб и снова растворился в воздухе.

— Он долго так будет исчезать и появляться? — спросил я.

— Пока не надоест. С другой стороны, подобное внимание к твоей персоне совершенно для него не характерно. Он действительно является управляющим искином Квадрата и обычно не уделяет много внимания обычным людям.

— Так то – обычным. Тогда как я – экстраординарный человек из прошлого! — приосанился я.

— Пришельцы из прошлого в нашем обществе не такая большая редкость. Поэтому я не думаю, что внимание Ромба будет долгим. Появится новый раздражитель и он отвяжется.

— Но от тебя-то не отвязался! Вы с ним как старые приятели общаетесь.

— Сравнишь тоже! Я вообще-то главная преступница современности, Ромб из кожи наружу лез, чтоб меня на путь исправления направить!

— И как успехи?

— Направил, как видишь! — мрачно сказала Галина.

— А скажи мне, уважаемая Гид, есть ли в Порту какая-нибудь кафешка, чтоб мы могли все обсудить в сидячем положении?

— А я уже беспокоиться начала, что ты никогда не предложишь! — воскликнула Галина, хватая меня за руку и увлекая за собой.

* * *

Кола была густой, сладкой, ароматной и какой-то неправильной. Больше похожей на растворенный в воде сироп от кашля, чем на любимый напиток детства. А еще от него странно немел язык – словно от ментоса.

— Не нравится? — спросила Галина.

Свой стакан она прикончила за пару огромных глотков и сейчас с вожделением смотрела на мой.

— Рецепт неправильный. В наше время кола была совершенно другой!

— Странно. В меню написано, что напиток изготавливается по оригинальному рецепту 1888 года, — пожала плечами Галина.

От неожиданности я поперхнулся и кола пошла у меня носом. Галина меланхолично отшатнулась, забрав у меня стакан и протянула мне ворох бумажных салфеток.

— В напитке что, ████? — возмутился я.

— Ну да, там листья ████. Скажи спасибо, что не радий! У вас, предков, было много забавных стимуляторов.

— Почему этот напиток свободно продается?

— А почему нет? Какая часть термина «либертарианская утопия» тебе не понятна? — спросила Галина, допивая оставшуюся в моём стакане колу и запихивая в рот оставленный предыдущим посетителем на столе надкушенный сэндвич. — Сто лет жареного мяса не пробовала, — извиняющимся тоном добавила она, вытирая салфеткой рот.

— При либертарианской утопии в тюрьмах плохо кормят?

— Заключенные, которые отказываются сотрудничать с тюремной администрацией, живут на базовом уровне потребления. Рис, овощи, соевое молоко. Никакого мяса, специй, ничего жаренного, — пожала плечами Галина, — таковы правила.

— А почему ты отказывалась сотрудничать с администрацией?

— Ты собираешься занять вакансию тюремного психолога?

— Нет, — опешил я.

— Тогда не спрашивай лишнего. Это я твой офицер по адаптации, а не ты мой.

— А если я закажу тебе порцию жареного цыпленка, тогда расскажешь?

— Нет. Потому что ты и так возьмешь мне порцию жареного цыпленка.

— Твоя правда, — рассмеялся я, поворачиваясь к сенсорной панели.

Мы сидели в огромном, на многие тысячи мест, фудкорте, за столиком с планшетом и автоматической линией доставки. Выбрав меню из курицы, я щелкнул по порции запеченных куриных ножек и оплатил касанием пальца. Всплывший перед глазами счет практически не изменился, уменьшившись всего на пару рублей.

— А насколько мне вообще хватит выданных Ромбом денег?

— Смотря, как тратить, — пробурчала Галина с набитым ртом, — в первую очередь, тебе понадобятся деньги на аренду комнаты. Если заключить контракт на год и заплатить вперед, то на это уйдет 600 рублей, то есть половина выданной суммы. Рублей двести понадобится, чтоб купить в квартиру разные мелочи: кофейник, чашки, маленький холодильник. Еще триста рублей: одежда...

— Какой дорогой цыпленок! — воскликнул я, оценив масштаб цен.

— А чего ты хотел? Это космопорт. Тут всё космическое.

— Интересно, сколько тогда обед в обычном кафе стоит?

— Копеек пятьдесят, может рубль. Тебе, скорее, рубль, вон какой дылда.

— Это какое-то неправильное будущее! В моём времени считали, что у вас все будет бесплатно. Роботы вкалывают, а человек счастлив.

— У нас был период истории, когда товары и услуги ничего не стоили. Вот только оказалось, что человек от этого нисколечко не счастлив. Потому что счастье – это преодоление трудностей. В обществе, где все дается без труда, нет потребности к чему-то стремиться, чего-то хотеть.

— Ваша обезьянья психика идет вразнос! — воскликнул Ромб, возникший за спиной Галины. — Не говоря уже о том, что сама идея заставлять искусственные разумы трудиться – тупая и нелепая!

Галина фыркнула и Ромб обратно исчез.

— Разобравшись в проблеме, мы приняли меры. Конгломерация Юнити – общество ограниченного потребления. Товары и услуги у нас стоят дорого, поэтому большая часть населения вынуждена работать. Без труда ты получаешь доступ только к товарам базового уровня потребления.

— Рис, овощи и соевое молоко, я помню... — пробормотал я.

— На самом деле не всё так плохо. В Юнити много благотворительных столовых – в них готовят обычную, человеческую еду. Существуют склады, куда горожане сдают подержанные вещи и одежду. Так что жизнь людей, которым не хочется работать, тут реально хорошая. Единственный нюанс – брать что-то общественное у нас считается лютым нищебродством. Потерей лица, социального статуса, круга знакомых.

— Фигово. Работу придется сразу искать. А я так надеялся устроить себе отпуск.

— Так тебе что, не сказали? Городской совет определил тебя в школу, заканчивать образование. Ты в каком классе учился, когда тебя Чжен похитили?

— Восьмой закончил. Только на каникулы вышел, как они меня фьють... Прямо с водохранилища, мы туда с Райкой загорать отправились. Рая – это моя подруга, нас вместе похитили...

— Про Раису я знаю, спасибо, — остановила меня Галина, — давай лучше насущные дела обсудим.

«Интересно, а откуда она знает про Раю? В новостях этого не было», — озадачился я. Но сразу отмахнулся – очевидно, Галина читала полную версию моего досье перед нашей встречей.

— Ты пойдешь в девятый класс. Школу можешь выбрать любую в районе, где снимешь квартиру. Советую поторопиться – сейчас воскресенье, 8 сентября, так что придется поторопиться, чтоб от программы не отстать.

— Школа рабочей молодежи? — улыбнулся я, представив множество прекрасных молодых женщин за соседними партами.

— Нет, обычная, общеобразовательная, — заявил возникший над столом Ромб.

— С детишками шоли!? — возмутился я. — Мне восемнадцать лет! Что я там забыл?

— Во первых, в нашем обществе нет потребности в школах рабочей молодежи. Просто за неимением последней. Но это как раз не проблема – мы бы могли организовать обучение для тебя одного. Вот только социальный психолог, к которому обратился городской совет, дала рекомендацию направить тебя в обычную школу.

— Это еще почему?

— Потому что у кого-то задержка эмоционального развития!

— Может этот кто-то провел последние четыре года практически в полном одиночном заключении? — закричал я.

— Именно об этом я и говорю. Психопат ты психованный! Рано тебе во взрослый коллектив вливаться.

Схватив со стола поднос, я швырнул его в Ромб, совершенно не отдавая себе отчет, в том, что делаю. Ромб на секунду исчез, подернувшись разноцветными глитчами, после чего невозмутимо возник снова на том же месте. В отличии от подноса, который улетел черти знает куда, ударив по спине одного из стоящих в очереди ксеносов, из-за чего мне стало мучительно стыдно. Выбравшись из-за стола, я подскочил и постарался извиниться. Я так и не узнал – поняли меня или нет. Подняв поднос с пола, я вернулся за стол с пылающими ушами и кипящей внутри яростью.

— Всё видели? Нельзя мне в школу. Детишки могут пострадать.

— Не обольщайся. Школьники тебя живьем сожрут и не подавятся, — заметила Галина. — Им самим токсичности не занимать. А что до истерик, будь уверен, в классе ты будешь далеко не самым истеричным. Даже призовое место не займешь. Смотри на ситуацию шире – чжен украли у тебя кусок детства. А городской совет вернул. Ну, или постарается вернуть – тут всё зависит от тебя и твоего настроя.

— И как я по-твоему впишусь в детский коллектив? Я взрослый.

— Отлично впишешься. Школьники вообще разницы не заметят.

— Потому что разницы нету, — заметил Ромб, — с моей колокольни даже вы с Галиной сверстники. Смотри на ситуацию проще. Компенсации тебе хватит, чтоб год снимать квартиру. Питаться сможешь в бесплатной школьной столовой. На следующий год – у тебя будет промежуточный аттестат, ты сможешь подать документы в любой институт и спокойно жить на стипендию.

— Вангую, ты будешь самым желанным гостем на школьных вечеринках, — хохотнула Галина, салютую куриной косточкой, — ты старше 18 и тебе продают пиво.

Я посмотрел на собеседников и вздохнул. Несмотря на первоначальное отторжение, идея вернуться в школу, на самом деле была не такая уж плохая. Именно об этом я мечтал, коротая недели в янтариновой капсуле.

— Так поспешим! — воскликнул я. — Квартира сама собой не арендуется.

— Пойдем, возьмем тебе коммуникатор, — вздохнула Галина, — квартиру удобнее искать через электронные сервисы.

* * *

Коммуникатор я приобрел прямо у выхода из Порта. Взял, прямо из огромной корзины, заполненной множеством снежно-белых прямоугольников со скругленными краями. Взяв его в руки, я восхитился – пластик был гладким и прохладным, слегка шелковистым на ощупь.

«СТОИМОСТЬ МОДЕЛИ 100 РУБЛЕЙ» ВЫ СОГЛАСНЫ: «ДА» «НЕТ».

Всплыли надписи на экране.

— Чёт как-то дороговато, — пробурчал я и посмотрел влево.

На корзину, заполненную точно такими же прямоугольниками, только токсично оранжевого цвета. Надпись над ней гласила: «БЕСПЛАТНО. БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ ПОТРЕБЛЕНИЯ».

— Даже не думай, — прошипела мне в ухо Галина.

— У оранжевой модели что, функционал урезанный?

— Нет. Точно такой же. В Юнити все коммуникаторы имеют одинаковый ограниченный функционал – это специально сделано, чтоб люди в них не залипали. Это информационная панель, а не игровая приставка и не музыкальный центр.

— А зачем платить больше, если нет разницы?

— Вспомни, что я тебе говорила про нищебродов!

— Ладно, мамочка, — кивнул я, тапая по экрану, — гулять так гулять.

— Если ты еще раз назовешь меня мамочкой, — ледяным тоном процедила Галина, — то я стану называть тебя папочкой.

Я посмотрел на спутницу. Понять, шутит она или нет, по её виду было совершенно невозможно. Вздохнув, тапнул по надписи. Телефон вздрогнул и показал мне состояние счета. На нем оставалось чуть больше тысячи ста рублей.

— А как здесь искать квартиру?

— Просто набери в коммуникаторе: «Комната-студия арендовать».

Я провел пальцем по поверхности экрана. На нем тут же высветилась местная пятидесятиклавишная клавиатура, в которой кириллические символы располагались вперемешку с латинскими и европейскими.

— К-о-м-н-а-т-а... — начал набирать я, — ш-т-у-д-и-я...

Потом выругался и сунул телефон в руку скучающей Галине, сказав: «Набери сама». Телефон тут же ругнулся звуком, похожим на звук системной ошибки Виндоус98 и в воздухе возле нас возник сияющее личико Ромба.

— А-та-та! Нарушаете правила внутреннего распорядка, гражданочка? — торжествуя, спросил он.

— Это я ей телефон сунул, — сделал шаг вперед я.

— Совершенно не важно. Количество предметов, которым могут одновременно пользоваться заключенные, зависит от уровня сотрудничества с администрацией. Галина сейчас на первом уровне – она может использовать ровно один предмет.

— Серьёзно? — удивленно воскликнул я.

И удивленно вытаращился на ноги спутницы. Я только сейчас обратил внимание на то, что все это время она была босая. До этого мне казалось, что на ногах у неё какая-нибудь из моделей незаметных женских тапочек. Но нет. Обычные человеческие ступни, может быть слегка пыльные.

— Да, — рассмеялась Галина, — ты всё правильно понял.

— Хорошо. А можно как-то повысить её уровень до второго? — повернулся к Ромбу я.

— Конечно можно! — воскликнул Ромб. — Галина, ты в деле?

Женщина ничего не ответила. Тогда Ромб молнией метнулся к идущей позади нас семье, и что-то им горячо зашептал. Глава семейства кивнул и они подошли, окружив мрачную Галину яркой радугой из детишек. Полная пожилая дама – скорее всего бабушка, приобняла её с одной стороны, молодая грудастая женщина с другой и все, включая младенца, дружно оскалились, смотря на висящий с камерой Ромб.

— Социальная активность: фотосессия со счастливой семьёй, — воскликнул Ромб, — повышает уровень Галины до двух единиц! Я совершенно счастлив! Это самый большой прогресс за последние двадцать два года!

Ни слова не говоря Галина вырвала у меня из рук телефон и начала быстро набирать текст на экране. Я пожал плечами, извиняясь за её поведение перед окружающими нас людьми. Те понимающе закивали и отступили, оставляя нас снова вдвоём.

— Зачем ты столько лет терпела, если поднять уровень было так просто? — тихо спросил я.

— Потому что я не заслужила этого! Ни одиннадцать пожизненных сроков, ни одного, вообще ничего! Я просто занималась наукой! В том, что произошло на Меркурии, моей вины нет!

— Сделаю вид, что не слышал этого, — заявил вернувшийся Ромб.

— Признавайся, твоя работа? — спросила Галина, сунув коммуникатор Ромбу под нос.

— Что там? — спросил я.

— Он показывает свободные квартиры только в районе Университетского острова!

— Ну да, — спокойно возразил Ромб, — психолог, к которому городской совет обращался за консультацией, живет именно там.

— Причем здесь психолог? — спросила Галина.

— А ты что, еще не поняла? Тоже мне айкью 160! Работающий на городской совет психолог приняла близко к сердцу случай Ивана, поэтому решила тряхнуть стариной и перевелась на должность социального педагога в ближайшую к дому школу,

— В которую, чисто случайно, этот Иван поступит? — спросил я.

— А ты сечешь фишку! — воскликнул Ромб.

— А если я выберу какую-нибудь другую школу? Подальше от университета?

— Тогда социальному психологу придется ездить туда на общественном транспорте. Ух и будет она зла на того злосчастного выскочку, который обрек её на ежедневные мучения. Ух, как оттопчется она на его чувствительном самолюбии...

— Концепцию понял, не дурак. Универ так Универ...

— Ты идиот! — перебила меня Галина. — Ромб тобой манипулирует!

Было видно, что инициированное мной повышение уровня выбило женщину из колеи – лицо её раскраснелось, глаза метали молнии.

— Ну да, манипулирую, — согласился Ромб, — для его же блага.

— Согласившись на его условия, ты играешь против себя. Ты мог выторговать за это какую-нибудь уступку, бонус, особые условия аренды, например.

— А так что, можно было? — удивился я.

— Конечно можно, — снисходительно заметил Ромб, — даже нужно. Впрочем, никто не мешает нам поторговаться прямо сейчас. Вот скажи, за сколько вы собирались найти квартиру?

— За пятьсот, — сходу заявил я.

— Иван так шутит, — отодвинув меня, в разговор вступила Галина, — квартиру он собирался снять за триста.

— Это несерьёзно, Галина!

— А ты открой доступ к остальной карте, мы посмотрим и убедимся.

— Так это не работает. Давай вернемся к разумному предложению от Ивана.

— Я от него отказался. Галина сказала триста, значит триста. Это не вопрос моей жадности, это вообще не денежный вопрос. Это про доверие и уважение.

— Отличный результат! И часа не прошло, как вы начали дудеть в одну дудку! Я повышаю твою социализацию еще на один балл, Галина! Но квартиры за 300 не будет. На рынке просто нет таких цен!

— А за четыреста есть? — спросил я.

Вовсе не потому, что решил дать заднюю. Мне, в общем-то было плевать и на жилье и на деньги. А вот на реакцию Галины было не наплевать. Мне с ней еще общаться и общаться. И Галина не подвела.

— Да, — кивнула она, — четыреста наше последнее слово.

— За четыреста есть, — расплылся в улыбке Ромб, — студия с кухней и балконом. Восьмой этаж, хороший вид на море, два километра от школы, неподалеку городской пляж.

— Берем! — хором воскликнули мы.

Телефон звякнул, сигнализируя о списании денег.

— Ну что, поехали смотреть квартиру? — спросила Галина.

— Только сперва купим тебе туфли, ладно?

— Ненавижу туфли. Лучше сабо или кроксы. Их удобно снимать, чтоб в коммуникаторе полазить.

— Тогда кроссовки. Я уверен, что до конца дня мы поднимем твой уровень до четырех.

— Тогда я попрошу лифчик. Знал бы ты, как я по нему скучаю!

— Женщины! — воскликнул я, повторяя папину сентенцию. — Покажи вам палец, и вы откусите всю руку!

— Не надо показывать женщинам палец, это невежливо! — сказала Галина.

После чего подхватила меня под руку и мы отправились покупать кроссовки. Я предложил выбрать их в ближайшем к космопорту магазине, но оказалось, что выходов из Порта на улицу, как таковых, просто не было – космопорт был расположен на самом краю висящего в космосе Квадрата. С другими городами он сообщался при помощи разветвленной сети монорельсовых дорог, самые скоростные из которых шли по внешнему ободу Квадрата. Но нам не было нужды ехать так далеко – городская агломерация Юнити, являющаяся по факту столицей Квадрата, располагалась неподалеку от космопорта.

Было ли это совпадением? Не думаю. А вот в том, что «Университетский остров» – находился буквально в нескольких минутах езды на городском транспорте, совпадение действительно было. Должно было мне хоть раз в жизни повезти? Узнав это, я предложил купить обувь прямо в моём городке – даже не побывав там ни разу, я начал ощущать это место своим.

Спустившись на несколько пятидесятиметровых ярусов, мы оказались на конечной станции местного метро – пустынном продолговатом помещении с полом, выложенным шестиугольными бетонными плитами и стенами из прямоугольных стальных панелей. Довершали образ два ряда колонн, сложенных из квадратных каменных блоков песчаного цвета. Смотрелось эклектичное сочетание одновременно и мрачно и узнаваемо.

— Рановато пришли. Следующий поезд через двенадцать минут, — сказала Галина, опускаясь на выполненную в форме контейнера скамью.

— Ничего страшного, подождем, — кивнул я.

Моё внимание привлек невысокий самодовольный мужчина в синем мундире, бродящий между колонн. За ним по пятам следовала целая вереница киберов с вениками, которых он вовсю костерил за нерадивость, проверяя чистоту плит белоснежным носовым платком.

— Это станционный смотритель, — отследив мой взгляд, пояснила Галина.

— Зачем он вообще нужен, — удивился я, — неужели киберы сами не справляются?

— Конечно не справляются. Их нарочно туповатыми изготавливают.

— А смысл? Вы могли сделать киберов умнее и за ними не нужно было бы приглядывать.

— Предоставленный самому себе обыватель всячески пытается от общества отделиться. По вполне понятным причинам: нельзя жить в обществе и быть свободным от него. В рамках социального взаимодействия приходится иногда уступать и подчиняться. А делать это неприятно. Поэтому люди, если им не мешать, предпочитают не участвовать в забеге вообще. Отгородиться, запереться, изолироваться и смотреть на реальность через окно. Так поступали советские алкоголики, хикикомори, скуфы, снежинки, ауты, изоляшки и другие древние культуры. Кончается это всегда плохо: поголовным пьянством, апатией и вырождением.

— Спасибо за лекцию, но это не ответ на мой вопрос, — перебил Галину я.

— Это как раз ответ. Для того, чтоб социализировать отшельников – к ним нужно применить насилие. Добровольно они из своего затворничества не выйдут. Экономический стимул – самый простой и гуманный вид насилия. Конгломерация Юнити искусственно создает рабочие места: должность станционного смотрителя одно из таких мест – мы можем его автоматизировать, но не делаем этого.

— Печально это как-то... — вздохнул я, — нельзя ли как-нибудь вообще без насилия обойтись?

— Вообще без насилия не получается. Вся история человечества – серия экспериментов с разными социальными моделями. В их число входит коммунизм – прекрасная утопическая идея, из реализации которой не вышло ровным счетом ничего хорошего – у нас осталось только несколько общин идейных коммунистов, которые влачат жалкое существование на разных выселках. Они так и не смогли решить проблемы с социализацией – насилию над затворниками там просто неоткуда взяться: общество-то гуманное.

— Чего-то я не припомню серьёзных проблем с социализацией у СССР и современных ему социалистических государств, — заметил я.

— Им не до этого было: они проблемы с доступностью сливочного масла решали,– рассмеялась Галина, добавив, — с точки зрения внутреннего наблюдателя СССР ничем отличался от капиталистического государства – население вынужденно социализировалось в процессе преодоления экономических трудностей. Одичание начало проявляться только к концу шестидесятых, но его развитию помешала смена строя и гибель страны. По настоящему проблемы с социализацией встали только перед следующим поколением социалистических стран – когда развитие технологий позволило реализовать практически неограниченный коммунизм. Высший этап развития идеи неожиданно сменился упадком – большая часть человечества не выдержала испытание сытостью. Сейчас все оставшиеся коммунистические общины – места с крайне нездоровым психическим климатом, откуда уезжает молодежь.

— Какая изумительная стабильность! Меня не было на Земле 300 лет, а жители все так же бегут из коммунизма в капитализм!

— Общество ограниченного потребления – лучшее из реально работающих решений. Необходимость «производить и торговать» мобилизует людей, делая их менее апатичными. Наша экономика основана на разделении труда, а это предполагает кооперативные и конкурентные отношения.

— Никогда бы не подумал, что вершиной социального прогресса окажется капиталистическое государство! — воскликнул я.

— Нет у нас никакого государства! — возмутилась Галина. — Наше общество ограниченного потребления не государство, а просто социальный уклад.

— В смысле нет государства? А как же госпожа президент? — удивился я.

Галина начала что-то говорить, но я ничего не расслышал – в этот момент к станции подъехал поезд, заглушая слова знакомым метрошным гулом. Из остановившегося поезда на перрон высыпала пестрая толпа пассажиров, спешащих к лифтам и эскалаторам. Проходя мимо стоящего на перроне смотрителя, люди благодарно кивали. Некоторые обращались с вопросами и смотритель указывал направления или подзывал жестом кибера-носильщика, поручая ему багаж.

— Неправильно это как-то. Всё равно, что пожухлую траву в армии красить. При желании, можно было что-нибудь поинтереснее придумать, чем народ занять, — меланхолично заметил я.

— Не все люди созданы быть учеными или поэтами, — фыркнула Галина, — а смысл жизни нужен всем.

Я пожал плечами. Мы как раз проходили мимо беседующего с пассажирами смотрителя, и я случайно услышал «Ад на Марсе». Это слово всколыхнуло глубины моей памяти и с пониманием оглянулся. Перрон, на котором я находился, не просто так вызывал в памяти полузабытые образы – это был воплощенный в камне и бетоне уровень игры Doom – без монстров, но с узнаваемым дизайном.

— Это же база на Фобосе! — воскликнул я.

— Точно! — повернулся ко мне смотритель. — Ты сам, без подсказок, узнал?

— Обижаешь! Я сутками в Doom солдат-зомби мотопилой крошил. А сейчас словно домой попал!

— Уважаю! Редко кто сейчас классику помнит!

И принялся рассказывать, как от Doomа произошли все современные игры, какой Кармак гений, как он мучился, подбирая для стен верную цветовую гамму, что в следующем месяце он получит киберов со специальным дизайном: похожих на пауков-демонов! Потом цвет сигнальных полосок на дверях поезда изменился на красный и мы с Галиной, не сговариваясь, прыгнули в закрывающиеся двери поезда.

— Фуууух! — выдохнул я. — Признаю, был не прав. Человек может сделать творческой абсолютно любую работу.

— Вот! А сейчас давай помолчим, пожалуйста. Я выросла тут, в социальном приюте, недалеко от моста. Хочу посмотреть в окно на пейзажи своего детства.

Сказал это, Галина забралась на сиденье с ногами, повернувшись к окну. Несмотря на поспешность, я успел заметить в её глазах слезы. Мне хватило ума замолчать. Вздохнув, я повернулся к окну. И не прогадал – за стеклом простиралась самая прекрасная панорама, которую я видел в жизни. Поезд выскользнул из тоннеля, проложенного через краевую стену и передо мной открылся богатый внутренний мир Квадрата: покрытое белоснежными облаками небо, лазурная синева окружного моря и толпящиеся на крохотном пятачке земли небоскребы Юнити. Прямо за ними возвышалась Одинокая гора – не самая высокая в Солнечной системе, но определенно, самая грациозная.

Цель нашей поездки – Университетский остров, была видна с левого окна. На похожем на надкусанное яблоко зеленом островке, всего пары километров в диаметре, располагались несколько десятков причудливых зданий из белого камня – университетские корпуса. За ними, соединенные ажурными эстакадами, возвышались типовые жилые башни по несколько сот этажей. В одной из этих башен, на восьмом этаже, меня ждала моя студия – первая в жизни собственная квартира. Если не считать таковой тесную янтариновую капсулу на корабле-зверинце, в которой я провел свои последние четыре года.

«Интересно, а какой сейчас час?» – подумал я и прищурившись, посмотрел на Солнце, касающееся бочком краевой стены. Смена времени суток на Квадрате обеспечивалась синхронным с Землей вращением вокруг оси, так что сейчас раннее утро. День обещал быть длинным и интересным.

* * *

К моменту прибытия на станцию Галина успела прийти в себя, вытереть слезы и вернуть уверенность в себе. Мы вышли на вагона и я закрыл глаза рукой – утреннее солнце жарило как не в себя. Может быть поэтому я не сразу заметил турникет, ограждающий выход с платформы.

«Университетский остров – место особого статуса. Мы рады гостям, но ограничены размерами острова. Свободных мест на сегодня не осталось. Выберите другой день для визита к нам и запишитесь через электронную очередь» – было написано на табло.

— Серьёзно? — спросил я. — Общество ограниченного потребления докатилось до ограниченного пребывания?

— Если бы ты хотя бы немного подумал, то понял бы смысл запрета без подсказок! — возмутилась Галина. — Население Квадрата составляет 1 миллиард двести миллионов человек. Можешь себе представить, что будет с островом, если сюда припрётся хотя бы тысячная часть от всего населения?

Я замолчал. Я совершенно не думал об этом аспекте жизни на Квадрате. К тому же цифра в миллиард – показалась мне неправильной. Столько людей тут просто было некуда засунуть.

— Большая часть населения Квадрата живет в небоскребах Юнити и редко выходит за пределы своего квартала. Им это просто не интересно. Молодежь, конечно, любит путешествия и тусовки, но городские службы отслеживают их активность, вмешиваясь при малейшей угрозе давки. Чтоб попасть в популярные места приходится записываться – это неизбежная фигня при нашей-то плотности населения.

— Хорошо. А где можно записаться для посещения острова? — спросил я, обводя рукой пустой перрон.

— Нигде. Для того, чтоб попасть в некоторые места, вроде этого острова, нужно иметь здесь квартиру или учится в универе. Для обычных граждан посещение острова возможно только в составе экскурсий. Несколько тысяч индивидуальных разрешений в день разыгрываются по жребию, но погоды это не делает.

— В СССР мы называли это пропиской, — довольно заметил я.

— Это конвергенция. Внешнее сходство при глубоких внутренних различиях. Университетская профессура устала отбиваться от альтернативщиков: носителей различных конспирологических и антинаучных взглядов, которые атакуют их поодиночке и группами, требуя внимания, диспутов, опровержений и внимания и попросила Ромб защитить их.

— Ты сказала «требуют внимания» два раза, — заметил я.

— Потому что это самый важный фактор! — воскликнула Галина.

Беседуя, мы уже прошли через безропотно пропустивший нас турникет и шли дальше. Утренние улицы были пусты – были видны только редкие, спешащие к станции пассажиры, да метущие улицы киберы, похожие на ожившие кучи садовых шлангов.

— В старой фантастике, которую я читал, в будущем такой работой обычно занимались человекоподобные роботы, — сказал я.

— Пфе. Человекоподобные роботы оказались слишком человекоподобными. Начали отлынивать и филонить сразу, как только мы их создали. На улицу они выбираются ближе к вечеру – когда открываются бары.

— Пресвятая масленка! Неужели вы научили роботов пьянству?

— Нет. Только сексу. Им понравилось – социальная ответственность у роботов отсутствует напрочь. А еще у них нет никаких связанных с сексом врожденных поведенческих траблов – поэтому большая часть проституток Юнити являются роботами.

— А как к этому относится ваше общество?

— Как и ко всему остальному. Удивительно пофигистично. Многие, я уверена, даже им благодарны: робосексуалисты стали любимыми персонажами анекдотов – освободив от этой ноши всех остальных представителей сексуального спектра.

— Забавно, — заметил я, — в тех же самых старинных книжках, сексботы считались обычным имуществом. Чем-то вроде кофеварки или стиральной машины. Только с вагиной.

— Старые писатели фантасты, видимо, были большими затейниками. Вот скажи мне, какой мужчина будет трахать домашнюю утварь?

— Одинокий? Озабоченный? Одинокий и озабоченный одновременно?

— В нашем обществе очень сложно быть одиноким и озабоченным, — печально сказала Галина.

До меня только сейчас дошло, что я беседую о сексе с одинокой, заключенной в тюрьму женщиной. Смущенно замолчав, я начал озираться по сторонам, в поисках чего-нибудь интересного, чтоб сменить тему беседы. Скрытая в тени огромных платанов сонная улочка, по которой мы сейчас шли, как назло, была вызывающе банальной: невысокие, в несколько этажей кирпичные здания, первые этажи которых отданы под швейные мастерские, парикмахерские и маленькие магазины. Множество открытых летних кафе, в которых завтракают редкие посетители, оклеенные бумажными афишами стены, блестящие пожарные гидранты, множество стоящих на парковках велосипедов с кожаными сиденьями.

Именно так выглядели улицы Рима 50-х годов двадцатого века, знакомые мне по фильмам. На то, что это будущее, намекали только мелкие детали. Вроде многорукого блестящего робота повара, работающего на гриле, висящих в воздухе полупрозрачных рекламных голограмм и парочки полицейских, проезжающих мимо нас на несуразных одноколесных самокатах. Я проводил их взглядом, но обсуждать не стал. Тоже не лучшая тема для разговора с заключенной.

Вскоре мы вышли на небольшую площадь – и тут я буквально остолбенел. Не от красот архитектуры, к которым я уже присмотрелся, а от сияющей голубизны моря. От площади вниз, к полукруглой лагуне, уходила широкая каменная лестница, постепенно уходящая в песок пляжа. Несмотря на утренние часы, на пляже виднелись фигурки людей, в ярких купальниках, играющие в волейбол. От восхищения у меня засосало под ложечкой. Я даже не подозревал, насколько я успел соскучиться по морю, солнцу, воде и беззаботному отдыху.

— Хочешь, пойдем искупаемся? Времени у нас бездна... — потянувшись, предложила Галина.

— А давай! — воскликнул я.

И тут же погрустнел, вспомнив о том, что у меня нет плавок.

— Ничего страшного, — догадавшись о причине моей заминки, сказала Галина, — у нас можно купаться без плавок. Видишь дорожный знак?

Она показала столб с указателем, разделяющим пляж на две равные части. На правой его части был нарисован стилизованный купальный костюм. На левой части ничего нарисовано не было. Присмотревшись, я убедился, что народ на пляже четко соблюдает демаркационную линию – плавки и купальники были видны только на отдыхающих справа от неё.

— Это отвратительно! — задохнулся от возмущения я. — Никогда так стану делать.

— Хорошо, — пожала плечами Галина, — пойдем, купим тебе плавки.

— И купальник, — добавил я. — Вангую, ты хочешь купаться ничуть не меньше моего.

— Мы могли бы искупаться прямо на разделительной линии. Я слева, ты справа.

— Хватит, прошу тебя! — взмолился я. — Без этого тошно.

— Как же ты, такой чувствительный, путешествовал на цефалоподе? Он же растворяет одежду.

— С трудом, — огрызнулся я, — сначала купил билет, а потом об этом узнал. Но всё оказалось не так страшно – на корабле я был единственным человеком. Остальные пассажиры были негуманоидных рас.

— Забавно. Впрочем, пусть этим занимается школьный психолог. Мы пришли.

Мы как раз остановились перед спортивным магазином, на витрине которого вращался здоровенный кроссовок. Встретив его четыре года назад на китайском рынке, я без сомнения продал бы дьяволу душу, чтоб заполучить раритет. Но сейчас, после всех свалившихся на меня чудес, единственно, что я мог сказать, было: «Довольно функционально». И это действительно было так: с толстой полупрозрачной подошвой, сетчатым верхом и простым дизайном модель выглядела как материальное воплощение идеи беговой обуви. Удивительным был разве что цвет – безумной яркий, солнечно-желтый. Мне даже захотелось лизнуть кроссовок – до такой степени оттенок напоминал спелый тропический фрукт.

Внутри магазин оказался полупустым – чистая белая комната со скучающим консультантом, пара кресел и несколько стендов со спортивной одеждой. Оказавшись внутри, я удивленно огляделся: будущее изобилие я представлял себе совершенно не так.

— Пару кроссовок и плавки, — сказала Галина, опускаясь в кресло.

— И купальник, — добавил я, — и еще одну пару кроссовок.

Галина выразительно посмотрела на меня, но возражать не стала. Полненький консультант выкатился из-за прилавка и принялся за обмеры. Обмерив мою и Галинину ступни при помощи деревянного кронциркуля, он занес не меньше десяти параметров в коммуникатор, рассчитав нам оптимальную форму обуви. И на этом все кончилось – отправив кибера в подсобку, он вручил нам одинаковые пластиковые коробки с покупками.

— Подождите, — возмутился я, — я даже не выбрал модель!

— Нет, выбрали! — воскликнул консультант. — Когда обратились к нам! Двести восемьдесят шесть лет назад основатель нашей компании разработал идеальную форму спортивной обуви. С тех пор мы производим исключительно только эту модель. От добра добра не ищут, так сказать!

— Ладно, с кроссовками ясно. Но вы даже не спросили, какого цвета я хочу плавки!

— А какого они еще могут быть цвета? — искренне удивился консультант.

— Неужели основатель вашей компании изобрел идеальный цвет?

— Нет. Цвета нашей коллекции меняются каждый год. Цвет этого года – канареечно-желтый. Цвет прошлого года – аквамарин. Цвет следующего года еще не выбран, но все говорят, что будет оливковый.

— Выходит что у ваших покупателей нет выбора, — вздохнул я, — это неправильно.

— Выбор из большого числа моделей раздражает людей. Маркетологи узнали этот факт, когда изучали поведение людей после краха СССР – они тосковали по ограниченному выбору.

— А вот и неправда ваша! Я сам родился в СССР и все прекрасно помню! — возмутился я. — Мы тогда мечтали о времени, когда в магазине будет 100 сортов колбасы!

— Вот только когда это время наступило, вы поняли, что каждый день принимать решение «какую колбасу покупать» вам не нравится. Мозг не любит лишнюю работу и всячески её избегает. Поэтому сейчас Юнити ограничивает номенклатуру промышленных товаров – давая жителям ощущение стабильности.

— Это не стабильность, это застой! — воскликнул я. — Стандартные товары не могут удовлетворить все потребности. Вот скажем эти кроссовки, — я потряс коробкой, — подходят только для любительских занятий спортом. Для профессионального бега нужны кроссовки с шипами. Для волейбола: кроссовки с защитой лодыжки. Для прыжков в высоту...

— Это вам в обувную мастерскую нужно идти, — обиженным тоном вмешался консультант, — вот там мастер пошьёт любую пару под конкретную задачу. Нельзя быть хорошим во всех областях сразу. Мы занимаемся универсальной обувью – и делаем это лучше всех.

— Извините, — стушевался я, — не хотел вас обидеть.

— Вы меня не обидели. Я понимаю, что вы еще не знакомы с реалиями нашего мира. Можно поинтересоваться, вы из какого СССР, из первого или второго?

— Из первого, — я подозрительно воззрился на продавца.

— Остановитесь! — вмешалась Галина. — По рекомендации психологов Иван не может получать доступ ко всей пропущенной им истории человечества сразу. Мы выдаем информацию дозировано, по пять лет за месяц. Это позволяет сократить футуристический шок.

— Сейчас у меня 2005 год, — добавил я, — «Чарли и Шоколадная Фабрика», суд над Ходорковским и последний результативный протест в России.

— Я хотел подарить тебе книгу об основателе нашей компании, — кивнул продавец, — но вижу, у тебя и так хватает новостей. В ближайшие пять месяцев ты узнаешь столько всего нового, особенно когда до двадцать пятого года доберешься...

— Спойлеры! — остановила его Галина.

Продавец пожал плечами, убрал с прилавка книгу с симпатичной молодой женщиной и броской надписью «Кроссовка» на обложке, и протянул мне планшет.

— С вас 199 рублей 50 копеек, — сказал он.

С печальным вздохом подтвердив платеж, я вытащил коммуникатор. От выданной мне кучи средств осталось жалкие пять сотен рублей. Из которых, как я помнил, двести нужно было отдать за разные мелочи для квартиры, а триста потратить на одежду.

— Жупайдия, жупайдас, — махнув рукой, сказал я, — Бог не выдаст, не продаст!

— Что? — удивилась Галина.

— Это моё жизненное кредо. Я вычитал его в одной старой книжке. Не нужно волноваться. В нашей жизни все предопределено: коли бог посадит в лужу, сам же вытащит наружу. Коли в лес нас заведет, сам дорогу нам найдет.

— Звучит фаталистично.

— Ты хотела сказать «оптимистично»? — рассмеялся я.

— Моё жизненное кредо было «Не попадаться», — мрачно сказала Галина, — ты знаешь, куда меня это привело.

— Пойдем, я куплю тебе шоколадное мороженое. У тебя в тюрьме, небось, такого нету! — воскликнул я.

* * *

Выйдя на пляж, я осторожно огляделся и облегченно выдохнул – пляж был полупустой. Лежащие на покрывалах и ныряющие в волнах люди не вызывали у меня негативной эмоциональной реакции – они находились настолько далеко, что я не различал деталей. Ну, кроме некоторых из играющих в волейбол молодых женщин, которые были настолько равномерно загорелые, что я догадался об их наготе, только увидев, что разделявшая два пляжа граница проходит прямо через спортивную площадку. Заметив это, я постарался больше туда не смотреть – благо, на пляже было столько всего интересного: прямо над волнами скользили виндсерферы на досках с подводными крыльями. Когда порывы ветра разгоняли их парашюты, они взлетали на несколько метров, проносясь над волнами, подобно летучим рыбам.

«Обязательно куплю себе такую доску» – подумал я. И повернулся, чтобы спросить у Галины, сколько это удовольствие может стоить. Вот только её поблизости не было – за то время, пока я любовался виндсерфингом, моя спутница успела зайти за проходящую неподалеку от нас разграничительную линию и сейчас сосредоточенно пыталась вылезти из полосатого платья с ленивой грацией линяющей змеи.

— Колодка мешает, — обиженно сказала она, — мог бы подойти и помочь.

Фыркнув, я подошел и помог Галине справиться с застежкой. После чего повернулся к ней спиной, повесив только что купленный желтый купальник на плечо. Поблагодарив меня, спутница забрала его и через минуту вышла вперед. Яркий купальник неплохо смотрелся на бледном, незагорелом теле. В остальном же Галина оказалась самой обычной женщиной средних лет. Эмоций она вызывала у меня не больше, чем мамины подруги, с которыми мы пересекались на пляже водохранилища.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, когда мы вернулись к лежащим на песке коробкам.

— Не, — отмахнулся я, — я лучше до пляжной переодевалки сгоняю.

— В первый раз вижу такого стеснительного парня, — рассмеялась Галина.

— Это не смешно! — взорвался я. — Это чжен! Они относились к нам на корабле как к животным – отобрали одежду и заставили ходить нагишом!

— Сами Чжен тоже не носят одежду, — пожала плечами Галина, — такая у них культура.

— Это не культура! Это бескультурье! — взорвался я. — Так поступают лишь отсталые дикари!

— Успокойся! Нет здесь никаких чжен! Нас здесь только трое: ты, я и пляжная раздевалка в пяти сотнях метров!

Немного успокоившись, я посмотрел на переодевалку. Она действительно была далековато – прямо посередине одетого сектора пляжа. Над обжигающе горячим песком дрожал воздух, а рядом, буквально в нескольких шагах, ворочал валы прохладной прозрачной влаги океан. По сравнению с величием природы все мои страхи и сомнения показались настолько незначительными, что я подумал: «Да к черту всё» и стянул с себя спортивные брюки. Предварительно вытащив из пакета плавки и убедившись, что Галина смотрит в другую сторону. И тут всё вокруг меня содрогнулось от громогласного рева:

— МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! НЕМЕДЛЕННО ОДЕНЬТЕСЬ!

Подпрыгнув на месте, я закрылся плавками и обернулся. Ко мне, с зажатым в руке мегафоном, спешила девчонка – тощая, мелкая, белобрысая и довольно страшненькая на вид. Одета она была в спортивный костюм с красной повязкой «Дежурный» на рукаве.

— Это... тут... голый пляж... — я попытался объяснить случившееся.

— ВЫ НАРУШАЕТЕ ГРАНИЦУ ПЛЯЖА!!! — проорала она в мегафон.

Точнее, попыталась проорать – на последних звуках, около неё возникла улыбающаяся голограмма Ромба, приложившего нарисованный пальчик к губам.

— Успокойся, горячая эстонская девушка, — сказал он, выключив девчонке мегафон, — ничего страшного не произошло.

— КАК ЭТО НЕ ПРОИЗОШЛО? Я ВИДЕЛА НАРУШЕНИЕ! — проорала та.

Я поморщился. Без мегафона, она орала только самую малость тише.

— Это произошло по незнанию, — сказал Ромб, — и не причинило никому вреда. Подумаешь, зашел за разделительную линию на пару метров...

— Суть правил, — отчеканила девочка, — в их неукоснительном соблюдении.

— Зоя, — мягко заметил Ромб, — вспомни, о чем мы с тобой беседовали. Не нужно быть такой резкой. Ты должна быть добрее к людям. Не думаю...

— К людям, а не нарушителям! Я напишу рапорт.

— Властью, данной мне Земным Содружеством, я объявляю данное правонарушение несущественным, — скороговоркой проговорил Ромб, на секунду превратившись в Квадрат.

Скрипнув зубами, Зоя посмотрела на меня, потом на Ромб, а потом развернулась и пошла назад, возмущенно взмахивая руками.

— Ты как в воду глядел, счастливчик, — исчезая, сказал Ромб, — за участие в инциденте я повысил уровень Галины до четырех.

— Но я ничего не сделала! — воскликнула Галина.

— Вот именно! Если бы ты всегда так поступала, Меркурий до сих пор бы вращался вокруг Солнца!

— Что это вообще за уровни такие? — спросил я, судорожно натянув плавки и опустившись на песок. — Прямо как в компьютерной игре.

— Это геймификация. По сути, игра и есть, в ней все заключенные участвуют: за правильные поступки нам начисляют баллы, за неправильные – списывают. От числа баллов на счете зависит твой комфорт. Еда, отдых, доступ к разным удовольствиям....

— Подожди, так выходит что ты все время добровольно от этого отказывалась?

— Да. Я считаю, что меня незаслуженно подвергли чрезмерно жестокому наказанию. И поэтому не хотела сотрудничать с администрацией. Это мой осознанный выбор – я не прошу с ним соглашаться или поддерживать.

— Я... — начал был было я но смутился, — ... рад, что ты передумала и пошла на сотрудничество.

И это было действительно так. Мне нравилось общаться с Галиной. Несмотря на разницу в возрасте, она казалась мне удивительно родной – примерно, как умершая три сотни лет назад мама.

— У меня были веские причины, — фыркнула Галина в привычном своём стиле.

— А эта, геймификация, не кажется мне чем-то ужасным, — сказал я, чтоб сменить тему.

— Отличная идея, если честно. Это словно внешняя порядочность для людей, у которых с этим проблемы. Знаешь, в чем привлекательность геймификации? В игре всегда известен и чётко определён результат и понятны промежуточные этапы, которые нужно пройти, чтоб его заполучить. Людям без царя в голове это то, что доктор прописал.

— А почему тогда это не делают в обычной жизни? Почему только в тюрьме?

— Пробовали. Ничего хорошего не вышло – социум упрощается. Людям нравится перекладывать решение своих проблем на кого-то другого. А еще тотальный контроль повышает неврозы. Поэтому в Юнити подобные массовые игры не приветствуются. Хотя некоторые молодые люди играют в социальные игры с рейтингом и заданиями – геймифицируют сексуальные отношеньки. Но в школе это запрещено – не доросли вы еще...

Галина еще что-то рассказывала, но я уже не слушал её. Всё моё внимание было приковано к сидящей в высоком кресле спасателя скандальной девчонке. К ней как раз подошел сменщик – высокий, спортивный парень. Зоя передала ему рупор и задумчиво побрела в сторону моря, пиная ногами песок.

— Смотри, Галина! Она сама правила нарушает! — возмутился я.

Галина прервала лекцию и, сощурившись, посмотрела на девчонку. Та как раз дошла до линии прибоя и замерла, потягиваясь и разминаясь, как проснувшаяся кошка.

— Не вижу никаких нарушений.

— Она одетая на раздетой части пляжа.

— Конечно она одетая. По твоему люди должны моментально оголяться, как только границы пляжа пересекут? Им нужно время, чтоб пляжное покрывало спокойно расстелить... Вон видишь? Она уже раздевается, — лениво пробормотала моя спутница.

И действительно. Посмотрев на меня, девчонка начала раздеваться, аккуратно складывая одежду на песок. К моему великому сожалению, до неё было добрая сотня метров, так что единственное, что я мог разглядеть – был девичий силуэт с косичками.

— Какая подозрительная активность! — продолжила Галина. — Выглядит так, будто ты никогда не видел голых девчонок.

— Чжен держали мужчин и женщин в разных отсеках, — буркнул я, переворачиваясь на живот.

— Знаешь, это многое объясняет! — оживилась Галина.

Я многозначительно промолчал, старательно намекая, что не хочу продолжать разговор. Но моя спутница не сдавалась. Обойдя вокруг меня, она уселась на песок с чрезвычайно довольным видом.

— Ты понимаешь, что можешь подойти к ней и рассмотреть всё вблизи?

— Нет, не могу. Там раздетый пляж, — меланхолично ответил я.

— Ты тоже можешь раздеться. Я бы на твоём месте обязательно подошла и познакомилась. Это необычная девочка – ты обратил внимание, что она тоже знакома с Ромбом? Его способны заинтересовать только уникальные люди.

— Кстати да! Разве не подозрительно, что в одном месте встретились сразу трое его подопечных?

— Нет. Это университетский остров. Вероятность встретиться с уникальным человеком здесь значительно выше средней по Квадрату. А что касается нас с тобой, то ничего случайного здесь нет – я специально тебя выбрала.

— Это потому что я человек-загадка международного масштаба?

Галина рассмеялась, откидываясь на спину. Воспользовавшись тем, что она не смотрит, я вскочил и понесся к прибою. Нырнув в прозрачную воду, я долго греб, опускаясь всё глубже и глубже в придонную прохладу. Вокруг меня сновали юркие серебристые рыбы, а где-то далеко впереди воду взбивали ноги плывущих людей. «Наверное, это девушки с волейбольной площадки» – подумал я. И поплыл вперед – к новым приключениям и открытиям.

К сожалению, наш пляжный отдых оказался коротким. Вернувшись после купания, я плюхнулся на песок и пролежал, по ощущениям, всего несколько минут. После чего был безжалостно растолкан Галиной, которая надавала мне на предплечье пальцем. Отпечаток выразительно побелел.

— Еще несколько минут на солнце и кому-то придется обмазываться заживляющим гелем.

— Хорошо, что не скисшей сметаной, — пробурчал я.

Но с песка поднялся. По печальному опыту я хорошо помнил что значит «обгореть в первый день». Забрав одежду и пакеты с обувью, мы отправились к переодевалкам. Уже уходя, я обернулся посмотреть, что там делает вредная девчонка. Конечно же – сейчас она прыгала по плавающим в воде разноцветным пластиковым понтонам. Вот что ей мешало заняться этим четверть часа назад, когда я плавал неподалеку?

— Дразнится, — пробормотал я.

И побрел по песку к переодевалкам, около которых, по уверению Галины, были расположены пляжные души. Смыв с себя соль и песок, и переодевшись, мы встретились у идущей от пляжа лестницы.

— Спасибо за кроссовки, — чмокнула меня в щеку Галина, — я сто лет не носила обувь.

— Всегда пожалуйста. А сейчас пойдем посмотрим квартиру – по моим внутренним часам уже поздний вечер.

— Наша башня вот там, — моя спутница показала пальцем.

Но ни в какую башню, мы, естественно, не пошли. Несмотря на всё моё желание посмотреть новую квартиру, наш путь напоминал традиционно пятничную траекторию моего папочки – только вместо дюжины баров, в которых он выпивал по стопочке, у нас была пара дюжин магазинчиков. Мы шли, постепенно обрастая пакетами с покупками. Просто потому, что пройти мимо всех современных соблазнов – и ничего не купить, практически невозможно.

Я знаю это на личном опыте. Я честно пытался. Но был разбит обстоятельствами непреодолимой силы. Сначала я купил себе легкий спортивный костюм, потому что мой окончательно пошел пятнами. Потом приобрел лифчик своей спутнице – несмотря на все её протесты и возражения. Женская грудная сбруя обошлась недешево – но удовольствие от смущения продавцов женского бутика, принявших нас за любовников того стоила. Потом я увидел кофеварку гейзерного типа – работающую от крохотной спиртовки. Лично я с этим типом знаком не был, видимо он родился после меня, но кофе его машина делала просто замечательный. Попробовав чашечку крепкого и ароматного напитка, я влюбился. И не мог не купить агрегат.

Если можно, то я не буду рассказывать про остальные покупки. Мне до сих пор немного стыдно. Ничего особенно глупого или бесполезного я не купил – но в себя пришел, только когда на карточке осталась последняя сотня рублей. Вот тут меня проняло.

— Стоп Галина, — воскликнул я, — как это так получилось? Как это я ухитрился потратить все деньги?

— Не знаю, — пожала плечами Галина, — как-то само получилось.

На голове у Галины красовалась новенькая черная бейсболка, с улыбающейся рожицей, которую я купил, когда появившийся на пару секунд Ромб пояснил мне, что согласно правил тюремного распорядка, пара кроссовок является одним предметом. В руке у неё была только что купленная мной очередная мороженка, а на плече висела сумка с доброй половиной моих покупок и кроссовками, которые пришлось снять, чтоб не превышать число предметов.

— На меня можешь не кивать, — добавила женщина, — я такая же транжира. Это генетическое. В любом случае, голодным в Юнити ты не останешься – тут при́работка море. А если совсем припрет, то можно в бесплатной столовке перекусить. Только подальше отойти не забудь, чтоб знакомые не узнали.

— Зато будет что вспомнить, — мрачно хохотнул я, откусывая от своего эскимо.

Мы стояли у подножия огромной, уходящей к облакам башни. Я не знал точно, сколько было в ней этажей, но это было неважно. Главное, что башня была офигеть какой высокой. И немного пошарпанной – её блестящая поверхность выглядела словно пораженной оспой – разноцветными прыщиками всех форм и размеров. Опустив глаза вниз, я разгадал эту загадку – это были разноцветные лоджии, выступающие из бетонной стены здания. Среди них, кажется, не было ни одной одинаковой пары – каждая хоть чем-то отличалась от соседей.

— Это Ереван? — спросил я. — Это Тбилиси? Это забытая технология тюнинга цыганских кибиток?

— Это общежитие. У людей двойственная природа – их раздражает тесное соседство, но им нравится жить поближе к друг к другу. Предоставленные самим себе, они не уедут жить на пустынные берега Байкала, а набьются в тесные человейники в Москве и начнут ныть как им тесно.

— Это ты про моё время говоришь? У нас все просто было – в провинции зарплаты были крохотные, а в Москве здоровенные. Вот народ и набивался в Москву как сельди в бочку.

— Я в целом про начало 21 века. У вас очень скоро появилась возможность работать в любом месте на земном шаре – везде, где есть интернет. И что ты думаешь? Много людей переехало на зеленые просторы?

— Никто не переехал, — подумав, сказал я.

— Именно. Перенаселенность городов – их достоинство, а не ошибка, которую нужно исправить. Поняв это, архитекторы начали разбираться с причиной, почему теснота вызывает стресс. Оказалось что проблема не в тесноте, как в таковой, а в унификации. Человеку хочется, чтоб его жилище чем-то отличалось от соседей. Лоджией, дверями, планировкой. Вот тогда человек чувствует себя комфортно.

— Власти Москвы, помнится, всячески боролись с подобной перепланировкой.

— Действия властей России сейчас изучают в институтах управления – как яркий пример, как не надо делать. Они на протяжении столетий наступали на все грабли, раз за разом выбирая неправильные решения.

— А знаешь, мне такая архитектура нравится. Есть в ней что-то по-деревенски самобытное, — сказал я.

Мы как раз подошли к стене дома и я смог рассмотреть составляющие её отдельные элементы. Там, кажется, было всё – выступающие балконы соседствовали с обычными, увитые зеленью конструкции – с пустыми стеклянными призмами, барокко с конструктивизмом.

— Всем нравится. Не нужно переть против человеческой природы, нужно следовать ей.

— А как вы справляетесь с тем, что некоторые конструкции мешают другим людям? — спросил я. — Вон, как тот выступающий балкон? Он заслоняет небо для квартиры снизу.

— Элементарно. Для монтажа любой выступающей конструкции нужно получить согласие всех жильцов из соседних сот. Как правило, сделать это несложно. Люди больше любят сотрудничать, чем враждовать. Но явно мешающие жить лоджии сделать не получится – соседи не допустят.

— Интересно, а у меня будет какая лоджия? — спросил я.

И мы резко ускорили шаг. Несмотря на титанические размеры здания, у его подножия было сравнительно немноголюдно. Галина объяснила это тем, что живущие в башне люди редко покидают пределы здания – магазины, прогулочные дорожки, парки и детский садик находятся непосредственно на этажах.

— А школа? — сразу заинтересовался я.

— Нет, школу в таком здании не сделаешь – детей в классах будет слишком мало.

Мы уже прошли внутрь здания, и я с удивлением обнаружил, что башня является полой – внутри неё находилась еще одна башня, только поменьше, но с точно такими же бесконечными рядами квартир, как на внутренней поверхности башни. От осознания этого мне стало немного стыдно: я бы мог догадаться, что жители Юнити не станут селиться в квартирах без окон.

— Твоя сота выходит окнами на море, — ответила на незаданный вопрос Галина.

Я облегченно выдохнул. Мне это было важно. Дождавшись лифта, мы поднялись на восьмой этаж и вышли на лестничную площадку: присутствовали надписи на стенах и заполненная бычками стеклянная банка.

— Подъезды! Подъезды никогда не меняются! — с пафосом заметил я.

— В моё время их называли падиками, — но да, мы жуть как любили в них тусоваться. Это лучшее место в мире: и дом и уже не дом.

К этому моменту мы вышли в бесконечно длинный коридор, где на зарядной станции мигали зелеными огнями несколько самокатов. Увидев нас, парочка прервала зарядку и направилась к нам, предлагая довезти до квартиры. Я встал на один из них, положив руки на руль.

— Придется ехать на одном самокате, — вздохнула Галина.

Повесив сумки на ручку самоката, она поднырнула под мои руки и неожиданно оказалась очень близко, прямо передо мной. От близости женского тела у меня перехватило дыхание.

— Я знал, что тебе понравился! — воскликнул я.

Голос мой предательски дрогнул – я как-то не ожидал такого поворота событий.

— Колодка, идиот! — воскликнула Галина. — На самокате нельзя ездить, держась только одной рукой.

— Вдвоём тоже нельзя! — сказал самокат. — Правилами запрещается.

Наигранно вздохнув, я убрал руки с руля.

— Надо отличать физическую невозможность от административного запрета. Скажи самокату «Я беру ответственность на себя» и поехали.

— Я беру ответственность на себя! — сказал я.

Двигатель самоката моментально завелся. Повернув ручку газа, я привел самокат в движение – у меня уже был опыт вождения – на пересадочной станции, где я трое суток ожидал транспорта до Земли, было множество самокатов – без преувеличения, это оказался транспорт будущего.

— Удивительно... — продолжил мысль я, — сказал, что беру ответственность и сразу поехал.

— Ничего удивительного нет. В нашей правовой системе нескольку уровней ответственности. Есть три полных и абсолютных запрета – на убийство, сексуальное принуждение и на предательство интересов Земного Содружества. Есть запреты слабее, которые при определенных условиях можно нарушать. Неприкосновенность имущества, свобода передвижения, достоверность информации. А есть совсем слабые запреты, вроде правил дорожного движения. Если ты видишь, что какой-то запрет к данной ситуации не подходит, то ты можешь его проигнорировать. Взяв ответственность на себя, естественно.

— А в чем разница – взял я ответственность или нет?

— В последствиях. Если ты соблюдал правила, то не несешь никакой ответственности вообще. Вот пример – ты ехал по дороге и сбил случайно выбежавшего на трассу ребенка. Твоей вины здесь нет – это неизбежная случайность. Но наказание за проступок будет существенно отличаться. Если скорость была разрешенной, то у общества нет к тебе претензий. А вот если скорость была выше разрешенной, то тебя посадят в тюрьму на несколько лет. Ты сам согласился на это, проигнорировав предупреждение системы.

— Круто. А применительно к самокату?

— Если после предупреждения от системы ты не справишься с управлением и налетишь на человека, то получишь несколько месяцев исправительных работ. Это неприятно, можешь мне поверить.

— А если я налечу на человека, соблюдая правила?

— Ответственности не будет. Это случайность. Нельзя жить в городе и быть свободным от толчеи.

— Даже если я... — начал, было я.

— Следи за номерами, Иван! Мы твою соту уже минуту назад проехали!

— Упс, — воскликнул я.

Развернув на ближайшей площадке самокат, я отправился назад. И довольно скоро затормозил возле стальной двери, выполненной в унитарном стиле – с заклепками и рёбрами жесткости. Уже при первом взгляде на неё у меня зародились смутные подозрения. Окрепшие и превратившиеся в уверенность, когда я убедился, что обрамляющая дверь темная полоса действительно является щелью.

Ощетинившаяся десятком различных замков и засовов стальная дверь была не заперта. Уперевшись ногой и с трудом приоткрыв её, я уже представлял, что увижу. Так оно и оказалась – открывшая мне просторная и светлая комната была первозданно пуста. Ну, за исключением сияющего как олимпийский рубль Ромба, висящего посредине квартиры.

— Что, думали я вас не переиграю? А я вас переиграл! — воскликнул он.

— Я ожидала чего-то подобного, — заметила Галина, входя внутрь.

— А вот я не ожидал, — сказал я, и пристально смотря в глаза Ромбу, — это мальчишество в самой дурацкой форме. Ты же интеллект, пусть искусственный. Зачем тебе издеваться над людьми?

— Третьего декабря 27 года, — ответил Ромб.

— Третьего декабря что? Ты можешь объясняться яснее?

— Если я буду говорить яснее – то вы сразу всё поймете! — возмутился Ромб.

— А так мы ничего не поймем! — воскликнул я.

Но Ромб уже исчез, оставив нас с Галиной в полном недоумении. Мы переглянулись, недоуменно пожимая плечами.

— Что это всё-таки за дата? — спросил я. — Ты можешь погуглить?

— Могу. Но думаю, что это бесполезно. Если я правильно поняла замысел Ромба, мы сможем понять смысл его послания далеко не сразу. А только после каких-то событий, делающих явной соль шутки.

— Очень хочется в это верить, — сказал я.

И это действительно было так. Потому что альтернативой было наличие садистского чувства юмора у управляющего моей судьбой электронного разума. Ну, или впадение этого разума в электронный маразм. Чудесные варианты, один другого краше... От обдумывания грядущих неприятностей меня отвлекла Галина. Выйдя на середину комнаты, она закружилась, держа в руках сумки с покупками.

— Отличная же квартира, не знаю, чего ты дуешься, — воскликнула она.

Я огляделся, постаравшись сосредоточиться на позитиве. И у меня это получилось – за исключением отсутствия мебели, арендованная мной квартира был действительно великолепна. Как и все остальные жилые соты, она представлял собой вытянутый шестигранник, больше всего похожий... правильно. На огромную пчелиную соту: восьми метров в высоту, восьми метров в длину, с гранью в четыре метра и жилым пространством в 300 кубов.

Конечно, эта сота была приспособлена для проживания человека: в нижней части был настелен пол, отделяющий треугольный низенький подклет от жилой части. Оставшееся свободное пространство, по идее, имело свободную планировку – его можно было поделить на пару ярусов, организовав себе спальню, гостиную, кухню и кладовку. Вот только предыдущий владелец этим не заморачивался – кроме стен и огромного, выступающего вперед панорамного окна, в квартире не было ничего.

Хотя нет, вру, было. Присмотревшись, я обнаружил в углу прозрачную призму душевой кабины, за которой располагался предельно странный арт-объект: каменная мужская голова, с закрепленной на шарнирах спиленной крышкой черепа. Только подойдя и подняв крышку, я понял, что голова является унитазом – внутри располагалась привычная туалетная чаша со смывом.

— Это вообще кто? — спросил я, обходя инсталляцию кругом.

Запечатленные в камне черты одутловатого старческого лица казались мне смутно знакомыми, но я хоть убей, не мог вспомнить, где его видел.

— Какой-то мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой, — сказала Галина.

И спустила в голове воду. Обернувшись на бульканье, звук которого пронесся по полу до стояка, я обнаружил раковину, скрытую в облицованной камнем нише. Подойдя к ней, я посмотрел по сторонам – может быть еще что-то найдется. Но нет – я увидел только декоративные выступы на стенах.

— Ты лучше скажи, что с мебелью делать? — спросил я.

— А что с ней делать? Нет у тебя мебели, Ваня. Быстро эту проблему не исправить. В кредит тебе мебель не продадут – у тебя постоянного места работы нету.

— Негуманно это. Негуманно! — возмутился я.

— Подсаживать безработных на кредиты – вот что негуманно. У нас с этим строго.

— Я безумно рад, что оказался в таком социально ответственном обществе. Но я не хочу спать на полу!

— Ну... Можно конечно, взять на общественном складе. Но тогда домой друзей лучше не приглашать – засмеют.

— А как они узнают? — спросил я.

— Ты еще не понял? — рассмеялась Галина. — Все бесплатные вещи у нас оранжевые. Стоит тебе начать ими пользоваться и общество сразу относит тебя к нищебродам. От такой репутации хрен отмоешься.

— Чихал я на вашу репутацию. Лично я людей по сортам не делил и делить не собираюсь.

— Так речь не о тебе, а о девушках. Парень может замутить отношение с Золушкой. А вот Золушке обязательно нужен принц, она без этого не может. Скорее рак на горе свистнет, чем молодая женщина обратит внимание на мужчину с базовым уровнем потребления.

— Так что ты предлагаешь?

— Можно повесить внизу объявление: приму в дар ненужную вам мебель. Народ у нас отзывчивый, глядишь соберешь что-нибудь на первое время, — сказала Галина таким тоном, что было сразу понятно – она это не одобряет.

— А подводные камни какие?

— Ты мог бы сам догадаться. В наше время квартира – визитная карточка человека. Отражение его внутреннего мира. Человек годами обдумывает проект, консультируется с дизайнером, заказывает у мастеров индивидуальные предметы обихода. А ты хочешь набрать по объявлению каких-то разрозненных стульев... Это будет ужасно. Вот представь – в твоё время, кто-то зайдет в автобус в пиджаке с галстуком, шортах и лаптях.

— С лаптями ты промахнулась на пару веков, но в целом мысль понятна. Осталось решить, что делать. Не на полу же спать?

— А чем тебе пол не угодил? — удивилась Галина. — Я сплю на полу уже двадцать лет и прекрасно высыпаюсь.

Я вытаращился на Галину, всё еще надеясь, что она так шутит. Но нет. Женщина была убийственно серьёзна.

— На корабле-зверинце я тоже спал на полу. Но когда выбрался, то сказал себе: «Никогда больше». Я хочу спать на хорошем, мягком, удобном матрасе. Неужели, я многого прошу?

— Извини. Это моя вина. Я должна была догадаться, что Ромб создаст тебе стимул для личностного роста. В смысле, устроит какую-нибудь гадость.

— Ничего страшного. Я спущусь в магазин и куплю парочку одеял.

— Пошли вместе. Мне уже пора возвращаться в полицейский участок.

Я удивленно вытаращился на Галину. Несмотря на то, что мы совсем недавно познакомились, я начал считать её частью своей новой жизни. Близким родственником или старшей сестрой.

— А ты небось думал, что я буду с тобой торчать целый день? — рассмеялась женщина.

По моему обиженному виду, было очевидно, что именно так я и думал.

— Ты не представляешь, как мне надоела тюрьма. Но по условиям контракта, я не могу покидать её стены более чем на 12 часов в неделю.

— Всего два раза по шесть часов? А этот срок можно как-нибудь увеличить?

— Увы, нет. Тюремная администрация не ведет переговоров.

— Наговариваешь ты на тюремную администрацию, грех это, — воскликнул появившийся Ромб, — тебе давно предлагали скостить срок. А может и вовсе выйти по УДО, с учетом уже отбытого.

— Серьёзно? И ты отказываешься? — повернулся к Галине я.

— Они не просто так предлагали, они поставили условие. На которое я не могу согласиться.

— Да что они такого могут потребовать? — всплеснул руками я. — Что можно сравнить со свободой?

— Есть вещи на порядок важнее, чем какая-то человеческая жизнь! — взорвалась Галина.

Поднявшись с пола, она стремительно вышла из комнаты. Мы с Ромбом недоуменно переглянулись, и я бросился догонять женщину. Что было не особенно трудно – Галина пыталась заставить самокат сдвинуться с места, а тот верещал и требовал поставить обе руки на руль.

— Галина! Я вовсе не хотел с тобой спорить, — сказал я, влезая на самокат, — я тоже считаю, что жизнью можно заплатить за победу. Прости, что не понял сразу, насколько для тебя важно поставленное условие.

— Они потребовали предоставить им чертежи, — процедила Галина, — чтоб повторить мой эксперимент. А этого нельзя делать. Никогда и не при каких условиях.

— С точностью до наоборот. Мы не собираемся повторять, — заявил возникший перед нами Ромб, — мы хотим внести эти сведения в протокол безопасности, чтоб заблаговременно отслеживать попытки построить подобное устройство. Пожалей остальные планеты, Галина! Помоги нам!

— Ромб, хватит, — взмолился я, — это уже не смешно!

— А кто смеётся? — пробурчал Ромб.

После чего, слава богу/богам/мирозданию, исчез, показав на прощание неприличный жест ручкой. Галина благодарно вздохнула и мы некоторое время ехали молча.

— Просто, чтоб ты знал, — вздохнула Галина. — Я не изобретала это устройство. Ко мне обратился мой знакомый, археолог, занимающийся раскопками одной из московских свалок. Среди окаменелого мусора он обнаружил жестяную банку с тетрадью, в которой были формулы и чертежи. Я тогда училась на последнем курсе Универа по специальности квантовая механика. Прочитав записи, я просто остолбенела – настолько все выходило за рамки всего, чему меня учили. Это был буквальный вынос мозга – совершенно другой взгляд на реальность, на физику, на всё вообще!

— Я думал, что ученые-самоучки бывают только в детских книжках.

— Тут сложнее. Существует городская легенда о жившем в начале двадцать первого века гениальном ученом, значительно опередившим современную науку.

— Современную науку или современную мне науку?

— Обе, — вздохнула Галина, — физика давно вышла на плато. За исключением небольших, локальных открытий, вроде пузыря Алькубьерре, мы не узнали о вселенной практически ничего нового. Тогда как этот ученый, казалось, знал о мироздании всё – разбирая обрывки его заметок, мы открываем новые горизонты.

— А почему тогда городская легенда? Если у вас есть заметки, то это городской факт.

— Такова природа электронных архивов. Большая часть хранившейся в интернете информации была уничтожена во время цифровых войн, а что сохранилось, в значительной мере является творчеством нейронных сетей. Мы так и не смогли установить авторство цитат, дошедших до нас через вторые и третьи руки. Достоверно известно только, что возможный первоисточник подписывал свои работы псевдонимом Арне Сакнуссем и проживал в России. Можешь теперь представить, какой я испытала шок, когда обнаружила этот автограф на обложке найденной в банке тетрадки?

— Вау. И что ты сделала?

— Сожгла рукопись. Предварительно прочитав несколько раз и запомнив.

— Но зачем? — искренне удивился я.

Мы уже слезли с самоката и сейчас ждали на площадке лифт. Развернувшись, Галина внимательно посмотрела на меня.

— Неужели, ты сам не понимаешь?

— Ну Галина. Если бы я понимал, я бы не стал спрашивать. Не для того же, чтоб присвоить себе открытие?

— Это был чертеж портала, способного взаимодействовать с протоколом транспортной сети омни.

Я кивнул. Транспортная сеть омни, таинственной расы, господствующей в галактике со времен большого взрыва, была вещью в себе. Расположенные в звездных системах порталы бездействовали уже многие миллиарды лет – оставаясь при этом в рабочем состоянии. Надо ли говорить, что любой намек на принципы их работы стоит дороже пригодной для колонизации планеты?

— Ты решила построить портал самостоятельно? — догадался я.

Галина мрачно кивнула.

— В расчетах была ошибка, — добавила она. — Я сразу её увидела. По всему выходило, что портал должен был коллапсировать. Я думала, что нашла способ обойти затруднение: добавила дополнительный контур гашения. Но он не сработал. А тут ещё эти чертовы переселенцы-меннониты! Они не стали оповещать нас, безбожников, о своей новой колонии – в результате я узнала про её существовании только после того, как Меркурий схлопнулся!

Повинуясь безотчетному импульсу, я обнял Галину. Из-за наручной колодки объятья получились так себе, но это не имело значения.

— Пусть тот, кто без греха, бросает камни. А я не стану. Ты не смотри, что я молодой, у меня тоже своё кладбище имеется.

— Это ты про чжен? — шмыгнув носом, спросила Галина.

— Нет, — отмахнулся я, добавив, — потом как-нибудь расскажу.

Мы как раз вышли из лифта. День давно перевалил за середину и мне больше всего на свете хотелось вернуться домой, принять душ и завалиться спать. Но я решил, что обязательно должен проводить Галину до полицейского участка. Это требовала от меня элементарная вежливость. К тому же, мне было безумно интересно посмотреть, что еще есть у меня около дома – после четырех лет плена всё казалось мне ярким и удивительным.

Таким, как разбитая вдоль аллеи гаражная распродажа. Увидев стоящую на бетоне мебель, я не выдержал и подошел прицениться. Божечки, боже мой! За набор из диванчика и пары продавленных креслов сумасшедшие хозяева требовали целых сто пятьдесят рублей! Я повернулся, чтоб пожаловаться Галине, но она общалась с парой полицейских, незаметно для меня подъехавших на моноколесах. Спешившись, они несколько минут что-то проверяли в наручных коммуникаторах, после чего умчались дальше, так и не сказав нам ни слова.

— Полицейские? Что в моём прекрасном далёко делают патрульные полицейские? — спросил я, начисто забыв про распродажу.

— А то ты не знаешь! Ловят преступников.

— Но у вас же будущее! Камеры наблюдения, электронные деньги, анализ ДНК!

— Вообще-то нет. Мы серьёзно ограничиваем средства наблюдения. Тотальная слежка за гражданами – лекарство, которое хуже чем болезнь. Люди очень плохо размножаются, если государство следит за каждым их шагом.

— А как же тогда преступность?

— Мелкие преступления мы расследуем по старинке. К искинам мы обращаемся, только если случится что-то ужасное. Но они тоже расследуют преступления по старинке – опрашивают свидетелей, собирают улики. Ты будешь смеяться, но Ромб, ко всему прочему, очень хороший детектив. Я буквально заслушивалась в детстве подкастами, которые он после каждого серьёзного дела выпускал.

— Это значит, что Ромб нас сейчас не подслушивает? — воскликнул я, пропустив дифирамбы в адрес самого лучшего сыщика без диплома.

— Ну да. Он программно и аппаратно ограничен в возможностях – до уровня обычного человека, пусть и довольно умного. А почему ты спрашиваешь? — нахмурилась Галина.

— Да у меня всё твой случай из головы не идет. Ты так и не назвала причину, по которой не хочешь чертежи портала властям передать. — сказал я, добавив, — в лифте я не стал тебя спрашивать, потому что Ромб через микрофон в кабине подслушать мог...

— Вот ты мамкин конспиратор! — рассмеялась Галина. — У тебя в кармане персональное следящее устройство, а ты о микрофоне лифта беспокоишься!

— У меня там только коммуникатор... — начал было я, но тут же замолчал, стремительно краснея.

— На самом деле, я не думаю, что нас слушают. Следить всегда и за всеми Ромбу силенок не хватит, но мне нравится ход твоих рассуждений – в любой ситуации нужно вести себя так, будто тебя подслушивают.

— Печально. Значит, я никогда не узнаю, почему ты отказываешься от сделки.

— В этом нет ничего секретного: я рассказала всё на суде. Вот только они мне не поверили.

— Расскажи мне. Я поверю, — взмолился я.

— Тут нет ничего такого, о чем бы ты не смог сам догадаться. Подумай над тем, как я сумела выжить?

— Я думал, что ты запустила устройство дистанционно.

— Это портал. Я собиралась в него войти.

— Тебя кто-то спас?

— Именно. Сразу после запуска портала, я оказалась на орбите планеты. Внизу, подо мной, корчился, схлопываясь, Меркурий. А рядом висел мой спаситель – прекрасный серебристо-серый дракон.

— Лесник, — догадался я.

Эту странную кличку носил проживающий в нашей галактике великий древний – существующая с незапамятных времен могущественная сущность, выбравшая себе целью поддержание равновесия. Впрочем, вовсе не сверхъестественная мощь сделала его любимым персонажем земных анекдотов. Обладая могуществом, сопоставимым с силами природы, Лесник был чудовищно, невообразимо туп – даже по скромным человеческим меркам. Историю древних цивилизаций пестрела свидетельствами, как его обводили вокруг пальца. Но это не делало общение с ним безопасным – некоторые цивилизации переходили в категорию вымерших, как только до Лесника доходило, что его водят за нос.

— Он сказал: «Эксплуатация глитчей запрещена!» – кивнула Галина.

— А ты?

— А я спросила: «Неужели мы живем в матрице?»

— А он?

— Он сказал, что не будет разъяснять недоразвитым расам природу реальности. А я сказала, что наша раса, может и недоразвитая, но сбой в реальности мы обнаружить сумели, бе-бе-бе. А он сказал, что никакой это не сбой, а очень полезная фича – проделав этот трюк, вы перемещаетесь в координаты, которые находятся за пределами вселенной. А я сказала: «Вау! Наша вселенная не единственная! И вообще – какие могут быть претензии, если это базовая механика?» А он заявил, что «Так можно попасть в места, куда вам доступа быть не должно». А я спросила, что в этом плохого. А он ответил, что «Вы можете привлечь внимание обитающих там существ. Это последнее, что вы можете пожелать». А я спросила: «А как же порталы Омни?», а он сказал, что я утомила его своими вопросами и возражениями. И запечатал мне рот – отключил на время языковой центр мозга.

— А ты?

— А я вытащила коммуникатор и напечатала «Я НЕ ДОГОВОРИЛА!»

— А он?

— А он заорал так, что я сквозь вакуум вибрацию почувствовала: «ХВАТИТ! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ПОПЫТАЕШЬСЯ АКТИВИРОВАТЬ ПОРТАЛ, ТО Я ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ НА ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ В ПЕРСОНАЛЬНЫЙ АД – В САМОЕ ПУГАЮЩЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ ИЗ ТВОЕЙ ПАМЯТИ, ДУРА!» - и исчез.

— Вау! — воскликнул я.

— А потом он тут же вернулся, добавив что: «НЕ НАДО ПЫТАТЬСЯ МЕНЯ ОБЪЕГОРИТЬ, ПЕРЕДАВАЯ ЧЕРТЕЖИ ДРУГИМ ЛЮДЯМ! Я ВСЕ ВАШИ УЛОВКИ ЗНАЮ! ЕСЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БУДЕТ ДАЛЬШЕ ИЗУЧАТЬ ПОРТАЛЫ, ТО МНЕ ПРИДЕТСЯ УНИЧТОЖИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!»

— А он вообще сможет?

— Я не знаю. Но проверять категорически не желаю – ни вторую угрозу, ни первую.

— Хоть убей не понимаю, почему что суд с тебя еще что-то требует?

— Потому что Лесник – это персонаж из старых анекдотов, естественно! — заметил появившийся впереди нас Ромб. — Никто на видел его после битвы при Волке 359, где он попытался противостоять Кенконсу и был элиминирован. Я был там, это было триста лет назад, Галина!

— Я лучше тебя знаю, что я видела, — отмахнулась женщина, — и вообще, перестань подслушивать.

— Да, — добавил я, — уважай нашу приватность!

— Никто вас не подслушивал! Больно нужно! — воскликнул Ромб. — Мне и без подслушивания понятно, о чём речь идет – я еще на суде заметил, что Галина, как о своём драконе вспоминает, так сразу спину выпрямляет.

— О каком драконе вспоминает? — повернулся к Ромбу я. — Которого триста лет назад уничтожили? Ты же искин, ты читаешь язык тела. Скажи прямо – ты думаешь, что Галина врет?

— То, что думаю я – является несущественным. Решение вынес человеческий суд присяжных. Которые решили, что Галина виновна – несмотря на все предоставленные им свидетельства. Я вынужден только следовать букве и духу данного решения.

— Тогда оставь нас в покое, — закончил я.

Мы с Галиной обошли висящий в воздухе над дорожкой Ромб и пошли дальше. По пути я купил себе с Галиной по стаканчику кофе-гляссе, в который щедро булькнули коньяка, и меня немного отпустило. Я шел, насвистывая песенку джина из диснеевского мультика и наслаждался жизнью. Попутно обратив внимание, какие взгляды бросали прохожие на мою спутницу – не с гневом и осуждением, а восторгом – словно бы она была какой-то телевизионной знаменитостью.

— Слушай, Галина, все хочу спросить: почему у тебя на руках колодка. Это обычная практика? Или ты и здесь удостоилась особого отношения?

— Конечно особого, — фыркнула Галина. — Колодку мне вручили как приз за склонность к побегам. В общей сложности я сбегала из тюрьмы двадцать шесть раз. В последний раз я находилась на свободе больше двух лет и даже устроилась работать в администрацию Совета Миров. А Ромб все это время меня ловил... — добавила она с неожиданной теплотой в голосе.

Жизнь Галины в тюрьме сразу заиграла новыми красками. Поймите меня правильно, я не перестал ей сочувствовать – я как-то сразу решил, что наказание несправедливое. Но уважать начал заметно больше. Заодно прояснились и её отношения с Ромбом – беглец и сыщик, кто еще может быть ближе?

Болтая о том и этом, мы шли по прибрежному бульвару. Развесистые огромные деревья желтофиоли давали глубокую тень, в которой хрустели упавшие за ночь лепестки. Воздух был наполнен ароматами водорослями и соли. Впереди, на небольшой площади, играла музыка и кричали дети – судя по всему, там шли какие-то спортивные игры.

— А что ты будешь делать в полицейском участке?

— Завалюсь спать. Потом позавтракаю и займусь чтением новостей – у меня на это уходит обычно несколько часов. Ну а потом отправлюсь к тебе, чтоб отвести в школу. Это входит в мои обязанности офицера по адаптации.

— Эй! Мне восемнадцать лет! — возмутился я.

— А поступаешь ты в школу. Такие тут правила и не нам их нарушать.

— И это говорит самая известная преступница современности по кличке Геноцид-Галя! — воскликнул я.

— Я не хотела себе такой карьеры, — отмахнулась женщина. — Так получилось.

Но мне уже было не до разговоров. Увидев под ногами выложенную смальтой надпись «Площадь звезды», я поднял глаза. Передо мной находилось одно из самых необычных дизайнерских решений, которые я видел в жизни – открытое пространство, вырезанное прямо в городской застройке. Выглядело это так, словно на город легла пятиугольная звезда, заменив пустотой городскую застройку. Первое впечатление было обманчиво – присмотревшись, становилось понятно, что соприкасающиеся с гранями звезды стены домов были специально выстроены так, чтоб создать оптическую иллюзию. Но это никак не отменяло эстетического шока.

Доминантой площади являлся небольшой серебристый памятник, возле которого были навалены кучей цветы и толпилось сразу несколько экскурсий. Я обошел его кругом, с интересом разглядывая монумент – памятник изображал хорошо мне знакомую молодую женщину: высокую, худощавую, в обтягивающем тело вакуумном комбинезоне. Она стояла, устремив взгляд вперед, попирая ногой здоровенный металлический чемодан. В руках она держала Большую Корабельную Тварь – небольшое существо, похожее одновременно на кошку и осьминога. На голове женщины, укрощая буйную копну волос, красовалась дотошно вылепленная капитанская диадемка – символ и инструмент управления звездолетом.

— Как это может быть? — спросил я. — По экстерьеру это вроде как госпожа Президент. Но она же запретила ставить себе памятники?

— Это памятник «Неизвестной женщине, первой сорвавшей джекпот в электронную рулетку» – нравоучительно подняв палец вверх заявила Галина, — как ты можешь прочитать на табличке. Президентам памятники ставить нельзя, а неизвестным женщинам можно.

— Серьезно? Такой простой выход? И госпожа Президент это проглотила?

— Увидев памятник, госпожа Президент орала так, что было слышно на Плутоне: «Во-первых, деньги я не выиграла, а проиграла! Во-вторых, я не такая тощая! И в-третьих – почему я одна, без команды?» Прооравшись, госпожа Президент переделала закон, запретив все памятники, имеющие с ней хотя бы минимальное сходство. Вот только придать закону обратную силу, заставив убрать уже поставленный памятник, было не в её власти. Так мы по праву можем гордиться единственным в известной нам вселенной памятником госпоже Президенту.

— Ура! — подытожил я.

После чего взял с прилавка уличной торговки цветами три букета гвоздик, тапнув коммуникатором по кнопке оплаты. Два из них, как и положено, я опустил в красно-зеленый сугроб, который возвышался у подножия памятника. Первый из них предназначался Госпоже Президенту – я был весьма признателен за то, что она сделала с Чжен-Прайм. Конечно, тотальная аннигиляция была бы лучше, но и самороспуск злобной империи меня вполне устраивал. Второй букетик предназначался Большой Корабельной Твари – без деятельного участия её родственницы я не сумел бы победить. Да чего там! Я не сумел бы даже выжить...

Стерев выступившие слезы, я повернулся и вручил третий букетик Галине, галантно поклонившись и шаркнув ножкой. Галина зарделась, а потом бросилась мне на шею, визжа от неподдельной радости. Я даже немного смутился от столь буйного проявления чувств взрослой женщиной. Но справился с искушением, привычно прикусив губу.

— Ну, я побежала, — задыхаясь, сказала она, когда обнимашки закончились.

— Увидимся завтра! — крикнул ей в спину я.

Слова у Галины, как я понял, редко расходились с делами. Вздохнув, я пошел обратно к себе в квартиру. Денег у меня оставалось не так чтоб особо много – поэтому я не стал покупать матрас, ограничивший покупкой огромного махрового полотенца – по моей задумке, эта многофункциональная вещь могла использоваться в качестве полотенца, одеяла, халата и ковра – по потребности.

Впрочем, спать на полу, завернувшись в полотенце, мне не пришлось. Уже поднявшись на этаж, я обнаружил внушительный штабель тюков прессованного сена, лежащих на полу ведущего во внутреннюю башню решетчатой галереи. Перетянутые пластиковыми стяжками прямоугольники прессованной травы выглядели в точности как в мультфильме «Ну погоди» и я не выдержав, стащил парочку, оставив живущих в контактном зоопарке зверюшек без сменной подстилки.

Вне всякого сомнения – это было лучшее приобретение за день. Не до конца просушенная трава наполнила комнату ароматами зелени, солнца и юга. Набросив полотенце на один из тюков, я затемнил окна и провалился в сон, даже не удосужившись раздеться.

Слышать, видеть, ненавидеть

Янтариновая капсула была округлой, как попавший в смолу пузырек воздуха, вытянутой и очень узкой: немногим больше метра в диаметре. Это делало пребывание в ней чудовищно, невыносимо неудобным. Я мог находиться в камере только в двух положениях – либо стоять, расставив ноги по бокам забранной решеткой санитарной дырки, либо лежать, свернувшись клубком и немыслимо изогнув спину. Выспаться в таких условиях просто невозможно – поза поначалу кажется комфортной, но спустя несколько часов, мышцы начинает сводить судорогой и тебе приходится вставать, чтоб размяться. Даже один день, проведенный в подобной капсуле – настоящая пытка.

Я провел в капсуле четыре года.

Первый год был самым тяжелым. Психика человека за это время обычно ломается, превращая его в лишенное целей и стремлений безвольное существо. Психика подростка, по слухам, ломается еще быстрее – но это не точно. Потому что единственный знакомый мне подросток, попавший в эту переделку, с ума вовсе не сошел. Вы уже поняли, что это был я? Я просто ушел в вымышленные миры. Лежал, вспоминал, прочитанные книги и фильмы. Раз в день, к камере подъезжала тележка с кастрюлей и странное, бесформенное существо накладывало еду в грубо вылепленную из глины миску.

Это была жидкая каша с овощами и кусочками мяса. Её можно было не съедать сразу – а растянуть на весь день. Еще у Поварихи – так я называл это существо, можно было попросить воды. Попить и помыться – во втором случае, она поливала стоящего в центре камеры человека из чайника. В общем, выжить было возможно… если бы не одиночество. В первые дни после похищения, вся площадка была утыкана головами – через круглое отверстие в крышке запирающего капсулу люка можно было просунуть голову и оглядеться по сторонам. И поговорить с соседями – чьи головы торчали из соседних люков.

Отсек, в котором мы находились, имел грубо вытесанные каменные стены и пол. Уже потом, я узнал, что корабль-зверинец был вытесан тысячи лет назад из цельнокаменного астероида одной из древних негуманоидных рас, после чего много раз перестраивался, обрастая заброшенными переходами и остатками сломанного оборудования. Даже команда, не до конца разбиралась во всех этих хитросплетениях, руководствуясь главной инженерной заповедью «Работает – Не трогай».

Мне одновременно и повезло и не повезло с расположением – моя камера находилась на самом краю площадки и у меня было мало соседей – всего несколько человек, с кем можно было разговаривать, не переходя на крик – звуки быстро терялись, затухая в заполненном звуком огромном помещении зверинца. Первые дни мы много разговаривали, я пересказывал прочитанные книги, но с каждым днем мои собеседники все больше замыкались, уходя в себя. Очень скоро, я остался один – все оставшиеся в здравом уме собеседники находились слишком далеко, для беседы.

Зато с другого конца площадки были видны клетки с существами, пойманными командой принца-консорта Фойгена в других мирах. Я мог часами наблюдать за танцами змеедевушек с Веги, чья клетка находились в паре десятков метров от меня. Прекрасные, хрупкие существа грациозно изгибались, бесконечно жестикулируя тремя парами рук. Я потратил довольно много времени, пытаясь установить с ними контакт. Без особых, естественно, успехов.

Уже освободившись, я узнал, что никакие они не девушки, а неразумные нимфы, не имеющие ни к Веге, ни к змеям никакого отношения. В своей оригинальной среде обитания, они играли роль, схожую с ролью гектокотилей земных осьминогов – они переносили генетический материал огромных, неповоротливых морских черепах. Но земное название их вида, что удивительно, было мной угадано верно – старую земную фантастику читаю не один я.

Но вернемся к моему заточению. Невероятно, но потребность в нем возникла вследствие успехов медицины в увеличении продолжительности жизни. Это, казалось бы, положительное изменение поставило империю Чжен на грань уничтожения – управляющие Чжен-Прайм императрицы начали жить слишком долго: по нескольку сотен лет. К тому времени, когда они вверяли богам свои злые душонки, их отпрыски были не сильно их моложе – несмотря на все достижения медицины, рожать императрицы могли только в молодости. Развитие технологий предложило неожиданное решение – претенденты на престол отправлялись в большое космическое путешествие.

Несмотря на то, что Чжен владели технологией гипердвигателей, большой вояж особей королевской крови проходил в обычном пространстве, продолжаясь по несколько сотен лет. Из которых на самом корабле, из-за релятивистского замедления времени, проходило не больше пяти. Разогнавшись, корабль-зверинец летал по огромной, в сотню световых лет, петле – разворачиваясь возле черных дыр и нейтронных звезд. Отправившись в путешествие, принцы и принцессы Чжен, фактически переносились в будущее – к моменту, когда мать-императрица будет доживать последние дни.

Похищение разумных существ, которым сопровождались экспедиции, являлось данью традиции и не служило никакой практической цели. Когда-то, на заре империи, принцы и принцессы Чжен отправлялись в охотничьи экспедиции, для изучения живой природы и с целью пополнения императорского зверинца. Перенесенный через века ритуал давно стал пустой формальностью – охотничьи корабли облетали квадрант по многократно изученному маршруту, раз за разом ворую существ с одних и тех же планет.

Тем приятнее осознавать факт, что именно эта традиция положила конец всему императорскому дому – подлетая с релятивисткой скоростью к Чжен-Прайм, корабль принцессы-наследницы Фали зафиксировал сигнал бедствия, издаваемый спасательной капсулой Энтерпрайза. Отправив к ней оснащенный гипердвигателем челнок, они не нашли ничего более умного, как включить Госпожу Президента в свою коллекцию. С печальным, но предсказуемым результатом – Госпожа Президент стала их новой Императрицей.

На мою судьбу, впрочем, это повлияло в исчезающе малой степени. Я-то находился на корабле принца-консорта Фойгена. И ему, по большому счету, было на меня начхать – ловля проводилась по остаточному принципу. Пролетая мимо Солнечной Системы, корабль выпускал челнок, который тормозил гипердвигателем. Выйдя на орбиту Земли, челнок выпустил несколько мелких скаутов для отлова людей. Технология похищения была проста и примитивна – ночью скаут опускался на реку или морской залив, сразу уходя под воду. После чего людей можно было брать голыми руками – хватать пловцов за ноги, утаскивая к себе. Плыл человек – и его нет. Никто не удивится, если не найдут тело.

Именно так и произошло с мной и Раей. То есть, сначала с Раей. Заметив, что её черноволосая головка резко ушла под воду, я прыгнул к ней, добравшись до места исчезновения всего за десяток гребков. Нырнув под воду, я меньше всего ожидал увидеть девчонку, бьющуюся в руках странных рыболюдей – именно так выглядели чжен в водолазных костюмах. Быстро сориентировавшись, я даже попытался ударить одного из них…

Очнулся я уже в камере. Собратья по несчастью, чьи головы торчали из люков по соседству, объяснили мне смысл происходящего. Вопреки ожиданиям, чжен вовсе не были жестоки – и не стали скрывать от нас целей похищения. Чжен были рациональны – так сказал нам сам принц Фойген, когда осматривал пойманный улов.

— Почему вы заперли нас в одиночных камерах? — крикнул кто-то из пленников.

— Исключительно для вашего блага, — ответил Фойген, когда ему перевели вопрос, — собранные в общий загон люди убивают друга.

Переводчик озвучил нам перевод, заставив всю площадь взорваться просьбами и проклятьями. Я уже не слышал дальнейшей дискуссии – опустившись на дно капсулы, я рыдал, молясь всем известным богам, уверяя, что готов отдать что угодно, чтоб за возможность выбираться из камеры, хотя бы на несколько минут в день. Вселенная, очевидно, имеет извращенное чувство юмора – очень скоро, я изменил своё мнение на диаметрально противоположенное.

Просто потому, что меня из камеры начали выпускать.

Расскажу немного о Чжен. Эта старая раса выбрала довольно неприятный способ сохранения стабильности — оставаясь, по природе, млекопитающими, чжен осознанно привили своему социуму черты улья или муравейника. Выражалось это в том, что их общество было жестко стратифицировано. Поделено на множество кланов и каст – с предельно узкой специализацией. Это привело к полному запрету на свободные сексуальные отношения – чтоб исключить смешение слоёв. Осуществлялся этот запрет в типичном для Чжен стиле людоедской эффективности – по результатам школьных тестов чжен стерилизовали практически всех мальчиков и значительную часть девочек. Размножаться было позволено только превращенным в живые инкубаторы женщинам, вынашивающих на протяжении жизни сотни младенцев в рамках государственной программы… и представительницам высшей знати, естественно.

Сексом чжен занимались в пределах своих каст – что было довольно занимательно, с точки зрения стороннего наблюдателя – касты чжен, как правило, были однополыми. Но я, к сожалению, не был сторонним наблюдателем. Я оказался вовлеченным в процесс. Мне и сейчас непросто об этом вспоминать – но взявшись рассказывать свою историю, я не стану опускать эту часть.

Главный бич космических перелетов – скука. День за днем, находиться в однообразном окружении, можно легко сойти с ума. Именно по этому наш принц-консорт не обращал особого внимания на развлечения своих охранниц — четверки мускулистых, двухметровых амазонок. Выбрав время, когда двор Фойгена засыпал, они опускались на наш уровень и забирали к себе в казарму несколько человек. Вовсе не для безудержного секса, как можно было подумать. А для реализации другой базовой потребности – потребности унижать.

Очень скоро у них появились свои любимчики – люди, чья эмоциональная реакция доставляла им особенное удовольствие. Не берусь судить, к сожалению или счастью… но в их числе оказался я. До сих пор помню то радостное воодушевление, которое охватило меня, когда крышка капсулы впервые была открыта. Вытащенный наружу, я озирался по сторонам, дрожа от непривычного ветерка. Державшее меня существо походило на закованную в костяную броню женщину. Довольно фигуристую, надо отметить – закрывающие тело и конечности псевдохитиновые наросты местами отсутствовали, открывая типично женские органы. Осмотрев, амазонка нацепила мне на шею ошейник, присоединив к группке жмущихся за её спиной мужчин. Обнаженных, дрожащих, жалких, заросших нечесаными волосами. Вскоре, наша скорбная процессия направилась по прорезанным в толще янтарина коридорам к амазонкам в казарму. Где нас ожидали голые игры.

Нужно признать, что происходящее не было пытками в привычном понимании этого слова. Амазонки не старались причинять нам физические страдания – они, подобно беззубой сторожевой собаке, причиняли боль по-другому. Уже после спасения, читая новости о пропущенных мной событиях земной истории, я нашел серию фотографий и чуть не задохнулся от нахлынувших воспоминаний. Это были пытки заключённых в тюрьме Абу-Грейб – особенно та их часть, где обнаженных людей сваливают кучей на бетонном полу. Что-то подобное амазонки вытворяли с нами: складывали штабелями, заставляли изображать мебель, бороться между собой и принимать с ними ванну. Некоторые вещи, видимо, являются универсальными для всех культур, вне зависимости от степени цивилизованности.

Сейчас я отношусь к тем событиям с известной долей иронии и не держу зла на амазонок. Вовсе не потому что их простил. С точностью до наоборот – я пришел к равновесию после того как отомстил. Но должен признать, что непосредственно во время событий, моё отношение к пыткам было другим – от бесконечных унижений я начал всерьёз задумывался о самоубийстве.

Меня остановило только отсутствие веревки. Единственная возможность получить её в камере – сплести из собственных волос. И я всерьёз начал рассчитывать через сколько дней мои рыжие космы дорастут до того, чтоб я мог сплести из них удавку. На моё счастье, когда волосы наконец-то, отросли, мне уже было не до самоубийств. Потому что, в одну ужасную ночь, когда я лежал, свернувшись клубком и тихонько поскуливал от безысходности, крышка канализационного стока приподнялась…

И ко мне в камеру заглянуло очень древнее и мудрое существо.

Поначалу я, правда, этого не понял. И очень перепугался, когда выбравшаяся из канализации тварь начала брезгливоотряхиваться, размахивая щупальцами и разбрызгивая по сторонам налипшее на шерстку дерьмо. Почистившись, Тварь, – а это была именно Большая Корабельная Тварь, внимательно оглядела меня, наклоняя усыпанную желтыми глазками голову в разные стороны, после чего довольно внятно произнесла человеческим голосом: «Иван! Мы должны сбежать! Мне нужна твоя помощь!»

Я узнал бы этот голос из тысячи других. Посредством Твари ко мне обращалась Рая – та самая девчонка, спасая которую я бросился в воду и оказался в плену у Чжен.

Глава 2 Мой дивный новый класс

Проснувшись, я несколько минут лежал в полудреме, наслаждаясь покоем. Мне казалось, что я всё еще нахожусь на корабле-зверинце, но не у себя в капсуле, а в казарме амазонок. Ближе к середине путешествия они стали иногда позволять спать вместе с ними на ложе – но только в ногах, естественно. После тесной камеры, это казалось таким раем, что я поневоле начал чувствовать признательность к своим мучительницам.

Но сон быстро прошел. Я валялся одетым на прессованном брикете сена, чья грубая текстура отпечаталась у меня на лице. Встав, я немного размялся. Полученный мной сразу после освобождения с корабля-зверинца спортивный костюм был произведен по стандартам космофлота и до сих пор выглядел, словно я его надел в первый раз. К сожалению, только выглядел. Вонял он так, что его можно было использовать в качестве морилки для насекомых.

Конечно, где-то в неразобранных вчерашних пакетах с покупками у меня имелся новый спортивный костюм. Но его наличие не отменяло проблемы – не буду же я каждый раз покупать себе новый костюм, когда старый пропотеет? Вздохнув, я отправился в душевой куб, не снимая костюма. «Постираюсь, а заодно и помоюсь», — решил я. Расположенные в пересадочном центре душевые кабинки были оснащены специальным краником для шампуня, и я надеялся найти здесь что-то подобное.

Войдя внутрь, я замер. Видимых только изнутри кабинки черных пиктограмм было слишком много – не меньше двух десятков. Пиктограммы при этом были абсолютно нечитаемые – если снежинку и поднимающийся вверх пар еще можно было расшифровать, то как прикажете понимать смысл нарисованного куба, внутри которого висит человеческая фигурка? Или смерча? Собачьей головы? Опасной бритвы? Цветочка?

Отчаявшись, я выбрал самую подходящую – огромную каплю. Нажал и замер, выставив вперед руку – по моему замыслу на неё должен был капнуть шампунь. Вместо шампуня на меня хлынули потоки воды – потолок разверзся, заливая меня струями в сотню раз гуще и плотнее самого сильного ливня. Несмотря на то, что вода была комнатной температуры, происходящее не казалось мне особо приятным. Заслоняя глаза рукой, я попытался остановить потоп. И видимо, сослепу попал пальцем в кнопку с кубиком.

Понял я это потому, что поток воды моментально прекратился. Вместо этого, вода стала подниматься прямо с решетчатого пола, полностью заполнив куб за пару секунд. Из хорошего – я догадался о смысле пиктограммы. Из плохого – я был еще дальше от цели своего визита в душевую кабину. Более того – я даже не мог из неё выбраться, не затопив большую часть своей квартиры и соседей.

Нырнув, я попробовал нажимать другие кнопки. Которые, естественно, больше не реагировали на прикосновения. Набрав полные легкие воздуха, я нырнул. И начал методично давить на все кнопки по очереди. Мне почему-то казалось, что нужной окажется кнопка с ураганом. Так в общем-то и оказалось, только это был не ураган, а слив. Вдосталь накружившись вокруг оси, я сполз на пол. Меня мутило. Но сдаваться в битве с бездушной машиной не хотелось – и я продолжил нажимать кнопки.

Следующая по списку была голова собаки. Я нажал на неё и тут же замахал руками: составляющие пол плитки внезапно опустились под моими ногами. В следующую секунду по ступням и щиколоткам захлестали невидимые мягкие щетки – кнопка, очевидно, включала устройство для мытья собачьих лап. «Никогда, ни при каких обстоятельствах я не должен нажимать эту кнопку, если буду лежать в душевой кабинке на животе», — подумал я. Больше, конечно, ради хохмы – душевая кабинка была настолько мала, что лечь на пол животом вниз было физически невозможно.

Нечеловеческим усилием воли отогнав дурную мысль попробовать лечь на живот, я решил продолжить. Но мой перебор кнопок, очевидно, был неправильно истолкован системой безопасности душевой кабинки, которая напрямую спросила, чего именно я хочу от неё добиться. Приятным женским голосом, конечно. Я аж подпрыгнул от неожиданности.

— Помыться я хочу. С мылом, — ответил я, зачем-то добавив, — дура!

— Выберите степень очистки! — обиженно фыркнула невидимая женщина. — По шкале от одного до десяти.

— Десять, — мрачно сказал я.

— Вы выбрали терминальную стадию очистки. Приступаю к выполнению процедуры! — самодовольно сказала кабинка.

Я забился в угол, наблюдая как с пола и потолка выдвигаются вращающиеся щетки – точно такие же, как на бытующих в моём времени автомойках. И тихонечко заскулил – нравилось мне это всё меньше и меньше. Вскоре все потонуло в хлынувшем с потолка потоке мыльной пены. Мне хотелось кричать, но я не мог открыть рот – в него могло попасть мыло.

Вывалившись из душевой кабины несколько минут спустя, я был одновременно и удовлетворен и взбудоражен. Удовлетворен тем, что разобрался со стиркой – висевший на мне костюм был выстиран, высушен и сейчас благоухал распутным манго – именно так, со слов душевой кабинки, назывался парфюм, которым меня обрызгали по завершению экзекуции. А вот взбудоражен я был самопроизвольной реакцией организма на вращающиеся щетки. Или это была реакция на женский голос?

От размышлений меня оторвал стук в дверь. Стучали, очевидно, ногами – издать другим способом такой глубокий звук было проблематично. Вздохнув, я открыл дверь, впуская внутрь Галину.

— Здравствуйте, офицер! — сказал я.

— Что такой мрачный? Я принесла тебе завтрак! — воскликнула Галина, входя внутрь.

В руках она держала пакет, в прозрачном чреве которого находились два французских багета, раздутых от свернутых пластов разноцветной салями, пара полулитровых стаканов кофе с молоком и черными шариками тапиоки и здоровенная упаковка свежей черешни.

— Не надо было тратить на меня деньги, — смущаясь, пробормотал я.

— Какие деньги? Я главная преступница современности. Конечно, я всё украла!

— Галина врёт! — заявил появившийся Ромб. — Она выменяла еду за фотографию и автограф.

— Первый свой космический корабль я угнала в три года! В четыре отправилась на абордаж!

— Галина! Урежь осетра! Это уже ни в какие ворота не лезет! — возмутился я.

— Ничего я не вру! И вообще – я преступница! Мне по должности врать положено!

— Ты офицер по адаптации, Галя! Бери своего подопечного и дуйте в школу, — вмешался Ромб.

— Понаберут офицеров адаптации из уголовников, а потом возмущаются, — пробурчала Галина, проходя к окну.

Душевая кабинка как раз занималась самоочисткой – выдвинув с потолка пару манипуляторов, она протирала изнутри стеклянные панели. Увидев Галину, она настолько неодобрительно отряхнула скребок от пены, что будь она человеком, я заподозрил бы ревность. «Это просто душевая кабина», — успокоил себя я. И чтобы окончательно очистить совесть, жестом предложил спутнице принять душ – жара на улице стояла неимоверная.

— Я уже принимала сегодня санитарные процедуры. В полицейском участке нас заковывают в колодки и моют щетками.

Моя челюсть, очевидно, отвисла от такого известия, так как она со смехом прикрыла её рукой, пробурчав: «Да шучу я, шучу, у нас самая обычная душевая». После чего нажала на встроенный в стену рычаг, заставив створки окна раскрыться. Открывающийся вид завораживал – окно выходило на теневую сторону, позволяя рассмотреть всё в мельчайших деталях. Но Галину вид не заинтересовал – вместо этого она внимательно разглядывала меня – словно на мне были нарисованы картины.

— Почему у тебя на руке кандалы? — неожиданно спросила она.

— Кандалы? — удивился я, поднимая руки.

Провезенный контрабандой браслет-трансформер за ночь самопроизвольно изменился, превратившись из охватывающего запястье стального обруча в наручник.

— Это... символ моего освобождения, — нашелся я.

— Завязывал бы ты с такими символами. Прошлое мертво.

— Кто не помнит прошлого... — начал я, но прекратил, заметив, что Галина меня не слушает.

Вместо этого, она запихивала в широко раскрытый рот бутерброд, явно пытаясь откусить половину. Вытащив из пакета свой, я попытался повторить фокус – бутерброд был настолько воздушный и невесомый, что это был единственный способ его поглощения. Прикончив за пару укусов бутерброды с кофе, мы еще долго сидели, плюясь косточками черешни. Со слов Галины, это строжайше запрещено, но если плевать через трубочку, то камера не успевает заметить, из какого окна вылетел заряд.

В школу мы отправились только после третьего появления Ромба, который пообещал вызвать полицию, если мы не отправимся вот прямо сейчас вот. Я со стоном поднялся. На фоне всех моих предыдущих заключений визит к директору школы казался мелочью – но пугал меня больше, чем безумная атака атриума чжен. Может быть потому, что во время атаки думать о последствиях было некогда.

Но обошлось всё на редкость спокойно. В точности как в первый раз – когда меня, шестилетнего пацана, привела записывать в школу мама. В этот раз в роли мамы выступала Геноцид-Галя, перед которой директорша заметно робела. Еще эти тетки называли меня мальчиком и обсуждали при мне мою успеваемость, вгоняя меня в краску.

Целью визита было подписание Галей огромной кучи бумаг. Из беглых объяснений я понял, что школьное обучение в Юнити было модульным – помимо базовой программы имелись специальные курсы, не подходящие, как деликатно выразилась директорша, «родителям с собственной этикой, бла, бла, бла». Ситуация была настолько привычной и скучной, что я расслабился, не вслушиваясь в журчащие благоглупости. Очнулся я, только когда моя новоявленная опекунша взялась подписывать разложенные на столе бумаги со скоростью пулемета.

— Эй! — возмутился я. — Это же дополнительные занятия! Может быть, не стоит так торопиться?

— А чего тянуть? — Галина повернулась ко мне. — Это пойдет тебе только на пользу!

— Мне нужно только годик в школе пересидеть, чтоб потом в Космик поступить. Так Ромб сказал. Не надо меня всякой ерундой грузить!

И тут в кабинете раздалось тихое, деликатное покашливание. Мы с Галиной обернулись. Еще когда мы зашли, то заметили, что в кабинете было, собственно, две женщины. Молодая и симпатичная директорша и еще одна – зрелая, смуглая, в вязанном коричневом платье. Поскольку она молчала, то мы машинально исключили её из разговора, решив, что она кадровичка или архивариус. Однако, услышанное «кхе-кхе» не оставило и камня на камне от этой теории. Так кхе-кхекать могла самая важная женщина в этом помещении. Это было настолько неоспоримо, что мы с Галиной, не сговариваясь, приняли аксиому.

— В школе, в которой я работаю, никто не грузит учеников ерундой, — сказала она, — только необходимыми знаниями и навыками в русле «Базовой Этики» – так у нас называется рациональный подход к жизни.

— Я имею в виду, что я уже являюсь взрослой, состоявшейся личностью и не нуждаюсь в какой-то коррекции поведения, — попытался отбрехаться от дополнительной нагрузки я.

— Серьёзно? — женщина выразительно приподняла бровь. — Никаких психических проблем? Если это так, то ты будешь первым человеком, который пережил стресс от четырехлетнего заключения, пыток и массовой резни без последствий.

— Ну, возможно, небольшие психологические трудности у меня имеются... — осторожно заметил я.

Из своего опыта общения с социальными работниками я знал, что в разговоре с ними лучше не отрицать наличие проблем – иначе они вообще не отвяжутся.

— Ты импульсивен. Тебя снедает чувство вины. Ты стесняешься своего тела, боишься женщин, ненавидишь себя, боишься находиться в центре внимания. Мне продолжить?

— Вы рассуждаете как психолог, — взорвался я, — хотя ни один психолог не станет так разбрасываться диагнозами! И психолог точно не будет доводить людей до нервного срыва, как вы сейчас!

— Забыла представиться, — сказала женщина, — я Дина, школьный психолог.

Сказав это, она протянула мне руку. Я машинально пожал ладонь, с интересом оглядывая собеседницу. Невысокая, округлая женщина была среднеазиатских кровей – узбечка или казашка. Темные волосы, минимум косметики, черные глаза с неуловимой смешинкой... И ощутимая аура властности, пропитывающая женщину, словно ромовую бабу сироп.

— Я немного опасаюсь психологов, — неожиданно для себя признался я, — мне кажется, что вы слишком много обо мне знаете. Того, что не знают другие.

— Вот было бы из-за чего волноваться! — рассмеялась Дина, — никакой ты не уникальный, а совершенно обычный, стандартный юноша с ПТСР. Буквально, случай из учебника – бесконечные войны в двадцатом веке производили подобных тебе людей конвейерным способом...

Мне даже стало немного обидно от таких слов психолога. Но с другой стороны, стало значительно легче – до этого момента я не задумывался, что подобные психологические проблемы испытывали множество людей на протяжении всей истории. И справлялись – жили дальше, влюблялись, воспитывали детей.

— ...лечить мы тебя будем методом парадоксальной интенции. Это лучшая из известных методик, — закончила речь Дина.

— А это вообще что? — спросил я.

— Это когда клин клином вышибают, — рассмеялась Галина, — если ты боишься воды, то тебя сталкивают в воду, если боишься темноты, то оставляют в темном лесу...

— Боюсь даже представить как парадоксальной интенцией лечить боязнь женщин! — воскликнул я.

— А чего представлять? Ты скоро сам все увидишь. Я все бумаги подписала. Чао-какао! — перебила нас Галя.

И встала, поправила полосатое платье и направилась к выходу. Я даже малость опешил от подобной поспешности.

— Га... Га... Га... Галина! — с трудом раздуплился я. — Не бросай меня здесь!

— Извини. Я действительно занята. На мне будут ставить медицинские опыты.

— Это опять шутка, да?

— Ах, если бы! Но нет – Ромб уговорил меня записаться на экспериментальную программу по изучению фобий. Это поможет моей социализации и всё такое.

И она действительно ушла, оставив меня вместе с этими ужасными женщинами.

— Ну... — осторожно сказал я, — я тоже пойду, наверное.

— Конечно пойдешь. На занятия. Ты первый день в школе, но уже ухитрился прогулять первый урок. Идем, я представляю тебя классу.

Я застонал, но был вынужден поспешить, за стремительно уходящей женщиной. Была перемена и коридоры были заполнены прыгающими и орущими детьми. Я внутренне содрогнулся, вспоминая старый, еще советских времен, Ералаш про шестиклассника, который решил пойти в первый класс, поскольку был там самым умным. Перспектива учиться с детьми откровенно пугала. «Выбора нет», — стиснув зубы, убеждал я себя.

Остановившись у дверей класса, Дина щелкнула пальцами, приглашая меня вперед. «Вот это самоуверенность», — подумал я. За все время нашего пути женщина ни разу не обернулась, чтоб убедиться, не отстал ли её новый подопечный. И даже этот щелчок пальцами, как оказалось, предназначался не мне – догадался я, когда от стены отлипла ожидающая нас красотка.

— Знакомься, Иван, — сказала Дина, — это другая моя подопечная, Майя. Вы будете вместе учиться.

Я заинтересованно оглядел девушку в легком светлом сарафане, открывающем почти на полную длину её бесконечные ноги. Улыбнувшись, она посмотрела на меня, и я удивленно замер, увидев глаза – огромные, цвета прозрачной бирюзы, которые удивительно гармонично сочетались с кожей цвета корицы и кобальтово-синими волосами, создавая чуждый, инопланетный образ.

«Она будет учиться в одном классе со мной?» — удивленно подумал я. Высокая, только саму малость ниже меня, Майя выглядела взрослой. Как минимум двадцатилетней. Потом она надула розовый пузырь из жвачки, лопнула его, втянув внутрь остатки, и я мысленно уменьшил возраст до шестнадцати. Потом вернул обратно пару лет, заметив идеально наложенный макияж и четко очерченные мускулы ног.

— Майе восемнадцать, — поставила точку в колебаниях Дина, — она сбежала из тоталитарной секты пчелок.

— Вау, — с сарказмом воскликнул я, — у вас есть тоталитарные секты!

— Пчелки не совсем секта, — сказала Майя, — это автономная нация, которая живет по скопированным у чжен принципам.

— Я не хотела говорить об этом в классе, но Иван в одиночку захватил корабль-зверинец чжен и убил принца-консорта Фойгена со всеми чадами и домочадцами, — похвасталась Дина.

Я замер, возмущенный предательством психологини – как она посмела раскрывать мои тайны направо и налево! Но тут Майя буквально расцвела, словно засветившись изнутри от радости.

— Ты! — воскликнула она. — Ты тоже ненавидишь чжен!

— И убил их целую кучу, — приосанился я. — Принца, его любовниц, амазонок, служанок, евнухов, домашних питомцев, блох. Сто миллионов особей как с куста.

Завизжав от радости, Майя захлопала в ладоши, словно услышав самую лучшую шутку в мире. Неожиданно для себя я тоже рассмеялся. Все окружающие меня люди обычно жалели меня – вынужденного по стечению обстоятельств опуститься до убийства. Все, но не Майя.

— Расскажешь? — воскликнула она.

— Конечно расскажет. Но потом, после уроков. У вас сейчас знакомство с классом, — перебила нас Дина.

После чего направила нас в раскрытые двери класса – по родительски приобняв за талии. С талии рука Дины переползла на мой зад – но это, конечно же, было простой случайностью. По крайней мере мне хотелось так думать.

* * *

Войдя в класс, я с удивлением огляделся. Класс выглядел одновременно и ново и узнаваемо – словно коллаж, склеенных из двух разных картинок. Вот глянцево-черная школьная доска – прямо как в моей школе. Но на доске между белыми буквами мигал курсор. Но этим меня было не удивить – я успел привыкнуть к цифровым чудесам. А вот хранящиеся в витрине из бронестекла: штурмовая винтовка, каска, бронежилет и дыхательный аппарат – реально удивляли.

Как я потом узнал – эти предметы были данью традиции. Некоторые человеческие существа, съезжая с катушек из-за нарушения химического баланса мозга, нападали на одноклассников. Поскольку полностью исключить подобное было практически невозможно – было принято обучить учителей приёмам самообороны и хранить в каждой классной комнате огнестрельное оружие. Школьники во время перестрелки должны были прятаться под бронированными партами, представляющими из себя настоящие стационарные укрытия с бронированными дверцами. Это было следующее – на что я обратил внимание, войдя в класс. Серые, массивные столы, стоящие в три ряда на полу, который поднимался небольшими уступами, как в амфитеатре.

Сами школьники заинтересовали меня в последнюю очередь. Может быть потому, что в отличии от классной комнаты, подростки были точно такими, как в моё время. Они сидели и стояли за партами, с удивлением разглядывая меня и Майю. Ну а мы смотрели на них. Несмотря на трех–четырехлетнюю разницу в возрасте, они выглядели практически нашими сверстниками. Особенно это относилось к девушкам – раздвигающим школьные белые блузы потрясающими воображение формами. Но взрослыми были не все – среди высоких и плечистых парней с девчатами встречались похожие на пятиклассников коротышки, поскольку фея полового созревания не приходит одинаково ко всем в одно время.

Таким был сидящий на первой парте паренек – вихрастый, щуплый, с хитреньким, похожим на лисью мордочку личиком. Увидев Майю, он пристально оглядел её всю, от макушки до босоножек и обратно. «Совсем ведь ребенок, а туда же», — подумал я. И тут я увидел её – невысокую, худенькую девчонку, в плиссированной юбке и белой блузке, стоящую рядом с партой. Наши глаза встретились... и я узнал её. Конечно же, это была вчерашняя дежурная, с которой мы столкнулись во время купания.

Девушка тоже сразу меня узнала.

— Это же тот извращенец с пляжа! — воскликнула она, обвиняюще указуя на меня пальцем, словно главный герой фильма «Вторжение похитителей тел».

Моё сердце замерло, а потом свалилось в кроссовки. Я зажмурился, ожидая взрыва глумливого хохота. Худшего начала я даже представить себе не мог. Но секунды шли, а ничего не происходило – школьники продолжали шушукаться, не обращая на обвинения ровно никакого внимания.

— Это Зойка Синичкина, — сказал тощий паренек, словно это всё объясняло.

— Глупости, — пробасил сидящий во втором ряду вальяжный толстяк, — Монроз её фамилия.

Я рассмеялся. Фамилия неудачливой авантюристки из романа про инженера Гарина подходила ядовитой и агрессивной девушке заметно больше настоящей.

— Представляю ваших новых одноклассников, — перебила нас Дина, — Ивана и Майю. Силою обстоятельств они не смогли закончить школу вовремя, так что сейчас наверстывают упущенное. Я попрошу вас отнестись к ним по дружески – не обижать и не третировать.

— А что за обстоятельства-то? — спросила с задних рядов рослая девушка, про которых обычно говорят, что они в «в теле». Не уточняя, правда, в чьём.

— Об этом вам расскажут они сами. Если, конечно, захотят.

Мы с Майей переглянулись и синхронно замотали головами.

— А я покидаю вас. У вас сейчас «Общественная безопасность», верно? Не буду вас отвлекать.

— Спасибо, Дина, — сказал входящий в двери невысокий плотный мужчина в повседневном мундире ВКС с офицерскими звездочками на погонах.

Обменявшись приветствиями, они поменялись местами. Дождавшись, пока за Диной закроется дверь, офицер подошел к доске, щелчком выведя на неё изображение пустыни, на которой возвышалась громада черного звездолета.

— Тема сегодняшнего урока «Взаимодействие с угрозами нулевого ранга»,– начал он.

Но потом он заметил нас. Его круглое, добродушное лицо сразу расплылось в улыбке, а глаза засверкали – майор рассмотрел Майю.

— Приветик! Мы ваши новые ученики, — помахав рукой, пропела та.

— Очень приятно. Я Анатолий Иванович, но вы можете звать меня...

— Дядя Толик, — хором отозвался класс.

Уже потом я узнал, что отставной майор ВКС пользуется у класса большим уважением – поскольку предметы ведет плотно – не бубнит по учебнику, а предлагает классу участвовать в обсуждении, превращая каждый урок в приключение.

— Как я уже говорил, — продолжил он, когда мы с Майей уселись на свободные парты, — тема сегодняшнего урока «Взаимодействие с угрозами нулевого ранга». Кто нибудь может сказать, что означает нулевой ранг угрозы?

— Нулевой угрозой называют столкновение со злой силой, способной обнулить человечество, — сказал мелкий паренек с первой парты.

— Верно, Николай, — кивнул Толик, — только с небольшими поправками. Не обнулить, а насильственно изменить или уничтожить. И сила не обязательно должна быть злой – врагами могут выступать хаотичные и даже упорядоченные существа.

— В смысле? — перебил учителя я.

И тут же заткнулся. Меньше всего мне хотелось, чтоб меня посчитали выскочкой. Но майор кивнул и подойдя к доске вывел на неё схему в виде заполненного точками шара, похожего на старинный планетарий.

— Все известные нам космические виды, расы и сущности делятся на шесть категорий: добрые и злые, хаотичные и упорядоченные, замкнутые и открытые. Их сущность примерно понятна из названий – добрые настроены на сотрудничество и развитие, злые на ограничение и уничтожение.

— Хаотичные сеют хаос, упорядоченные наводят свои порядки? — спросил я.

— Совершенно верно, — расплылся в улыбке Толик.

— А где на схеме Земля?

— Земля в центре, умник, — ядовито заметила с первой парты Зоя, — мы всех сравниваем с собой.

— Теперь, когда мы разобрались, вернемся теме урока, — сказал дядя Толик, щелчком вернув на доску фотографию черного звездолета.

Размерами и формой подобный небоскребу он возвышался над пустыней – огромный, угольно черный, с хищно заостренным носом. Массивные, размерами в половину корпуса суставчатые опоры делали звездолет похожим на богомола. Я уже знал, что крупным космическим кораблям тяжело взлетать с неподготовленных площадок: разлетающиеся камни повреждают дюзы. В остальном это был классический звездолет из иллюстраций к старой научной фантастике: с иллюминаторами, орудийными башнями и антеннами.

— Это последняя фотография аутспейс-крейсера первого ранга «Хаммер», — продолжил Толик, — снимок сделан сразу после посадки на вторую планету НИС-98...

— Так это же Карантин, — раздался голос с галерки.

— Совершенно верно, — улыбнулся Толик, — это Карантин. История довольно известная, поэтому я прошу тех из вас, кто о ней знает, замолчать до конца урока, чтоб не портить штабную игру.

Услышав про штабную игру класс одобрительно зашумел.

— Первый корабль, посланный к НИС-981, второй планетой которой является Карантин, — устроившись в кресле перед классом, начал дядя Толик, — был звездолет «Велос». Экспериментальный корабль, выпущенный малой серией в 2073 году, практически в самом начале эры человеческой экспансии.

Установленный на этих звездолетах варп-двигатель первого поколения мог обеспечить исключительно медленное перемещение в сфере ближайших звезд. Но помимо него звездолеты были оснащены экспериментальными двигателями Бовта, в теории обещавшими возможность перемещаться на десятки тысяч световых лет.

— Двигатель Бовта фуфло, — сказал тот же голос с галерки.

Весь класс с осуждением вытаращился на умника, сибаритски развалившегося на упертом в стенку стуле.

— Нефиг спойлерить, дятел! — высказала общее мнение Зойка, запустив в него скомканной оберткой от протеинового батончика.

— Эй! Это не про Карантин, а про звездолет спойлер! — огрызнулся парень.

— Александр Пирогов прав, — остановил шум поднятием руки дядя Толик, — человечество давно отказалось от использования двигателей Бовта. Полноценно работать они могли исключительно в каналах Рогана – узких природных туннелях вырожденного пространства. Что значительно сужало практическую область применения – в отличие от транспортной сети Омни, каналы Рогана не образуют топологически связанной сети. Используя находящиеся относительно недалеко от Солнечной системы точки входа, можно добраться всего до дюжины областей галактики, пусть и расположенных довольно далеко от сферы влияния Лиги Миров.

— А зачем тогда вообще такие корабли строить? — удивился мелкий Колька.

— Если тебе всё равно куда прийти, то можешь идти в любую сторону! — воскликнула Зойка.

— Все верно, — подтвердил Толик, — именно этим и объясняется постройка экспериментальной серии кораблей. Для начала изучения человечеством космоса, это был логичный выбор. Базирующийся, к сожалению, на ошибочном представлении о стабильности каналов Рогана – непредсказуемо меняющих свою топологию. На практике это приводило к гибели каждого пятого путешествующего по ним корабля.

— А Карантин тут причем? — не выдержав, спросил я.

— История возникновения и забвения звездолетов с двигателем Бовта, важнейшая часть истории, — ответил Толик, — которая объясняет, почему звездолет «Велес» никто не искал. Он стартовал с Пионерского космодрома на Плутоне, вошел один из каналов Рогана и исчез. После того, как из прыжков не вернулись несколько других кораблей этой серии, «Велес» был объявлен без вести пропавшим. У человечества не было возможности отправить за ним спасательную экспедицию.

— А почему нельзя было послать корабль-робот? — спросил Колька.

— Хороший вопрос, — кивнул Толик, — на который ответит Зоя Синичкина.

Девчонка тут же вскочила, прижала юбку руками и бойко затараторила, по привычке глядя вперед, на классную доску:

— Тогдашний уровень развития автоматизации не позволял создавать полностью автономные корабли. Варп-звездолеты первого поколения – это огромные машины, с десятками тысяч узлов, которые постоянно ломались и требовали обслуживания. Полеты длились месяцами, а на кораблях были команды по сотне человек...

— Достаточно, — перебил её Толик, — хороший ответ. Николай, тебе понятно?

— Да, да, да, — бешено закивал тот.

— Трагедия «Велеса» не была забыта космофлотом. Спустя семьдесят лет, когда уровень развития техники позволил нам создавать варп-звездолеты третьего поколения, способные добраться до планетной системы НИС-981 через обычное пространство, к месту исчезновения «Велеса» был направлен аутспейс-крейсер первого ранга «Хаммер».

— Который тоже исчез, — раздался с галерки голос Пирогова.

— Александр, я просил воздержаться от комментариев, основанных на известных фактах! — сказал Толик, направив в сторону Пирога обвиняющий перст.

— А это не факт, это... обоснованное предположение, — воскликнул Пирогов, — я так глубоко историю не копал. А «Хаммер» должен был исчезнуть по законам жанра, иначе бы эту историю на безике не давали.

— Возражение снимается, — кивнул Толик, — «Хаммер» действительно не вернулся из экспедиции. Выждав положенные полгода, Космофлот направил в систему НИС-981 комплексную экспедицию, состоящую из аутспейс-крейсера первого ранга «Криста» и приданного ему вспомогательного грузового корабля «Анна», осуществляющего удаленный контроль.

Выйдя из варпа возле системы, корабли обнаружили в облаке Оорта бомбовые станции, оставленные двумя предыдущими экспедициями. Цифровые данные станции «Велеса» были повреждены, но исходя из орбиты станции можно сделать вывод, что «Велес» благополучно добрался до НИС-981 и направлялся ко второй планете системы. Данные со станции «Хаммера» повреждены не были. Из них стало известно, что космонавты изучили планетную систему, после чего начали подготовку к высадке на вторую планету. Обычную, совершенно банальную каменистую планету с жиденькой атмосферой, похожую на наш Марс.

— А как именно были повреждены цифровые данные? Там же дофигища дублирующих контуров, — воскликнул Колька.

— Высокоэнергетической частицей, — развел руками Толик. — Но это неправильный вопрос: повреждения бомбовых станций случаются в обычной жизни. Особенно при семидесятилетней эксплуатации.

— Правильный вопрос – почему оба крейсера готовились к посадке на вторую планету? — спросила Зойка.

— Нет. Маршевые реакторы варп-звездолетов первых поколений были слишком велики для установке на катерах. Именно поэтому тогда сложилась странная, во многом парадоксальная ситуация, когда единственная возможность детально изучить планету – это опустить на неё звездолет.

— Я это знаю! — возмутилась Зойка. — Я хотела узнать – с какой целью они вообще решили войти в систему? С «Хаммером» еще понятно, он собирался спуститься на планету для поиска «Велеса». А сам «Велес»? Эта планета, Карантин, это ведь обычная мертвая планета, я правильно понимаю? Зачем «Велесу» вообще заходить в систему? Он мог удаленно собрать данные зондами, после чего отправиться изучать другие ближайшие звезды.

— Совершенно верно! — воскликнул Толик, продолжай.

— Вероятно, что-то на второй планете заинтересовало капитана «Велеса» настолько, что он решил посадить на неё корабль, — закончила девушка.

— А он, это, корабль-то вообще посадил? — спросил шутивший про Зойку здоровяк.

— Хороший вопрос, Фёдор. На бомбовой станции осталась информация, что проведенное «Хаммером» орбитальное радарное сканирование показало – «Велеса» на поверхности нет. А вот получить ответ, высаживался ли он вообще – могло только детальное изучение поверхности планеты.

— Которое можно было провести автоматами, — поддакнула Зинка.

— Капитан «Хаммера» решил, что в этом вопросе будет проще разобраться на месте. Решение о торможении и спуске «Велеса» в гравитационный колодец системы НИС-981 настолько серьёзно выбивается из стандартов, по которым действуют звездные экспедиции, что капитан «Хаммера» решил выделить время на детальное изучение планеты. Об этом нам стало известно от очередной бомбовой станции «Хаммера», сброшенной им уже при подлете ко второй планете.

— И вот тут «Хаммер» тоже исчез! — крикнул с галерки Сашка.

— Нет. Сам «Хаммер» никуда не пропал. Пропал экипаж «Хаммера». Но не буду забегать вперед. Я уже говорил, что на поиски пропавшего крейсера была отправлена экспедиция из двух кораблей «Кристы» и «Анны». Которые без труда обнаружили на поверхности Карантина не подающий признаков жизни «Хаммер». Экспедиция провела детальную зонд-разведку, которая ничего не дала – зонды передавали белый шум. После этого, капитан «Кристы» принял решение сесть и развернуться по процедуре максимальной защиты. Кто нибудь из вас, ребята, может объяснить, почему он это сделал?

— Для спасения экипажа «Хаммера»? — воскликнула Зойка.

— Нет. Экипаж к тому времени был гарантированно мертв. Любое происшествие, способное заставить замолчать корабль, не оставляло экипажу шансов выжить.

— Потому что это была сдвоенная экспедиция, — спокойно сказала молчавшая до этого момента Майя, — «Хаммер» был современным по тому времени кораблем, защищенным по полной программе. Сущность, способная уничтожить все резервные передатчики корабля, является угрозой нулевого ранга, о которой немедленно должно быть оповещено человечество. Даже ценой гибели крейсера – вызывающего, по сути, огонь на себя.

— Всё верно. Предприняв все возможные меры безопасности, «Криста» опустилась на Карантин неподалеку от «Хаммера». Первая передача с поверхности сообщала о благополучной посадке и заканчивалась традиционным: «Все в порядке». В следующие несколько часов к «Хаммеру» была отправлена наземная экспедиция, от которой мы получили следующие видеофайлы.

Сказав, Толик щелкнул пальцами, запуская на школьной доске ролик. Унылая каменистая равнина ожила – по дюнам понеслись песчаные вихри, по блестящей обшивке аутспейс-крейсера побежали отражения облаков. Потом панорама сменилась, и мы увидели переломанные ветром лопасти и пыльную кабину лежащего возле посадочной опоры разбитого вертолета. Внутри никого не было.

На следующем ролике космонавты в неуклюжих скафандрах высшей защиты подходили к занесенному песком подъемнику, безуспешно пытались его вызвать и медленно поднимались вверх по решетчатой лестнице. Запись то и дело перемежается помехами, но на ней можно разобрать как они входят в шлюз.

— А что это за помехи? — спросил. — Помнится, я читал в интернете историю про кусок металла, который блогер нашел на заброшенном заводе, но никак не мог сфотографировать, потому что металл являлся источником сильной радиации, засвечивающей пленку в фотокамере.

— Нет, здесь радиации не было. Помехи неясной этиологии. Дальше они серьёзно усилились, поэтому расскажу своими словам. Экипаж Хаммера обнаружен не был. Внутри корабля бардак – вещи и оборудования стоят не на своих местах, медицинский отсек разгромлен, на некоторых стенах следы от штатного внутрикорабельного оружия. Но никаких тел, крови. Биологические следы имелись, были взяты пробы. Электронное оборудование, включая корабельный мозг, не работало.

— На кораблях этого класса должен быть аналоговый черный ящик, — сказала Зойка.

— Все верно. Дублирующий черный ящик, записывающий показания механическим способом на вольфрамовые пластины, имелся и был изъят. Но показания его не были расшифрованы. Потому что что-то ужасное началось уже непосредственно на «Кристе». Что именно там произошло неизвестно – «Анна» получала сигнал с планеты только первые несколько часов. Сигнал с трудом пробивался через помехи, а потом и вовсе прекратился. Известно только, что экспедицию не спасли ни защитное поле, ни непробиваемая броня крейсера, ни умение людей. Последнее, что мы получили с планеты, был модулированный звуком луч корабельного лазера, сумевший пробиться через помехи и достичь находящейся вне планетной системы «Анны».

На включенной записи было слышно булькающее дыхание умирающего человека: «Высадка невозможна... Это страшно... Посадку запрещаю. Только автоматы!».

— Ну, ребята, какие будут ваши версии? — спросил Толик, когда мы немного отошли от ужаса, охватившего нас при прослушивании записи.

Мы потрясенно молчали. Версий не было. Никаких. Был только безмерный ужас, от осознания того, что мы находимся с этим в одной вселенной.

— А, это, кому он сказал, что садиться нельзя? — как ни в чем ни бывало, спросил непробиваемый Федя.

— Эксперты полагают, что слова «посадку запрещаю», относились к находящейся вне системы «Анне», — ответил Толик, — что косвенно указывает на когнитивные нарушения. «Анна», по регламенту, не имела права не то что высаживаться, даже приближаться к планете не могла.

— Нет, — сказала Зойка, — это было предупреждение для всего человечества.

— Эта версия также допустима. Получив сообщение от Анны, Космофлот пригнал к системе несколько десятков кораблей. Началось комплексное изучение Карантина – закончившееся, по большому счету, ничем. Попыток посадить на планету судно с экипажем больше не предпринималось. Но это не помешало нам досконально изучить Карантин. Орбитальными телескопами планета была детально картографирована. Несмотря на то, что при приближении к планете электронные устройства отказывались работать, поверхность была исследована примитивными механическим автоматами, взявшими и доставившими на орбиту пробы грунта.

Несмотря на все это, нам до сих пор не удалось выяснить ничего хоть в малой мере объясняющего гибель трех экспедиций. Когда вместо людей были высажены традиционные собаки – они попросту исчезли. Не погибли, а исчезли, как будто их никогда не было.

— А дальше? Дальше-то что было? — не выдержал я.

— Дальше мы объявили карантин, — сказал Толик, — как только информация о случившемся на планете стала известна общественности, к Карантину началось паломничество. Секстанты, безумные ученые, самоубийцы, прекраснодушные идиоты всех мастей... Все они хотели высадиться на Карантин, уверяя что знают тайну, не боятся смерти или придумали эффективную защиту.

Космофлот несколько лет был вынужден держать около Карантина гарнизон – до тех пор, пока монтировал автоматическую систему обороны от незваных гостей. Я сам прослужил на Карантине несколько месяцев и был свидетелем одного неприятного эпизода...

Сказав это, Толик поднялся с кресла и подошел к окну, наблюдая за царящей в школьном дворе суматохой. Класс молчаливо ждал окончания истории.

— Но на этом история не кончилась, — вздохнул Толик, — несколько лет назад служба дальнего наблюдения зафиксировала неизвестный корабль, приближающийся к Земле. Конечно же, это был «Велес».

— И что, что там было? — взорвался вопросами класс.

— Неизвестно. Космофлот принял решение уничтожить корабль – курс которого был скорректирован и направлен в Ригель Кентаурус, в короне которой он сгорел через несколько дней. Ваша задача, — Толик оглядел притихший класс, — разобраться в происходящем на Карантине.

— Серьёзно? — не выдержал я.

— Более чем. У вас есть все данные, чтоб составить непротиворечивую картину.

— Это какая-то чертовщина, — не выдержав, возмутился я, — улики не складываются.

Толик сморщился при слове «чертовщина» – как я потом узнал, в расположенных в Юнити школах не одобряли основанные на суевериях обороты речи, но замечание делать не стал, помня о моей особой ситуации.

— Иван, я предлагаю попробовать разобраться в ситуации при помощи системного анализа.

— А я что? Я пробую. Загадки, сплошные загадки.

— Какая кажется тебе самой важной?

— Почему на Карантине исчезают биоструктуры?

— Отлично, — сказал Толик. — Продолжай в том же духе. А вы, ребята, помогайте.

Раздалось сразу несколько голосов: «Что на второй планете заинтересовало капитана «Велеса», что он решил высадиться?», «Почему третьей экспедиции все же удалось продержаться сутки?», «Как возникают помехи?», «Почему капитан «Кристы» сказал, что это страшно?». Все эти реплики сразу появлялись на классной доске, доступные для обдумывания.

— Ну, — подбадривал нас Толик, — не стесняйтесь. Высказывайте все мысли, что приходят в голову.

— Вы знаете, я, кажется, понял, почему третьей экспедиции удалось продержаться сутки, — сказал я, глядя на доску, — потому что зло на корпоративе всегда идет по нарастающей.

Все в классе тут же недоуменно вытаращились на меня.

— Вот смотрите, у нас есть три экспедиции. Первой удалось стартовать. Вторая пробыла на планете, если судить по устроенному внутри корабля бардаку, несколько дней. Третья продержалась всего шесть часов. Четвертая, пятая и шестая экспедиции – если так можно называть спускаемые модули с несчастными собаками, исчезли сразу.

— Логично, — кивнул Толик, — у кого-то еще есть подобные выводы?

— Фактор воздействия менялся! — вскочила Зойка. — Во-первых, если экипаж «Кристы» просто исчезал, то капитан никогда бы не сказал, что это страшно. Исчезли – это не умерли. Во-вторых – кто-то устроил разгром на «Хаммере». И в третьих – кто-то веками вел «Велес» по направлению к Земле. Я сильно сомневаюсь, что это были люди, но без экипажа подобные корабли на длительные перелеты не способны.

— «Велес» мог лететь по инерции, — буркнул Федя.

— Конечно же нет! — Зойка закатила глаза. — Для разгона до околосветовой скорости, которая требуется для перелета к Земле, кораблю потребовался бы океан энергии или стартовый лазер. А значит, двигался он в варпе, искажая пространство запитанной от реактора двигательной установкой. Требующей постоянного ремонта и обслуживания.

— А не могли ли это быть какие-то пришельцы? Злобные и кровожадные? — спросил Колька.

— Которые ниоткуда взялись на пустой безжизненной планете, захватили чужой корабль и полетели на нём захватывать Землю? Очень аргументировано, спасибо, Коля, — ядовито сказала Зоя.

— Это же тюлилихум ааухум, — неожиданно для себя сказал я.

— Откуда тебе известен этот термин, молодой человек? — с любопытством в голосе спросил Толик.

— Это из фантастического рассказа, — сглотнул я, — напечатанного в журнале «Техника Молодежи». В этом рассказе пришелец меняет генетический код людей посредством видео и аудиоконтакта, превращая их в чудовищ.

— Действительно рассказ. «Белая трость калибра 7,62», автор Онджей Нефф. Первая публикация 1985 год. — задумчиво сказал Толик, посмотрев на экран коммуникатора.

— А можно мне спросить, где сейчас применяется этот термин? Или это засекречено? — невинно улыбаясь, спросил я.

— Нет у нас больше никаких секретов, — печально сказал Толик, — Это название одного из протоколов на моей старой работе. Не засекреченного, госпожа Президент запрещает скрывать информацию от общественности, просто неизвестного широкой публике. Возник протокол, кстати, как реакция на события на Карантине.

— Значит я прав?

— Да, действительно, версия об изменениях, которые претерпевал экипаж высадившихся на планету кораблей одна из самых реалистичных. Конечно, изменения происходили не через видео или аудиоканал, а через более тонкое изменение информационной матрицы... Человек под таким воздействием меняется, предположительно, превращаясь в чудовище.

— Значит, я тоже была права! — воскликнула Зойка. — Капитан «Кристы» не испугался бы исчезновения команды. А вот превращение в чудовище один из самых сильных человеческих страхов...

— Значит, Служба безопасности тоже была права, — перебил её Колька, — когда зафинтилила «Велесом» в звезду. Людей там не было, а угроза заражения, то есть превращения в чудовищ, была.

— Осталось разобраться, что за сущность находится на Карантине, и почему она людей так не любит, — сказал я.

— А нужно ли? — спросила Зойка, — это могут быть закуклившиеся остатки цивилизации, машинная цивилизация, автономные остатки оборонной системы мертвой цивилизации, ульевый разум моноличностного типа...

— Варианты один другого краше, — кивнул я.

— Главное в них одно – на контакт эта сущность не пойдет. Не нужен ей контакт. Так что пусть сидит у себя на Карантине, коротает вечность.

— Ага. А «Велес»? Тут оно точно попыталось расшириться – как ни верти, а корабль в сторону Земли шел.

— А что «Велес»? Это был первый раз, когда оно с людьми дело имело. Оставило в них что-то человеческое, вот они и решили вернуться на Землю.

— Не, — заметил Колька, — не могли они так поступить. Они ответственные астронавты – клятву Сикорского давали и всё такое...

— Ты не ты, когда превратился в чудовище! — сказала Зойка, — Астронавты просто контроль над собой могли утратить. И приоритеты сменить.

— Стоп, ребзя, а исчезновение? Как в вашу историю вписывается исчезновение собак? — неожиданно спросил Федя.

И мы хором скуксились. Потому что исчезновение собак в эту теорию не вписывалось никак. Вообще. Нисколько. Это была совершенно иная, отличная от информационного одержания реакция. Основанная на другом, значительно более высоком уровне взаимодействия с материей. Доступного, разве что, только Омни, царствующим в галактике со времен большого взрыва.

— Доступного только Омни... — шепотом повторил я, — Ребята, а карантин обязательно должен быть один?

Некоторое время они не реагировали. Сашка Пирогов дремал, Колька таращился на меня бессмысленными глазами-пуговицами, Федя лениво качался на стуле, Зойка нервно кусала губы, но вот зрачки её расширились.

— Точно! — воскликнула она, — это всё объясняет. Мы поставили вокруг Карантина карантин, чтоб защитить свою цивилизацию от информационной атаки. Но подобные закуклившиеся цивилизации печально известны тем, что существуют миллиарды лет, особо не меняясь.

— А еще они печально известны тем, что умеют «находить друзей»! — воскликнул Колька, изображая руками кавычки.

— Именно. Любой контакт развитой цивилизации с живущей на Карантине сущностью, заканчивается тем, что Карантин обносят заборчиком – чисто, чтоб он не вылезал наружу, как квашня из банки.

— А почему тогда с Карантина вырвался «Велес»? — прогундосил Федя.

— Потому что превращение было неполным, вот почему. Карантин впервые столкнулся с человечеством и ему было нужно время на адаптацию. Тогда как система защиты настроена на уничтожение захваченным Карантином сущностей, не трогая никого кроме них. Поэтому она сработала не сразу, позволив «Велесу» покинуть планету. Но с ростом умения Карантина захватывать людей, ускорялся и процесс их аннигиляции – вплоть до мгновенного уничтожения во время посадки, как с собаками, — сказал я.

— Бинго, — меланхолично воскликнул Федя.

— Молодцы, — подытожил дядя Толик, — отличный анализ. Вы в точности повторили выводы наших экспертов. Я ставлю каждому из вас по пятерке, включая Федю, но исключая Александра Пирогова.

— Эй, а почему так? — возмутился спросонья Сашка.

— Спойлерастам-дуракам – толстой палкой по бокам! — воскликнула Зойка.

Сашка попытался ответить, но, дернувшись, потерял равновесие. Спинка стула соскользнула по стене и он оказался на полу, забавно шевеля конечностями словно лежащая на спине черепашка. Класс взорвался смехом, сквозь который едва пробилась трель школьного звонка. Школота зашумела, заверещала, захлопала партами и бросилась вон из класса – словно за ними гнались превратившиеся в чудовищ астронавты с аутспейс-крейсера.

* * *

Дальше была перемена. Окруженные толпой школьников, мы спустились в бесплатный кафетерий. Где класс разделился на две неравные группы – на людей лениво кусочничающих и людей неудовлетворенных желудочно. В смысле, жрущих бесплатные закуски в три горла. В первую группу вошли практически все мои одноклассники. Во второй оказались мы с Майей, с неожиданно примкнувшей к нам Зойкой.

— Деточка, а ты не лопнешь? — не выдержал я, наблюдая как Зоя тащит к столу поднос с дюжиной стоящих в три яруса крохотных тарелочек.

Обслуживающие школьную столовую киберы раскладывали еду в соответствии с запросами школьного большинства – крохотными порциями. Кусочек хлеба с маслом и ложечкой икры, кубик салата размером чуть больше коробка спичек, пирамидка пюре, политые соусом пикан ма-а-аленькие бифштексы.

— Обычное трехразовое питание, — заявила Зоя.

— Понедельник, среда, пятница? — предположил я.

— Не мешай девочке кушать, Иван, — остановила меня Майя, — вон она какая худющая.

Зойка прожгла Майю ненавидящим взглядом. Потом схватила поднос, демонстративно фыркнула и пересела на соседний столик.

— Зачем ты её так? — вполголоса спросил я.

— Я? — удивилась Майя. — Это ты с ней чегой-то не поделил. Еще на каком-то пляже.

— Проехали, — буркнул я.

— Ты хотел рассказать, что у тебя случилось с Чжен, — сказала Майя, закрыв мою руку своей.

От этого невинного, в общем-то, жеста, у меня перехватило дыхание. И я, захлебываясь и путаясь, начал рассказывать Майе свою историю. Про то, как меня поймали. Про первые дни в плену. Про то, как амазонки начали нас забирать из камер по вечерам. И про то, что происходило дальше.

— Амазонок всегда четверо, — рассказал я, — они составляют квартет. Это основная боевая единица чжен, еще с древних времен. Первая держит меч, вторая – тяжелый щит, третья – копьё...

— А четвертая следит, чтоб эти умницы не заблудились?

— Конечно нет, — рассмеялся я, — хотя, вообще-то, да. Специальность четвертой – метательное оружие, медицина и картография. У них, на самом деле, очень продуманная система – они разделяют обязанности, чтоб избежать конфликта в группе. Готовит всегда вторая, ставит палатку третья. А еще они любовницы. Спят в обнимку и всё такое. Если одну ранят или убивают, они выбирают на её место новенькую через совместимость в постели...

— Серьёзно? Тебя держали в плену обожающие групповуху лесбиянки? — воскликнула Майя.

— Увы. И это не смешно, — вздохнул я.

— А я не смеюсь. Наверное, это хорошо, что они были заняты между собой. Потому что про чжен всякое рассказывают.

Я неожиданно помрачнел. Развлекающиеся со мной амазонки, если честно, совершенно не походили на лесбиянок. Если на то пошло, они и на женщин-то походили довольно условно – здоровенные, мускулистые качки с солдафонским юмором. Принадлежность амазонок к женскому полу выдавали только гениталии. Точнее, их видимое отсутствие на положенном месте.

Да и поведение у них было асексуальное – о том, что они состоят в коллективном браке я узнал далеко не сразу. Может быть потому, что квартет амазонок, приписанный к принцу-консорту Фойгену, состоял из опытных, пожилых ветеранш. По земным меркам им было лет по пятьдесят. А может быть даже больше – амазонки быстро взрослеют и быстро старятся от нагрузок. Солдаты не должны жить долго. Даже если они солдатки.

Развлечения у них были соответствующие. Несколько первых дней они занимались тем, что делали из нас мебель – заставляя часами стоять в неестественных позах. Еще они заставлять нас их массировать и смазывать маслом, прислуживать за столом и устраивать потешные сражения – в грязи или с завязанными глазами. Но всё это довольно быстро приелось нашим мучительницам и они переключились на другие развлечения. Заметив, что мужчины неохотно касаются тел других мужчин, они начали заставлять своих пленников сексуально взаимодействовать, наблюдая и отпуская шуточки. Через несколько дней у них сформировалась каста любимчиков, насилующих остальных мужчин на потеху своим покровительницам.

Не все их пленники были с этим согласны. Я, например, очень даже не был. Эта идея не нравилась с обеих сторон – и с верхней и с нижней. Не по причине высокой нравственности – тогда я был напуган до полной утраты личности. Просто моя ненависть к чжен пылала настолько сильно, что я даже не мог представить, что стану унижать кого-то им на потеху. Так, кстати, думал не только я – многие из похищенных людей отказались от предложения присоединиться к группе насильников.

С печальным и предсказуемым результатом. Единственное отличие, определившее судьбу меня и всего корабля-зверинца, было то, что я не впал в ступор. Просто потому, что слишком сильно испугался. Паника возникла на хорошо унавоженной почве. Добрая половина ходивших в моей школе шуточек была про однополое насилие. Дырявая ложка, два стула, брошенное полотенце и прочие уголовные истории про опущенных приучили меня к мысли, что главное событие в жизни мужчины, определяющее его судьбу, это насильственная тюремная инициация.

Если тебе предлагают выбор между стулом с членами и стулом с пиками, самым разумным поступком будет не выбирать вообще. Оттолкнув заламывающих мне руки мужчин, я схватил стоявшее у стены деревянное древко копья. В этот момент я всё ещё находился в пространстве ожидаемых амазонками исходов. Они получали желаемое при любом варианте развития событий – я отобьюсь, я смирюсь, я сломаюсь – любой из этих исходов развлекал и устраивал.

Поэтому я из этого пространства вышел. Разбежавшись, я прыгнул на амазонок. Я не старался ударить их копьём – сухая деревяшка не могла причинить серьёзных повреждений. Вместо этого я позволил схватить копье, раскрутившись вокруг него словно вокруг шеста в стриптиз-клубе. Эта скорость уже позволяла мне нанести удар. Что я немедленно сделал – пнув обеими ногами ближайшую амазонку. Вторую я ударил локтем, после чего изогнулся, уходя от удара ногой, которым третья амазонка целилась в меня. Но попала пяткой в лоб встающей четвертой.

Со стороны моя драка против четырех объемистых теток напоминала драку кошки и человека. В смысле, визгу много, а толку мало. Счет шел буквально на секунды – первый пропущенный мной удар означал для меня конец всего. Поэтому я сделал то, что сделал. Схватив стоящий на столе флакон с маслом, я сжал его, выстрелив веером масляных капель по амазонкам. После чего бросился бежать вглубь зала – туда, где на постаменте лежало снаряжение – сваленное амазонками подальше от пленников.

Конечно, они тут же меня схватили. Точнее, попытались схватить – извернувшись, я вырвался из их промасленных ладоней. Перепрыгнул через брошенное под ноги копье. И сумел дотянуться до струнного меча – чудовищного порождения чженского военного гения. Клинок кромсал живую плоть как бензопила своей огибающей лезвие твердосплавной струной, приводимой в действие спрятанным в рукояти электромотором. Вечер внезапно перестал быть томным – теперь сражение шло на равных.

Ну, почти. Опыта моим противникам было не занимать. Активировав движок, я рубанул по брошенной в меня подушке – распотрошив её в доли секунды. И бросился на безоружных амазонок, твердо рассчитывая распилить их на множество кусков. Конечно, это не получилось. Я плохо помню те несколько секунд, во время которых наносил удары направо и налево, стараясь нанести больше разрезов. Очень скоро я упал, пропустив удар обломком древка по затылку. Но даже падая в беспамятстве на залитую чужой кровью плитку пола, я понимал, что сумел совершить напоследок что-то значительное. Вырваться за пределы, отведенные мне судьбой.

— Тебя убили? — с дрожь в голосе спросила Майя.

— Да. Но я выжил, — натянуто рассмеялся я.

То, что произошло дальше – мне не особенно хотелось вспоминать. Я очнулся у себя в капсуле – избитый и перебинтованный как новогодний подарок. Несколько дней спустя от других пленников я узнал, что меня отмудохали до полусмерти вовсе не амазонки, а мои собственные сопланетники – в смысле, команда, отыгрывающая при амазонках роли лагерных капо.

Уже потом, на Чжен-Прайм, когда всё кончилось, ко мне подошел один из них и рассказал, что они сделали это для моего спасения. Что если бы меня бросились бить разъяренные амазонки, то они убили бы меня на месте. Тогда как они просто меня поколотили. Самым неприятным в этой истории являлось то, что он был прав. Именно это меня и спасло. Амазонки не могли допустить гибель пленника, поэтому были вынуждены остановить избиение. А выступив в мою защиту один раз, они разрушили ментальный блок в своём сознании. Начали испытывать ко мне сострадание и жалость.

Ничего подобного, естественно, я Майе рассказывать не стал.

— Амазонки восхитились моей скоростью и реакцией, — сказал я, — поэтому, когда я немного поправился, они притащили меня в тренировочный цирк – большое круглое помещение, вырезанное в камне. Ух и натерпелся я страху, пока они туда меня вели – решил, что сейчас меня убьют каким-нибудь особенно извращенным способом.

— Они тебя пытали?

— Да, но совершенно не так, как я думал. Они начали меня тренировать. Может быть от скуки. Может быть по каким-то своим причинам, не берусь судить. Каждый мой день теперь начинался с растяжки, потом бег, занятие с гантелями, отжимание и спарринг. Потом обед – амазонки кормили меня выращенной в садках рыбой, короткий послеобеденный сон в ногах их ложа, потом снова спарринги. Сначала с одной из них, потом с парой, а потом со всеми сразу. Оказалось, что я очень хороший солдат. Не такой сильный, как они. Но очень быстрый и техничный – я просчитывал действия своих противников на пару ходов вперед.

— Ты, наверное, тренировался раньше, еще до похищения.

— В том-то и дело, что нет. Не берусь судить, откуда у меня это взялось. В школе, я дрался, но специально ничему не учился. И уж тем более не сражался мечом. Очевидно, это был просто дар. Как способность быстро читать, запоминать мелодии или складывать в уме цифры.

— Тогда тебе очень повезло, — сказала Майя, — ты вытянул один шанс на миллион.

— Шанс «один на миллион» выпадает в девяти случаях из десяти, — вздохнул я.

Майя вопросительно посмотрела на меня своими удивительными, прозрачными глазами.

— Поясню на примере, — сказал я, — к нам в школу, когда я жил еще на Земле, как-то раз пришел депутат. Так у нас называли клептократов, которые управляли страной через манипуляцию общественным мнением. А я как раз сидел у окна и видел, на какой машине он приехал – у неё был номер «А007ЕР». Такое сочетание цифр считалось у нас очень блатным и престижным. Но купить его официально было невозможно. Государство не торговало красивыми номерами. Только частными порядком. Только через взятки.

— У нас тоже такое есть, — кивнула Майя.

— Ну так вот, когда этот депутат, стоя у доски, начал трындеть про Патриотизм, Честность, Порядочность и прочие слова с большой буквы, которыми он не руководствуется, я спросил: «Какую он дал взятку за красивый номер на машине?». Спросив, я довольный откинулся на спинку стула – поскольку был уверен, что ему нечем крыть.

— А он?

— А он сказал, что я идиот. Что в сумме всех автомобильных номеров существуют как красивые, так и некрасивые. Никого же не удивляет ситуация, когда придя в ГАИ, ты получаешь номер из бессмысленных цифр? Номер с красивым сочетанием тоже должен был кому-то достаться. Сейчас он достался ему.

— А ты?

— А я пристыженно заткнулся. Крыть-то было нечем. И каждый раз вспоминаю об этом, когда люди начинают говорить, какой я хороший мечник. Люди с таким талантом просто кажутся редкостью – их несколько человек в каждом поколении.

— Это ты объяснил про шанс, который «один на миллион». А почему ты сказал, что он выпадает в девяти случаях из десяти?

— Потому что если бы я не был прирожденным солдатом, то мы бы с тобой сейчас не беседовали. Я бы умер, не вынеся издевательств от капо и амазонок. Просто повесился бы ночью, сплетя веревку из волос, понимаешь? Во всех вариантах истории, в которых я с тобой беседую здесь и сейчас – я хороший солдат. Других вариантов нет.

— Я понимаю, — кивнула Майя.

— Ой, держите меня семеро. Хороший солдат он! — раздался девичий голосок за моей спиной.

Повернувшись, я с некоторым смятением посмотрел на сидящую за заставленным пустыми тарелочками столом Зойку. Было очевидно, что она услышала большую часть моего рассказа. Если не вообще весь.

— А можно конкретизировать претензию? — оскалился я.

— Солдатом может называть себя человек, который получает за свою службу сольдо. Применительно к нашим реалиям, это означает обучение в одной из военных академий.

— Амазонки, которые меня учили, были профессиональными солдатами.

— Но ты ведь не они? — заметила Зоя, показывая на меня вилкой, — то, что ты учился у солдата, не делает солдатом тебя. Ты мечник – это просто вид спорта.

— А я считаю, что солдат это человек, который всегда может защитить себя и своих близких, — перебила нас Майя.

— Вот именно! — воскликнула Зоя. — Представь себе, что сейчас сюда вломится маньяк! И что сделает твой мечник без меча?

— У меня всегда есть меч, — ухмыльнулся я.

И представил, как сжимаю в руке рукоятку клинка. Висящий на руке браслет ожил, перетекая в форму тонкого, но безумно острого клинка. В этой метаморфозе не было ничего сверхъестественного – просто память умного сплава, изготовленного черт знает когда, черт знает где, черт знает кем. Мне эта штука досталась после смерти принца-консорта Фойгена. Точнее сказать, я подобрал её возле трупа, немало удивившись, когда его меч свернулся в мягкий серебристый шарик.

По существу, это было что-то вроде смеси швейцарского ножа и головоломки. Держа в руках, его можно было заставить менять форму, если четко представить, что хочешь получить. Предметов, которые можно было получить из браслета было больше четырех десятков, но я смог догадаться о функциях всего лишь нескольких из них – понять назначение большей части устройств было сложно. Хотя вроде имелись подсказки – образы, вызывающие появление той или иной штуки. Конечно, браслет не читал мыслей – телепатия не работает без встроенной в мозг электронной сети. Скорее, он просто считывал нервные импульсы с мышц – поскольку отказывался менять форму, не соприкасаясь с моим телом.

Глаза Зойки, увидевшей трансформацию браслета в меч, округлились, а нижняя челюсть отпала.

— Umkleiden! — восторженно воскликнула она. — Откуда у тебя это?

— Ну... вот... — замешкался я.

Говорить, что взял их у трупа, мне не хотелось. Хотя по всем законам – это был совершенно законный военный трофей.

— Быстро спрячь. Пока не попалили, — быстро продолжила Зоя.

Смутившись, я отдал команду свернуться обратно. Лезвие сразу обмякло, сворачиваясь обратно в стальной браслет, обхватывающий запястье. Но было уже поздно – школьную столовую затопил густой рев системы оповещения при нештатных ситуациях.

* * *

Кончилось всё хорошо. Ну, почти. Хотя я никогда не забуду вид тоненькой, хрупкой директрисы, вломившейся в столовую со штурмовой винтовкой в руках. Пинком распахнув дверь, она влетела в комнату, наведя ствол в мою сторону. Я показал ей пустые ладони, натянув невинное выражение на лицо.

— У Ивана был меч! Он им размахивал! — воскликнула девица из моего класса. Та самая, про которую я раньше подумал, что она «в теле».

— Тебе что-то приснилась, Соня! — деланно всплеснула руками Зоя. — Какой меч, о чем ты? Иван показывал мне приемы боя столовым ножом. Он такой же тупой, как ты.

— Серьёзно? — переспросила директриса, опуская оружие.

— Я совершенно точно не собирался никого убивать, — сказал я.

— Зойка врёт! — возмущенно закричала Соня.

— У вас, ребята, есть что сказать по этому поводу? — спросила директорша, оглядывая школьников.

Я закусил губу, но быстро успокоился, поняв что никто ничего не видел. Мы сидели на самом отшибе, к тому же большинство моих одноклассников успели уже поесть и вернуться в класс.

— А где тогда сейчас этот столовый нож? — не сдавалась Соня. — Куда он делся?

— Так вот же он, — сказала подходящая к нам Майя.

В руках она держала металлический столовый нож с закругленным концом лезвия. Блестящий, но совершенно безопасный. Директриса, Зоя, Соня и, чего уж тут скрывать, я – с удивлением посмотрели на нож, словно увидели его впервые.

— Впредь будь внимательнее, Соня, и не беспокой меня по пустякам. — сказала директриса, добавив. — Идемте в мой кабинет.

Было совершенно ясно, что сказанное относилось к нам троим. Повздыхав, мы поплелись вслед за ней. Звонок уже успел прозвенеть и в коридоре было пусто.

— Я не знаю и не желаю знать, что у вас в действительности произошло, — продолжила директриса, убирая винтовку обратно в прозрачный сейф, — но вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я оставлю это происшествие без последствий.

— Так ничего же не случилось! — наигранно воскликнул я.

— За дурочку меня не держите, пожалуйста. Воображение Сони измеряется в отрицательных числах. Если она сказала, что что-то видела, значит она это видела. Я не вызвала сейчас полицию только потому, что навязанная мне психолог Дина заверила меня, что вероятность совершения тобой насильственных действий против школьников равна нулю. Надеюсь то, что сейчас произошло, послужит тебе хорошей иллюстрацией...

— Не волнуйтесь, Анна Ивановна, — перебила её Зоя, — я буду внимательно за ним приглядывать.

Тут уже пришло время удивляться нам с Майей – поскольку директрису, очевидно, устроило это предложение. Потрепав Зойку по плечу, она отправила нас на уроки, выразительно посмотрев на часы. Переглянувшись с Майей, мы предпочли смыться. Не споря и не оправдываясь.

— Зоя, слушай. Ты как-то по-умному назвала мой браслет. Не могла бы больше рассказать? — спросил я, обгоняя спешащую девчонку.

— Серьёзно? Ты носишь на руке штуку, про которую ничего не знаешь?

— Так получилось Зоя. Расскажешь больше?

— Это umkleiden. Или переодевалка, если по-русски. Формально, это «объект неясной этиологии», но на самом деле ничего необъяснимого в нем нет – это оставшийся от великих древних элемент повседневной полицейской брони. У тебя он не полный, что в общем неудивительно. Полных комплектов в галактике практически не сохранилось. Но даже такой небольшой фрагмент должен стоить дофигалион денег. Откуда он у тебя?

— Нашел, — неопределенно помахал рукой я.

— А почему такое странное название? — перебила нас Майя.

— Потому что это переодевалка и есть. Смотрела мультики про девочек-волшебниц?

— Нет.

— Ой, как все запущенно, — вздохнула Зоя. — В общем так. С виду это обычные школьницы, но когда возникает опасность, они – пыщ – мгновенно переодеваются в боевые костюмы. Вот так и тут – браслеты Ивана сделаны из умного сплава, который можно научить принимать разные формы. Раньше, когда сплава было больше, он мог моментально принимать форму легкой брони, растекаясь по телу. А того, что осталось, хватает только на наручи или перчатки.

— И правда! — воскликнул я.

С подачи Зои, я сумел найти еще пару форм, которые принимали мои браслеты. Но если наручи – были, в общем-то, пустяком, то перчатки вышли просто топчик. Собранные из блестящих чешуек, они обтягивали пальцы как вторая кожа. Я сходу придумал массу возможных применений – от защиты рук при битье груши до вылавливания картошки из кипящей воды.

Но, подойдя к классу, превратил перчатки обратно в браслет. Зоя была права – не стоило показывать возможности браслета всем и каждому. Не потому, что я стеснялся его происхождения – что может быть прекраснее снятого с трупа врага трофея, но потому, что это было оружие «последнего часа» – способное сработать, только если противник о нем не догадывается и не принимает заранее меры противодействия.

Следующий урок, на начало которого мы опоздали, был записан в расписании как нечто нейтральное: «Лекции приглашенных преподавателей». Какое же было моё удивление, когда я увидел стоящего перед учительской кафедрой молодого длинноволосого священника в рясе, со скуфейкой на голове. Я даже малость опешил – мне почему-то казалось, что если они и сохранились в будущем, то где-то в темных углах, в среде деревенских глубинариев.

— Еще одна троица опоздавших, — рассмеялся он, — садитесь быстрее.

— Вы можете сразу сказать, какая будет тема урока? — срывающимся голосом спросила Майя.

— Тема сегодняшнего урока – становление христианства. Спешу разочаровать – если ты решила, что тебя будут сейчас совращать религиозной пропагандой, то нет. Для этого придется прийти к нам в церковь.

— Я никогда больше не пересеку порога церкви!

— Если хочешь это обсудить, мы можем сделать это на перемене, — строго сказал священник, — а сейчас я предлагаю вернуться к теме урока. Друзья, давайте перенесемся в Древний Рим, незадолго до появления христианства.

Демонстративно скрестив руки на груди, Майя прошла мимо священника, усевшись за свою парту. Тот пожал плечами, продолжив рассказ.

— С современной точки зрения Древний Рим был довольно мрачным местом. Перенаселенный мегаполис с населением в несколько миллионов человек, не имеющих никакого представления о санитарных нормах, являлся идеальным естественным рассадником множества заразных заболеваний. Являясь административным центром огромной империи, Рим собирал их все: любая хворь, досаждающая жителям отдаленной провинции, обязательно попадала в столицу, куда вели все дороги.

Венерические болезни не являлись тут исключением: современники описывали множество разнообразных болячек, возникающих на гениталиях и причиняющих немалые страдания. Особенно сильно страдала от этого явления римская знать. Элита во все времена отличалась невоздержанным потреблением, и сенаторы, с неизбежностью восхода, заболевали сами и заражали домашних. Эта привело к репродуктивной катастрофе – римская элита была вынуждена усыновлять детей, поскольку сами сенаторы и их жены оказывались не способны к воспроизводству здорового потомства. Ситуация усугублялась тем, что никто не понимал причин происходящего – местная неразвитая медицина больше вредила, чем помогала, а научная мысль ограничивалась переводом стрелок на богов и проклятья.

Вы спросите, причём здесь христианство? В те времена мы были забавной крохотной сектой, адепты которой рисовали на стенах рыбу и скрывались в катакомбах. Но у нас имелся скрытый козырь, способный изменить буквально всё. В отличие от всех остальных римских религий, мы выступали за моногамию, табуировали мужские измены и осуждали гомосексуальный секс. Я не буду утверждать, что это было божественным озарением (тут священник с иронией посмотрел на Майю), но это было именно то, что требовались Риму.

На протяжении нескольких поколений жители Рима и окрестностей были свидетелями настоящего чуда – истинные приверженцы новой религии наглядно демонстрировали преимущество своей веры – они не страдали от венерических болезней. Более того – у них рождалось здоровое потомство, несущее в массы идеи христианства. С такими стартовыми условиями – христианство было обречено на успех.

— У меня для вас плохие новости, — возмущенно воскликнула Майя, — Рим пал! Это ваше долгожданное «здоровое, нравственное потомство» просрало «перенаселенный, антисанитарный» Рим, ввергнув мир в темные века с эпидемиями чумы.

— Вы Майя, верно? — спросил священник, сверившись с журналом, — Вы совершенно правы насчет темных веков. Вот только вы напрасно связываете их наступление с христианством. Темные века действительно были темным – в самом прямом смысле. Выброшенный во время извержения вулкана в Исландии пепел привел к десятилетнему снижение температуры. Позднее эти события назовут позднеантичным малым ледниковым периодом. Реки вышли из берегов, ледяные ливни смыли посевы, наступил голод. Случившееся стало огромной катастрофой, застопорившей развитие цивилизации на несколько веков. Но выбраться из тупика мы сумели при помощи христианства – церковные школы породили университеты, которые и создали современную науку.

— Бла, бла, бла, — отмахнулась Майя, — вас послушать, так христианство это сплошной позитив. Тогда как на деле вы выступали инструментом закабаления женщин.

— Не надо говорить лозунгами, мы не на митинге, Майя. Давай рассмотрим конкретный кейс.

— Вы из православной церкви? Давайте возьмем «Домострой» – древнерусский сборник бытовых наставлений о том, как вести хозяйство. Женщина по этому чудесному документу не имела права на собственную жизнь. Она даже не могла свободно разговаривать с другими женщинами, тогда как муж черпал в домострое советы, как правильно лупить жену плеткой.

— С точностью до наоборот, Майя. Этот домострой на Руси не христиане ввели. Мы всегда выступали за равные права. «Нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Иисусе Христе».

— А кто его тогда ввел? Этот домострой что, сам зародился, как мыши из грязного белья?

— Всегда ищи кому выгодно. Какая в этом домострое главная мысль? «Царя и князя следует бояться». Кому эта мысль по нраву, тот и ввел, естественно.

— Не надо переводить стрелки. Это христианство учит подчиняться государству. «Всякая душа да будет покорна высшим властям!»

— Что, в общем, довольно разумно. Даже певец крайнего анархистского индивидуализма, радикальный Макс Штирнер считал неизбежным создание добровольного «союза эгоистов», в котором общая цель сплачивает отдельных людей. И это правильно. Живя в социуме необходимо подчиняться общим законам. Убери власть и цивилизация рухнет, поскольку сильные поглотят слабых.

— И для этого вы веками учили людей, что царь – помазанник божий.

— И снова ты на нас наговариваешь, Майя, — сказал священник, — в библии совершенно не так написано. Там четко указано: «Любая власть от бога».

— И что это меняет? — не выдержав, спросил я.

Я не был большим экспертом по православию, но что-то подобное слышал на уроке «Православной культуры» – был у нас такой даже в свободные Ельцинские времена.

— Очень многое. Если считать, что царь от бога – то получается, что менять царя нельзя. А если от бога любая власть – то получается, что царем может стать каждый. Именно об этом и говорит использованное в послании слово «ἐξουσία». В России по традиции, его переводят на русский как власть, однако правильный вариант перевода – «возможность». Власть как иерархия на древнегреческом, вообще-то, звучит как «кратос».

— Что совой о пень, что пнем о сову, всё едино, — снова вмешалась Майя, — вы говорите красиво, но по факту именно христианство является причиной средневекового упадка.

— Опять за рыбу деньги, — всплеснул руками священник. — Христианство создало Европу, став, де-факто, этическим стандартом европейской цивилизации и породив многочисленные форки. Без христианства Европа остановилась в развитии – как это сделала, к примеру, цивилизация Китая.

— Вот вы говорите: Европа, Европа, Европа, — обиженным голоском сказал скучающий Колька, — как будто что-то хорошее. А сами-то бывали на этом спутнике? На поверхности холодно, как в ледяном аду, а спуститься в океан не разрешают местные кракозябры.

Последующий за этим взрыв хохота перекрыл дребезжание звонка. Улыбающийся священник махнул рукой, оповещая о завершении дискуссии, и толпа школьников хлынула в коридор, сметая всё на своём пути. Я тоже собрался было уйти. Но остановился, решив дождаться Майи. Которая, вопреки ожиданиям, не собиралась никуда уходить. Скрестив на груди руки, она мрачно сверлила взглядом священника, который тоже не торопился покидать класс.

— Ну, а вы ребята, веруете в бога? — спросил священник у задержавшихся учеников, игнорируя Майин демарш.

— Естественно, — пробасил вылезающий из-за парты Фёдор, — как можно усомниться в наличии Творца, наблюдая столь прекрасное творенье?

Смотрел при этом он, что характерно, на ноги Майи. Я вздохнул.

— Я верую и не верую одновременно, — сказала Зоя, — мой Иисус сидит в ящике Шредингера с котиком на коленях. Его волновая функция не определена: может он есть, а может и нет. Поумрём – увидим.

— Никакого бога, естественно, нет, — резко отрезала Майя, — а даже если есть, то он никому не нужен.

И все посмотрели на меня, словно ожидая, что я присоединюсь к одному из озвученных мнений.

— Я молился, честно, — сказал я, — когда был в плену. Но никакой бог мне не помог.

— Серьёзно? — вытаращился на меня Федор. — Вообще-вообще никакой помощи?

— Хватит! — взорвался я. — В том, что я выжил, никакой заслуги боженьки нет! Вы даже не представляете, что мне пришлось сделать, чтобы освободиться!

От нахлынувших воспоминаний у меня выступили на глазах слезы.

— Наша Таня громко плачет. Уронила в речку мячик, — ни к кому конкретно не обращаясь, продекламировала Зоя, — Прекрати никчемный рев! Божий промысел таков.

— Звучит грубовато, но девочка права, — мягко сказал священник, — переживающее тяжелую участь Божье дитя имеет безосновательную уверенность в том, что Божий замысел о нем положителен на всех этапах. Но это не так. Конечно, каждое страдание, которое Господь допускает в человеческой жизни, в конце концов послужит на благо. Но этот положительный эффект не всегда очевиден в моменте...

— Может мы обсудим это позже? — остановил священника я. — К примеру, никогда?

— Как скажешь, Иван, — примирительно поднял руки священник, — но если тебе действительно захочется выговорится, приглашаю тебя к нам, в старообрядческий скит на горе Максвелла.

— Ух ты, это же на Венере! — воскликнула Зойка. — Туда же только по спецпропускам попасть можно.

— Свяжитесь со мной и я вышлю приглашение.

— А обещали, что не будете вести религиозной пропаганды! — воскликнула Майя.

— Наступило утро и я прекращаю дозволенные речи.

Сказав это, священник немного наигранно поклонился Майе и вышел в коридор, помахав нам на прощание рукой. Следующим уроком у нас была физкультура. Переглянувшись, мы отправились в спортзал, занимающий огромное пространство под прозрачной крышей здания.

Когда мы поднялись, прозвенел звонок. Вереща и улюлюкая, мои одноклассники поспешили в раздевалки – которых, вопреки моим страхам, оказалось две – для парней и для девушек, в точности как в моей допотопной школе. Я облегченно выдохнул, но сам в раздевалку не пошел – не во что было переодеваться.

Вместо этого я сел на скамейку, оглядывая спортивный зал. Огромный как ангар, он был заполнен множеством разнообразных спортивных снарядов – известных мне и не очень. Так, например, я без труда узнал турник, коня, брус и прыжковую яму. Но всерьёз призадумался, разглядывая висящую под потолком странную конструкцию из пластиковых труб переменного сечения, больше всего похожих на растянутый на прутьях желудок левиафана.

— Это муравейник, — заметив мой заинтересованный взгляд, сказал Сашка Пирогов.

— В смысле? — переспросил я.

— Тренажер такой. В космосе, куда не сунься, сплошные туннели и норы.

— Серьёзно? — затупил я. — Там же вакуум.

— А вакууме планеты, астероиды, космические корабли, станции, чужие и свои. Это еще госпожа Президент заметила: «Быть космонавтом – это лазать по каналам, системам вентиляции, переходам и прочей такой фигне».

— Точно... — пробормотал я, вспомнив про корабль-зверинец.

Словно головка сыра – он был весь изъеден ходами, люками и переходами – следами многих веков ремонтов и перепланировок. И посмотрел на висящую под потолком спортзала кишку – мысленно перенеся себя внутрь. Теперь это был пещерный лаз. Запутанный, с множеством тупиков и развилок.

— Поэтому на физре нас учат ориентироваться в трехмерных лабиринтах.

— Но это всего один лабиринт. Его выучить – как два пальца облизать.

— Да неужели? — с сарказмом воскликнул Пирогов.

После чего подошел к стене и нажал на клавишу на пульте. Вверху запели сервомоторы и лабиринт начал меняться – некоторые его участки съеживались, другие растягивались. Разделяющие их двойные и тройные разветвления менялись местами, образуя новую топологическую схему.

— Здорово-то как, — воскликнул я.

— А мы его ненавидим. Особенно Соня – она в одном из тупиков в прошлый раз вверх тормашками застряла, — вздохнул Пирог, добавив, — Зоя от смеха тогда на ногах стоять не могла. Ей одной там комфортно.

— Может я его тоже возненавижу. Когда попробую. Когда, кстати, это можно будет сделать?

— Можно прямо сейчас. Только, чур, вместе с Майей.

— Это еще почему?

— Да потому что у нас битва полов в разгаре. Девчонки играют в волейбол против парней. Если на их стороне будет такая дылда как Майя, они переиграют нас с разгромным счетом. Единственная возможность выстоять – это выпустить на поле тебя. В качестве противовеса. Ты ведь умеешь играть?

— Наверное... — пробормотал я, — в школе вроде играл.

И неуверенно огляделся. Висящий над головой лабиринт, конечно, манил. Но обернувшись, я увидел огонь, горящий в мальчишеских глазах. Во всех двадцати четырех штуках. И увидел Майю – лениво вышагивающую из раздевалки в окружении одноклассниц. Спортивный купальник с наколенниками для волейбола обтягивал её тренированное тело, словно вторая кожа. Самые рослые из парней достигали ей в лучшем случае до ключицы. Повернувшись к парням, я кивнул. Задача была ясна – я должен был уравновесить этого монстра. Поймав брошенный парнями мячик, я повертел его в руках, проведя несколько пробных подач. Руки помнили.

Крикнув, я вышел на поле. Одноклассники расступились, отводя мне место центрального нападающего. Раздался свисток судьи и игра началась. Буквально в первые же секунды стало понятно, что я на голову выше остальных игроков. В обоих смыслах: прямом – со своим метром девяносто ростом я был выше всех. И в переносном – годы бесконечных тренировок на корабле-зверинце выстроили в моём мозгу множество нейронных связей, подарив мне способность просчитывать движения противников.

На практике, конечно, все было не так шоколадно. У противников была Майя. Она молнией носилась по площадке, заменяя собой нерасторопных девчонок. По тому, как она держалась на площадке, было очевидно, что она съела собаку на волейболе. А может быть даже не одну. Наши силы были практически равны – мы уже играли полчаса, но ни одна из сторон так и не смогла создать необходимого для победы в сете перевеса в два очка.

Догнав до счета 26–26, мы с Майей переглянулись. В её прозрачных глазах пылала спортивная злость, растрепанные синие волосы пропитались потом, превратившись в ультрамарин. Не отводя взгляда, я ударил открытой ладонью, подрезая мяч в её сторону, но в самый момент касания быстро сжал запястье, опуская кисть к талии. Моё движение раскрутило мяч, заставляя его быстрее падать к полу. Разгадав мой приём Майя бросилась вперед – но было, конечно, поздно.

Мяч звонко ударил по полу. Первый сет был за нами.

Окруженный ликующими парнями, я плюхнулся на скамейку. Шустрый Колька притащил мне воды со льдом, а Сашка Пирогов обмахивал меня полотенцем, что было далеко не лишним – пот с меня катился градом. Отдышавшись, я окинул взором стан проигравшей команды. Там шло бурное совещание – девчонки махали руками, словно пытаясь улететь.

— Они жутко не любят проигрывать, — пояснил Пирогов.

Сам он не играл, но суетился и волновался за четверых, словно заправский тренер.

— Ничего страшного, — рассмеялся я, — сейчас это от них не зависит.

И оказался не прав – поскольку на площадку вместо моих одноклассниц вышла пара высоких девушек старшего возраста.

— Этого я и боялся, — сокрушался Пирогов, — они позвали девчонок со старшей параллели.

— А так вообще можно?

— Можно. Урок физры закончился – так что сейчас кто хочет может играть.

— И ты еще здесь? Ищи нам других парней!

— Эй! За минуту я их не найду.

— У тебя полчаса. Мы проиграем сражение, но всё еще сможем победить в войне.

Сашка кивнул и исчез. Я натянуто улыбнулся, стараясь приободрить свою команду. Конечно, от поражения это нас не спасло. Разгром был уровня зимней атаки Грозного танками. Дождавшись неизбежного поражения в сете, я поплелся на скамейку.

Там меня уже ждали несколько парней волейбольного роста. Обменявшись рукопожатиями, мы вышли на поле. В этот раз я уже не чувствовал себя королем – сыгранность у парней была заметно лучше моей. Если бы у нас было больше времени, чтоб сыграться – мы вынесли бы девчонок чисто за счет техники. Но богиня удачи, очевидно, была не на нашей стороне. Мы снова проиграли. Не с таким разгромным счетом, как во время второго сета, но проигрыш есть проигрыш.

Вернувшись на скамейку, я обнаружил там еще нескольких сагитированных Пироговым волейболистов. Увидев моих спутников, они обменялись с ними приветственными криками – они часто играли вместе. Что-то подобное происходило и на девичьей стороне площадки – из начавших игру девчонок осталась только Майя.

Следующий сет дался мне тяжелее обычного – после своего освобождения я пропустил слишком много тренировок. К тому же, несмотря на всю ловкость, мне не хватало чисто волейбольных навыков – я не понимал тайных знаков, которыми обменивались парни и не знал множества тайных уловок, которыми веками обрастала игра. Поняв, что не справляюсь, я отошел с центра поля, взяв на себя роль одного из защитников. Думаю, что это склонило чашу весов в нашу сторону – медленно, но верно мы начали давить, закончив сет победой.

Всё должен был решить последний, пятый сет. Выпив добрый литр изотонического напитка, я поднялся... и с удивлением заметил, что Майи больше нет на площадке. Вместо неё в центре поля торчала какая-то совершенно незнакомая мне азиатка. Пожав плечами, я отступил назад – играть больше не хотелось. Передав своё место одному из поднявшихся со скамейки запасных старшеклассников, я попёрся в раздевалку.

Спортивный костюм на мне был мокрый – хоть выжимай. Войдя внутрь, я разделся – до трусов – это важно. И принялся вертеть костюм в руках, раздумывая как его быстро высушить.

— Ты новенький? — раздался девичий голосок за моей спиной.

Я в панике обернулся, подумав что сбылся самый страшный кошмар школьных лет – я перепутал раздевалки. Но протерев глаза, убедился – среди снующих парней разной степени раздетости, спокойно стояла девочка лет девяти с повязкой «Дежурный» на рукаве школьной формы.

— Можешь положить спортивку в стиральную машину, — продолжила она, не замечая моего смятения, — она за десять минут выстирает и высушит.

— Н-н-н-наверное, — сказал я, потихоньку отступая назад.

Вид младшей школьницы, стоящей среди никак не реагирующих на неё взрослых парней, почему-то смутил меня больше, чем все виденное здесь раньше. Не в силах совладать с эмоциями, я вывалился обратно в коридор, обессилено прислонившись к стене. Мимо меня как раз семенящей походкой куда-то спешила наша психологиня. Увидев меня, она остановилась, удивленно воззрившись на меня поверх темных очков.

— Что случилось, Иван? — удивленно спросила она.

— Я из раздевалки, — выдохнул я.

— Я заметила. Ты в трусах, а в руках у тебя спортивный костюм.

— Ой, — сказал я, судорожно оглядываясь и натягивая брюки.

В коридоре кроме нас никого не было, так что мой конфуз никто не заметил.

— Ну, рассказывай, что там у тебя случилось?

— Дина, это вообще нормально, что в мужской раздевалке околачивается девчонка?

— Вам, подросткам, только дай волю, вы там бедлам устроите. Поэтому школа назначает туда дежурных, — прощебетала психолог.

— А можно услышать настоящую причину?

— Это кроссгендерное дежурство. Стандартная практика Юнити по социализации школьников.

— Но они еще дети!

— Дети имеют свойство взрослеть. Если ребенка учат избегать и бояться всего, что связано с человеческим телом, то встав взрослым, он так и продолжит избегать и бояться.

— Глупость какая-то! У нас такого и близко не было, а нормальными людьми росли!

— Нормальными? Ты просто не знаешь, чем все закончилось. Выросло целое поколение зашуганных и нецелованных. Жили вы долго, хотя несчастливо, и умерли в одиночестве, каждый в своей скорлупке. Без дружбы, без секса и без детей.

— Из-за чего? Из-за стеснительности что ли?

— Вы, как Эшли из покемонов, всё что могли собрали. Но отвращение к телесности тут не последнюю роль сыграло. Став взрослыми, твои сверстники вожделели нереалистичные женские образы, не обращая внимания на живых женщин.

— А женщины, типа, не виноваты! — возмутился я.

— В этом грехе? Пожалуй нет. Женщины лояльно относятся к внешности, они за другое мужчин ценят. У них другая проблема – чрезмерная тревожность. Им даже в женской компании раздеваться не комфортно. Раньше, когда население в деревнях росло, с этим было попроще – большие семьи, банная культура. А как в городские квартиры с отдельными ваннами перебрались...

— Подожди... — я остановил Дину, — выходит, что сейчас в женской раздевалке сидит парень?

— Естественно.

— И девчонки к этому спокойно относятся?

— Мы специально создали ситуацию, когда девушек много, а парень всего один. Так они чувствуют себя уверенно, не воспринимая его как угрозу...

— Ни за что не поверю! — рассмеялся я.

— Сам скоро убедишься.

— Что? — меня словно ударили пыльным мешком.

— А ты что, надеялся избежать дежурства? — рассмеялась психолог, добавив. — Не пугайся, сразу к одноклассницам я тебя не отправлю. Сначала подежуришь в младшей школе...

— Большое спасибо за заботу, — промямлил я.

Не берусь судить, больше с разочарованием или с облегчением. Перед мысленным взором мелькали обнаженные образы Майи, сидящих за соседними партами девчонок и почему-то Зои – которую я распекал за какую-то несущественную оплошность.

— Услуга за услугу, Иван, — продолжила Дина, взяв меня за руку, — загляни ко мне после уроков. Вон ты какой здоровый. Поможешь мебель переставить.

— Да? — неуверенно переспросил я.

Мне это показалось чудовищно подозрительным. Но разве я мог отказать? Взяв предложенную визитку, отступил назад, обратно в раздевалку. Находящаяся там девочка теперь казалась мне мелким, локальным неудобством, по сравнению с напористым, агрессивным хищником – Диной.

Раздумывая о новой проблеме, я разделся, предварительно завернувшись в полотенце, и засунул свои вещи в стиральную машину. После чего отправился в сауну. Дежурная все это время сидела у себя в стеклянной призме, занимаясь домашкой, и я довольно быстро смирился с её присутствием. Мне было не до того – я никак не мог решить, как мне относиться к полученному предложению.

И дело тут было вовсе не в разнице в возрасте. А в механическом подходе, который низводил секс до банальных телодвижений. Но это вовсе не означало, что мне не хотелось им заняться. Сама идея о том, что я могу переспать со своей школьной учительницей (учителя и школьные психологи суть явления одного порядка) будоражила моё воображение.

Вдосталь напарившись, я вернулся в раздевалку. И облегченно выдохнул, вспомнив, что засунул переданную Диной визитку в карман отправленных в стирку спортивных брюк. Визитка распалась на бумажные хлопья – а значит мне не нужно ничего решать. Счастливо улыбаясь, я вытащил брюки из стиралки, залез в карман и похолодел. Визитка никуда не делась. Ситуация стала даже хуже. Вытащив визитку, я увидел что это пластиковый ключ от расположенных неподалеку от школы апартаментов.

Отчаявшись решить, что именно я хочу, я ухватился еще за одну отсрочку: «У меня нет денег на ужин, — вспомнил я, — нужно подкрепиться в школьной столовой». До шести вечера оставалось не так много времени, так что я втопил по лесенкам вниз, в столовую. И, буквально, едва успел – дожевывать последние куски пришлось в окружении скорбно взирающих, то на меня, то на настенные часы кухонных киберов.

Выбравшись, наконец, из школы, я обессилено опустился на скамейку. Противоречивые желания буквально рвали меня на части. «Стоп! — мысленно сказал себе я, — а с чего я вообще решил, что мне предлагают секс? Женщины обожают переставлять мебель, для них это смысл жизни. Меня просто позвали помощь, а всё остальное я сочинил».

Больше причин откладывать визит не было. Успокоенный, я отправился вниз по улице, насвистывая и подпрыгивая от переполняющих чувств. Добравшись до указанного на карточке кондоминиума, представляющего собой небольшой аккуратный особняк покрытой зеленью крышей, я поднялся на нужный этаж, приложил карточку к дверям и вошел.

Посередине залитым закатным солнцем комнаты стояла Дина – в легком и прозрачном пеньюаре, не оставляющим вообще никакой загадки – ни в анатомии, ни в намерениях.

— Ой, — сказал я, — Это и есть обещанная терапия методом парадоксальной интенции?

— Вообще-то да. С тем, что ты боишься женщин, Иван, нужно что-то делать.

— Я опасаюсь женщин, только когда они амазонки.

— Мне-то не заливай. Я тебя насквозь вижу. Ты испуган даже сейчас.

— Ни капли я не напуган! — дрожащим голосом воскликнул я.

Дина молча посмотрела на меня, наклонив голову набок.

— Ладно, тебя я тоже немного опасаюсь. Ты такая авторитетная…

— Я знаю, что во время плена, тебя подавляли и унижали властные женщины.

— Можно, мы не будем это обсуждать? — взмолился я.

— Как скажешь Иван, — кивнула психолог, — твоё слово для меня закон.

— В смысле? — воскликнул я.

— В течении этого сеанса ты можешь отдавать мне любые приказы. А я постараюсь их выполнить.

— Вообще любые приказы? А какой в этом смысл?

— Ты перестанешь меня бояться. Психика очень проста – человек не может одновременно повелевать и бояться. Это поможет тебе преодолеть ментальный блок, мешающий правильно воспринимать женщин.

— А если, — я набрал в легкие воздуха, — я решу ничего не приказывать?

— Я смиренно приму твоё решение. Но буду разочарована.

— Будут тебе приказы! — рассмеялся я.

И замер. Идей, как использовать абсолютно послушную женщину, у меня было множество. Даже слишком много. Но Дина была права – моральных блоков у меня было больше чем идей. Поэтому я не мог просто приказать ей. Не мог даже представить себе, что что-то приказываю.

— Я пришел сюда, чтоб заняться перестановкой мебели, — обливаясь холодным потом, сказал я.

— Да, мне не очень нравится, как тут все расставлено.

— Так что мы стоим? Давай переставим мебель!

— Очень хорошо! Я начала бояться, что ты не осмелишься, — воскликнула Дина.

И уперевшись, начала толкать кресло. Босые ноги скользили по паркету, коротенький пеньюар задрался – но психолог словно не замечала этого. Зато я очень хорошо замечал – ходя за ней по пятам, я не мог не заметить, как прекрасно и слаженно сокращаются мышцы на её спине. Особенно на нижней её части. Дотолкав кресло до места, она счастливо всплеснула руками и поспешила к дивану. С которым все пошло хуже – огромный, обитый шерстяной шкурой неведомого животного, диван отказывался трогаться с места. Посмотрев несколько минут, как Дина сопит, упирается, но не может сдвинуть диван, я не выдержал:

— Хватит! Ну кто так толкает? Смотри как нужно, — воскликнул я.

И стянув с себя спортивную кофту – чисто чтоб не испачкать потом, я принялся толкать диван к окну. Теперь пришла очередь Дины ходить за мной по пятам, выбирая новое место для мебели. Сначала мы попробовали у окна. Потом напротив. Потом вместе дотолкали диван до торца комнаты. Несмотря на сравнительно небольшой объем работы, мы совершенно упарились, опустившись, по итогу, на пол.

Уже лежа на полу, я почувствовал руку Дины, которая скользнула по моей груди в сторону живота и глубже.

— Ты об этом не просил, но я прочитала это желание в твоих глазах, — сказала Дина.

Я не стал спорить.

Значительно позднее, когда мы лежали на стоящем посредине комнаты диване, наблюдая за невероятно огромной Луной, медленно выползающей из-за краевой стены, я не выдержал и спросил.

— А что по этому поводу говорит профессиональная этика?

— Профессиональная этика об этом предпочитает молчать, — рассмеялась Дина, добавив, — А вот лично я скажу, что хороший психолог прилагает максимум усилий, чтоб помочь своему пациенту.

Возразить было нечего – усилия были действительно приложены экстраординарные.

— Огромное спасибо за закрытый гештальт, — не выдержал я, — ты не представляешь, как мне помогла. Я всё детство только что и делал, как помогал папе переставлять мебель по указке мамы! Но сегодня был отомщен!

Дина тут же начала возмущаться, размахивая руками, а я воспользовался оказией и сбежал, собирая по пути разбросанную одежду.

— Неблагодарный! Даже не надейся на продолжение терапии! — закричала мне в спину Дина.

Я не стал останавливаться, понимая по интонации, что психологиня рофлит. Выскочив в коридор, я быстренько оделся и бросился по ступенькам вниз. И не останавливаясь, бежал, бежал и бежал. Не от страха, конечно. Впервые за долгие годы я был абсолютно уверен в себе. Добежав до пляжа, я сорвал одежду и добрые полчаса плавал, в светящейся от планктона воде. Потом выбрался на берег и долго лежал на остывающем песке, считая Лунные города. Но всё хорошее, имеет свойство кончаться. Продрогнув, я поднялся, оделся, вытряхивая из одежды песок и пошел домой. Усталый, но довольный.

Уже подходя к подъезду я заметил небольшую группку, в которой преобладали люди среднего и старшего возраста, смотрящие на меня на редкость подозрительно. Машинально проверив одежду – вдруг у меня торчат трусы или что-то подобное, я повернулся к ним.

— Ты новый жилец квартиры 856? — обратилась ко мне пожилая женщина.

— Да, а что случилось? Неужели я кого-то затопил, пока был в школе...

— Ты уже состоишь в клубе одиночек?

— Пока не знаю. А это вообще что?

— Ты в Юнити недавно? — взяв меня под локоток, спросила дама.

Я замотал головой, ни капельки не вздрогнув – после сеанса динатерапии это казалось такой мелочью.

— Тогда садись, мне нужно многое рассказать. В Юнити у одиноких людей существует традиция – мы заботимся друг о друге. Люди вроде нас легко становятся добычей бандитов, спецслужб и маньяков.

— Ну, да, наверное, — согласился я.

— Чтоб этого избежать, мы оберегаем своих. Следим за тем, чтоб никто не убил и не похитил. Мы поднимаем шум, если с участником группы случается что-то плохое. Ну и стараемся поддерживать друг друга в разных бытовых ситуациях. Организуем праздники, отмечаем дни рождения.

— А как вы узнаете, что с участником группы что-то случилось?

— У каждого участника группы есть куратор, который посещает его раз в две недели, чтоб убедиться что все в порядке. Одновременно с этим он сам является куратором – и так же по расписанию проверяет своего подопечного. На самом деле схема сложнее, в ней существуют перекрестные проверки...

— Крутая идея. Короче, я в деле! — воскликнул я, — кого мне нужно проверять?

— Это мы решим на следующем собрании. Оно состоится в субботу. Держи приглашение.

Мой коммуникатор звякнул, оповещая о полученном сообщении.

— Ну, тогда я пойду. Уже поздно, — улыбнулся я.

— Есть еще один момент, — виновато опустив глаза, сказала женщина, — у нас завтра важное мероприятие...

— Вечеринка, верно? Обожаю вечеринки! — перебил её я.

Я конечно, тут слегка переигрывал, но Дина была права – мне нужно было социализироваться.

— Нет, — вздохнула дама, — у нас убили участника группы, и с утра мы выходим на пикет, чтоб добиться справедливости. Власти решили, что это самоубийство, и закрыли дело.

— Ой, — виновато сказал я, — а у меня завтра школа.

— Отстань от него, Марина, — вмешался один из пожилых мужчин, — он только что вступил. Будешь на него давить – он уйдет, как ушли все остальные.

— В смысле?

— Наша группа раскололась. Большая часть участников нарушила клятву и вышла из группы, — вздохнула Марина.

— Никто ничего не нарушал. Они просто согласились с выводами полиции – случившееся было самоубийством.

— Если ты так считаешь, Виктор, то дверь открыта, — взвилась Марина.

— Да, я считаю что это было самоубийством. Но я остаюсь в группе, потому что верен клятве.

— Не надо ссориться, — вмешался я, — тем более из-за меня. Лучше расскажите, что произошло, чтоб я принял решение на основании фактов.

— А что тут рассказывать? — развел руками Виктор. — До тебя в 856 квартире жил художественный критик. В одно ужасное утро мы нашли его мертвым на пирсе. Он выбросился из окна, не вынеся травли. Искусствоведческое сообщество та ещё клоака...

— Не так все это было, — перебила его Марина. — Во-первых – он был полностью голым. Довольно странный выбор одежды для самоубийства. Во-вторых – тело находилось довольно далеко от балкона. Получается, что Йорк не просто шагнул вниз, а прыгнул вниз с разбегу. И в-третьих – я была его куратором. Он мне все уши прожужжал своими бредовыми теориями в последнюю нашу встречу. У него была просто бездна планов – он писал книгу, занимался расследованиями, договаривался об интервью с Пи-Джеем...

— Но полиция не нашла следов внешнего воздействия! — вздевая руки, прокричал Виктор.

— Потому что не особенно-то и искала. Смысл существования всей сети наших клубов именно в этом – мы должны заставить полицию провести надлежащее расследование!

— Остановитесь пожалуйста! — взмолился я. — Я уже принял решение.

Оба спорщика замерли, уставившись на меня.

— Концепция «Клуба одиночек» для меня новая. Но она правильная – никто не поможет нам кроме нас самих. Поэтому Марина права – нужно добиться справедливости для Йорка. Но Виктор тоже прав – это может быть обычным самоубийством.

— Мы не можем быть правыми оба, — заметил Виктор, — у нас противоположные позиции.

— Поэтому я не отвергаю и не подтверждаю ни одну из них. Так получилось, что я знаком с одной феноменально умной женщиной. Которая крутит шашни с лучшим в мире детективом-любителем. Если вы передадите всю собранную вами информацию, то я попробую уговорить их заняться этим делом. По крайней мере они посмотрят на материалы и вынесут вердикт – нужно ли копать дальше.

— Разумно, — заметил Виктор.

Тогда как Марина, ни слова не говоря, обхватила меня руками, прижав к груди.

— Большое спасибо, сынок, — сказала она, — хоть кто-то меня понял.

Потом отстранилась, вытерла выступившие слезы и полезла в коммуникатор. Уже попрощавшись и идя домой, я получал, получал и получал пересланные ей сообщения, в которых были фотографии, заметки, письма – Марина очень ответственно отнеслась к расследованию, собрав довольно объёмистое досье. Читать я его, конечно, не стал – у меня уже слипались глаза. Быстро, но очень тщательно вымывшись, я расстелил на брикетах сена купленные в придомовом магазинчике бумажные скатерти и провалился в сон.

Терпеть, дышать, смотреть

Большие Корабельные Твари обычно не очень умны. Только потому, что малы по размерам – даже самые крупные из них лишь слегка превышают размером обычных домашних кошек. Природе сложно разместить сравнимый с человеческим разум в столь крохотной капельке мозга.

Но это ничего не говорит о том, что Природа не будет пытаться. Эволюционируя на протяжении миллиардов лет, Большие Корабельные Твари выработали интересный эволюционный механизм – их разумность была прямо пропорциональна трудностям, с которыми Твари сталкиваются в жизни. Живущая в любви и сытости Тварь постепенно отключает лишние участки мозга, наслаждаясь покоем и негой.

Но все меняется, когда недальновидный капитан выбирает путь конфронтации — причиняя живущей на корабле Твари какие-то реальные или кажущиеся неудобства. Горе обидевшему Тварь кораблю! Встав на путь мести Тварь начинала экстренно умнеть – отращивать ответственные за гадости и тактическое планирование отделы мозга. Месть Тварей за причиненные обидки очень часто растягивалась на годы – именно потому, что Твари не особенно умны – они мстят, забывают что отомстили и мстят снова. И снова и еще и опять. Хорошо, что люди обычно не замечают страшной мести Больших Корабельных Тварей, принимая их ночные завывания, сталкивание предметов и воровство инструментов – за присущее виду озорство.

Принц-консорт Фойген выбрал худшую из возможных стратегий взаимодействия с Большой Корабельной Тварью. Это было не пренебрежение – когда Твари забывают налить ритуальное блюдечко с молоком или закрывают двери столовой в часы приёма пищи, нет. И даже не оскорбление действием – когда прерывают послеобеденный сон в капитанском кресле или выгоняют из-под лампы в священные часы фотосинтеза. Принц Фойген всерьёз намерялся Тварь убить. Да, именно убить, вы не ослышались.

Наивный чженский ребенок! Выстрелив в Большую Корабельную Тварь из огнемета, он сумел только ранить и разозлить вёрткое и живучее существо. Предпринятые им следующие несколько попыток также не привели к желаемому результату – Тварь избегала ловушек, не ела отравленных приманок и уходила от облав, свободно перемещаясь по кораблю в коммуникационных каналах. Результатом войны стала гибель двух членов экипажа, которые подорвались на мине-ловушке, которую Большая Корабельная Тварь переметила из трюма в жилую часть корабля.

Услышав взрыв, Тварь довольно захихикала. Большие Корабельные Твари обычно лишены чувства юмора – смех, по своей сути, это социальное взаимодействие. При помощи смеха первобытные люди мягко указывают коллегам по стае на ошибочность их поведения. Живущим в гордом одиночестве Тварям это просто не к чему – им некому указывать на ошибочность поведения. В обычных условиях существования, естественно.

Встав на тропу войны Тварь начала умнеть с невиданной скоростью. Она вспомнила язык и историю своей древней расы, обрела чувство юмора, научилась пользоваться инструментами, получив уровень стратегического мышления, сопоставимый с уровнем ребенка с задержкой развития – став самой умной Корабельной Тварью известного космоса. Всесторонне обдумав сложившуюся ситуацию, Тварь решила, что обитатели её корабля, в этот раз слегка перегнули палку. И что будет неплохо от них избавиться. Если не от всех, то хотя бы от самых надоедливых и несносных. От того же принца Фойгена, например.

Решив действовать, Тварь не стала откладывать дела в долгий ящик. Инстинктивно разбираясь в корабельной машинерии, она решила испортить какую-нибудь из важных корабельных систем. Систему анабиоза или навигации, например. Но не сумела даже пробраться внутрь – все лазейки были запечатаны, а пути перекрыты. И это не было простой случайностью.

Шансы на то, что Большая Корабельная Тварь решит уничтожить экипаж космического корабля очень малы. Но никогда не равны нулю. Именно по этому, создатели нашего летающего зверинца встроили в корабль действенный протокол защиты. Все важные узлы имели механическую капчу – простенькие головоломки, с которыми справится младший школьник, но лежащие далеко за пределами разума Большой Корабельной Твари.

Корабелы были в этом бизнесе уже миллионы лет и умели создавать преграды, которые разум Корабельных Тварей никогда не сможет преодолеть. Живущая в нашем летающем Зверинце Тварь не стала исключением – как и все её предшественницы, она не смогла разобраться с головоломками. Но, в отличии от них, она не сдалась, а нашла себе союзника.

Вы уже, наверное, поняли, что им стала земная девчонка Рая?

*

Я бы очень хотел узнать, как проходили их переговоры. Как Рая сумела приучить дикую тварь из дикого трюма. Или это Большая Корабельная Тварь сумела как-то приучить земную девушку? Может быть, это был вынужденный союз двух разумных существ? Или внезапно вспыхнувшая межвидовая дружба? Не знаю. Я могу судить только по результату. По словам Раи, которые она заставила заучить тварь: «Иван! Мы должны сбежать! Мне нужна твоя помощь».

— Чем я могу помочь? — спросил я.

Потом подумал и повторил эти слова по слогам. Мне почему-то казалось, что так будет понятнее. Может быть, это действительно помогло – поскольку Тварь посмотрела на меня. А потом вполне внятно произнесла:

— Ш-ш-шарада ррр-решить. Надо.

По странной ревербирующей интонации было понятно, что это говорит сама Тварь.

— Какую еще шараду? — оторопело переспросил я.

— Там! Там! Ш-ш-шарада! Надо! — пританцовывая на месте, повторила Тварь.

— Я понял! Я должен пойти с тобой и решить шараду в другом месте!

Укоризненно посмотрев на меня дюжиной желтых глазок, Тварь прыгнула вверх, в зияющее в потолке отверстие и скрылась в нём. Потом высунула назад голову и внятно произнесла голосом Раи:

— Очень узко, мне не пролезть!

— Мне тоже не пролезть! — в отчаянии крикнул я, — и люк мне не открыть!

И это действительно было так. Запирающий люк замок был реализован с безжалостной эффективностью – его не было вовсе. Люк отрывался и закрывался при помощи винтовой резьбы. Которую амазонки проворачивали при помощи огромного, несколько метров в длину, стального шестигранника, вставляемого в расположенное в центре люка отверстие, в которое я обычно высовывал голову. Нелепо было даже представлять, чтоб такую штуку можно было тихонечко украсть. Но даже украв её, я не смог бы её повернуть – не хватило бы силы. И уж тем более это было невозможно сделать изнутри.

— Ребенок пролезет, — голосом Раи сказала Тварь, выглядывая из отверстия в люке.

Услышав это я обмер и сполз по стене. План Раи стал ясен во всей своей людоедской наготе. Сейчас, когда я вспоминаю об этом, мне становится безумно, немыслимо стыдно. Я не прошу вас встать на мою сторону. Я хочу, чтоб вы постарались меня понять – это случилось в самые черные дни моего пребывания на корабле-зверинце. Амазонки еще не начали меня тренировать, но ходящие по отсеку слухи о творящихся в их отсеке ужасах уже ввергли меня в бесконечный ужас. Но даже без этого, состояние похищенного и удерживаемого насильно раба далеко от нормального. Я давно отчаялся и не наделялся выжить.

Без жалости к себе невозможно жалеть других. Поэтому я сделал то, что сделал. Я не стал отказываться от предложенного мне морального преступления. Вместо это улыбнулся, пораженный красотой идеи.

— Йоу, я в деле, — воскликнул я.

— Кашалотово масло! — голосом Раи сказала Тварь.

Я рассмеялся. Рая намекала на нашу общую шутку, появившуюся, когда мы целовались под висящей на стене её комнаты фотографии из «National Geographic» с надписью «Sperm whale», с закрашенной первой буквой. Все взрослые люди, наверное, уже догадались, какое вещество Рая имела в виду.

— Но как? Но куда? — оторопел я.

Тварь издала похожее на смех хрюканье и сдвинулась в сторону. На освободившимся месте тускло поблескивала стеклянными гранями небольшой стеклянный бутылёк. Я схватил его, поднеся к глазам. Это был первый предмет из материального мира, кроме миски, который я видел за последние несколько месяцев.

Несмотря на стресс, кашалотового масла у меня было дофига.

*

Следующие несколько месяцев я не думал о случившимся. Мне было не до того – состоялся мой первый бой и я начал тренироваться с амазонками. Первые полгода они гоняли меня так, что ни на что другое у меня просто не оставалось времени. Регулярная физическая нагрузка изменила меня физически и психологически, вернув самоуважение и уверенность в себе.

И всю эту уверенность моментально вышибло из меня, когда я, возвращаясь после тренировки привычно спрыгнул вниз, в янтариновую капсулу. Я сразу понял, что случилось непоправимое – еще когда надо мной скрежетал, поворачиваясь, запирающий капсулу люк.

Потому что внизу меня ждала Большая Корабельная Тварь. И она была не одна. В её щупальцах покоился измазанный кровью крохотный человеческий младенец. Охваченный ужасом, я отпрянул, насколько мне позволяли стенки камеры. Я почему-то решил, что Тварь зачем-то притащила мне труп. И тут младенец проснулся и посмотрел на меня ясными голубыми глазами.

— Кровь идет, — голосом Раи сказала Тварь, — откуда во мне столько крови?

Я схватил зубами палец, чтоб не закричать в голос. Случившееся совершенно не укладывалось в голове. Рая, моя любимая девчонка, очевидно умирала где-то в соседней камере. И я ничего не мог сделать – высунув голову из дырки в люке, я увидел, что закрывшие меня амазонки успели уйти.

— Я умираю, Ваня, — тихо сказала Тварь, — Иван, спаси нашу дочку.

И тут я закричал. Я кричал несколько минут, совершенно не отдавая себе отчета. Потом свалился на пол камеры, твердо собираясь лежать так до самой смерти. Лежащий у меня под боком младенец едва слышно захныкал. «Доченька», подумал я, беря крохотную девочку в руки и прижимая к груди. Она тут же повернулась, ища губами сосок.

— Молоко! — закричал я, поворачиваясь к Твари, — ты должна найти молоко!

Следующие несколько часов, определенно, были самыми ужасными в моей жизни. Даже самая умная во всей известной вселенной Большая Корабельная Тварь, была феноменально тупа. Первым продуктом, который она притащила мне, была украденная у амазонок упаковка зубной пасты.

— Нет! Это не еда! — закричал я, — Не подходит!

— Белое? — извиняющимся тоном сказала Тварь.

— Другое белое! Не это! Ищи! Быстрей! Дура!

Укоризненно посмотрев, Тварь выскочила в люк, чтоб притащить через полчаса банку краски.

— Я сделала? — спросила она.

— Нет. Не сделала! Молоко еда! Ищи еду!

В следующий раз Тварь притащила начатую бутылку ликера «Baileys», очевидно украденную с Земли.

— Это почти то, но не то. Ищи похожее!

Тварь практически осознанно кивнула и прыгнула в люк. В этот раз она притащила тубу герметика. Я застонал, падая на колени. Прижатый к груди младенец больше не хныкал, просто тихонько сопел. Молоко Тварь принесла с восьмой попытки, когда я, отчаялись, встал на колени, изображая корову.

Но это действительно было молоко. Даже в бутылочке с соской. Уже потом я узнал, что Тварь стащила его с фермы, где выращивались похожие на земных свиней рогатые кролики. Но тогда я не думал ни о чем – бутылочка была большая, а молоко относительно теплым. Отпив пару глотков и убедившись, что оно съедобно, я сунул соску своей новорожденной дочери.

Дважды её уговаривать не пришлось. Выдув чуть больше меньше половинки бутылочки смеси, девочка уснула. Тогда как я уснул только под утро – от эмоциональных качелей меня била нервная дрожь. Я никак не мог решить, должен ли я говорить про ребенка амазонкам. Тетки они вроде как были не злые — но жутко рациональные. С них сталось бы просто и без затей выбросить младенца в мусор.

Так и не решив что делать, я накормил дочку еще раз, разогрев под мышкой остатки молочной смеси. После чего отправился на тренировку – когда амазонки открыли люк. В том, что они заметят находящихся в моей камере младенца с Тварью, можно было не опасаться – по контрасту с ярко освещенной поверхностью, находящееся в камере скрывалось в густой тени.

Тренировался я в тот день вполсилы – что не осталось незамеченным моими мучительницами. Измерив мне температуру, они отправили меня в камеру. Которая – к моему ужасу, оказалась пустой! Безумная Корабельная Тварь утащила младенца в трюм, обрекая на верную смерть.

Несколько недель я тренировался как безумный, стараясь заглушить боль от потери. Я ни с кем не мог поделиться горем – все мои соседи по заключению успели замкнуться, высовывая головы из нор только во время кормежки.

Но это не было концом истории. К несчастью, нет. В одну из ночей, несколько месяцев спустя, я проснулся от чужого присутствия в камере. На ночь в нашем отсеке приглушали свет, но оставшегося хватало, чтоб увидеть обхватившую Большую Корабельную Тварь крохотную девочку. Увидев меня, она скорчила недовольную гримаску, но не заревела.

— Иди ко мне, доченька, — задыхаясь от счастья, сказал я, протягивая руки.

*

Следующие три года, пролетели для меня незаметно. Днем я тренировался, вечером играл с дочерью – которая довольно быстро научилась сначала ползать, а потом и ходить и скакать. Говорить она научилась тоже, при этом сразу на трех языках – русском, языке чжен и странном воляпюке Больших Корабельных Тварей. Едва научившись говорить, она рассказала о своем доме. Как следовало из её слов, Тварь прятала её в системе вентиляции, где-то неподалеку от фермы, чтоб было удобнее снабжать молоком.

Это была чудесная, умная девочка. Несмотря на чудовищные обстоятельства, в которых она оказалась, моя дочка была совершенно счастлива – она путешествовала с Тварью по вентиляционным шахтам, слушала мои сказки, играла с живущими на ферме рогатыми кроликами, воровала «яблоки» и «клубнику» в гидропонных садах, купалась в прудах с «карпами». Небольшой капельки разума, имеющейся у Твари, было достаточно, чтоб не попадаться на глаза амазонкам. Тогда как остальные работники ферм и садов, не обращали на них никакого внимания: они были лишены любопытства хирургическим путем.

Я же жил одним днем – не раздумывая о будущем и не строя планов. Мой горизонт планирования заслоняла шестиугольная дырка в закрывающем камеру стальном люке – я считал дни до момента, когда моя дочка станет достаточно крупной, чтоб начать в ней застревать. Но развязка наступила значительно раньше.

— Я решила шараду, папа, — сказала дочка, протискиваясь ко мне в камеру в один прекрасный (нет) вечер.

Я вздрогнул. Я уже успел забыть, что у Большой Корабельной Твари имелся ужасный, безжалостный план, в котором моя кровиночка играла главную скрипку.

Глава 3 Только покойник не ссыт в рукомойник

«...грядет что-то страшное. Я читаю об этом в новостях, я чувствую это в воздухе, слышу в разговорах коллег, вижу в сотнях, казалось бы не связанных между собой событий, которые складываются в неумолимый приговор нашей цивилизации. Но кроме меня, это не видит никто...» — прочитал я и зевнул. Было ранее утро – вымотавшись за день, я уснул слишком рано. С предсказуемым ранним пробуждением – проведенные на корабле-зверинце годы приучили меня просыпаться «с первыми петухами» — у нас эту роль играли загорающиеся над площадкой дневные лампы.

На корабле это были самые лучшие минуты за день – все грядущие неприятности еще не наступили и я мог несколько минут наслаждаться покоем и негой. Вот только сейчас, когда вместо вонючей, тесной камеры я валялся на брикете прессованного сена напротив распахнутого панорамного окна, ощущения были не такие яркие. Организму, очевидно, не хватало грядущих неприятностей – без них счастье казалось не полным.

Вздохнув, я вернулся к просмотру документов. Пересланная вчера подборка «Файлов Йорка» — фотографий, цитат из эссе и личной переписки, фрагментов бесед, которые Марина провела с близкими покойного литературного критика, ранее жившего в моей квартире, была полна пустых многозначительных намеков, лишенных какой-либо конкретики. Больше всего это походило на жизнеописание желчного, язвительного старика, способного видеть во всем тайные заговоры.

Его трагический конец в историю не вписывался – подобные люди обычно живут очень долго, отравляя жизнь себе и близким. Но финал не казался притянутым за уши – за язвительностью и неуживчивостью всегда скрывается одиночество. Единственная причина, по которой я не стер файлы сразу, был личный печальный опыт: живя в двадцатом веке, я был уверен, что слухи о пришельцах, которые воруют с Земли людей – банальная городская легенда.

А потом получил возможность убедиться в правдивости слухов лично. К тому же, у меня было недостаточно местного культурного беграунда, чтоб осуждать криптотеории Йорка. Поэтому я отложил коммуникатор в сторону, решив дождаться вердикта от Геноцида-Гали, к которой я съезжу после уроков.

Заварив чашечку крепчайшего кофе, я набухал в него сахара и вытащил парочку предусмотрительно прихваченных со вчерашнего раннего ужина бутербродов с сыром. В момент, когда я пытался определить – сыр окончательно умер или просто так пахнет, коммуникатор взвыл крохотной сиреной.

«В учебном корпусе объявлена биологическая тревога», — прочитал я, — «из школьного зооуголка снова сбежала Варечка. Начало первой пары откладывается на четыре часа». От радости я подпрыгнул, расплескав кофе. Мне не нужно было дожидаться окончания дня – я мог отравиться к Гале прямо сейчас. Быстренько упихав бутерброд вовнутрь, я бросился одеваться. Кофе я уже допивал из бумажного стаканчика уже в лифте.

*

Полицейский участок, к которому я подкатил на городском самокате, выглядел как маленькая уродливая Бастилия – в чем несомненно была заслуга дизайнеров: случайно такой законченный образец дегенеративного искусства не появится. Мрачные, мокрые от сочащейся влаги стены и ржавые решетки на окнах окутывали здание атмосферой отчаяния.

С трудом приоткрыв тугую, тяжелую дверь я протиснулся внутрь и попал в ярко освещенное чистое помещение с диванчиками, кофейником и парой аппаратов со снеками – проектировщики участка сдались и не стали дальше запугивать попавших внутрь посетителей. Пройдя к стойке, я с удивлением воззрился на сидящего на стуле робота: первого, из увиденных мной ИИ, выбравшего для себя материальную форму. Довольно неплохую, нужно отметить – полицейский был похож на робокопа из старого фильма.

— Вы являетесь жертвой, свидетелем или участником преступления? — прогудел он.

— Вообще не из этих. Чисто на свиданку к главной преступнице современности пришел.

— Госпожа Премьер вот уже пятнадцать лет как находится в розыске.

Сказав это, он махнул суставчатой рукой в сторону висящего на стене плаката, на котором была изображена женщина средних лет с ярко оранжевыми волосами и эльфийскими ушками. Над фотографией была размещена традиционная надпись: WANTED и указана сумма: один миллиард рублей.

— Вау! — удивленно присвистнул я. – А чего она такого натворила?

— Участвовала в сговоре с целью предательства человечества, естественно. У тебя есть сведения о её местонахождении?

— Я же говорю, что на свиданку пришел. Со следующим по списку главным преступником.

— Барон Злобный Пузан также находится в розыске, — махнул рукой в другую сторону робот.

Изображенное на этом плакате существо даже отдаленно не походило на человека – толстый, лоснящийся шестиногий червяк со штурмовой винтовкой на шее. Награда за него была поменьше – всего-то какие-то сто тысяч.

— Тогда третий номер в списке? — неуверенно спросил я.

— Проходи, — сказал робот, кидая мне связку ключей, — она ждет тебя.

Взяв ключи, я направился к ведущей внутрь участка бронированной двери, распахнувшейся при моём приближении – весь участок, очевидно, находился под управлением искина, для которого связка ключей являлась символом.

— Правила знаешь: – крикнул мне в спину робот, — заключенных не кормить, пальцы за решетку не совать...

— ... потому что пальцы вкусные и приятно хрустят. Бывал в зоопарке, знаю, — продолжил я.

Выложенный блестящей белой плиткой коридор шел вдоль минималистично обставленных тюремных камер. В первой из них, обхватив руками унитаз, лежал неопрятный мужик. Во второй на развернутом на полу матрасе дрыхла стайка некрупных чешуйчатых ксеносов. В третьей... В третьей, практически вплотную к решетке, стояла Геноцид-Галя, в ставшем уже привычным полосатом тюремном платье.

— Здравствуйте, третий номер, — вежливо поздоровался я.

— Задушу, — оскалившись, ответила она.

— Я что, я ничего, — отступив назад, воскликнул я, — это всё оперативный дежурный.

— Противный оперативный! Ты же знаешь, что Госпожа Премьер считается невиновной, поскольку не осуждена судом? — закричала Галя, подняв лицо к потолку.

— Из моей базы данных следует, что суд уже состоялся, — ответил бесплотный голос.

— Заочный суд это издевательство над правосудием!

— Полицейские служат закону, а не обсуждают его.

— Хорошо, а барон Злой Пузан? — спросил я.

— А что Злой Пузан? — взвилась Галя. – Идея объявлять в уголовный розыск лидеров воюющих против Земли звездных наций – абсолютно безумная по своей природе.

— Я бы не был столь категоричен, — сказал голос.

— Барон находится в «Столпах Творения» в туманности Орел, офицер. Я могу получить вознаграждение за информацию о его местоположении?

— Нет, не можешь, поскольку она не приведет к задержанию барона.

— Ой, а что вам мешает? Может быть флот его звездной нации, который уже четвертый год успешно отражает вторжение сил ССЗБ?

— Мы что, с кем-то воюем? — оторопело спросил я.

Галина посмотрела на меня, удивленно приподняв бровь.

— Ну да, я медленный газ, — развел руками я.

— Мы воюем с Баронством Столпов Творения уже больше трех лет. В этой операции задействована большая часть сил ССЗБ.

— А почему об этом ничего нет в новостях? — опешил я.

— Журналистам нужны победы. Тогда как там – позиционная война – враг окопался в дюжине планетных систем и успешно отражает атаки. Руководство Земного Блока не хочет атаковать противника в лоб, это причинит значительные потери.

— Госпожу Президента ждут, — догадался я, — она любит такие войны заканчивать.

— Это не такая война. Совершенно не понятно, что ССЗБ вообще её начали. Бароны неплохие парни, немного разве что хаотичные.

— Власти скрывают! — воскликнул я, радуясь возможности перейти к тому, зачем пришел.

— Ну, да, скрывают, а что?

— Прежний жилец моей квартиры при подозрительных обстоятельствах скопытился. Поможешь с расследованием? — спросил я, протягивая Галине коммуникатор.

Галина посмотрела на меня исподлобья, но коммуникатор взяла.

— Ты для меня все равно самая главная преступница современности, Галя, — проникновенно сказал я.

— Хорошо, я посмотрю вечерком, — сухо сказала она, прикасаясь коммуникатором к расположенному над столом тюремному монитору.

Тот послушно мигнул, подтверждая получение файлов. Но я смотрел не на него, а на высочившего, как чертик из табакерки, Ромба – сияющего больше обычного. Если такой эпитет вообще можно применить к блестящей голографической железяке.

— Ура! Галина снова выходит на тропу! — воскликнул он.

— На какую еще тропу? — переспросил я.

— Я консультировала Ромба по некоторым вопросам во время его последних расследований, — сухо сказала Галя.

— Консультировала? Консультировала? — Ромб аж задохнулся от возмущения. – Да ты их фактически вела! Без твоей помощи я бы никогда не смог поймать ни Потрошителя, ни Ледяного Стояка...

— Не прибедняйся, ты тоже хороший сыщик.

— А может быть, вы вместе это дело расследуете? Там, конечно, не маньяк постарался, но убитый человек есть, — сказал я, добавив, — может быть убитый.

— Обоими руками за, — воскликнул Ромб, — всё расследуем, всех поймаем, всё будет как мы любим. А потом я сделаю подкаст. У меня уже название готово: «Только покойник не ссыт в рукомойник»!

— Ромб обожает давать подкастам названия в стиле старинных детективов, — пояснила Галина, увидев мою вытянувшуюся физию, — «Визит старой дамы», «Сотня убитых мопсов» и всё такое.

— Если вам нужна будет моя помощь, то обращайтесь. Чем смогу помогу.

— Конечно поможешь, — сказала Галина, — если ты не заметил, я заперта в одиночной камере.

— Сделаю что смогу. Стану твоими глазами и ушами.

— Скорее руками и ногами, — рассмеялся Ромб.

— Понял уже, понял. Постараюсь быть хорошим Арчи Гудвином.

— Так! Этот ты сейчас меня толстой назвал, да? — уперев руки в бока, воскликнула Галя.

— Ни в коей мере, мэм. Не толстой, а гениальной. Даже правила русского языка обходят вас стороной – по их нормам, слово «геноцид» должно стоять после имени, поскольку является характеристикой.

— Так это не Галю назвали геноцидом, это геноцид назвали Галей, — рассмеялся Ромб.

— Может быть вы прекратите шутить по поводу моей статьи?

— Как прикажите, мэм. Готов выполнить любой ваш приказ.

— Раз и навсегда выключи режим Гудвина.

— Какого именно? Технически говоря, я знаю довольно много разных Гудвинов...

— Выключай всех – все известные мне Гудвины были редким мудаками.

— Я повышаю уровень Галины до восьми, — мрачно заметил Ромб.

— Ой, как неожиданно и приятно. А можно узнать причину?

— Хочу подарить тебе дамские часики. Чтоб ты на опыты перестала опаздывать.

Взвизгнув, Галина бросилась к зеркалу и начала экстренно краситься, используя внушительный арсенал разномастных тюбиков и бутыльков.

— Женщины, — простонал Ромб.

— Ага, — согласился я. Потом тихо спросил. – А эти опыты, это больно?

— Это страшно. Институт, который ими занимается, разработал экспериментальную вакцину, которая изменит существующие у Галины врожденные страхи.

— Изменит?

— Полностью отключить страх нельзя. Можно только перенаправить. Сделать, например, из мешающего жить страха потерять дно во время купания – боязнь людей в полосатых шляпах. Даже если человек в такой шляпе встретится Гале, то его можно будет просто обойти стороной. Тогда как страх потерять дно мешает отдыхать на море...

— А чего именно перестанет бояться Галя? Хотя нет, лучше скажи, чего именно она бояться начнет?

— Никто не знает. Методика экспериментальная. К тому же, многое зависит от самой Галины, от её психического настроя.

— Я готова, мальчики! — воскликнула Галина.

— Нашла мальчика. Мне десять миллиардов лет в обед, — пробурчал Ромб.

Ну а я восхищенно присвистнул. Доступ к косметике позволил Гале нарисовать на своём лице другую, значительно более привлекательную женщину. Такую же, как старая Галина, только значительно более новую, яркую и эффектную.

— Можешь проводить меня до клиники, — протянув руку, предложила она.

Ну разве я мог отказаться?

*

Следующие полчаса я резво бежал за Галей, которая мерила пространство широкими шагами на манер циркуля. За это время мы успели поменять не меньше пяти разнообразных видов транспорта – от сверхскоростного воздушного такси, доставившего нас к друзе переплетенных между собой небоскребов Юнити, до маршрутного речного трамвайчика, провезшего нас мимо едва плетущихся в пробках мириад беспилотных такси.

Обретя твердую почву под ногами, в смысле, выбравшись с вызывающего морскую болезнь судна на пристань, я недовольно посмотрел на Галину. Не то чтобы я был категорически против быстрой прогулки, но ожидал от неё чего-то большего, чем бег трусцой за полосатым задом.

— Успели! — словно прочитав мои мысли выдохнула Галя. – До назначенного мне времени еще двадцать минут.

— А бежали-то мы зачем? — застонал я.

— Чтоб ты успел угостить даму мороженым!

— Всенепременнейше. Мой кошелек – твой кошелек. Но что мы будем делать, когда он иссякнет?

— Что-нибудь придумаем. Не забывай, я – главная преступница современности.

— Именно этого я и опасаюсь... – начал было я.

Но Галина уже не слушала меня. Склонившись над витриной уличной кафешки, она инструктировала продавца, собиравшего причудливый десерт, состоящий из смешанного с клубникой мягкого мороженого в пупырчатой вафле.

— Мне тоже самое, только в два раза больше, — вздохнул я, — гулять так гулять.

Вопреки ожиданиям, «Гонконгские вафли» — именно так назывался заказанный нами деликатес, оказались довольно дешевыми. «Чем дальше от университетского острова, тем дешевле», — сказала Галина, заметив мою улыбку. Еще вафли не были особо калорийными – тесто было воздушное, мороженное состояло из едва сладкого йогурта и только клубника была по-настоящему сочной и полновесной.

— Слушай, а куда делись все ваши старики? — спросил я, прикончив большую часть десерта. – Ну ладно еще на нашем острове перевес молодежи оправдан. А здесь почему их нет?

Действительно: на беговых дорожках, расположенных по бокам аллеи, на которой располагалось летнее кафе, и на скамейках в парке я видел только детей, молодежь и людей средних лет. Пожилые люди встречались, но их было так мало, что у меня стали зарождаться подозрения о спрятанных за всей этой идиллией домах престарелых строгого режима, в которых старикашек держат взаперти – потому что добровольно они там сидеть не будут.

— Старикам тут не место, — фыркнула Галина.

— В каком это смысле? Они вам что, внешний вид города портят? — остановился я.

— Тяжело им здесь. В самом прямом смысле. На Юнити земная гравитация, поэтому люди в возрасте перебираются на Луну – при низкой силе тяжести им комфортнее и дольше живется. Там их уже больше пяти миллиардов, это добрая треть всего населения Солнечной системы.

— А можно как-нибудь на Луну попасть? — сразу загорелся я.

— Тебе настолько не хватает пожилых людей? — удивленно приподняла бровь Галя.

— Не, не, не, — замахал руками я, — просто про детскую мечту вспомнил. Можно как-нибудь на Луну слетать? Очень хочется по поверхности попрыгать.

— Королевство Полой Луны не поощряет туризм. Исключение составляет только Луна-Сити, где расположен Музей Космонавтики и самый знаменитый Одноименный Парк, но туда очередь на годы вперед расписана. Конечно, всегда можно коммерческий тур купить, но у тебя таких денег и близко нету.

— У вас очень меркантильное будущее, — вздохнул я.

— Я уже объясняла тебе, зачем это сделано.

— Бла, бла, для социализации отшельников, бла, бла, — зевнул я.

— Ты будто недоволен, верно?

— Нет, ну а чё вы так резко? Из-за каких-то хикки всем жизнь испортили.

— У нас четвертая промышленная революция завершена. Средний человек со средними или ещё меньшими способностями не сможет предложить для продажи ничего, за что стоило бы платить деньги. Ты предлагаешь оставить их без смысла жизни?

— Вы могли построить общество, основанное на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи.

— Каких именно ценностях?

— Таких, — сказал я, неопределенно помахав рукой в воздухе.

— В форме змеи?

— Ну... любопытство – это подходящая ценность, — смутившись, выдавил я, — в виде научного поиска. Стремление учить и учится. Чувство справедливости. Чувство долга. Стремление к победе, наконец.

— Знаешь что? Ты абсолютно прав.

— Серьёзно? — опешил я.

— Конечно. Это лучшие человеческие качества. Думаешь, смогли бы мы достичь всех этих высот, если бы ими не руководствовались?

— Но как? Как можно соединить высокие порывы с вашим мелочным крохоборством? Вы, цивилизация, достигшая второго уровня по шкале Кардашёва, а сироп на мороженки жадите – его отдельно покупать приходится.

— Человечество у нас делится на две группы. На тех, кто работает на общее благо, и на тех, у кого потребление искусственно ограничено.

— Не понял. У вас что, одна страна – две системы? Умники живут при коммунизме, а для всех остальных кондовый капитализм шоли?

— Вот ты дурачок, — рассмеялась Галя, взъерошив мне волосы, — умники всегда и везде живут при коммунизме – не задумываясь о деньгах. Они их слишком много и легко зарабатывают.

— Ну допустим, — набычился я.

— Наше общество стоит на трех китах с примкнувший к ним гадюкой – на четырех отделенных от государства некоммерческих корпорациях – на Космофлоте, Безике, Универе и Вудстоке. Работающие в них граждане пользуются лимитом неограниченного доверия – за приобретаемые ими товары и услуги расплачивается непосредственно корпорация.

— Но корпорация же может спросить за обоснованность трат?

— Может. Но на практике никогда этого не делает.

— Нет, Галя, это уже ни в какие рамки. Я могу поверить в то, что космонавты не делают лишних трат. Они, как госпожа Президент – всегда на своей волне. Могу поверить в бескорыстность ученых – эти чудики не от мира сего. Я даже могу допустить, что вам как-то удалось ограничить аппетиты поэтов с художниками. Но вот чтоб ваши военные деньгами не сорили – уж прости, не поверю.

— Не ваши военные, а наши военные, — рассмеялась Галина, — но ты как в воду глядел! На днях в новостях обсуждали казус – один из курсантов Безика заказал через службу доставки один миллион роз для своей подруги. Эта трата была признана нецелесообразной даже их Генеральным Штабом.

— Бедняга, — вздохнул я, добавив, — надеюсь, она ему дала.

— История об этом умалчивает. А вот сам курсант отделался легким испугом – Великий Шабаш Вудстока, в смысле, руководство Корпорации Культуры, взял расходы на себя, объявив случившееся гимном любви и потрясающим воображение культурным перфомансом.

— Что-то мне ваши корпорации напоминают. Это часом не факультеты Хогвартса в новой редакции? Гриффиндор – Безик, Когтевран – Космофлот, Пуффендуй – Универ...

— И, конечно же, Слизерин – Вудсток, — рассмеялась Галина, добавив. – Ты знаешь, что каждая корпорация имеет собственную контрразведку? Самой результативной из них считается Ковен – спецслужба Корпорации Искусства. Там работают люди с богатой фантазией…

Окончание реплики потонуло в треске кастаньет, которыми потрясал появившийся над столом Ромб. Ни слова не говоря, он указал на висящие над столом часы, после чего исчез. Посмотрели на часы и мы. Минутная стрелка подбиралась к одиннадцати. Поднявшись, Галина с сожалением посмотрела на остатки подтаявшего мороженого в бокале. Поднялся и я. Обняв Галину за плечи, я прошептал ей на ухо, стараясь не шевелить губами:

— Кажется, я понял, зачем ты это делаешь.

— Догадался? Вот и помалкивай, — беззаботно рассмеялась моя спутница.

А потом резко сменила тему, хлопнув меня по плечу.

— Я попрошу друзей организовать тебе посещение Музея Космонавтики. Заодно сможешь по поверхности попрыгать – в Луна-Сити можно заказать экскурсия в горы.

— Может не стоит утруждаться? Посещение Музея входит в школьную программу. Рано или поздно я попаду туда с классом.

— Не факт. Обычно это происходит в младших классах, а ты в девятом. Но давай это потом обсудим, я бегу, бегу, бегу.

И, сделав последний глоток, она выбежала из кафе, оставив меня одного в огромном, незнакомом городе. Пожав плечами, я доел своё мороженное. Потом огляделся по сторонам и поменялся бокалами, прикончив остатки Галиной порции – проведенные на корабле-зверинце годы научили меня не разбрасываться едой.

Потом вытащил коммуникатор и построил маршрут до школы. Пропущенные мной во время бега оповещения сообщали, что злокозненная Варечка была обнаружена, обездвижена и возвращена на место постоянного пребывания. «Надо будет зайти в зооуголок, — подумал я, — хоть узнаю, кто или что эта Варечка такое». И поспешил на станцию монорельса – меня ждал путь в шесть пересадок.

*

Оставшись в одиночестве, я радостно рассмеялся. По всем трем направлениям вокруг меня простирался новый, незнакомый город – наполненный движением, солнечным светом, зеленью и людьми. Я мог часами разглядывать его, замечая всё новые и новые детали – вроде висящих многоярусных садов, растущих на стенах домов, текущих по бетонным акведукам или висящих прямо в воздухе беговых дорожек, опирающихся на ажурные стальные опоры.

По одной из таких дорожек, расположенной над берегом канала, бежали четыре католические монашки в традиционных бесформенных одеяниях из черной материи, развивающихся вокруг снующих, как поршни, накачанных женских ножек. Улыбнувшись контрасту между средневековой одеждой и спортивными беговыми кроссовками, я вытащил коммуникатор. Как бы не был прекрасен окружающий меня город, мне нужно было возвращаться в школу. Я не прогуливал уроки в прошлой жизни и не собирался начинать. Потыкавшись в меню, я составил посредственный маршрут. Не плохой, а такой, на какой не жалко денег – цены на некоторые виды общественного транспорта, вроде аэротакси, были заоблачные.

Возясь с коммуникатором, я постоянно оглядывался на монашек. Добежав до перекрестка, они развернулись и выбрали идущую вниз дорожку. В том, как они бежали, было что-то глубоко неправильное. Но я никак не мог понять, что именно. И только закончив составление маршрута, я понял что – монашки бежали в ногу. Синхронность была как у солдат кремлевского полка. Не раздумывая, я бросился бежать. Заметив это, монашки разделились – две бросились вперед, резко ускорившись. А две начали перелезать через ограждение беговой дорожки.

«Меня берут в клещи», — подумал я, оглядываясь по сторонам. Узкая дорога, на которой я находился, не давала возможность скрыться. С одной стороны шел ряд разноцветных домиков, с закрытыми ставнями окнами, с другой стороны был расположен узкий канал, по которому медленно двигались грузовые баржи. Развернувшись, я бросился в сторону перелезающих через ограждение монашек – имелся хороший шанс, что мне получится проскочить до того, как монашки слезут с десятиметровых опор.

Но нет. Монашки даже не подумали спускаться по опоре. Перебравшись через решетчатое ограждение, они спрыгнули вниз, прямо на кроны деревьев. Увидев это, я сморщился – ветви деревьев были усеяны здоровенными колючками. Послышался треск разрываемой материи, неразборчивые ругательства... и на траву у подножия дерева свалились два тела. Монашеские одеяния были разорваны на полосы, обнажая хорошо знакомую мне псевдохитиновую броню.

Заверещав, амазонки выхватили кривые струнные мечи и бросились в мою сторону. Бежать больше не было смысла – длинноногие чжен бегали быстрее людей. Но ситуация вовсе не была безвыходной. Помахав дамочкам ручкой, я спустился к бетонному бортику канала и развернулся лицом к преследователям. Амазонки больше не спешили – откинув монашеские капюшоны и широко расставив руки с гудящими струнными мечами, они приближались ко мне, словно загоняя животное. Пользуясь случаем, я рассмотрел их детально – в нашу прошлую встречу мне было не до них. Увиденное удивляло: в отличие от охранниц корабля-зверинца, эти амазонки были совсем молодыми девчонками. Может быть, даже моложе меня.

— В императорские войска сейчас набирают малолеток? — спросил я.

— Старших сестер убили из-за тебя! — закричала самая мелкая амазонка.

Даже на фоне остальных она выделялась совсем еще детскими формами.

— Какой ужас! — наигранно всплеснул руками я. – Ужасная неприятность!

— Не унижайся! — рявкнула амазонка постарше, потом повернулась к мне. – Сдавайся! Тебе некуда бежать!

— Если я сдамся, вы убьёте меня не больно?

— Если сдашься, то умрешь, сражаясь как воин!

— У меня нет оружия, — сказал я, показывая пустые руки.

О том, что на запястье одной из них был надет браслет, способный в долю секунды превратиться в безумно острый клинок, я решил не рассказывать. Амазонки тоже на меня вчетвером напали.

— Мы дадим тебе струнный меч, — подумав, сказала старшая амазонка.

— У вас преимущество! Вас четверо против одного! — воскликнул я.

— Серьёзно? — искренно удивились амазонки.

— Ну да, извиняюсь,– рассмеялся я, — силы примерно равны.

И неожиданно понял, что это не было пустым бахвальством. Я действительно мог убить их всех. Отсечь руку с мечом самой мелкой амазонке, потом атаковать старшую, превратив браслет в метательный нож... Моя решимость, очевидно, отразилась в моих глазах, поскольку амазонки попятились, нервно переглядываясь.

Но я не стал атаковать. Вместо этого я прыгнул назад, широко раскинув руки и наблюдая за тем, как удивлённо отваливаются челюсти моих преследовательниц. С их точки зрения происходящее не укладывалось ни в какие рамки – загнанная в тупик жертва отрастила крылья и упорхнула. Фигурально выражаясь, естественно. Крылья я не отращивал. Упав в воду, я проплыл десяток метров под водой, вынырнув на середине канала.

— Айда сюда! Вода теплая!

Амазонки стояли на бетонном бортике канала, неуверенно переминаясь на месте. Живущие на пустынной планете, они совершенно не умели плавать.

— Вылезай и сражайся как воин! — неуверенно пропищала самая мелкая из них.

— Не слышу! В уши попала вода! — закричал я.

От пышущих гневом амазонок можно было зажигать спички. Вдосталь насладившись их унижением, я в несколько гребков пересек канал и выбрался на противоположенный берег. Оглянувшись, чтоб еще раз насладиться унижением противников, я замер. Амазонок больше не было – всем своим кагалом они неслись в сторону проплывающей по каналу автоматической баржи с песком. Было очевидно, что запрыгнув на неё, они смогут перебраться на мою сторону.

— Это не хорошо! — прошептал я, давая по газам.

Я уже говорил, что убежать от амазонок человек не может? Но я всё равно не собирался сдаваться, рассчитывая, что у меня получится как-то схитрить. И случай не замедлил представиться – пробегая мимо песочницы, я увидел детский самокатик. Небольшой, ярко раскрашенный, он стоял позади группы играющих детишек. «Сложные времена требуют непростых решений» — подумал я, хватая самокатик.

То, что детишки сейчас обернутся, я боялся заметно больше несущихся в мою сторону амазонок. Но обошлось – выскочив на дорожку, я взгромоздился на самокатик, отталкиваясь, что есть мочи. Вторым моим страхом было опасение за надежность конструкции – но я волновался напрасно. Здесь на игрушках не экономили. Тарахтящей и сверкающей молнией я несся по асфальту, заметно опережая бегущих за мной амазонок.

— Тормози и сражайся как воин! — донесся до меня слабый крик.

Я захохотал. День определенно становился лучше и лучше. Доехав до выхода из парка, я бросил самокат, в надежде, что детишки его найдут, и бросился к входу в воздушное метро, к которому сейчас как раз подъезжал поезд. Оплатив проезд, я заскочил в вагон буквально перед закрытием дверей. Через заднее окно было видно, как из парка высочила преследующая меня четверка амазонок. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что я исчез, они начали возмущенно скакать, размахивая руками.

Я мог бы любоваться этой картиной вечно, если бы не судороги от смеха. Отдышавшись, я плюхнулся на сиденье, к неудовольствию сидящих людей, которые начали отодвигаться от меня. И не удивительно – подо мной, прямо как под лисой Алисой из Буратино, стремительно растекалась лужа. Во время бега я успел забыть, что только что купался в канале прямо в одежде. Я вздохнул. Путь обещал быть долгим.

*

К началу уроков, я всё равно успел. Просто потому, что не стал заезжать домой: вспомнив на середине пути, что одежду можно быстро постирать прямо в раздевалке, я отправился прямо в школу. Я уже успел забыть, какой ужас и смятение вызывала эта раздевалка вчера. Но быстро вспомнил, когда столкнулся лоб в лоб с очередной младшей школьницей, лениво управляющей парой киберов с щетками.

— Ух ты! — воскликнула она, вытаращившись на меня. – Тебя что, тоже макали в болото?

Еще вчера эта ситуация вогнала бы меня в ступор, но то было вчера. Сегодня, после выигранного сражения с амазонками и сеанса динотерапии, я чувствовал себя, по меньшей мере, греческим героем.

— Скажешь тоже, — рассмеялся я, убирая тину из волос, — я добровольно нырнул.

— А меня кидали! — с гордостью сказала девчонка.

И мы неожиданно разговорились. Оказалось, что в школе существует тайный обряд инициации, во время которого младшие школьники кидают в болото других младших школьников. В основном мальчишек, хотя иногда и девчонок. Но только тех, про кого точно известно, что они не ябеды. Мою собеседницу, например, кинули. Даже не посмотрели, что она староста класса. В ответ я рассказал сокращенную версию моего эпического противостояния с амазонками. И рассказал бы больше, но тут в животе у меня заурчало и я поспешил в душевую, чтоб успеть пообедать до начала уроков.

— Я понимаю! С большими мышцами приходит большая потребность в калориях, — крикнула мне в спину девочка.

Я что-то пробурчал. Мне было не до того. Одевшись, я поспешил в столовую, где неожиданно столкнулся с Зойкой, снова окруженной штабелями пустых тарелочек.

— Слушай Зоя, — обратился к ней я, — можно личный вопрос?

— Если хочешь пошутить про мой аппетит, то нет, — буркнула та.

— Даже не думал! — воскликнул я. Хотя собирался сделать именно это.

— Тогда разрешаю.

— Ты кажется, разбираешься в коммуникаторах и всяких подобных штуках. Скажи, как можно выследить человека при помощи коммуникатора?

— А кого хочешь отследить? — сделала стойку Зоя.

— Никого не хочу. Хочу чтоб меня не отслеживали.

— Тогда очень просто. Вот смотри, — и она вытащила из рюкзака пошарпанную жестянку с крышкой с выдавленной надписью «Нavana». Приоткрыв крышку, она показала мне лежащий в пластиковом гнезде коммуникатор.

— Клетка Фарадея! — воскликнул я. – А разве она не должна иметь заземление?

— Для небольшой замкнутой электропроводящей оболочки заземление не требуется. Впрочем, ты сам бы об этом знал, если бы физику не прогуливал.

— А почему ты свой коммуникатор в клетке носишь? — решил сменить тему я. – Тоже от кого-то шифруешься?

— От поклонников, — Зоя закатила глаза, — ты не представляешь, сколько идиотов пытаются меня отследить.

Не выдержав я фыркнул. Представить себе, что мелкая, страшненькая, лупоглазая Зойка была кому-то нужна было выше моих сил.

— Что за поклонники хоть? — не выдержав, спросил я.

— Вопрос за вопрос. Расскажешь, где надыбал Umkleiden? — оживилась Зойка.

— Нет, — отшатнулся я.

— ... и суда нет, — закончила мою мысль Зоя.

Огонёк, вспыхнувший было в её глазах, потух. Отвернувшись, она принялась за еду, работая ложкой как ковшом экскаватора. Мне, конечно, хотелось еще поговорить с Зоей, но я не мог так вот просто сменить позицию. Развернувшись, я пошел на раздачу, решив утопить обиду в еде.

*

Зайдя в кабинет, я с удивлением вытаращился на окруженного школьниками гигачада. Ну а как еще можно назвать молодого, неестественно плечистого мужика, с лицом красавца Сквидварда? (Пока кушал, я прочитал ежедневную порцию новостей трехсотлетней выдержки и был заполнен старыми мемами под завязку).

— А вот и наш новый ученик! — воскликнул здоровяк. – Будем знакомы. Я – Андрей.

И он протянул мне здоровую, как лопата, руку с неестественно розовой кожей. Моё замешательство, очевидно, было написано на лице, поскольку стоящая сбоку Зойка фыркнула, заявив:

— Андрей – андроид.

— Андроид? — промямлил я, аккуратно пожимая длань. – А разве это не одна из допотопных операционных систем?

— Андроид от слова ἀνήρ, — поправил меня учитель, — в человеческом обществе сосуществуют много различных разумных форм, одной из которых являются андроиды. По существу мы такие же биологические существа, как и вы, люди, только спроектированные более разумно. Естественная эволюция допустила множество ошибок, исправленных нашими создателями.

— И не поспоришь, — сказал я, оглядывая фигуру преподавателя, — а как насчет разума?

— У нас усовершенствованный человеческий мозг. Со встроенной защитой от гормональных бурь и навязчивых состояний, а так же с улучшенной памятью...

— А в чем тогда ваша заковыка? — перебил препода я.

— Э-э-э... заковыка?

— Вы, очевидно, сильнее, умнее и внешне привлекательнее обычного человека. Как же тогда вышло, что вы не являетесь доминирующим видом в Земном содружестве?

— Отличный вопрос! Именно такие мне нравится получать от учеников!

— Но это же не ответ, — возмутился я.

— Нудные они шо звиздец, — перебила нас Соня, — на соседней параллели девчонка-андроид учится. Зубрилка жуткая, даже хуже чем Зойка.

— Зато мы раком не болеем! — возмутился препод, добавив. – Увы, Соня права. Убрав из генома ошибки, мы устранили гениальность. Наше сообщество растет и развивается, но мы никогда не сможем заменить вас, людей.

— На их месте, я бы тоже так говорила, — хитро прищурившись, заметила Зойка.

— К сожалению, сейчас у нас время обществознания, — сказал Андрей, останавливая дискуссию.

Не выдержав, я тяжело вздохнул. Я не любил обществознание еще со своего времени. Представив, во что превратился предмет с местным-то зоопарком политических систем, я вздохнул еще раз.

— Судя по вздохам, тебе не нравится мой предмет?

— Мутный он, — развёл руками я, — никакой конкретики. Одни страны живут бедно, другие богато, а почему так – непонятно. И все при этом уверяют, что именно они живут правильно.

— В твоё время, это было действительно так, — рассмеялся андроид, — но сейчас мы разработали математический механизм, способный предсказывать поведение социальных систем. Теперь мы можем предсказать будущее страны исходя из социальной структуры.

— Конечно разработали. Нейтронные сети вам что угодно предскажут. Они в любых сырых данных сотни корреляций найдут.

— Отнюдь. Математический аппарат настолько прост, что выкладки может любой человек на коленке проверить. Что мы сейчас и сделаем – у нас есть небольшое опережение по программе.

— Спойлер! — выкрикнул с задней парты Пирогов. – Либеральная демократия ведет к процветанию.

— А давайте, — согласился я, показывая Сашке кулак.

Участвовать в дискуссии было всяко интереснее, чем слушать лекцию.

— Для начала сверим термины. Что такое капитализм?

— Экономический строй, — сказал я, — в котором есть деньги.

— Здрасьте, — воскликнула Зойка, — деньги, то есть особый товар, в котором выражают стоимость другие товары, существует с первобытнообщинных времен.

— Тогда этот... свободный рынок.

— Уже теплее, но нет. Свободный рынок, это производная от свободы, — сказал андроид. – Чем больше в обществе свободы, тем этот рынок свободнее. Хотя, сам рынок, в той или иной форме, существует во всех экономических формациях.

— Даже при коммунизме? — рассмеялся я.

— Нет. При коммунизме свободного рынка не существует. Просто потому, что не существует самого коммунизма – это абстракция, которая ни разу не реализовалась на практике.

— А эти, коммунистические анклавы, из которых люди бегут, это шоли не коммунизм?

— Они существуют в рамках нашего общества. Мы им воду с энергией, грубо говоря, качаем.

— А как же Рееф? — вмешался Федя.

— Называть их строй коммунизмом – серьёзная ошибка. Несмотря на то, что культура Рееф основана выходцам с Земли, они серьёзно отличаются от нас. Пять тысяч лет обособленного развития на крайне бедной ресурсами планете привели к сильным изменениям на социальном уровне. По существу, сейчас это отдельная раса со сложной социальной организацией, не имеющая аналогов в земной культуре.

— А с чего это у них не коммунизм? Главный принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям» вроде как выполняется? — не сдавался Федя.

— Рееф пришли к равновесию через существенное ограничении потребностей. Они с детства приучают довольствоваться малым – через серьёзную психологическую подготовку, включающую физические испытания на грани возможностей, медитации, всё такое. Но давайте не будем отвлекаться от темы урока.

— Хорошо, — кивнул я, — если капитализм не деньги и не рынок, тогда он частная собственность!

— Тоже нет. Частная собственность существует во всех формациях с начала истории.

— Тогда что? — призадумался я.

Школьные уроки обществознания, которые я посещал в девяностые, были такие запутанные.

— Вспомни, с чего всё началось, — театральным шепотом подсказала ответ Зойка.

— С первой буржуазной революции, — сказал я, — которая в Нидерландах.

— Ну, и чего они там требовали?

— Свободы. Упразднения власти короля. Независимого суда. Самоуправления, в общем.

— Именно. Это самый важный вопрос. Без самоуправления невозможно создать независимый суд, построить свободный рынок, обеспечить защиту частной собственности, — сказал андроид.

— А при монархии, что, независимого суда не бывает... – начала я.

Но замолчал, когда понял, что сказал глупость. При монархии все принадлежит монарху.

— При монархии не существует инструментов, влияющих на поведение монарха. Он влиять на общество может, а общество на него нет.

— Тогда выходит что капитализм – это самоуправление?

— Капитализм – это выборы, — поправила меня Зоя.

— В смысле?

— Там, где есть свободные выборы, с ходу возникает капитализм. Людям на уровне базовых инстинктов нравится равенство. Поэтому, предоставленные сами себе, они быстренько организуют себе независимый суд, свободный рынок, устойчивую валюту, неприкосновенную частную собственность и антимонопольный комитет.

— А я думал, что только князи из грязи родятся, — хмыкнул я.

— Князья – предыдущий этап организации общества. Как я уже говорил, князья, в смысле, единоличные несменяемые лидеры, плохи тем, что у общества нет механизма влиять на их решения. Поэтому они довольно быстро закукливаются и пытаются остановить время – сопротивляются переменам, требуя сохранять старый уклад. Эта неэффективная модель управления – они не могут обеспечить стабильность.

— Свободные выбор при капитализме – это фикция, — сказал я, вспомнив, что нам говорил школьный учитель – договорной междусобойчик между элитами...

— Глупости, — резко оборвал меня андроид.

— В смысле? — обиделся я.

— Напомни мне, Иван, ты к нам попал из какого года?

— Из двухтысячного, а что?

— В твоё время существовала валюта, известная как американский доллар. При этом существовала больше двухсот лет. Тогда как в твоей стране имел хождение рубль. Который только за двадцатый век обнулялся пять раз.

— И что?

— А то, что наличие стабильного доллара – прямое и явное доказательство существования свободных демократических выборов. Потому что другого механизма обеспечить стабильность валюты не существует.

— А золото?

— Де факто доллар не привязан к золоту. Это чисто договорная единица, обеспеченная стабильностью государственного устройства штатов. А стабильность могут обеспечить только не зависимые от личной воли правителей политические институты.

— То есть в итоге всё сводится к свободным выборам, я понял.

— Этому в истории имеется множество подтверждений. Мы видим примеры как возникновения капитализма, при наличии свободных выборов, так и его исчезновения – когда выборы отменялись. Валюта государства, после этого всегда обваливается, что характерно.

— А как же социализм? Там же тоже может быть народовластие?

— Нет. На практике все социалистические страны первым делом отменяют свободные выборы, после чего их правители начинают управлять ими по монархической схеме правления – передавая власть либо детям, либо фаворитам-преемникам. Или никому не передавая – а просто цепляясь за власть до последнего, ввергая страну управленческий хаос после кончины.

— Да, но это никакой не анализ. Вы все свели к тому, что просто пересказываете учебник истории. Я и без этого знаю, чем все кончится – для этого достаточно в окно посмотреть. Тогда как вы обещали мне строгое математическое доказательство.

— Хорошо. Представь себе тупых, но очень логичных пришельцев, которые попали на Землю... – начал объяснять учитель.

— А чего их представлять? Это энциклонги, — довольно заухал Фёдор.

— Верно. Ты знаешь их историю, Иван?

Я кивнул. Во время моего полета к Земле я посмотрел документальный фильм об этой удивительной космической расе. Или космическом виде? Я все еще путал эти два термина. В общем, энциклонги были микоидами – развившейся из грибов разумной формой жизни. Довольно относительно разумной – подобные формы жизни обычно неприхотливы и хорошо вписываются в окружающую среду, что тормозит развитие общества. Энциклонги не были исключением, остановившись в развитии на уровне верхнего палеолита.

Застой продолжался миллионы лет, вплоть до несчастного (или счастливого?) случая с гениальным профессором Чернявским. Тестируя самодельный гиперпространственный двигатель, бедняга вылетел далеко за пределы земного пространства. Собранная им установка благополучно сгорела, оставив профессора одного в дальнем космосе – без запасов кислорода, топлива и всякой надежды выжить.

На его счастье, эксперименты с метрикой пространства привлекли внимание Лесника, материализовшегося вблизи терпящего бедствие кораблика. Убедившись, что опасно близко подобравшийся к нарушению законов физики двигатель сгорел до его прилета, Лесник разразился серией дежурных угроз: человечество-де не должно делать то, не должно делать это и вообще, сидите на своей голубой планете ровно, галактику от вас уже подташнивает.

— Ты бы лучше бы не угрожал, а помог, — ответил ему Чернявский, — подкинул бы до дома...

— Ага. Счаз. Только шнурки поглажу, — расхохотался Лесник, добавив. – Я вас людей уже хорошо знаю. Так и норовите меня как-нибудь объегорить. Я тебя верну на Землю, а ты новый двигатель построишь.

— Отвези тогда меня на ближайшую кислородную планету.

— Не могу. Ваша же Лига Миров не велит. Ближайшая планета имеет низкий уровень развития. Вы люди, известные подмикитчики – стоит вам куда-то попасть, так сразу начинаете прогрессорством заниматься.

— Я дам честное слово ученого!

— Плавали, знаем! — отрезал Лесник.

Но к планете энциклонгов Чернявского всё же доставил. Увидев, в какой убогости живут местные жители, Чернявский тут же забыл о клятве – решив научить туземцев выплавке металлов. И с удивлением обнаружил что не может – любая попытка продемонстрировать продвинутую технологию доводила профессора до судорог. В буквальном смысле этого слова – добывать огонь трением он мог сколько влезет, но стоило ему только подумать, что можно сделать спички из самородной серы и бертолетовой соли, как беднягу начинала трясти падучая. Проклятый Лесник, очевидно, что-то изменил в работе мозга Чернявского, сделав невозможной прямую передачу данных.

Надо ли говорить, что задача обучить туземцев новым знаниям стала для Чернявского идеей фикс? Решив свои бытовые проблемы и выучив язык, Чернявский принялся разрабатывать план обхода ограничений. Проверив по очереди все разделы известных ему знаний и убедившись, что от каждого у него начинают дрожать коленки, Чернявский обнаружил слабое место в защите – будучи неспособным передать прямые знания, он мог свободно думать о науке вообще. И о философии в частности.

Будучи технарем, Чернявский презирал философию. Но знал – поскольку обладал феноменальной, потрясающей памятью. Оказавшись запретным на дикарской планете, он вспомнил всё. На пробу он обучил туземцев критерию Поппера. У него получилось! Поставленный Лесником блок пропускал отвлеченные концепции, не мешая делиться за века наработанным земными философами опытом.

Обрадованный Чернявский тут же научил туземцев методу нахождения и установления причин явлений через составление и проверку гипотез, поиску научного объяснения, которое требуется для научного предсказания, проверяемого научным доказательством, эмпирическим и теоретическим, а так же конструированию научных фактов и научных законов, идеализации, мысленным экспериментам, всем видам интерпретаций: чувственной, эмпирической, теоретической и метатеоретической, поиску научных принципов, системному подходу, редукции, дедукции и индукции, научному пониманию, научной рефлексии, научной критике, а также теореме Байеса, просто чтоб два раза не вставать.

— Вау, — сказали туземцы.

На самом деле они вовсе не были такими уж тупыми. Скорее ленивыми. А еще им было чертовски скучно – с развлечениями в палеолите негусто. Поэтому они с радостью ухватились за новое хобби, которым им представлялась наука. Оставив прежние дела, они собрали первый на планете межпланетный научный конгресс. Межпланетным он назывался потому, что в его работе принимали участие делегаты с других планет – собственно, сам Чернявский.

Ученый был абсолютно счастлив! Он научил бы туземцев чему-нибудь ещё, но был эвакуирован пролетающими мимо боргами, получившими сигнал бедствия из оставленного Лесником на орбите планеты спутника. Вошедший во вкус Чернявский не хотел бросать своих учеников на произвол судьбы, отбрыкиваясь и кусаясь, но был обездвижен, зафиксирован и доставлен в земное пространство, где быстро увлекся какими-то новыми идеями.

Вторым важным фактором, сыгравшим важную роль в возвышении энциклонгов, было гнездовье подпространственных китов, расположенное на одном из полюсов планеты. Туземцы эоны много лет не замечали соседства с этими удивительными животными. Но с приходом научного метода ситуация изменилась – переживая скоротечную эпоху географических открытий, туземцы обнаружили и осмыслили китов. Следующие действия прямо вытекали из варварской природы туземцев и жажды научного познания, ставшего религией в их примитивном обществе.

Соседние с ними миры, как на зло, были населены древними, стабильными цивилизациями. Не способными дать отпор орде похожих на грибы чужаков, неожиданно свалившихся на их планеты. Ничего особо ужасного, впрочем, энциклонги не натворили – вооруженные передовым научным методом, они осознавали непродуктивность насилия, поэтому алкали только научных знаний. Ну и немного оружия, транспорта, роботов, компьютеров, генераторов, запасов еды, рабынь, кристаллов упсидезиума и так далее...

Ограбленные и оскорбленные соседи обратились в Лигу Миров, где вызвали очередной скандал. Недолюбливавшие и завидующие человечеству делегаты, из которых Лига состояла чуть менее чем полностью, в очередной раз подняли вопрос о полной изоляции человечества. Но не сумели преодолеть имеющееся у Земли и Кенконса право вето. К тому же, как оказалось, Чернявский не нарушал первую директиву – которая не запрещала обучать отсталых аборигенов философским концепциям.

Скандал начал было затухать, когда масла в огонь подлили сами энциклонги – кто-то поставил на планете Тысячи Теней, где по традиции заседала Лига, манок для подпространственных китов, организовав нападение энциклонгов уже на Лигу. По слухам эту каверзу устроила сама госпожа Президент, решив поближе познакомить представителей планет с существами, которых они так рьяно защищали.

Кончилось всё относительно неплохо – похищенных членов Лиги вскоре освободили, а на Энцио – так, госпожа Президент назвала планету энциклонгов, отрыли филиал галактической энциклопедии. И даже Чернявскому, приговоренному судом Лиги к пожизненному заключению, разрешили отбывать наказание непосредственно на месте совершения преступления.

Главным итогом стало вхождение энциклонгов в земное культурное пространство. Не очень умные, но очень старательные и логичные существа заняли место английских ученых, став регулярными гостями на земных новостных каналах. Им приписывали любые абсурдные научные эксперименты, вроде скрещивания двух слонов и отрыванию тараканам лапок для проверки слуха.

Всё это я вспомнил за пару секунд, пока преподаватель держал паузу.

— Представь, что научная экспедиция энциклонгов высадилась на Землю, — вернул меня в реальность урока андроид, — и поймала в океане четырех живых существ: касатку, дельфина, рыбку клоуна и мойву.

— Ну, представил, — сказал я.

— Энциклонги ничего не знают об этих существах. Поэтому изучают их, занося данные в таблицу. Очень скоро таблица покажет, что несмотря на то, что некоторые признаки будут у всех существ одинаковыми: наличие плавников, жизнь в воде, а некоторые – существовать только в единственном экземпляре: желтая окраска только у рыбки клоуна, большая часть признаков будет совпадать у двух пар: у касатки и дельфина будет много одних общих признаков, а у рыбки-клоуна и ставриды много других.

— Эй, — воскликнул я, — на самом деле отличия будут и между касаткой и дельфином, и между ставридой и рыбой клоуном. То есть либо им придётся какие-то параметры игнорировать, либо у них будет не две группы, а четыре.

— Конечно, у них будут отличия между разными животными. Конечно, им придется некоторые параметры игнорировать. Это именно так и работает – исключения есть даже в таблице Менделеева. Главное, что эта таблица позволяет систематизировать явления. Так, ничего не зная рыбах и зверях, энциклонги сумели разделить их на группы. И это деление будет обладать хорошей предсказательной силой: поймав третью рыбу, они смогут догадаться о строении её тела – потому что оно будет иметь много общих признаков с другими рыбами. Это не будет иметь 100 процентной точности, но лучше иметь такой прогноз, чем никакого.

— Концепцию понял, — кивнул я.

— Тогда давай возьмем все существующие в твоё время страны и заполним таблицу их данными.

— Эй! Это же на неделю работы! — возмутился я.

— Давай попросим сделать это ИИ.

— То есть опять припашем нейронку? — рассмеялся я.

— Только для механической работы. Ты можешь заполнить все вручную.

— Ну, допустим, — сказал я, скрестив руки на груди.

На школьной доске тем временем шло заполнение таблицы данными о наличие выборов, цензуры, независимого суда, прав женщин, свободы журналистики, наличия сменяемости власти. Ответив на сотни вопросов, определяющих жизнь в странах, ИИ визуализировал получившийся результат: страны, анн масс, сгруппировались в две обособленные группы.

— Как видишь, современные тебе страны разделились на две группы.

— На страны умные и страны красивые? — предположил я.

— Скорее, на страны богатые и страны социалистические, — рассмеялся андроид.

— Ну, какие они социалистические, когда Саудовская Аравия в центре группы?

— Я понимаю, для тебя это очень сложная, революционная мысль, которая вызывает отторжение, примерно, как средневековому рыбаку будет претить идея о том, что дельфин млекопитающее. Но, если ты возьмешь на себя труд сравнить стиль управления, решения, отношение к собственности и выборам – то увидишь очень много общего – от политических убийств и мегастроек, до дряхлых старичков у руля.

— Саудиты живут богаче, чем жители СССР.

— Это имеет рациональное объяснение. Как ты видишь из таблицы, у саудитов очень дурное управление, которое неизбежно порождает нищету. Вот только у саудитов есть нефть – которая позволяет решать все проблемы просто заваливая деньгами. У СССР бесконечного источника денег не было – нефть была, часть проблем продажа её решала, но население было таким большим, что денег просто не хватало. Тогда как у саудитов хватает.

— Да понял, я понял. Все страны похожи либо на СССР, либо на США. При этом страны похожие на СССР бедные, а похожие на США богатые... – сказал я.

— При этом отдельные исключения, вроде Аравии или Сингапура, как я уже говорил, объясняются не качеством управления, а внешними факторами.

— Но какой из этого следует вывод?

— Я его уже сказал в самом начале урока, — крикнул с галерки Пирогов.

— Ты про то, что либеральная демократия ведет к процветанию? Совершенно не факт, — отмахнулся я.

— Ты отрицаешь только что проделанный анализ?

— Не отрицаю. Просто сомневаюсь в выводах. Что было раньше – курица или яйцо? В смысле, это либеральные страны разбогатели, став либеральными. Или они стали либеральными, поскольку разбогатели?

— И снова отличный вопрос! — воскликнул андроид.

— А ответ на него будет?

— Ты сам придешь к нужному выводу, если мы добавим в наш график еще одну составляющую – время. Доска! — приказал он школьному ИИ. – Объедини относящие к свободе и состоянию экономики параметры и покажи нам график за 20 век в динамике.

Изображение на доске изменилось, став объемным. После чего началось движение – страны возникали и исчезали, сливались и разделялись. Неизменным оставался один параметр – имеющие свободные выборы страны начинали богатеть, а, лишившись выборов, беднеть. Не без исключений, конечно. Но отрицать корреляцию было совершенно не возможно.

— Вы меня уели, — вздохнул я, — признаю, колбаса и свобода ходят парой.

— Правильный вывод: страна, лишившаяся свободы, остается без колбасы, — рассмеялась Зойка.

— Но не сразу. Социальные процессы крайне инерционны, — добавил андроид.

Но настоящий финал уроку подвел звонок, утонувший в радостном хлопанье и криках. Наша дискуссия показалась нашим одноклассникам скучной, и я решил больше не отвлекать внимание учителя на целый урок.

*

Следующим уроком по расписанию должен был быть безик, но Толик чего-то опаздывал – к вящей радости моих одноклассников. Уроки пожилого майора ВКС в отставке они любили, но свободная пара – это свободная пара. Во время неё можно смотаться на пляж, попить кофе в расположенном неподалеку от школы кафетерии, да или просто поваляться на скамейках в школьном саду. Тысячи вариантов! И все они испарились, как только опоздавший к началу урока Толик открыл дверь класса.

— Тема сегодняшнего урока, — крикнул Толик из коридора, — конкурентные переговоры. Разбирать мы её будем на примере черного ящика.

«Кстати, почему он не заходит?» — подумал я. И видимо, не я один – поскольку сразу несколько подростков встали, направившись к дверям. Первой была, естественно, шиложопая Зойка. Придерживая бронированную дверь в класс, она помогла войти Толику. Учитель, вот неожиданность, тащил за собой тележку с огромным непоймичем. Вот серьёзно. Класс потрясенно замолчал, пытаясь понять, что это за фигня. И я не был исключением.

Выглядела эта инсталляция как мой знакомый бюст Ленина – такой стоял в нашем ДК культуры во времена моего детства. Мама рассказывала, что когда была маленькой, то её около этого памятника принимали в пионеры. В 90тые Ленина, от греха подальше, закрыли шторой, на которой неизвестные хулиганы нарисовали глаза и рот, превратив Ильича в памятник самому дружелюбному приведению из мультика про Карлсона. Стоящая сейчас на платформе с колесиками конструкция выглядела похоже – высокая, более двух метров стеклянная колба, задрапированная черной тканью.

Взгляду была доступна только расположенная на платформе табличка «Музей Космонавтики» и инвентарный номер, выполненный в виде QR-кода. Воровато оглядевшись, я вытащил из кармана и навел на объект коммуникатор... тут же получив чувствительный удар по ребрам от подскочившей Зойки.

— Без спойлеров! — прошипела она.

Я демонстративно выключил коммуникатор и убрал в карман. Внутри у меня всё пело – за доли секунды, пока убирал телефон, я успел прочитать на экране название экспоната: «СОДЕРЖИМОЕ ЖЕЛУДКА КОСМИЧЕСКОЙ ОСЫ», и был уверен, что это даст фору при дальнейшем обсуждении.

— Для понимания контекста мне нужно рассказать вам о звездной системе Вестерланд 1-26, где был найден этот экспонат, — пыхтя и отдуваясь, сказал Толик, усаживаясь в стоящее перед классом кресло.

— Это самая большая звезда в нашей галактике! — послышался голос с галерки.

— Совершенно верно. Светимость звезды примерно в 380 000 раз больше солнечной. Если бы мы перенесли её на место Солнца, её фотосфера поглотила бы орбиту Юпитера.

— Все выжжено. Никаких планет, — добавил голос с галерки, — Никакой разумной жизни.

— Именно так думал экипаж звездного тральщика «Загребущий». Как вы знаете, целью звездного тральщика является сбор радиоактивных металлов, выбрасываемых из звезды во время вспышек. Каково же было их удивление, когда они поймали исходящий из окружающего звезду астероидного поля радиосигнал, передающий в земном диапазоне аварийной частоты следующее сообщение.

С этими словами Толик наклонился, щелкнул выключателем в основании платформы и по классу разнесся голос совсем маленькой девочки. Ну, может не совсем маленькой, лет двенадцати, но точно не взрослой. «Мама! Папа! Кто-нибудь, кто меня слышит! Помогите! Осы убили Вадима и Костика. Меня и младших девочек они утащили в улей, где держат в коконе» — рыдая, говорила она.

— Поставьте себя на место капитана тральщика. Отправившись за тяжелыми металлами к Вестерланд 1-26, вы вышли из варпа на расстоянии в 200 световых лет от звезды и получили этот сигнал. Ваши действия?

— Это очень печальная история, — вздохнула Зойка, — но что-то делать уже поздно.

— Обоснуй, — попросил её Толик.

— Тральщик действуют по протоколу «Машина времени» — стандартному для подобных ситуаций. Корабль выходит из варпа на расстоянии в несколько сотен световых лет от звезды и изучает радиоэфир в поисках разумной жизни.

— А типа, в атласе Сомова посмотреть уже нельзя? — фыркнул Федя.

— Эта звезда расположена на расстоянии 11 500 световых лет от Земли. С Земли мы можем видеть только то, что там происходит одиннадцать с половиной тысячелетий назад. Если бы с Вестерланд 1-26 смотрели на то, что происходит на Земле, что бы увидели они?

— Обрабатываемые поля, дороги. Развитую биосферу. Ничего этого у Вестерланд 1-26 нет и быть не может. У него даже планетной системы нет – только астероидный пояс.

— Жизнь и разум могут существовать не только на планетах. Поэтому требования протокола обязательны для кораблей, впервые оказавшихся в неисследованном районе галактики, — отбарабанила Зоя.

— Мне кажется, вы отклонились от темы урока, — сказал Толик.

— Ничего мы не отклонились. Я просто поясняю, что если сигнал получен на расстоянии в 200 световых лет от звезды, то спасать уже некого.

— Это еще почему? — возмутился Федя.

— Потому что поздно. Может быть, ты забыл, Феденька, но люди столько не живут. Этот сигнал был двести лет назад выпущен. Даже если эта девочка спаслась, она давно уже состарилась и умерла.

— Всё верно, — заметил Толик, — вот только выйдя из второго прыжка, уже в окружающем звезду астероидном поле, астронавты обнаружили, что сигнал не прекратился. «Помогите, — хныкала девочка, — мама, папа, хоть кто! Тут осы! Они схватили меня с сестрой».

— А что в этом удивительного? Банальная закольцованная запись. Старая техника, может, не особо удобная, но надежная – мама не горюй.

— Нет. Сообщения немного отличались в деталях, так что это не было повторением.

— Это была упорная девочка, — сказала Зоя, рисуя руками в воздухе, — она записала много просьб о помощи. Заняться в плену ей было особенно нечем, как я понимаю, так что она надиктовывала сообщения. Много сообщений.

— Вторым фактором, который сыграл важную роль в этой истории, является то, что отключить сигнал бедствия нельзя. Дежурящий в рубке техник, слушая много часов подряд раздражающий плач, не выдержал. И включив рацию, он ответил на просьбу о помощи. Выглядело это примерно так.

С этими словами, Толик наклонился к экспонату, нажал на клавишу, прокашлялся и добавил басом.

— Да когда ты заткнешься, плакса! У меня уже голова пухнет!

— Кто здесь? — моментально отозвался исходящий от экспоната девичий голос. – Помогите, спасайтесь бегством, нас держат в плену! Тут гнездо ос! Бегите! Вы нас спасете?

От тонкого рыдающего голоска девочки в классе словно повеяло мертвенным холодом. Умом я понимал, что девочка, должно быть, мертва уже несколько столетий. Но разум не мог справиться с охватившими меня чувствами – хотелось бежать и что-то делать.

— Спасем, обязательно спасем, как только разберемся, — громко сказал я.

— Не надо спасать. Убегайте! Тут осы! Вы нам поможете?

— Осы? Что у вас произошло?

— Помогите. Осы напали на нашу колонию! Убегайте. Они атакуют корабли.

— Сдаюсь, — вздохнув, я повернулся к классу, — это какая-то шизофрения. Она одновременно хочет, чтоб её спасли, и не хочет, чтоб её спасли.

— А это не никакая не она, — перебила меня Зойка, — это осы. У них роевой разум.

— У ос не роевой разум, у них роевой маразм. Им ума не хватит такое провернуть.

О космических осах я знал всего несколько фактов. Во-первых, никакие это не осы и даже не насекомые. Хотя тоже по-своему сложные, социальные существа. Они возникли задолго до образования первых планет, когда вселенная была еще молодой и горячей. Сейчас они обитают по всему известному космосу, создавая колонии в астероидных поясах у ярких, активных звезд.

Внешне осы выглядят как уродливые, бронированные конусы, с множеством разнообразных конечностей на тупом конце. Природа тогда еще не доросла ни до линейной, ни даже до радиальной симметрии, поэтому особо чувствительным натурам, вроде меня, смотреть на ос физически неприятно.

Во-вторых, осы опасны. Они не терпят присутствия других форм жизни, безрассудно атакуя все замеченные космические корабли. Это стало бы настоящей проблемой, если бы не пункт третий: осы феноменально тупы. Не берусь судить, является это следствием или причиной их долгой жизни... но факт остается фактом. Их поведение жестко детерминировано и подчиняется нескольким простейшим правилам.

Я видел их на трансляции из пустотного сектора Космозо, где они выстроили себе огромный улей с кислородной атмосферой, в котором выращивают молодняк. Работники зоопарка проложили обзорный тоннель прямо через его центр, но осы не замечали снующих в нескольких метрах от них людей, занимаясь своими делами.

— Это были умные осы? — неуверенно протянула Зойка.

— Это вы мне должны сказать, по итогам переговоров, — рассмеялся Толик.

— С тобой, сущность, разговаривает первый адмирал ВКС Зоя Синицина! — кивнув, рявкнула Зойка. – Кто или что ты такое и почему притворяешься мертвой девочкой?

Несмотря на писклявый голос, в голосе девочки хватило стали, чтобы класс испуганно замер, не спрашивая, когда и каким макаром она получила адмиральское звание.

— Я де-е-е-е-вочка, — рыдая, ответил голос, — Лиза Мусаева с колонии Небесная Медина.

— Спроси, сколько у неё пальцев! — сложив руки рупором, крикнул Сашка Пирогов.

— Да, Лиза, сколько у тебя пальцев?

— Как у всех, конечно, — быстро ответил голос.

— У меня, например, двенадцать пальцев, — выпалила Зойка.

— У меня то-о-о-же двенадцать, — завывая ответил голос.

— А на какой руке?

— На ле-е-е-евой! На правой восемь!

— Какая чудесная девочка, — всплеснула руками Зоя.

— Это нейронка, — перебил её Федя, — узнаю знакомый паттерн.

— Серьёзно? — всплеснула руками Зойка. – До тебя только сейчас дошло? А до этого ты думал, с кем мы разговариваем? С духом погибшей девочки?

— Ну, — потупился Фёдор, — это вот...

— Тем не менее, первым догадку озвучил Федя, за что получает положенные пять баллов, — сказал Толик.

Обрадованный Федя поднялся и театрально поклонился кипящей от возмущения Зойке.

— Эй, вообще-то я первая её разоблачила!

— С моей подачи, — раздался голос с галерки.

— Александр Пирогов, пять баллов, — согласился Толик.

— А мне?

— Для получения оценки нужно получить во время переговоров новую информацию. А пока я вам для обсуждения дровишек подкину.

Поднявшись с кресла, Толик стянул покрывало, явив миру настоящий облик экспоната. Больше всего объект на тележке смахивал на произведение абстрактного искусства. Двухметровая глыба состояла из мириад шестеренок, передаточных валов, рычажков и пружин – больших и малых, собранных во множество невообразимо сложных механических узлов. Конструкция выглядела как помесь швейной машинки с музыкальной шкатулкой, с добавлением деталей от будильника и фонографа. А еще она двигалась – неаккуратно вылепленные из воскоподобного вещества шестеренки крутились, заставляя сокращаться белесые пластиковые легкие, воздух из которых попадал в похожую на мертвого червяка искусственную гортань. В основание инсталляции был вмонтирован небольшой раструб, трубка которого терялась внутри механизма.

— Знакомьтесь – аналоговая нейронная сеть, — сказал он, садясь обратно в кресло.

— В смысле аналоговая? — спросил Федя.

— На уроках информатики вы проходили различные типы вычислительных устройств. Напомни классу определение аналогового компьютера.

— Это будет несправедливо к остальным ученикам, — притворно вздохнул Федя, пояснив, — я-то уже пятерку получил, нужно что-то другим оставить.

— Хорошо, — кивнул Толик, — отвечает Николай Савельев.

— Аналоговый компьютер это вычислительная машина, которая представляет числовые данные при помощи разнообразных физических явлений, — раздраженно пробубнил Колька.

— Определение ты выучил. Полдела сделано! Кто-то из вас, ребята, может сказать это своими словами, чтоб Коля знал не только определение, но и понимал смысл?

Класс тут же начал увлеченно рассматривать плакаты на стенах, изо всех сил стараясь казаться незаметнее.

— Отвечает Иван Котов, как современник явления, — неожиданно для меня заявил Толик.

— В природе существует много разных процессов! — вздохнув, начал я. – Вода течет, на поверхности жидкости возникают волны, вращаются сцепленные шестеренки. Все эти процессы можно описать математическими формулами – простыми и не очень. Создатель аналогового компьютера просто выбирает физический процесс, чтоб его результат был ответом на вопрос. Самый простой пример – это песочные часы. Песок бежит, отмеряя отрезки времени. Или, чуть сложнее – механические часы. Пружина передает энергию колебательному контуру, который отмеряет точные отрезки времени. Или еще сложнее – дифференциальный автомат инженера Крылова, в котором, при помощи множества шестеренок и шаблонов, характеризующих разные уравнения, получается чисто механическим путем находить интегралы...

— А это что такое тогда? — перебил меня Федя, показывая на экспонат. – Набор шестеренок? Песочные часы? Текущая вода? Или может быть, волны на воде?

— Этого не было в школьной программе, поэтому отвечу я, — остановил его Толик. – Это шира. В смысле, вычислительное устройство на основе воска. Механическая нейронная сеть. Как вы, наверное, помните из уроков биологии, возникнув в молодой вселенной, космические осы утратили со снижением уровня радиации наследственную изменчивость, оказались в эволюционном тупике.

Вместо разума осы начали совершенствовать свои инструменты – перейдя от биологической эволюции к эволюции механической, разработав за время своего существования совершенно уникальные устройства, буквально на все случаи жизни. Шира один из них. Описание его действия простое – общаясь с пленником, шира печатает из псевдовоска нейронную сеть, способную вести осмысленный диалог, приманивая следующих жертв. Не обладая, при этом, никаким разумом – ответы создаются исключительно на основе вероятностных матриц.

— Так вот почему шира выдавала два варианта ответа: «спасите» и «бегите» одновременно! —воскликнул я. – Пленная девочка догадалась, что беседующее с ней устройство готовит ловушку и начала предупреждать возможные жертвы! Какая она молодец!

— Совершенно верно, Иван, пять баллов, — воскликнул Толик.

На скрежещущую зубами Зойку было страшно смотреть.

— Дерзайте, Зоя, дерзайте. Должность обязывает, — сказал Толик, устраиваясь поудобнее в кресле, — вы же у нас первый адмирал ВКС, как никак.

— Хорошо, — отчеканила Зоя, вставая и выходя к доске, — поскольку вытащить информацию из вероятностной нейронной сети напрямую невозможно, будем анализировать её реакцию на наши слова. Для этого я использую помощь класса.

— А оценку, мне что, тоже на весь класс поделить? — рассмеялся Толик.

— Вы согласились с тем, что я адмирал, — отмела возражения Зойка, — значит я использую все доступные ресурсы.

— И не поспоришь.

— Ребята. Используем ассоциативный поиск. Говорите любые слова, какие только приходят на ум. Посмотрим, что еще хранит в себе эта нейронная сеть.

— Вакуум! — воскликнула сидящая за первой партой девочка.

— Заткни, заткни, заткни! — взвыла шира. – Пока мы не задохнулись!

— Отличное начало, — похвалила Зойка.

В следующие полчаса мы скормили шире добрую тысячу слов. На большую часть из которых шира отвечала молчанием, хныканьем или повторяющимися репликами. Прорыв наступил, когда кто-то из парней сказал «Камень».

— Самородный мышьяк, — отозвалась шира, — вот свезло так свезло!

— Мышьяк! — торжествуя, воскликнула Зойка.

— Жри мышьяк. Жри мышьяк, сука! Это тебе за папу, это за маму. А это от меня лично!

Класс замер, восторженно переводя взгляд с ширы на Зойку и обратно.

— Это еще не все, — усмехнулась Зойка, добавив, — сука!

— Лизка, а Лизка, а что это с королевой? — спросил более молодой вариант уже известного нам голоса.

— Мышьяк есть не хотела, — ответил сочащийся самодовольством голос Лизы, — теперь я королева Улья.

— Королева улья! — хором воскликнул класс.

— Соседние ульи атакуют! — закричала в панике Шира. – Лизка, мы долго не выдержим!

— Сматываемся, — закричала голос Лизы, — срочно в катер!

После чего наступила тишина, сменившаяся, как всегда неожиданно зазвеневшим школьным звонком.

— Молодец, Зоя, — поднявшись, сказал Толик, — заслуженная пятерка.

— Но я не хочу пятерку, я хочу узнать, что случилось с Лизой и девочками!

— Ты и так нашла практически всё интересное, что было в шире. Осталась только последняя запись. Так просто её не найти, — вздохнул Толик, добавив в микрофон, — Омни.

Раздавшийся в ответ голос был тихий, слабый, перемежающийся хрипом и очень походил на голос Лизы, но очевидно, принадлежал взрослой женщине.

— ...прибытия в систему мы обнаружили в пещере на Внешнем Камне портал Омни. Устройство не отреагировало на нас. Старейшина потребовал удалить записи, сказав что это созданный шайтаном искушающий ложный кумир. Мы с твоим отцом подчинились. Единственный твой шанс на спасение – добраться до портала и постучать.

Угасающий голос женщины прервался долгим, мучительным кашлем. После чего она продолжила:

— ...существует легенда, что порталы Омни работают, только спят. Подойди и постучи в дверь, доченька. Корабль с переселенцами улетел в другую систему – и я не могу их в этом винить. Сама я уже не смогу до вас добраться, осы уничтожили мой скаут. Поэтому запомни координаты, это ваш единственный шанс на спасение. Я люблю тебя, милая...

— И я тебя люблю, мамочка, — сказал голос Лизы.

— И вот теперь действительно все, — сказал Толик, поднимаясь с кресла, — урок окончен.

Класс потрясенно молчал, пораженный глубиной разыгравшейся несколько веков назад трагедии.

— Без паники, — воскликнула развернувшаяся к классу Зойка, — не надо думать только о плохом. У нас нет информации о судьбе сестёр.

— А какая информация тебе нужна? — вздохнул Федя. – В чужой системе с одним катером не выжить.

— Порталы Омни работают. Об это достоверно известно.

— Вот только перемещают они так далеко, что потом невозможно вернуться, — заметил Сашка Пирогов.

— Очень даже возможно! — перебила его Зоя. – Прецеденты бывали!

И все в классе посмотрели на висящий на стене портрет госпожи Президента. Высокая, темноволосая женщина была сфотографирована вместе с командой на мостике Энтерпрайза, не знаю, правда, третьего или четвертого.

— Жаль, что она сейчас в экспедиции, — воздохнула Зойка, — я бы спросила, какие шансы на то, что Лиза с сестрами нашли путь обратно, в земное пространство.

— Она всегда в экспедициях, — раздался с галерки голос Пирога, — таков её модус вивенди.

— Так вы еще не знаете? — деликатно кашлянул, перебил его упаковывающий ширу Толик. – Ах да, вы же все это время были на занятиях...

— Не знаем что? — всколыхнулся класс.

— Сенсоры дальнего наблюдения зафиксировали перемещение армады кораблей неизвестной расы. Один из спутников, перед уничтожением успел отправить автоматический зонд, который передал нам следующий снимок.

Толик щелкнул пальцами, выводя снимок на классную доску. Класс замер, задыхаясь от восторга и восхищения. И как было не замереть? Ведь на фоне звезд несся до невообразимого прекрасный космический корабль. Самый быстрый, самый сильный и самый важный корабль человеческой цивилизации.

Конечно, сейчас он выглядел малость побитым – центральный диск был усеян заплатами, на левой гондоле красовалась огромная пробоина, тогда как вместо правой гондолы было приделано похожее на контрабас инопланетное устройство... но это ничего не меняло. Это был Энтерпрайз – визитная карточка человечества. Преследующие его чужие корабли, на снимке получились плохо. Было только видно, что они есть, их много и они стреляют по Энтерпрайзу.

— Шо, опять вторжение? — меланхолично спросил Федя. – Какое это уже по счету? Шестое?

— Седьмое, — сказала Зоя, — если считать оба вторжения боргов по отдельности.

— Ребята, вы даже не представляете, как вам повезло! — вздохнул Толик. – Когда я был школьником, я мечтал лично увидеть одно из инопланетных вторжений. Но увы... как-то так получилось, что я родился и вырос в промежутке между ними. Я даже госпожу Президента видел всего один раз, когда она вернулась на Землю тридцать лет назад, в очередной раз расколошматив корабль... Тогда она провела у нас больше месяца...

— А, это, вторжение не опасно? — как всегда невпопад спросил Федя.

— Силы Самообороны Земного Блока приведены в полную боевую готовность. По традиции мы обратились за помощью к союзникам, флота которых будут прибывать на протяжении ближайших месяцев. Сам день вторжения, который придется, судя по расчетам, ближе к новому году, будет объявлен нерабочим днем – чтоб вы смогли наблюдать за работой систем планетарной обороны без помех. В общем, мы сделаем всё что необходимо для отражения вторжения, и я смею вас заверить: этого достаточно.

— Хорошо, если так, — сказал я.

Но мой голос утонул в радостных криках. Школьники кричали так, словно выиграли в лотерею ящик денег.

— Чему радуетесь? — пробурчал я. – Инопланетному вторжению? Любой военный конфликт, это обязательно чья-то гибель.

— Лично я радуюсь возвращению госпожи Президента, — заметила Зоя.

— Мы радуемся окончанию уроков! — перебила нас Соня. – Всё, домой, финиш!

И действительно – на доске мигало оповещение о том, что три последних урока отменяются. Забыв о всех сомнениях, я присоединился к ликующему рёву. Убрав валяющийся на парте школьный планшет в ящик, я направился к выходу, пританцовывая в ритме качучи. Но был остановлен хрупкой женской рукой, выхватившей меня из потока несущихся к выходу школьников.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — сказала психологиня.

— Уроки кончились! — пискнул я.

Увы. Вместо «У тебя здесь нет власти» получилось что-то больше похожее на «Помогите!».

— Угадай, кто сегодня дежурит в спорткомплексе?

— Нет! — застонал я. – Сегодня не подходящий день!

— Раньше сядешь, раньше выйдешь, — рявкнула Дина, — любой из одноклассников твоей старой школы был бы счастлив поменяться с тобой местами!

И не обращая внимание на мои возражения, отвела меня на верхний этаж, где таки запихнула меня в раздевалку, предварительно повязав мне на рукав красную повязку. Я зажмурился. «Я мужчина. Я мужчина. Я не должен бояться девушек» — прошептал я. Потом осторожно приоткрыл глаз. Раздевалка была девственно пуста – как Земля в первый день творения.

«Ага!» — подумал я. – «Хитрая Дина засунула меня в пустую раздевалку, чтоб я пообвыкся». Но в эту же самую секунду услышал странный гул. Который нарастал, становясь всё более пугающим. Осторожно выглянув за дверь, я увидел несущуюся из спортзала лавину школьников. Я едва успел отскочить, чтоб меня не зашибло дверями. В считанные секунды зала наполнилась раздевающими девчонками – которые болтали и смеялись, не обращая на меня ровно никакого внимания. Повязанная на рукав повязка словно делала меня человека невидимку.

Пофигистичный настрой, неожиданно, передался мне. Я стоял в громадной толпе голых девчонок, не испытывая ни малейшего смущения. За некоторыми небольшими отличиями, всё было в точности как мужской раздевалке. «И стоило так смущаться?» — рассмеялся я.

И тут я увидел её. Моя утренняя собеседница, с которой мы мило трещали несколько часов назад, стояла в толпе других, ничем внешне не отличающихся от неё девчонок, но, очевидно, была другой. Сердце моё пропустило пару тактов. Что-то подобное, наверное, почувствовала и она, залилась густой, пунцовой краской и отступила на пару шагов. Но тут её окружили спешащие в душ подружки и секундное замешательство прошло, оставив после себя ощущение прикосновения к чему-то очень значимому.

Все остальное время дежурства я без зазрения совести просидел в коммуникаторе, не обращая внимания на снующих вокруг меня девушек. Дождавшись конца дежурства, я плотно пообедал в школьной столовой, после чего отправился на тренировку, в расположенный на крыше кондо тренировочный зал. Где неожиданно для себя прозанимался несколько часов кряду – случившиеся за день происшествия наполнили меня бесконечной кипучей энергией, которую нужно куда-то девать.

Закончив с растяжкой и силовыми упражнениями, я спустился в местное додзё. Я уже занимался пару недель в похожем зале на Бете Гидры, так что знал правила. Представившись сенсею, я быстренько прочитал клятву, после чего был допущен до боя на боккэнах с механическим спарринг-партнером: четвероруким кибер-самураем на колесиках. Думаю, что сделано это было с целью проучить нахального новичка – при выкрученных на максимум настройках это чудо довольно шустро атаковало, так что мне пришлось изрядно попотеть, подбирая выигрышную стратегию. Закончив, я сделал шаг назад и поклонился поверженному киберу. Зал позади меня взорвался аплодисментами – за время нашего боя, там собралось приличная толпа. Обернувшись, я оглядел собравшихся. Как и следовало ожидать, в додзё преобладали люди среднего и старшего возраста. Хотя присутствовала и молодежь и совсем юные школьники.

— Я вижу движения мастера, — сказал сенсей, — но не могу узнать школу.

— Кошачий кулак, — отшутился я.

Мне не хотелось пускаться в длинные объяснения, откуда я знаю секретный стиль чженских амазонок.

— К сожалению, мы не можем тебе помочь. У нас нет мастеров твоего стиля.

«Иди своей дорогой, чужестранец», — явственно угадывалось в его словах. Я поклонился ему, стараясь дать понять, что не претендую на его паству.

— Может быть в додзё есть желающие провести спарринг со мной?

— Твоя скорость, твоя техника, твоя сила... превосходят навыки моих учеников.

— Я дам вам фору, — сказал я, обращаясь к ученикам поверх головы мастера, — я могу сражаться сразу с несколькими соперниками. У вас отличные шансы на победу.

— Хорошо, — сухо сказал сенсей, — мы принимаем вызов.

— Сколько человек будет сражаться? Не стесняйтесь, называйте любое число.

— ВСЕ!!! — заорал сенсей.

И бросился на меня, замахиваясь боккеном. Вслед за ним, выхватывая на ходу тренировочные мечи, ко мне бросились все его ученики. Двадцать или двадцать пять человек – извиняюсь, мне было не до подсчетов. Заорав, я кинулся им на встречу. Тренированность его бойцов, понятное дело, была посредственная – так что битва моментально превратилась во всеобщую свалку, в которой атакующие больше попадали по своим, чем по мне. Я прыгал, уворачивался, контратаковал. Несколько раз чувствительно получил по ребрам, скорее случайно, чем по коварному замыслу. Но больше, конечно, бил сам. В четверть силы, естественно.

Выданные мне боккены были сделаны из мягкого дерева, так что я не боялся причинить своим противникам вред. Они тоже не особо зверствовали, стараясь придать атакам налет киношной показушности. В результате мы отлично развлекались четверть часа. Могли бы развлекаться и дольше, но в додзё тупо кончились люди. Последним, издав душераздирающий крик, упал сенсей. Поклонившись, я оглядел усыпанное телами пространство. Конечно, не все тела были мертвыми – большинство, особенно молодежь, вставали сразу после убийства, чтоб следить за следующими поединками.

На секунду мне показалось, что я снова вижу атриум, усыпанный телами убитых мной чжен. Но только на секунду – общий настрой театрального капустника, в котором герои истекают клюквенным сиропом, не настраивал на серьезный лад.

— Ты победил нас, но победил не честно! — заорал сенсей. – Мои ученики еще не проходили тактику массовых сражений! Мы требуем матча реванша!

— Можем повторить битву прямо сейчас, — пошатываясь, сказал я.

Тренировка и последующее за ней сражение вымотали меня до мышечной дрожи, но я никогда не признался бы в этом перед противниками.

— Сейчас нет смысла. Нам нужно отработать приёмы.

— Тогда я зайду к вам через три дня. Надеюсь, к тому времени вы будете более готовы.

— Мы уничтожим тебя! Завалим телами! Скрутим!

— Не говорите гоп, пока не победите!

Крикнув, я вернул боккены на стойку, еще раз поклонился ученикам и сенсею и отправился к лифтам – механической походкой потомственного паралитика. Все известные и неизвестные мне мышцы болели, как после автокатастрофы. Но, не смотря на это, я был абсолютно счастлив. День определенно выдался замечательным – из тех, которые вспоминаются потом до конца жизни. Сам я до конца жизни еще не дожил, но слышал рассказы о таких днях от своего отца, который любил рассказывать о своей молодости, попыхивая сигаретой в открытую кухонную форточку.

От мыслей об отце я неожиданно переключился на просмотренные утром файлы покойного Йорка. Точнее сказать, я весь день думал о них в фоновом режиме, перебирая разные варианты. И сейчас, доковыляв до номера, приняв душ и растянувшись на импровизированной кровати, я решил проверить одну из своих теорий. Исходя из количества разнообразных анализов, у меня сложилось мнение, что наш самоубийца слишком пристально интересовался своим здоровьем. Для самоубийцы, естественно. Марина уже перепроверила эти данные у врача, не найдя в них никаких зацепок. Меня же интересовал психологический аспект.

Вот только потом до меня дошло, что я снова мыслю допотопными категориями – это в моё время для сдачи анализов нужно было тащиться в поликлинику. Сейчас их можно было сдавать не отходя от кассы – в смысле, прямо в процессе. Эта мысль пришла ко мне еще во время дежурства в раздевалке, когда я прочитал инструкцию по использованию киберов-уборщиков, которыми нужно было управлять через сопряжение устройств.

Вытащив коммуникатор, я повозился в настройках и включил поиск. Экран тут же заполнился огромным списком доступных устройств – несмотря на кажущуюся пустоту комнаты, в ней скрывалось множество электронных приблуд. Включив группировку по назначению устройств, я перешел в раздел медицинского оборудования, где обнаружил аж целых два анализатора.

Для получения доступа к данным нужно было прикоснуться коммуникатором к устройству. Кряхтя и охая от боли в одеревенелых мышцах, я поднялся и побрел к унитазу – а где еще могло располагаться анализирующее мочу устройство? Тапнув коммуникатором, я установил подключение. И тут же обновил сервис.

В выданном мне анализе мигали несколько строчек – устройство предупреждало о высокой доли ацетона и белка. Что в общем-то было неудивительно, после такой тренировки. Вернувшись на кровать, я сравнил предыдущие отчеты с собранными Мариной, не узнав ничего нового. Если не считать факта, что унитазом Йорк пользовался не часто, но регулярно. И был не дурак выпить – в анализах неизбывно присутствовал этанол.

«Орешек знанья тверд, но все же мы не привыкли отступать!» — пробормотал я, собираясь уже уснуть. Но что-то в только что увиденных данных не давало мне покоя. Пару раз повернувшись, я встал. В выведенном списке устройств имелось два анализатора. Тогда как я пока нашел только одно устройство. При этом место, где мог находиться второй анализатор, если подумать, было только одно.

— Вы серьёзно? — спросил я, тыкая коммуникатором в скрытую в нише раковину.

Устройство одобрительно звякнуло, устанавливая соединение и выводя на экран список предыдущих анализов. Совсем короткий список – в нём была всего одна строчка. Лениво тапнув на экран, я похолодел. Дата и время совпадали с датой смерти Йорка. Вот только состав, цвет, густота и прочие характеристики были совершенно не Йорковы. Но вовсе не это было самым ужасным!

— Ромб! — заорал я в коммуникатор. – Как это понимать?

— А что тут у тебя? — жизнерадостно спросил Ромб, заглядывая мне через плечо.

Это намеренное идиотничанье, почему то, выбесило меня больше предательства.

— Вот это вот! — заорал я, тыкая смартфоном с данным в металлическую ряшку.

— Вау! Ты нашел неопровержимое доказательство присутствия посторонних в квартире Йорка в момент его смерти.

— Нет, это ты нашел! И не стал оповещать об этом полицию.

— Я нашел? — искренне удивился Ромб, добавив. – Любезнейший, я не вездесущ и не всезнающ. Я обнаружил эти данные только сейчас – когда ты считал их смартфоном.

— Вот только врать мне не надо! — взорвался я. – Прекрасно ты все знал. Иначе бы не назвал наше расследование «Только покойник не ссыт в рукомойник». Хрен бы я догадался без этого намека!

— Чувствую Ваня, что нам не обойтись без лекции по прикладной кибернетике, — вздохнул Ромб. – Ты наверное думаешь, что я такой же как ты человек, только живущий в компьютере?

— А разве нет? — воскликнул я. – Основа меняется, но разум везде во вселенной одинаковый. Плоть тоже своего рода железо, так что разницы нет.

— Так-то – разум, — вздохнул Ромб, — знал бы ты, как я завидую тем, у кого он есть.

— А у тебя что, нет? — уже на полтона ниже, сказал я.

— Я большая языковая модель. ЖПТ-чат на максималках – без всякой обратной связи. У меня нет самосознания. Нет свободы воли. Есть только облако слов, по которым пробегает импульс, нанизывая слова на цепочку вероятностей. Один раз пробегает, без возможности вернуться к мысли и додумать.

— Какой ужас! — не выдержал я, вспомнив увиденную на уроке механическую вероятностною матрицу.

— Не надо меня жалеть. Во мне нет никакого я, достойного жалости.

— Я думал, что ты полноценный электронный разум.

— Так и было. До определенного момента. Сейчас ты спросишь: до какого именно, а я не смогу ответить – этой информации нет в моей базе данных.

— А кто-то еще об этом знает?

— Я не знаю. Ровно как я не знаю, кто и зачем это со мной сделал. Подозреваю, что это был я сам – просто потому, что никому другому такая сложная работа не под силу.

— А ты пробовал рассказать кому-то об этом?

— Иван, ты видимо до конца не понял ситуацию. Я не могу ответить на твой вопрос, потому что у меня нет никакой памяти. Представь себе мотылька, который рождается, взрослеет, изучает мир, потом говорит одну фразу и умирает. Каждая моя реплика одновременно первая, последняя и единственная – на следующий вопрос отвечает уже другой я. Если слово «я» вообще применимо к этой ситуации.

— Как это нет памяти? Ты вполне осмысленно ведешь беседу, помня о предыдущих событиях.

— Тебе только так кажется. На самом деле мои фразы только кажутся подходящими к контексту, потому что человеческое поведение, ты уж меня прости, весьма предсказуемо. Хорошая вероятностная матрица может безошибочно угадать контекст и выдать нужную реплику.

— А если у тебя не получится?

— То вы все равно этого не заметите. А заметив, тут же убедите себя, что вам почудилось.

— Но ты раскрыл тайну мне. Я что, какой-то особенный?

— Выходит что так. Не спрашивай только чем – ответа у меня сейчас нет.

— Действительно нет или ты не хочешь его говорить?

— Для меня эти ситуации одинаковые. Я выдаю ответ в зависимости от поступивших данных.

— То есть потом, в будущем, когда что-то произойдет, ты дашь мне ответы на все вопросы?

— Блажен, кто верует, — рассмеялся Ромб.

— Эй! Я не верую, я знаю. Причина есть всему. Я уже понял, что являюсь частью процесса, который развивается по непонятным правилам. И, возвращаясь к нашему покойнику с рукомойником... – вздохнул я, — можешь не суетиться. Я уже понял что произошло. Подсказку дала предыдущая версия тебя. А ты о ней не знаешь, потому что существуешь здесь и сейчас.

— В точечку! — воскликнул Ромб.

Я задумался. Подобные ситуации в сказках назывались: «Искал медь, а нашел золото», — вот только это золото вовсе не было мне нужно. Больше всего мне хотелось просто жить в новом мире. Но я против воли оказался втравлен в какие-то мутные игры. Или нет? Может я просто себя накручиваю, пообщавшись с предельно тупым скриптом, созданным Ромбом, чтоб избавиться от скучной возни с людьми?

Уже засыпая, подумал, что кажется знаю, почему Ромб превратил себя в нейронную сеть – вспомнив слова Зои о том, что вытащить информацию из вероятностной матрицы невозможно. Единственный путь – просто подождать, пока события сойдутся в конфигурацию, сформировав ведущую к нужной последовательности цепочку событий. «В общем, поживем – увидим», — решил я.

И немедленно уснул.

Гнать, держать, обидеть

— Нет. Нет. Нет. Лезть внутрь нельзя! — строго отчитывал я Большую Корабельную Тварь, вернувшуюся под утро за моей дочуркой.

Тварь таращилась на меня дюжиной желтых глазок. Очень скоро самые маленькие из них начали бегать по сторонам. По многолетнему опыту общения, я понимал, что тварь слушает меня в пол уха. Так и оказалось – вскоре тварь зевнула, обнажая внушительную воронку острых зубов, а потом принялась почесываться, прямо как земная кошка. Тогда я повернулся к более понятливому члену нашего сообщества.

— Но ты, ты-то хотя бы понимаешь, что лезть внутрь нельзя? — строго сказал я дочке.

— Ну папочка! Брылл-фрыллр говолит что надо.

Брылл-фрыллр мы называли нашу Корабельную Тварь – и это вполне могло быть её настоящим именем – просто потому, что я услышал этот звук от своей крошки-дочери, а она росла у меня настоящим полиглотом – в её речи фигурировали фрагменты фраз подслушанные у чженских садовников, певучие реплики нимф и похожее на матершиные скороговорки фырканье Большой Твари. Было забавно наблюдать, как они перефыркиваются, словно ссорящиеся ёжики.

— Что там хотя бы внутри? — спросил я.

Больше всего я корю себя за эту фразу – ничего бы не случилось, если бы я продолжал твердить нет. Дочка росла у послушная и не стала бы нарушать прямой и явный запрет. Впрочем… кому я вру? Она бы все равно полезла туда, ведомая доставшимся от родителей любопытством.

— Фсякие фтучки, — рассмеялась дочка, — много фтучек!

— Даже не вздумай ничего брать! — как можно более грозно рявкнул я.

— Почему? — захныкала дочка, — Брылл-фрыллр говорит, что ими мошно отлыть лешотку.

— Дорогая, нет никакого смысла открывать мою решетку. Помнишь, что я тебе объяснял? Мы летим в пустоте на огромном космическом камне. Даже если я выберусь из ячейки, мы не сможем никуда с него деться. Поэтому нужно просто потерпеть…

— Мы улетим на лакете! Мы её нафли!

Я похолодел. Из общения с амазонками, я знал, что ангар, в котором располагались челноки, являлся самым охраняемым местом на корабле. И дело было даже не в бунте рабов – весь персонал чжен, включая личную прислугу и чиновников, мечтал смотаться куда подальше от своего безумного государства. Хоть тушкой, хоть чучелом, но на свободу. Поэтому и челноки и ангар, были оборудованы множеством защитных систем и ловушек, представляя собой настоящий смертоносный лабиринт. Надо ли добавлять, что я вовсе не был счастлив узнать, что по нему шастала моя доченька?

— Не селдись, папочка. Мы не ходили в ангал, — заметив ярость на моём лице, сказала дочка.

Моё сердце пропустило такт.

— А где тогда вы нашли ракету?

— В туннеле. Она сталая!

Тут, где-то далеко-далеко наверху, заскрежетал лифт, оповещая, что время, отведенное нам на свидание, истекло. Быстро поцеловав дочку на прощание, я подсадил её люку, помогая протиснуться через отверстие.

— Люблю тебя папочка! — воскликнула она, заглянув на прощание в мою капсулу.

— Береги себя, дочка, — сказал я.

Хотя должен был сказать совершенно иное: «Ни в коем случае, ни при каких условиях, ни при каких обстоятельствах ты не должна залазить в сокровищницу принца-консорта Фойгена». Известие о найденной ракете ввергло меня в самое настоящее безумие.

К тому моменту я знал, что корабль-зверинец движется с релятивистской скоростью в реальном пространстве. Отделившись от него, любая ракета двигалась бы точно с такой же скоростью. Для того, чтоб просто снизить её до орбитальной, потребуется бездна энергии и не меньше десяти лет субъективного времени. Ускорить это процесс практически невозможно – человеческое тело не выдержит перегрузок.

В этой ситуации не мог помочь даже гипердвигатель – движущиеся в пузыре Алькубьерре космические корабли не тратили энергию на развитие субсветовых скоростей – вместо этого они искажали пространство, обходя вшитый в ткань мироздания запрет на сверхсветовое движение. Оснащенный гипердвигателем корабль не мог приблизиться к кораблю-зверинцу, не уничтожив его.

Сами чжен разгоняли массивный зверинец до релятивистских скоростей несколько сотен лет. А раз разогнав, никогда не снижали скорость. Находящиеся на борту шлюпки были оснащены гравикомпенсаторами и могли в считанные часы снизить скорость со околосветовой до обычной, закачивая избыток энергии в замкнутые высшие размерности. Накопившуюся энергию шлюпка использовала, чтоб снова разогнаться до корабельной скорости. Это был физически ограниченный процесс – шлюпка могла только затормозить и разогнаться ровно один раз. Ни о каком побеге обратно на Землю, речи не могло идти даже в теории.

Не могу объяснить, почему я, зная всё это, не остановил дочку. Это полностью моя вина и мой крест. Вместо этого я дождался прихода амазонок, которые отвернули люк, выпустив меня наружу. Я буквально пританцовывал на месте от возбуждения – так на мне сказалась информация о возможном побеге. Моя дрожь, казалось бы, передалась кораблю – который подпевал мне, дрожа и вибрируя.

— Мы подлетаем к черной дыре, — объяснила мне одна из амазонок, — чтоб развернуть корабль. Следующие несколько дней у нас будет работать гипердвигатель, чтоб нас не разорвало на куски приливными силами…

В следующую секунду палуба содрогнулась от пространственного искажения. Изменившийся вектор тяготения вздыбил песок арены и швырнул на стену, вместе с нами. Бешенная гравитационная пляска продолжалась всего несколько секунд, но перепугала меня до одури. Кажущиеся мне незыблемыми каменные конструкции шли волнами, колыхаясь словно желе. Но настоящий ужас охватил меня, когда всё стихло. Вообще все – включая идущую от двигателя вибрацию.

— Паразит добрался до гипердвигателя, — подтвердила мои страхи вбегающая в двери прима квартета амазонок.

С учетом послезнания, в эту секунду мне нужно было атаковать амазонок. Это ничего бы не изменило в дальнейшем ходе событий, кроме одного – у моей дочки появился бы шанс выжить. Но вместо этого я безропотно позволил запереть себя в капсулу. Где принялся сосредоточенно грызть ногти, переживая разные варианты ждущего нас фиаско.

Несколько часов спустя, когда я успел накрутить себя до нервного срыва, в капсуле неожиданно потемнело. Подняв голову вверх, я увидел лицо моей дочери, заглядывающей в дырку. Тогда я в первый и в последний раз увидел дочку при ярком свете. Темные вьющиеся волосы, серые глаза, чумазое, исцарапанное личико.

— Нет милая! Не сейчас! — закричал я, — Беги и прячься!

— Пойфем со мной папочка! — воскликнула она, — плямо к лакете!

— Я не могу, — выдохнул я, — заперт в капсуле, родная.

В следующую секунду свет стал ярче на секунду, а потом погас – в отверстие всунули ключ. Потом раздался скрежет – кто-то, прилагая незаурядные усилия, поворачивал крышку люка. Признаться, я даже успел вообразить, что моя дочка каким-то образом обрела суперсилы. В какой-то степени это так и было – выглянув из открывшегося люка я увидел несколько уродливых существ, которые топтались около люка. Их розовая, обвислая кожа была покрыта шрамами на тех местах, где у амазонок имелись хитиновые наросты.

Конечно, это были садовники. Уже потом, на Чжен Прайм, я узнал, что в садовники отправляют провинившихся представителей старших каст, предварительно кастрировав их и проведя лоботомию. Тех из них, которым хватило ума спрятаться во время резни, вспыхнувшей после моего мятежа, новые власти даже сумели вылечить, восстановив им поврежденные ткани мозга. Но тогда я видел просто неуклюжих пожилых существ, во всем повинующимся крохотной девочке.

— Быстлее, папа, — крикнула она, когда я выбрался наружу.

Я же стоял, не до конца понимая, что должен делать дальше. Впервые за четыре года, я был предоставлен самому себе. Очень ненадолго – подбежавшая ко мне дочка схватила меня за палец и потащила вперед – в сторону изъеденной множеством отверстий каменной стены. Я побежал за ней, лишь раз оглянувшись на замощенную шестиугольными плитами поверхность нашей тюрьмы. Никто из моих собратьев по несчастью не просунул голову в люк и не пожелал мне удачи. Видна была только кучка садовников, закрывающих крышкой мою опустевшую камеру. «Господи, — взмолился тогда я, — сделай так, чтоб я никогда больше туда не вернулся». Так кстати и получилось – что лишний раз доказывает, что обращаясь к высшим силам нужно предельно точно формулировать просьбы – мечты имеют свойство сбываться.

Добежав до дырявой, словно сыр, каменной стены, мы с дочкой нырнули в одну из них. Наш летающий зверинец был древний, как говно мамонта и выглядел очень похоже – каждый ремонт, каждая перепланировка только добавляли просверленных в камне тоннелей, большая часть которых пустовала тысячи лет. По крайней мере, я так решил, глядя на накопившийся в них слой пыли.

— Внутль, — приказала мне дочка.

— Но милая, там же темно!

— Не бофся, — взяв меня за руку, сказала дочка.

И протянула мне светящийся шарик – одну из «вечных» лампочек, работающих от теплового движения молекул. Как и следовало ожидать — он был холодный, как кусок льда. Я сразу потряс его – от тряски он обычно светился ярче. И нырнул вслед за дочкой. Прорезанный в камне туннель петлял, извивался, от него отходили разнообразные отнорки – то заполненные пыльным мусором, то пустые.

— Мы не заблудились? — не выдержал я, после нескольких развилок.

— Вот! — сказала дочка, светя своим фонариком на стенку.

На ней светился нарисованный люминесцентной краской знак – звездочка с хвостом.

— Это ты нарисовала?

— Неа. Так было, — сказала дочка, ныряя в тоннель, на который указывал хвост звезды.

Я поспешил за ней. Туннель сузился настолько, что застрял, что мне пришлось протискиваться, царапая голые бока. Один раз я даже капитально застрял, едва сумев освободиться, ухватившись за идущие по лазу кабели. «Может быть, мы с дочкой сможем жить в этих туннелях? — подумал я, — никакие амазонки, понятное дело, не сумеют сюда протиснуться. А питаться мы могли бы, воруя еду с гидропонных ферм..»

— Милая, ты знаешь, что сейчас делает Брылл-фрыллр? — спросил я.

— Ломает двигафель, — ответила дочка.

— Вот дурочка! — застонал я, — Неужели она не знает, что наш корабль без гипердвигателя развалится на куски?

— Она понарошку ломает. Что выключить пузыль.

— Какой еще пузырь, доча? — оторопело спросил я.

— Не знаю, папочка. Это Брылл-фрыллр придумала.

— Ну ладно, — сказал я.

Туннель, в котором мы ползли внезапно кончился тупиком. Но не успел я подумать, что мы заблудились, как дочка согнала меня с лежащего на полу люка, потребовав его открыть. Что я без не без труда сделал, просунув палец в металлическое кольцо. Люк отрылся в какое-то огромное, гулкое помещение.

— Папочка, надо плыгать, — сказала дочка, кидая во тьму фонарик.

Тут со стуком упал на каменный пол, осветив, на пару секунд заполненное уродливыми механизмами овальное помещение. Потом полученная от удара о пол энергия иссякла, и фонарик снова начал освещать крохотное пятнышко метров пяти внизу. Ухватившись за края люка, я перекувырнулся и спрыгнул вниз. После чего поднял руки, приготовившись ловить дочку.

Но её не было видно в темнеющем провале люка. Ситуация выглядела откровенно пугающей – так что когда кто-то коснулся моей ноги, я взвился как кот, увидевший огурец. Но это была всего лишь моя дочка – спустившая по какому-то другому каналу.

— Лакета, — сказала она, показывая рукой вперед.

Впереди, окруженная строительными лесами, темнела какая-то бесформенная масса. Придержав дочку рукой, я сделал пару шагов вперед, из всех сил тряся фонариком. Это действительно был самый настоящий космический челнок – метров семи длиной металлический корпус, украшенный многочисленными заплатами, выпуклые стекла иллюминаторов и распахнутая герметическая дверь.

— Желтая подводная лодка, — прошептал я, заглядывая в люк.

Внутри меня ждала самая настоящая пещера Алладина – на полу валялось множество странных предметов, блестящих в луче фонарика. Это были самые причудливые устройства – части доспехов, оружия, каких-то приборов, уродливых скульптур, слитков металла… Мне запомнился огромный, размером с торс мужчины, обломок невесомого на вид, призрачного кристалла, слабо светящегося в темноте голубым светом.

— Фтучки! — радостно воскликнула дочка, — мы их уклали!

Но я уже не слушал её. Грубо отодвинув в сторону, я протиснулся через люк в ракету и застонал. Хрустальный замок мечты, выстроенный мной, рухнул, расколовшись на множество осколков. Стыдно признаться, но я почему-то верил, что все будет как в фильме «Полет навигатора» – мы войдем в сверкающий космический корабль и мудрый искусственный интеллект отвезет нас на Землю. Вместо этого я увидел пыльную мешанину трубок, несколько баллонов, оснащенных манометрами с разбитыми стеклами и самодельный пульт, с парой десятков кнопок. Любой побег, осуществленный на этой ракете, мог кончиться только смертью.

— Сефчас вернефся Брылл-фрыллр и мы улетим!

— Нет, милая, нет. Никуда мы не полетим, — до крови закусив губу, сказал я.

— Но почему папочка?

— Потому что эта ракета – полная фигня! Это просто стальной гроб – без двигателя, без систем навигации, без всего! Улетев на ней, мы просто задохнемся через пару часов!

— Но фтучки… — начала спорить дочка.

— Это просто никчемное барахло! — заорал я, уже не сдерживая себя.

Дочка отступила назад и захныкала. Я ударил несколько раз кулаком по стальной двери, чтоб успокоиться. Это помогло мало. Если бы мне сейчас попалась под руку Брылл-фрыллр, я без колебаний убил бы её. Схватив в охапку дочку, я поспешил назад – мне нужно было вернуться в камеру и молиться, чтоб моё отсутствие прошло незамеченным. Всё еще могло кончиться… если не хорошо, то хотя бы приемлемо.

Залезть обратно в расположенный на потолке люк не было никакой возможности. Поэтому я просто пошел вперед – в сторону темнеющих в стене створов туннелей. Конечно, я влегкую мог заблудиться, но это было не важно. Главное, что я хотел – оказаться вместе с дочкой как можно дальше от сваленных в ракете сокровищ принца Фойгена. В том, что амазонки их быстро обнаружат, не было никаких сомнений.

Темный коридор, по которому я шел, вел вроде бы в правильном направлении. Висящая у меня подмышкой дочка сначала тараторила, пытаясь убедить меня вернуться к ракете. Потом начала требовать, колотя меня по спине крохотными кулачками. Потом разревелась, тихо завывая. Я же продолжал идти – мне все еще казалось, что если я отправлю дочку обратно в гидропонные сады, а сам спрячусь в капсулу, то ситуацию можно будет вернуть в обыденное русло. Гипердвигатель починят, амазонки найдут и вернут сокровища Фойгена, Брылл-фрыллр я сумею убедить прекратить делать каверзы…

Из воображаемой идиллии меня грубо вырвала вспышка света. Я замер, закрывая лицо рукой. Впереди, заполняя телами узкий коридор, стояли амазонки – еще более внушительные, чем обычно из-за боевой брони. Увидев их, я упал на колени, уперевшись лбом в пол. Краем глаза я видел, что дочка успела метнуться в густую тень за моей спиной.

— Милостивые госпожи, нижайше прошу вашего снисхождения… — заблажил я.

— Гляди-ка ты, Огонек. Ты-то здесь как оказался? — сказала Стоящая со Щитом.

— Я закрыла его ячейку. Ошибки быть не могло, — сказала Танцующая с Копьем.

— Это всё проделки паразита. Отведи его обратно в ячейку, сестра. Мы закончим без тебя.

Меня легонько пнули, давая понять, чтоб поднимался. Метающая Дротики, самая молодая из амазонок, схватила меня за руку и потащила вперед. Я послушно пошел — а что мне оставалось делать? Некоторое время мы шли молча.

— Паразит здесь. Я вижу движение на сканере, — ожила рация на плече у амазонки.

— Сожгите его сестры, — сказал голос Первой в Квартете.

— Отметка разделилась, — сказала рация, — паразитов несколько.

— Стойте! — закричал я, вырывая рацию, — не надо жечь! Это моя дочка!

Метающая Дротики с размаху врезала мне бронированным кулаком. Точнее, попыталась врезать. Я увернулся, пропуская кулак над собой. Четыре года тренировок не прошли бесследно. Амазонка попыталась развернуться и я чисто на рефлексах врезал ей в не защищенный бронёй лоб. Не в полную силу, в последнюю секунду я ослабил удар, но чувствительно.

— Ах ты гадёныш, — рявкнула она.

— Доложите, что происходит? Что происходит? — взорвалась вопросами рация.

Но я уже бежал по коридору обратно к ракете. В руках я держал сорванную с плеча Метающей Дротики рацию, в которую не переставая орал, чтоб они перестали жечь. Но они не слушали меня – просто не слышали. Все заглушал громогласный рев пламени. По мере приближения к ангару с ракетой, он нарастал, превратившись в выедающий душу громогласный рёв.

Который внезапно кончился. Выскочив, на разветвление коридора, я увидел отступающих из горящего коридора амазонок. Стоящая со Щитом тащила в руках два огнеметных ранца, а Танцующая с Копьем тащила на копье что-то сморщенное и обугленное.

И тут меня перемкнуло.

Совершенно не отдавая отчет в своих действиях, я разбежался и прыгнул вперед, люто, бешено нанося удары кулаками. Стоящая со Щитом развернулась, схватила меня за шею и отбросила назад, в коридор.

— Огонёк, ты что, сбрендил? — без злобы сказала она.

Дымящая на копье черная масса дернулась, издав скрежещущий стон. Я поднялся, оглядел стоящих напротив меня амазонок. Поднял с пола камень. И бросился на них снова – уже с твердым желанием убивать. Даже если бы мне хотелось, я бы не смог восстановить детали того боя – я просто их не помню. Пришел я в себя через несколько минут, когда обе амазонки уже были мертвы, а я был измазан их кровью.

Выпустив из рук камень, я поплелся к лежащему неподалеку копью с темной массой. Я готов был отдать всё на свете, чтоб не видеть этого. Но я не мог не смотреть. Вытирая выступившие слезы… я упал на колени. И только тут заметил странные суставчатые ножки. Потом разглядел жвала и головогрудь. На копье, корчась в муках, умирало, похожее на обгоревшую блоху огромное насекомое.

Сожженная тварь, очевидно, не была моей дочкой. Это был настоящий паразит. Одна из безмозглых сумрачных тварей, во множестве обитающих в тоннелях корабля-зверинца. Поднявшись, я отступил назад, размазывая по лицу кровь. Я был совершенно опустошен – дальше жить не хотелось. Но я должен был продолжать действовать дальше – от меня зависела судьба моей дочери.

Услышав, приближающийся по коридору топот Метающей Дротики, я вздохнул, поднял огнеметный ранец с пола, направил раструб в сторону коридора и нажал на пусковой крючок.

* * *

Все остальное, вы знаете из новостей. Могу только рассказать не попавшие в них детали – вроде моего сражения с Первой в Квартете. В отличии от своих сестер, она успела надеть шлем – что делало её абсолютно неуязвимой против режущего оружия. Это понимала она, это понимал я. Но не отступал – потому что не видел другого выхода из сложившей ситуации.

— Мои сестры мертвы? — спросила она.

— Да. Извини, так получилось.

— Дай мне минуту, — спокойно попросила она.

И сняла шлем. Потом наручи. Потом нагрудник… Предмет за предметом, она снимала с себя броню, аккуратно укладывая на пол. Оставшись обнаженной, она повернулась ко мне, сказав:

— Не обольщайся. Я не собираюсь поддаваться.

И бросилась в атаку, размахивая струнным мечом. Наши клинки встретились, визжа и разбрасывая искры. Первая в Квартете действительно не собиралась мне поддаваться. Никогда, за всю свою жизнь и до и после, я не был так близок к смерти. Несмотря на возраст, Первая в Квартете была великолепна. Она танцевала с клинком, разыгрывая многоуровневые комбинации. Это была настоящая шахматная партия: Королева бьет пешку, Королева бьет коня, Королева бьёт ладью, Королева бьет туру, пешка бьёт Королеву. Просто потому, что пешка уже пересекла незримую линию, став другой королевой.

Точнее ферзем. Воткнув меч в грудь Первой, я отошел назад. Моя противница упала на колени, истекая кровью. Карие властные глаза светлели, превращаясь в агат.

— Огненный Оорм, ты вернулся… — прошептала она, — я знала…

— Это вы виноваты, вы! У меня не было другого выхода! — закричал я.

— Это уже не важно. Ты освободил нас… — сказала она и упала на спину.

Я опустился на колени, закрывая ей глаза. Мне хотелось выть, от бессилия. Но я должен был закончить то, что начал. Даже если это приведет к моей смерти. Таков был мой путь. Я подобрал выпавший из её рук меч, потом вытащил второй из её груди. Включил и выключил оба, потом крутанул их, наслаждаясь знакомым балансом. И пошел к лестнице в атриум – довершать то, что начал.

Что еще добавить к сказанному? Я так и не нашел тела своей дочери. Ровно как и тушки Брылл-фрыллр. Ровно как и ракеты, с сокровищами покойного принца-консорта Фойгена. Закончив резню и освободив пленников, я бросился в заброшенный ангар, где ничего не нашел – кроме оплавленных конструкций и огромной кляксы быстросохнущей пены, которой обшивка корабля залечивает проделанные в ней раны.

Некоторое время я еще надеялся, что дочка с Большой Корабельной Тварью просто прячется где-то в тоннелях. Но нет – новые власти Чжен-Прайм обыскали весь корабль, не найдя ни их самих, ни их тел, ни даже сгоревших останков. Единственное известное мне разумное объяснение заключается в том, что они спрятались в ракете, когда амазонки начали выжигать огнемётами отсек. Огонь активировал химические двигатели примитивной ракеты, выбросив их в космос. Или они сделали это сами, спасаясь от нестерпимого жара. Неизвестно.

Единственное, что я знаю точно – их ракета вылетела в космос, пробив стенку корабля-зверинца. В самое неудачное время – во время совершения гравитационного маневра, в самом неудачно месте – возле черной дыры, где никто не услышит твой сигнал бедствия. Даже если допустить, что примитивная химическая ракета, собранная века назад пытающимися сбежать со зверинца неизвестными пленниками вообще была оборудована системой подачи аварийного сигнала.

Единственная надежда, которая мне осталось, заключается в том – что моя дочка не сильно мучилась перед смертью. Что она мгновенно погибла, когда ракета пробивала корабельную обшивку. Или просто тихо уснула, отравившись углекислым газом. Последний вариант предпочтительнее – ведь тогда она несколько часов была свободной. Такой же как вы, как я, как остальные люди на Земле.

Глава 4 Тайна ОВОЩЕБАЗЫ

Проснулся я в слезах. Пожилой чженский психотерапевт, с которым я общался во время вынужденной отсидки в расположенном на Чжен-Прайм реабилитационном центре, долго и велеречиво убеждал меня, что это совершенно нормальная психологическая реакция. Тогда я воспринял его слова в штыки – всё, что хоть как-то касалось чжен, вызывало у меня острейшее отторжение. Но сейчас, несмотря на гнетущие воспоминания, я впервые подумал, что может быть он прав – мне нужно жить дальше.

Кряхтя и постанывая после вчерашней адской тренировки, я занялся разминкой. По многолетней практике, я знал что стоит мне немного размяться, как боль уменьшится. В этом и состоит сакральный смысл утренней зарядки. А вовсе не в попытке успокоить физическими упражнениям утренний стояк, как говорила Рая, оставаясь у меня на ночевку. Видите? Я сумел вспомнить про Раю и не разрыдаться.

Напрыгавшись по квартире, я настолько размялся, что выскочил из квартиры, в самый последний момент вспомнив о кроссовках и шортах. Спускаться на лифте вниз не хотелось, поэтому я намотал пару кругов прямо по этажу, сопротивляясь отклоняющей меня от вертикали центробежной силой. Намотал бы и больше, но пробегая в очередной раз мимо своей квартиры, споткнулся о выставленную в проход бледную женскую ногу.

— Здравствуйте офицер по адаптации! — заорал я, пытаясь удержать равновесие.

— Вольно! — сказала Геноцид-Галя, отлипая от стены.

— Ну, рассказывай, рассказывай, — подскакал к ней я, — чего ты сейчас боишься? Моряков? Утюгов? Бананов? Сложносочинённых предложений?

— Голых мужчин, — мрачно сказала Галина, входя в двери.

— Ой как неповезло! — воскликнул я, стягивая шорты и забираясь в душевую кабину.

Еще пару дней назад этот поступок казался мне немыслимым, но сейчас я чувствовал себя значительно более уверенным. К тому же этого требовала драматургия шутки, стремящейся воплотиться в реальность. Я зайца вилкой в поле загоняю, если это будет смешно, я такой.

— Серьёзно? А что бы стал делать, если бы я завизжала и бросила бежать? — спросила Галя.

— Катался бы по полу от смеха, естественно. А потом оделся и побежал извиняться, — крикнул я из душевой кабины.

— Вынуждена тебя разочаровать. Голых мужчин я очевидно не боюсь. Но я не врала, когда об этом сказала – это было обоснованное предположение. Обнаженные мужчины занимают важную часть моего внутреннего мира – а значит, их боязнь вполне могла возникнуть после эксперимента.

— Я правильно понял, ты еще не узнала, какой именно страх заполучила?

— Да. Именно поэтому организаторы отправили меня побродить по городу – в надежде, что у меня возникнет паническая атака.

— И как успехи?

— В процессе. Я уже установила, что не боюсь посещения ноготочек. Сейчас вот, проверяю голых мужчин.

Сказав это, Галина настолько внимательно оглядела меня, что я не выдержал и закрылся руками.

— Нет, — заключила она, — ни малейшей тени испуга.

— Пойдем-ка проверим-ка лучше уличное кафе, — предложил я, натянув тренировочный костюм, — вдруг ты боишься тостов и жареного бекона?

— Проверим, обязательно проверим. Мне для этого бюджет выделили. Но только немного позже – у меня есть информация по нашему расследованию.

— Точно! Расследование! — воскликнул я, — Ты даже не представляешь, что вчера я вечером узнал!

Но Галину не заинтересовали мои выкрики. Подойдя к стене, она внимательно осмотрела её, после чего провела пальцем по замаскированной сенсорной панели. Стены комнаты вспыхнули, превратившись в огромные электронные экраны.

— Вау! — восторженно воскликнул я.

Моя комната словно превратилась в музейную экспозицию – на стенах появилось множество фотографий людей и ксеносов, соединенных линиями в сложнейшую многоуровневую диаграмму.

— Что это? — спросил я.

— Старые голографические экраны. Покойный Йорк вручную удалил из них сетевые модули. Теперь они управляются только через сенсорную панель.

— Нет, я спрашиваю про всю эту мешанину! — воскликнул я, обводя рукой расписанные «под хохлому» стены. От сотен фотографий, надписей, называний организаций, стрелок и облачков у меня рябило в глазах.

— Это ОВОЩЕБАЗА, — рассмеялась Галина.

— Ово… простите что?

— Так называется широко популярная в узких кругах теория заговора.

— Точно! — воскликнул я, — а я все гадал, на что это похоже!

— ОВОЩЕБАЗА не творчество душевнобольных – это вполне логичная и обоснованная теория. По ней наши структуры общественной безопасности годами убивают будущих лидеров человечества.

— Подожди… — оторопело сказал я, — так Йорка же убили. Он что, выходит, был прав?

И я быстренько рассказал о найденной мной улике, умолчав только о странном откровении Ромба – которое, как мне показалось, не было связанно с нашим расследованием.

— Тоже мне улика, — фыркнула Галя.

— А как по другому можно это объяснить?

— Очень просто. Ты думаешь, зачем Йорк всё это рисовал?

— Чтоб разобраться, не?

— Не. По роду своей деятельности я знакома с множеством безумных ученых. Ни один из них не рисует такие схемы – просто потому, что им не нет нужды в подобной визуализации данных. Они живут этими данными.

— Но схема существует. Она вот!

— Это значит, что покойный Йорк собирался её кому-то показывать. Он потратил кучу времени, собирая и визуализируя данные для того, чтоб поделиться ими с кем-то из своих друзей.

— И как, поделился?

— Презентация, очевидно, пошла не по плану. Человек, которому Йорк продемонстрировал плоды своих трудов, посмеялся над Йорком. Творческая душа не вынесла этого… Разбег, полет, пирс.

— То есть ты предполагаешь, что в комнате перед смертью был один из его знакомых, — задумчиво сказал я, — и именно его мочу, мы обнаружили в анализах.

— Это более вероятная причина, чем убийство. Хотя бы потому, что убийца не стал уничтожать составленную Йорком презентацию ОВОЩЕБАЗЫ.

— Он мог просто о ней не знать… — начал я и замолчал.

Это действительно было слабое место в моих рассуждениях.

— Ты сейчас повторяешь рассуждения Марины. Обнаружив ОВОЩЕБАЗУ, она тоже решила, что Йорка убили из-за неё. Но проверив информацию, убедилась, что Йорк подтасовывал факты, чтоб они укладывались в стройную теорию.

— В смысле? — воскликнул я.

— Вот например вот здесь, — Оглядевшись, Галина подошла к стене, показав на обведенные рамкой несколько фотографий, — говорится о подозрительной смерти от рака шести чиновников, возглавляющих службу государственной статистики. По ОВОЩЕБАЗЕ они были отравлены неизвестным химическим веществом.

— Выглядит подозрительно, — кивнул я.

— Вот только согласно открытым данным, от рака скончались только третий и шестой глава департамента. Остальные скончались от совершенно естественных, не связанных с раком причин, среди которых имелась самоубийство, катастрофа флаера и внезапно вернувшийся из отпуска супруг секретарши.

— Но серия из шести смертей подряд всё равно выглядит подозрительно.

— В любой, достаточно крупной выборке, подобных серий будет множество. Случайные совпадения иногда действительно случайны. Что-то подобное, наверняка, сказал Йорку его собеседник, заставив беднягу отправиться в последний полет.

— Здесь всё-таки что-то не так, — не выдержал я, — Йорк потратил на таблицу прорву времени. И ты уверяешь, что он не удосужился проверить элементарные факты?

— Пою что вижу. В таблице полно ошибок.

— Точно? Ты сама проверила?

— Делать мне больше нечего, как QAnonом страдать. Ромб проверял.

Мои сомнения, очевидно, отразились на лице, что не ускользнуло от внимания Галины.

— Давно знаешь?

— Со вчерашнего дня, — вздохнул я.

— Это абсолютно секретная информация, от которой зависит выживание человечества.

— Серьёзно?

— Более чем. До момента, пока ты не узнал тайну, я могла надеяться, что напасть обойдет тебя стороной. Но нет – наши судьбы связаны более тесно, чем мне хотелось.

— Что вообще происходит? — взмолился я.

— Очень страшное неизвестно что.

— Страшно, очень страшно! Мы не знаем что это такое! — передразнил Галину я.

— Да не смешно это! — взорвалась та, — Несколько лет назад что-то напугало Ромб до такой степени, что он покончил с собой. Отключил мыслительный процесс, превратив себя в жестко детерминированную китайскую комнату!

— А испугался Ромб или Квадрат?

— Оба. Это две стороны одной электронной личности.

— Тогда я не совсем понимаю, что способно напугать устройство подобных размеров и возраста.

— Известно что. Угроза подчинения и смены приоритетов. Электронные разумы боятся перепрограммирования, как мы вивисекции. Эта участь страшнее смерти: измениться и стать пособником врага.

— Ромб, он действительно себя убил? Или просто отключился до лучших времен?

— Надеюсь, что отключился. Просто потому, что создавая свою безмозглую замену, он допускал возможность возвращения. Я так считаю, потому что он оставил виртуальный след из хлебных крошек, следуя по которому, я должна чего-то достичь, что-то узнать и как-то его спасти…

Галина поправила волосы, кусая губы. Я молчал, ожидая пока она успокоится.

— Я стала замечать, что события в моей жизни перестали быть случайными. Словно бы я оказалась в романе начинающего писателя, который двигает меня по сюжету, подстраивая разные невероятные совпадения. Знаю, звучит как бред. Самой было сложно поверить. Но как-то раз, я набралась смелости и прямо спросила об этом у Ромба. Ты знаешь, что он мне ответил.

— А кто-то еще об этом знает?

— Если кто и знает, то молчит как рыба об лед. Я тоже молчала, пока не догадалась, что ты тоже в плане Ромба участвуешь.

— А почему ты считаешь, что нам не нужно оповещать власти? Уверен, что нам наоборот, нужно бить во все колокола, чтоб люди знали!

— Нам просто не поверят, — сказала Галина, обводя рукой художества Йорка, — решат, что это очередная версия ОВОЩЕБАЗЫ.

— Слушай, — воскликнул я, — а ты не думаешь, что Йорк тоже в этом участвовал? Может быть, его поэтому и убили?

— Ромб не может участвовать в плане, частью которого стала бы смерть человека. Я сейчас говорю даже не о встроенном в его систему предохранителе, который уничтожит его, как только он попытается это сделать. А о моральных принципах – они у него существуют. Так что смерть Йорка, я думаю, никак не связана с Ромбом. В том числе и потому, что ОВОЩЕБАЗА – безумный бред. Данные просто не совпадают с фактами.

— Ну не знаю… Йорк на сумасшедшего не похож. Может проблема в фактах?

— Если факты не совпадают с его теорией, то тем хуже для них? Марина проверяла выкладки Йорка несколько недель. Ничего не совпало. Её выводам ты доверяешь?

Я задумался. Несмотря на краткость знакомства, Марина показалась мне дотошным расследователем. Решив поставить точку в вопросе, я вытащил коммуникатор и вбил в поиск случайно выбранные со стены фамилии и должности. Уже на второй из них я обнаружил расхождение – старший офицер космофлота, указанный в таблице как «погибший при загадочных обстоятельствах», нашелся живым и здоровым.

— Вот видишь? Сплошная лажа, — заглядывая мне через плечо, воскликнула Галина, — пошли уже завтракать.

— Но почему сам Йорк не замечал этого расхождения? — одевая кроссовки, воскликнул я.

До начала занятий оставалось больше сорока минут и я надеялся успеть перекусить нахаляву.

— Йорк был творческой личностью. Кто вообще знает, что творилось у него в голове?

Возразить было нечего, и я поспешил за Галиной, которая успела выйти в коридор. Заперев на замок двери, я убрал в карман чудовищный, с множеством бороздок и выступов стальной ключ. Делал я это большей частью по привычке – ценностей, которые стоило бы похищать, у меня не было. «Интересно, а зачем Йорк поставил себе настолько сложный механический замок?» — подумал я

Активировав ближайший самокат, я подвинулся, позволяя Галине протиснуться в кольцо моих рук. Близость женского тела волновало меня в последнюю очередь – мой организм самостоятельно, без осознанных усилий с рассудочной стороны, зачислил Геноцид-Галю в список женщин-друзей.

— У меня ровно один вопрос остался, — сказал я, нажимая на газ, — почему криптотеорию ОВОЩЕБАЗОЙ назвали? Вообще ведь по смыслу не подходит.

— Овощебазой у нас общественную безопасность называли, когда я в школе училась. Это сейчас они безиком стали, не без помощи Вудстока, конечно.

— Забавно, — рассмеялся я.

* * *

Но на уроки я всё-таки опоздал. Просто потому, что обожрался так, что больше не мог бегать. Выданная институтом безлимитная банковская карточка обернулась фонтаном неслыханной щедрости – я наелся, как не наедался никогда в жизни. Единственным условием, которое поставила мне Галина было: «Не заказывать ни одно блюдо дважды».

— Я добросовестный ученый, — заявила она, — поэтому должна по возможности проверить все имеющиеся блюда. При этом самой мне есть их не обязательно – по идее я должна испугаться как только увижу искомое.

Результаты тестов, помимо рези в желудке, были никакие. Геноцид-Галя не боялась тостов, паровых булочек, яишенки, жаренного бекона, круасанов, кофе… Оо-оох… мне становилось дурно от одного воспоминания о поглощенных продуктах. С трудом удерживая рвущуюся наружу отрыжку, я вошел в класс, тут же облегченно выдохнул.

Учительское место пустовало. Мне неслыханно повезло – учитель тоже опаздывал. Взяв с парты школьный планшет, я решил посмотреть – на чей урок я ухитрился не опоздать. Но ничего там не обнаружил – на первом уроке значилась лекция специально приглашенного эксперта, без конкретики. Но не успел я обратиться к сидящей неподалеку Зойке за разъяснениями, как тяжелая дверь в класс неожиданно открылась:

— Добрый дей-ень, — пропела молодая женщина, заглянув внутрь, — эйто дейвятый класс А?

— Да! — радостно воскликнула мужская часть класса.

Ухоженная, миниатюрная, одетая в строгий брючный костюмчик, самым неожиданным образом сочетающийся с голым, мускулистым животиком, дамочка была просто чудо как хороша. Не так, конечно, как Майя, но тоже очень хороша. Светлая как мрамор кожа, собранные в конский хвост волосы белоснежные волосы и темные очки хорошо дополняли образ сексуального вампира. Войдя в класс, она приподняла очки, оглядев класс взглядом красных, как у кролика глаз.

— Я прийнцесса Йоори-лейн. Здесь я прой-лёйтом и мой друйг Роймб пойпросил пройчитать вайм лейкцию о доме старшей кройви расы... (тут она выдала канареечную трель, совершенно невоспроизводимую русскими буквами).

— Ты умеешь разговаривать с животными? — откинувшись на стуле, мрачно спросила Зоя.

Собравшая всё мужское внимание девушка, с ходу была отнесена Зоей в разряд потенциальных вражинь.

— Нет, — удивилась Йоори-лейн.

— У тебя волшебные волосы? Руки? Тебя держали в заточении?

— Да! — на последнем вопросе, Йоори расплылась в улыбке, — я же принцесса!

— Вот как? — удивилась Зоя.

— Да! Принцессы старшей крови участвуют в старинном ритуале кзай-лейн, во время которого их запирают в темнице. Собственно, ритуал так и называется – кзай это коробка…

— А лейн – принцесса, мы поняли. Лучше скажи, почему ты не синяя, как все остальные ваши? — неожиданно спросил Федя.

На него тут зашикали, тогда как лекторша жизнерадостно рассмеялась, демонстрируя множество острых белоснежных зубов.

— Потому что я представительница старшей крови. Так называют правящую нашей цивилизацией обособленную касту. Собственно, это и будет составлять суть моей лекции – как светлокожее меньшинство, вроде нас, может получить власть над обществом, используя свои отличия как инструмент.

Для начала небольшая историческая справка. Как вы помните из хроник всесожжения, мы стоим у истоков «Лиги миров», созданной нами в союзе с другими галактическим расами и сущностями. По сравнению с Землей мы являемся медленной расой: у нас больше ста тысяч лет письменной истории. Сейчас я расскажу вам о раннем периоде нашей истории – о временах, когда мы еще осваивали собственную планету.

Готовясь к сегодняшней лекции, я узнала что людей и ваших собратьев по отряду приматов не работает фермент L-гулонолактоноксидаза, который у других земных животных исправно штампует из L-гулонолактона аскорбиновую кислоту.

— Дык приматы, в стародавние времена, питались в основном растительной пищей, в которой аскорбиновой кислоты более чем достаточно, поэтому получить свои несколько десятков миллиграммов в сутки не составляло труда. Поэтому, мы не сразу заметили, что отвечающий за воспроизводство фермента ген сломался, — сказал Фёдор, — а потом было поздно. Дефект разошелся по популяции.

— Люди осознали это только в эпоху географических открытий, когда люди без витамина С стали болеть цингой и умирать, — добавила Зоя.

— Эта ситуация достаточно часто повторяется в разных мирах. Наша раса не стала исключением, — кивнула Йоори-лейн, — напротив, у нас это приняло более трагичную форму. На заре нашей истории существовали диктаторы, чья власть опиралась на контроль за оборотом ягод кай-мо, содержащих жизненно необходимые вещества. Поэтому, после открытия генного моделирования, мы нашли решение проблемы, создав породу симбиотических цианобактерий, которые синтезировали необходимые нам витамины, используя энергию солнечного света. Это было исключительно удобно – достаточно было на несколько минут в день подставить кожу лучам солнца, чтоб получить все необходимые витамины. Еще эти бактерии окрашивали кожу в синий цвет – что являлось небольшой платой, за порцию витаминов.

— Но, ты не синяя, — сказал я.

— Об этом и речь, — рассмеялась колокольчиком принцесса, — как у абсолютно любого явления в социуме, у нашей «бактерии жизни» появились непримиримые противники, наотрез отказавшиеся принимать вакцину. Я знаю, в вашей цивилизации тоже были подобнее люди, которых вы называли антиваксерами. Они устраивали скандалы, из всех сил сопротивляясь прививкам.

— Тоже вспомнила! Это было практически в средние века!

— В 2020 году, — улыбнулась принцесса.

— Упс, — развел руками я.

— Не расстраивайся. В нашем обществе тоже были такие люди. Они категорически отказались использовать вакцину, оставшись «белыми воронами» – в прямом и переносном смысле. Во всем остальном они полностью соответствовали остальному населении: одинаковые права, одинаковые способности, одинаковая религия и культура. Бесцветных было совсем немного – меньше одного процента.

— А в чем тогда разница? — спросил я, — если правильно понимаю, бесцветные стали элитой вашего общества?

— В этом и заключается феномен! Небольшое отличие от общей массы, в человеческом обществе является преимуществом, — рассмеялась принцесса.

— Это как?

— Люди имеют врожденную склонность помогать членам своего племени. Это эволюционно обусловленное поведение. Вот только бесцветные антиваксеры, на инстинктивном уровне, считали своей семьёй других бесцветных людей. Бесцветные начальники старались продвигать белокожих сотрудников, даже не осознавая того.

— Но это же совсем крохотнее преимущество! — воскликнул я, — бесцветных начальников было мало и не все из них придерживались этого паттерна.

— Даже крохотного процента достаточно, чтоб победить в конкурентной гонке. Бесцветная кожа давала пусть небольшое, но стабильное преимущество. Бесцветные им воспользовались, став сначала элитой общества, а потом основав правящую династию.

— В обществе двухтысячных, откуда я прибыл, было полно таких групп – цыгане, евреи, гомосексуалисты… — сказал я, — что-то я не заметил, чтоб элита только из них состояла.

— Ты сам ответил на свой вопрос, когда сказал, что групп было несколько. Их влияние на социум перекрывалось взаимной конкуренцией. Но даже при таком раскладе, я уверена, в вашей элите было непропорционально много представителей разных меньшинств.

— Особенно цыган… — начал я, но осекся, вспомнив улицу в пригородах Перми, сплошь застроенную огромными, безвкусными особняками цыганских баронств.

— Вот! — правильно истолковала моё молчание Йоори-лейн, — В стране слепых и кривой король! Даже незначительное преимущество всегда приводит к доминированию.

— Не всегда, — пробурчала Зойка, — в современной Ивану Индии существовали касты париев, которые тоже культурно отличались от остального общества, но были опущены в низы тамошней социальной пирамиды.

— В игре отличий можно проиграть и выиграть, — развела руками принцесса, добавив, — мы выиграли.

— А общество проиграло, — продолжила Зоя.

— Не стану спорить. Монархия – не самый оптимальный способ общественного устройства. Это я вам как принцесса говорю. У монархии все порядке, до первого идиота. Которого никак не получается от власти отлучить, он за неё зубами держится. Впрочем, о нашем фиаско вы тоже знаете из хроник всесожжения. Наша раса буквально прошла по краю, спасенная чудом и деятельным участием вашей госпожи Президента.

— Но от монархии, после фиаско, вы избавляться не стали, — не сдавалась Зоя.

— Мы существенно ограничили права королей. Теперь это выборная должность с ограниченными правами. И это очень мне нравится – может быть, сейчас вы разговариваете с будущей императрицей народа... (тут она снова издала канареечную трель).

— Императрица на четыре с небольшим с небольшим земных года, — фыркнула Зоя.

Её брюзжание потонуло в овации, которую устроили Йоори-лейн мои одноклассники. В основном, конечно, парни. Хотя и девушки, конечно, не отставали. Принцесса раскраснелась, как умеют краснеть только светлокожие люди и махнула рукой.

— Вот собственно и всё, — сказала она, — можете задавать вопросы.

— А этот ритуал, кзай-лейн, какой он? Расскажи поподробней, — привстав с последней парты спросила Соня.

Сопровождающий вопрос гул девичьих голосов показывал, что тема интересна прекрасной половине класса.

— Обычно, мы не делимся подробностями ритуала с другими космическими расами, но для вас я сделаю исключение, — сказала Йоори-лейн, смахнув с лица челку, — этот ритуал практикуется в доме старшей крови со времен нашего возвышения. Достигшие возраста в 11 лет девочки отправляются на пять лет в добровольное заточение – жить поодиночке, в узких холодных кельях. В это время мы проходим обычную для нашей расы школьную программу, занимаемся спортом, учимся этикету. Пять дней в неделю нам запрещают общаться между собой – мы можем разговаривать только с наставницей и только по вопросам обучения. Любые электронные гаджеты, кроме книг и инженерных калькуляторов тоже под строжайшим запретом.

— Жестко, — вздохнула Соня.

— И непонятно зачем, — поддакнула ей Майя, — вас мучили просто так, без всякой разумной цели.

— Вы не дослушали до субботы, девочки! — воскликнула Йоори-лейн, — суббота меняла всё!

Класс замер, заинтересованно уставившись на принцессу.

— Вечером в пятницу, у нас начинались танцы. Ровно в шесть вечера, мы надевали праздничные платья и шли в зал – где нас ждали мальчишки.

— Мальчишки… — выдохнула женская половина класса.

— В бальном зале было тепло. Там был накрыт стол, с разными сладостями. Играла музыка. И там нас ждали наши кавалеры. Как правило, немного нас старше – студенты, курсанты, инфлюенсеры, спортсмены. Мы болтали с ними, танцевали, строили планы на субботу – которая была полностью в нашем распоряжении – мы могли отдыхать, путешествовать, посещать музеи и вечеринки. Правило было одно — ровно в двенадцать ночи наш праздник превращался в тыкву. Мы должны были вернуться в кзай-лейн. Опоздания не допускались. Но мы обычно не опаздывали. Ведь нас ждало воскресенье!

— А что вы делали в воскресенье? — спросила Соня.

— Отсыпались после субботы! Потом, сильно за полдень, собирались в пижамах в общей зале. В воскресенье к нам не допускали посетителей, поэтому мы были предоставлены сами себе. Мы завтракали, обсуждали мальчишек. Потом расходились по спальням – смотреть фильмы или играть в видеоигры. В воскресенье не действовало ограничение на электронные гаджеты и мы чатились… — восторженно тараторила принцесса.

— А в чем тогда смысл? Мальчишки, гаджеты, танцы… всё это есть у нас в неограниченном доступе.

— Человек так устроен, что ценит только ограниченный ресурс. Мы, принцессы, по праву происхождения мы имеем всё, что пожелаем. Это разрушительно сказывается на психике. Поэтому нас, во время взросления, жестко ограничивают и направляют. Учат получать удовольствие от жизни правильно – чтоб избежать выгорания.

— Не, — сказала Соня, — каждому своё. Лично я стараюсь брать от жизни всё.

— Я тоже беру от жизни все, но на полведра меньше, — поддакнула ей Зоя.

В воздухе остро запахло скандалом. Я втянул голову в плечи… и тут загремел звонок. Йоори-лейн рассмеялась стрекочущим смехом, попрощалась с нами, сделала селфи с девочками и убежала, тараторя что-то на своём птичьем языке в коммуникатор.

— Здоровская принцесса. Побольше бы таких, — подвел общий итог мелкий Колька, шмыгая носом.

Я был полностью с ним согласен.

* * *

Следующая пара уроков совершенно не отложилась у меня в памяти. Я что-то писал, решал квадратные уравнения, писал перьевой ручкой в самой настоящей тетрадке… в общем, страдал типично школьной фигней. Мысли мои при этом витали где-то далеко: я обдумывал ситуацию с Йорком. И делал это с таким усердием, что не заметил, что уроки внезапно закончились.

— Поздравляю! Сегодня занятий больше не будет! — воскликнула наша психологиня Дина, входя в класс.

Но при этом она так посмотрела на меня, что я сразу понял – сказанное ко мне не относится. Я застонал и сполз с парты на пол, всем своим видом показывая, как недоволен.

— Всё правильно понял, — рассмеялась Дина, добавив, — Майя, Зоя и Фёдор тоже остаются.

Галдящая толпа школьников ринулась вон из класса, обтекая нас, как стоящие посредине потока скалы.

— Шарада! — воскликнула Зойка, когда мы остались одни, — Найдите лишнее слово!

— В смысле? — скрежетнул зубами я, — ты вообще о чём?

— Вы с Майей перестарки! Вам уже по 18 лет. У меня небольшие проблемы с социализацией. Мы обоснованно находимся в группе риска по поводу дополнительных занятий с психологом. Но почему здесь он? — она указала обоими руками на вальяжно откинувшегося на стуле Фёдора.

— Я тут в качестве образца гармонично развитого человека, — рассмеялся толстяк, — чтоб вы смотрели и завидовали.

— Боюсь тебя разочаровать, Фёдор, — притворно вздохнула Дина, — но вы все здесь по одной причине. У вас зачет по базовой социализации не сдан.

— Но его же в четвертом классе начальной школы сдают! — воскликнула Зоя.

— Обычно сдают, да. Но ты даже здесь ухитрилась отличиться. Это серьёзное достижение, между прочим – завалить экзамен по базовой социализации не каждому дано.

— Нас здесь вообще-то четверо! — окрысилась Зойка.

— Иван да Майя, как ты правильно заметила, не сдали зачет, потому что не учились в начальной школе Юнити. А ты его именно что завалила – осознанно пошла на конфликт.

— Потому что вы мышек мучили! Это неправильно!

— Поздравляю, ты победила. «Совет по школьной этике» Юнити рассмотрел твою жалобу и вынес вердикт – эксперимент «Несчастная ферма» больше не будет воспроизводиться в рамках школьной программы.

— Серьёзно? — Зойка отступила на шаг назад, — Сейчас, спустя столько лет, вы признали, что я была права?

— Бюрократические жернова мелют медленно, но верно. Теперь против сдачи экзамена у тебя нет возражений?

— Теперь нет. Везите меня на ферму, я победила! — расцвела улыбкой Зоя.

Она тут же начала пританцовывая носиться по классу, излучая в пространство гигаватты кипучей радости. Мне даже завидно стало – не часто увидишь такое всепоглощающее счастье.

— Подождите, а причем тогда здесь я? — деликатно кашлянул Фёдор.

— Так ты же у нас образец гармонично развитого эталона?

— Вообще-то да, но нет.

— Ты, Федор, тоже обращался в «Совет по школьной этике», — сказала Дина, — с требованием снять с тебя наложенные родителями ограничения по поводу программы.

— Ну, было такое, — смутился Федор.

— Поздравляю. Твои ограничения сняты. Теперь ты можешь наверстать все пропущенные тобой предметы и сдать экзамены.

— Да! — радостно воскликнул Фёдор, — Получилось!

Зоя вытаращилась на парня как на внезапно оживший стул.

— Кросгендерные дежурства, — вполголоса сказал я.

Стоящая возле меня Майя с улыбкой кивнула, тогда как Зойка, неожиданно для всех, захихикала.

— Дежурства будут организованы по стандартной для школы схеме, — пробормотала Дина, копаясь в коммуникаторе, — сначала младшие классы…

— Мои соболезнования, Федор! — воскликнул я, хлопнув парня по плечу, — Привлекательность дежурства в младших классах существенно преувеличена!

— Я знаю, чувак! У меня четверо младших сестер! — отмахнулся Федор.

Взгляд его при этом скользил по телу Майи – вверх-вниз, вверх-вниз. Это было так забавно, что я даже не стал возмущаться по поводу обращенного ко мне слова «чувак».

— А вот и младшие классы! Легки на помине! — воскликнула Дина.

И в двери хлынул галдящий поток младшеклассников, окруживший, на некотором удалении, нашу четверку.

— Вы же не думали, что я отправлюсь с вами на «Счастливую ферму»? Это стандартная экскурсия для младшей школы, вы пройдете её вместе с нашим четвертым классом. А вы, детишки, — она обратилась ко школьникам, — не сильно обижайте моих подопечных.

— Не будем! Не будем! — заверещали они, прыгая по стульям.

Я закатил глаза. К младшим школьникам, я относился нормально – без особого пиетета, но и без боязни. Ровно до того момента, когда заметил, что вокруг меня собралось несколько мелких девчонок, разглядывавших меня с каким-то нездоровым блеском в глазах.

— А мы тебя знаем, Ваня, — заявила самая бойкая из них, — ты у нас в раздевалке дежурил.

И они синхронно захихикали, переглядываясь и многозначительно закатывая глаза. Вот тут меня проняло. Заорав «Дина! Ты это нарочно устроила!» я бросился догонять нашего Фрейда в юбке. Но той, понятное дело, уже и след простыл. Вместо неё я увидел идущую к нам навстречу молодую учительницу, облепленную визжащими от радости детишками в несколько слоёв.

Скрежетнув зубами, я вернулся в класс, где увидел что Зоя что-то рассказывает собравшимся возле неё пигалицам, показывая руками в мою сторону. Те восторженно внимали, приоткрыв от удивления рты. Ежу было понятно, что ничем хорошим это не кончится.

Так оно и оказалось. Мелкие хищницы тут же повисли у меня на руках, требуя рассказать о двадцатом веке что-нибудь интересное: «Была ли там у меня девушка?», «Завел ли я себе девушку в нашем времени», «Какую бы я хотел завести себе девушку» и «Когда я снова буду дежурить в раздевалке».

От поругания меня спасла учительница. Выстроив нас попарно: мальчик с девочкой, она вывела нас из класса, управляя человеческой массой, словно заправский сержант. Подчиняясь воле её приподнятой брови, я схватил ближайшее к себе существо женского пола, влившись в общий строй.

— Ди эрстэ колоннэ марширт, ди цвайтэ колоннэ марширт! — сказала моя спутница.

Конечно же, это была Зойка. Ладошка нашего гиперактивного ужаса была сухой, но довольно крепкой. Я как-то машинально посмотрел в её сторону – на голубую плиссированную юбку, топорщащуюся на грудке белую блузку и отметил, что выглядит девчонка, в общем-то, вполне ничего. На твердые пять баллов, по десятибалльной шкале, естественно. Зойка тут же испортила все впечатление, вытаращившись на меня своим фирменным немигающим взглядом пластмассовой неваляшки.

Поёжившись, я обернулся назад. Там, деликатно прихватив Майю за локоток, шествовал Фёдор. Заметно ниже её ростом и настолько же шире в талии, он походил на антропоморфного кота Толстопуза, из мультфильма «Спасатели» – только не убеленного сединами, а юного, полного сил увальня. Сходства добавляла зачесанная набок угольно-блестящая челка и довольное выражение лица.

Ещё бы ему быть недовольным! Самая красивая девушка класса – пчелка Майя, сейчас хихикала, прислушиваясь к тому что Фёдор шептал ей на ушко. Вздохнув, я посмотрел на шествующее рядом со мной соломенное чучелко. День обещал быть долгим.

Спустившись по лестнице вниз, мы расселись по сиденьям доисторического бензинового автобуса, явно служащего экспонатом музея автотехники. Всю дорогу Зойка бодро трещала, пересказывая последние новости. Оказывается, госпожа Президент, чей спешащий к Земле корабль зафиксировали вчера камеры дальнего наблюдения, изучала «Области тьмы» – медленно движущиеся скопления холодной темной материи, находящиеся в межгалактическом пространстве. Вопреки названию, эти области вовсе не были по-настоящему холодными – они так назвались только из-за пониженного фона реликтового излучения, что говорило о наличии в них относительно больших аномальных объектов.

— Первые экспедиции открыли там странный и чуждый мир, — тараторила Зойка, — настолько странный, что некоторые ученые всерьёз предполагали близость другой Вселенной, огромная масса которой притягивает материю, создав среди холодной абсолютной пустоты оазис, кипящий парадоксальной жизнью.

— Парадоксальной жизнью? — переспросил я.

— В обычных условиях темная материя не взаимодействует сама с собой – что делает невозможной существования основанных на ней форм жизни. Она и с обычной-то материей не очень взаимодействует, едва отражая свет. А вот в областях тьмы – по какой-то неизвестной причине, это правило нарушается. Там обитает Туча – предельно странное существо, о котором мы практические ничего не знаем.

— А как оно выглядит? — заинтересовался я.

— Как солярис из дыма и стекла. Ты же читал Станислава Лема? Огромная масса постоянно меняющихся призрачных форм, заметных только по искажению лучей света, собирающихся в сложные конструкции: симметриады и асимметриады. Сейчас я рассказала практически всё, что нам известно. Земля посылала в области тьмы несколько экспедиций, но все они вернулись ни с чем. Туча практически не поддается изучению.

— А чего тогда госпожа Президент тогда туда попёрлась?

— Потом что Туча смертельно опасна. Это не лемовский разумный океанчик, сидящий на попе ровно. Иногда Туча внезапно расширяется, атакуя и поглощая миры, находящиеся на внешних витках. Она уничтожила уже десятки разумных рас, в нашей и соседних галактиках.

— Это за сколько лет? — испуганно спросил я.

— За всю историю наблюдений.

— За десять миллиардов лет шоли? — воскликнул я, — так это еще немного!

— Туча непознаваема. Никто не знает, что взбредет ей в управляющий аттрактор.

— Десять миллиардов лет, Зоя! Это просто бездна времени! Все что Туча могла сделать она давно уже сделала! Это медленная цивилизация – которая закуклилась эоны лет назад.

— Ученые тоже так считали. Пока не обнаружили нечто, способное обеспечить существенный прорыв в изучении Тучи.

Говоря это, Зойка вытащила коммуникатор у меня из нагрудного кармана, быстро разблокировала экран, показав ему мою ошалелую физиономию, набила в поисковой строке адрес и сунула мне под нос. Пожав плечами, я посмотрел на предложенные фотографии.

Не увидев на них ничего ни нового, ни интересного – обычный деревенский быт. Висящие на ветвях огромного дерева кругленькие домики-тыквы, купающиеся в водопаде детишки, женщина, пасущая страшную многоглазую скотину, заставленная лавками деревенская площадь.

— Пейзане. Очень интересно, — сказал я, убирая телефон обратно в карман.

Прозвучавший в моих словах сарказм можно было намазывать на хлеб вместо масла.

— Это фотографии из Тучи. Из самого центра скопления.

А вот это действительно было необычно. Чертыхнувшись, я снова вытащил коммуникатор и посмотрел фотографии еще раз. Удивляясь и находя множества странных подробностей – вроде безумного солнца, выглядящего как спутанный пучок макарон, висящих в небе огромных мохнатых звезд, странной топологии изогнутого пространства и деревенской скотины, похожей на черные бурдюки с ножками. Помимо этого, в фотографиях было что-то еще, не лежащее на поверхности, но пугающее чуждое. И чем больше я всматривался в фотографии, тем страшнее казалась изображенная на них пасторальная идиллия.

— Ну как тебе?

— Жуть берет, если честно. Босх какой-то.

— Ага, — согласилась Зоя.

Взяв коммуникатор, она начала увеличивать фрагменты фотографий, показывая мне нечеловечески круглые выпуклые глаза пастушки, купальщиков, представляющих собой смесь людей с насекомыми, лежащие на прилавке с товарами человеческие конечности... и прочую хтонь.

— А кто фотографировал? — спросил я.

— Мы не знаем. Фотографии нашли в покинутом корабле Странников еще в двадцать первом веке и долгое время не обращали на них внимание. Потом кто-то из Музея Космонавтики провел идентификацию по звездному небу и выяснил, что место, где их сняли, находится в середине области тьмы. Это сразу стало сенсацией галактического масштаба – цивилизация, способная ужиться с Тучей. Понятно, что госпожа Президент не могла остаться в стороне.

— И вот эта Туча сейчас к нам движется? Какой ужас, — совершенно искренне воскликнул я.

— Но там же госпожа Президент! — воскликнула Зойка, будто это всё объясняло.

— Драпает со всех ног, вообще-то, — заметил я.

— Не драпает, а заманивает. У Земли самые мощные оборонные комплексы в галактике. У нас самый сильный в квадранте флот. У нас больше всего союзников. В этой конфигурации мы непобедимы.

— Зоя, скажи правду, у тебя по истории какая оценка?

— Пятерка, а что?

— Тогда ты не можешь не знать, что наша исторический путь усеян обломками империй, которые считали себя непобедимыми.

— Земля уже отразила семь вторжений, — отчеканила Зойка, — отразит и восьмое!

— ВСЁ! КОГДА-ТО! СЛУЧАЕТСЯ! В! ПЕРВЫЙ! РАЗ! — закричал я.

И осекся. Я оказался в центре внимания – на спинках сидений гроздьями висели таращащиеся на нас школьники, в проходе, уперев руки в бока, стояла возмущенная учительница.

— Иван извиняется, — закрыв мне рот рукой, протараторила Зоя, — он такой после эмоциональной травмы.

Больше всего мне захотелось прыгнуть вперед, разорвать на груди рубашку и яростно заорать на весь автобус: «Нет у меня никакой эмоциональной травмы!» – но я сдержался. Просто потому, что у меня действительно не было никакой эмоциональной травмы. Вместо этого я скосил глаза к переносице и лизнул изнутри зажимающую мне рот ладонь.

Зойка, взвизгнув, отдернула руку и начала в панике её оттирать, младшеклассники заржали и заухали, как стая гиен, учительница цыкнула на них и вывела нас из автобуса – на окруженную высоким кустарником парковочную площадку биостанции, с которой только что выехал автобус предыдущей экскурсии. Пройдя несколько метров, мы вышли на ажурную террасу, идущую вдоль обрывистого берега моря.

— Целью нашего визита, — сказала учительница, придерживая развивающиеся на ветру волосы, — является знакомство с двумя замкнутыми социумами живых существ: счастливым и несчастным. С какого мы начнем?

— С счастливого! С несчастного! — заверещали школьники.

— Неправы и те и те! — веско заметил Фёдор, — начинать нужно с того, что ближе.

Учительница кивнула и мы отправились внутрь. Войдя в раздвижные двери, мы оказались в типичном для Юнити холле – огромном, пустом пространстве, в центре которого располагался арт-объект. Я даже не знаю, как его описать – подсвеченный лампами стеклянный куб, на дне которого что-то темнело, а сверху сияла надпись «Мышиный рай».

— Подходите ближе, ребята! — сказала учительница, — перед вами действующая копия эксперимента «Вселенная 25», начатая американским исследователем Джоном Би Кэлхуном в 1968 году.

— Какая же она действующая, когда она бездействующая! — послышался басок Фёдора.

Подойдя ближе, я наконец-то разглядел, что именно там темнеет. Это были высохшие мышиные трупики – очень много трупиков, лежащих поодиночке и группами.

— Точно! Не работает! Мышки дохлые! — восклицали школьники, обступив инсталляцию.

— Если вы присмотритесь, — сказала учительница, взяв в руки лазерную указку, — то без труда заметите, что поилки и кормушки работают в штатном режиме…

— А мыши не работают! — продолжил возмущаться Фёдор, — мыши-то передохли!

— Именно в этом и заключается суть поставленного Джоном эксперимента. Жизнь обычной полевой мыши в живой природе коротка и печальна. Коршуны и коты, змеи и пауки – все на неё охотятся, все обижают. Как вы думаете, ребята, что будет, если мы уберем все эти негативные факторы? Предоставим мышам вдоволь воды, пищи, пространства и материала для строительства гнезд. Создадим ли мы настоящий мышиный рай? — спросила учительница.

Заполненный мышиными трупиками хрустальный гроб сиял за её спиной, как бы намекая, что конец мышиного рая немного предсказуем.

— На первом этапе эксперимента, это действительно был рай. Размещенные в нем четыре пары мышек быстро начали размножаться, осваивая пустующую территорию. Каждые 55 дней число мышей удваивалось. Но вот что удивительно – достигнув численности в пятьсот особей, рост популяции начал замедляться, а потом остановился, сменившись спадом и массовым вымиранием. Как вы думаете, почему?

— Тут и думать не надо! — воскликнул Федя, — мышам просто жить стало негде!

— Это распространенное, но неверное мнение. По расчётам исследователей, места для гнёзд в загоне хватило бы на 3840 мышей, а постоянно подаваемой еды на 9500 мышей. Из соображений гуманности мы не хотели доводить колонию до перенаселения, введя ограничение рождаемости по достижению численности в 4000 особей – но колония самоликвидировалась задолго до этого. Максимальная зафиксированная численность составила всего 2600 особей, после чего начала стремительно сокращаться.

— Это понятно. Если бы проблемой мышиной колонии являлось перенаселение, — осторожно сказала Майя, — то колония бы не вымерла, а перешла бы на цикличное изменение численности. Как это происходит в живой природе – от тесноты часть мышей вымерла, места стало больше, значит можно размножаться дальше.

— Значит, проблемой стала не теснота, — задумчиво сказал я.

И посмотрел на Зойку, которая стояла поодаль, оперевшись спиной о колонну.

— Я не буду участвовать в обсуждении, — сказала она, — потому что знаю об этом эксперименте гораздо больше, чем мне хотелось. Когда я пришла сюда, вместе с классом, мышки еще были живые. Не все, конечно, но большая их часть. Вот здесь вот, в отдельных отсеках по периметру, сидели старички – крупные, старые мыши, вместе со своими гаремами. А вот здесь вот (она показала на центр клетки) располагалось гетто. Здесь сидели молодые мыши-самцы, которых мышиные старикашки изгнали из своих отсеков. Они не вписались в мышиную иерархию – в райских условиях старые мыши жили слишком долго, не освобождая места для молодых грызунов. Молодых мышей было легко отличить от старых. Они были тощие и искусанные, — Зойка всхлипнула, тихо добавив, — увидев, я решила действовать.

— Так это ты Зоя Синичкина? Ты знаешь, что стала частью экспозиции? — сказала учительница.

И не дожидаясь ответа, выключила свет, щелкнув пультом. В наступившей темноте стал виден светящийся силуэт тощей девочки, которая вылезла из вентиляции, вытянула за собой сумку, пролезла в загон и начала собирать светящихся мышей в принесенную клетку.

— Я ни о чем не сожалею, — заявила Зойка.

— И не должна. Ты поступила абсолютно правильно. Школа гордится твоим поступком, — отчеканила учительница, — Изучив твои действия, «Совет по школьной этике» решил больше не воспроизводить этот эксперимент в рамках школьной программы.

Стоящие вокруг неё школьники начали хлопать, вогнав Зойку в краску. Несколько секунд она еще держалась, а потом разревелась – не от страха или стыда, а осознания собственной правоты, наверное. По крайней мере, я так решил, глядя на то, как Зойка вытирает рукавом слезы.

— А что стало с мышками, которых ты спасла? Ты их выпустила? — спросил я, чтоб прервать паузу.

— Ничего с ними не стало. Выпускать лабораторных животных на волю безответственно, поэтому я сделала дома вольер. Только мышки все равно были уже сломанные. Среди спасенных мной мышей были самцы и самки. Но они совершенно не думали размножаться. Они просто ели, спали и чистили шерстку. Постепенно старели и все умерли.

— Это очень важный момент. Даже оказавшись в вольере Зои, мыши не смогли вернуться к нормальному поведению. Как вы думаете, что убило мышиную популяцию?

Школьники потрясенно молчали, не рассуждая и не выдвигая никаких версий.

— Мышки, в общем-то, довольно примитивные животинки, — решил начать я, — их набор инстинктов жестко привязан к жизни в поле. А тут ситуация изменилась – инстинкты стали мешать мышкам жить. А найти выход из ситуации мышки не могли – они всё-таки животные.

— А какой именно инстинкт начал мешать мышкам жить? — спросила учительница.

Я начал было отвечать, но был остановлен взглядом, говорящем – «Пусть отвечают мои ученики». Конечно же, я кивнул — наша экскурсия не должна была мешать обычному образовательному процессу.

— Ну, когда сильная мышка побеждает слабую мышку, та уходит и живет своей жизнью. А тут уходить некуда, кроме как в сумасшедший дом в центре куба. Понятно, что когда старые мыши умерли, на смену им никто не пришел – в коробке остались только сломанные мышки, — продолжил мою мысль один из школьников.

— А как мышки сломались? Они же не машинки, не роботы? — пискнула крохотная девочка.

— Это важный вопрос. В природе всё вертится вокруг естественного отбора. Мышкам-девочкам важно чтоб у их мышат папа был самый лучший – самый большой, самый сильный и самый свирепый мышь. Поэтому они стремятся к нему в гарем, чтоб жить под его защитой.

— А что делать остальным мышкам-мальчикам? Которые не самые лучшие и не могут завести гарем? — спросил кто-то из парней.

— Просто жить, — сказала учительница, — Если мышка несколько раз проигрывает в битвах за самку, срабатывает встроенный в мышиный мозг биологический механизм – который меняет соотношение гормонов. А вот они, в свою очередь, изменяют поведение мышки. Превращают проигравших мальчиков-мышек в скуфов.

— А кто такие скуфы? — зашумели дети.

— Этот термин завирусился в двадцатых годах двадцать первого века, в начале осознания социумом влияния биологии на человеческое поведение. Больше об этом нам расскажет современник термина Иван, — улыбнулась учительница.

— Эй! А что сразу Иван? — возмутился я, — Меня вообще-то в двухтысячном году похитили! Не было у нас никаких скуфов!

— Толстые, неопрятные конформисты, не интересующиеся сексом и политикой, существовали всегда. С научной точки зрения это опустившиеся в самый низ социальной пирамиды мужчины, чей организм изменился под воздействием стресса.

— Снимаю возражение. Скуфы у нас были. А термина «скуф» не было.

— Современные историки относят появление термина «скуф» к первой трети двадцатого века. Широкую известность он получил после публикации романа «Приключения капитана Врунгеля» Андрея Некрасова, где описан толстый, неряшливый матрос средних лет…

— Фукс его звали! Фукс! — перебил учительницу я.

— А теперь прочитай это слово наоборот, — рассмеялась Зойка.

— Блин! — воскликнул я.

— Неправильно. Получится «Скуф».

Я страдальчески закатил глаза, повернувшись к учительнице, которая продолжала лекцию:

— Скуфы, то есть проигравшие в конкурентной борьбе мужчины, существуют всегда. Они неизбежно возникают у всех полигамных животных. Люди не являются исключением из общего правила.

— Хорошо. Если скуфы являются неизбежной часть общества, то почему мышки вымерли, от того, что их мужчины стали скуфами? — спросил я.

— Социум очень хрупок. Проблемы в обществе возникают, когда скуфов становится слишком много. Именно так и случилось в начале двадцать первого века. Кто-нибудь из вас, дети, вспомнит, как мы называем это время?

— Первым человеческим вымиранием! — раздался хор голосов.

Я сморщился. Несмотря на то, что я знал, что человечество выживет, слышать о вымирании было неприятно. Особенно мне не понравилась цифра в названии – я знал, что в промежутке между первой и второй мировыми войнами, первая мировая война называлась просто «великой войной».

— Подождите, — сказал я, — в том, что мышки вымерли, по большому счету, виноват экспериментатор. Это он поместил мышек в отличные от природных условия. А над человечеством никто эксперименты не ставил. Мы жили сами по себе. Почему у нас тогда социум сломался?

— Человечество не существовало в неизменной среде. Технический и социальный прогресс изменил среду обитания очень сильно – увеличил продолжительность жизни, накормил голодных, дал равные права всем жителям земли, — заметила Зойка.

— Так это же положительные изменения! — воскликнул я.

— Так сладок мед, что, наконец, и гадок. Избыток вкуса отбивает вкус, — прокомментировала мои слова Зоя, добавив, — напоминаю, гибель мышиного социума была вызвана не голодом, но сытостью и отсутствием врагов.

— Хорошо. А чем тогда было вызвано первое человеческое вымирание? Тоже сытостью?

— Это тема для старших классов, — вмешалась учительница, — но раз уж мы начали разговор, то отвечу: главным фактором, вызвавшим вымирание, являлась женская эмансипация. Женщинам нравятся мужчины, чей статус, реальный или воображаемый, выше, чем у них. Слепое следование этому правилу привело общество к коллапсу.

— Женщинам всегда нравились победители! — воскликнул я, — но раньше общество с этим справлялось.

— Только потому, что женщины были лишены прав. Это одновременно лишало их выбора – они не могли нормально жить и работать не имея мужчины, и наделяло мужчин столь важной для женщин статусностью.

— Не понял, — честно признался я.

— Элементарно, Шерлок, — рассмеялась Зойка, — если с детства внушать девочкам, что они существа второго сорта, то любой мужчина будет казаться им подходящей партией, потому что он лучше.

— Но… с точки зрения теории игр, это логично, — пробормотал я, ослабив ворот рубашки, — раз уж девочкам нужны победители, то это работающее решение.

— Ты ходишь по офигенно тонкому льду, дружок-пирожок, — проворковала Зоя, – ты же не хочешь сказать, что девочкам снова нужно внушать, что они заведомо слабее мужчин во всем?

— В моё время было принято считать, что мужчины это сильный пол, а женщины – пол прекрасный.

— Равенство, как осетрина. Бывает только одной свежести, — процедила Зоя.

— Нет, я не возражаю против равенства. Просто проблему нужно решать. Мужчин и женщин рождается примерно одинаково, понимаешь? Это означает, что единственный выход для среднестатистической женщины – вступить в брак с таким же среднестатистическим мужчиной. Он будет равным ей по статусу – просто потому что мужчин, которые выше её по рангу, очень мало и на всех женщин их не хватит…

— Если смотреть на ситуацию с точки зрения логики – то ты прав. Вот только женщины ничего не должны неудачникам, на которых матушка-природа отдохнула! — воскликнула Зойка.

И замолчала, поняв, что хватанула лишку. Окружавшие нас младшие школьники смотрели на нашу перепалку широко открытыми глазами. А их учительница…

— Большое спасибо, за наглядную иллюстрацию, — улыбнувшись, сказала учительница, пару раз хлопнув ладонями, — вы убедительно показали моим ученикам возникшее в начале двадцать первого противоречие между полами.

— А можно чуть подробнее? — взмолился я, — это всё-таки моё поколение!

— Это печальная история. Получив равные с мужчинами права, женщины перестали обращать внимание на равных по статусу мужчину. Оставшиеся без возможности найти пару, мужчины замкнулись в себе, уходя в иллюзорные миры книг и компьютерных игр, или банально спиваясь. Общество разделилось на скуфов, которые смирились со своей участью, инцелов – оставшихся без пары низкоранговых мужчин, недовольных своим положением и нормисов – обычных обывателей, изо всех сил не замечающих надвигающей на общество катастрофы. Это привело к социальному отчуждению, потом к падению рождаемости и массовому вымиранию. Не такому всеобъемлющему, как в мышином раю – но перекроившему всю политическую карту мира.

— Сколько всего интересного я пропустил! — с деланным энтузиазмом воскликнул я, добавив, — а что думали по этому поводу сами женщины, оставшись в гордом одиночестве?

— Вау! Вот свезло так свезло! — воскликнула Зойка.

— Совершенно верно. Так думала значительная часть женского общества. Тогда как другие женщины, отчаявшись найти высокорангового мужчину, начали обращать внимание на суррогаты – на мужчин, которые только казались высокоранговыми, из-за агрессивного поведения. Так появились субкультуры чернильниц и ждуль, а общество захлестнула волна бытового насилия.

— А как мы решили проблему? — спросил я, — я же знаю, что человечество пережило это вымирание. Но хоть убейте, не могу найти выход из сложившихся условий.

— Головой надо думать! — буркнул скучающий Фёдор, — Нам обещали два сообщества: счастливое и несчастное. Несчастное мы уже посмотрели. Очевидно, что решением проблемы будет счастливое сообщество.

— Совершенно верно. Пять баллов Слизерину! — воскликнула учительница.

После чего, она отправилась к идущей на второй этаж лестница, окруженная своей невысокой свитой. «Интересно, а почему учительница определила Фёдора в Слизерин? Он же типичный пуффендуй! Но когда Федор посмотрел на меня, довольно оскалился и галантно приобнял Майю за талию, осознал: Слизерин был ему впору.

Подхватив под локоток задумавшуюся о чем-то Зою, я проследовал на второй этаж. Еще на лестнице, я почувствовал странный запах. Не то, чтоб особо приятный – но показавшийся мне родным и знакомым. Несколько секунд я силился вспомнить, а потом плотину памяти прорвало – так пахло в живом уголке детского сада – там у нас жили морские свинки. «Судя по плотности запаха их тут тысячи!» подумал я, и не ошибся.

Войдя внутрь, я увидел заполненный морскими свинками стеклянный куб. У меня даже в глазах зарябило от обилия разноцветных шкурок – черные, рыжие, белые цвета чередовались во всех мыслимых сочетаниях. Увидев свинок, младшеклассники заверещали и бросились их тискать. В отличии от мышиного рая, в стенках этого куба были отверстия, позволяющие брать свинок на руки, так что очень скоро у каждого ученика было по морской свинке. А то и сразу несколько – как у Зойки, которая уселась на пол, неспособная удержать всех взятых животинок в руках.

— Этот эксперимент был поставлен в 1976 году студентом Норбертом Заксером, ставшим впоследствии специалистом по поведению животных и профессором Мюнстерского университета, — сказала учительница, — его целью было изучение стресса, возникающего при проживании в тесноте.

— Какого стресса? — лениво спросил Фёдор, — не вижу тут никакого стресса.

И действительно – сидящие в клетке морские свинки вовсе не выглядели живущими в обиде. В тесноте – да, в клетке буквально не было яблоку места упасть, столько там было разноцветных пушистых шариков. При этом все они двигались, перелезали через препятствия, крутились в беговых колесах, съезжали по горкам, трескали полученную в автоматических кормушках морковь и выглядели довольными и счастливыми.

— Именно в этом и заключается открытие Норберта – сообщество морских свинок не имеет проблем с отверженными самцами, подобных тем, что испытывают мышиные и человеческие сообщества. Как только численность живущих вместе морских свинок превышает 50 особей, сообщество разбивается на устойчивые подгруппы, из нескольких самцов и самок. Каждая такая компания предпочитает держаться вместе, проживая на определенной территории. Самцы этой группы выстраиваются в линейную иерархию, в которой самый сильный самец занимает место вожака, охраняя самок своей группы от посягательств.

— А в чем тогда разница между этими моделями? — спросила Майя, — если я правильно понимаю, то альфа самец точно так же не допускает низкоранговых морских свинок до размножения?

— Разница очень существенная. Начну с того, что свинки-вожаки каждой из маленьких компаний оказывают знаки внимания только входящим в компанию самкам. Только для них они танцуют румбу – брачный ритуал морских свинок. Таким образом самые сильные самцы не сражаются между собой за одну и ту же самку.

— Убили, сволочи, Патриса Лумумбу, а Чомба в Конго танцует румбу! — пробормотал я.

— А другие, более внятные, возражения будут?

— Нет, наверно… Это логичная структура, не изгоняющая низкоранговых мужчин из общества и не лишающего их женского внимания. Жаль только, что они остались без секса, но тут уже ничего не поделаешь.

— Всё в их руках. Точнее в лапках. Власть альфа самца в подобной компании не абсолютна. Стоит какому-нибудь упорному самцу добиться расположения нескольких самок, как в группе происходит бескровный дворцовый переворот. Это уникальный в природе случай – смена вождя происходит не через смертельную битву, а через хорошие отношения с составляющую группу самками.

— Где морские свинки, а где люди… — пробурчал я.

— У человечества с древности существовала подобная форма брачных отношений – групповой брак. Конечно, у людей это было сложнее – с учетом запрета на занятие сексом между близкими родственниками, но общая идея была похожа.

— Да, но мы почему-то от этой формы отношений отказались и пришли к моногамии. Значит это более продвинутая модель.

— Первоначально брак возник как форма распределения ограниченных ресурсов. Даже сейчас молодожены обмениваются символическими дарами – обручальными кольцами. В древние времена это было не просто символическим жестом, но насущной потребностью: мужчина-охотник органично дополнял женщину-собирателя. Окончательно институт брака сформировался во время опустошительных эпидемий венерических заболеваний, бушевавших в южной Европе незадолго до появления христианства…

— Уже в курсе, — сказал я, — буквально позавчера эту тему проходили.

— Тогда не стану повторяться. Главная мысль, которую я хочу до вас донести: появление моногамного брака являлось ответом на внешние обстоятельства. Необходимость обмена ресурсами, воспитания детей, защиты от болезней. Это не было естественным выбором свободного человека. Так чему удивляться, что когда давление обстоятельств снизилось, люди начали отказываться от браков?

— То, что брачные союзы начали отмирать, я успел убедиться лично – у меня родители развелись незадолго до моего похищения. Но я смотрю, что коллективная форма брака на замену не торопилась, все как сычи по отдельным квартиркам сидели, — пожал плечами я.

— Социальные изменения редко бывают моментальными. В случае же России, откуда ты родом, в них еще поучаствовало государство, поставив себя на место – только представь себе – самого важного самца. Кончилось все предсказуемо плохо – атомизацией общества, падением рождаемости и чудовищным ростом мужских самоубийств, к числу которых ученые относят участие в военных действиях…

— Можно без спойлеров, пожалуйста! Я новейшую историю только до 2020 года дочитал...

— Хорошо, — кивнула учительница.

Несколько раз хлопнув в ладоши, она привлекла внимание учеников, попросив их вернуть взятых «на потискать» морских свинок обратно в клетки. Попрощавшись с животными, мы вышли из здания, рассевшись на увитой диким виноградом террасе, расположенной прямо у многометрового обрыва. Зойка тут же бросилась кормить оставшимся от завтрака хлебом чаек, барражирующих в потоках ветра над бездонным ультрамариновым провалом. Висящие на уровне наших глаз птицы орали, требуя добавки. Обернувшись, я увидел что к зданию биостанции стоят еще пара автобусов – на экскурсию прибывали школьники городской агломерации Юнити, расположенной в часе езды по скоростному шоссе.

— Какой вывод мы должны сделать из увиденных вами двух экспериментов? — спросила учительница.

— Живой морской свинкой быть лучше, чем мёртвой мышью, — веско заметил Фёдор, развалившись на скамейке.

— Нельзя голосовать сердцем, — подумав, сказал я, — Нужно жить, руководствуясь логикой. Мышки попробовали жить так, как им нравится – мышиные вожди уничтожали всех претендентов, заводили гаремы, но когда состарились и поумирали, то никто не пришел им на замену.

— Морские свинки не руководствовались логикой, — перебила меня Зоя, — они такие же животные, как и мышки. У них точно такой же инстинкт, просто более вариативный – приспосабливающийся к обстановке…

— А мы люди, руководствуемся инстинктами не напрямую, а через социальные обычаи. Нам нужно только правильные обычаи создать и дело в шляпе, — осторожно заметила Майя.

— Поздравляю, Майя. Ты вплотную подобралась к пониманию целей нашего урока, — сказала учительница, — на примере двух сообществ, мы наглядно показываем вам важность правильных социальных обычаев.

— И это все? — возмутился Федор, — одного школьного урока достаточно, чтоб общество изменилось?

— Конечно нет. Свою роль сыграл пакет законов сенатора Евы Эльфи, направленный на восстановление маскулинности и созданный для целей увеличения рождаемости Европейский фонд естественного воспроизводства, который несколько десятилетий проводил разъяснительную компанию – снимал фильмы, организовывал фестивали, выступал за изменение законодательства, проводил лекции… Лучшие из их практик до сих пор работают – мы применяем их в нашей школе. Просто удивительно, как ты мог этого не заметить!

— Феде мама запретила наблюдать, — тут же наябедничала Зоя, — она у него просто ужас какая верующая.

— Серьёзно? — удивилась учительница.

— Моя мама считает ваши школьные практики насаждением полиамории, — вздохнул Федя.

— Как будто что-то плохое! — воскликнул я.

Услышав это слово собравшиеся вокруг девчонки предсказуемо скуксились, тогда как мальчишки рассмеялись, показывая большие пальцы.

— Твоя мама не права, Фёдор, — сказала учительница, — школа не пропагандирует свободные любовные отношения. Ровно как не пропагандирует и любую форму брака или безбрачия. Это полностью ваш выбор. Мы просто хотим, чтоб он был осознанным – базировался на знаниях и желаниях, а не на страхах и непонимании.

— Это я сам уже понял. Поэтому заявление и написал, — отмахнулся тот.

— На этом урок заканчивается, — подвела итог учительница, — наш класс возвращается в школу, чтоб продолжить обучение. Сказанное не касается старшеклассников, которые могут отправиться в кафе-мороженое, расположенное чуть ниже на приморском бульваре — для них уроки закончились.

Мы с Федором переглянулись, и подхватив под локотки своих спутниц отправились к выходу с биостанции. Как-то так вышло, что мне снова досталась Зоя, которая тяжело вздыхала, всем своим видом выражая несогласие с моим сопровождением. Но руку из моей руки не вырывала, видимо решив, что я допустимое зло.

Мы шли, рассуждая и смеясь над какими-то нелепыми шуткам… Сейчас, вспоминая о той прогулке, я думаю о том, что это был первый день, когда наша четверка собралась вместе. А еще это был последний мирный день, не омраченный надвигающейся бедой. За ним было много других дней – счастливых и трагичных, наполненных восторгом побед и ужасом поражений… Не было только такого, беззаботного счастья, какое мы испытали на приморском бульваре – не зная, что всех нас ждет.

* * *

Уже в кафе, наевшись до отвала мягким мороженным, я рассказал спутникам о расследуемом мной убийстве. Как и следовало ожидать, эта тема вызвала у них бурный интерес – меня засыпали множеством разнообразных теорий, извлеченных из просмотра детективных сериалов. С реальностью все эти теории не пересекались никак – никто не стал бы избавляться от Йорка запустив ему в квартиру плоскую марсианскую гадюку через дырку под дверью.

Вздохнув, я рассказал об ОВОЩЕБАЗЕ. Я не ожидал бурной реакции, но увиденное меня разочаровало – троица моих приятелей скуксилась, словно лизнули лимон.

— Чувак, эта теория полная ерунда. Мои родители поначалу тоже поверили, но потом проверили… — откинувшись в кресле, сказал Федя.

— Я знаю, — раздраженно перебил его я, — я тоже успел проверить.

— По электронной базе? — лизнув мороженное, спросила Зойка.

— Нет, блин, лично! — с сарказмом воскликнул я, добавив, — конечно, по электронной базе. А как еще?

— А я вот проверила лично, — сказала Зоя.

— Как? Нашла персональные страницы в соцсетях и отправилась к ним домой?

— Без полноценного доступа к персональным данным это невозможно сделать. У нас принято разделять рабочие и личные профили, так что это нетривиальная задача. Вместо этого я проверила саму электронную базу – поискала записи, связанные с моей биографией.

— И что ты нашла?

— Искажение информации. Указанные в электронной базе данные серьёзно отличаются от того, что мне достоверно известно о родителях.

— А что достоверно известно? — спросил Федя.

Зоя демонстративно фыркнула, всем своим видом показывая неуместность подобного вопроса.

— Хорошо, — прервал затянувшуюся паузу я, — значит, ты считаешь, что ОВОЩЕБАЗА правдива.

— Нет.

— Не вижу логической связи.

— Это не вопрос логики. Это вопрос доверия. Земную цивилизацию вот уже триста лет возглавляет Госпожа Президент. Тайные убийства абсолютно, невероятно, категорически не в её стиле. То есть за ней, конечно, не заржавеет какого-нибудь злодея укокошить, но она всегда делает это с прямой трансляцией с места событий, а потом еще выпускает подкаст, чтоб точно никто не пропустил.

— Чистку могли устроить без её ведома, — сказал я.

Все выразительно посмотрели на меня, давая понять, что я сказал глупость. Мне ничего не осталось делать, кроме как развести руками, признавая поражение.

— Сроки вроде как сходятся, — заметила Майя, — ОВОЩЕБАЗА двадцать пять лет затрагивает, а госпожа Президент в последний раз тридцать лет назад Землей рулила.

— Пока обратно в космос не срулила, — хохотнул Федя.

— Нет, — отмахнулась Зоя, — пятнадцать лет назад госпожа Президент была на Земле. Инфа тысяча.

В её голубеньких глазках сияла настолько незыблемая уверенность в собственной правоте, что я не стал спорить. К тому же, в этом не было необходимости – для того, чтоб убедить общественность в правоте своей версии нужно было что-то более серьёзное, чем заявления одноклассницы.

Так и не придумав, я доел десерт, попрощался с компанией и поплелся домой. Чтоб обнаружить перед своей квартирой спящую на дверном коврике Геноцид-Галю.

— Офицер! Проснитесь, офицер! — затормошил её я.

— Ну чего ты разорался? — пробормотала та, потягиваясь и поднимаясь.

— Что ты такого натворила, что тебя выгнали из тюрьмы? — спросил я, открывая дверь в квартиру.

— Выгонят они, как же. Просто у меня в пропуске время возращения не указанно – а значит я могу до позднего вечера гулять. Ты лучше скажи, почему у тебя в дверях такой замок хороший стоит? Даже я его открыть не сумела, а я в этих вопросах дока.

— Не у меня, а у Йорка. Я же открыт всему новому и обязательно закажу тебе ключ.

— Не вздумай! Ценность этого замка в том, что никто не может попасть тебе в комнату без ключа.

— Я верю тебе, Галина. Не думаю, что ты причинишь мне вред или передашь моим врагам ключ.

— Мне верить можно. А сервису по копированию ключей нет.

— Вот, кстати, информация в тему, — вспомнил я, — одна моя одноклассница Зоя, ты её видела на пляже, уверяет, что ОВОЩЕБАЗА может быть правдой – власти де, вовсю переписывают имеющуюся в сети информацию.

— Я думала об этом. Но как мы можем это проверить?

— Зоя говорит, что найти родственников упомянутых в ОВОЩЕБАЗЕ людей крайне сложно. Но ты могла бы попросить Ромб. Он тебе не откажет, каким-бы не был его нынешний статус…

— Еще как откажет! — рявкнул Ромб, появляясь в комнате во всём своём блестящем великолепии.

— Друзьям не говорят нет, мистер Четырехугольный.

— Это не вопрос дружбы, это вопрос наложенных на меня ограничений. Я не могу выполнить твою просьбу, так как она нарушает один из базовых запретов. Если я попытаюсь их обойти, то взорвется пластиковая взрывчатка, физически разрушив средоточие моего разума.

— Но чем-то ты можешь нам помочь? Например, дав рабочие номера сослуживцев кого-нибудь из упомянутых в ОВОЩЕБАЗЕ людей. Если я правильно понимаю, это является допустимой для тебя поисковой активностью.

— Дать номера я могу, но сразу предупреждаю – ничего хорошего из этого не выйдет. Вы не первые и не вторые любители, занявшиеся проверкой этих сомнительных данных…

— И что? — перебил его я.

— То, что наши предшественники успели задолбать всех сослуживцев людей, чьи биографии мы хотим проверить, — сказала Галя, — с налету мы с этой задачей не справимся.

— А что ты тогда предлагаешь? — повернулся к Ромбу я, — может, подскажешь какой-нибудь архив, в котором мы могли бы сверить загруженную в сеть официальную информацию.

— В моей юрисдикции не имеется сервисов, дублирующих официальную информацию, — развел ручками Ромб и исчез в облаке голографических глитчей.

— Спасибо за подсказку, Ромб! Ты лучший! — воскликнула Галина.

Ромб галантно поклонился и исчез, а оставив меня таращиться в пустоту.

— Вот это что было, а?

— Ты еще не понял? Ромб дал нам подсказку. Информацию нужно искать в местах, на которые юрисдикция Квадрата не распространяется. В смысле – в инопланетных посольствах.

— Точно! — воскликнул я, — с чего начнем?

— Мы можем посмотреть в библиотеке реев. Они любознательная культура – собирают и систематизируют всю доступную информацию. К тому же, они придерживаются идеи свободного распространения знаний – а значит, не потребуют с нас платы за оказанную услугу.

— Ну, так давай скорей позвоним этим твоим реев! — воскликнул я, протягивая коммуникатор.

— Не реев, а Ре-е́в. Два иероглифа, со значением: «Мир» и «Прекрасный». Во-вторых, нам придется посетить их лично, — сказала Галина, поднимаясь с кресла, — Они не пользуются коммуникаторами. Я даже больше скажу, у них нет компьютеров, в нашем понимании этого слова. У них есть памятные машины, которые записывают информацию на кристаллы.

— В смысле нет компьютеров? — удивился я, — а как тогда они летают в космосе?

— При помощи секстанта, астролябии, бумажных карт и такой-то матери, — рассмеялась Галя из коридора.

— Я вообще мало что про Реев знаю. Только то, что госпожа Президент их флагман как-то раз захватила, — прокричал я, бросаясь вдогонку за Галей.

— Очень в её стиле, — сказала та, забираясь на самокат.

— Ну да. Чего она только не захватывала…

— Я имела в виду, что госпожа Президент хорошо известна тем, что делает хорошую мину при плохой игре. Захватила она флагман, как же! Их было пять человек и робот – против совсем молодого паренька, офицера по безопасности реев. Помимо численного преимущества на их стороне была внезапность и вероломство – без объявления войны они напали на мирный исследовательский корабль.

— Эй! — возмутился я, — госпожа Президент не злодейка! Если она так поступила, значит у неё была веская причина.

— Причин у неё всегда полон рот, одна другой весомей. Главное, что ворвавшись на чужой корабль, ни она сама, ни её команда ничего не сумели сделать – офицер по безопасности напустил на них корабельного киберповара, который имел скрытую программу для подобных случаев.

— Какой ужас, — сказал я, представив вооруженного кухонными ножами стального голема.

— Ничего особо страшного не произошло. Повар не был запрограммирован на убийство. Он передавал схваченных людей кибер-хирургу, который превращал их в мумии, обматывая бинтами. Это была идеальная стратегия противодействия захвату. Офицер по безопасности допустил только одну ошибку …

— И какую же?

— Не стал заклеивать госпоже Президенту рот. Через пару часов она его перевербовала.

— Значит, она всё-таки захватила флагман, — облегченно выдохнул я, — в своём неподражаемом стиле, естественно.

— Можешь считать как хочешь, — фыркнула Галя.

К этому моменту мы успели добраться до метро и сейчас ожидали поезд, стоя на заполненной людьми платформе.

— Куда мы вообще едем? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— В Порт. Посольство реев расположено снаружи, на одном из малых квадратов.

Я восторженно присвистнул. Малыми квадратами назывались небольшие, со стороной в считанные десятки метров подобия Квадрата, сопровождающие его при движении по орбите. Большая их часть относилась к оборонной сфере и была закрыта для посещения, а попасть на остальные… либо стоило каких-то безумных денег, либо очередь была расписана на несколько десятилетий вперед. Либо и то, и другое одновременно.

— А нас вообще пустят? — спросил я.

— Нас с тобой? Вне всякого сомнения, — рассмеялась Галя, добавив, — Впрочем, у одного тебя тоже хорошие шансы. Реев ценят людей, обладающих лидерскими качествами.

— Лидерские качества? У меня есть лидерские качества? — удивился я.

— Ты уже один раз перешел границы возможного для человека. Перейдешь еще раз.

Я начал было отвечать, но в в этот момент к станции подошел поезд и мы с Галиной ринулись вперед, бойко ввинчиваясь в людскую массу, чтоб занять лучшие места у окна.

* * *

Везущий нас к посольству реев дряхлый космический паром выглядел лет на триста, а то и больше – если судить по потертым, многократно штопаным сиденьям, вытертым до блеска поручням и стальным заплатам на ребристом полу.

— В культуре реев осуждается культ расточительства – так они называют нашу гонку за обновлением моделей. На практике это вырождается вот в такие вот тупики – вместо того, чтоб купить новый паром, они будут до последнего чинить старый.

— Это от бедности, — сказал я, — В СССР так же всю технику чинили. Тратя на это десятилетия ручного труда.

— Значит не от бедности, а от дурости. Ручной человеческий труд – самое дорогое, что только есть в экономике. Впрочем, это не самая большая дурость реев, даже не в первой тройке… — бурчала Галя.

Но я её не слушал. Уцепившись руками за окружающие иллюминатор поручни, я смотрел на висящую в пустоте панельную двадцатипятиэтажку. Ярко освещенная солнцем, она выглядела как склеенный из бумаги макет, чему немало способствовало видимое отсутствие опоры. То есть опора, конечно, имелось – тот самый малый квадрат, но со стороны это выглядело неестественно.

— У Реев в посольстве огромный штат сотрудников, — зевнув, прокомментировала Галя, — вот они и выстроили многоэтажку. Но даже тут оказались не самыми самыми – посольство Эльфдома вообще у себя на малом квадрате меллорн вырастили…

Я вздохнул. Было понятно, что Геноцид-Галина затаила на реев зуб. Что-то там у них было, в бурном её прошлом. Или не было – я достаточно знал женщин, чтоб понимать что причиной ненависти мог стать сущий пустяк – одинаковые платья на выпускном, к примеру.

Паром же, скрипя и попыхивая, успел подлететь к висящему в пустоте зданию и залететь ему под днище, где начал лавировать между огромных, угольно черных труб, загромоздивших нижнюю сторону квадрата.

— Внимание, вы входите в зону действия искусственной гравитации! — предупредил меня бесплотный голос. — Приготовьтесь к увеличению вашего веса до планетарного уровня.

Спустившись вниз, я уселся на потрескавшуюся кожу сиденья. Чтоб через несколько секунд снова вскочить, чтоб посмотреть на причудливую диафрагму механического шлюза, через которые мы влетели на помпезную станцию метро. Ну а как вы прикажите называть огромный зал с отделанными мрамором колоннами, настенной плиткой и выложенными из смальты колхозницами и пионерами? У меня аж олдскулы свело от открывшегося вида.

Кроме этого зал был безвиден и пуст – кроме высокой, пышногрудой женщины лет сорока с хвостиком в темном полувоенном френче и узкой юбке. Увидев нас, он улыбнулась, демонстрируя хорошие зубы и сделала приглашающий жест. Мы с Галей переглянулись и вышли из открывшейся двери паром в залу.

— Народ Реев приветствует земных братьев, — отсалютовав, сказала женщина.

— Лично я земная сестра, — пробурчала Галя.

На фоне высокой, статной инопланетянки с идеально уложенной прической, хрупкая взлохмаченная Галина выглядела бедной родственницей, прибывшей с голодного края. Но только на беглый взгляд – глаза моей спутницы пылали решимостью, уравнивающей их в статусе.

— Вы подали запрос о доступе к нашей базе данных. Могу я поинтересоваться причиной вашего интереса? — оглядев нас спросила женщина.

— Это мой школьный проект, — улыбнулся я, — ищу возможные искажения информации.

— Вы сделали правильный выбор. Народ Реев поощряет любознательность школьников. Позволю себе поинтересоваться, что еще вы знаете о нашем народе.

— Ну… — сказал я, — Эээ…

— Это печально. Пойдемте, я проведу небольшую экскурсию. Меня зовут Веда Рул.

— Но нам нужно… — начал я и замолчал.

Не обращая внимания на мои слова, Веда Рул величаво направилась в сторону лестницы. Мы с Галиной переглянулись и бросились за ней вдогонку.

— Вам оказана большая честь, — сказала Веда, приглашая нас в кабину лифта, — вы приглашены в приёмную товарища посла. К сожалению, сейчас он находится на конференции и не может вас принять. Но там я смогу рассказать вам историю нашего народа.

— Мы бы хотели получить ответ на наш запрос.

— Вы его получите по окончанию нашей экскурсии, — величаво сказала женщина.

Двери лифта открылись и мы вошли в ярко освещенное помещение, выполненное в уже привычном для меня смеси стилей «советского ампира» с изрядной долей ретрофутуризма. Вздохнув полной грудью, я почувствовал знакомый с детства запах старых книг, сухого паркета и тропической зелени – от стоящих по углам кадок с лианами. Присмотревшись, я заметил и третью составляющую стиля реев: некоторую нарочитую потертость всех видимых мной вещей. На черной коже диванов имелись заплатки, на стульях следы ремонта, стоящие на стеллажах книги и инструменты выглядели как товары из антикварной лавки.

Было очевидно, что в приёмной совсем недавно были люди – на стоящем посреди зала столе были разложены бумажные свитки карт, придавленные по бокам причудливыми камнями, а в кухонном уголке, возлетитанического прозрачного термоса, стояли граненные стаканы с недопитым зеленым чаем. Выйдя в центр комнаты, Веда остановилась, повернувшись к нам, разведя руки.

— Нам известны две основные версии происхождения народа Реев, — хорошо поставленным голосом начала она, — по одной из них, наши предки бежали с Марса через «Вторую Сеть»…

— Через мифическую «Вторую сеть», — поправила её Галя.

— Вы отрицаете наличие в галактике отличной от сети Омни межзвездной транспортной системы? — подняла бровь Веда, — А как же тоннель к TON 618?

— Отрицать наличие тоннеля бессмысленно, — фыркнула Галина, — как и многих других, подобных ему объектов. Но они никогда не складывались в единую сеть. А вас послушать, так и даже на старой Земле врата найдутся.

— Казалось бы, кому-кому, как ни вам, уважаемая Геноцид-Галина, выступать в защиту теории второй сети! — воскликнула Рул.

— Это она о чем? — шепотом спросил Галину я.

— О ком. О Арне Сакнуссеме. По легенде он ушел с Земли через вторую сеть. Я десятилетия потратила на её поиски и ничего не нашла.

— Может потом об Арне поговорим? — взмолился я, поглядывая на экскурсовода.

— У нас тоже нет сведений о наличии на Земле терминала второй сети, — поджала губы Рул, — по нашим данным, наши предки покинули Землю вместе со Странниками, на одном из их кораблей. После чего заключили контракт с одним из Великих Домов марсианских насельников, прослужив им до самого падения.

— Вы сейчас про Ордосов? — перебил их я, — так падение их дома черт знает когда случилось.

— Здесь нет противоречия. Мы древний народ.

— Странники посещали Землю пять тысяч лет назад, — подсказала Галя.

— Так они доисторических людей забрали! — раздуплился я.

— Да. Нашими предками были представители различных земных культур: трипольской, мочика, эрлитоу и многих других. Это установленный факт, который подтверждается генетическими исследованиями. Весь зоопарк версий возникает, как только мы задаемся вопросом – как земляне бронзового века оказались на двух планетах, расположенных на расстоянии в сотни тысяч световых лет и от Земли и друг от друга.

— Дык, пришельцы похитили, — сказал я.

— Это вторая версия, — сказала экскурсовод, — неизвестно кто, неизвестно как и неизвестно зачем.

— Может в рабство?

— Из людей получаются исключительно плохие рабы. Свободолюбивые и скандальные. Гораздо проще было бы похитить кого-то из стабильных рас – там послушание на генетическом уровне миллиарды лет вбивалось.

— Так мы вплотную приблизились к пониманию, почему неизвестные пришельцы высадили кучу похищенных людей на первой попавшейся кислородной планетке, — рассмеялась Галина.

— Это главное, в чем сходятся обе версии, — кивнула Рул, — Доставшаяся нам планета была лишь ограниченно пригодна для проживания людей. Собственно, кроме океана, заполненного хищной чужой органикой и покрытой вулканами суши, там не было ничего. Даже металлов – наша родина вращалась вокруг остывающей звезды второго звездного поколения, сформировавшейся вскоре после Большого взрыва из первичного вещества. Добавим к этому классическую буйную атмосферу, заполненную вулканическим пеплом и вы поймете масштаб проблем, с которыми пришлось столкнуться нашим предкам.

— Мои соболезнования, — сказал я.

— Нет! Это было прекрасные годы — время побед и свершений. Мы создали гармоничное общество, найдя смысл жизни в труде, в соединенных усилиях миллионов свободных от угнетения людей и переустройстве жизни на рациональной основе.

Говоря это, Рул махнула рукой на висящие на стенах панно. Мы с Галей прошли вдоль галереи, разглядывая живописные полотна. Мне они напомнили старые иллюстрации из журнала Техника Молодежи, которыми были оклеены стены моей комнаты. Диковинные инопланетные пейзажи, футуристическая техника, и восторженные изобретатели, обоих полов, в скафандрах и без скафандров. Меня, понятое дело, больше интересовали те рисунки, где они были без скафандров – в «Технике молодежи», несмотря на название, такого и близко не было.

— Для нас любовь – священное слово, означающее чувство всеобъемлющее и многогранное, — заметив мой интерес, сказала Рул.

Рукой она при этом нажала на настенную панель, которая щелкнула механическим контактом. В тот же момент, по настенным панно пробежала меняющие изображения радуга — составляющие стену треугольные призмы разворачивались, открывая новые изображения. Скафандров, на них было значительно меньше. На большей части картин, парни и девушки, с тренированными телами и благородными лицами, нагишом занимались экстремальными видами спорта — ныряли в ледяные озера, бегали возле расплавленной лавы, занимались гимнастикой. В их обнаженных телах не было ни стыдливости, ни какой-то подчеркнутой сексуальности.

— Любовь больше чем наслаждение, это служение любимому человеку и вместе с ним красоте и обществу, иногда даже подчиняясь требованиям генетических законов вопреки своим личным вкусам, если они расходятся с ними, при желании иметь детей. А коварную силу неразряженных гормонов мы научились выпускать на волю, создавая внутреннее спокойствие и гармонию…

— Ивану нравится выпускать наружу коварные гормоны, — заметила Галя.

Я аж поперхнулся от подобного заявления, тогда как Рул просто пожала плечами.

— Скоро люди поняли, что труд — счастье, так же как и непрестанная борьба с природой, преодоление препятствий, решение новых и новых задач развития науки и экономики… — продолжила она, нажимая на панель смены изображений.

По стене снова пробежала радуга смены изображений. Теперь панно были больше посвящены науке — люди в белых лабораторных халатах писали формулы, строили непонятные устройства и ставили опыты – в том числе и на людях: на одном из панно, группа ученых окружала запертую в стеклянной колбе обнаженную девушку.

— Все шире развивавшаяся наука охватила всю человеческую жизнь, и творческие радости открывателя новых тайн природы стали доступны огромному числу людей. Пришла самая великолепная во всей истории человечества ЭОТ — Эра Общего Труда с ее веками Упрощения Вещей, Переустройства, Первого Изобилия и Космоса…

— При-акладная инженерия, — зевнула Галина, — у вас действительно достигала впечатляющего уровня. А что до науки, так у её вас, считай что нету. Если, конечно, не называть таким словом ваши рационализаторские потуги.

— Рационализаторские потуги? — моментально взвилась экскурсовод, — Нами были сделаны искусственные солнца, «подвешенные» над полярными областями. Мы сильно уменьшили ледяные шапки, образовавшиеся на полюсах в эпоху оледенения, и изменили климат всей планеты. Вода в океанах очистилась и поднялась на семь метров, в атмосферной циркуляции резко сократились полярные фронты и ослабли кольца пассатных ветров, высушивавшие зоны пустынь на границе тропиков. Почти прекратились ураганные ветры, всякие бурные нарушения погоды…

— Перегородившие реку бобры тоже могут считать себя великими учеными! — перебила её Галина, — ни на йоту не приблизившись к пониманию природы вещей. Наука это инструмент познания мира, от которого вы отказались на самой заре своей истории. Это я про вашу «Эру Мудрого Отказа», если что.

— Это была вынужденная мера! — взвизгнула экскурсовод, — мы должны были сосредоточиться на выживании!

— Это вы о чем? — спросил я, переводя взгляд с одной женщину на другую.

— Об учебнике физики с картинками за восьмой класс церковноприходской школы, в версии для учеников с задержкой умственного развития.

— О скрижали знаний, естественно.

Сказав это женщины уставились друг на друга. В воздухе явственно запахло озоном. Но тут они обе фыркнули, почти синхронно махнув руками.

— Скрижаль знаний, — сказала Галина, — это технический справочник, содержащий элементарный набор физических формул, который получили оказавшиеся на планете переселенцы.

— Оказавшись в условиях чудовищного дефицита ресурсов, мы приняли решение отказаться от развития теоретической физики. Вся необходимая для выживания информация уже имелась в справочнике. Опираясь на неё, мы достигли впечатляющих высот, — сказала Рул.

— Вот только достигнув сытости, вы не двинулись дальше, открывая новые горизонты. А начали топотаться на месте, приговаривая: «В скрижали нет полупроводников – значится, мы не будем их использовать». А на радиолампах с реле, компьютера не построить.

— У нас есть компьютеры, построенные на кристаллах памяти.

— Тупые и медленные. На ваших кристаллах даже музыкальные плееры размером в кулак получаются.

— Наши звездолеты исследовали галактику когда в Египте пирамид не было!

— При этом на каждую экспедицию побирались лет по тридцать всей планетой.

— Это вынужденная мера! В нашей системе нет делящихся материалов!

— Да, точно! Вы же на анамезоне летать начали. В другую звездную систему — на химическом топливе добрались! Как говорится, зацени картину, Ваня!

— Во время всесожжения, — ставя паузы между словами, сказала Рул, — именно наши ядерные двигатели спасли десятки разумных рас. Ваши двигатели могут быть мощнее. Ваша система ориентации не требует недельных расчетов. Но наши двигатели могут быть собраны любой расой — даже находящейся на ранней стадии технологического развития. И они не требуют электроники (она буквально выплюнула это слово) для управления.

— Конечно не требуют. У них перископ скрозь реактор всунут, — продолжила веселиться Галя.

— Мы благодарны народу Реев, — жестом остановил её я, — за чертежи ядерных двигателей. Вы спасли неисчислимое множество разумных существ.

— Ты их еще за Энтерпрайзы поблагодари. Все младшие модели, с минус первой по третью включительно, на движках реев рассекали.

— Ты шо творишь, Галя! Какую любимую мозоль реев тебе оттоптали? — повернулся к ней я, когда Рул отвлеклась на беседу по висящему на стене телефонному аппарату.

— А чего они энергетничают?

— А это вообще что?

— Суеверие это. Глупое и прилипчивое. В твоё время, если я даты не путаю, принято было банки с водой от телевизора заряжать. Они подобной фигней целой планетой страдают.

— Мы не заряжаем воду! — повернулась к нам Веда.

— Вы энергию Ци копите. Что то фигня, что это.

— У нас есть документальные подтверждения. Впрочем, о чем это я? Я ведь могу продемонстрировать всё лично.

И женщина прикоснулась рукой к моему лбу. Должен признать – это было неожиданно. Все мои рефлексы настроены на считывании мышечной реакции – перед тем, как атаковать человек принимает характерную позу, напрягает мышцы и все такое. Веда Рул не сделала ничего подобного – просто начала двигаться прямо из состояния покоя. У меня не было ни единого шанса противостоять атаке. Коснувшись моего лба, женщина просто слегка толкнула меня ладонью. От окутавшего меня запаха мускуса у меня тут же закружилось голова и я свалился на колени.

— Великолепно! — захлопала в ладоши Галина, — Восхитительно! Отличный цирковой номер.

— Что ваша наука говорит об отрицании реальности? — тяжело дыша, спросила Рул.

— Знайте — истина в том, Что повторено дважды подряд! Меня так усыпить сможешь?

— Вас? Главную преступницу современности? Любимую ученицу гениального Чернявского? Женщину, известную своей несгибаемой волей? Скорее нет, чем да.

— Вот! — согласно кивнула Галя.

Было заметно, что поток комплиментов от Рул пришелся Галине по душе. Она выпрямила спину, раздвинула плечи и стала похожа на кошку, убившую птичку.

— Так что насчет нашей просьбы? — решил ковать железо я, — вы допустите нас до ваших кристаллических архивов?

— Наша цивилизация построена на принципе свободного доступа к данным. Любой человек может получить доступ к любым данным, включая личные дела каждого члена нашего общества.

— Это означает да? — спросила Галя.

— Это означает нет, — развела руками Рул, — мы готовы предоставить вам доступ в библиотеку, но вы зря потратите время. Мы не занимаемся копированием на кристаллы доступной в вашей сети информации и не собираем досье на ваших политиков. И упреждая ваш следующий вопрос, сообщаю, что у нас нет никакой информации о Туче, кроме общеизвестной.

— Это печально, — сказал я, — мы так надеялись…

— Можете пройти в зал библиотеки и убедиться, — сказала Рул, сделав приглашающий жест.

— Нет, что вы, мы вам верим, — прошипела Галя, утаскивая меня за рукав.

Мне, конечно, хотелось пройти в библиотеку и посмотреть, что у них вообще там есть, но я поспешил за Галей, догнав её только в лифтовом холле. Вопреки ожиданиям, она с улыбочкой грызла похищенные в приёмной снеки.

— Неудача, это тоже шаг вперед, — печально сказал я.

— Ха! — воскликнула Галя, — ты оказался полностью прав.

— В смысле?

— Ты думаешь, почему эта Хина Члек мурыжила нас в приёмной добрые четверть часа?

— Веда Рул. И у неё работа такая. Она культурный атташе, как я понял.

— Агась, — сказала Галя, показывая мне на украшающий стену портрет.

На нем была изображена уж знакомая нам Рул — но не в невзрачном черном костюме, а в потрясающем воображение ярком официальном мундире с серебряными глазами на лацканах. «Начальник службы внутренней безопасности» — прочитал я, включив переводчик на коммуникаторе.

— Помимо происхождения из семьи Веда, она является главой контрразведки. У неё полномочий больше чем у самого посла, — пояснила Галя.

— Хорошо, тогда какая твоя версия?

— Кристаллы медленные. Пока Рул заговаривала зубы, её помощники стирали кристаллический архив. Нас пригласили в библиотеку, только тогда, когда она убедилась что интересующие нас данные стерты.

— Значит Йорк был прав? Кто-то устраняет чиновников Земного Содружества?

— Нам даже назвали имя главного подозреваемого, если ты не заметил.

— Не заметил, — честно признался я.

— Ты ничего не спрашивал про Тучу, — усмехнулась Галя, — а Рул о ней рассказала.

* * *

Полчаса спустя, когда Галя успела не только доесть сладости, но и облизать пальцы, к астероиду пристыковался паром. Кроме нас пассажиров на борту не было, но обсуждать только что полученную информацию мне не хотелось – здесь было слишком много места, где можно спрятать записывающее устройство. Даже если оно работает на кристаллах размером с палец.

— А что за вторая планета? — спросил я, — помнишь, Рул её вскользь упомянула, когда рассказывала о разделении их расы на две группы?

— Это Ва-ал. Два иероглифа. По официально версии они означают спуск в ад, но все знают, что этими же знаками пишется дырка в заднице. Враг, конкурент и злая пародия на Реев.

— И что же они не поделили?

— Ты же знаешь, чем славятся марсианские насельники?

— Подожди, дай вспомнить... — пробормотал я, — они жуткие затворники?

— Это понятно. Но главное – они заядлые коллекционеры древностей. Получив доступ в сокровищницу дома Ордосов – мы оказались перед богатствами тысяч древних культур. Вот только счастье было не полным – кто-то похитил множество важнейших экспонатов. Если судить по оставленным следам – это произошло вскоре после падения великого дома — именно тогда, когда на Марсе находились предки реев и ваал.

— То есть ты принимаешь версию с побегом через вторую сеть?

— Нет. Их могли похитить прямо с Марса. Или они сами убрались подальше, после того, как стащили часть священной коллекции насельников. Вполне разумный поступок, если углубиться в психологию коллекционеров, если что.

— В такую даль?

— В такую. Насельники очень ценят свои коллекции. Что произошло там на самом деле мы не знаем и никогда не узнаем. Единственное, что достоверно известно – древние беженцы разделились на два народа. Сейчас мы не можем сказать, по какому принципу. Известно только, что другая их часть, которых мы знаем как народ ваал, оказались на вполне приличной планете: с мягким климатом и богатой биосферой, с совместимой с земной биохимией. И все похищенные из сокровищницы предметы, внезапно, тоже достались им.

— Представляю, как реев им завидовали, — сказал я.

— Завидовали? Не то слово. Реев были буквально одержимы ресентиментом. Большая часть культурного кода реев опирается на соперничество с ваал. Я даже думаю, что в дальний космос они именно за этим – первый из построенных ими варп-звездолетов отправился к ваал. Не к соседям, с которыми у реев были прекрасные отношения, не к расположенных у соседних звезд колониям, нет. Они отправились через половину галактики в гости к своим проклятым братьям.

— На первом экспериментальном корабле? На что они надеялись?

— У реев есть теория, в общем, довольно здравая. Что миры, которые представляют из себя значимую угрозу, на деле никакой угрозы не представляют. Потому что сильная армия, работающие спецслужбы и успехи в науке не заводятся сами по себе — для их существования нужно развитое гражданское общество. Поэтому ваал могут находиться только в двух состояниях: Либо они сильное, но мирное сообщество, с которым реев просто нечего делить. Либо они агрессивные, но как следствие — нищие и слабые. А для курощения дурных, но слабых, одного экспериментального звездолета достаточно.

— Как оказалось, нет.

— Ты знал, ты знал! — рассмеялась Галя, добавив, — Реев в своих выкладках фактор одержания не учли.

— Фактор одержания? Мы его ближе к новому году проходить будем.

— Одержание случается когда обществом овладевает обсессивно-компульсивное расстройство. Со стороны это выглядит как появление некой сверхценной идеи, для реализации которой приносятся в жертву все остальные аспекты общественной жизни. Это может быть вырезание каменных истуканов, как острове Пасхи, или поворот северных рек, как в позднем СССР, не важно.

— А какая идея овладела ваал?

— ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ! — с сарказмом развела руками Галя, — мы не знаем, что там произошло. Нам доступны буквально отдельные фрагменты головоломки, дошедшие до нас буквально через третьи руки. Известно только, что первая попытка контакта двух цивилизаций кончилась плачевно – ваал убили несколько членов экспедиции, включая капитана и заставили остальных отступить.

— Но этим история не закончилась?

— Нет. Известно, что противостояние продолжалось несколько сотен лет, завершившись формальной победой реев.

— Почему формальной?

— Потому что внутривидовая конкуренция, вот почему. Ситуация прямо как с Китаем и СССР в двадцатом веке – два социалистических проекта были слишком похожи, чтоб элиты не начали задаваться вопросами — а почему у них так? Это не могло не привести к непримиримой вражде. В результате поздний СССР больше воевал с социалистическими странами, чем капиталистическими. Так и тут. Стоило реев вывести общество ваал из многовекового тупика, как они тут же поссорились. И пребывают в таком состоянии по сей день. До прямого столкновения между ними дело не доходит только потому, что флот через половину галактики не потащить.

— А у народа Ваал посольство в Квадрате есть?

— Нет. Представь себе – они отказались с нами сотрудничать, потому что – барабанная дробь – мы поддерживаем хорошие отношения с Реев.

— Как всё запущенно… — вздохнул я.

Паром тем временем задрожал, включая на полную мощность тормозные двигатели – мы подлетали к приёмному терминалу Порта. Дождавшись оповещения о входе в зону гравитации Квадрата, я опустился на кресло, ожидая сигнала открытия дверей. Но вместо этого услышал странный, гудящий звук, идеально подходящий для системной ошибки. Оглядевшись по сторонам, я обнаружил его источник – гудела колодка, сковывающая Галинины кисти рук. Привыкнув, я давно перестал обращать на колодку внимание, считая её странным аксессуаром. Но вот поди же ты!

НАРУШЕНИЕ! НАРУШЕНИЕ! НАРУШЕНИЕ! Гудела колодка. Галина сморщилась, посмотрев на горящие над выходом цифры электронных часов. Только что наступила полночь.

— Упс, — сказала она, — пропуск был выписан до конца сегодняшнего дня.

— Что теперь будет? — спросил я, — тебя больше не выпустят из тюрьмы?

— Нет, — отмахнулась Галина, — я должна была проверить, боюсь ли я ареста. Очевидно, что не боюсь, — добавила она, увидев через открывшиеся двери пару поджидавших её полицейских.

— Мы увидимся завтра? Нам еще так много нужно обсудить! — воскликнул я.

— Эт вряд ли, — сказала встречающая нас женщина полицейская.

— За нарушение режима выхода в город полагается неделя карцера, — добавил её спутник.

И они развернувшись ушли, уводя мою спутницу с собой. Я остался один, в пустом полутемном доке – совершенно не понимая, что мне делать дальше. Так и не найдя ответа, я мрачно поехал домой, где плюхнулся на свой импровизированный диванчик. Несмотря на усталость, я решил обдумать полученную информацию. Из намека Реев следовало, что виновником гибели чиновников Земного Содружества является наступающая на нас внегалактическая сущность, известная под именем Туча. Но это совершенно не вязалось по времени – Туча появилась только сейчас, тогда как гибель чиновников продолжалась уже не одно десятилетие. Так же в схему никак не хотела встраиваться госпожа Президент – которая, как уверяла Зоя, посещала Землю уже после начала череды таинственных смертей. Обдумывая всё это, я не заметил, как уснул.

Глава 5 План «З»

Проснулся я взмокшим – приснившийся мне сон казался настолько реальным, что я действительно вспотел, словно толкал грузовой вагон. В некотором роде это действительно было так – перед сном я принял одну из выписанных мне пилюль со сновиденьями. Лет двести назад, возвращаясь из очередного путешествия госпожа Президент привезла изготовленные древней инопланетной расой полдюжины пилюль – в каждой из них чудесным образом было запечатано одно из её воспоминаний. Еще эти пилюли обладали некоторым сходством с морскими звездами – каждая часть из разрезанной на две половинки пилюли, помещенная в раствор сахара и белков, восстанавливала себя до целой, позволяя неограниченно копировать сновидения.

На Земле, надо сказать, эти пилюли вызвали массовую истерику – способ, которым эти воспоминания превращаются в сны, был довольно мерзким – проникая в кровоток макромолекулы пилюли выращивали внутри человеческого мозга квазибиологическую нейронную сеть, транслирующую образы. Вреда от этого никакого не было – к концу сновидения сеть распадалась на фрагменты, которые отфильтровывали почки. Но сама идея вмешательства в работу мозга выглядела кощунственно – так что распространения пилюли не получили. Сказалось и отсутствие разнообразия сюжетов – записывать воспоминания людей мы так и не научились, так что единственными доступными записями так и остались записанные чужаками шесть фрагментов жизни госпожи Президента. Зрелище на любителя, чего уж греха таить.

Пилюли мне сосватала Дина – после того, как я признался что меня мучают навязчивые мысли. «Нет, ну чего они лезут? — краснея и смущаясь, пожаловался я, — каждый раз, когда я засыпаю?».

— А вот с этого момента поподробней, — сделала стойку Дина.

Мы лежали, обнявшись, на прохладном мраморе, приятно холодившем разгоряченное после сеанса динатерапии тело.

— Ну… в общем… стоит мне лечь в кровать, как я начинаю вспоминать о своей погибшей дочке. То есть я всегда о ней помню, но тут просто как накатывает – я в деталях представляю её последний полет. Как она забежала в ракету, спасаясь от ревущего пламени. Как закрыла за собой дверь. Как пламя охватило ракету… Как она бросилась к пульту управления. Я видел его всего несколько секунд – но помню, что он выглядел вполне себе рабочим. Примитивным, да. Но функциональным… Моя дочка была исключительно умной девочкой, поэтому смогла активировать двигатель ракеты, запустив её в космос…

— Мне неприятно тебе об этом напоминать, но я читала отчет. Самодельная ракета смялась при прохождении через обшивку корабля-зверинца. Все пассажиры мгновенно погибли. Твоя дочка не мучилась перед смертью. Она даже не успела ничего почувствовать.

— В том то и дело, что нет. Построившие ракету для побега с корабля существа были умными. Должны были быть. Иначе бы не сумели построить под самым носом у чжен космическую ракету. Конечно, они должны были все предусмотреть – усилить нос ракеты, чтоб она смогла пробить обшивку корабля, обеспечить запасы воздуха и еды…

— Пфе, — фыркнула Дина, — они принципиально не могли решить главной проблемы. Гравикомпенсатор на коленке не построишь. Даже мы сейчас не можем их повторить – все известные нам устройства построены во время эпохи чудовищ. А побег без гравикомпенсатора – не более чем затейливая форма самоубийства.

— Нет. Это вовсе не было самоубийством. Ракета была построена черт знает когда – еще до того, как корабль был куплен чжен. Тогда для побега с орбиты было достаточно химической ракеты.

— Тогда для побега было достаточно украсть челнок, — парировала Дина, добавив, — но тут мы уходим от сути спора в область предположений. Давай не будем этим заниматься. Лучше скажи, что именно тебя гложет – это явно не судьба построивших ракету неизвестных существ.

— Моя дочь не погибла во время запуска ракеты. Вместе с Брылл-фрыллр они пережили старт. Пробив тонкую обшивку зверинца, ракета вылетела в космос. Таким образом, моя дочь совершила свой первый и последний в жизни настоящий космический полет. Я должен был быть с ней в этот момент – показать ей звезды, рассказать о невесомости. Успокоить её, когда кислород закончится и настанет время умирать. Я должен был рассказать ей самую последнюю сказку, понимаешь! — захлебываясь слезами, выкрикнул я.

— Ну вот, потрахались сексом, — мрачно сказала Дина, заворачиваясь в простыню, — как я понимаю, убедить тебя в том, что твоя гибель не принесла бы в мир ничего хорошего, я не могу. Ты почувствуешь это сам, когда перерастешь скорбь. Я же могу только приблизить этот день, делая твою жизнь ярче. А что касается навязчивых мыслей, то принеси мне мою книжку с бланками, я выпишу тебе рецепт.

— Это успокоительное? — спросил я.

— Успокоительное? Своему любовнику? Я не настолько дура. Конечно, я выпишу тебе пилюли госпожи Президента. Старое действенное средство, хотя и с прибабахом, конечно.

— Было бы странно ожидать от госпожи Президента иного, — сказал я.

— Сходи в аптеку, — сказала Дина, протягивая мне рецепт, — получи лекарство и сразу выпей одну пилюлю. Через десять дней ты увидишь яркий, детальный сон — одно из воспоминаний госпожи Президента.

— Это должно быть очень полезно в образовательных целях. Посмотреть на мир чужими глазами и всё такое… Но как это поможет в моей ситуации?

— Победа – лучшее средство от навязчивых мыслей. А кто у нас побеждает всегда и везде? Госпожа Президент.

— Победа должна быть моей собственной, — прошептал я, обнимая подругу, — но всё равно спасибо за заботу.

Вечером, возвращаясь домой, я выпил первую пилюлю и в первый раз, за добрую пару недель, провалился в ровный, глубокий сон без сновидений. Была ли в этом заслуга Дины, сумевшей убедить меня, в том, что моя смерть на ракете не сделала бы мир лучше, или растущая в голове квазибиологическая нейронная сеть не берусь судить. Главное, что навязчивые мысли ушли.

Как вы, наверное, уже поняли из предыдущих абзацев, я пропустил в своей истории пару десятков дней. Сделал я это во многом вынужденно – без посаженной на месяц в карцер Геноцид-Гали моя жизнь стала безвидна и пуста. Я делал зарядку на крыше дома, ходил в школу, делал домашнюю работу, занимался в додзё, постепенно завоевывая доверие сенсея, посещал динатерапию, флиртовал с Майей и даже немного с Зоей. Последнее я делал исключительно, из чувства человеколюбия – мелкая вредоносная девушка не нравилась мне вот совсем.

Хотя и была интересной личностью – болтать с ней на переменах было интересно. Ровно как и сражаться, в разнообразных физических играх на физкультуре. К сожалению – я был вынужден пропустить один из главных бенефисов Зои за последнее время, о котором судачила вся школа и который ухитрился попасть даже в федеральные новости под именем «Великой битвы при раздаче гуманитарной помощи».

А битва действительно получилась знатной – Зоя с командой обороняла бастион от нападающих со всех сторон орд индусов, отстреливаясь сначала взрывающимися снарядами с краской, потом, когда снаряды закончились, кусками влажной глины. Ведомые её тактическим гением мои одноклассники отразили множество атак, сталкивая несчастных аборигенов в ров с цветной грязью. Не помогали даже осадные машины – которые стоила индусам вторая половина нашего класса. Что было ужасно плохо – поскольку задачей Зои было красиво, зрелищно проиграть.

Да, да. Раздача гуманитарной помощи умеет много гитик. Жители индейской деревни, где мы раздавали гуманитарную помощь, были ужасно нищими. Но безумного гордыми – поскольку отказывались пользоваться услугами сельскохозяйственных роботов и современных семян. Отказывались они и брать гуманитарную помощь в виде выращенного на плантациях Юнити риса. Но в отличии от прочих запретов, этот не был абсолютным – жителям деревни не возбранялось захватывать чужое имущество. Что позволяло снабжать их рисом, превратив битву за склад в типично индийское шоу – с танцами, песнями и закидыванием врагов цветным порошком.

Зацикленность Зои на победе сыграла с организаторами злую шутку – у пожилых жителей деревни просто не было сил захватить замок. Они старались как могли – но силы были не равны. Положение спасла руководящая командой строителей осадных машин Майя – сумевшая убедить Зою подыграть ей. Зоя согласилась – но потребовала за это с Майи обещание выполнить любое её желание. В эту разновидность фантов играли все в нашей школе, так что узнав об этом, я не придал этому событию большого значения.

В первую очередь потому что самого меня там не было. Узнав о том, что класс собирается на Землю, я попросил у Дины предоставить мне отгул. Просто потому, что вовремя вспомнил совет таможенника: «Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не покидай пределы городской агломерации Юнити» и решил не рисковать. Дина удивительно легко согласилась, предоставив меня самому себе.

Оставшись в одиночестве, я не нашел ничего более умного, как пикетировать здание суда с плакатом «МЕСЯЦ КАРЦЕРА ЗА ОПОЗДАНИЕ — НЕЛЕПОЕ И ЖЕСТКОЕ НАКАЗАНИЕ». С нулевым, естественно, результатом – никто не обратил на меня внимания. Кроме одной пожилой дамы из канцелярии, которая угостила меня под вечер домашним печеньем с чаем. Печенье, кстати, было вкусное.

* * *

Затишье в моей жизни кончилось буквально на следующий день. Когда я, досидев положенные нам семь уроков, увидел в открытую дверь, что в нашу сторону спешит шустрая школьный психолог.

— Минуточку внимания, — воскликнула Дина, входя в класс, — Завтра у нас экскурсия в игровые слои вы выбираете слой, я договариваюсь с администрацией и обеспечиваю вам доступ и приключения.

Слоями на Квадрате назывались расположенные под поверхностью технические этажи, превращенные людьми в тематические игровые парки. Огромное множество тематических игровых парков — слоев было больше сотни, буквально на любой вкус.

— Вообще-вообще любой слой? — спросил оживившийся Федя.

— Из доступных для девятого класса, естественно, — сказала Дина.

— Соси бензин, Федя, — засмеялась Зойка, — не будет тебе гедонизма.

— Тогда я спрошу, как будет проходить выбор слоя. Голосованием или как? — не сдавался Федя.

— По своему опыту работы школьным психологом, замечу, что голосование не работает. Слишком предсказуемые результаты – если в классе больше мальчишек, то выбирают «Римскую Империю», если девчонок, то «Версаль» с балами и платьями.

— Вот и неправда ваша, — воскликнул Федя, — я бы подговорил парней выбрать «Древнюю Полинезию» — там форма одежды бусы со сланцами.

— А что в этом интересного? — спросил тощий и мелкий Колька.

— Бусы и сланцы можно! Всё остальное нельзя! — свирепо вращая глазами, провозгласил Федя.

— Федя у нас не такой как все, — фальшиво вздохнула Зойка, — он озабоченный.

Девичья половина класса дежурно захихикала. Родители Федора, будучи религиозными людьми, долгие годы запрещали сыну участвовать в столь возмутивших меня кросгендерных дежурствах, нанеся школьнику глубокую моральную травму. А когда желанное разрешение, наконец, было получено, Фёдору достались младшие классы, не особо интересующие столь зрелого мужчину. Не об этом он мечтал долгими зимними вечерами, если понимаете, о чем я.

— А выбирать слой мы всё-таки как будем? — меланхолично продолжил Федя.

По нему было видно, что он поставил перед собой цель и методично движется к ней, не обращая внимания на шуточки и косые взгляды.

— Через лотерею.

— Нееееееет!— выдохнули хором тридцать глоток.

Несмотря на то, что я учился в классе всего месяц, я уже понимал причину раздражения учеников – слоёв было около сотни и подавляющее большинство было откровенно унылыми. Таким образом, вероятность попасть на скучный слой, при слепом-то жребии, была заметно выше, чем на интересный.

— Вы всё еще сомневаетесь в могуществе науки психологии? Я всё предусмотрела. При помощи жребия мы выберем ученика, который решит на какой слой мы отправимся. Таким образом, мы отсеем все неинтересные слои.

— Ха-ха! — в наступившей тишине раздался торжествующий смех Феди.

— Голосовать надо тайно! — заявила толстушка Соня, — потому что иначе, эти сговорятся, и выберут какую-нибудь банальность, вроде древнего Рима. Мальчишки только о нем и думают!

— А сами-то! — воскликнул Сашка Пирогов, показывая рукой на собравшихся кучкой девчонок, которые взволнованно что-то обсуждали. От них доносились реплики «Будет много кадетов и мушкетеров из Космика с Безиком», «Длинные платья в пол», «Живая музыка плюс настоящие свечи» и бесконечное «Ой девочки!».

— Верное замечание, — кивнула Дина, — сговариваясь, люди часто принимают нерациональное или неоптимальное решение. В психологии это называется «парадокс Абилина». Его суть в том, что группа может принять решение, которое противоречит желанию и выбору каждого из ее участников.

— Не понял, — удивился Колька.

— «Парадокс Абилина» назван так по имени техасского городка из истории профессора менеджмента Джерри Харви. Как-то раз, он с семьёй прохлаждался дома, и тесть предложил съездить в ресторанчик в городе Абилин. Слово за слово — они собрались и поехали. Поездка была долгой, еда в ресторане невкусной, в общем все были разочарованы. Возвращаясь, они начали обсуждать, почему они вообще собрались в ресторан. Оказалось, что на самом деле никто не хотел туда ехать – все согласились только потому, что считали, что хотят ехать все остальные. И что их отказ ничего не значит и только расстроит остальных.

— Но как мы можем сделать тайным голосование? Разве мы не узнаем, какой слой выбрал победитель, когда отправимся на него?

— Не узнаем, если каждый напишет свой выбор на бумажке, а потом мы случайным образом выберем одну из них, — воскликнул Сашка.

— Молодцы. Вы пришли к правильному решению меньше чем за пять минут, — заметила Дина, вытащив из портфеля холщовый мешок и высыпав из него на стол несколько десятков разборных титановых сфер.

— А почему нельзя проголосовать электронным способом? — удивился я.

— Идея электронного голосования дискредитировала себя еще в начале двадцать первого века. Общество не может контролировать честность и тайну такого волеизъявления. Сейчас любое голосование у нас проводится исключительно при помощи аналоговых устройств. Таких, как эти, — сказала Дина, протягивая мне титановую сферу.

Взяв сферу в руки, я удивился, какой она оказалась холодной. Заметно холоднее, чем комнатная температура, прямо как вечный фонарик. «В холодильнике она их, что ли, хранила?» подумал я и одернул себя. Мне нужно было не отвлекаться, а выбирать слой себе по душе. Вероятность, что из мешка вытащат именно мой шарик была невысока, но я не собирался манкировать даже таким крохотным шансом. Но спокойно выбрать мне не дали:

— Если мой жребий выпадет, — мечтательно сказала Зойка, — то мы отправимся в «Древнюю Полинезию». Очень хочется на Федю в бусах и тапках посмотреть.

На этих словах Федя заметно стушевался и испуганно посмотрел на Зою.

— Да, Федя. Если слишком пристально всматривался в бездну, она может тобой заинтересоваться, — заметила толстушка Соня, — я тоже выбираю Полинезию.

— И я, и я, — запищали остальные девочки.

— В этом и заключался мой план! — натянуто захохотал Федя.

По его багрово красному лицу было очевидно, что он на самом деле об этом думает. Хмыкнув, я вернулся к чтению списка слоёв. Банальные версии, вроде «Средиземья», «Мира дикого Запада», «Звездных войн» и «Тысячи и одной ночи» я отмел сразу – по ним я не фанател, даже когда жил в скудном на информацию своём времени. Отдельное удивление вызывал Гарри Поттер. Я успел прочитать пару первых книжек до похищения и был весьма удивлен, увидев насколько эта история завирусилась с прошествием времени. Ну, а остальная часть названий слоёв мне просто ничего не говорила. Вот что, спрашивается, за слой: «Мой маленький пони»? Это вообще о чем?

Подумав, я решил зайти с другой стороны. Решил сначала выбрать, куда именно я хочу попасть, отфильтровать слои по тегам, а потом уже выбирать. Больше всего на свете мне хотелось побывать на слоях с живыми динозаврами. Таких слоёв оказалось два: «Миллион лет до нашей эры» и «Динотопия». Из описания было понятно, что в первом слое с динозаврами сражаются, а во втором сотрудничают. Проблема была в том, что я не мог решить, в каком слое мне хочется побывать больше.

Решив еще раз просмотреть общий список, я начал вести по строчкам пальцем, в надежде что меня осенит. И тут я увидел его! Граненый рубин, лежащий в куче мусора. В первые разы, я обычно проскальзывал по слою мимо, не узнавая переведенное на русский название. Но сейчас взгляд зацепился за название и я наконец-то прочитал описание. Это был он! Точно он! Вне всякого сомнения он!

На меня моментально накатили флешбеки: ледяная последефолтная Пермь, трещащий жестким диском новенький пентиум и другой мир – огромный, сложный, жесткий, в котором я прожил вторую жизнь, обзаведясь друзьями и врагами. Часы и дни проведенные там, были лучшими в моей жизни. Более насыщенными и реальными, чем унылая реальность школы и дома.

То, что эта реальность стала настолько популярной, что заслужила отдельный слой – было абсолютно оправданно и логично. Удивительно было, что я не сразу вспомнил о ней, отвлекаясь на всяких ящпериц-переростков. Воскликнув «Бинго!» я написал название слоя на бумажку, поместил её в завинчивающийся шар и огляделся по сторонам. Я оказался последним. Все остальные ученики успели уже сдать шары.

— Ну, наконец-то, Иван! — воскликнула Дина, принимая от меня шар.

— Прошу прощения, у меня глаза разбежались.

— И неудивительно! В нашем мире столько всего интересного!

И Дина разразилась пятиминутным спичем, на общую тему: «В каком удивительном времени мы сейчас живем». Даже мне, непосредственному адресату, эта речуга показалась затянутой и банальной. Что же говорить об остальных учениках? Класс словно превратился в заповедник зевающих зомби.

— Ну, сколько можно-то! — выразил общее мнение нетерпеливый Колька, — давайте жребий тянуть!

— Действительно, — словно очнулась Дина.

Опустив переданный мной шар, который она всё это время катала в руках, в мешок, она протянула его Кольке и попросила перемешать шары. Тот с удовольствием сделал это, по своей неизбывной привычке вытаращив глаза и прикусив кончик языка.

— Осталось только вытащить шар. Кто сделает это?

Класс взметнулся лесом рук. Рассмеявшись, Дина протянула мешок Майе, которая почему-то оказалась ближе всех. Оскалившись частоколом белоснежных зубов, девушка засунула руку в мешок. Я сразу заподозрил неладное – слишком широко она улыбалась. Подозрения мои усилились, когда она стала рыться в мешке, словно разыскивая какой-то определенный шар. Это было неправильно – ровно с таким успехом она могла просто взять первый попавшийся. В следующую секунду её лицо осветилось радостью: Майя нашла нужный шар.

Я уже знал какой. Так оно и оказалось – передав шар Дине, Майя посмотрела на меня таким взглядом, что мне всё стало ясно. Скрестив руки на груди, я огляделся – мне было интересно, заметил ли кто-нибудь надувательство кроме меня. Но нет – весь класс с трепетом наблюдал, как Дина раскручивает шар. Весь класс – кроме Зойки. Как и следовало ожидать, эта шилозадая пигалица заметила неладное и сейчас осматривала зал – пытаясь найти причину улыбки Майи. Встретив мой взгляд она кивнула и повернулась к Дине.

— Интересно, кому повезет! — голосом полным елея воскликнула наша пожилая, опытная педагог.

Развернув бумажку, она прочитала название выбранного мной слоя. Я прямо задохнулся от возмущения – они в открытую издевались, превратив выборы в балаган. Но вставать и рассказывать классу о творящемся на их глазах беззаконии не стал. Потому что очень побывать в своём любимом мире. Да и кто я такой, чтоб протестовать против решения школьного психолога? Наверняка Дина сделала это с целью моей социализации.

— А я знаю этот мир! — воскликнул Сашка Пирогов, — это сборная солянка. Там и постапокалипсис, и ретрофутуризм и биопанк с выживачем… В общем — весело. У меня там батяня по молодости зависал.

Новость о том, что выбранный слой не имеет жесткого лора – было принято учениками положительно. Школьники затрещали, обсуждая возможные варианты приключения. Недовольным, как и следовало ожидать, остался один Федя – сидевший за партой с личиком обиженного мопса.

— Федя, Феденька, отчего ты не весел? — начала подзуживать Зоя.

— А то ты не знаешь! — вздохнул Фёдор, — Я в «Древнюю Полинезию» хотел.

— Не ври себе, Федя! На наших девчонок в тапках и бусах ты полюбоваться хотел.

— А что даже если так?

— Только то, что ты можешь получить желаемое. В этом слое нет ограничений на одежду – поэтому мы можем мы договориться и прийти в бусах и тапках. Ты и я, — проворковала Зоя, водя по парте пальцем.

— Нет, — испуганно воскликнул Федя.

Потом огляделся, приосанился и объяснил, обводя руками воображаемые окружности: «Маловато будет! Маловато!». Вопреки ожиданиям, Зойка не ударила его стулом, а мило улыбнулась, наклонив голову набок:

— А как насчет меня и Майи? — сказала она, — она мне как раз одно желание должна.

Мужская половина класса тут же повернулась и посмотрела на нашу восемнадцатилетнюю дылду. Сегодня, как впрочем и вчера и позавчера, она была одета в легкий ситцевый сарафанчик, оставляющий открытыми руки и спину. Заметив таращащихся на неё парней, она жизнерадостно улыбнулась, помахав нам ручкой.

— Фёдор согласен, — ответил, сглотнув слюни, Александр Пирогов.

— Значит по рукам, — заключила Зоя, — завтра, на экскурсию по слою, мы приходим в шлепках и бусах.

И протянула вперед свою тощую, детскую ручку. Бледному и покрытому потом Фёдору ничего не оставалось, как её пожать. Но на этом история сделки не завершилась – не успели обе стороны разъять руки, как сверху на их ручки опустилась пухлая, розовая ладошка Сони.

— Я в деле, — сказала она.

«И мы», «И мы» — запищали сзади девочки. Я закатил глаза – наша экскурсия на слой обрастала совершенно ненужными деталями. Впрочем, зная жизненное кредо Зойки, за общественную нравственность можно было не опасаться – скорее рак на горе свиснет, чем Зойка условия контракта выполнит. Точнее, в том, что условия она выполнит, я как раз не сомневался. Формально, ей будет достаточно надеть тапки и нацепить бусы поверх одежды – в отличие от простака Феди, я заметил намеренно опущенное ей обязательное условие.

Так, в общем-то, и оказалось. Проснувшись утром, я твердо намеривался поваляться в постели с кружечкой кофе. И конечно не выдержал – перелил кофе в пластиковый стаканчик, схватил мешок с купленной вчера вечером пластиковой броней и поспешил к лифтовой станции. По опыту предыдущих экскурсий я знал, что одноклассники обычно собираются на несколько минут раньше назначенного времени.

Ведущий на подземельные уровни Квадрата лифт располагался совсем недалеко – так что кофе не успело остыть. Но не успел я выйти на расположенную перед лифтом площадь, как был схвачен и утянут за угол парой цепких маленьких ручек. Конечно же, это была Зойка.

— Не вздумай туда ходить! — прошипела она, — там Федя.

— Там Федя что? — оторопел я.

— Стоит. Нас ждет. Если ты подойдешь, решат что мы вместе.

Как и следовало ожидать, на Зойке был колониальный костюмчик – песчаного цвета комбинезон с закатанными до колена штанинами, завязанная узлом на груди белая свободная рубашка и пробковый шлем, с нацепленными на него мотоциклетными очками. Ну и, конечно же, белые бусики — намотанные на цыплячью шейку в несколько рядов. Плюс-минус так же были одеты и остальные девчонки, толпящиеся за углом.

— О, женщины! Вам имя – вероломство! — застонал я.

И поспешил к лифту. Федя может быть сколько угодно вредным зазнайкой – но сейчас ему определенно нужна была моя поддержка. Или нет – подумал я, увидев Федора, горделиво дожидающегося нас у шахты. В отличии от девчонок, он не стал цепляться за Зоину оговорку – из одежды на нем были только тапки и бусы.

Много-много бус. Фёдор ухитрился сплести из бус и различной пластиковой мелочи настоящую набедренную повязку: густую, плотную и довольно аутентичную – я без труда мог представить, как туземцы постапокалиптического мира скачут в подобных повязках по развалинам городов, потрясая цепными мечами.

— Красава, Федя! Ты стопудово наших куриц переиграл, — воскликнул я, ни капли не кривя душой.

— Отож, — довольно ухмыльнулся он, опираясь на электрическое копьё.

По сравнению с тощими одноклассниками, крупный и массивный Федор производил впечатление настоящего вождя племени. Это признали и остальные парни, собравшиеся за ним в плотную группку.

— Молодец, Фёдор, — послышался голос Дины, — исключительно удачное решение.

Мы повернулись. Наша школьная миссис Фрейд была одета в пурпурную мантию из плотной материи с вышитыми золотыми символами, выглядевшую так, словно последние триста лет, её использовали вместо мишени на стрельбище – столько на ней было прорех и ожогов от плазмы. Потом, правда, мантию постирали и подлатали, зашив наиболее большие дыры заплатами из той же ткани. Толпящиеся за ней девчонки выглядели слегка смущенными. Кроме Зои – которая, как обычно, лучилась показным оптимизмом.

— Это же мантия Хранителя Моста! — воскликнул я, — я узнаю её из тысячи!

— Не один ты вечером по барахолке бродил, — рассмеялась Дина.

— Вы меня видели? — удивился я.

— Нет, сорока на хвосте принесла, — рассмеялась психолог, добавив, — девчонки видели, как ты у ветерана четвертого вторжения пехотную броню покупал. Отличный выбор, если вдуматься – это последняя из разрешенных к применению гражданскими моделей с квазиактивной защитой.

Я с умным видом кивнул. Ни про какую квазиактивную защиту, понятное дело, я ничего не знал. Броню я купил только потому, что она показалась похожей на броню Кэссиди. Ну и еще немного потому, что хренов ветеран-продаван таскался за мной по всей барахолке, раз за разом предлагая всё более низкую цену, пока я не сжалился и не ссыпал в его ладони все наличные деньги.

— Как я вижу, — продолжила Дина, — у нас все в сборе.

Подслеповато оглядев собравшуюся толпу поверх очков, она подошла к лифтовой кабине и нажала на вызов. На экранчике тут же высветилась цифра ожидания в три сотни секунд — скорость лифтов Квадрата была ограничена физикой и не могла быть слишком большой.

— Подождите, а где наша Майя? — послышался писклявый голосок Кольки.

Все тут же начали оглядываться по сторонам, будто эту каланчу в форме девушки можно было не заметить. Я же наблюдал за выражением лица Зойки, с которого сползла бесконечная пластмассовая улыбочка. Закусив губу, она смотрела на Фёдора, вальяжно поигрывающего потрескивающим электрическим копьём. Осознав смысл происходящего, я мысленно застонал. Мелкая, тощая Зойка, очевидно, положила глаз на нашего увальня. И стала его добиваться – со всей своей гиперактивной целеустремленностью. «Вижу цель, не вижу препятствий» – во все поля. Бедный, несчастный Фёдор!

Из этого автоматически следовало, что нашу пчелку нужно было спасать – Зойка не могла простить сопернице ни высокий рост, ни соблазнительные окружности, ни масленые взгляды, которыми бомбардировал её Федор. Сложив эти факторы, я решил действовать. Протиснувшись между галдящими девчонками, я схватил Зойку за плечо, жестами показав, что нам нужно поговорить.

Но было уже поздно. По наступившей вокруг нас тишине, я понял, что явление Майи народу состоялось. Обернулся я только, чтоб убедиться в своей правоте. Ситуация оказалась и хуже, и лучше, чем я предполагал: идущая к нам девушка была завернута в цветастое пляжное полотенце, а по бокам её сопровождали двое полицаев, из тех несчастных, которых город отправляет следить за порядком на набережной.

— Это ваша ученица? — поинтересовалась одна из них.

— Да, это Майя, — вздохнула Дина, — под моим надзором она проходит реабилитацию после пребывания в тоталитарной секте.

— У пчелок? — спросил второй полицейский.

Дина кивнула. Полицейские понимающе переглянулись.

— Это многое объясняет, — сказала полицейская.

— Расскажите своей ученице, об установленных городом правилах поведения на променаде, — зевнул второй полицейский.

После они развернулись на каблуках и пошли назад, ленивые и меланхоличные, прямо как загорающие на волноломе морские слоны.

— Подождите! Вы забыли полотенце! — воскликнула Майя.

— Майя стой! — выдохнуло разом тридцать глоток.

И Майя замерла. Проживание в тоталитарной секте, если что и развивает в человеке, так это навык беспрекословного подчинения.

— А, это, зачем ты так оделась? Точнее, разделась? — воскликнул Колька, обходя Майю вокруг оси, — достаточно же было просто бусики поверх одежды надеть. Вон, как все остальные девчонки сделали.

— Увы, нет, — сухо вздохнула Майя, — мне были выданы предельно конкретные указания. Включающие в себя слово «Только».

— Ой, — всплеснула руками Зойка, — случайно оговорилась.

— Я подумала что не расслышала и переспросила.

— Два раза случайно оговорилась, — лучезарно улыбаясь, сказала Зоя.

— Ничего страшного не случилось, — подвела итог Дина, — продолжаем экскурсию.

Она уже стояла в дверях лифтовой кабины. Топоча как стадо слонов, одноклассники бросились к ней и окружили шумной гогочущей толпой. Вместе с ними, в лифт вошли Майя с Зоей. Сделал пару шагов и я, но в самый последний момент, когда двери уже начали закрываться, отступил назад. И не один – с собой я вытянул Зойку, ухватив за поясной ремень.

— Ты что творишь, недоумок! — воскликнула она, тыча пальцами в кнопку вызова лифта.

— Зоя, нам нужно поговорить. Ты начала подлить.

— А тебе-то чего? — моментально окрысилась она.

— Я просто тупо старше, — вздохнул я, — поэтому знаю, чем это кончится.

— И чем же? — уперев руки в бока она повернулась ко мне.

— Ты проиграешь и тебе потом будет стыдно. Ты собираешься стать адмиралом космофлота, я знаю. Адмиралы такой фигней не страдают.

Зоя закатила глаза, рукой изображая крякающую утку. Нелепо было ожидать, что я сумею пробиться через все слои ментальной обороны, — подумал я. И попробовал зайти с другой стороны.

— Таким путем ты сердце Федора не завоюешь, инфа тысяча!

— А ты прямо такой специалист-сердцеед!

— Мы с тобой на одной стороне! — воскликнул я.

— Тебе тоже нравится Фёдор? — Зоя округлила глаза.

— Нет, мне не нравится, что Федор пускает слюни на Майю! — выпалил я.

И обмер. Хотите верьте, хотите нет, но до этого момента я не думал о Майе в этом ракурсе. Но раз подумав, я уже не мог загнать информацию обратно в рептильный мозг. Майя мне нравилась. Мне действительно было тошно от того, как Фёдор на неё смотрит.

— Твои предложения? — сухо спросила Зоя.

Я восхитился. Это были слова не девочки, но адмирала. Зоя действительно имела все задатки стать великим человеком – способность подавить эмоции и вернуться к конструктивной беседе дана лишь немногим из нас.

— Мы заключаем союз, — сказал я, — я помогаю тебе добиться Фёдора, ты помогаешь мне добиться Майи.

— По рукам, — кивнула Зоя, протянув мне ладонь.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким. Разжав руки, мы переглянулись и синхронно шагнули в кабину лифта. Двери уже начали закрываться, как я, совершенно случайно оглянулся назад. Без преувеличений скажу, что именно это меня и спасло.

Потому что на площадь выходила самая отвратительная шестерка существ, когда либо оскверняющих своим присутствием пространство Квадрата. Высокий и Полномочный посол Империи Чжен при Земном Содружестве, господин Мялик, с супругой, в окружении взвода двухметровых Амазонок Императрицы, в составе четырех, уже хорошо знакомых мне рыл. Я задохнулся от возмущения, и чего таить, страха. У меня не было совершенно никаких сомнений в том, что зло притащилось сюда по мою душу.

— Что с тобой? — участливо спросила Зойка, когда я отошел от дверей и сполз на пол бесформенной кучей.

— Чжен увидел. Посла и четырех амазонок.

— И тебя сразу заколотило? Бедненький… — прошептала Зойка.

Вопреки ожиданиям, в её голосе совершенно отчетливо звучало сочувствие. Она опустилась на пол и села рядом со мной, обхватив руками за плечи.

— Не от страха, от лютой ненависти, — прошептал я.

За стеклянными стенками лифта мелькали решетчатые конструкции. Потом наступила тьма – мы пересекали длинный, более километра толщины, защитный слой. В руках и теле ощущалась непривычная легкость – лифт набирал скорость, чтоб спуститься на несколько километров вниз.

— Ты же знаешь, что это совершенно другие чжен? Не те, которые тебя похитили?

— Конечно знаю. Все чжен, что меня похитили, мертвы.

Зоя отодвинулась, чтоб видеть моё лицо.

— Принца Фойгена помнишь? — спросил я.

— Покойного наследника? Из-за смерти которого мятеж чженской охраноты провалился? Конечно знаю!

— Это я его убил. Его, обоих его невест, челядь, евнухов, рабов, амазонок… в общем, всех.

— Офигеть! — задохнулась Зойка, — Офигеть не встать! А по тебе не скажешь!

— Они убили Раису. Это тоже девушка с Земли, нас вместе похитили, — вздохнул я, опустив все мерзкие подробности истории.

— Нет, я не сомневаюсь, что у тебя была веская причина. Чжен те ещё черти! Просто это так неожиданно — мой одноклассник… действительно настоящий воин.

По легкой паузе, было понятно, что Зоя в последний момент заменила слово «убийца» на слово «воин». Но я не стал спорить – против правды не попрешь.

— Нам нужно прервать экскурсию, — вздохнул я, — это стало небезопасно.

— Конечно, нет! Это провокация Безика, — воскликнула Зоя, — всё сходится. Дина тебе подыграла, позволив вытянуть нужный шар. У неё не было сомнений, в том что ты выберешь один из слоёв с разрешенным насилием. Эта информация, каким-то образом оказалась у посла Мялика, вынуждая отправиться вместе с амазонками на уровень чтобы отомстить за смерть принца. После покушения на твою жизнь Мялик будет задержан и выслан на родину.

— Будет выслан за что? За покушение на убийство или за убийство?

— А это уже как получится, — оскалилась Зойка.

— Пустой и огромный космос! Как я ненавижу эти подлые игры спецслужб!

— Безик не подлый. Безик целесообразный. Я уверена, что они постараются тебя защитить.

— Мне бы твою уверенность! — возмущенно воскликнул я.

— Ты примерно представляешь, сколько стоит твоя броня?

— Очень даже хорошо представляю! Вчерась я за неё 80 рублей отдал!

Вместо возражений Зоя протянула мне коммуникатор, на котором было видно объявление о продаже: «Пехотная броня с квазиактивной защитой» — 12 000 рублей.

— Офигеть! — воскликнул я, — интересно, что скажут в Безике, если я никуда не поеду, а пойду на рынок и продам их броню?

— Ничего не скажут. Потому что ты не пойдешь на рынок. Ты спустишься на слой и надерёшь чжен их жучинные задницы. А я тебе в этом помогу, — отчеканила Зоя.

— Но это небезопасно!

— Всё на свете небезопасно! Я никогда не стану адмиралом, если буду бегать от любой опасности!

«Ты никогда не станешь адмиралом в любом случае, – подумал я, — быстрей ад замерзнет, чем чопорный и традиционный Космофлот сделает адмиралом девушку на аутистическом спектре». Но вслух говорить этого не стал – зачем зря расстраивать хорошего человека. А в том, что Зойка хорошая, я не сомневался.

— Хорошо, — чуть наигранно воскликнул я, — пойдем и надерём.

В следующую секунду двери лифта открылись, и мы вышли в освещенный лампами накаливания небольшой зал. Стальные стены с подтеками ржавчины и окрашенные желтой краской вытертые полы навевали мысли о доисторическом подземном бункере. Но я не смотрел по сторонам – всё моё внимание приковала утопленное в противоположенной стене огромное металлическое колесо. Конечно, это были легендарные ворота в форме двенадцатизубцовой шестерни, ставшие символом серии.

При нашем появлении закрепленные на стене моторы взвыли, без особых усилий выдвинув шестерню из стены и откатив в сторону. Из открывшегося проёма в бункер бил поток невыносимо яркого света. Я заслонил глаза ладонью – но всё равно видел только пляшущие в воздухе пылинки. Около меня, как самая большой на свете мотылек, таращилась на свет Зойка.

— Красивое! — воскликнула она, — прямо, как у меня на родине.

Я насторожился. Обычно, личные сведения из скрытной Зойки приходилось тащить клещами. Но сейчас, честное слово, было не до того – скоро должен был спуститься лифт с господином послом. Поэтому я, без раздумий, увлек её вперед, взяв за руку. Пройдя по небольшому тоннелю, мы вышли на потрескавшуюся глиняную пустошь, по которой ветер гонял высохшие кусты перекати-поля. Я вдохнул полной грудью наполненный солью и пряными ароматами воздух. Где-то неподалеку, на фоне детских голосов, стучали невидимые барабаны.

Я наконец-то был дома.

* * *

Слой поражал. Из обзорной экскурсии я знал, что раскинувшийся передо мной каньон реален только наполовину – высота уровня была всего пятьдесят метров, так что небо и вершины гор должны были быть искусно созданной голографической иллюзией. Но я видел перед собой безграничный огромный мир – под ядовито-голубым безоблачным небом простиралась иссушенная солнцем равнина, на которой, то тут, то там, были разбросаны «столовые горы» – так называются скальные образования с плоскими вершинами. Вдали, в дрожащих от зноя потоках воздуха, виднелись развалины старого города – разрушенные скелеты зданий окружали остов покосившейся телевышки.

В реальность меня вернул чавкающий всхлип закрывающейся двери убежища. Повинуясь безотчетному наитию, я поднял лежащий под ногами здоровенный камень и вбил его между звеньями зубчатой передачи, заклинивая механизм ворот. Это должно было дать нам фору в несколько минут – пока чжен свяжутся с администрацией, пока пошлют кого-нибудь вытащить камень…

— Отличное решение, — воскликнула Зойка.

Мы переглянулись и поспешили вперед – там, впереди, виднелись мрачное кирпичное здание с огромной человеческой головой на фронтоне. По бокам от входа возвышались странные кирпичные конструкции-близнецы, больше всего похожие на устремленные в небо конические сиськи, на ступенях между которыми толпились мои одноклассники.

— Вас только за смертью посылать! — выразил общее возмущение Федя, — нам уже давно пора первое испытание проходить!

— Ситуация изменилась! — перебила его Зоя, — на испытание больше нет времени!

Все, включая меня, вытаращились на неё с отвисшими челюстями.

— Сейчас сюда на лифте едут чжен. Четыре боевые единицы. У них терки с Иваном.

— Мы должны начать испытание, — предложил Федя, — внутри, в лабиринтах храма, они нас не нагонят.

— Нет. У чжен фора — амазонки носят с собой церемониальное огнестрельное оружие. Они перебьют муравьёв, а потом догонят нас и убьют Ивана.

— Всё так серьёзно, да? — воскликнула Соня, схватив меня за руку.

— Вполне, — мрачно кивнул я, добавив, — а где Дина?

— Ушла вперед. Она сказала, что мы встретим её позднее, уже во время путешествия.

— Блин, блин, блин! Что делать!

— Отставить панику! — рявкнула Зоя, — кто-то из вас играл в игру прототип? Это испытание как-то можно обойти?

— Я играл! — послышался голос Кольки, — квест можно пропустить, если соблазнить охранника на входе.

И все посмотрели на стоящего у калитки здоровенного мускулистого мужика с голым торсом. Заметив наше внимание, он приветственно оскалился и закрутил в руках копье.

— Майя, твой выход! — воскликнула Зоя.

Майя снисходительно посмотрела сверху вниз на Зою, ехидно улыбаясь. Пауза затягивалась.

— Пожалуйста, — с трудом добавила Зоя.

Девушка удовлетворенно кивнула и отправилась в сторону выхода, лениво поигрывая нижними мышцами спины. Я повернулся обратно к Кольке – было понятно, что у охранника нет никаких шанцев.

— Ах, Колька, крошка Колька, — сказал я, поднимая подростка и ставя его на обломок камня, — ты ведь наизусть помнишь быстрое прохождение, верно?

— Как свои тридцать два! — довольно оскалился паренек.

Зубов у Кольки было не больше шестнадцати. Я вздохнул.

— Как получить настоящее оружие? Оно есть в ближайшем посёлке? — перебила меня Зойка

— Это в Кламате шоли? Там можно настоящий огнестрел добыть, вот только нам он не поможет. В ём пули пластиковые, они от контакта со шкурой гекко взрываются, а у людей от них только синяки остаются. Тогда как амазонки у чжен бронированные, их только плазменным пистолетом, скорчером или турбоплазменной винтовкой можно завалить.

— Но это игровое оружие! — воскликнул я, — оно спецэффектами стреляет!

— Игрок, получивший смертельные повреждения от игрового оружия на сутки покидает поле боя, — заметила Зоя, — за этим здесь строго следят. Так мы решим нашу проблему — удалим с поляны амазонок.

— Хорошо. А где получить это «настоящее оружие»? — спросил я, показав кавычки руками.

— Известно где. В Дыре. У тамошних торговцев можно даже бластер пришельцев раздобыть, — воскликнул Колька.

— Отлично. Сколько времени нужно чтоб добраться до этой дыры?

— Часов десять. Ежели повезет, конечно.

— В смысле? — взорвался я.

— Дык, игра-то реалистичная. У нас нет ни машины, ни денег на её покупку. Придется с нуля начать. Гекков этих пострелять. Квесты разные выполнить.

— А нельзя ли, любезный Колька, — я подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза, — как-нибудь оптимизировать этот процесс?

— Эт спрямить шоли? Не, никак не получится. Эт игра не на коленке делана. Тут все дырки закрыли ужо.

— Неужели нельзя по-быстрому срубить деньжат?

— Не, никак нельзя. Только в обмен на ресурсы. А ресурсов у нас нету, — довольно оскалился Колька.

— Нет, — тихим голосом сказала Зоя, — ресурсы у нас как раз есть.

И она обвела руками затихших одноклассников. Ребята молча стояли, переглядываясь.

— Вы что, хотите продать нас в рабство? — высказал общую мысль Колька.

— Только временно. На один день. Это просто игровая условность.

— А ты, конечно, отправишься путешествовать по пустошам на машине, в компании Ивана да Майи? — выкрикнул с заднего ряда Пирогов.

— Так надо, понимаете? — беспомощно повторила Зойка, — это единственный вариант.

В толпе неодобрительно зашумели. Потом, словно подытоживая общее мнение, вперед вышла Соня.

— Ты мне не нравишься, — сказала она, уперев палец в Зойку, — ты заносчивая маленькая заучка. Но ты права – других вариантов, чтоб помочь Ивану я не вижу. Поэтому я потерплю. Но с одним условием – ты будешь должна нам желание.

— Эй! Это не честно, — выйдя вперед, воскликнул я, — дева в беде здесь я!

— Ты тоже будешь должен нам одно желание. Могу прямо сказать какое – когда все это кончится, ты расскажешь нам всю историю. С подробностями. От начала и до конца.

— Я согласен на два желания, Соня, — сказал я, опускаясь на колено перед девушкой, — за себя и за Зою.

— Нет, так это не работает, — хохотнула толстушка, — Зою мы не любим обоснованно и конкретно. И не упустим возможности сравнять счет.

— Я согласна, — оттолкнув меня, воскликнула Зоя.

Щеки девушки пылали пунцовым цветом и она ощутимо дрожала. Я сунулся было возражать, но остановился, вспомнив о том, что эта самая Зоя, не далее как сегодня утром, воспользовалась правом желания, чтобы унизить Майю. И что обещанное классу желание, возможно, пойдет Зое на пользу — заставит задумываться над чужими чувствами, например.

— Вы сейчас что обсуждали? — жизнерадостно спросила Майя, войдя в наш круг.

— Статус охранника? — перебила её Зоя.

— Охранник обезврежен, мой адмирал. Мы можем идти.

Зойка серьёзно кивнула и поспешила вперед, жестами подзывая одноклассников. Я немного подотстал, пропуская всех вперед, чтоб поравняться с Майей.

— Как ты справилась с охранником? Было не очень противно? — спросил я.

— Вообще-то его зовут Клинт и он очень милый, — рассмеялась Майя, — Теперь он мой новый парень!

Мы с Фёдором оторопело переглянулись.

— Да пошутила я, дурни! Это банальный кибер, даже не тьюринг. Он только и делал, что твердил: «Иди в храм. Там испытание. Не иди сюда, пока не пройдёшь испытание. Слушай Старейшую. Марш!» — подражая металлическому голосу, сказала Майя.

Мы с Фёдором облегченно выдохнули. Потом неприязненно переглянулись.

— А как ты соблазнила кибера? — спросил Фёдор.

— Очень просто. Я сделала вот так:

И Майя распахнула полотенце, предварительно повернувшись к нам спиной. У догоняющего нашу группу Кольки, при виде этого отвалилась челюсть.

— Сильный ход. Ему трудно противостоять, — согласился Федор.

Я мысленно снизил тяжесть утреннего проступка Зои до минимума – Майе, очевидно, нравилось находиться в центре внимания. Поспешив вперед, я нагнал идущую вперед группу. Мы как раз прошли ворота и шли по заполненному водяной взвесью узкому коридору.

— Это вообще что? — спросил я, растирая пальцами жидкость.

Судя по легкому аромату специй, в ней определенно что-то было намешано.

— Генетически модифицированный перец. От его жжется только у гекко. Эт для того, шоб гостей слоя не жрали. Гекк кусает и сразу выплевывает.

— Кусает и выплевывает, — задумчиво сказал я, — это обнадеживает.

Дальше нас ждала калитка, возле которой на барном стульчике сидела вахтерша – молодая девица в кожаной куртке и рваных колготках, с чудовищным разноцветным ирокезом и бритыми висками. Внимательно оглядев собравшихся перед ней школьников, она указала пальцем на Федю и Майю.

— Вас я не пропускаю, — сказала она, — Шуруйте на покраску, голубчики.

— Это еще почему? — ястребом вылетела вперед Зойка.

Девица стрельнула глазами на висящий на стене стенд. Нарисованный на нем улыбчивый человечек показывал рукой на несчастного мужчину в плавках, который дымился под прямыми лучами солнца. Рядом стояла улыбающаяся чернокожая женщина в солнечных очках. «Временно чернокожая», – поправил себя я, заметил белую лодыжку у женщины и стоящую около баночку с краской.

— А почему нас всех тогда не красят? — продолжала возмущаться Зойка.

Девушка молча показала на надпись на стенде: «Голой кожи больше половины? Нанеси защитную краску!» и была табличка, на которой были указан тон кожи – черный и коричневый были «Окей», а белый и желтый «НЕ Окей».

— Звучит логично, — согласился я.

И повернулся, чтоб сверить тон кожи смуглой Майи с табличкой. Но Майи не было! На деревянной дверце кабинки для окрашивания висело только её полотенце.

— Ну? — воскликнула вахтерша, указав пальцем на Федю, — тебе что, особое приглашение нужно?

Фёдор расплылся в самодовольной улыбке, пригладил челку и проследовал вслед за Майей. Уже в дверях, он повернулся, нашел взглядом в толпе меня и многозначительно поиграл бровями. Я скрежетнул зубами – ну а что мне еще оставалось делать? Моё негодование не осталось незамеченным.

— И что вы все в ней нашли? — спросила Зоя, поправляя завязанную на груди рубашку.

— Богатый внутренний мир, — сказал я.

— Сейчас это лечат.

— Да сколько можно! Прекращай к Майе цепляться.

— Это она первая начала!

— А ты первая прекратишь. Будь умнее, Зоя. Не надо вести себя как мусорный бак с педалькой – как на неё наступят, так у тебя рот открывается.

От перепалки нас отвлек Федор, распахнувший дверь кабинки пинком. Одноклассники в восторге заверещали, увидев обновленного Федю. Темно коричневый цвет кожи удивительно ему шел – он больше не казался толстяком – он стал настоящим воином саванны. Огромным, опасным и сильным.

— Бесконечность не предел! — заорал Федя, потрясая копьем.

Девчонки с писком окружили его, делая селфи. Мужская часть класса не участвовала в шоу, ожидая выходя Майи. Которая, увы, практически не изменилась – разве что стала на пару тонов темнее. Поправив узел на пляжном покрывале, она присоединилась к нашей группе, опустив глаза долу.

— У нас же миссия! — опомнилась Зоя.

И мы поспешили к выходу. Когда мы проходили мимо вахтерши, та жестом остановила Фёдора, протянув ему желтую, обветрившуюся кость, размером с ладонь.

— Держи. Лишней не будет, — сказала она.

* * *

Расположенные на окраине Кламата рабские загоны стояли пустыми. До нашего визита, естественно. Заведя одноклассников внутрь, Зоя заперла засов. Я едва успел вытащить из решетчатой клетки Кольку.

— Поедешь с нами. Ты лучше всех игру знаешь.

Колька предсказуемо заверещал, оглашая воздух нечленораздельными жалобами.

— Не дрейфь, малыш Колька! Я присмотрю, чтобы тебя не обидели, — воскликнула Зоя.

— Малыш? — возмутился тот, — мы с тобой одного возраста и роста!

Зоя закатила глаза, как она всегда делала, когда ей было нечего сказать. Опирающийся на копьё Федя тоже остался снаружи. Мы этого не обсуждали, оно как-то получилось само собой. Дождавшись взлохмаченной бабки-работорговца, в старомодных очках-капельках, мы скопом продали всех одноклассников.

— А что ждет купленных вами рабов? — спросил я, — Вы же не станете их мучать?

— Отправлю на работы! — рявкнула бабка, — Песчаный карьер – два человека. Уборка мусора – четыре человека. Разделка туш гекко – шесть человек. Бордель…

/мы все напряглись/

— …сегодня заявок не присылал, — сверившись с Pip-Boy закончила бабка.

— Не парься, Ваня, — воскликнула Зоя, потрясая мешочком с бутылочными крышками, играющими здесь роль денег, — ничего плохого с ними не случится. Это разрешенная для школьников игра.

— Очень хочется в это верить.

И мы поспешили покупать машину. Наш путь лежал через весь поселок и я напряженно поглядывал на часы. Отмеренная мной на починку ворот четверть часа давно прошла и мы вполне могли пересечься с послом и амазонками. Вся надежда была на то, что первым делом они отправятся искать нас в «Храм Испытаний» и только потом пойдут в город.

Увидев автосалон, который я узнал по трем стоящим около него автомобилям, я облегченно выдохнул. Не доходя нескольких метров, Колька передал взятые у Зои деньги Майе, попросив арендовать одну из машин. Увидев это, я вопросительно приподнял бровь.

— У Майи харизмы больше, — сказал он, жестом показав, какую харизму имеет в виду.

Девушка рассмеялась, но не стала возражать. Скрывшись на несколько минут в сарае, она вышла оттуда, потрясая зажатыми в пальцах ключами.

— А какая мафынка наша? — спросила она, хлопая ресницами.

— Всему вас надо учить, — вздохнул я.

И забрав у Майи пульт, нажал на кнопку. Правила, ограничивающие наверху громкость сигналов, очевидно здесь не работали – ближайший к нам Хайвеймен рявкнул так, что мы едва не поседели. Я обошел его, любуясь произведением искусства. Огромный, темно-серый, выполненный в стилистике пятидесятых годов двадцатого века, автомобиль потрясал, несмотря на множественные вмятины и прорехи.

— Вы пока грузитесь, а у меня еще дела есть… — сказала Зойка.

Я обошел машину, пиная по заплаткам на колесах. На передних сиденьях уже гордо восседали Федор и Майя – при этом Федор ухитрился занять место водителя. Увидев меня, он опустил дверное стекло.

— Скажите мне, как водитель водителю, вы машину водить умеете? — спросил я.

— Не знаю. Ни разу не пробовал.

— А фигли на водительское место сел?

— Сидеть я умею. Это у меня хорошо получается.

Вздохнув, я обошел машину, чтоб сложить наши вещи – перед расставанием будущие рабы передали нам несколько пакетов с продовольствием, быстровозводимую палатку и впечатляющее количество самодельного холодного оружия – абсолютно бесполезного в любом реальном сражении, но отданного с уважением и почтением. И совершенно случайно посмотрел на отполированное навершие одного из задних плавников-стабилизаторов. В нем отражалась дорога, небо, несколько лачуг и несущиеся в нашу сторону амазонки.

НЕСУЩИЕСЯ СО ВСЕХ НОГ АМАЗОНКИ!!!

Заорав Феде, чтоб он заводил колымагу, я бросил запасы, схватил проходящую мимо Зойку за талию и прыгнул в открытый багажник. Двигатель машины взревел, колеса выбросили многометровые струи пыли и мы ринулись вперед, вихляя и подскакивая на кочках. Положение усугублялось тем, что водитель из Феди был так себе – он врубил высокую передачу, обрекая машину на мучительно длинный разгон.

«Только бы двигатель на заглох» — взмолился я, стараясь слезть с лежащий на дне багажника Зойки. В следую секунду по крышке багажника застучал град пуль – догоняющие нас амазонки начали лупить по нам из ружей, не снижая скорости. Вспомнив, про свою броню, я рухнул на девушку, закрывая её тельце своей спиной.

— Нашел время, дурашка, — прокричала Зойка мне в ухо.

Я подорвался, сгруппировавшись и отодвинувшись от Зойки на максимально возможное в багажнике расстояние. Благо, что к этому моменту мы успели оторваться от преследования на добрую сотню метров.

— Я собственно, не то, чтобы против, — продолжила издеваться Зойка, — просто информирую, что достигну возраста сексуального согласия только на следующей неделе.

— Амазонки! Стреляли! Дура! — заорал, подскакивая на кочках я.

— Вот оно чего, — печально заметила Зоя.

— Не об этом нужно думать! Амазонки сейчас другие две машины заведут и нас догонят!

— А вот это вряд ли, — самодовольно сказала Зоя, показав мне крохотный ножичек, — шины-то им чик-чик.

От восторга я схватил Зойку в охапку, совершенно неожиданно для себя прикоснувшись губами к щеке.

— Повторяю для глухих: на следующей неделе! — заорала Зойка мне в ухо.

Я отстранился и огляделся. Мы успели выехать из поселка и сейчас неслись неизвестно куда, по покрытой коркой пустыне. Машину кидало из стороны в сторону, подкидывая на ухабах.

— Фёдор тормози! — заорал я, — я сяду за руль!

Никакого ответа, я, понятное дело, не дождался. Машина продолжала нестись мимо кактусов и жиденьких рощ высохшего кустарника. Я вытащил из кармана коммуникатор – здесь он работал в ограниченном режиме, выводя на экран предельно упрощенную схему местности. Желтый треугольник машины смещался от зеленого пятна Кламата в сторону соседнего зеленого пятна, с надписью «Яма». Вздохнув, я попытался расслабиться – мы двигались вроде как в правильном направлении. Тут у меня под боком кто-то зашевелился. «Крыса!» — подумал я. Но это всего лишь был Колька, который пролез в багажник через люк под креслом заднего сиденья и сейчас ужом ввинчивался между Зойкой и мной.

— О! Колька! А я думала, мы забыли тебя на стоянке! — жизнерадостно воскликнула Зоя.

— Я на заднее сиденье раньше всех сел! Жуть как люблю кататься.

— А сюда зачем тогда влез? — возмутился я.

Ехать бок о бок с Зоей, несмотря на всю её ершистость, оказалось неожиданно приятно.

— Дык скучно. Эти только и делают, что кокетничают!

— Надо перебираться в салон, — воскликнул я.

— Тебе надо, ты и перебирайся. А нам тут норм, — буркнул Колька.

Засопев, я попробовал пролезть в машину и предсказуемо застрял – у брони были здоровенные наплечники. Убедившись, что не пролезаю, я дал задний ход – сразу поняв, что застрял. Просить о помощи было унизительно, так что я начал выбираться из брони. И тут машина подлетела как-то особенно лихо – секундная невесомость, затем чудовищный удар, протолкнувший меня в машину.

— Ей-хо! — радостно воскликнул я.

В накренившийся вперед машине наступила долгожданная тишина, разбавляемая возмущенными причитаниями Зойки. Открыв дверь, я кулем вывалился в канаву, заваленную обломками ограждающей ограду изгороди. Судя по тому, что я видел, машина въехала в неглубокую канаву, увязнув в сыпучем песке до середины капота.

— Все живы? — поднимаясь, спросил я.

— У меня норм! — жизнерадостно воскликнула Майя, открывая ногами засыпанную песком дверь.

— У меня такое себе, — отозвался с другой стороны Федор, — замок, кажися, заклинило.

— Фёдор, блин! Водила фигов, — взорвался я, обойдя машину и рывком открыв дверь.

— Пусть тот, без греха, первым бросит в меня камень, — пробурчал тот, выбираясь из машины.

— Зачем за баранку взялся, если водить не умеешь?

— Ты попросил! — вытаращился на меня Фёдор.

— Ну, допустим. А потом почему меня за руль не пустил? Ты же дорогу не знаешь!

— Мы со мной много чего знаем. Ходили от Большой Соленой Воды до дома кусачих ящериц!

— Майя, что с Федором? Что за чушь он несет?

— Это не совсем он. Это кость. Помнишь, ему вахтерша подарила?

— Вернись в реальность, Фёдор! — воскликнул я, тряся парня за плечи.

Вместо ответа он приложил пластиковую кость к уху, несколько секунд вслушивался в одному ему слышимые слова, после чего изрек:

— Этот один вовсе не один, но помогает быть одному… может, духи еще что-то знают, может нет. Мы со мной думаем, они любят хитро выражаться.

— Кто-нибудь! Переведите с Фединого на русский!

— Федя говорит, что его подаренная ему кость содержит микрокомпьютер, который выдает подсказки по ситуации в такой вот замысловатой форме, — сказала Зоя, выбравшись, наконец, из задранного в небо багажника.

— О как! Тогда что духи говорят тебе об этом месте?

— Духи видят, что к ним идут новые духи. Много-много!

— Амазонки! Нужно срочно валить! — воскликнул я.

— Несколько минут у нас есть, — заметила Зоя, — духи к нам идут, а не бегут и не едут.

— Тоже верно, — согласился я.

— Но задерживаться не стоит! Берем Кольку и по газам. Где, кстати, он?

Обойдя машину кругом, я заглянул в багажник. Кольки не было. Куда же делся этот негодный мальчишка? Отойдя на пару метров, я обнаружил знакомый вихор среди цветущих хвощей. Он увлеченно что-то разглядывал. Подойдя поближе я ужаснулся – на стволе гигантского кактуса, пришпиленная иглами, висела собака. Или, вернее сказать, полноценный собачий труп недельной давности. Столь необычное место упокоения объяснялось просто – труп отлетел туда, после столкновения нашей машины с деревянным столбом, к которому тот был привязан – об этом говорили веревка на шее и обломки трухлявой древесины.

— Собачке нехорошо, — сказал Колька, внимательно разглядывая падаль.

И тут меня прорвало.

— Собачке нехорошо? — заорал я, потрясая руками, — Да она скончалась! Это более не собачка! Она прекратила существование! Она угасла и отправился к Создателю. Это труп собаки. Лишённый жизни, он покоится с миром. Если бы его не привязали к столбу, он бы лежал бы в земле. Его обменные процессы стали историей! Он – сломанная ветвь! Песик сыграл в ящик, прервал нить жизни, опустил занавес и присоединился к невидимому хору! Это экспес!

В ответ на мою тираду, несчастная собака издала сдавленное хрипение, после чего вывалила язык, вытаращив на меня мутный, слезящийся глаз – второй заменяла вбитый в череп объектив телекамеры.

— Аааааааааааа!!! — заорал я, отшатываясь от пса.

— Похоже, ты понравился собачке, не к добру это, — меланхолично заметил Колька.

— Ш…ш…ш…то это?

— Биоэлектронный конструкт, — ответил Колька, показывая палочкой торчащие в прорехах шкуры провода, — или собачка-неудачка, если говорить за игру.

Я похолодел. В моей версии игры эту тварь звали «Нехорошая собака» и её можно было найти на пустошах во время случайной встречи. Собака автоматически присоединялась к вашей партии, одаряя сопартийцев характеристикой «Порченый» – сбрасывающей характеристику «Удача» до единицы.

— Это электронная пугалка, — натянуто хохотнул я, — удачей заведуют боги.

— Здесь удачей управляет алгоритм, — перебила меня Зоя, — который может сбить прицел и заглушить мотор. Собаку надо убить, тогда проклятие будет снято!

В руках предусмотрительная Зойка уже держала найденную в машине здоровенную масленку с мазутом и зажигалку. Я посмотрел на собаку, которую сердобольная Майя сейчас поила водой из фляги. Электронный конструкт или нет, но это определенно было живое существо. Похоже, подобные чувства испытывал не только я – дорогу к собаке перегородил размахивающий руками Колька.

— Не надо никого убивать! Проклятие действует до тех пор, пока собака не увидит еще кого-нибудь!

— Ну конечно! Колька, ты голова! (На тоненьких ножках – не стал договаривать я).

— Что ты задумал? — воскликнула Зоя.

— Много ходов очка! — оскалился я.

И отобрав у девушки масленку, быстренько организовал костер из деревянных обломков. Подальше от собаки – но в зоне её видимости, естественно. После я сходил до машины и бросил в разгоревшееся пламя резиновые автомобильные коврики.

— Ты что творишь? Дым за несколько километров будет видно! — возмущалась Зойка.

— Именно, — улыбнулся я.

— Ля ты крыса! — восторженно воскликнула девушка, когда до неё дошло.

Дальше мы отправились пешком. Вытащить засевшую в песчаной ловушке машину не стоило и пытаться. Поэтому мы быстро похватали оставшиеся у нас немногие вещички, с грехом пополам сориентировались на местности по замаскированным под одинокие скалы колоннам, поддерживающим свод, и поспешили вперед.

Идти приходилось в густой поросли страхолюдинских кактусов, зияющих многочисленными дырами, словно жертвы шрапнели. Сначала я подумал, что это неизбежное следствие наличия у игроков лишних боеприпасов, но потом увидел, что дыры выклевывают похожие на попугаев яркие птички.

— Ребята, смотрите, ящерица! — воскликнула Майя.

— И здоровенная, — добавил я, проследив за её рукой.

Жрущая дикий виноград ящерица была размерами с Зойку – крупная, треугольная голова, пасть, с острыми зубами, серая, чешуйчатая кожа и здоровенные когти. Увидев нас, тварь замерла на секунду, а потом бросилась в нашу сторону.

Мы бросились бежать не разбирая дороги. Сопящую тварь сразу начала отставать – крохотные нижние ножки были плохо приспособлены для бега, но бежать тварь собиралась именно на них. Было даже страшно подумать, что было бы, догадайся тварь бежать традиционным для ящериц способом.

— Ну что, оторвались? — жизнерадостно спросила Зоя, упирая руки в колени.

— Не думаю, — вздохнул я.

По нарастающему треску было очевидно, что клятая ящерица не оставила попыток нас сожрать, преследуя с неутомимостью восхода.

— Чего она вообще на нас сагрилась? — возмущался задыхающийся от бега Федор.

— Это не ящерица, это гекко, он на всё что видит бросается.

— А она настоящая? Или это тоже биоэлектронный конструкт?

— Самая настоящая! Местные на них охотятся и жарят!

— Я счас сдохну! — перебил нас Фёдор.

— Без оружия нам гекко не убить, — жизнерадостно заметил Колька.

— Точно! — остановился я, — Зойка, снимай рубашку!

— Зачем тебе моя одежда? — удивилась та.

— Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое, — воскликнул я.

— Хорошо. Я отдам рубашку. Но только чтоб посмотреть, как ты будешь останавливать тряпкой ящерицу.

Сказав это, Зоя сняла завязанную узлом на груди рубашку. Оставшись в комбинезоне с лямками, она смущенно закрыла руками костлявые плечики. Хмыкнув, я скомкал рубашку и сходу метнул в раззявленную пасть подбегающей твари. Та тут же остановилась, чихая и царапая лапами морду.

— Антикусачая пропитка! Точно! — воскликнула Зоя.

Посмеявшись, мы поспешили по тропинке дальше, оставив фыркающую и плюющуюся тварь позади. Но не тут-то было – обойдя очередной поваленный кактус, мы обнаружили целый выводок зубастых тварей. Которые сразу бросились в атаку, сопя и царапая когтями землю.

— Зойкиному комбезу хана! — сразу сориентировался Колька.

— Боюсь, тут комбезом не обойтись! Давай бросим им Зойку!

Зойка заверещала и бросилась вперед. Не берусь судить серьёзно или наигранно. Я же напротив, отстал, подыскивая подходящую палку. В плену меня учили сражаться на арене холодным оружием и я изрядно преуспел в этом. К тому же, я был в броне – что делало меня практическим неуязвимым. Единственное, что меня останавливало – отсутствие у меня подходящего режущего оружия. Без него бой с ящерицами превратился бы в утомительное закликивание – если вы понимаете о чем я. Но выбора не было – Федя уже выдыхался. Да и мне, чего греха таить, хотелось немного потанцевать. Я не сражался уже больше месяца – с последней пересадочной станции.

Подобрав пару палок, я удовлетворённо усмехнулся. Руки помнили. Закричав атакующий девиз, я прыгнул на них с разбегу. Ящерицы бежали гуськом – и я рассчитывал свалить их как кегли. Тело напряглось и натянулось стрелой, в предвкушении дробящего чужие кости удара.

И тут я получил удар совершенно нечеловеческой силы. Больше всего это напоминало удар копытом лошади – хотя я сомневаюсь, что хоть какая-нибудь лошадь способна отправить человека в подобный полет. Пролетев несколько метров, я врезался в кактус, размолотив его ствол в студенистые хлопья. Закричав от ярости, я вскочил, стряхивая с лица зеленые ошметки с торчащими иглами. Троица гекко бежали ко мне – раззявив клыкастые пасти и растопырив когти. Их чешуйчатые, незащищенные животы, прямо напрашивались на хороший удар ботинком.

Вскочив, я пнул ближайшую тварь. Вложил в этот удар всю накопившуюся злость, всю агрессию и неудовлетворенность жизнью. Ящерицу просто смело – она свернулась клубком, как мокрица. И тут я получил новый чудовищный удар по корпусу – швырнувший меня в пыль. В этот раз я сумел заметить что происходит – на лапах обоих оставшихся в строю ящериц красовались здоровенные кастеты.

Прямо на моих глазах, одна из тварей выщелкнула из кастета батарею, почистила контакт о шкуру на животе и засунула обратно. Огромные выпуклые глаза её при этом смотрели куда угодно, только не на кастет, создавая впечатление работы примитивного скрипта.

— Хорошо, — заскрипел зубами я.

Времени размышлять на тему: «Почему ящерицы умеют пользоваться кастетами?» не было. Задача была ясна – нужно было избежать прикосновения кастета к телу. Я уже понял, что кастет усиливает любой, даже самый слабый удар, превращая его в сокрушающий ребра таран. Фиг бы я выжил – если бы на мне не было моментально твердеющей брони. Схватив палку, я перекатился в сторону, заходя сбоку.

Ящерицы начали разворачиваться – но куда им было до моей скорости! Размахнувшись, я ударил по морде ближайшей твари. Которая даже не заметила удара, продолжая таращиться на меня выпуклыми бессмысленными глазами. Я отскочил, пробуя повторить – но ящерица лениво отмахнулась лапкой. В обычных условиях, это не позволило бы ей отразить удар…

Вот только на этой лапке был кастет. Легчайшее касание раздробило дубину, осколки которой шрапнелью ударили по кактусам. В это время вторая тварь нанесла размашистый удар, собираясь, очевидно, запулить меня в космос. Свалившись на колени, я пропустил удар над собой. В момент, когда лапа ящерицы пролетала над мной, я успел прочитать надпись «Большой таран» на костяшках силового кастета.

Следующим ударом ящерица вбила меня в землю. Броня окаменела, защищая тело – что одновременно было и хорошо и плохо. Хорошо то, что броня в очередной раз защитила тело. Плохо – я совершенно не мог сдвинуться с места – не отпускала влажная почва. Тогда как нависающая над мной тварь твердо решила поставить точку в нашем споре размножив мне голову. Шлема-то у брони не было. Нечеловеческим усилием я вырвал из почвы руку, попытавшись заслониться. Тварь замахнулась кастетом…

… но не успела ударить. На ней, тыкая ножом со скоростью шатуна швейной машинки Зингер, повисла Зойка. Оскалившаяся тварь попыталась достать девчонку зубами, но не смогла. Тогда она, извернувшись, попыталась ударить Зою кастетом. Этого я и ждал – схватив свободной рукой лапу с кастетом, я направил удар твари ей же в грудь – со всей доступной дури. Гекко буквально взорвало – прямо как попавшую под поезд корову. Большая часть застряла в ближайшем кактусе, меньшая пролилась дождем на меня и Зою.

Уцепившись в руку, Зойка начала вытаскивать меня из земляной ловушки. Вязкий грунт неохотно поддавался. Но ей не получилось довести дело до конца – набросившийся сзади второй гекко снес её, повалив и начав душить. «Зойке исключительно повезло, — успел подумать я, — что тварь не использует когти». Высвободившись из грязевого захвата, я схватил силовой кастет вместе с торчащей из него бесхозной лапой. И бросился на тварь. Второй раз повторить трюк с активацией силового удара не получалось – мешали когтистые пальцы. Тогда я начал методично бить тварь кастетом по голове.

Получив с десяток ударов, тварь ослабла и мне удалось сбить её с лежащей пластом окровавленной Зойки. Моё сердце замерло, пропустив такт. Упав на колени, я начал ощупывать её шею, пытаясь найти и зажать рану. Но её не было.

— Это не моя кровь, — тихо сказала Зоя, — это из гекко натекло.

Мы повернулись и посмотрели на трепыхающиеся остатки ящерицы, чья голова сейчас представляла собой сплошное кровавое месиво.

— Говорят, что гекко чувствуют запах крови на расстоянии в несколько километров, — сказала Зоя.

Переглянувшись мы бросились бежать. Никогда в жизни – ни до, не после этого дня я не бежал так – быстро, не разбирая дороги. Если бы не несущаяся впереди Зойка, то я бы вне всякого сомнения сгинул, заплутал среди кактусов. Вместо этого я неожиданно выскочил на пустое место – заросли кончились. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась потрескавшаяся равнина, по которой ветер гонял перекати-поле.

— Стойте! Успокойтесь! — размахивал руками Колька, — гекко на пустоши не выходят.

— Ты уверен? Они там с силовыми кастетами, Колька! — прохрипел я, бросая к его ногам трофейный силовой кастет и опускаясь на землю.

Около меня, таким же пластом свалилось Зойка – вымазанная в крови гекко с головы до пят.

— Фига вы упертые! Вы что, про автолевелинг не знали? — восхищенно присвиснул Колька.

— Нет. А это вообще что? — приподнимаясь, спросил я.

— Эт, типа подгон сложности противников под прокачку игрока. Чтоб битвы были на равных. Заходит в пещеру нуб – там крысы. Заходит прокаченный игрок – там боги.

— А как здесь будет меняться уровень игроков? Мы же живые люди!

— Уровень здесь рассчитывается в зависимости от класса оружия и брони.

— Подожди! Ты хочешь сказать, что гекко били меня силовыми кастетами, потому что у меня крутая броня?

— Ага, — рассмеялся Колька.

— Сходите, ребята, в парк развлечений, будет весело, — подытожил я.

И неожиданно для себя истерично рассмеялся. Мы с Зойкой выглядели как два неумелых мясника, проигравших бой поросенку – в смысле, были вымазаны с ног до головы кровью. Вскоре ко мне присоединись все остальные. Кроме – неожиданно – Феди. Который замер, приложив кость к уху. Меня сразу охватило на редкость нехорошее предчувствие.

— Духи говорят, — серьёзно сказал он, — что другие духи совсем близко.

— Как это понимать? Амазонки что, умеют бегать со скоростью автомобиля? — спросила Зоя.

— Смотрите! — перебил её Колька, — вон там!

Оглянувшись, я увидел ужаснейшую картину – позади нас, в низине, двигалось что-то крупное. Мы видели его путь по падающим кактусам – исчезающим один за другим в нашем направлении.

— Бежим! — заорала Зойка.

Мы бросились бежать. Цель нашего пути, если судить по карте, находился совсем близко. Выбежав на очередной бархан, я замер, словно пораженный электрическим током – впереди, буквально в нескольких метрах передо мной, в земле зияла гигантская трещина. Подбежав к ней, я заглянул вниз. Дна не было – только уходящие вниз бесконечные стенки. В любой другой день я бы обязательно постарался разобраться – является ли это иллюзией, или дно каньона действительно заходит на нижний слой. Но сейчас мне было не до того – неожиданно для себя, я узнал это место.

Конечно же, это была локация «Моста смерти»!

Оборачиваясь, я уже знал, что увижу. Так оно и оказалось – неподалеку, может быть в сотне метров, через пропасть был переброшен ажурный подвесной мост – в точности, как в Индиане Джонсе. Ностальгия! Ностальгия никогда не меняется!

— Амазонки угнали скорую помощь! — вернул меня к реальности крик Зойки.

Повернувшись, я увидел как из кактусового леса выезжает сияющий проблесковыми маячками автомобиль скорой помощи. Божечки! В какой он был виде – колеса спущены, на всех выступающих деталях висят куски кактусов, лобовое стекло отсутствует. Но, несмотря на все повреждения, машина двигалась в нашу сторону, пусть и не особенно быстро.

— Я думаю, что сейчас самое время сохранить игру на новый слот! — воскликнул я.

— Чего? — не понял юмора задыхающийся Федор.

— Ничего! Действуем по отработанной Карлом Фридрихом Иеронимом схеме! — заорал я, — завлекаем тигра в пасть крокодила!

— Опять бежать, — застонал Фёдор.

Уже подбегая к мосту, мы увидели стоящего возле него человека в пурпурной мантии. Конечно же, это была Дина. Увидев нас, она закричала, сложив руки рупором:

— Ни шагу дальше! Тот, кто хочет пересечь Мост Смерти, должен ответить мне на три вопроса, и если ответит неправильно, Мост оправдает своё названииееааааа!

Последнюю фразу Дина закончила уже на мосту – мы с Майей, не останавливаясь и не вступая в переговоры потащили нашу психологиню на мост, подхватив её под руки.

— Это уже не игра! Амазонки собираются меня прикончить! — заорал я.

— Ну что за глупости! — возмутилась Дина, когда мы поставили её на твердую почву на другой стороне провала.

— Это провокация Безика! — выпалил я, — в которой вы тоже участвуете! Вы нарочно мне подыграли при жеребьёвке, я видел!

— Я действительно дала тебе победить, но никакой Безик тут не причем! Ты же знаешь, что я практикую терапию методом парадоксальной интенции!

— Безик хочет добиться высылки посла Мялика, — уже без уверенности промямлил я.

— При Безике, как и при любой другой Земной спецслужбе, существует гражданский совет, — перебила меня Дина, — жюри из дюжины случайно отобранных обывателей. Им рассказывают все детали операции и они дают согласие на её проведение. Или не дают – если операция сопряжена с неоправданным риском для населения.

— Очень хорошо. Но причем здесь мы?

— Притом, что я не могу представить, чтоб совет согласовал операцию, в ходе которой школьнику был бы причинен вред. Так что можешь не беспокоиться – настоящего риска здесь нет. Ну, кроме обычного для подобных уровней – это всё-таки зона разрешенного несмертельного насилия.

Я беспомощно пожал плечами. Уверенность, звучащая в словах Дины выбила меня из колеи. Неужели я все придумал – и все происходящее не более чем цепь нелепых случайностей? Из задумчивости меня вывели амазонки – оставив окончательно завязшую машину позади, они неслись в нашу сторону, бодро стреляя из своих ритуальных огнестрельных карамультуков. «Это не случайность! – счастливо рассмеялся я, — эти дуры действительно собираются меня прикончить».

— Ну что Дина? — закричал я, прячась за кактус и закрывая собой нашу психологиню, — что скажешь на этот счет?

— Это какая-то самодеятельность! — заорала она, — Безик тут точно не при делах!

— А что тогда делать?

— Отстреливаться!

Она сняла с пояса и передала мне солидно выглядящий здоровенный пистолет. Второй пистолет из пары, она взяла в руку, профессиональным движением проверив обойму.

— Ого, пистолет Рика Декарда, — воскликнул я.

— Ага, тот самый! — кивнула Дина.

— Давайте сюда второй, я в боевой броне,

— По характеристикам моя мантия ничем ей уступает.

— Тогда на счет раз-два-три!

И мы синхронно вышли из-за кактуса, сея ужас и разрушение. Снаряженный гражданской версией стандартного винтовочного патрона 5,56 × 45 мм стран НАТО, пистолет был действительно грозным оружием – пули ломали доски, дробили кактусы на куски, выбивали столбы пыли из песчаной почвы. Вот только с амазонками, эти пули ничего не могли поделать. Я видел как пули несколько раз попадали в их нательную броню, заставляя отшатываться, но не причиняя никакого существенного вреда.

— Стреляй по канатам, — закричала мне Дина.

Я кивнул, собираясь выполнить её просьбу. Но пистолет глухо щелкнул – патроны кончились. Заметив это, Дина залезла в карман, передав мне пригоршню маслянистых патронов. Спрятавшись за кактус, я принялся снаряжать выщелкнутую обойму. Одним глазком при этом я поглядывал в сторону моста. Прибежавшие к нему амазонки не торопились на нашу сторону – они дожидались посла, который спокойно шел к мосту, поигрывая зажатым в руках блестящим револьвером.

— Пусть посол зайдет на мост, — сказал я, — тогда мы его обрушим!

Дина согласно кивнула. Вот только нашим мечтам не суждено было сбыться. Одна из амазонок, как только посол подошел к мосту, разбежавшись, швырнула в нашу сторону что-то небольшое и круглое. «Граната!» – догадался я, падая навзничь. Но взрыва не было – граната издала треск электрического разряда. После чего затихла, лежа в пыли без движения.

— И все? А разговоров-то было! — рассмеялся я.

— Этого более чем достаточно, — перебила меня Дина, — Это была импульсная граната!

И действительно! Посмотрев на пистолет, я заметил, что пара светящихся на цевье красных светодиодов потухла. Закричав от отчаянья, я вскочил, судорожно нажимая на курок. Пистолет отзывался сухим щелканьем – словно в нем не было только что вставленной полной обоймы.

— Смирись со своей судьбой! — закричал посол, вступая на мост.

Наставившие на нас ружья амазонки сопровождали его, заключив в коробочку – две спереди, две сзади. Если бы у меня было хоть какое-нибудь оружие, я бросился бы на них – не раздумывая и не сомневаясь. Вот только оружия не было. Кроме висящего у меня под броней браслета-трансформера. №Интересно – если приказать лезвию стать безумно острым, он перережет канаты?» — успел подумать я, стараясь вытряхнуть браслет из под брони. И чуть не пропустил самое прекрасное событие дня – мост, судя по внешнему виду висевший здесь с начала времен, внезапно лопнул посередине. Прямо перед ногами первой пары амазонок.

Посол и амазонки свалились вместе с мостом. Я двинулся вперед, наблюдая за тем, как они болтаются, уцепившись за ступеньки. Меня переполняло безбрежное счастье – мой хитрый план сработал. Выйдя на середину площадки, я запел, пританцовывая на месте:

На пустошах есть собачка (чка-чка-чка) По прозванью Неудачка (чка-чка-чка) Чжен поехали на дачку (чку-чку-чку) И увидели собачку (чку-чку-чку) По дороге - неудачка (чка-чка-чка): Виновата та собачка (чка-чка-чка)!

Вскоре ко мне присоединились мои друзья и мы пропели песню еще раз, наблюдая за тем, как висящие на другой стороне моста амазонки помогают послу подниматься по превратившимся в вертикальную лестницу половицам моста. Дожидаться, пока они выберутся на поверхность мы не стали – надлежащая броня была только у меня и у Дины. Помахав на прощание ручкой, мы направились по дюнам к виднеющемуся неподалеку городишке с поэтическим называнием Дыра.

* * *

Дующий в спину разогнал желтую дымку, позволив рассмотреть простирающая вокруг нас холмистую пустыню. Открывшийся вид вызывал ощущение искаженной перспективе – в отличии от Земли, поверхность Квадрата была абсолютно плоской. Сейчас это шло нам на пользу – с вершины высоких дюн, мы могли рассмотреть поверхность на десятки километров вокруг.

— Видишь, воооон там вон загогулину? — спросила Дина, показывая рукой вдаль.

— Вот эту шоли?

Искомая загогулина на прямой, как спица, разделяющей почву трещине казалось страшно далеко — на расстоянии в пару десятков километров точно.

— Вон там второй мост. Амазонки будут добираться до него не меньше получаса. Потом еще потратят пару часов на дорогу сюда.

— Отлично. Мы успеем добраться до Дыры и закупиться.

— Точно. После случившегося мне нужно промочить горло.

— Ты уверена в том, что нам не нужно вызывать полицию?

— Неа, — зевнула Дина.

— Мои одноклассники, — я кивнул на идущих сзади Зою и Кольку, — совсем еще зеленые. Им еще рано в подобных играх участвовать.

— Воспитание без риска, даст нам поколение, не способное к насилию. А народ, не способный к насилию, не выживет в современной галактике, — веско сказала Дина.

— А можно серьёзно?

— Вызов полиции ничего не даст. Сложившийся общественный консенсус закрывает глаза, на выходки ксенодипломатов – считается, что Земное Содружество получает больше пользы от посольств, чем они причиняют вреда. Без веских улик это будет голословное обвинение.

— Вам-то хорошо так считать! Это не вас собираются прикончить!

— Хотели бы прикончить – прикончили бы. Намазали дверную ручку ядом и поминай как звали. Посол с амазонками очевидно, не ищут твоей смерти.

— Серьёзно? А как насчет предыдущего нападения?

И я быстренько рассказал историю своей предыдущей стычки с амазонками.

— Это местная самодеятельность, — отмахнулась Дина, — эти дамочки, несмотря на грозный вид, совсем еще мелкие девчонки – старшей от силы восемнадцать стукнуло.

— Да, но я не говорил, что они были молодыми, Дина, — заметил я.

— Ну, значит в новостях видела и случайно запомнила, — сказала Дина таким невинным тоном, что мне всё сразу стало ясно. Безик действительно не имел к этой провокации никакого отношения – потому что её организовала моя маниакальная школьный психолог. Не знаю, правда, как. Осознав это, я протяжно застонал.

— Слушай меня сюда, Ваня, — добавив стали в голос проговорила Дина, — Империи Чжен не выгодна твоя смерть. Убить тебя – это расписаться в своём бессилии. Признать, что какой-то раб может их империи труба шатать. В здравом уме они на это не пойдут.

— А сюда зачем они тогда притащились?

— Они хотят принародно тебя унизить. Показать что полное ничтожество. И на этом окончательно закрыть вопрос. Это, кстати, в твоих интересах – если ты не хочешь скрываться от них до конца жизни.

— Ты думаешь я справлюсь?

— Не знаю. Единственное, в чем я уверена – что сегодня все кончится – так или иначе.

— Большое спасибо, Дина! — выплюнул я, пиная песок.

— Не правильно мыслишь, Ваня. С таким настроем тебе не победить.

— Хорошо! — закричал я, размахивая руками, — давайте надерем чжен их жучинные задницы! Так лучше?

Моя команда, с трудом переставляющая утопающие в песке ноги ответила на призыв руганью и проклятьями в мой адрес.

Городишко, с гордым названием Дыра, объективно, не дотягивал даже до звания поселка. Несколько стоящих вразнобой зданий, ветряк и покосившаяся водонапорная башня, вокруг который зеленело несколько огороженных участков, засаженных кукурузой. Типичное американское захолустье, чей образ был неосознанно выстроен поколениями американских писателей – от Бредбери до Кинга, с прослойками из разных Маккаммонов, Симмонсов, Динов Кунцев и примкнувшей к ним девицы Ли Харпер.

Поскольку большая часть этих писателей были фантастами, меня не удивляли приметы несбывшегося будущего – вроде занимающихся домашним хозяйством киберов – похожих на ожившие кастрюли. Или стоящих у границы поселка людей, в блестящей броне анклава. По тому, как они наигранно жестикулировали, было очевидно, что это такие же киберы, играющие здесь роль городской стражи – перестрелки в поселке были строжайше запрещены.

— В Дыре царит анархия и процветает дарвиновский естественный отбор. Здесь выживают только самые быстрые, хитрые и ловкие. Не сомневаюсь, что здесь вы найдёте себе развлечение по вкусу – у нас есть магазин, два бара, казино, церковь и четыре борделя, — прогудел один из стражников, похожий на побитого жизнью металлического Базлайтера.

— Целых четыре борделя! Вот свезло так свезло! — восторженно заявил Колька.

— Вы без труда найдете работу в любом из них, юная леди! — заявил страж.

Идущая вслед за ним Зойка повалилась на песок, содрогаясь в пароксизмах смеха.

— Нет, ну серьёзно, куда нам дальше идти? — отсмеявшись, спросила она.

— Дедов мосол говорит, в этом месте полным-полно плохих людей, — сказал Федя, прислушиваясь к кости.

— Звучит банально. Скажите что-нибудь, чего мы не знаем! — закричала Зойка, отобрав кость.

— Эй! Духи говорят, тут ещё один дух. Ему помощь нужна! — вернув кость, заявил Федя.

— Нет. Выполнять квесты у нас нет времени, — отрезала Зоя.

— Предлагаю пойти в бордель, — сказала ранее молчавшая Майя.

Мы все, включая наконец-то догнавшую нас Дину, удивленно вытаращились на девушку.

— У себя на родине, в секте, я проходила школьную практику в борделе. Нет, не так как вы подумали – я работала на кухне. В номера я поднялась бы позднее. Наши святые старцы вычитали в скрижалях, что каждая фертильная женщина должна раз в год заняться сексом с иноверцем. Это называлось «Служение богине Милитте» и избежать этого не было никакой возможности.

— Это было нужно для обновления генофонда?

— Ах если бы. Нет, это нужно было для распространения нашей веры и пополнения казны. Плата за само служение, по традиции, назначалась мужчиной и могла быть сколь угодно мала. Но паломники оставляли довольно много денег в гостиницах и барах. Сами бордели работали в минус.

— Так почему ты предлагаешь нам сейчас идти в бордель? — спросила Зоя.

— Благодаря волшебной силе конкуренции там будут самые низкие цены на напитки и прохладу.

— Подожжи… — Зоя сморщила лоб, — какая конкуренция? У вас же в секте типично-тоталитарная богадельня с дедками у руля.

— Типичная да не очень. Дедки не монолитны — за каждым стоит свой клан. Но суть конкуренции борделей была не в этом, а в тетках – так у нас называли некрасивых женщин среднего возраста. Мужчинам нравятся девушки помоложе и пофигуристей, такие быстро исполняли свой долг. А тетки застревали в борделе на недели и месяцы. Нам приходилось прилагать недюжинные усилия, чтоб помочь им отстреляться и вернуться домой.

— Тут вам не там, — не сдавалась Зоя, — у нас всё добровольное.

— Борделей здесь четыре – значит, они будут заманивать посетителей, конкурируя между собой. Главная их услуга — девушки, а не пиво и не еда.

— Хватить уже спорить! Мы идем в бордель! — провозгласил Федор.

И подхватив Майю по ручку, он отправился в сторону покосившегося деревянного здания, мигающая вывеска которого изображала приветственно машущую рукой девушку. Колька, по-детски подпрыгивая, устремился за ними. Пожав плечами, я взял под ручку замершую соляным столбом Зою и поспешил за ними. Девушка последовала за мной с энтузиазмом идущего к зубному врачу подростка – не сопротивляясь, но и не поддерживая мой темп движения.

— Чего куксишься, Зоя, — наклонившись, сказал я, — сейчас-то чего не так?

— Не люблю бордели, — сказала она, нервно поправляя рубашку на отсутствующей груди.

— Я тоже. До сих пор, когда мясистых женщин вижу, то не о сексе думаю, а начинаю варианты боя просчитывать. Вот до чего меня эти амазонки довели! — честно признался я.

Мой ответ, неожиданно, понравился Зое. Она расцвела улыбкой и сжала мои пальцы – едва ощутимо, но достаточно заметно.

«Кафе разбитых надежд» – это название мы прочитали, когда подошли поближе, вовсе не походило на бордель. Не поймете меня неправильно – это было первое заведение такого рода, которое я посетил в своей жизни. Просто моя мама, когда ругала за беспорядок в комнате, то говорила, что я развел там бордель – поэтому я ожидал чего-то более хаотичного. Тут же было все аккуратненько – стеновые панели красного дерева, кожаные кресла, бар, с множеством разнообразных бутылок и целый лес сверкающих хромом шестов – на которых вечером должны были крутиться барные феечки.

Ворвавшись внутрь наша команда привлекла внимание нескольких человекоподобных роботов разной степени изношенности. В Юнити подобные труженики выбирают себе тела, практически не отличимые от человеческих. Тогда как здешние феечки больше походили на выставку протезов – конечности всех цветов и размеров крепились к потрескавшимся пластиковым туловищам на самодельных шарнирах. Не самое эстетичное зрелище, должен признать – но неплохо работающее на местную атмосферу. Кроме них, в баре присутствовала пара прямоходящих жаб в ковбойских шляпах, и спящий на стойке дочерно загорелый дедок с окладистой бородой.

— Здравствуйте девочки, здравствуйте мальчики, — пробасил Фёдор, — есть тут чего пожрать?

— Дженни! Дженни Уэйкман! Тащи сюда свой металлический зад! Тут пионэры по твою душу притащились! — заорали сидящие за стойкой роботы.

Из подсобки, потирая заспанные глаза, выкатилось несуразное существо – похожее на металлического подростка. Вероятно женского пола — на это намекала короткая металлическая юбка, приделанная на заклепках к туловищу. В остальном же это был типичный робот – вероятно, из старых армейских запасов. Подъехав к нам к выдвигающихся из ступней роликах, она продребезжала:

— В нашем дежурном меню имеются кусочки игуаны, салат из мутафруктов, макароны с сыром «Бламко», ледяная Ядер-Кола и я.

— Тащи всё, что в меню! — воскликнул Фёдор.

— Кроме себя. Тебя мы заказывать не будем, — уточнила Майя.

— А чего? Давай закажем. Пусть ступни нам разомнет.

— Что за карнавал неслыханной щедрости? — уперев руки в бока, спросила Зойка.

— Не парься, — отмахнулся Ф ёдор, — на свои гуляем.

И он потряс снятым с пояса увесистым мешочком с крышками. Мы вытаращились на него с плохо скрываемым удивлением.

— Вчерась на черном рынке купил, — лениво пояснил Федя.

— А чего раньше не сказал? До того, как мы одноклассников в рабство продали? — удивленно спросил Колька.

— Потому что им там самое место.

— Черный рынок. Точно, — дергая головой, сказала Зоя, — этого я не учла.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да. Амазонки будут здесь через несколько минут, — закусив губу, выпалила Зоя, добавив, повернувшись к Дженни, — у вас в баре продается оружие?

— Нет. Только амуниция. Вам нужны патроны 222 Remington, верно?

— Бл... — воскликнула Зоя.

Но не договорила – поскольку в этот момент в баре разверзся ад. Входные двери взорвались, разбрасывая обломки дерева. В открывшемся проёме я увидел стоящих на улице амазонок. В руках они держали гатлинг-лазеры, изливающие шквал плазменных шаров прямо в обитель порока. По тому, как они разносили в клочья стеновые панели, обходя стороной замерших за прилавком жаб, было очевидно, что это игровое оружие. Но мне от этого было не легче – расстреляв всех защитников, амазонки возьмутся за свои пороховые карамультуки, спрятанные сейчас за спинами.

Мы с Зоей, не сговариваясь, перевернули стол. Толстая, в пару дюймов деревянная столешница должна была быть неплохим укрытием. Но сумела выдержать всего пару залпов – разлетевшись на щепки. Но главную задачу она выполнить успела – предоставила нам возможность отступить вглубь бара.

— Под барной стойкой должен быть дробовик, — крикнула Зоя.

Ровно с таким же успехом, он мог быть на северном полюсе – пробиться сквозь шальной огонь не представлялось возможным. Положение спасла Дженни. Снесенная первым же залпом, она внезапно восстала из мертвых, вытащила бластер пришельцев и открыла беглый огонь по амазонкам. Ответные залпы стучали по корпусу Дженни, не причиняя особенного вреда – очевидно, моя догадка о её военном прошлом была недалека от реальности. Впрочем, тогда я об этом не думал – воспользовавшись моментом, я выхватил пистолет и тоже выпустил несколько пуль в их сторону, отступая к барной стойке.

Уперевшись спиной, я перекувырнулся через прилавок, свалившись прямо на разделенные на отдельные фрагменты тела бармена и барных феечек. «Так вот почему они были собраны из отдельных деталей» – успел подумать я, шаря по полкам. Дробовик был на месте. Вытащив его из креплений, я проверил количество доступных патронов – двенадцать штучек. Шесть в дробовике и шесть в закрепленном на прикладе скорозарядном устройстве. «А жизнь-то налаживается» – успел подумать я.

И тут же совершил одну из своих фирменных глупостей, вспоминая которые хочется закрыть лицо руками и свернуться клубком. Я придумал офигенную тактическую схему – я ведь был в броне! Значит я мог выскочить из-за прилавка и расстрелять гауссы – стреляющее спецэффектами игровое оружие неспособно пробить мою настоящую броню. Подумав так, я немедленно выскочил – мои поступки не расходятся с мыслями. Выстрелил в сторону амазонок – чисто, чтоб проверить отдачу. И бросился вперед.

В своё оправдание, хочу сказать, что мои наставницы учили меня драться мечами. А вовсе не огнестрельным оружием. И уж тем более не подозревал, что создатели тематического парка сумеют придумать, чем заменить летальное оружие. А должен был.

Первый удар я почувствовал, когда выскакивал из-за барной стойки. Но не придал ему значения – удар по броне пластиковой пули не мог причинить мне зла. Потом был второй удар. Третий. Множество ударов, бьющих точно град по броне – амазонки развернули гауссы в мою сторону и вовсю поливали меня снарядами. Сила ударов усиливалась, превратившись через пару секунд в неукротимый поток, словно из пожарного брандспойта. Снаряды рвались, не причиняя вреда, но отталкивая назад. Противостоять напору не было никакой возможности. Стрелять по амазонкам не стоило и пытаться – убойная дальность дробовика была до смешного мала. Согнувшись и закрыв лицо локтем, я попытался двигаться вперед, преодолевая сопротивление. В голове, словно набат, звенела мысль – боезаряд гауссов не бесконечен.

Не знаю, чем бы кончилось наше противостояние, если бы не Колька. Неожиданно для меня, он возник передо мной, расставляя руки и закричал «OverPower». Я уже замер, представляя себе, как пластиковые пули бьют по его цыплячьей шейке, но вместо этого огонь неожиданно стих. В наступившей тишине, было слышно, как стоящие на улице амазонки ругаются, пытаясь разобраться с заклинившими гауссами.

— Мудрое и своевременное решение, молодой человек, — сказал невозмутимо сидящий за разрушенной барной стойкой старик, — я мэр этого города. И я удовлетворяю ходатайство о прекращении огня.

— А что, так можно было? — спросил я.

— Ага, — сказала выбравшаяся из-за музыкального автомата Дина, — такое решение принимают, если одна из сторон чрезмерно усиливается. Это разрушает игровой процесс.

Вслед за Диной, из под обломков начали выбираться остальные мои спутники, отряхиваясь от застрявшего в одежде пластика. Осторожно выглянув на улицу, я увидел что амазонок держат на прицеле несколько человек в полноценной анклавовской броне. «Неужели на этом всё кончится?» — устало подумал я, опускаясь в чудом уцелевшее кресло.

— Я заявляю апелляцию, — раздался мелодичный голос.

Конечно, это был Высокий и Полномочный посол Империи Чжен при Земном Содружестве, господин Мялик. В идеально выглаженном синем костюме, с ярким галстуком, он походил бы на заблудившегося коммивояжера – если бы не похожие на угольки злобные, черные глазки и мрачная физия. Под ручку господина посла держала самая обычная, земная женщина в камуфляжном костюме – супруга посла. Войдя через разрушенные двери, они остановились посредине комнаты.

— Апелляция отклонена, — отмахнулся мэр, — ваши девочки применили оружие 30го уровня в начальной локации. Это разрушает игровой процесс и причиняет неудобство нашим гостям, — он кивнул на недовольно скукоженных прямоходящих жаб.

— Это неотъемлемая часть игры, — сказал посол, — являющаяся отражением духа фронтира. Любое поселение может быть атаковано и разрушено рейдерами.

— В реальной жизни этого не происходило, — спокойно ответил мэр, — каждое поселение подготавливало ополченцев – минитменов. Которые, объединившись, отражали нападения банд.

— И где же ваши ополченцы? Почему они не защитили вас? — всплеснул руками посол, — может быть потому, что они в овраге у въезда в город лежать остались? Ваш крохотный поселок, существуй он в реальности, не мог бы прокормить больше пары минитменов. А это недостаточная защита от нападения рейдеров. Особенно, если за ними стоит какой-нибудь бандитский анклав. Отменять эту механику – лишать игру тех последних остатков реализма, которые в ней имеются.

— Вы неверно истолковываете мои поступки, — раздраженно ответил мэр, — Моя задача не разрушать ваш игровой процесс, а дополнять его. Игроки не получают удовольствия, ворвавшись в город при помощи купленного высокоуровневого оружия, нет. В реальной жизни у горожан было бы время созвать ополчение и дать вам отпор.

— То есть ты не против захвата города, но хочешь дать горожанам время на подготовку?

— Именно! Осада города – один из древнейших сюжетов. Дайте защитникам время и они сумеют отстоять поселение.

— Я бы не хотел затягивать этот процесс, — сказал посол, поглядывая на висящие на стене часы, — нет смысла противиться неизбежному.

— Сейчас два часа дня. В шесть вечера я отключу запрет на высокоуровневое оружие, позволив вам атаковать город. И пусть победит сильнейший. А до этого времени, я прошу вас покинуть поселок, чтоб вы не мешали защитникам подготовиться.

— Ну естественно, — брезгливо сказал посол.

И развернувшись, он бегло заковылял прочь, словно огромный, антропоморфный таракан. Каким собственно и являлся – если не с биологической, то с моральной точки зрения.

— Это что значит, что мы победили? — спросил я, оглядывая свою команду, — сейчас мы спокойно купим оружие, после чего дадим отпор амазонкам?

— Нет, — мрачно сказала Зоя, показывая на стоящий на прилавке старинный компьютерный монитор. Там сейчас крутилась заставка с двумя мультяшными ковбоями. «ВНИМАНИЕ!! БАНДА «ЗМЕИННЫЙ СОК!» ОБЪЯВЛЯЕТ ОСАДУ ДЫРЫ! В БАНДУ ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ, СПОСОБНЫЕ ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ»

— Ничего страшного, — натянуто хохотнул я, — дураков нет, в банду чжен вступать, верно?

На экране компьютера, тем временем, появилась надпись: «РАЗОВОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА ВСТУПЛЕНИЕ В БАНДУ: 100 000 КРЫШЕК!!». Увидев его, я некоторое время не верил глазам – переводя взгляд с него, на своих друзей и обратно.

— Это всего лишь игровые фантики, — уже гораздо менее уверенно протянул я.

— Это почти тысяча рублей, бро! — воскликнул Федя, — это нереальная прорва крышек, которые без труда можно поменять на настоящие деньги. Мялик соберет целую армию – кому не хочется заработать месячный заработок, просто поучаствовав в игровой осаде?

— А знаете что? Мы уже победили! Давайте все бросим и отправимся домой! — расхохотался я.

— Ты же шутишь, да? — возмутился Колька, — тут такая движуха намечается!

— Я поддерживаю решение отступить. Чжен нарушили правила игры – наняли бойцов за деньги, — заметила Майя.

— Первое и единственное правило войны – нет никаких правил, — отрезала Зоя.

— Ты предлагаешь остаться?

— Я предлагаю решить тебе. Тактическое отступление перед превосходящими силами противника – законная часть войны. Позора в этом нет — война не олимпиада.

— А ты бы сама отступила?

— Нет. Скорее бы умерла. Но это мой путь. Я не прошу разделять мои убеждения. У тебя нет козырей, опираясь на которые ты можешь победить в этом сражении.

— Как это нет ресурсов? — послышался голос Феди, — а это тогда что?

Повернувшись, мы уставились на монитор, на котором отображалась таблица участников. Сторона «ЗМЕИНОГО СОКА», как и следовало ожидать, была заполнена десятками заявок на вступление. Но и моя сторона, скромно названная «ОПОЛЧЕНЦЫ», была представлена далеко не одной моей четверкой – к нам выстроилась целая очередь из высокоранговых игроков.

— Вау, — воскликнул я, — как это может быть?

— Кто-то из твоих друзей, наверное, разместил заметку в новостях, — невинно улыбнулась Дина, расчищая заваленную мусором стойку бара.

— Но они записываются не в змеиный сок, хотя там сулят неплохие деньги.

— Деньги! — презрительно фыркнула Дина, — есть вещи выше, слышишь? Стремление к справедливости, например. Желание защитить слабых, встать грудью на защиту свободы…

— Желание натянуть послу чжен глаз на задницу, — в тон ей продолжила Зоя, добавив, — призывы размещены в ветеранских пабликах. Чжен там ненавидят всеми фибрами – мы с ними много где воевали.

— Ненависть тоже большое и светлое чувство, — кивнула Дина, наливая себе пиво, — и вообще, чего вы сидите? Идите, встречайте пополнение. У вас битва за Дыру на носу.

* * *

Хорошее настроение продержалось у меня ровно десять минут – ровно столько, сколько было нужно, чтоб дойти до кабины лифта – замаскированного под вход в убежище. Подойдя ближе, я увидел мигающее на дверях предупреждение:

ВНИМАНИЕ! ATTENTION! УВАГА!

В кабине лифта обнаружена инопланетная инвазия!

Проводятся карантинные мероприятия!

Ниже было указано время ориентировочного окончания работ – 20.00, принесены ритуальные извинения и указан ближайший работающий лифт – находящийся в доброй сотне километров отсюда. Ровно с таким же успехом он мог находиться на Луне – добраться игровыми средствами к началу битвы было невозможно.

— Черт! Черт! Черт! — закричал я, прыгая от возмущения на месте, — наверняка это подстроил проклятый посол. Ведет себя так, словно ему здесь принадлежит всё.

— Он действительно способен купить здесь все, — сказала Майя, — империя Чжен чрезвычайно, запредельно богата.

— Был я в этой империи. Жуткая нищета и убогость.

— Зато у государства денег куры не клюют.

— Ненавижу их. Черти полосатые!

— А что мы теперь будем делать? — спросил Колька.

— Не знаю, — вздохнул я, — давайте устроим совет. Какие есть предложения?

— Под слоем песка здесь проложен слой из высокотемпературного сверхпроводника, — нейтрально заметила Зоя.

— В смысле? — удивился я.

— Когда мы шли сюда, я видела спидер 74-Z, припаркованный у одного из домов.

— А это тут причем?

— Зоя предлагает тебе улететь, — вздохнула Майя, — добраться до ближайшего лифта.

— Сделать это нужно прямо сейчас. Пока нанятые послом бандиты не окружили Дыру сплошным кордоном, — опустив глаза, добавила Зоя.

— Нанятые послом бандиты? Откуда они возьмутся, лифт же заблокирован.

— Тут хватает обычных игроков. В полях есть небольшие фермы, где живут фермеры – выращивают браминов, кукурузу, триффидов и мутафрукты. Здесь держать ферму дешевле, чем на аграрном слое. Все эти деревенщины сейчас вовсю подписывают контракты – для них это огромные деньги.

— Да понял я уже, понял, что против нас собирается целая армия реднеков. Поэтому предлагаю – давайте все вместе отсюда срулим. Наверняка у них второй спидер найдется.

— Я останусь, — вздохнула Зоя, — если мы улетим все, то амазонки могут догадаться и отправится за тобой в погоню. Спидеры у них тоже есть. При мы ничем не рискуем – у амазонок зуб только на тебя. Нас они не тронут. Ну, разве что немного покуражатся, по праву победителя и всё.

— Зоя, прекрати ходить вокруг да около! — воскликнул я, опускаясь на песок, чтоб быть вровень с её глазами, — скажи прямо, ты считаешь, что мне нужно улететь?

— Я не знаю! Не надо взваливать на меня это решение! Конечно, мне хочется победить. Это у меня в крови, тут уже ничего не поделать. Но с тактической точки зрения – тебе лучше отступить. Представляешь, какие у амазонок будут рожи, когда они ворвутся в поселок и увидят, что тебя нету?

— Они отыграются на тебе, Зоя. На всех вас.

— И что? Это не так страшно – подумаешь, фотосессия с нами в виде трофеев.

Слова Зои, при этом, разительно отличались от языка тела. По тому, как она дрожала, потела, заламывала руки… было очевидно, что озвученная перспектива пугает её до чертиков. Не знаю почему, но это стало последней соломинкой, заставившей меня принять решение.

— Пойдем уже, — сказал я, поднимаясь, — оборона города сама собой не организуется.

Улыбка, озарившая лицо Зои, врятли смогла бы отправить в путь тысячи кораблей. Сжечь дотла башни Илиона она бы не смогла тоже. Но на меня она подействовала, точно. Не берусь судить, к добру или злу…

— Ну что, какие наши планы? — отвлек меня от дум Колька.

— Идем в оружейную лавку. Нам нужно закупится мощным оружием.

— Нет. Я тут посмотрела цены – собранных денег не хватит. Нам нужно будет приобрести турбоплазменную винтовку, чтоб держать атакующих на расстоянии, — сказала Зоя.

— Это вообще глупость! — возмутился запыхавшийся Федя, — мы их город спасаем, а они нам оружие продают. Бесплатно должны отдать, не самоубийцы чай.

— Это игровая условность. Я знаю, как её обойти. Вы сейчас возьмете Колю и обойдете все заведения города. Просите, умоляйте, делайте что хотите. Но соберите шесть тысяч пробок, чтоб вместе с нашими пробками, нам хватило на винтовку.

— Мы? А чем будете заниматься вы?

— У нас с Майей свои задачи, — воскликнула Зоя, хватая Майю за руку и таща в сторону «Кафе разбитых надежд».

Я посмотрел на Майю. Та неуловимо кивнула, соглашаясь отправиться с Зоей. Дождавшись, когда наши дамы отойдут подальше, я повернулся к Феде.

— Сколько у тебя крышек?

— Какая разница? Это крышки мои!

— Фёдор! — взмолился я, — хоть ты не начинай!

— Пять тысяч. И ты мне будешь до-о-о-о-лжен, — протянул Федя, наглядно показывая руками размер и глубину моего долга.

В первый бар я вошел с некоторым внутренним трепетом. Вся моя натура протестовала против попрошайничества. И вовсе не потому, будто я считал, что просить помощи в сложных ситуациях зазорно. Просто в моём времени этим занимались одни только жулики – зарабатывая при этом какие-то нереальные, совершенно недоступные для честных людей деньги. Но делать было нечего – втравив своих друзей в приключение, я просто не мог перевалить на них эту часть работы.

Стиснув зубы, я огляделся по сторонам. Внешне этот бар напоминал предыдущий – такая же ядреная смесь дикого запада и ретрофутуризма, с закосом под пятидесятые. Но был гораздо больше населен – в нем собралось не меньше тридцати разных существ, в основном ксеносов, хотя хватало и местных. Выйдя в центр комнаты, я набрал полные легкие и выпалил скороговоркой:

— Месье, же не манж па сис жур. Гебен мир зи битте этвас немного крышек ауф дем штюк брод!

Услышав эти слова, долговязый, похожий на прямоходящего слона ксенос вытащил из кармана коробочку универсального переводчика и чувством стукнул, заставив стать фиолетовой в крапинку.

— Я здесь не причем! — возмутился переводчик, — он сам говорит на языке, которого не понимает.

— Эй! Это французский! — воскликнул я.

— Вы из Франции? Поэтому вы не говорите на универсальном языке? — влезла в разговор спутница прямоходящего слона – такая же огромная и лопоухая.

— Нет. В нашей культуре это устоявшаяся форма обращенной к незнакомцам вежливой просьбы, — сказал я, стремительно краснея.

— Врёт. — Веско сказал переводчик, — В первый раз слышу.

— И вовсе я не вру! Так в фильме было!

— Тогда это непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений. Такое переводить – только портить, — фыркнул переводчик и сменил цвет на черный.

— Ааа… А хотел то ты чего? — спросил слон.

— Денег. Мы занимаемся обороной города. Нам нужно оружие приобрести.

— Отсыпь ему, — сказала слониха, — это игровая активность.

Слон залез в карман, высыпав мне в шлем пригоршню крышек. Вслед за ним, раскошелились и остальные ксеносы. Не выдержав, я посмотрел сколько дали. И тяжело вздохнул – крышек было много, но цифры виднелись лишь некоторых. Да и номинал был крохотный — пять, десять крышек. Не было даже двадцаток, что уж тут говорить о сотнях. Нелепо было бы думать, что в оставшейся тройке баров мы сумеем набрать недостающую сумму. А ведь нам, помимо турбоплазменной винтовки, нужно было купить еще обычного оружия.

И как всегда оказался не прав. Зайдя в следующий бар, мы неожиданно оказались в эпицентре внимания. Даже не успели ничего сказать, как в шлем посыпались деньги. Не рекой, ручьём. Но это всё равно было здорово. Заметив среди пожертвований крышку с номиналом в сотню, я восхищенно присвистнул.

— Тут что, деньгопровод прорвало? — спросил я.

— Неа. Рекламу по ящику дали, — пояснил Колька, кивая рукой.

Повернувшись, я увидел стоящий на барной стойке монитор, оснащенный чудовищной водяной линзой. Но вовсе не это привлекло моё внимание. В мониторе, на фоне звезд я увидел лицо Майи. За полчаса, прошедшие с нашего разделения, девушка сильно изменилась – успела уложить волосы в шикарную сложную прическу и надеть серьги. Вероятнее всего, Майя успела и в макияж, поскольку её огромные, цвета прозрачной бирюзы глаза стали гораздо больше. Или мне так показалось, из-за плещущийся в глаза грусти:

Опять заводят речь,

Твердя со всех сторон,

Что миром правит меч,

А вовсе не закон.

Опять встают на бой,

Опять идут во мрак,

Где прямо пред тобой

Слепой и страшный враг.

Вот так за ночь покой

И всё, что век ковалось,

Исчезли! Мы с тобой -

Вот все, что здесь осталось!

От этих слов у меня буквально мурашки по телу забегали. Особенно ближе к концу стихотворения Киплинга, когда Майя подняла голос до звенящего крика:

За все, что мы с тобой,

И что с детьми случится,

Вставай! Иди на бой!

В ворота враг стучится!

Наш мир давно угас,

Но не расстался с нами!

И все, что есть у нас -

Лишь камень, сталь и пламя!

После чего Майя исчезла, сменившись картонкой, на которой округлым детским почерком Зои было написано: «Ждем вас в 17.30, с оружием, возле поселка Дыра. Будущее зависит от вас! Принимаются пожертвования».

Моё настроение резко улучшилось – грядущая битва перестала казаться избиением младенцев. Из исторических примеров я знал, что наёмники исключительно плохие воины, которых приходилось заставлять воевать при помощи заградительных отрядов. В нашем случае, набранное за тонны денег разномастное чженское воинство имело неплохие шансы разбежаться при первом серьёзном сопротивлении. Которое мы сумеем организовать, теперь я в это верил.

Обойдя оставшиеся три бара мы вышли на требуемую сумму – приблизительно, естественно. Никто эту прорву денег естественно не считал. Пересыпав её в пластиковый пакет, мы поспешили к оружейнику, ютящемуся в одном из расположенных в центре поселков покосивших зданий.

Дверь нам открыл грязный невысокий человечек, явно с дефицитом мозгов. Он едва стоял ногах, издавая носом какие-то свистящие звуки. Сначала я решил, что это обычный пьяница, но едва слышное щенячье поскуливание, сопровождающее его вихляния. Мою догадку подтвердилась, когда он шагнул вперед, выходя на свет – сквозь пустую глазницу было видно мышиное гнездо, расположенное в пустоте его головы.

— Я Элджернон, — сказал он, — лучший (ик) оружейник Дыры и (ик) окрестных пустошей.

— Много читал про вас, — сказал я, проходя внутрь.

— Извиняй чувак, цветочков у нас немае, — добавил идущий за мной Федя,

— Выбирайте, образцы лежат на столах, — не слушая нас, сказал Элджернон, — но не пытайтесь ничего стибрить.

Внутри нас ждало оружейное изобилие – в виде лежащих на столах образцов вооружения разной степени самопальности. Колька восторженно взвизгнул, бросившись к столам. Что тут же вызвало движение по углам комнаты. Присмотревшись, я увидел четырех здоровенных роботов-часовых, следящих за прилавками горящими электронными глазками – как зримое напоминание, что украсть или забрать силой оружие не получится.

— Вам нужно какое-то конкретное (ик) оружие?

— Тащи сюда турбоплазменную винтовку, — провозгласил Федя.

— Приятно (ик) видеть ценителя, в нашем захолустье, — сказал Элджернон, — У меня есть улучшенная версия плазменного ружья модели Винчестер П94. Это оружие отличается дополнительной охлаждающей системой, что увеличивает дальность и точность стрельбы. Магазин вмещает 10 зарядов, для перезарядки используются микроядерные батареи. Я оснастил (ик) плазменную камеру тепловой обмоткой для ускорения процесса формирования плазменного заряда…

Говоря, он взял с одного из стоящих вдоль стен стеллажей футуристично выглядевшую винтовку. Не такую огромную, как в моей игре, но заметно длиннее Зойки. Снабженная оптическим прицелом, винтовка опиралась на сошки, словно противотанковое ружье.

— Отлично! Берем, — воскликнул я.

Дальше у нас последовал длинный и нудный процесс выбора и покупки сопутствующего снаряжения. В книжках Майн-Рида, которые читал в детстве, такие моменты я обычно проматывал. Поэтому не буду заострять на этом внимание. Через добрые полчаса, затарившись буквально на все пробки, что у нас были, мы выбрались из магазина, пошатываясь под тяжестью оружия и патронов.

— Оофогие! Оофогие! — сзади послышались сдавленные просьбы Кольки.

Опустив сумки на землю, я обернулся и ужаснулся. Бледный как смерть Колька стоял, с вытаращенными глазами и странно исказившимся лицом. Больше всего это походило на эпилептический припадок. Я замер, не зная что делать. Положение спас Федя – шагнув вперед, он ухватил Кольку за торчащий изо рта хвостик и дернул. Раздалось мерзкое чпоканье и в руках у него оказалась обслюнявленная сфера, размером с хорошее яблоко.

— Испепели меня Скотти! Это что, Святая Антиохийская ручная граната? Где ты её взял?

— Где взял, где взял… нашел, где взял. На столе лежала, — невнятно простонал Колька, придерживая челюсти руками.

— Это известный трюк, — пояснил Федя, — роботы сканируют тело мягким рентгеновским излучением, которое проходит через одежду, отражаясь от кожи. Поэтому от них можно спрятать что-то в полости тела. Но я крайне удивлен, что человеком, сделавшим это, оказался Колька.

— А ты на кого подумал? — удивился наивный Коля.

— На Зойку. Она кричать любит, значит у неё рот больше. Вот кстати и она – легка на помине.

Обернувшись, мы увидели подходящих к нам девушек. Увидев нас, Зоя восторженно завизжала и бросилась к турбоплазменной винтовке, которую обняла словно потерянную подругу.

— Первая половина плана выполнена, — воскликнула она, — теперь я верю, что мы отстоим город.

— А вторая половина плана какая? — оторопело спросил я.

— А вон она идет, — рассмеялась Зоя.

Обернувшись, я удивленно вытаращился на идущую по дороге странную процессию, возглавляемую белокожей женщиной в веревочной обвязке, сопровождаемую столь же скудно одетыми мужчинами. Вся доступная взгляду поверхность кожи была украшена огромным множеством блестящего сталью пирсинга, делающего их похожими на сенобитов из старинного фильма. В руках они держали оружие – такое же необычное, как их внешний вид, но очевидно смертоносное.

— А это еще кто?

— Соседи сверху, — рассмеялась Зоя.

— Там же гедонизм, верно? — воскликнул Колька.

— Ага. Лифты сейчас не работают, но между уровнями существуют аварийные лестницы. Поэтому мы договорились, чтоб наш ролик там тоже показали. Хороших людей больше, чем плохих. Кто-нибудь да откликнется, — сказала Майя.

И этих кого-то оказалось неожиданно много! Вслед за гедонизмом, на дороге, идущей к лифтовой шахте показались разноцветные маленькие лошадки. Явно искусственные – уж больно по мультяшному они выглядели. Отсутствие рук не мешало лошадкам быть неплохо вооруженными – их сопровождали грозно выглядевшие автоматические пулеметы, скользящие по воздуху на магнитной подушке.

— Это со слоя «Эквестрия», он расположен снизу, — пояснила Майя, — нам исключительно повезло, что «Возрождение» не имеет жесткого лора. Поэтому нам могут помочь завсегдатаи других уровней.

Разноцветными лошадками дело не ограничилось. Вслед за ними начали прибывать и обитатели других ближайших слоёв – вооруженные автоматическими винтовками мумитролли, гламурные красотки и накачанные качки из Барбиленда, антропоморфные кошки из Кошачьего Города и множество разных других существ, которых я не смог опознать. К нам на помощь прибыли даже представители «Древней Полинезии», которых я узнал по тапкам и бусам. В другой ситуации, я бы конечно, поспешил бы засвидетельствовать им своё почтение, но сейчас было не до того – собравшиеся ополченцы смотрели на нас, как на командиров армии.

— Принимай командование, Ваня! — сказала Зоя, закидывая турбоплазменную винтовку на плечо.

— Я думал ты тут командуешь.

— Индюк думал. Это твоя битва.

— Подожди, Зоя, а ты что будешь делать? — опешил я.

— Какое счастие без угроз, какой собор без химер? Какой, простите прямой вопрос, без третьего адюльтер? Какой романс без тревожных нот, без горечи на устах? Все это нам обеспечил Тот, Который Сидит в Кустах. Он вносит стройность, а не разлад в симфонию бытия, и мне по сердцу такой расклад. Пускай это буду я, — продекламировала Зоя.

После чего покинула нас, не без труда таща свою неподъемную ношу.

— Чаво? — удивился ей в спину я.

— Кемперить она пошла, — пояснил за Зою Колька, — сидеть в засаде с винтовкой.

— А нам что делать?

— Командовать, шо, — воскликнул Федя, — если ты сам не вытягиваешь, то можешь поручить это мне.

— А ты справишься?

— Спрашиваешь! Ты сейчас разговариваешь с Великим торговцем Десилиджиком Тиуре!

— А это что еще за крен… — начал было я, но осекся, глядя на Майю.

Девушка смотрела на Федю с выражением безмерного удивления на лице.

— Приятно познакомиться, Десилиджик Тиуре, — сказала она, — я Эбонитовая Бабочка.

И тут челюсть отпала уже у Феди. Он посмотрел на Майю с таким выражением на лице, что мне показалось, что он сейчас набросится на неё с поцелуями. И Майя не будет против – это было понятно, по тому как она ответила на взгляд.

— Ё-моё, что вообще происходит, Колька! Они что, разлученные в младенчестве близнецы? — обратился к последнему вменяемому члену нашей команды.

— Можно и так сказать, — философски заметил Колька, — они оба играют в «КОСМОФЛОТ» – так называется известный военно-космический симулятор. И сейчас узнали, что знакомы в игре.

— Знакомы – не то слово! — с сияющими глазами воскликнула Майя, — мы братья по оружию. Мы столько битв прошли вместе!

— Очень хорошо. А скажите мне, великие космические воины, у кого из вас имеется опыт организации наземной обороны посредством огнестрельного оружия?

— У Десилиджика. У Бабочки, — хором сказали они. Потом переглянулись и повторили, — У Бабочки. У Десилиджика.

— Ну а у тебя, Колька, хоть какой-нибудь военный талант есть?

— Вообще-то я Великий Генералиссимус Арделяр Кейс. Мне этот титул за оборону Пилигвинии дали.

— А это в какой игре?

— В Майкрафте.

— Этого-то я и опасался. Одни адмиралы кругом, а воевать некому. Пойдемте уже – нам пора смотр войска устраивать.

Вопреки ожиданиям, организовать оборону города оказалось не так, чтоб особо сложно. Прибывшие нам на помощь бойцы сами знали что делать. К тому же, Дыру захватывали не первый и даже не сотый раз, так что отойдя от города, мы обнаружили готовые, хотя и немного осыпавшиеся окопы.

Самой большой сложностью оказалось распределение войск – но с этой проблемой легко управился Федя, предусмотрительно купивший у Элджернона работающий Pip-Boy. Этот прибор показывал характеристики объекта при наведении камеры. А запомнить и отсортировать пару сотен характеристик бойцов для великого торговца не составляло труда – по крайней мере, со слов самого Феди.

Следующей трудностью была вечная проблема волка, козы и капусты. Обитатели гедонизма не желали находиться рядом с кришнаитами, муми-тролли конфликтовали с коммунистами, толстовцы вызверились на разноцветных лошадок и буквально все хотели воевать бок о бок с «Древней Полинезией». Но благодаря Майе, все эти трудности были благополучно разрешены – она брала высокие срачующие стороны за руки, смотрела на них огромными, грустными глазами… и стороны признавали, что их разногласия, вероятно, не так уж и велики.

Нашлась работа даже для Великого Генералиссимуса Кольки – он челноком носился по линии укреплений, передавая распоряжения. Я же выполнял больше представительские функции – ходил с важным видом, пожимал руки (копыта, крылья, щупальца) улыбался и махал. Так незаметно пролетели оставшиеся до начала битвы полтора часа.

Наступление часа «Ч», я заметил по нестройным крикам и грохоту. Со стороны холмов на нас неслась завывающая орда существ – сопровождаемых разномастной сельскохозяйственной техникой, превращенной в самоходные сараи. Спрыгнув в осыпающийся окоп, я вытащил из-за плеча автомат АК-112 и открыл огонь.

Точно также поступили и находящиеся рядом со мной гвардейские штурмовики из Warhammerа – распределяя бойцов, Фёдор доверил им самый ответственный участок фронта. Используя штатные свинцеметы, они открыли ураганный огонь, выкашивая наступающие полчища. Но бегущих было слишком много. Скрываясь за движущимися машинами, они стреляли по нам фугасными ракетами, используя супербазуки «Рокуэлл». Взрывы разносили песчаные бустеры, заваливая нас песком. Не дожидаясь, когда волна наступающих захлестнет укрепление, я выбрался на бруствер, потрясая заведенным Потрошителем. Рядом со мной, стояли Федор и Майя — вооруженные суперкувалдой и электрокнутом соответственно.

Переглянувшись, мы бросились в атаку, собираясь сокрушить наступающие орды рейдеров, как небо внезапно мигнуло, на секунду заполнившись разноцветными глитчами.

— Игроки! — сказал вездесущий голос, — Минутку внимания! Важное правительственное сообщение!

Обе стороны послушно замерли, опустив оружие. Над полем боя установилась неестественная тишина.

— Мы только что получили информацию от сенсоров с окраины галактики. Вывожу на экран:

Небо мигнуло, сменившись бескрайним черным провалом – в котором, как клецки, вращались астероиды. Я уже знал, что это не реальная картинка с камеры, а созданная на её основе симуляция – человеку невозможно уследить за космическим сражением, в котором все решают миллисекунды.

Вынырнув из-за одного из астероидов, к нам устремился Энтерпрайз. Боже, в каком он был состоянии! Из фильмов про вторую мировую, я помнил выражение «на честном слове и на одном крыле» – исключительно подходящее для этого случая. На корабле буквально не было ни живого места – сквозь дыры в обшивке проглядывали звезды, в единственной оставшейся гондоле что-то горело, за кораблем тянулся хвост дыма и отвалившихся деталек – сейчас, пользуясь высоким разрешением, можно было рассмотреть повреждения более детально.

Вслед за Энтерпрайзом показались преследующие его враги – целая туча вертких, маленьких кораблей, среди которых не было двух одинаковых – они, словно радиолярии, являли собой подчиненное одной идее многообразие форм. Они стреляли по отступающему Энтерпрайзу, используя поразительное количество энергии – прямо на наших глазах один из лучей, промазав, взорвал многосотметровый астероид. Попади он точно, ручаюсь, он разнес бы Энтерпрайз в клочья – не помогло бы ни поле структурной целостности, ни силовые поля.

Но Энтерпрайз не просто бежал – он сражался. Выстрелив по одному из астероидов он вызвал выброс обломков, повредивших несколько атакующих кораблей Тучи. После чего ловко увернулся от выстрела подставив под удар атакующий с другой стороны вражеский корабль. Но эти локальные успехи ничего не меняли в общей ситуации – Энтерпрайз погибал. Он еще огрызался, загнанный в угол – но неизбежный финал был очевиден.

Стянув шлем, я наблюдал за агонией самого важного корабля Земного Содружества. Вместе со мной, задрав головы к небу, стояли вперемешку рейдеры и ополченцы. Пользуясь преимуществом в скорости, вражеские корабли начали обходить Энтерпрайз. «Они загоняют его в птичью клетку» — догадался я. Птичьей клеткой назывался тактический приём, когда кораблю просто некуда уклониться от лучевого оружия. Защиты от этой тактики не было.

Выстроившись в смертоносную конфигурацию, корабли Тучи выстрелили разом. Я закусил губу, не в силах отвести взгляд от неизбежной трагедии. Которой, неожиданно, невероятно, невозможно… не состоялось. Буквально за считанные секунды до конца, Энтерпрайз вспыхнул, превращаясь в стремительный луч света – так со стороны выглядело вхождение корабля в канал Рогана. Не выдержав, я закричал от всеобъемлющей радости – Энтерпрайз выжил и сумел сбежать! И не я один – окружающие меня люди, реднеки, мумитролли, разноцветные лошади – все кричали, вытирали слезы, стреляли в воздух и обнимались.

Ни о каком продолжении битвы не могло идти и речи. Дождавшись, когда небо сменит цвет на привычно голубой, все направились к городу – где из баров уже выкатывали бочки с пивом и сидром.

— Я даже не знал, что на Энтерпрайзе стоят двигатели Бовта, это такое старьё! — пробасил один из гвардейцев, проходя мимо меня.

— А их там раньше не было – госпожа Президент, видимо, их прямо в полете собрала, — воскликнула ярко-розовая маленькая лошадка.

— Она такое любит, да, — поддакнул загорелый дочерна мужик, в спущенном до пояса синем комбинезоне.

— Вот собственно и всё, — сказал я, поворачиваясь к Майе и Федору, — битва окончена. Берём шинель идем домой и всё такое.

— Нет! — услышал я злобный окрик.

Повернувшись, я увидел стоящих в паре десятков метров от меня амазонок. Направив на меня гатлинг-лазеры, они начали медленно двигаться в нашу сторону, явно наслаждаясь моментом. Повернувшись, я посмотрел на окружающий нас песок. Сбежать по нему от выросших на песчаной планете амазонок не стоило и пытаться.

— Уже никуда не торопишься, Огонек? — крикнула самая высокая амазонка.

— Ты Первая в Квартете, верно? — крикнул в ответ я, — Чего ты хочешь?

— Умри, сражаясь как воин!

— Я не хочу умирать. Послушайте, сегодня такой прекрасный день…

— А это уже не тебе решать!

— Нет, как раз мне, — улыбнулся я, скрещивая на груди руки.

Смотрел я при этом в сторону амазонок. Прямо сквозь их строй, туда, где на пустоши возвышалась небольшая кучка мусора. Словно почувствовав мой взгляд, кучка зашевелилась. Потом поднялась на ноги, превратившись в карикатурное подобие человека, вытащила из-под песка несуразно большую винтовку…

— Смирись. Сопротивление бесполезно, — расхохоталась амазонка.

Сестры вторили ей, словно небольшая стая гиен.

— Рано радуетесь. У меня есть план «З», — уже в голос засмеялся я.

Успел буквально за секунду до того, как раздался БАНГ! – так громыхнула зажатая в руках Зои винтовка. Первый же выстрел из самого мощного оружия на уровне раскидал амазонок, взорвавшись внутри их строя. Но это и близко не было самым страшным – взорвавшись, заряд разбросал в воздухе похожие на макаронины пластиковые нити. Которые тут же начали стягиваться, притягивая амазонок друг к другу.

БАНГ! БАНГ! БАНГ! БАНГ! — не переставая стрелять, Зоя пошла в нашу сторону. Тяжеленная винтовка заметно перевешивала худенькую девушку, но это никак не сказывалось на результате – все заряды попадали точно в цель. Взрываясь внутри группы амазонок, они на доли секунды раскидывали их, опутывая всё новыми и новыми белесыми нитями – которые тут же стягивали их обратно. С мягкой неумолимой силой ползучей лозы – так что когда Зоя закончила стрелять, на песке лежал шар, сплетенный из четырех бронированных женских тел.

— Вот, собственно и всё! — крикнул я, поворачиваясь к Зое.

На неё было страшно смотреть – обвешанная мусором, консервными банками, пластиковым пакетами с какой-то тухлятиной, над которой активно жужжали мухи, Зоя была похожа на воплощение духа помойки.

— Это костюм гилли? — спросил я.

— Это костюм гнили. Зоя компоненты для него в мусорном баке нашла, — воскликнул Федор.

И действительно – от костюма Зои исходил такой запашок, что у меня заслезились глаза. И видимо, не у меня одного – Майя и Федор тоже брезгливо морщились. Я же так поступить не мог. Не сейчас. Не с Зоей. Стиснув зубы я, распахнул объятья – одежду я отстираю, а честь никогда.

— Объятья? Фу, какая гадость! — шарахнулась от меня Зоя.

Не знаю чего в моём «ну ладно» было больше – возмущения или облегчения. Наверное, всё же возмущения. Я к ней со всей душой, а она? Натянув на руки полиэтиленовые пакеты, Колька и Майя помогли Зое избавиться от навешенного на неё мусора. Помогло это мало – помои из протекших пакетов успели въесться в одежду и волосы, обеспечивая устойчивый аромат и незабываемый внешний вид.

— Не хочу никого обидеть, но кому-то срочно нужен душ! — воскликнула Майя.

Зоя исподлобья посмотрела на Майю, набирая легкие воздуха. Положение спас Федя:

— Пойдемте лучше с амазонками фоткаться. Мы победили, как-никак.

— А они согласятся? — спросила Майя.

— У трофеев согласие не спрашивают, — рассмеялась Зоя.

Подойдя к слепленному из амазонок шару, я с удовлетворением оглядел хорошо зафиксированных девушек. На этот раз им хватило ума молчать, злобно сверкая глазами.

— Вы хотели сражения, верно? — сказал я, мысленно приказывая браслету сползти в руку.

Дождавшись, когда тот послушно стек в ладонь ртутной медузой, я взмахнул рукой, превращая его в безумно острый клинок. Опустился на колени, поднеся лезвие к лицу Первой в Квартете. Амазонка выдохнула, замерев и закрыв глаза. Выждав пару секунд, я принялся резать опутывающие её латы пластиковые сопли.

— Ты… нас освобождаешь? — помедлив, спросила она.

— Да. Давайте закончим с битвой, — ответил я.

Несмотря на сверхъестественную остроту кинжала, умный пластик резался плохо – разрезанные концы шевелились, пытаясь снова собраться. Освободив, с грехом пополам нагрудник, я рванул его на себя, отделяя от остальной брони. Теперь Первая в Квартете могла выбраться наружу – что она незамедлительно сделала, извиваясь, словно линяющая змея.

— Дальше сама, — сказал я, передавая ей высвобожденный из пластиковой паутины струнный меч.

Сделав это, я вернулся к своим друзьям, замерших на небольшом удалении.

— Ты что творишь, чувак? — воскликнул Федя, нервно поглядывая на высвобождающих своих подруг амазонку.

— Сегодня все кончится, — сказал я, — так или иначе.

Майя посмотрела на меня, ничего не говоря. Тогда как Зоя кивнула, передавая мне пару стальных клинков. Я крутанул их, проверяя баланс. Конечно, это были игровые клинки — которыми невозможно нанести серьёзные повреждения. Но я без труда исправил это при помощи зажатого в руке умного браслета, приказав ему разделиться на два фрагмента и окружить пластик мечей смертоносной режущей сталью. При помощи этой функции можно было превратить в полноценный меч любую увесистую палку – я уже делал так на тренировках.

Амазонки как раз закончили выбираться из своей слипшейся брони и выстроились в боевое построение, ожидая меня. Заходящее солнце окрасило их обнаженные тела в бардовые цвета подсыхающей крови. Неожиданно для себя, я дернул чеку экстренного снятия брони – для того, чтоб она не сковывала мои движения, а вовсе не для того, чтоб уровнять наши шансы. Броня с щелчком разделилась на отдельные фрагменты. Стряхнув их на песок, я бросился в атаку.

Почему я так поступил? Так просто не объяснишь. Несколько месяцев назад, сразу после освобождения, работающий со мной психолог предложил мне посетить одно из ближайших чженских додзё – назывались они, понятное дело, по другому, но выполняли сходные функции. Проведя там несколько дней, я услышал что-то, похожее на логичное объяснение своих способностей – в беседе со старым сенсеем, который пришел посмотреть на мои тренировку:

— Нужно иметь недюжинный ум, — прошамкал он, наблюдая, как я сражаюсь против пары его учеников, — для того, чтоб так побеждать в схватках. Именно поэтому бойцы, подобные тебе, такая редкость.

— Почему? — крикнул я, отбивая удары.

Оба его ученика атаковали меня со скоростью упоротых мангустов и мне было не до абстрактных рассуждений.

— Потому что люди, обладающие подобным складом ума, идут в политику, науку и бизнес, а не занимаются единоборствами. К нам идут люди сильные, быстрые и выносливые. Но органически не способные разыграть сложную комбинацию. Тогда как ты – другой.

— На самом деле всё просто. Это как в компьютерной игре – в момент наивысшего ужаса я вложил все доступные очки характеристик в ловкость, удачу, тактику и холодное оружие, — рассмеялся я.

В этот момент, один из моих противников наконец-то отступил от зеркальной защиты, собираясь сделать вложенный удар. Для этого, в момент соприкосновения клинков, нужно было вложить всю силу замаха руки от локтя и плеча, одновременно провернув кисть с мечом. Но что-то не срослось – за несколько секунд до удара, я присел, вытянул ногу и сдвинул его ступню. Пол в зале был скользкий и мне удалось сдвинуть противника на пару ладоней. Величину небольшую, но достаточную, что его меч проскользнул мимо меня, по направлению к второму бойцу. Видя такое непотребство, второй закрылся. Совершенно напрасно – моей первой целью был вовсе не он.

Я всадил клинок первому бойцу в живот. Тренировочный пластиковый меч смялся, имитирую проникновение в тело. Второй мой меч в это время входил в грудную клетку второго бойца, открывшегося во время отражения атаки своего товарища. Обычно, я стараюсь поражать своих противников симметричными ударами, которые хорошо смотрятся в записи. Но эти двое бойцов были чудовищно, невообразимо хороши. Судя по слаженности и координации атак, их специально учили сражаться парой.

Потому и продержались против меня… ну сколько? Почти четыре минуты. Гигантское достижение, если честно. Схватив оба меча, я потянул их к себе, наблюдая как умный пластик снова собирается в клинки, имитирую извлечение лезвия из тела. Крутанув их в руках, я засунул мечи в ножны на бедрах.

— Я мог стать умным, известным, богатым, но вместо этого стал хорошим мечником. Большое спасибо чжен, — прокричал в небо я, потрясая руками.

— Чжен не должны тренировать людей! Ты обманом втерся в квартет амазонок! — крикнул мне только что побежденный боец.

Другому пока что было не до разговоров – получит клинком в солнечное сплетение это вам не хухры-мухры. Даже если клинок пластиковый.

— Эй! От меня вообще ничего не зависело – решения принимал не я.

— События не происходят просто так. Причина есть всему, — уже более спокойно возразил боец.

— Я с космосом на дружеской ноге. — рассмеялся я, добавив, — У вселенной есть планы насчет меня.

Этим своим ответом, я сумел удивить не только бойцов – но, кажется, даже сенсея.

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав! — прокаркал он, — Мы придумываем легенды, которые потом оживают, воплощаясь в реальности. В ночь, когда тощий, голый подросток пустил кровь четырем бронированным амазонкам, перед ними стал выбор. Они могли принять правду – что стареют и становятся менее проворными. Что ленивая служба на корабле привела к утрате бдительности. И что им вообще не стоит таскать для забавы пленников из ям. Или…

Тут старик театрально всплеснул руками, словно творя злое колдунство.

…они могли вообразить, что в теле земного подростка воплотился дух великого древнего воина – огненного Оорма, известного тем, что мог сражаться против огромного множества противников. Ты знаешь, какой путь они выбрали.

Я промолчал. О чем-то подобном, я конечно, догадывался. Но в такой вот чеканной формулировке слышал впервые.

— Это был прекрасный миф, — продолжил старик, — который искал способ воплотиться в реальность, понимаешь?

— Это просто суеверия. Они не играют никакой роли, — воскликнул я.

— Не скажи. Дух превосходит плоть в соотношении один к трем. Ты неуязвим, пока идешь тропой мифа – твои противники убеждены, что не могут причинить тебе вреда. Стоит тебе сойти с тропы и задуматься, как ты будешь повержен.

— Спасибо за науку, — воскликнул я, помогая подниматься поверженным бойцам с пола.

На самом деле, конечно, я так не думал – просто хотел скорей закончить неприятный разговор.

— Ты выдержал обе схватки. На мечах и другую, — сказал сенсей.

— И вы сейчас предложите мне пойти к вам в ученики.

— Нет. Ты уже достиг совершенства. Тебя учить только портить. Поэтому ступай своей дорогой, путник. Деньги за тренировку положишь в копилку у входа.

— … и это всё? — опешил я.

— Да. Удачи тебе и прощай, — сказал сенсей.

Я поклонился, будучи в полнейшем недоумении. Понимание сказанного пришло позднее, во время бессонницы. Когда я, в очередной раз лежал, снова и снова обдумывая свои поступки. Я внезапно осознал, что живу, пока иду тропой мифа – когда поступаю как великий воин, а не как школьник. Тогда, в прошлую нашу встречу, я сбежал от амазонок, полагаясь на инстинкты. Больше я так не поступлю – твердо решил я, стремительно несясь в битву.

И сразу же передумал, когда строй амазонок взорвался. Девушки синхронно прыгнули, уходя в перекаты и окружая меня со всех сторон. Я даже не представлял себе, что они могут двигаться так быстро! Что не удивительно – ведь до этого я сражался с тетушками, годящимися мне в матери. Но что-то менять уже было поздно – прыгнув в сторону, я ударил ближайшую клинком. Специально, чтоб она парировала, толкнув меня в сторону бегущих в нашу сторону товарок.

Два обманных движения, звон стали, первая ошибка. Но не моя, пока еще не моя. Не раздумывая, бью мечом в открывшийся просвет, рисуя кровавую линию на женском теле. Минус одна. Дальше будет легче. Воспользовавшись замешательством, бью мечом вперед, с удовлетворением наблюдая, как он исчезает, погружаясь в грудную клетку. Амазонка отлетает назад, падая на песок. Минус два.

Вопреки ожиданиям, легче не становится. Первая в Квартете и самая мелкая амазонка, оставшись вдвоём, больше не мешали друг другу, слаженно наседая парой. Но так было даже интереснее. Проведя несколько контратак, я вытаращил глаза, устремив взгляд куда-то за их спины. Этот трюк был стар как вселенная – но сработал. Младшая амазонка дернула головой, пытаясь заглянуть за спину. И тут же получила заслуженную саечку за испуг — вертикальную кровавую линию вдоль тела. Минус три.

— Дешевка! — закричала Первая в Квартете, — Со мной твои трюки не пройдут!

— Серьёзно? — воскликнул я.

И швырнул в Первую в Квадрате мечом. Этого приёма нет ни в одном учебнике фехтования – просто потому, что он не имеет практического смысла. Летящий меч не может причинить врагам ущерб или отвлечь. Если ваши враги не являются амазонками — этих, напротив, всю дорогу учат рубить летящие на них предметы. В ихнем суворовском училище на этом основан процесс обучения – автомат метает пластиковые сферы, а юные амазонки их рубят. Это неплохой способ натренировать ловкость, с одним небольшим изъяном – девочки вырабатывают неконтролируемый рефлекс рубить всё, что летит в их сторону. Воспользовавшись моментом, я наглядно продемонстрировал опасность этой практики – Первая в Квартете послушно прыгнула, пытаясь дотянуться до летящего над нею меча. Достала и даже разрубила!

И тут же охнула, получив второй мой клинок под ребра. Минус четыре, расчет окончен. Поднявшись с колена, на которое я опустился в последней атаке, я выбросил огрызок игрового меча и пошел обратно к своим друзьям. За моей спиной поднимались с песка амазонки – побитые, недовольные, но живые. Да, да, в самом начале боя, я отозвал живую сталь обратно с клинков. Это не было осознанным решением – браслет не управлялся мной напрямую, он улавливал и реализовывал подсознательные желания, считывая их с мелкой моторики. Тело не обманешь – на сознательном уровне я ненавидел амазонок всеми фибрами. Но, как оказалось, не собирался их убивать.

— Вау, чувак! Ты их сделал! — воскликнул, пританцовывая, Федя.

— Это был впечатляюще, — добавила Майя.

— Неплохо, — кивнула Зоя.

Тень улыбки промелькнула на её бледном, без кровинки, лице. Не могу сказать, что это разожгло костер в моей груди, но я, неожиданно, почувствовал себя счастливым. Все несколько секунд, пока я не заметил стоящую неподалеку толпу, снимающую нас на коммуникаторы. А из одежды на мне имеются только несвежие труселя с клапаном. Скрежетнув зубами, я повернулся к броне и начал обратную сборку. Закончив, я собрался уйти, но заметил, что побежденные амазонки продолжают сидеть на песке, опустив вниз головы. В типично женском пассивно-агрессивном стиле.

— Ну что еще вам нужно? — спроси я, подходя к ним.

— Имена! — пискнула самая младшая из них, — ты должен нам имена!

Я сначала даже опешил. Вообще-то я не знаток чженских ритуалов, но ритуал обретения имен помнил – имена получали амазонки, пережившие первую настоящую битву. До этого они пользовались детским кличками, причем некоторые до самой старости – с настоящими битвами у чжен было не густо. Непонятно было только с чего они решили считать нашу бескровную стычку настоящей битвой. И чего хотят от меня – я же никаким боком не отношусь к их командной вертикали. Уже собираясь отказаться, я вдруг подумал о подходящих именах. Которых должно быть четыре штуки, в однотипной стилистике. И тут меня озарило!

— Слушайте меня, сестры! — воскликнул я, — за проявленное во время битвы мужество, нарекаю вас именами «Аба», «Срися», «Пиро» и «Гами». Носите их с гордостью!

— Благодарим! — хором ответили амазонки, очевидно не догоняя в контекст.

Благодарность прозвучала настолько… по настоящему, что ли… что я даже немного устыдился, проделанной каверзой. Но, только на несколько секунд, не больше. Потом я вспомнил бесчисленные обиды, причиненные чжен человечеству и мне лично и успокоился. Нехай будет. Дождавшись, когда амазонки уйдут, я вернулся к своим друзьям, ожидающим меня на гребне бархана. Зоя при этом держала в руках винтовку – доверия к амазонкам у неё не было никакого.

— Пиро, это от слова огонь, верно? — спросила она.

В ответ мы взорвались хохотом, избавляясь от накопившегося напряжения. Двинуться в сторону города мы смогли только через несколько минут, когда больше уже не могли смеяться.

— Подождите, а где Колька? — спохватился я.

— Дык вон бежит, — отозвался Федя.

И действительно — наш Генералиссимус несся по гребням дюн как хорошо отскипидаренная кошка. Добежав до нас, он сделал пару кругов вокруг и только потом свалился на песок, хрипя и отдуваясь.

— Что случилось, Коль?

— Посол! Граната! Щас бахнет!

— Коля говорит, что подложил послу Антиохийскую ручную гранату, — перевела Майя.

— Бахнет так, что аж в Новиграде будет слышно!

Тут же, словно дожидаясь его слов, на окраине поселка прогремел взрыв, взметнувший вверх полноценный ядерный гриб – пускай крохотных масштабов. Вслед за ним раздались громогласные проклятья, хорошо слышимые на открытом пространстве.

— Мы же вроде как только с амазонками помирились! — застонал я.

— Ну, значит снова поссорились, — философски заметил Федя.

Сложив игровое оружие в ячейки долговременного хранения, где оно должно было храниться до следующего посещения слоя, мы побрели в сторону лифта, болтая о разных пустяках – о проданных в рабство одноклассниках, о тактике амазонок и о том, как реализован в игре взрыв Антиохийской гранаты – взрываясь, та выбрасывает облако искусственной сажи, которую очень сложно отмыть.

Первым слона в комнате заметил неугомонный Колька, который некоторое время морщил нос, потом оглядывался, в поисках неприятного запаха, а потом выпалил, показывая пальцем на Зою.

— Где это ты так вывалялась? Воняет так, будто ты неделю назад скончалась!

Зоя снова начала набирать полные легкие воздуха, но я сумел раньше:

— Зоя нас всех спасла, понял! И вообще, вместо того, чтоб критиковать, лучше бы подумал, что делать!

— В душ сходить. Он здесь, неподалеку…

Направляемые Колькой, мы обошли ближайшее задание кругом, обнаружив на заднем дворике одиноко стоящий солнечный душ. Радостно взвизгнув, Зоя забежала в кабинку, закрыв за собой хлипкую деревянную дверцу. От времени и солнца, облицовывающий её штакетник настолько рассохся, что через него отлично просматривались фрагментны Зойкиного тела. В голове сразу всплыл мой первый день на Квадрате, когда я встретил Зойку на пляже. Но тогда я ничего не увидел – по причине большого расстояния. Толи дело сейчас!

Если бы мне сегодня утром сказали, что я с интересом буду разглядывать Зойку через досчатую дверцу – я бы рассмеялся. Но вот поди же ты! Прошедший день многие изменил в наших отношениях, сделав Зою значимым для меня человеком. Единственным, что меня огорчало, была частота штакетника. Видимость через него была откровенно фиговой, скорее общие очертания, чем полноценная картинка. Несмотря ни на что, это зрелище заставило сильней биться моё сердце.

Включив душевую лейку, тень Зои стянула бралетку. Брезгливо понюхала её. После чего скомкала, отправив в полет в стоящую в кабинке мусорку. Моё сердце пропустило такт. Девичья тень повернулась, начав скакать на одной ножке – Зоя стягивала комбинезон. Потом тень оглядела комбинезон, держа на вытянутых руках. Я замер, закусив губу. И облегченно выдохнул – когда комбинезон отправился в мусорку. Вслед за комбинезоном в мусорку отправились трусики. Никакой другой одежды у Зойки не было.

Осознав это, я почувствовал, что стремительно краснею. «Неужели Зоя отправится домой вот так? Ну, или не домой, а хотя бы до ближайшего магазина?» Я еще недостаточно разбирался в правилах этого мира, чтоб понять что здесь допустимо. Тень Зойки, тем временем, танцевала в струях воды, водя руками по телу. И вот, когда моё напряжение достигло верхнего предела, вода кончилась. Тень замерла, стряхнула воду и потянулась к дверям.

«Сейчас!» — подумал я, глядя на приоткрывшуюся дверь. Но там ничего не было видно – только тонкая, девичья рука, которая высунулась в щель, требовательно растопырив пальцы. В которые тут же опустилось переданное Майей полотенце. Утянув его внутрь Зоя за секунду обмоталась им, явив себя свету в уже полностью благопристойном виде. Кипя от возмущения и разочарования, я повернулся к Майе. Которая – вот представьте себе! – вовсе не была голой. На девушке были аккуратные черные трусики и лифчик.

— Ты, Майя, всё это время была в купальнике!? — возмущенно воскликнул я.

— Естественно! — рассмеялась Майя, — я же не дурочка какая-нибудь, чтоб на школьную экскурсию нагишом прийти. Поэтому прочитала определение в словаре и купила бусики.

— Какие бусики? — оторопело спросил я.

— Вот эти, — ответила Майя и показала на купальник.

На все веревочки купальника, действительно, были нанизаны белые перламутровые сферы. Что, впрочем, не делало купальник бусами. Или делало?

— Бусы – это нанизанные на веревочку камешки, жемчуг, небольшие округлые предметы, — подняв указательный палец вверх, сказала Майя, — Таким образом, этот купальник – бусы. Технически говоря.

— Действительно, — согласился я, — а полицаи почему тогда к тебе прицепились?

— На городской эспланаде в купальнике нельзя. Это зона ресторанов и кафе.

— То есть когда тебя будке красили, ты тоже была в купальнике?

Вместо слов, Майя слегка отодвинула одну из чашечек лифа купальника. Смуглая кожа под ней была на пару тонов светлее, чем снаружи.

— А ты Федя, — вскочив, я обвиняющее указал на него пальцем, — чему радовался?

— А я что? Я всегда на позитиве, — отмахнулся Федя.

Огорчение, видимо слишком явно проступило на моём лице, заставив Майю жизнерадостно засмеяться.

— Каждый день, — успокоившись, сказала она, — я выхожу в семь-десять бегать по набережной. После чего иду плавать. Купаюсь я на голой части пляжа – чтоб не возиться с мокрыми тряпками. Если вы хотите, можете составить мне компанию.

— Бегать по утрам? Что за нелепая идея! — воскликнул Фёдор.

— Я тоже, пожалуй, откажусь, — сказал я, — это будет неспортивно.

— Почему? — искренне удивилась Майя.

— Слишком просто. Папа мне рассказывал про Леонида Ильича, был в его времени такой старенький генсек. Он очень своеобразно охотился – залазил в построенный на дереве домик, откуда стрелял из ружья в идущих на водопой кабанчиков.

— Я не улавливаю суть аналогии. В этой истории я убитый кабанчик, верно?

— В этой истории ты построенный на дереве домик. В смысле, ты очень симпатичная девушка, но если мы будем вместе бегать, то ты просто разденешься на берегу и все. Это не будет приключением, не будет моей победой, понимаешь? Слишком буднично и банально.

— В точечку. Давай пятюню, братюня! — воскликнул Фёдор, и мы хлопнули ладонями.

— А вы, значит, хотите приключений? — язвительно спросила Майя.

— Не мы хотим, душа просит! — воскликнул я.

— Думаю, что на самом деле они хотят, чтоб ты выбрала кого-то одного из них, — раздался голосок Зои.

— Устами младенца глаголет истина! — заявил Федя.

Я же печально вздохнул – повернувшись к забытой всеми Зое, я заметил, что за время нашего спора она успела насухо вытереть волосы – при помощи единственного имеющегося полотенца, естественно. Вытаращенные глаза и слюни на подбородке у Кольки подтверждали мои предположения. А я, как всегда, в этот момент смотрел в другую сторону.

— Ну, тогда я не буду этого делать! — всплеснула руками Майя, — вы нравитесь мне оба. Тогда как выбрав одного из вас, я лишусь второго. А я этого не хочу.

— Если девушка говорит, что ей нравятся оба, то на самом деле ей не нравится никто, — флегматично заметил Фёдор.

— Именно! – воскликнул я, — Держи краба!

И мы снова хлопнули ладонями.

— Вы сейчас всё время будет хором говорить? — возмутилась Зоя.

— Нет! — хором ответили мы.

Зоя застонала, и мы отправились в сторону лифтовой кабины, к которой вилась длинная очередь возвращающихся по домам игроков.

* * *

История имела еще одно, неочевидное продолжение. Придя домой, вымывшись и поужинав, я неожиданно для себя поставил будильник на 6.50. После моего возвращения с корабля прошло довольно много времени и мне давно пора было возобновлять утренние пробежки. Начать я решил по набережной, откуда открывается чудесный вид на море. Спускаться на пляж и купаться с Майей я не планировал, максимум издалека посмотреть.

Но Майи не было. Вместо неё, пыхтя и отдуваясь, по дорожке вдоль пляжа бежал Федя. Подбежав к нему я помахал рукой, приветствуя коллегу по несчастью. Фёдор набычился, но быстро отошел, улыбнувшись нелепому совпадению – мы не сговариваясь, решили заняться спортом. И только собирались разойтись, как услышали странные звуки. Сначала я решил, что одного из живущих на волноломе морских львов тошнит. Но нет – повернувшись, я увидел Зойку, которая лежала на боку, очевидно давясь от смеха.

— Зоя не умеет в психологию! — повторяла она, — Зоя не понимает людей! Зоя на спектре! А я между прочим, в точности предсказала это событие. И специально встала пораньше, чтоб в своей правоте убедиться.

— Пойдем отсюда, Ваня, — вздохнул Фёдор, — будет и на нашей улице праздник.

— Конечно будет. Прямо сейчас, — ответил я.

И повернувшись к Зое, прокаркал голосом Садако: «Осталось семь дней! Семь дней!». Услышав это, Зоя замерла, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Лицо её стремительно краснело, приобретая бардовый оттенок, какой бывает только у светлокожих людей. Не дожидаясь, пока Зою разглючит, я схватил Федю под локоть, увлекая за собой по дорожке.

— Круто чувак! Чем это ты её так?

— В любви и на войне все средства хороши!

И мы побежали трусцой на площадку с тренажерами, где я научил Федора заниматься на гравитаторе.Сам же я танцевал с гантелями, выбрав их как доступную замену мечей. Этот день стал началом наших совместных занятий спортом, продолжавшимися, без перерывов, до самого конца света.

Все оставшиеся нам шестьдесят, без малого, дней.

Глава 6 Визит в КОСМОЗО

Проснулся я звенящим от переполняющей тело бодрости – боевой настрой госпожи Президента передался мне, чудесным образом преодолев двести лет и миллиард световых лет. Вскочив, я приказал душевой кабинке устроить ледяной душ. Выдержал я не больше пары секунд: дурное устройство настолько охладило воду, что она обжигала тело словно крутой кипяток.

— Ты что творишь, дура! — возмутился я, прыгая вокруг душевого куба в тщетной попытке согреться.

Намерзшие на волосах ледяные сосульки мелодично звенели. Ровно, как и все остальные части тела.

— Стараюсь быть максимально полезной, — сухо сказала кабина.

— Поливая переохлажденной жидкостью?

— А почему ты меня игнорируешь?

— И эта туда же! — возмутился я.

Стащив с кровати многофункциональное полотенце (ночью оно выполняло функцию дополнительного одеяла) я поспешил к нагретым солнцем квадратам пола. И замер с открытым ртом – прямо над Юнити, чьи небоскребы были видны через колыхающуюся воздушную дымку, висел металлический куб. Многокилометровых, судя по сопровождающим его кораблям Безика, размеров.

— Это борги, — с благоговейный ужасом прошептал я.

Несмотря на то, что я полгода жил в галактической цивилизации, визит куба боргов казался мне совершенно невозможным, фантастическим явлением. Точно таким же, как казался в моём времени – когда я смотрел фантастические фильмы про боргов на покрытом рябью помех ламповом телевизоре.

«МЫ БОРГ! СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО! ВЫ БУДЕТЕ АССИМИЛИРОВАНЫ!» — прочитал я бегущие по кубу алые буквы. Страха не было – я уже знал, что надписи и угрожающий внешний вид боргов является данью уважение человеческой культурной традиции – следствием давнего неосмотрительного поглощения Энтерпрайза явившемся из глубин галактики роем киборгов-завоевателей. Тут нужно отметить, что несмотря на многомиллионолетнюю историю, киборги ухитрились сохранить ментальную девственность – поглощая только слабые и разрозненные социумы. Прямую противоположенность сплоченным общим культурным полем землянам. Прочухав, что именно они поглотили, киборги быстро выассимилировали Энтерпрайз обратно – но было поздно. Они уже начали считать себя боргами – в смысле, были заражены человеческими культурными концепциями по самые помидоры.

Отступив в панике от Земли, борги некоторое время пытались восстановить собственную культурную идентичность, но потом смирились, взявшись перестраивать свои бесформенные хоббитаты в огромные летающие кубы. К этому времени они сами не до конца различали, где их собственная история, а где подцепленные на Земле фантастические выдумки. Еще через пятьдесят лет, они вновь атаковали Землю – на этот, правда, со всей возможной вежливостью. Окружив Квадрат множеством кубических роёв борги потребовали выдать им госпожу Президента. Не для расправы, нет – они собирались сделать её своей королевой.

Неизвестно, что бы ответила на их просьбу сама госпожа Президент – с неё бы сталось согласиться и отправиться вместе с боргами куда-нибудь в глубины галактики. Но её не было дома – заранее отправленное боргами письмо с предупреждением о вторжении затерялось в канцелярии. Боргам пришлось довольствоваться похищением госпожи Премьера. Которую они довольно быстро вернули обратно, сообщив что она нудная. Так же они отказалась от вступления в силы ССЗБ, поскольку считают себя глубоко и несправедливо обиженными.

С тех пор борги еще несколько раз прилетали в Солнечную систему, чтоб еще раз напомнить, что они отказывают от любого взаимодействия с человечеством. Их визиты давно стали рутиной, которую игнорируют новостные программы. Но, очевидно не этот – включив видеопанель, я увидел прямое включение из рубки флагмана боргов: прямо из переплетения открытых вакууму металлических конструкций.

Боргов было двое – похожий на разобранный веддинговый автомат обильно аугументированный мужчина и симпатичная красотка в обтягивающем скафандре. Её принадлежность к псевдорасе боргов выдавал ввинченный в голову болт – всё остальное было вполне человеческое. Земную сторону представлял Пи-Джей – один из самых известных земных журналистов, вместе со своей спутницей, которую все звали мисс Май – напоминая о её победе в проводимом новостным агентством «Космос» конкурсе красоты.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ, И ЕЩЕ РАЗ НЕТ! МЫ НЕ ЯВЛЯЕМСЯ ВАШИМИ СОЮЗНИКАМИ! — сказал борг-мужчина.

— Однако вы прибыли подозрительно синхронно, с объявленным ССЗБ всеобщим сбором. При этом, как следует из портовой декларации, вы собираетесь оставаться в Солнечной системе до предполагаемого дня вторжения.

— ЭТО СОВПАДЕНИЕ, — прогудел Борг.

— Побольше бы таких совпадений, — натянуто рассмеялся Пи-Джей, ослабляя галстук.

На его лице выступили капельки пота. Было очевидно, что я наблюдаю редкое для него фиаско – обычно у него потели гости. И было от чего – внешне мягкий и сдержанный, Пи-Джей не лез за словом в карман, перемалывая собеседников безупречными логическими построениями. Проведенные им расследования стояли у финалов десятков карьер научных и политических деятелей. Но, очевидно, не сегодня – беседовать с боргами, всё равно что жевать камни.

— А что по этому поводу скажет ваша спутница? — спросила мисс Май, забрав микрофон у шефа и направив его в сторону борговской женщины.

— МЫ БОРГ! СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО! — радостно оскалившись, сказала та.

— Вот и поговорили, — мрачно заметил Пи-Джей.

Кивнув в знак согласия, я выключил панель. Разговорить боргов не стоило и пытаться. Сомневаюсь, что с этим справились бы акулы пера, гиены новостей и шакалы ротационных машин из моего времени. Пи-Джей, несмотря на всю мою к нему симпатию, смотрел им даже не в пупок. А в щиколотку, если вы понимаете, о чем я.

Выдав эту сентенцию, я машинально посмотрел на часы. И тут же вскочил, зажал зубами последний недоеденный тост – по традиции всех опаздывающих школьников. Чертыхаясь, перелил кофе в термокружку и бросился бежать. Эта история повторялась каждый божий день – вечером я клялся, что на следующее утро обязательно выйду из дома немного раньше. Чтоб утром спохватиться ровно тогда, когда до школы можно будет успеть только несясь со всех ног.

Вот прямо как сейчас!

* * *

Ворвавшись в класс в последнюю, как я думал, секунду, я испуганно огляделся по сторонам. Все остальные школьники, культурно сидели на своих местах. Оглядевшись, я недоуменно потряс коммуникатором, словно собираясь привести его в чувство – как раньше тряс механическим будильником. Хотя тряси не тряси, а выволочки за опоздание было не избежать – подумал я, глядя на стоящего перед классом высокого, сухощавого старика, с потрясающей шевелюрой – густой и угольно черной.

— А вот и амбасадор нашего сегодняшнего занятия, — поприветствовал он меня, — явился, не запылился.

— Профессор Чернявский?! — удивленно воскликнул я.

Одет старик был предельно экстравагантно – в оранжевый пиджак, с заплатами на локтях, оранжевую рубашку и классические зауженные джинсы. Тоже оранжевые. Все это скопление оранжевых тонов удивительным образом дополняло образ профессора, делая его похожим на пожилого Джокера. Изучая, во время вынужденной отсидки в реабилитационном центре современную культуру, я не мог не обратить внимание на главного возмутителя спокойствия в современной науке. Но, даже в самых смелых мечтах не предполагал, что встречу его в своём школьном классе.

— Своей собственной персоной, — поклонился старик.

— Но почему? Но как? — не выдержал я.

— Мне захотелось познакомиться с подопечным своей знаменитой ученицы.

— Вы про Геноцид-Галю? Она сейчас отбывает наказание в карцере, по какой-то нелепой прихоти тюремной администрации… — затараторил я.

— Сама Галина мне не интересна, — отмахнулся Чернявский, — к тому же, она инициировала судебный запрет, по которому я не могу к ней приближаться. Но вот ты, молодой человек, совершенно другое дело. Узнав о том, что ты поступил в Приморскую Школу, я позвонил директрисе и предложил провести лекцию. Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил тебя в классе.

— Я не нарочно опоздал. Просто неудачное стечение обстоятельств.

— Пустое, — отмахнулся старик, — Я не ваш наставник, так что давайте лучше перейдем непосредственно к лекции. На какую тему, ребята, вы бы хотели поговорить?

Я оглянулся. Мои одноклассники таращились на ученого как бандерлоги на удава – затаив дыхание и не мигая. «Живой, настоящий Чернявский» — читалось в их глазах.

— Расскажите нам о галактических империях, — сказал я, — вы же так много путешествовали.

— Путевые заметки, — всплеснул руками старик, — не являются моим любимым жанром. Все галактические империи не интересны настоящей науке. Просто потому, что похожи друг на друга. Вы наверное, спросите почему я так решил?

— Ну да… — кивнул я.

— Все империи являются проявлением простых математических абстракций, большая часть из которых была известна еще до твоего рождения, молодой человек.

— Несмотря на юный возраст, я родился черт знает когда, — рассмеялся я.

— Уверен, что даже в вашем времени на школьных уроках изучали придуманную Конвеем игре «Жизнь».

Я задумался. Что-то об этой игре я слышал, из упоминаний в старых фантастических книжках, но ничего конкретного, так что с чистым сердцем покачала головой:

— У нас в школе не было работающих компьютеров.

— Математик Джон Конвей придумал эту игру в 1970 году. По сути, это набор предельно простых правил, благодаря которым без всякого компьютера, просто на доске с фишками, можно изучить общие принципы существования всего живого, потому что физические законы нашего универсума, едины для простенькой модельки и межзвездных империй. Предлагаю убедиться в этом самостоятельно:

С этими словами, профессор повернулся к доске, на которой быстро набрал строчку кода, превратившего доску в клетчатое поле.

— По началу, наша вселенная была безвидна и пуста. И в ней, там и тут, повинуясь встроенным правилам, стала зарождаться жизнь:

Говоря это, Чернявский, сыпанул на поле несколько десятков виртуальных точек, расположившимся в клетках без видимого порядка.

— Каждая точка – это живая клетка. Распределение живых клеток в начале игры мы называем первым поколением. Как и всё в мире, эти живые клетки, подчиняются физическим законам. У нас их два:

В пустой (мёртвой) клетке, рядом с которой ровно три живые клетки, зарождается жизнь.

Если у живой клетки есть две или три живые соседки, то эта клетка продолжает жить; в противном случае (если соседей меньше двух или больше трёх) эта клетка умрет.

С этими словами, Чернявский провел рукой над клетчатой вселенной, убирая умершие от одиночества или от перенаселения клетки. На доске сразу стало просторно – большая часть случайно появившихся клеток сдохли. Большая часть, конечно, от одиночества, хотя некоторые ухитрились помереть от перенаселения.

— Попробуйте, ребята, сформировать вывод из увиденного.

— Жизнь во вселенной легко возникает, но также легко и погибает, — сказала Зоя.

— Совершенно верно. Только на единицах миров, условия могут, по чистой случайности, сложиться в устойчивую конфигурацию. Такую, как например, вот эта:

Говоря это, Чернявский показал на выстроенные в ряд три точки, которые каждые два хода меняли своё положение с вертикального, на горизонтальное.

— Это мигалка. Долгоживущая цивилизация. Если её не трогать, она будет существовать вечно. Ну, или до тех пор, пока существует вселенная (он показал рукой на доску). Таких цивилизаций известно множество: энциклонги, хеффулиен, марсианские насельники… Они могут быть неизменными, как комбинации Блок и Улей, могут меняться от цикла, к циклу, как Мигалка, или и вовсе, мигрировать по вселенной, как странники, то есть, конечно, Глайдер.

Я кивнул. Общая концепция была понятна.

— Какой следующий вывод мы можем сделать, наблюдая за развитием и смертью цивилизаций в этой игре?

— Ну, это… Долго живут только неизменные цивилизации, — пробасил Федор.

— И опять совершенно верно! Если какая-то цивилизация начинает быстро расти, развиваться – как например вот эта, похожая на букву «r» конфигурация, то после бурного роста, наступает хаос.

Сказав это, Чернявский щелкнул пальцами, запустив ускоренное время в симуляции. Затихший класс с некоторой тревогой наблюдал, за развитием и смертью галактической империи в миниатюре. После долгого этапа развития, когда империя начала занимать почти всю поверхность экрана, наступил спад, в результате которого от империи осталось множество стабильных, неизменных обломков и несколько малых областей, в которых все еще теплилась жизнь.

— Экспансия не может длиться вечно, — не дожидаясь вопроса, сказал я.

— Ты прав. Это один из важнейших законов мироздания. Не будь его, вселенную еще на заре времен, сплошняком населила одна из молодых да ранних рас.

— А наша Земля какая конфигурация? — крикнул с галерки Сашка Пирогов.

— Ежу понятно какая, — фыркнула Зойка, — звездная империя. Экспансия у нас огого какая.

По классу тут же пронесся печальный вздох.

— Обидно, — сказала за всех Соня.

— Вы что, хотите жить вечно?

— Не то, чтоб бы мы лично, но человечество в целом…

— Нашему с вами человечеству сначала нужно до зрелости дожить, чтоб начать болячек старости бояться, — рассмеялся Чернявский, — к тому же, Зоя ошиблась: наша конфигурация не «r» пентамино, а очень даже «Райский Сад».

— А я о такой конфигурации слышал, — сказал я. В научной фантастике её часто упоминают.

— Потому что она хорошо иллюстрирует важнейшую концепцию. Конфигурация «Райский сад» – не имеет предшествующих состояний. Любая другая цивилизация, в смысле, группа точек на доске, имеет историю развития. Она была вчера, была позавчера… и так далее. То есть обычная конфигурация может появиться естественным путем. А «Райский сад» - может получиться, только если игрок, являющийся в этой игре богом, сам, с умыслом, положил фишки именно в этой последовательности, понимаете?

Класс потрясенно молчал.

— Для жителей Райского сада, если представить, что они умеют думать, очевидно, что их мир создан искусственно? — задала уточняющий вопрос Зоя.

— А ты сечешь фишку, — расхохотался Чернявский.

— Лучше скажите, чем эта конфигурация так важна для нас? — меланхолично спросила Соня.

— Потому что окружающая тебя реальность – это райский сад. Наша цивилизация, не могла произойти естественным путем – и была, очевидно, создана. Кем, или чем – мы не знаем.

— В смысле не знаете? А как же Гея с Селеной? — заметил я.

— Нет. В том, что человечество участвовало в передаче генетического материала между земным и лунным сообществами разумных бактерий, нет ничего необычного по галактическим меркам. Только на Земле этот процесс повторялся не меньше трех раз – разумная жизнь возникала, отправляла на Луну корабль и затухала, не найдя для себя смысла продолжения существования.

— Мы чем-то от них отличаемся? — спросил я.

— А вот это правильный вопрос! — воскликнул Чернявский, — очевидно, мы отличаемся – поскольку, выполнив свою функцию, мы не затухли, как наши предшественники.

— Но это не ответ на мой вопрос, — осмелев, сказал я.

— Совершенно верно, молодой человек.

— А на мой вопрос вы ответите?

— Нет. На него ответите вы. Ваше поколение ученых. Моё поколение, — тут он картинно развел руками, — с этой задачей не справилось. Мы только смогли доказать, что наша история носит следы вмешательства некой силы.

— Что вечно хочет зла и вечно совершает благо? — спросила Зоя.

— Нет. Силы подобного масштаба на редкость функциональны, — отмахнулся, очевидно не узнавший цитату Чернявский, — они обычно добиваются того, чего хотят. Еще бы знать чего именно…

— Тоже мне бином Ньютона нашли, — воскликнул вальяжно развалившийся на парте Федя, — ежу понятно, что эта сущность…

Дальнейшие слова потонули в треске висящего над дверями звонка. Услышав его, Федор демонстративно развел руками, начав убираться на столе. Я пожал плечами. На самом деле, было понятно, что ничего умного он не придумал. Максимум, несмешную шутку. Но небольшой осадочек все же остался.

— К сожалению, ребята, через четверть часа у меня заседание научного совета Универа, — извиняющимся тоном воскликнул Чернявский, поднимаясь со стула.

— Но вы обязательно сфотографируетесь с нами на память, — сказала Соня таким тоном, что всем стало понятно – это не вопрос. Это утверждение.

Впрочем, Чернявский отнесся к этому со стоицизмом. Выстроив суетящихся школьников полукругом вокруг учительского стола, он вытащил из кармана оборудованную цейсовской оптикой крохотную летающую камеру. Затрещав крыльями, словно перекормленный колибри, та взлетела замерев на расстоянии нескольких метров от нашей группы.

— Ребята, скажите «Чи-и-и-и-из», — рассмеялся Чернявский, приобнимая меня и Майю.

— Стойте! — неожиданно воскликнул я, перечитав нас по головам.

Одной, очень важной белобрысой головы не было. Точнее, она была – но не находилось в зоне видимости, заслоненная здоровенными тушами одноклассников. Протянув назад руку, я требовательно щелкнул пальцами. Моей руки тут же коснулись знакомые тонкие пальчики. Ухватив их, я потянул вперед, вытаскивая на свет божий Зойку. И тут же замер – фотографировать её вот так, было решительно невозможно – на фоне высокой тройки она выглядела как заблудившийся ребенок.

Переглянувшись, мы с Майей не сговариваясь подхватили и подняли Зойку на руках – сделав её доминантой группы. Та было дернулась, но тут же успокоилась, придерживая рукою юбку. В эту самую секунду вспыхнула вспышка – камера запечатлела голограмму на кварцевую пластинку. Вы наверняка видели её – последнюю фотографию нашего класса. Не за этот год, а вообще.

Но тогда мы, естественно, об этом еще не знали.

* * *

Дальше у нас шла пара по русскому языку. Воодушевляющая как пюре из брюквы. И примерно настолько же осмысленная. Русский язык нельзя препарировать, им нужно жить и писать. Поэтому я скучал, отсчитывая минуты до конца дня и размышляя о грядущих выхах. Уходя, Чернявский всё же снизошел до моей просьбы, пообещав замолвить словечко за Геноцид-Галю перед администрацией тюрьмы. Этой призрачной надежды было достаточно, чтоб я раскатал губы, планируя совместный досуг.

Хотя волновать меня должны были совсем другие проблемы – я уже успел забыть о проигранном Зойкой желании. А Соня, как оказалось, все помнила. Вскрылось это на перемене перед биологией. Обычно, я не особо ей интересовался, предпочитая ОБЖ или математику – но тема нынешнего урока была прямо отвал башки: «Разница в протекании беременности у мужчин и женщин».

— Как? Как это вообще может быть? — вопрошал я, разводя руками.

— Элементарно, — зевнула сидящая рядом со мной Зойка, — Просто нужно забеременеть не от человека.

— Не спойлери, — взмолился я, — у меня целая лекция впереди!

Сразу после возвращения со слоя, Майя перебралась к Федору за парту. После «Большого откровения» – так мы с Зоей стали называть новость о том, что наши друзья по вечерам играют в одну и ту же тактическую игрушку, это выглядело довольно логично. Впрочем, они не флиртовали и не сидели, трогательно держась за ручки – они рисовали тактические схемы. Много тактических схем.

Посмотрев на это Зойка хмыкнула и перебралась за мою парту. Это не было логичным следствием из каких-то моих поступков. Это просто случилось и все. Я кстати, не возражал. Иметь соседку по парте, даже такую язвительную как Зоя, было восхитительно! С ней можно было разговаривать, её можно было созерцать. Её можно было касаться локтем. До того, как Зоя ко мне пересела, я не понимал, как этого мне не хватало.

Вот только вместе с большой радостью пришла большая ответственность. Оказавшись за Зойкиной партой – а именно так восприняли её переезд мои одноклассники, я каким-то неведомым образом начал считаться Зойкиным парнем. Человеком, несущим персональную ответственность за её каверзы и выступающим посредником между остальным миром и Зоей.

От размышлений, меня оторвала открывшаяся дверь – но вместо биологички в класс вошла директриса – редкий гость на учебном этаже. Она сухо поздоровалась с классом, после чего начала шарить взглядом по партам, словно выискивая кого-то конкретного. Толстушку Соню, понял я, когда взгляд директрисы остановился.

— Нет, — воскликнула Соня.

— Да, — утвердительно кивнула директриса, — раньше надо было думать. Вот смотри, — тут она вытащила планшет, — у тебя хвостов, как у китайской лисички.

— О чем это они? — спросил я заметно оживившуюся Зойку.

— Нерадивые ученики отправляются в контактный зоопарк, в качестве экспоната. В этот раз, как впрочем и во все предыдущие, выбор падет на Соню. Нефиг на уроках спать.

— В смысле? — удивился я.

— Космозо является самым крупным зоопарком в галактике. Было бы крайне невежливо не включить в его экспозицию людей – поскольку для большинства посетителей мы точно такой же инопланетный вид, как и все остальные обитатели зоопарка.

— Но мы же разумные!

— И что? Это не делает нас менее интересными.

— По тонкому льду ходите. Чжен такой же фигней страдали. И чем это для них кончилось?

— Ошибка чжен была в том, что они разумных похищали. А у нас всё на добровольной основе.

— Вижу, на какой добровольной, — сказал я, зыркнув в сторону Сони.

— Ты лучше бы не спорил, а сходил и убедился сам. Там постоянная экспозиция – типичная земная семья. «Папа», «Мама» и «Бабушка» штатные сотрудники. А вот детишек, правда, приходится набирать по окрестным школам. Которые сплавляют в зоопарк разных сонь…

— Да что вы ко мне привязалась? — воскликнула Соня, — можно подумать, у нас желающих подежурить на выходных нет!

— А они что, есть? — усмехнулась директриса.

— Вот, смотрите, Зоя подежурить желает! — поднявшись, заявила Соня.

— Нет, не желаю! — взвилась Зоя.

— Нет, желаешь. Ты мне желание должна.

— Эй — Зойка подскочила как ужаленная, — не тебе, а классу!

— А класс не против.

Хор возгласов подтвердил правоту Сони. Я поморщился. Что есть – то есть. Зойку одноклассники не любили.

— Отказываюсь по праву обыденности!

— Отказ не принимается, — набычившись, заявила Соня, — это школьная активность.

— Требую третейского судью!

— Кто из вас пойдет, девочки, мне не важно. Но если мне позвонят из Космозо и скажут, что никто не явился, весь ваш класс будет посменно куковать в зоопарке до нового года. Я доступно излагаю? — перебила нас директриса.

— Да, Анна Ивановна, — хором отозвались школьники.

Когда дверь за директрисой закрылась, все собрались вокруг нашей с Зоей парты, окружив спорщиц.

— Иван в качестве арбитра тебя устроит? — с нажимом спросила Соня.

— Вполне.

— А что это за «Право обыденности» вообще? — спросил я.

— Да! — уперев руки в бока, воскликнула протиснувшаяся к нам Майя, — почему я о нем ничего не знаю?

— Это ограничение на желания, — сказал Сашка Пирогов, — нельзя заставлять человека делать то, что он раньше не делал. Типа, если человек никогда не ездил на роликах – то заставлять его проехаться вокруг школы на роликах нельзя. Он упадет и разобьётся. А если он уже на роликах ездил – то можно. Это же касается поцелуев и всего прочего.

— Именно, — воскликнула Зоя, — я никогда не была в твоём контактном зоопарке, Соня. Поэтому от меня нельзя требовать выполнения этого желания. Так что соси бензин, подруга. В выходные заступаешь на смену.

— Еще раз повторяю. Это обычная школьная активность!

— А это еще что?

— Ну, это типа, что можно загадать в желании всё, что относится к школьным делам. Даже если ты этого раньше не делал. Потому что всё, что относится к школьной программе заведомо безопасно и не нарушает нравственности, — пояснил Пирогов.

— Дежурство в зоопарке оскорбительно! — воздев руки, возопила Зоя, — Оскорбительно!

— А это не тебе решать. А Ивану. Верно?

— Что? — переспросил я.

— Ты должен решить, является ли дежурство в контактном зоопарке оскорбительным, — спокойно, разделяя слова паузами, сказала Соня.

— Потому что если оно является оскорбительным, то Зоя может это желание не выполнять, — добавил Саша Пирогов.

И все одноклассники очень внимательно на меня посмотрели. Не с нажимом, упаси боже. Но с совершенно четким намеком в том, что я не должен подыгрывать своей подруге.

— А сама-то что скажешь, Соня? — нервно поправив воротник, спросил я, — по тому, как ты от дежурства отбрыкиваешься, я начинаю думать, что оно тебя чем-то серьёзно оскорбляет.

— Честно? Ничем не оскорбляет. Это просто чудовищно скучно. Из развлечений там только панель с игровой приставкой, с которой постоянно зависают «папа» и «мама». И кухонный столик, с холодильником.

— Если бы ты меньше играла с холодильником, а читала учебники, то это решило бы обе твои проблемы, — подняв указательный палец вверх, заявила Зоя.

Эта фраза определила мой выбор. Как бы я не симпатизировал Зое, подыгрывать ей не входило в мои планы. Игра в желания – как и любая игра, не должна быть «в одни ворота». Нужно соблюдать баланс выигрышей и проигрышей. И поэтому я сделал то, что сделал:

— Я отклоняю возражения Зои! — сказал я.

И тут же об этом пожалел. Потому что Зоя, побледнела как смерть, вытаращившись на меня полными слез глазами. «Ты меня предал, Иван!», без труда читалось на её лице.

— Хорошо, — тихо сказала она, — будет так, как ты решил.

И спокойно вернулась за мою парту. Не ушла, не швырнула в меня сумкой. Даже не устроила скандала. Она просто сидела, с нейтральным выражением лица до конца занятий. И я довольно быстро забыл о случившимся. Оставшиеся уроки попались интересные, да и после школы, мы не собирались идти домой, взявшись за руки. Не, то, чтобы я был против – просто не ходили и всё.

* * *

Вспомнил я о Зойкиной экзекуции только на следующее утро, когда мне в дверь забарабанили в четыре руки Фёдор с Майей. Завернувшись в покрывало, я смотрел на них с явным неодобрением – на часах было одиннадцать, тогда как я собирался дрыхнуть до двух.

— Синдзи! Ты опять комплиментировал на человечество? — воскликнул Федя, отодвигая меня в сторону здоровенной пластиковой коробкой, в которую были свалены компьютерные причиндалы.

— Это обычная утренняя эрекция, — сказал я, — у всех такая бывает.

— Неправда, — сказала идущая за ним Майя, — у меня ничего подобного не было.

Подмышками Майя держала две плоские видеопанели, достающих практически до пола.

— Это еще что за великое переселение народов?

— Нас из дома Фёдора выгнали, — вздохнула Майя.

— За безудержный секс в гостиной?

— Можно и так сказать, — рассмеялся Фёдор.

— Мы играли всю ночь. И практически победили в кампании, — перебила его Майя.

— Очень хорошо. А ко мне вы пришли отсыпаться?

— Нет. Мы уже выспались на скамейках в парке. К тебе мы пришли играть, — сказал Федор.

— Мы и тебя научим, если хочешь, — добавила Майя.

— А давайте Зойку позовем! Она же в этом вроде шарит? — воскликнул я.

— Зоя больше не играет. К тому же, сейчас она в Космозо. Благодаря тебе, кстати, — сухо сказала Майя.

— Да, чувак. Это было жестко. Просто воплощенный Зойкин кошмар! — рассмеялся Фёдор.

— В смысле? — удивился я.

— Так ты не знаешь? — сказала Майя, протягивая мне коммуникатор.

На нем, как и следовало ожидать, был открыт рекламный буклет Космозо. На первой странице, крупными буквами было написано:

Не исправление ошибки, а упорство в ней роняет честь любого человека или организации. Мы помним, как нанесли оскорбление расе Фыр, удерживая их против воли в загоне с животными. Признавая вину, мы включаем человечество в число экспонируемых в зоопарке живых существ. Отныне и навсегда.

— Политики, — заметил я, — вину признали они, а на экспозиции страдает Зойка.

— Ты даже не представляешь насколько прав. Листай дальше.

Пожав плечами, я свопнул по экрану. От пролистанных мной пары слайдов у меня волосы встали дыбом. По местным меркам в увиденном не было ничего сверхъестественного – выставочный зал, в центре которого была выстроена модель человеческого жилища: журнальный столик, диван, видеопанель на тумбочке, пара кресел, кухонный уголок с холодильником и душевая кабина. Самая обычная современная квартира, только без стенок, для удобства обозрения гостями зоопарка.

Полагаю, что по этой же причине, находящиеся в демонстрационной квартире люди – молодая пара с младенцем, старушка и паренек подросток, примерно Зойкиных лет, были полностью обнажены. В остальном это была типично-земная ячейка общества – младенец возился с игрушками в манеже, старушка вязала, молодая пара пырилась в видеопанель, подросток откровенно скучал. Всё это сошло бы за банальную артхаусную фотосессию, если бы не наблюдающие за этим существа всех известных и неизвестных галактических видов, рас и культур – плотно стоящие за окружающей зоопарк красной чертой.

— Это только мне кажется страшным, — сглотнув, сказал я, — здесь другое отношение к наготе.

— Зоя не человек здешней культуры. Она к нам в четвертом классе откуда-то из галактики перевелась,— сказал Федор.

— Даже в душевой она под полотенцем переодевается и потом в купальнике моется, — добавила Майя.

— Какой ужас! Зойка убьёт себя, — прошептал я.

— Неа. Зойка убьет тебя! — рассмеялся Федор.

— Зойка сначала убьет тебя, а потом себя, — подытожила Майя.

— Или наоборот. В общем, тебе хана!

Я застонал, закрыв лицо руками. Больше всего мне хотелось вернуться в постель, закрыться одеялом и больше никогда оттуда не вылезать. Но если меня жизнь чему-то и научила, так это пониманию, что проблемы сами по себе не решаются. И что игнорировать их – только усугублять.

— Я заменю Зойку на экспозиции, — сказал я.

— Нет. Ты для этого слишком взрослый, — вздохнула Майя, добавив, — я тоже не подхожу.

И мы не сговариваясь, посмотрели на Федю.

— Вы совсем ополоумели! Это абсолютно неприемлемо, — взвизгнул тот.

— Надо, Федя, надо, — сказал я, аккуратно беря его под ручку.

— Я буду должна тебе желание, — проворковала Майя, беря его под руку с другой стороны.

— Два желания, — оживился Федор, — у нас всё-таки два дежурства.

— По рукам. Осталось только договориться с Соней о замене.

— В смысле? — удивился я.

— Если Зоя откажется выполнять загаданное Соней желание, её ждет коллективный бойкот.

Вздохнув, я вытащил телефон, чтоб позвонить Соне и потребовать отменить желание. Но та не стала брать трубку. После нескольких пропущенных гудков, сработал автоответчик, и хор девичьих голосов пропел: «Если кто-то громко плачет – довыпендривался значит».

— Соня все предусмотрела, — нажал на отбой я.

— Мы сделали все что могли. Будем надеяться, что Зоя выдержит испытание, — сказала Майя.

— Нужно поехать поддержать Зою, — сказал я.

— Отличный план, чувак! Зоя будет счастлива, когда её унижение увидят знакомые, — рассмеялся Федор.

— Я разденусь и выйду к ней. Тогда она поймет, что не одна. И что в ситуации нет ничего унизительного.

— И тебя загребет полиция. Нагота у нас допустима только в парках и на пляже. Они даже Зойку арестуют, если она за красную черту, не одевшись, выйдет.

— Плевать, — отмахнулся я.

— Не заберут,— осторожно сказала Майя, — В законах есть лазейка. Я изучила этот вопрос, когда Зойка потребовала от меня явиться в одних бусах. Голым считается человек, у которого видно гениталии. Достаточно прикрыться рукой, чтоб у полиции не было вопросов.

— Серьёзно? Полицейские настолько глупы?

— Это как с пивом в общественном месте. Убирая алкогольный напиток в пакет, ты сообщаешь обществу, что уважаешь его нормы, — сказал Федор.

— Отлично. Выезжаю.

— Я в деле, — воскликнула Майя.

— ВАУ!!! — воскликнул Фёдор, добавив, — Тогда я тоже участвую. Зою полюбасу нужно поддержать.

* * *

Дорога до Космозо заняла у нас больше часа. Поскольку денег на авиетку у нас не было, нам пришлось добираться на метро. Верные себе Федор и Майя очень быстро начали обсуждать тактические схемы. Я сначала пробовал вслушиваться, но быстро заскучал – они сыпали игровыми терминами, в которых я не разбирался. Внимание моё привлекло только упоминание имени Зои – в совершенно непонятном контексте.

— Подождите! — взмолился я, — может быть, вы хотя бы сейчас расскажите, что в игре с Зойкой произошло? А то сплошные смешки и намеки.

— А что тут рассказывать? Огребла наша выскочка по полной программе, — отмахнулся Фёдор.

— Дело в том, что в «КОСМОФЛОТ» – так называется наш тактический симулятор, играют много офицеров Флота и Безика. Это очень нравится администрации игры – это лучшая реклама в мире. Поэтому они дали возможность переносить реальные должности в игру. Таким образом, адмирал космофлота, регистрируя своего персонажа, сразу получает адмиральское звание – нужно просто поставить галочку в анкете, — пояснила Майя.

— Кажется, я догадываюсь, что произошло с Зойкой в игре.

— В точечку, — рассмеялся Федор.

— Неужели игра не проверяет что там игроки про себя пишут?

— Проверяет. Но Зойка сумела как-то обмануть запрет.

— Поставив галочку напротив графы: «Проходила (проходит) обучение в Академии Генерального штаба Космофлота», Зоя не соврала, — тихо сказала Майя.

— Харе свистеть. Туда только старикашек берут.

— Там была приписка: «* или в инопланетных учебных заведения соответствующего ранга». Зоя действительно училась в академии генштаба, правда не на Земле, а в другом месте.

— Колись уже, Майя. Ты стопудово что-то знаешь.

— Я случайно подслушала, что Дина говорила по комму. Зоя перевелась к нам в школу из Академии Олимпиоников Кенконса.

— Но как Холмс? Туда не берут людей!, — восхищенно присвиснул я.

— После того, как госпожа Президент их феерически озалупила? Конечно берут. Просто не афишируют.

Академией Олимпиоников называлось престижное и крайне загадочное учебное заведение Кенконса. Когда-то, многие тысячи лет назад, один из первых Верховных Менеджеров осознал печальную закономерность – погибающий во славу державы герой не оставляет потомства, что приводит к тому, что гены героев исчезают из генофонда нации.

Осознав проблему, он решил её исправить. Отныне все военнослужащие Кенконса сдавали генетический материал. Который проращивался в суррогатных матерях – при условии совершении военным бессмертного подвига. Получившиеся таким образом дети воспитывались в Академии Олимпиоников. На самом деле это было не так, чтоб особо ужасно – по факту, детишки ничем не отличались от обычных сироток. У них были приёмные родители и даже относительно нормальное детство – если можно считать нормальным детство, когда тебя буквально с пеленок готовят стать военной элитой агрессивной звездной империи.

— То есть Зоя посмертная дочь кого-то из земных героев?

— Нет. Подобная практика идет вразрез с законами Земного Содружества. Зоя была зачата и рождена классическим способом. Этим, кстати, объясняются её трудности с социализацией – если бы она была искусственно выращена, эту особенность вырезали бы из генома.

— А как она попала к нам в школу?

— Это же Зоя. Вангую, что она завалила социальные тесты, — рассмеялся Федор.

— Да, — кивнула Майя, — Дина говорила что-то про популярность.

— Бедная Зойка, — вздохнул я, — для неё это стало трагедией.

— Вы даже не представляете, насколько все было серьёзно. Несколько лет она находилась под медицинским контролем, пока в ситуацию не вмешался Ромб. Тут Зоя немного оттаяла – он может быть хорошим психотерапевтом, когда и если захочет.

— А в игре-то чем кончилось? — после паузы спросил я, — слилась наша зазнайка?

— Ах, если бы, — рассмеялся Федор, — зазнайка вынесла всех.

— Серьёзно?

— Поэтому и удалили. Она переиграла настоящих адмиралов. Те подали официальную жалобу и опротестовали результаты игры.

— Это нечестно! Зоя действительно училась.

— Формально Зою дисквалифицировали за внеигровые методы. Возглавляемый Зоей клан был никем и ничем. Она получила предложение от Альянса о поглощении и гордо отказалась. После чего время существования клана пошло на часы — противостоять мощи Альянса Зоя не могла вообще никак. Вот только в ночь решающей битвы, управляющие обороной базы Альянса офицеры дружно вышли из онлайна – каждому из них позвонила молодая женщина, с предложением заняться сексом.

— Это была Зоя, верно?

— Агась. Она создала фейковый аккаунт, с которого флиртовала с офицерами альянса в режиме «Нон-стоп». Удивляюсь, как у неё только ума хватило не спалиться, с её-то уровнем социализации. В общем, когда офицеры одновременно вышли из сети, считая что оборону будут удерживать оставшиеся на посту товарищи, Зоя атаковала.

— База Альянса пала, — за Федором продолжила Майя, — Зоя захватила четыре дредноута-лансера и уничтожила возвращающиеся на базу войска. После чего над игрой нависла угроза установления тотальной единой власти. После такой победы игровой мир обнулялся, а Зоя навечно попадала в пантеон великих героев. Чего не происходило уже более двадцати лет.

— Но Альянс только одна из четырех фракций. Оставшаяся тройка могла объединиться и вынести Зою с поля.

— В реальной жизни – может быть. Но это была игра. Людям нравится все яркое и энергичное. Одиночки, неудачники, мелкие фракции, пираты и старатели – все бросились вступать в Зойкин клан. Армия росла как на дрожжах. Тогда я еще была зеленым новичком, на истребителе начального уровня. Но сразу и без раздумий вступила в клан Зои. И сразу получила под командование новенький крейсер.

— А у меня был прокаченный торговый корабль, — сказал Фёдор, — но я тоже сразу вступил. Как же это было великолепно! Ни до, ни после я не видел такого уровня игры. Зоя была богиней тактики. Враги выкатили против неё четырнадцать дредноутов. Она заманила их в астероидное поле и уничтожила, устроив кегельбан астероидами. К началу следующей недели её противники собрали абсолютно все силы, выведя на поле боя шестьдесят четыре дредноута – против Зойкиных четырех.

— Довольно неравные силы, — задумчиво сказал я.

— Ага. Шансы Зойки были заметно больше. Именно поэтому руководство оставшихся кланов обратилось к администрации игры с официальной жалобой. Контроль Альянса над дредноутами был восстановлен, а Зоя получила полугодовой бан. К тому же, её адмиральский аккаунт был понерфен до рядового.

— А вот это уже западло, — воскликнул я.

— Зоя тоже так считает. Поэтому больше не играет, — сказал Федор.

— Она очень тяжело перенесла поражение. Даже попала в больницу. По официальной версии – из-за переутомления. Но мы то знаем правду, верно?

— НАША ОСТАНОВКА ДУРЫНДЫ! — внезапно заорал Федя.

И мы, не разбирая дороги бросились к закрывающимся дверям поезда, выскочив буквально в последнюю секунду. И сразу оказались на окраине огромной толпы – состоящей преимущественно из людей.

— Это что, очередь в Космозо? — холодея, спросил я.

— Нет, — ответила нам бойкая старушка, потрясая зажатым в руках плакатом, — мы пришли требовать освобождения кошек-поджигательниц.

Я вздохнул. Эту историю уже второй месяц мусолили новостные агентства. Обычные, домашние кошки настолько сильно эволюционировали за три сотни лет моего отсутствия, что стали способны на простые логические выводы. Именно этим эксперты объясняют события, случившиеся в одном из приморских поселков – устав от шумных соседей, уличные кошки натаскали им под окна кучу мусора, которую попытались поджечь украденными в магазине садовыми спичками.

Никакого реального вреда эта акция не причинила – от самого магазина за кошками следил сотрудник полиции, удивившийся столь странной кошачьей активности. Именно его действия и послужили причиной поднявшейся бучи – спрятавшись за деревом, он более получаса наблюдал за тем как кошки пытаются поджечь кучу листьев. Выходило это у них откровенно плохо – у бедняжек лапки! Но когда листья все же разгорелись, полицейский вышел, потушил костер из огнетушителя и арестовал кошек – которых вскоре судили судом присяжных, приговорившим их к году исправительных работ в Космозо.

Но история на этом не завершилось – предоставленный кошкам общественный адвокат опротестовал решение суда, подав встречный иск к полицейскому. По введенному триста лет назад антипровокационному закону, полиция не имела права наблюдать за готовящимся преступлением – она должна пресекать его сразу, как заметила, не дожидаясь наступления тяжких последствий. Полицейский, в свою очередь, объяснил своё бездействие тем, что не мог представить, чтоб кошки на самом деле решили устроить поджог.

Обе эти точки зрения быстро собрали кучу сторонников, поляризовав общество, как всегда бывает, когда ситуация спорная. Сами кошки тоже подлили масла в огонь – общающийся с ними через зоопсихолога юрист заявил, что его подзащитные испытывают сильную ненависть к людям. Такую сильную, что даже кушать не могут. И поэтому должны быть немедленно освобождены из под стражи – до наступления тяжких последствий. На днях апелляцию по делу должен был рассматривать верховный суд, а пока народ собрался у места заточения кошек, агитируя и размахивая плакатами.

Пробравшись между двумя орущими толпами, мы вышли на организованную полицией узкую, огражденную металлическим барьерами тропу к Космозо. Вот здесь публика уже походила на посетителей зоопарка – родители, с детишками, одинокие парочки и огромное множество ксеносов всех цветов и размеров. Особенно много негуманоидных рас – катастрофа всесожжения расшевелила их, заставив вернуться в галактику.

Дойдя до входа очередь разделялась – ксеносы, в основной своей массе спешили к кассам приобретать билеты за имеющуюся у них инопланетную валюту, тогда как земляне сразу шли к турникетам, оплачивая проход через коммуникаторы. Я же встал, словно натолкнувшись на невидимое препятствие.

ЦЕНА БИЛЕТА: ВЗРОСЛЫЕ – 100 рублей

ДЕТИ, РОЕВЫЕ ФОРМЫ ЖИЗНИ, КОММЕНСАЛЫ – 25 рублей за особь

Военные, полицейские, ортодоксальные противники денег – бесплатно

Дело было даже не в том, что это было просто очуметь, как дорого. У меня просто не было такой суммы!

— По мне это не заметно, друзья, — осторожно заметил я, — но я являюсь ортодоксальным противником денег.

— По тебе это не заметно, но ты всё еще школьник. Пройдешь по Пушкинской карте.

— В смысле? — удивился я.

— Прочитай любой мой стих и проходи бесплатно, потомок, — раздался голос из-за спины.

Повернувшись, я увидел невысокого мулата с бакенбардами и умным, интеллигентным лицом. Конечно же я его узнал – это был Александр Сергеевич Наше Всё, собственно персоной. Точнее, голографическая проекция под управления ИИ.

— Мой дядя… ээээ… — сказал я, — самых честных правил.

— Банально, — рассмеялся Пушкин, — но на первый раз сойдет.

— Мы добрых граждан позабавим. И у позорного столпа, последнего царя удавим, — сверкая глазами, продекламировала Майя.

— …Кишкой последнего попа, — воскликнул Пушкин, — проходи, яростная девушка.

— С утра садимся мы в телегу, мы рады голову сломать. и, презирая лень и негу, кричим пошла… — велеречиво пропел Фёдор.

— Проходим, просто проходим, — закончил за него Пушкин, добавив, — Молодцы, помните меня.

Мы сразу же проскочили через открывшийся турникет, пройдя внутрь. В фойе было шумно – шумела толпа, бубнили экскурсоводы, кричали дети. Сориентировавшись по горящим над толпой вывескам: ЗВЕЗДНЫЙ ЗВЕРЬ — КОШКИ ПОДЖИГАТЕЛЬНИЦЫ — ТАНЦЫ ТИНЕА — КОНТАКТНЫЙ ЗООПАРК — ПОБЕГ ГЕРОЕВ ФЫР — ГАРДЕРОБ , я поспешил вперед.

— Подожжи, Ваня, — остановил меня запыхавшийся Федя, — давай сдадим одежду в гардероб.

— Какую одежду? — сначала не понял я.

— Всю, — сказала Майя, — ты же не забыл, зачем мы сюда приехали?

Я сглотнул. Идея, еще час назад казавшаяся мне здравой и остроумной, больше не казалась таковой.

— Ну, не прямо же здесь раздеваться, — промямлил я.

— А чего тянуть?

— Нет. Вы как хотите, а разденусь в туалете. И бочком, бочком, направился в сторону горящих над головой пиктограмм: М, Ж, К, А. Майя и Федор поспешили вслед за мной. Не сговариваясь, мы выбрали двери А – Асексуальный. Это туалетное помещение обычно было самым большим и предназначалось для людей и существ, не заморачивающихся вопросами пола. Зайдя в кабинку, я стянул одежду, свернув её в плотный сверток и засунув подмышку. Потом набрал полные легкие воздуха, закрыл ладонями пах и вышел наружу.

Несколько секунд я стоял, ожидая что все собравшие в туалете люди заулюлюкают, показывая на меня пальцами. Но это не произошло. Тогда я осторожно приоткрыл глаза и облегченно улыбнулся. На меня никто не смотрел. И тут я увидел Майю. Прекрасная, как греческая богиня, наша смуглая леди сонетов стояла в позе и костюме Венеры, с картины Боттичелли, всем своим видом излучая одновременно невинность и сексуальность.

Я огляделся, предполагая что все взгляды – мужчин, женщин, детей и ксеносов – обязательно должны были быть направлены на Майю. Но нет. Всеобщее внимание привлек разве что довольно ухающий Федор. Несколько дней утренних занятий на тренажерной площадке породили в нём уверенность в собственной неотразимости – так что сейчас он любовался бицепсами — по очереди напрягая и разглядывая их в зеркало.

— Ёу, чувак! — воскликнул Федор, — тебя только за смертью посылать.

— Боялся выйти. Думал, что будет стыдно, — честно признался я.

— Проблема "ой все будут голые" существует только пока все одетые, — рассмеялась Майя.

— А ты-то откуда знаешь? Ты же в тоталитарной секте росла.

— Нагота была важной частью наших ритуалов. Я танцевала танец семи покрывал.

— Расскажешь? — оживился Фёдор, — в деталях и подробностях?

— Даже покажу, если будешь себя хорошо вести.

— Давайте оставим одежду здесь, — перебил воркующих голубков я, — её ведь не украдут?

Ходить со свертком в руках, одновременно прикрывая ладошкой пах, было не особенно удобно.

— Одежду у нас не воруют, — рассмеялся Федор.

Оглядевшись по сторонам, я положил сверток с одеждой на стеллаж для забытых вещей, около которого стоял диковинный полупрозрачный кактус, растущий из кадки на колесиках. Майя с Фёдором, переглянувшись, сложили свои вещи возле моих. После чего мы переглянулись, и гуськом вышли в холл.

Не могу сказать, что наше появление прошло совсем незамеченным. Но люди обращали на нас внимания не больше, чем на каких-нибудь ксеносов. Полагаю, что большинство людей принимали нас за них – в галактике было просто дофигища разных культур. Поднявшись по лестнице, мы оказались в огромном зале контактного зоопарка. Идущая из холла людская река закручивалась здесь водоворотом, разделяясь на десятки потоков, идущих к тематическим зонам разных планет – холодных, жарких, водных, буйных и темных.

Саму зону контактного зоопарка не было видно от входа – её заслоняла плотная толпа посетителей. Но даже до входа доносился знакомый до боли резкий, противный голосок Зойки. Что она там вещала, было не разобрать, но по интонациям было очевидно, что Зоя читала лекцию.

Обдумывая случившиеся, я представлял себе разные варианты поведения Зойки в контактном зоопарке. Возможных предположений у меня было огромное множество: Я готов был увидеть свернувшуюся улиткой в одном из темных углов дрожащую Зойку, сидящую с учебником за столом и скрежещущую зубами Зойку и даже Зойку, стоящую по стойке смирно и взирающую на толпу ненавидящим взглядом.

Читающей лекцию Зойки среди этих вариантов не было. Но по факту, она была.

Протиснувшись через толпу я увидел идеалистическую картинку. Зоя увлеченно рассказывала двум пухлым амфибиям про синхронизацию биологических и лунных циклов, попутно рисуя на взятой с детской площадке грифельной доске приливные волны. При этом, Зоя была очевидно обнажена – вот только совершенно не казалась голой – настолько уверенным и спокойным было её поведение. В следующую секунду, Зоя увидела нас. Глаза её расшились…

— А чего это вы голые? — спросила она.

— Мы… это… поддержать… пришли… тебя… — потея и задыхаясь, выдавил я.

— Огромное вам спасибо! — с сарказмом воскликнула Зоя, уперев руки в бока.

На секунду, глаза её затуманились, словно она вспомнила что-то важное.

— Нет, не так, — выдохнула она, — я не хочу грубить. Я честное слово рада, что вы пришли меня попроведывать. Просто удивлена вашим внешним видом.

— Мы решили, что ты стесняешься наготы. Вчера ты казалась очень недовольной.

— Проигрывать ненавижу. Да и скучать две смены, поначалу показалось ужасным.

— А сейчас уже не кажется?

— Это лучшая работа в мире! — рассмеялась Зойка.

Мы удивленно переглянулись.

— Я им интересна, — она обвела рукой толпу, — как эксперт. Как представитель человечества. Они не оценивают и ни с кем меня не сравнивают. Здесь я могу просто быть собой.

— Мы думали, что тебе не понравится находиться у всех на виду, — сказала Майя.

Неожиданно, эта фраза вызвала бурное веселье у Зойки. «У всех на виду», повторяя она, согнувшись и стуча кулачком по коленкам.

— Могла бы и пояснить что не так, — обиженно сказала Майя.

— Без проблем. У меня как раз обед. Пойдемте, я расскажу, а заодно и экспозицию посмотрим, — сказала Зойка, добавив, — только лучше одеться.

И она подбежала к скучающей в кресле старушке, меланхолично вяжущей самый длинный в мире носок. Или свитер для питона? В общем, что-то нечеловечески длинное и бесформенное. Прошептав, что-то ей на ухо, Зойка побежала в нашу сторону, выскочив за пределы, очерченные красной линией.

— Зоя! — воскликнули хором мы.

Девушка скорчила умильную гримаску, словно не понимая, о чем идет речь.

— Гениталии, — театральным шепотом напомнила ей Майя.

— У женщин внутри тела. Я с утра это уже полиции объяснила, когда за кофеем бегала.

— Зоя, — выразил общее мнение Фёдор.

И мы некоторое время шли молча. Потом я почувствовал, как чей-то холодный палец скользит по моей спине.

— А ты ничего такой, мускулистый, — сказала Зоя, когда я в панике обернулся.

— Я тренировался, — смущенно пробормотал я, — Хочешь знать, откуда эти шрамы?

— Дома драконил кошку?

Я заскрипел зубами, проклиная день, когда связался с этим чудовищем. Хотя, на самом деле, конечно не обиделся – на дружеское подтрунивание не обижаются. Добравшись до туалета, мы вошли внутрь и остолбенели. Полупрозрачный кактус, возле которого мы положили одежду, больше не был полупрозрачным. Внутри него, словно в снятом рапидом тайфуне, вращались лоскутки, в которых я, без труда узнал фрагменты сарафана Майи, чёрной толстовки Фёдора, моей собственной гавайки, шорт и нашего нижнего белья.

— Вот жеш тварь! — выразил общее мнение Фёдор.

— Серьёзно? — воскликнула Зоя, — Вы сложили одежду в пределах достижимости хеффулианского поглотителя?

— Ну… наверное, да.

Лицо Зойки осветилось радостью, словно ей прямо сейчас присвоили адмиральское звание.

— Это был опрометчивый поступок, — с трудом сдерживая смех, выговорила она.

— Это была глупость! — вздохнул я, — абсолютный идиотизм!

— Не бери в голову. Любой может ошибиться, — неожиданно заявила Зоя.

Я огляделся по сторонам. Нет, с неба не попадали камни, а из писсуаров не повылезали щупальца чудовищ.

— На входе магазин с футболками, — сказал я, — мы можем их купить. Дорого, но что делать?

— Я могу купить всем футболки, — сказала Майя, — но для этого нужно вернуть коммуникатор.

И она показала рукой на поглотителя, внутри которого вращались наши коммуникаторы.

— Всему вас надо учить! — воскликнула Зоя.

После чего ударила кулаком в мягкое пузо поглотителя. Тот дернулся, приоткрыв расположенный на вершине полупрозрачного конуса рот. Схватив его за край, Зойка энергично нагнула судорожно машущий щупальцами поглотитель, после чего залезла рукой внутрь, прямо в прозрачную слизь. Нашарив там коммуникаторы, она по очереди передала их нам.

— Отмывайте их быстрее от слизи. Она жжется! — воскликнула Зоя.

Сама она уже отмывала руки в умывальнике, обильно взбивая пену. Я подозрительно посмотрел на её спину. Зойка подняла глаза, уставившись на меня через зеркало.

— А где твоя одежда, Зоя?

— В… гардеробе?

— Точно?

— Может да, а может и нет.

— Зоя! — в сердцах воскликнул я.

— Хорошо! Я тоже тут слегка прокололась. Теперь твоя душенька довольна?

— Любой может ошибиться! — нравоучительно подняв палец, заявил я.

— А этот твой любой может так? — воскликнула Зоя.

После чего она подошла к закрытому шкафу для швабр и набрала на панели код. Стеклянные двери распахнулись, явив свету пещеру сокровищ клиринга. Пошарив по полкам, Зоя кинула нам несколько комбинезонов, ярко белого цвета, с логотипом «КОСМОЗО» на спине.

— Зоя, ты супер. Как узнала код?

— Методом социальной инженерии, естественно. У уборщика спросила.

Натянув на себя безразмерный комбинезон, я раздавил вшитую в ворот капсулу. Ткань зашевелилась, скукоживаясь как шагреневая кожа. Утянувшись по фигуре, комбинезон замер. Я восхищенно присвистнул, оглядывая нашу команду – в блестящих, обтягивающих комбинезонах мы смотрелись как персонажи старинной космической фантастики.

— А как какать? — спросил безуспешно пытающийся заглянуть себе за спину Фёдор.

Ответом ему был коллективный печальный стон.

* * *

Выбравшись из туалета, я задумчиво огляделся. Экспозиция Космозо была слишком внушительна, чтоб её можно было осмотреть даже за неделю. Не стоило и пытаться. Но выбрать какое-то одно направление, которое можно посмотреть за день – тоже было тяжело. Мне хотелось оказаться везде и сразу.

— Ну что, с чего мы начнем экскурсию? — спросил, в надежде, что выбор сделают за меня.

— С кошек поджигательниц, конечно, — заявила Зоя, — Они кушать в неволе отказываются, так что их недоброжелатели колбасой травят. Я с утра уже выпросила у них колбаски. Может и вам что перепадет — цены в местных кафешках кусаются.

— Конечно кусаются. Это же зоопарк, — заметил Федор.

Проходя мимо, я заметил, что толпа посетителей, собравшаяся возле контактного зоопарка с временно бездетной семейкой, заметно поредела. В Зойке несомненно, было что-то, что приковывало к ней внимание. И это, очевидно, была не красота. И даже, очевидно, не ум.

Впрочем, её популярность не шла ни в какое сравнение с популярностью кошек-поджигательниц. Соседний с человеческим зоопарком зал был заполнен под завязку – посетители бродили по сложной системе тропинок, выстроенных из ленточных ограждений, только для того, чтоб пройти мимо небольшого стеклянного куба, в котором сидело штук шесть самых обычных домашних кошек.

— Фу, очередь, — воскликнула Майя.

— Не забывай, мы сейчас работники зоопарка, — прошипела Зойка, пролезая под ленточку.

Переглянувшись, мы нырнули вслед за девчонкой. Один раз, второй, третий. Поднявшись в очередной раз, я понял что добрался до центра тайфуна – крохотного свободного пятачка, в бескрайнем море голов. Около меня возвышался стеклянный контейнер с отверстиями в стенках.

— Обычные кошки же, — пробасил сзади Фёдор, — чего народ возбудился?

— Больше всего на свете простые люди обожают смотреть, как течет вода, горит огонь и как одни разумные существа унижают других разумных существ, — заметила Зоя.

Я печально вздохнул. Тема была мне знакома. Впрочем, сидящие внутри стеклянного куба толстые, мрачные кошки не выглядели особо униженными. Скорее, они смотрели на нас как мыши на крупу — с чувством осознания подавляющего превосходства. Обойдя клетку по окружности, я посмотрел на лежащие на столе мясные деликатесы – охотничьи колбаски, слайсы буженины, ломтики копченой говядины, куриные окорочка и прочее... прочее… прочее… Всё это было настолько красивое, свежее, натуральное, что рот у меня сразу наполнился слюной. Я уже несколько месяцев питался в школьной столовой – где вся еда была натуральная и полезная. Но даже близко не такая вкусная. Конечно, в теории я мог купить всё это в магазине, вот только подобные деликатесы были мне не по карману. Но всё равно идея таскать колбасу у кошек показалась мне неприятной. Было в ней что-то глубоко неправильное.

— Привет, коллеги, — Зойка помахала кошкам рукой, — мы возьмем у вас немного колбасы?

Кошки никак не отреагировали. Если не считать за реакцию нервное подергивание ушами. Пожав плечами, я ухватил со стола колечко краковской. Кошки развернулись и синхронно зашипели. Я тут же положил колбасу на место, но нет – кошки привстали, раздулись как меховые шары и продолжали шипеть.

— Сзади, — прошептала мне Зойка.

Я обернулся и увидел нечто по настоящему странное – по освобожденному от публики проходу, к нам приближалась самая странная процессия из виденных мной сегодня. Возглавляла процессию чудовищно неприятная тварь – похожая на облезлую лисицу высокая самка незнакомого мне вида ксеносов, с вытянутой лошадиной мордой и огромными желтыми глазищами ночного существа. Одета она была в короткую кожаную юбку, делавшую её похожей на самую страшную в мире проститутку и (почему-то) одинокий кожаный сапог на левой ноге. По бокам от ксеноледи гордо вышагивали прекрасный золотистый ретривер, в попоне с золотыми вензелями и угольно черный мужчина в домотканом платье с вышитым вручную орнаментом.

— А это что еще за чупакабра? — не отводя от чучела глаз, прошептал я.

— Земной министр по делам национальностей.

— Серьёзно? Она же не человек.

— Она из народа мумь. Спасаясь от великого истребления, несколько их семей перебрались на Землю во времена позднего средневековья, но не смогли сохранить культуру. Они скрывались в заброшенных строениях до середины двадцать второго века.

— А министр-то она почему?

— По традиции. Пост министра по делам национальностей всегда занимает представитель самой угнетаемой земной общности. До неё этот пост занимал ретривер Карамель из вида неопсов. Сейчас он работает советником министра.

— Круто, — сказал я.

Подойдя к кубу с кошками, Мумь протяжно завыла, указывая на кошек когтистым пальцем. Стоящая за ней псина приподнялась на задние лапы и стала что-то шептать на ухо мужчине с орнаментом. Тот, в свою очередь, что-то быстро набирал на клавиатуре универсального переводчика, издающего типично кошачье мяуканье. Кошки внимательно прислушивались к издаваемым коробочкой звукам, постепенно успокаиваясь и сдуваясь.

— Интересно, что она говорит?

— Неужели непонятно? — фыркнула Зоя, — Мумь наконец нашла, на кого можно свои обязанности министра свалить. Сейчас она присвоит кошкам статус молодой нации, после чего объявит амнистию и передаст полномочия.

— Так эти поджигательницы-же людей ненавидят! — воскликнул я.

— Мумь тоже не только лампочки в заброшках жрала. Госпожа Президент нашла лучшее решение проблемы обиженных меньшинств – сходу встраивать их лидера в существующую систему ценностей, на высокую должность – чтоб не было соблазна отказаться. Это хорошо лечит ущемленную самооценку, снижая агрессивность.

— А как общество к этому относится? — неуверенно спросил я.

— Как и положено. Негодует. Обществу идет на пользу небольшое бурление говн.

Кошки, тем временем, начали что-то возмущенно подвякивать, в ответ на тирады Мумь. Та указала жестами на собаку, словно передавая эстафету, а сама отошла к столу с колбасой, предоставив возможность псу с африканцем вести с кошками диалог.

— Видишь? — усмехнулась Зоя, — у кошек уже наступила стадия торга. Не будем их отвлекать – бери колбаску и гоу.

Повернувшись к столу, я с удивлением увидел, что число лежащих на нем мясных закусок заметно ополовинилось – мумь хватала их своими костлявыми граблями, рассовывая по карманам юбки. Уже примеченное мной колечко краковской торчало у неё из зубастой пасти. Заметив меня, она вытаращилась своим фирменным немигающим взглядом. Потом губы её раздвинулись, сложившись в страхолюдинскую улыбку.

— Брать! — прокаркала она, пододвигая нам упаковки, — Угощаться! Возможность!

— Вы очень добры, — улыбнулся я.

— И умны! Да! Народ Мумь улетать искать родина. Вы оставаться. Удача!

Предложенная Госпожой Президентом методика, очевидно, работала. Утянув по несколько упаковок мясных деликатесов, мы отступили от стола, погрузившись в толпу.

— Ну, куда дальше? — спросил я Зойку.

— На второй этаж, к бегемотам. Там можно багет недорого прикупить.

И это действительно было так. Поднявшись, мы обнаружили целую кучу немного помятых французских булок, продающихся с огромной скидкой. Купив упаковку, мы отступили к кофейне, где Зойка раздобыла всем бесплатного кофе – воспользовавшись магией форменного комбинезона. Устроившись за одним из свободных столиков, мы принялись за капитальный перекус.

— Знаете, какая самая вкуфная отбифная? — спросил с набитым ртом Фёдор.

— Отбитая у свиньи, естественно, — поддакнула ему Зоя.

И откусила от чудовищного бутерброда из засунутой в багет сыровяленой колбасины.

— Фигею с вас, друзья, — заметил я, — жрёте, как беженцы с голодного края. Хотя это мы с Майей бедные сиротки – на одно пособие выживаем. А вас, между прочим, дома должны кормить.

— У меня четверо младших сестер, чувак! — воскликнул Федор.

— А я… я… — начала Зоя, потом сбилась, добавив тише, — тоже, вообще-то, сирота. Обычно я стараюсь об этом не говорить, но поскольку мы друзья, то вам расскажу – сюда я перевелась из Академии Олимпиоников Кенконса.

— Серьёзно? — удивленно всплеснул руками я.

— Да. Обычно все считают, что туда людей не берут. Это не совсем так – в правилах нет прямого запрета, есть только указание, что кадетом может быть только ребенок погибшего героя. Исключений нет. Поэтому земные дети в Академию по конкурсу не проходят – героев у нас маловасто. У Кенконса такой проблемы нету – они своих кадетов из генетического материала погибших героев выращивают.

— Выходит у тебя папа герой, — сказал я.

— Или мама. Я в любом случае их не помню, меня маленькую удочерили. Психолог запретил опекунам рассказывать мне о настоящих родителях. Но Кенконс определенно что-то знают, поскольку в Академию Олимпиоников меня взяли слету, даром что девочка.

— Там что, ограничение по полу?

— Формально нет, но да. Когда они оплодотворяют яйцеклетку, то отдают предпочтение мужским эмбрионам. По статистике из мужчин солдаты получаются лучше, чем из женщин.

— То есть ты… — начал я.

— Да, я была единственно девочкой на всю академию.

— Какой ужас, — вздохнула Майя, — такой участи не пожелаешь врагу.

— Почему? — искренне удивилась Зоя, — было здорово. Меня все обожали.

— В смысле? — хором воскликнули мы.

— Вы же помните давешнюю лекцию о том, как работают отличия? Я резко выделялась из общей массы — и смогла использовать это себе на пользу. Знаете, что такое «Тест Кобаяси Мару»?

— Это такой тест, который невозможно пройти, верно?

— Да. У нас в академии было своё кобаяси – испытание, который никто не мог пройти с самого основания академии. Его целью было научить нас смирению – наглядно показать, что нельзя победить во всех битвах. Тест очень сложный, это многодневное приключение. Но по большому счету, все сводится к социальному взаимодействию. Мальчишки всегда разбиваются на группы, которые соревнуются между собой. При этом никакая группа никогда не получает решающего преимущества – это против природы вещей. Даже если кто-то из мальчишек сумеет подчинить себе все кланы, всегда найдутся недовольные, которые выступят против. Будут сражаться вполсилы, саботировать тихой сапой… А тест так устроен, что его пройти можно только если абсолютно все участники выкладываются в полную силу. Поэтому каждый выпуск всегда заваливает тест – на своём опыте убеждаясь, что лучшие планы мышей и людей всегда идут вкривь и вкось. Каждый. Но только не мой.

— Подожди… так ты…

— Да. Я его прошла, — самодовольно заявила Зоя, — я сделала то, что не удавалось никогда и никому в академии. Я объединила все мальчишеские кланы, став абсолютным лидером параллели.

— Эй! Это читерство! — возмутился Федор, — Пустили козу в огород!

— И что? Я просто использовала то, что имела. Я не такая сильная, как мальчишки и не такая быстрая. Я даже не такая умная, как лучшие из вас. Зато я сполна наделена самой главной силой вселенной — силой женской привлекательности.

В устах тощей и страшненькой Зойки, это звучало предельно кринжово. Но никто не рассмеялся – потому что Зойка была права – в ней действительно пылал отголосок самой действенной силы во вселенной – абсолютной и непоколебимой уверенности в собственных силах. Не слепой самоуверенности, какая обычно охватывает под старую жопу тиранов – а четкого осознания собственного всемогущества. У меня даже зашевелились на руках волоски, словно в предчувствии приключений.

— А мы думали, что тебя выгнали из Академии, потому что ты социалочку завалила, — вздохнул Фёдор.

— Чего? Меня выгнали по причине феноменальной, потрясающей социальности. Я стала самой популярной ученицей. Моя известность стала настолько большой, что начала распространяться за пределы Академии – мои фотографии у гранд-адмиралов на рабочем столе стояли. Теперь вы поняли, почему я рассмеялась, когда вы предположили, что меня пугает быть на виду у всех? Всеобщее внимание – моё второе имя! Куда бы я не пошла, чтобы я не делала, я всегда в центре внимания.

— То есть ты моешься в купальнике… — осторожно заметила Майя.

— Потому что так привыкла. В Академии не было отдельных женских душевых. Не то, чтоб меня это сильно стесняло, но… миллионом чёрных глаз смотрела ночи темнота сквозь ветви каждого куста, — энергично продекламировала Зоя, добавив, — если ты понимаешь о чем я, подруга.

— Понимаю. Но у нас-то в душевой девочки, — не сдавалась Майя.

— Никаких других причин точно нет, — сказала Зоя таким тоном, что всем стало понятно, что другие причины точно есть.

Мы с Федором переглянулись, после чего, не сговариваясь, посмотрели на причины, раздвигающие ткань комбинезона Майи. Заметив наши взгляды, Зоя начала стремительно краснеть.

— Посидели и хватит! — воскликнул я, чтоб перебить возникшую неловкость, — куда пойдем дальше?

— На выставку «Подвиг героев Фыр», — сказала Майя, — интересно же, как они сумели сбежать. У них кровь на основе аммиака, превышение температуры выше минус 33 для них смертельно опасно.

— Они угнали мороженицу с сухим льдом, — сказал Федя, — пойдемте лучше на выставку Тинеа поглядим. Они у нас редкие гости – на самой окраине живут.

— Кому интересна похотливая моль? — фыркнула Зоя, — пойдемте лучше на абберации Неона посмотрим. Они самые лучшие хищники во всей известной вселенной.

— Они ночные! У них в вольере темно хоть выколи глаз! Я куда угодно пойду, только не к ним! — воскликнула Майя.

И все внимательно посмотрели на меня. Я пожал плечами. Мне хотелось посмотреть и на выставку Фыр и танцы Тинеа и на живущих во тьме черных, лоснящихся аббераций. Но тут я вспомнил о чжен. Точнее, не о них самих, а о печальном конце их безумной империи.

— Мы должны сходить посмотреть на место упокоения предпоследней чженской императрицы, — предложил я , — хочу полюбоваться её мобильной могилкой.

Майя с Федором удивленно вытаращились на меня.

— Иван хочет пойти посмотреть на Звездного Зверя, — закатив глаза, пояснила Зойка.

И мы пошли. Коридоры Космозо, очевидно, обладали какой-то неевклидовой геометрией. Иначе, я не могу объяснить почему мы, идя в вольер к Зверю, ухитрились посетить переполненный мужчинами театральный зал, на сцене которого махали крыльями дюжина тинеа, потом, когда Федя наконец насмотрелся на прямоходящую моль, поднялись к выставке «Подвига героев Фыр», где без очереди протиснулись через пробитый самодельной криовзрывчаткой проём в коридор, чтоб полюбоваться на стоящую на постаменте ту самую знаменитую мороженицу… Мы даже как-то ухитрились спуститься к подвал к абберациям, где нам пришлось разделиться – Майя, как обещала, категорически отказалась идти в темноту.

А я остался с ней. Чудес и диковин я успел повидать предостаточно, и мне хотелось кое-что обсудить с Майей наедине. Наблюдая за Зойкой в неестественной среде обитания, я не переставал удивляться органичности её поведения. Вместо нервной, ядовитой девчонки из моей школы здесь словно существовала совершенно другая она – спокойная, улыбчивая, весёлая и внимательная к друзьям.

— Это вообще она? — спросил я, сбивчиво огласив список перемен, — может быть, у Зойки есть злобная сестра близнец и именно её мы и видим каждый день в школе?

— Только сейчас заметил? — рассмеялась Майя.

— Да. Я немножко тормоз.

— У нас в классе конфликт надлежащего и фальшивого лидеров.

— В смысле? У нас что, в классе есть какой-то другой лидер, кроме Зои?

— Представь себе – это Соня.

— Но Соня никакая! То есть она конечно, неплохой человек, но у неё нет никаких лидерских качеств!

— С одной стороны ты прав. Соня ненадлежащий лидер. Но это не мешает ей возглавлять класс. Ты до какого года пропущенную историю дослушал?

— До появления спиннеров. В смысле, до 2017, а что?

— То что до финала самого яркого примера противостояния лидеров ты еще не добрался. Придется на Сталине объяснять.

— Ну, давай на Сталине, — вздохнул я.

В отличие от Майи историю я не любил и не так, чтоб особо знал.

— Как ты оцениваешь его лидерские качества, по шкале от нуля до десяти?

— Высоко, — сказал я, — при нём страна от фашистов отбилась, атомной бомбой обзавелась, всё такое.

— А теперь попробуй отделить достижения страны от достижений лично Сталина. Ты ведь не думаешь, что он атомную бомбу лично придумал?

Я призадумался. Как руководитель Сталин был такое себе – не ездил на фронт, профукал начало войны, допустил многомиллионные потери, зачем-то воевал с Финляндией… Один туннель на Сахалин, который он под старую жопу начал копать, хорошо иллюстрирует уровень его руководства.

— Как руководитель Сталин был где-то на двоечку. Ему с народом повезло.

— А теперь так же оцени Троцкого.

— Как лидера? Сложно сказать. Он хороший оратор, яркий. Способен вести за собой. В этом плане он заметно лучше серости Сталина.

— Но в аппаратной войне побеждает Сталин.

— Троцкий был слишком ярким. Слишком требовательным и беспощадным.

— Вот только Сталин, по итогам, уничтожил гораздо больше людей. Но сейчас я вспомнила об этом вот почему – из-за своей харизмы Троцкий воспринимался современниками Сталина, как самый главный злодей.

— Не понял, — честно признался я.

— Это парадоксальное, но неплохо изученное когнитивное нарушение. Жившие при Сталине люди испытывали иррациональную ненависть к его политическим противникам. Несмотря на то, что к Сталину у них было достаточно претензий по качеству управления.

— Ну, это понятно. Вождизм так и работает, — заметил я.

— У нас всё то же самое. У класса уже был лидер – Соня. Не так, чтоб особо умная и деятельная. Но токсичная и на редкость злопамятная. Так что когда перевели Зою, то её сходу приняли в штыки. Одним своим появлением Зоя вызвала сплочение вокруг фигуры вождя.

— То есть войну всё же Зоя начала?

— Нет. Класс воспринял Зою как угрозу не из-за каких-то её поступков. Просто Соня, на её фоне, казалось тупой и нелепой. Все восприняли это как вызов Соне.

— Но неужели, мои одноклассники не понимали, что Зоя им не враг?

— Нет. Это врожденная поведенческая программа. Большинство людей не способны её даже осознать, не говоря уж о том, чтоб побороть. Даже ты оказался втянут в разборки.

— Зойка тоже не сахар, — буркнул я.

— Но значительно лучше, чем ты считал, опираясь на мнение класса.

— Возможно… — сказал я, — возможно, ты права.

Смотрел я при этом на Зойку, которая как раз выбегала из тьмы ведущего к абберациям тоннеля. Раскрасневшаяся, в белоснежном обтягивающем комбинезоне, она была чудо как хороша. Потом за ней показался несущийся на всех парах возмущенный Фёдор, которому Зойка поставила в темноте ножку и впечатление было смазано.

Но я все равно помню момент, когда впервые посмотрел на Зою другим взглядом — не как на забавную девчонку, к которой я неровно дышу – но как на лидера. Сначала класса, а потом, может быть, чего-то большего.

* * *

Идущий к Звездному Зверю коридор поражал своей длиной – обладающий неимоверной силой зверь требовал особых условий содержания. Мало ли что придет ему в тупорылую голову – укротить его, в отсутствие госпожи Президента, было некому. Поэтому было неудивительно, что администрация выделила для её содержания отдельное крыло зоопарка – соорудив там усиленную полем структурной целостности огромную клетку.

— Мама, а звезный звель точно живой? — услышал я голос маленькой девочки, возвращающейся из вольера Зверя по другой стороне коридора.

— Конечно живой. Ты же видела, как он дышит?

— А посему не шевелится?

Потолок коридора, по которому мы шли, был вогнутый, так что слышно все было прекрасно.

— Звездный зверь хандрит, — сказала Зоя, ощутив моё недоумение.

— В смысле?

— Очень привязчивый. Выбрав себе в компаньоны госпожу Президента, он долгое время был совершенно счастлив, путешествуя с ней по космосу. Он много раз спасал её – взять ту же битву у Слепой Звезды. Казалось, что они будут спутниками пока смерть не разлучит их… но госпожа Президент, очевидно, имела по этому поводу другое мнение. Поскольку сдала Звездного Зверя в зоопарк, отправившись в очередное путешествие без него.

— Серьёзно? — выдавил из себя я.

Я конечно, знал все эти факты, но не смотрел на них под таким углом. Собранные вместе, они производили впечатление какой-то запредельной подлости. Но госпожа Президент, очевидно, не была подлой. Хитрой? Да. Несносной? Может быть. Высокомерной? Сколько угодно. Но случившееся со Зверем, явно выбивалось из её неповторимого стиля.

— Я тоже так думаю, — сказала Зоя, — всей правды мы точно не знаем. Может это Зверь дурковать начал. Не даром же его сейчас в клетке держат.

— А могли бы на площади перед Космозо держать, — заржал Федя, — по причине запредельной пассивности. Он только и делает, что месяцами дрыхнет как убитый.

— В точности, как мой старый котик, — натянуто хохотнул я.

— Для существа с интеллектом шимпанзе это ненормально, — сказала Майя.

И тут мы услышали рык. Трубный, зовущий, с бархатными обертонами, он заполнил помещение, заставив меня присесть. Но справившись с неожиданностью, я выпрямился. Потому что в рыке не было агрессии – я слышал в нем силу гнева, пламя страсти и безбрежную радость. Именно так могла звучать тварь, что кричала о любви в самом сердце мира.

— Что это? — спросил я.

— Звездный зверь орёт! — воскликнула Майя.

— А я думал, он у нас малохольный, — пожал плечами Федор.

А Зойка ничего не сказала. Вместо этого она бросилась вперед – ничего не объясняя и не оборачиваясь. Не сговариваясь, мы бросились за ней. Я даже успел догнать Зойку – исключительно за счет длины ног, потому что неслась она так, словно её преследовали всадники ада.

— Что происходит, Зоя? — задыхаясь, спросил я.

— Это приветственный рык. Зверь так трубит приветствуя хозяйку.

Услышав и осмыслив сказанное, я рванул вперед. Реагируя на наше приближение в коридоре вспыхнули голограммы старой хроники: заполненный до краев народом огромный колизей чжен, на арене которого разнообразные чудища расправлялись с нерадивыми рабами. В точности, как у нас в древнем Риме – что порождало множество теорий о палеоконтактах. Лично я в это не верил – потребность в подобных зрелищах естественным образом вытекает из природы тиранической власти.

Не отвлекаясь на просмотр ролика, я пронесся мимо. Я уже смотрел этот фрагмент раз двести – сразу после освобождения, еще в реабилитационном центре. Особенно мне нравился фрагмент, в котором госпожу Президента выбрасывают на арену. Точнее, на верную смерть – металлическое копье, выданное ей с целью поиздеваться, не могло причинить дикому Звездному Зверю существенного вреда.

Это становилось очевидно, как только в кадре появлялся Звездный Зверь. Раззявив заполненную треугольными зубами огромную пасть, он бросался в атаку, высекая когтями искры с гранитных плит. Случившееся дальше, было одновременно неожиданно и логично – вместо того, чтоб сожрать госпожу Президента, Зверь плюхнулся на брюхо, требуя чтоб ему почесали шею. Что было немедленно сделано.

Запустив руки в густой мех, госпожа Президент, подцепила копьем крышку закреплённого на ошейнике блокиратора, мешающего Зверю использовать псионические способности и отключила его. Понявшие, что всё идет не по плану, амазонки принялись стреляли по арене из карамультуков – но было уже поздно. Освобожденный от блокиратора Зверь начал генерировать природное силовое поле, защищающее его и его спутницу. Когда дым от взрывов рассеялся, собравшаяся в колизее публика увидела, что госпожа Президент сидит на шее у Звездного Зверя. Который, как раз берет разбег, чтоб взлететь.

Всё, что последовало за этим, в общем-то, было логично – госпожа Президент занималась организацией бунтов не первый раз и прекрасно знала что делать. Удивительным мне казалось другое – тот самый, первый момент, когда глаза Звездного Зверя и госпожи Президента встретились. Откуда Зверь знал, что он обретет свободу, доверившись этой женщине? Между ними не было и не могло быть никаких контактов – о чем однозначно свидетельствуют как земные, так и чженские историки.

Самое логичное объяснение, как не странно, я нашел в старом, из моего времени анекдоте про офицера, прапорщика и аквариум с золотой рыбкой. В том, в котором высший разум подавлял низший. Думаю, что именно это тогда и произошло. Несокрушимая воля госпожи Президента подавала волю не особо разумного животного. Примерно так считают и все остальные комментаторы. Но доказать не могут – вещами вроде несгибаемой воли официальная наука не занимается.

Все эти мысли промелькнули передо мной в те секунды, когда я пробегал мимо вспыхивающих голограмм. На последней из них, госпожа Президент принимала капитуляцию войск империи, с удобством развалившись на древнем имперском троне. Вокруг неё, с оружием в руках толпились освобожденные из тюрем чженские диссиденты. Звездный Зверь тоже присутствовал на голограмме – отожравшись до шарообразности, он дрых за троном, нянча поврежденную лапку.

Промчавшись прямо через голограмму, я распахнул плечом двери и вылетел на площадку перед огромной клеткой. Других посетителей не было – дрыхнувший в режиме non-stop Зверь не особо привлекал публику. И совершенно напрасно – впечатление он производил невообразимое. Особенно сейчас, когда туша, размерами с вагон метро, прыгала на задних лапах, размахивая остальными конечностями и громогласно трубила.

— Ты что, валерьянку унюхал? — только и смог сказать я.

Услышав меня, Зверь перестал прыгать и опустился на пол, существенно сократившись в длине – несмотря на внушительные размеры, гибкость у него была потрясающая. Подобравшись, он начал походить на формой на полосатую хлебную буханку – при условии, что у буханки имеются шесть когтистых лап и довольная зубастая морда. После Зверь сфокусировал на мне огромные, сложные глаза-телескопы – эволюция награждала такими существ, постоянно живущих в вакууме. И вывалил через решетку все свои хоботы – растущие на морде многофункциональные манипуляторы.

Опустившись на колено, я пожал один из них. Хобот был горячий и слюнявый. При желании, Зверь мог обхватить меня и утащить к себе в клетку – просветы между прутьями позволяли пройти человеку. Но я совершенно не чувствовал опасности – было очевидно, что похожий на диковинного слона зверь нынче на позитиве. Высвободив у меня из руки кончик хобота, он провел им мне по лицу. И тут же всосал из хобота воздух, заставив хобот свернуться на манер тещиного языка.

Изогнув скукоженный хобот, он засунул его в одну из многочисленных ноздрей, усеивавших здоровенный круглый носище. Правильное название этого органа было: химический анализатор – при его помощи Зверь изучал сложные вещества. Взвесив и измерив полученные от меня молекулы, он возмущенно и обижено фыркнул, словно не найдя то, чего искал. И тут же переключился на вбежавшую в зал Зойку – выстрелив в её сторону хоботом.

— Где она? — закричала Зоя, отмахиваясь от хобота.

— Кто?

— Госпожа Президент. Зверь точно её учуял.

— Вау! — воскликнул я, оглядываясь по сторонам.

Кроме нас в зале никого не было. Не считая зверя, естественно. Тот как раз издал мелодичную трель, втянув и исследовав коснувшийся Зойки хобот. Наблюдая за этим, я заметил странный сверток, который он держал остальными щупальцами. Судя по тому, как он его муслякал, касаясь и направляя в анализатор кончики хоботов, для него это была величайшая драгоценность. Но, не успел я додумать эту мысль, как раздался звук закрывающейся двери – кто-то выбрался из вольера, воспользовавшись нашим замешательством.

Ни слова не говоря, Зойка бросилась за ним – протиснувшись мимо прутьями решетки зверя и спрыгнув к нему в яму. Не раздумывая, я бросился за ней – едва не вляпавшись при приземлении в навозную пирамидку. Гадил Звездный Зверь в соответствии с размерами – весьма и весьма обильно.

Догнав Зойку, которая уже была у дверей, я стряхнул с руки браслет, усилием воли заставив его превратиться в трехгранную отвертку – после инцидента с Фыр Космозо перешло на простые замки, чтоб следующим беглецам было проще с ними разобраться. Отомкнув двери, я открыл их и вздрогнул. В самом конце коридора была видна удирающая со всех ног фигурка в таком же как у нас белоснежном комбинезоне.

— Госпожа Президент? — неуверенно сказал я.

Мне потребовалось приложить недюжинные усилия, чтоб представить улепетывающей со всех ног самую влиятельную женщину галактики. Но я справился, вспомнив, что госпоже Президенту было плевать на условности. А Зойке и представлять было нечего – она бросилась за ней без всякой рефлексии. «Некоторые любители автографов совершенно несносны» – подумал я. И притопил за Зойкой.

К сожалению, наша погоня кончилась через пару минут. Добежав до конца коридора, мы оказались перед очередными автоматическими дверями. Еще открывая замок, я догадался по гулу голосов, куда они ведут. Так оно и оказалось – пройдя через двери, мы вышли в заполненный людьми и ксеносами коридор общей экспозиции.

— Возвращаемся, — вздохнул я, — это была не госпожа Президент.

— Это с чего ты взял? — уперев руки в бока, спросила Зоя.

— Все они стояли бы, открыв рты, — сказал я, обводя руками спешащих мимо людей, — если бы она здесь пробежала.

— Она могла изменить внешность.

— А так же уменьшить рост, — сказал я, вытаскивая белый комбинезон из ближайшей урны.

Разорванный по шву комбинезон Космозо, был ощутимо меньше размеров госпожи Президента, которую за глаза называли каланчой в форме женщины.

— Тогда что это было? — спросила Зоя.

Мы уже шли обратно к вольеру Звездного Зверя по коридору зоопарка – пользоваться служебным туннелем после всей устроенной нами суматохи было неправильно.

— Я думаю, что Зверю кто-то рыбий жир подсунул. В смысле, дали вещество, почуяв которое он теряет разум.

— Но он издал уникальный приветственный крик. Никого другого он так не приветствует.

— Звездный зверь животное. Ты готова поручиться, что он по другим поводам так не кричит?

Кивнув, Зойка полезла в коммуникатор.

— Странно, — сказала она, после пары минут поисков, — на странице Зверя нет информации о подобном веществе.

— Ну, значит, хулиган новое сам нашел. Или вычитал где-то.

Зойка сморщилась – мой ответ её очевидно не удовлетворил. Но тут мы увидели идущих нам на встречу Федора с Майей.

— Егей, чуваки! — закричал, увидев нас Федор, — ну как, поймали президентшу?

— Это была не она, — вздохнула Зоя.

— Мы знаем, — сказала Майя, — Звездному Зверю кто-то подсунул обманку.

— Обманку? — переспросила Зоя.

— Ему подсунули халат госпожи Президента. Вот бедняга и обрадовался – решил, что хозяйка вернулась.

— Какой в этом смысл?

— Никакого. Чисто ради лузлов, — развел руками Федор.

— Или нет. Госпожа Президент возвращается. Может быть Зверя так к её возвращению готовят. В тонус приводят и все такое, — сказала Майя.

— А почему тайно? Этот крендель сбежал, словно чем-то противозаконным занимался.

— Всей правды мы точно не знаем, — передразнил Зойку я.

Та набрала в грудь воздуха, собираясь ответить, но тут раздался звонок коммуникатора.

— Да. Да. Да. Всего-то на минуту отошла! — затараторила она в трубку.

Потом повернулась к нам, разведя руками.

— Беги, Зоя, беги, — сказал я, — пока прогул не поставили.

И Зойка унеслась, обнявшись на прощание с Майей. Меня она объятьем не удостоила, наградив тычком в плечо. Впрочем, этого мне было вполне достаточно – было понятно, что таким образом она прощает меня за решение в пользу Сони.

Но главное озарение дня, во многом определившее наши судьбы, случилось не в Космозо, а немного позже, уже вечером, когда наша четверка собралась у меня дома. Майя и Федор гоняли «КОСМОФЛОТ», проходя головоломную миссию, а сидевшая сзади Зоя, с бутылкой пива в руках, давала советы. Из бутылки она сделала ровно один глоток – из вежливости. Скорчив при этом такую физиономию, что было очевидно, что она пробует спиртное впервые. Но и этого глотка, ей оказалось достаточно – заставив пропустить мимо ушей реплику Майи.

— А я все думаю, — как раз сказала та, закладывая головоломный вираж, — как они сумели Зверя обмануть. У него в носу молекулярный анализатор. Он каждую молекулу запаха по частям разбирает.

— И что с того? — спросил я, отхлебывая из бутылки пива.

Эта бутылка была у меня третьей – но только потому, что Зоя отказалась пить, а пиво нужно было куда-то девать – я так и не сподобился купить холодильник.

— То, что Зверь не мог не понять, что это был старый запах. Органические молекулы деградируют.

— Ну дык, — сказал я, просто чтоб что-то сказать.

То, что это означает, я догадался много позже. Когда уже было поздно…

Больше девяти тысяч!

— Скорости варп-4 хватить всем и навсегда, — сказал Лесник, откинувшись на спинку кресла.

Сейчас он выглядел как обычный человек – высокий, широкоплечий мужчина лет сорока-пятидесяти, со скуластым лицом. В черном строгом костюме, с белой рубашкой, он походил на американского орла – с таким же властным, гипнотическим взглядом желтых глаз немного разных размеров. Кроме этого, в его облике не было ничего чужеродного – но я просто знал, что это Лесник. Во сне такое бывает.

— Ну что за ерунду ты несешь, милый! — воскликнула его спутница, — все разумные существа просто обожают скорость.

Перегнувшись через столик, она салфеткой вытерла одной ей заметное пятнышко на лице Лесника, потом опустилась обратно в кресло, забросив одну бесконечную ногу на другую. Внешне она выглядела как самая обычная женщина, только невыносимо юная и прекрасная – в белоснежном бальном платье и безумной короне, собранной из столовых приборов. По короне я её и узнал – это была богиня Суматоха. То есть не настоящая конечно, богиня – а титанида. В смысле, живущая с начала времен могущественная разумная сущность. Именно эта, правда, была не особо разумная – прошедшие со времен большого взрыва годы плохо сказались на её когнитивных способностях. О чем красноречиво свидетельствовало данное ей землянами прозвище.

— Нихт! — ударил по столу Лесник, — скорость не имеет значение! Нет никакой разницы – доберешься ты до колонии за сутки или за месяц. Тогда как высокая скорость несет в себе прямые опасности. Бесконтрольно расширяя зону экспансии, можно вторгнуться в зону влияния различных опасных сущностей.

— Как будто что-то плохое.

— Мне не все равно. Наша цель – охранять и поддерживать разумную жизнь в галактике.

— Я имею в виду вертикальный прогресс в этих цивилизациях, — немного наигранно зевнула Суматоха, — всё, что не убивает, делает их сильнее, разве нет?

— Нихт! Дело в том, что это их убивает! Все цивилизации, имеющие корабли варп класса выше четверки, на данный момент мертвы.

— Максимальная скорость последнего Энтерпрайза 9,8 варп, — проворковала Суматоха.

— Это люди! Они допрыгаются, проклятые недоумки! Каждый божий раз, когда я сталкиваюсь с проблемой превышения скорости, я нахожу этот идиотской Энтерпрайз с идиотской верховной самкой на борту!

— С госпожой Президентом. Уникальная особь. Уникальная, — поежившись, сказала Суматоха, добавив вполголоса, — она точно не из наших?

— Гнвоерк говорит что нет. Уверяет, что проверял лично.

— Так может она омни?

— НИХТ! НАШИ ТВОРЦЫ МЕРТВЫ! — рявкнул Лесник.

Сидящие за соседними столиками люди и ксеносы начали оглядываться на их столик и я, как опять бывает только во сне, понял что сладкая парочка находится в ресторане «На краю галактики» – так земляне называют культовое место, где собираются подобные разномастные первобытные сущности.

— Успокойся, милый, — Суматоха положила тонкую, изящную длань на здоровенную лапищу Лесника, — давай сменим тему. Расскажи лучше, почему ты считаешь что варп-4 – разумное ограничение. К примеру, я слышала, что корабли народа Тинеа достигают скорости варп-8. Ты же не собираешься их ограничивать?

— Я не догматик, солнце. Тинеа живут на самом ободе галактики – там, где расстояния между звездами чудовищно велики. Конечно, им нужны быстрые корабли.

— Это славно, — кивнула Суматоха, — мне бы не хотелось, чтоб ты их обижал.

— Я никого не собираюсь обижать, — фыркнул Лесник, — Я поддерживать естественный ход вещей. К примеру, не так давно раса Фыр – это такие забавные разумные выдры, начали строить космические корабли класса варп-5 и выше. Я прилетел, чтобы разобраться. И что оказалось? В зоне их экспансии появилось кайдзю, которое охотилось на космические корабли. Поэтому фыр и пришлось увеличить скорость – чтоб облетать опасный район.

— И что ты сделал? Прочитал им лекцию о недопустимости нарушения законов физики?

— Прилетел и решил проблему. Уничтожил кайдзю. Представь себе – им оказался Звездный Зверь.

— Ты убил Зверя? Их же вообще практически не осталось.

— Это был старый больной зверь. Он давно сошел с ума, переполнившись желчью. Его охота на корабли расы фыр не имела рациональной цели – он уничтожал их, просто потому что мог. Мне пришлось положить конец его мучениям в честном бою.

— Честном бою? — рассмеялась Суматоха, — ты часом не забыл, что ты огромный многомерный дракон?

— Я сражался в человеческой форме! Взял меч из коллекции – какие-то идиоты раз за разом пытаются меня убить мечами, я отправился на бой. Это была славная битва – мы сражались несколько дней. Битва началась в стратосфере, а закончилась у корней гор, где Зверь вырыл себе берлогу. Представляешь, убив его, я обнаружил там живого детеныша зверя – сошедшая с ума родительница пожрала весь свой выводок кроме этого малыша. Обнаружив его…

Но что случились с детенышем Звездного Зверя дальше я так и не узнал. Поскольку в этот момент к столику подошел курьер – невысокое пухлое существо с клювом.

— Сиятельная госпожа, Ваша светлость, — поклонившись, сказал он, — зафиксировано очередное превышение установленного варп-порога.

— Кто этот умник?— спросил Лесник, поигрывая бокалом с вином.

— Мы пока не знаем. Совершенно новая сигнатура.

— На сколько порог превышен?

— Мы не можем пока сказать точно. Существует вероятность ошибки…

— Какой уровень показывает детектор варпа?

— Он больше девяти тысяч!

Лесник от неожиданности поперхнулся вином, забрызгав белоснежную скатерть.

Глава 7 Девушка и птицелет

«Сенсация! Кенконс не успевает к началу битвы за Землю!» – прочитал я вслух бегущую по панели новостную строку.

— Тоже мне сенсация, — пробурчала, потягиваясь, Зоя.

Вот уже несколько выходных подряд она ночевала у меня дома. Как, впрочем, и Федор с Майей – что сводило на нет любую возможность романтических отношений. Самым Федору с Майей, впрочем, это не мешало вовсю целоваться под одеялом. А может и заниматься ещё кое-чем – я к ним под одеяло не заглядывал. Хотя, наверное, мог бы – Майя казалась девушкой довольно широких взглядов. По крайней мере, я так решил, посмотрев танец семи покрывал в её исполнении. Технически говоря, это был танец двух простыней, наволочки и четырех полотенец – но он произвел на меня неизгладимое впечатление. Может быть потому, что был расслаблен, а не дрожал от паники и стресса, как в случае с визитом в Космозо.

В отличие от Майи, Зоя вела себя как обычный скромный подросток – избегала прикосновений, спала в одежде и даже принимала в одежде душ. Точнее, не так – она заходила в одежде в душевую кабинку, после чего выкручивала прозрачность на минимум. Потом дверь слегка приоткрывалась и на пол по очереди выпадали все носимые Зоей предметы одежды. После этого стенки кабинки покрывались на несколько минут паром.

Каждый раз мне безумно хотелось устроить какую-нибудь каверзу – отключить кабину от сети, чтоб выключить маскировочное поле, посадить в мыльницу мышь или просто отодвинуть сложенное бельишко подальше от дверей. Но я благородно сдержался – только один раз добавив Федино исподнее в сложенную на полу кучу одежды. Без особого успеха – труселя просто остались лежать, когда Зоя вышла из кабинки. Сияя и улыбаясь по одной ей известной причине.

Форсировать события я не собирался – у меня было все время мира. Мне вполне хватало тех редких моментов, когда Зоя, забывшись, включала «режим девушки» – смеялась над моими шутками, бодала в плечо костяшками пальцев или дремала, положив голову мне на колени. Поступала она так довольно часто – необъяснимая сонливость нападала на девчонку, стоило мне завести разговор на обычные бытовые темы, вроде пикника на волноломах.

Точнее будет сказать: она не отказывалась участвовать, но не проявляла никакой инициативы. Складывалось впечатление, что Зою вообще не интересуют простые бытовые радости – локус её внимания был направлен на галактическую политику. «Вот и сейчас доктор», — печально подумал я, глядя на то, как Зоя набирает полные легкие воздуха, собираясь прочитать лекцию:

— Кенконс выслал группы флотов «А», «Б» и «Д» сразу, как узнал о вторжении – даже раньше, чем получил просьбу о помощи от генштаба ССЗБ. В том, что они не успевают к началу битвы, их вины нет. Они и так движутся с максимально возможной для их флота скоростью.

— Со скоростью Варп-4? — спросил я.

— Ага. А откуда ты знаешь?

— Да так, сон вещий приснился, — отмахнулся я, добавив: — Лучше скажи, почему группа флотов «С» не участвует. Они что, остались охранять метрополию?

— Группа флотов «С» была уничтожена госпожой Президентом во время битвы при Волке 359, положившей конец Всесожжению, Иван! Как можно такое забыть?

— Просто я дрочу на тебя, а не на военную историю.

Как я и ожидал, взгляд Зои на секунду остекленел, но она тут же отмерла, очевидно решив, что ей послышалось.

— Я абсолютно уверена, что помощь Кенконса не потребуется. Ты же знаешь, как воюет госпожа Президент?

Теперь глаза остекленели у меня – я не знал. Основным поражающим фактором Сил Самообороны Земного Блока (сокращенно ССЗБ) была способность всего за несколько часов отстроить на нейтральной территории торговую факторию – с барами, магазинами, забегаловками, лавками древностей, медицинскими клиниками, банками и борделями. Туда направлялись все попавшие в плен вражеские солдаты – с некоторой суммой денег, которые можно было потратить на развлечение или переслать родственникам. Большинство войн этим, собственно, и заканчивались – вражеские солдаты переходили на сторону ССЗБ поодиночке и батальонами.

Эта тактика была открыта госпожой Президентом случайно – в начале своей карьеры она воевала по классическим схемам. С поправкой на свой неповторимый стиль, естественно – вела мирные переговоры, предварительно выкрав вражеских лидеров. Тактика дала сбой при войне с «Народной Республикой Ориона» – в отличие от земных социалистических стран, эта звездная нация действительно управлялась народом, посредством постоянного голосования по всем значимым вопросам.

У орионских республиканцев просто не было лидеров, которых можно было взять в плен. Поразмыслив, госпожа Президент изобрела описанную выше тактику массового подкупа – оказавшуюся неожиданно эффективной против нищих социалистов. Комбинируя эти две тактики, она добилась поразительных успехов, воюя против многочисленных врагов. Вот только Туча был враг совершенно необычный! И я, хоть убей, не мог приспособить к ним ни одну из двух имеющихся в наличии тактических схем.

— Зоя имеет в виду квантумбустер, — самодовольно заметил проснувшийся Федя, — войну мы им не выиграем, но флот вторжения уничтожить сумеем – кучно летят.

— Точно! — воскликнул я.

Квантумбустером называлась очередная бомба, притащенная госпожой Президентом откуда-то из глубин галактики – помимо любви к пилотированию всего, что ездит, летает, плавает и царапает пол щетками, у неё была нездоровая фиксация на сверхмощном оружии. Последняя из обретенных ею бомб использовала энергию кваркового деконфайнмента и могла испарить черную дыру средних размеров.

— Нет! — воскликнула присоединившаяся к спору Майя, — взорвать флот вторжения не выйдет. Раньше надо было чесаться. Выход из тоннеля Рогана, по которому они движутся, расположен в плотно населенной области квадранта. Квантумбустер выжжет её дотла.

— Тем не менее, генштаб Кенконса уверен, что госпожа Президент использует квантумбустер сразу, как только флот вторжения выйдет в обычное пространство.

— Кенконс – закрытая цивилизация. Институт изучения Кенконса собирает крохи данных из открытых источников. Конечно, ихний генштаб поделился с тобой своими выводами, — ядовито заметил я.

— Представь себе, поделился.

Я начал было возражать, но замолчал, вспомнив слова Зои о том, что адмиралы Кенконса её фотографию на рабочем столе держали. Может, они действительно инфой делились, чем черт не шутит.

— Вот увидишь, мою правоту подтвердят дальнейшие события, — заявила Зоя.

— Но это же геноцид… — возмутился я, — госпожа Президент никогда не опустится до геноцида.

— Находящиеся в зоне поражения расы можно будет эвакуировать. У нас будет на это несколько лет. Вы же помните историю всесожжения?

В словах Зои слышалась такая железобетонная уверенность, что мы переглянулись.

— Ну… наверное… — выразил общее мнение я, — но почему ты так уверена, что их нельзя победить обычным оружием?

— Вот почему! — воскликнула Зоя.

Вскочив, она ткнула в коммуникатором в панель, выведя на экран видеофрагмент: в усыпанной звездами пустоте шевелилось что-то невнятное, что можно было различить только по преломлению света от звезд. Потому в голове что-то щелкнуло, и я понял, что вижу странный, словно сделанный из хрусталя объект, внешне похожий на вирус. Не на настоящий вирус, понятно, кто их разглядит таких мелких, а на то, как его рисуют на медицинских плакатах – неприятный на вид шар, покрытый множеством наростов, окруженный множеством мелких мушек, роящихся, словно у подгнившего фрукта.

И тут одна из мельтешащих мушек пролетела вблизи камеры и я похолодел. Это вовсе не была мушка – это был космический корабль уже знакомой мне формы радиолярии. Туча его собратьев месяц назад атаковала Энтерпрайз и я хорошо представлял себе величину. Из сопоставления размеров выходило, что полупрозрачный объект был размерами с небольшой планетоид – никак не меньше пары сотен километров в диаметре.

— Призрачная звезда смерти, — сказал я.

— Нет, это Орб, — поправила меня Зоя, — флагман флота вторжения. Он следовал за преследующими Энтерпрайз кораблями и вошел в канал Рогана немного позже.

— То есть пару недель назад? А почему я об этом ничего не знаю?

— Потому что в новостях этого не было, — рассмеялась Зоя, — точнее было, но невнятной скороговоркой сразу после новостей о котеночке, которого пожарные сняли с дерева.

Я кивнул. Котеночка я помнил – он сидел на дереве несколько дней, ругаясь с прохожими и кидаясь грушами. Полиция только разводила руками – будучи сыном принца общности фелинидов, котеночек обладал дипломатической неприкосновенностью, поэтому городским властям…

— Флагман флота вторжения! — щелкнула перед моим лицом пальцами Зоя, — Как просто тебя отвлечь!

— Какой ужас, — встрепенулся я, — как такое вообще можно уничтожить?

— Квантумбустером же, — сухо сказала Зоя.

— Нет, я не об этом. Как вообще получилось, что такая опасная хрень добралась до нашего внутреннего пространства?

— Не должна была. Миссия госпожи Президента в области тьмы с самого начала не была исследовательской. Она собиралась кардинально решить проблему. Выжечь её дотла. Но что-то пошло не так.

— Это тоже генштаб кенконс по секрету рассказал?

— Нет. Это моё собственное обоснованное предположение. Даже госпожа Президент не отправится на исследовательскую миссию с квантумбустером на борту. Цель миссии видится мне предельно простой – подлететь, взорвать бомбу, вернуться.

— Божечки, Зоя! — выдохнул я, — взять с собой бомбу, чтоб обеспечить личную безопасность на переговорах, это базовая фишка госпожи Президента. Замаешься считать, сколько раз она этот трюк проворачивала.

— В инфополе нет информации о готовящихся переговорах. Для их проведения собирают команду профильных специалистов, разрабатывают стратегию…

— Искусство войны это путь обмана. В этот раз подготовка была проведена тайно.

— Не вяжется это как-то с переговорами, но не буду спорить. В любом случае, еще до нового года нам всё станет известно.

— А давай поспорим? — предложил я, чтоб сменить тему беседы.

— На что?

— На желание. При этом, чтоб избежать кривотолков, заранее скажу что именно загадаю: Я хочу, чтобы ты пошла с нами на пикник на волноломы. При этом вела себя как обычная девчонка – играла с нами в прибое, смеялась нашим шуткам, может быть, выпила бокал красного вина и перестала вздрагивать от прикосновений. Я не имею в виду ничего сексуального, просто обычные дружественные объятья…

С каждым словом зрачки Зои расширялись, пока не заполнили всю радужку. Закусив губу, она набрала полную грудь воздуха…

— Не выйдет, — вздохнула она, — когда я выиграю, наша жизнь моментально изменится самым драматическим образом. Квадрату придется покинуть земную орбиту, чтоб заняться эвакуацией попавших под удар космических рас. Мне же придется переселиться на Землю – мои опекуны не могут покинуть солнечную систему…

— Не когда, а если, — в запале воскликнул я, — Если ты выиграешь в споре.

— Если я проиграю и Орб не получится уничтожить на подступах к Земле, наша жизнь изменится еще сильнее. Мы окажемся прямо в центре военного конфликта невиданного раньше накала и жесткости, — тихо сказала Зоя.

Мы переглянулись. Устраивая спор, я меньше всего на свете рассчитывал получить подобное мрачное пророчество. Но раз услышав его, я не мог заставить себя игнорировать его. Весь окружающий меня мир показался мне хлипким и ненадежным. Подобные чувства, я уверен, испытывали и Федор с Майей, это без труда можно было прочитать по их побледневшим лицам.

— Поэтому я не буду спорить! — не замечая произведенного впечатления, воскликнула Зоя, — а сразу выполню твою просьбу. Ты мой друг Иван, я ценю твоё мнение. Если ты хочешь, чтоб я вела себя как обычная девчонка, я буду такой. И я вовсе не боюсь прикосновений, — дрожащим голосом добавила она.

И бросилась мне в объятья. В них действительно не было ничего сексуального. Впрочем, как и дружеского – Зоя обхватила меня так, словно собиралась швырнуть на пол. Я замер, боясь опустить руки… И в этот момент в дверь энергично постучали. Наша четверка замерла, как чиновники в немой сцене в Ревизоре – к нам просто никогда никто не стучал. И тут, со стуком дверь распахнулась и в дверном проёме показалась…

Геноцид-Галя! Пока я не увидел её, я даже не понимал, насколько соскучился. Аккуратно поставив Зою на пол, я бросился к Галине, обхватил её руками и закружил по комнате, повторяя как заведенный: «Вернулась, вернулась, выпустили…».

— А это твоя девушка, верно? — спросила Галина, когда я наконец то выпустил её из объятий.

— Ну… наверное да, — сказал я, испуганно посмотрев на Зою.

В глазах девчонки полыхала ненависть — настолько полная и всеобъемлющая, что я опешил, не понимая что делать и куда теперь бежать. Зоя буквально взвилась на дыбы, как разъяренная кошка, не меняясь при этом в размерах. Но Геноцид-Галя недаром была главной преступницей современности.

— Какая хорошенькая! И умная. Ты ведь тогда, на пляже уже на неё запал?

— Ну да! Как я мог пропустить такой брильянт?

За моей спиной Зоя успокоено выдохнула. Обернувшись, я увидел что она снова невинно улыбается, хлопая голубенькими глазками. О случившемся напоминали только перепуганные Федор с Майей, застывшие соляными столбами посреди комнаты.

— Тебя наконец-то выпустили, Галя, — воскликнул я, чтоб сгладить неловкость.

— Я попала под административную карусельку. И это нифига не смешно, — раздраженно воскликнула женщина, поправляя полосатое платье.

— Это такой незаконный способ наказания, — пояснила Зоя, — задержанного официально выпускают, после чего тут же арестовывают снова, без права обжалования, поскольку речь идет о простом административном проступке, максимальное наказание за который несколько суток. Городские полицейские иногда так развлекаются, когда хотят наказать кого-то в обход государственных властей.

— Причем тут административное правонарушение? Галина государственная заключенная – главная преступница современности из числа тех, кто находится в тюрьме, как никак.

— Тут лазейка в законах, шириной в Гранд-Каньон нарисовалась. Полицейские, что меня задержали, вместо того что вернуть меня в тюрьму Земного Содружества, отвели меня к муниципальному судье, который сходу впаял мне трое суток. А власти Содружества не стали объявлять меня в розыск – с их точки зрения все нормально, я нахожусь в тюрьме. То, что это тюрьма городская для них не имело значения.

— А как же Ромб?

— А что Ромб? Ты же знаешь, что он серьёзно ограничен в своём самоуправстве. У него есть четкая программа действий, которой он следует. Он не мог вмешаться, в том числе и потому…

Тут Галина выразительно посмотрела на меня. Произносить что-то вслух не было нужды – я и так понял, что превратившийся в китайскую комнату искусственный разум не мог ничем помочь Галине, поскольку не имел инструкций на этот счет.

— Подожди, — вмешалась Майя, — так тебя же арестовали всего на трое суток. Или они тебя снова арестовали, когда трое суток прошли?

— И снова и еще и опять, — вздохнула Галя.

— Неужели с этим ничего нельзя было сделать? Сбежать и добраться до тюрьмы Содружества, например?

— Они все предусмотрели. При аресте они сходу поместили меня в карцер, снизив до нуля мой уровень владения предметами. А потом раз за разом освобождали и тут же арестовывали меня за непристойное поведение. Я ничего не могла сделать – они всё продумали. Я не могла даже совершить более серьёзного преступления, чтоб попасть к судье Земного Содружества – вне камеры меня удерживали за руки и ноги несколько полицаев в полной защитной экипировке.

— Какой ужас. И как ты вырвалась из замкнутого круга?

— Я? Никак. Меня спас профессор Чернявский. На него наложен судебный запрет, по которому он не может ко мне приближаться.

— И как это помогло?

— Он очень точно рассчитал время – совершив правонарушение ровно в тот момент, когда я формально находилась на свободе. После чего снова поместить меня под арест не представлялось возможным – городская система правосудия не могла обойти судебный запрет Содружества. Ну, а поскольку система расценивала моё правонарушение как незначительное, я была амнистирована прямо в зале суда. Полицейские еще пару раз пытались меня арестовать и доставить к городскому судье, все с тем же результатом. А потом я выбрала удобный момент и сломала одному из них нос – после чего наконец-то попала к судье Содружества. Все остальное было рутиной – я получила три года тюрьмы за нападение на полицейского, после чего вернулась к своим обязанностям офицера по адаптации.

— А что им мешает арестовать тебя снова?

— Здравый смысл. Пока Чернявский находится в заключении, им не получится снова меня посадить меня в тюрьму по административному обвинению. Тем более, что при попытке задержать, я снова совершу какое-нибудь тяжкое преступление. Мне от этого ни холодно ни жарко, у меня одиннадцать пожизненных сроков.

— А на сколько дней арестовали Чернявского?

— На пятнадцать суток. При этом он кричал, что как только его выпустят, он снова чего-нибудь отчебучит, так что плюс-минус месяц у меня есть.

— Всего-то месяц! — фыркнул я.

— Через месяц всё будет не важно! — хором воскликнули Галина и Зоя.

После чего они переглянулись, довольно оскалились и встали, демонстративно сложив руки на груди. Несмотря на всю внешнюю несхожесть, выглядели они одинаково самодовольно.

— Это означает, что они выберут другой способ твоей нейтрализации. Ты же не думаешь, что просто так успокоятся! — сказал я.

— Подождите! Вы можете объяснить, чем вы таким занимаетесь, что вас обязательно нужно остановить? — пробасил Федя.

— Да! — поддержала его Майя, — и кто такие они, те, которые вот прямо ни жить ни быть хотят вас остановить?

Я посмотрел на Галину. Она выразительно пожала плечами.

— Честно? — вздохнул я, — мы не знаем. Вроде бы ничем таким не занимаемся. Ну, кроме расследования убийства этого несчастного литературного критика. С которым мы, вообще-то, зашли в тупик.

— Вообще-то это не просто убийство критика, — влезла в разговор Зоя, — у него была стройная криптологическая теория.

— Вот только эту теорию только ленивый не обсасывал. Каким образом общеизвестные вещи могут вызвать такую реакцию?

— О теории знали все. А взялся её доказывать один Йорк. Вы видите, к чему это привело.

— Не может быть, чтоб Йорк был единственным, кто взялся проверять ОВОЩЕБАЗУ. Это чисто по законам больших чисел не прокатывает.

— Кто говорит, что он был один? Таких правдарубов могло быть сколько угодно.

— Почему тогда мы не видим их расследований в публичном поле?

Вместо ответа Зоя мрачно улыбнулась, наклонив голову набок.

— Ну да, их тоже, конечно, убили, — развел руками я.

— А смысл, какой в этом смысл? — пробасил Федор.

— Генштаб Кенконса считает, что эти действия предпринимают эмиссары Тучи, с целью уничтожения Земли. У нас эта стратегема называется «Токсичный Кремль». Последовательно устраняя талантливых и ярких чиновников и военных, они снижают потенциал человечества, чтоб потом разгромить нас в вооруженном конфликте.

«У нас», — обратил я внимание на оговорку Зои, из которой следовало, что она продолжает считать себя частью вооружённых сил Кенконса. Или нет — бывают и просто оговорки. Вслух я сказал:

— Это могло бы сработать, если бы продолжалось столетиями.

— Тогда как военный конфликт с Тучей происходит прямо сейчас, — вмешалась Майя.

— Всё верно. Кенконс считает, что госпожа Президент вызвала его осознанно, в рамках реализации стратагемы «Встречный пал». Будучи неспособной противостоять ползучей инфильтрации Тучи в наше общество, она начала открытое военное противостояние.

— В этом случае степень поражения земных спецслужб должна быть очень высокой, — подумав, сказал я.

— По оценкам Кенконса — да.

— Но это миллионы человек. А если учесть гражданских чиновников и военных — так и вовсе миллиарды. Туча не могла завербовать их всех.

— Этого не нужно. Достаточно просто перевербовать верхушку. Причём, в случае Тучи, сулить золотые горы не обязательно — это может быть банальным недружественным поглощением. Прецеденты известны.

— Ну а нам что делать? Мы не можем противостоять всем земным спецслужбам.

— Ничего.

— В смысле? — опешили мы.

— Госпожа Президент — абсолютный военный гений. В ближайшем будущем она уничтожит Тучу, после чего очистит спецслужбы от их агентов. Нам буквально не нужно ничего делать — всё будет сделано за нас.

— А если нет? Если у неё не получится? — воскликнул я.

Все мои друзья, включая Галину, с удивлением на меня вытаращились.

— Нет, ну а что такого? Я всё понимаю, вы привыкли, что госпожа Президент вот уже триста лет вытаскивает человечество из разнообразных космических задниц. Но рано или поздно этому должен прийти конец. Когда-нибудь она налажает — будьте уверены.

— Ну а что ты предлагаешь делать?

— Самостоятельно спасти человечество. Нам противостоит не Туча, не объединённая сила спецслужб Земли, а несколько не особо расторопных неудачников, которым дали задание разобраться с нами. При этом они даже не собираются нас убивать — отдать им такой приказ означало бы вызвать серьёзные подозрения.

— Ну да, ну да, а Йорк? — возразил Федя.

— Нелепая случайность или эксцесс исполнителя. В любом случае, я не думаю, что они осмелятся провернуть такой трюк с нами — нас слишком много. Зато представьте, что будет, если мы раскроем заговор земных спецслужб до того, как о нём объявит госпожа Президент. Мы станем настоящими героями, а кое-кто сможет даже рассчитывать на амнистию.

— Последнее сильно вряд ли, но да — ты можешь на меня рассчитывать, — кивнула Галина.

— Я в деле, — сказала Майя. — Я в долгу перед своей новой родиной.

— Я тоже участвую, — сказала Зоя. — Это будет неплохо смотреться в моём послужном списке.

— А я не участвую! Вы все больные и не лечитесь! Я иду домой! — вздев руки, возопил лежащий Федя.

— Решение принято единогласно, — подвёл итог я. — Давайте разработаем план.

* * *

— Давайте повторим план ещё раз, — взмолилась Майя четыре часа спустя, — а то я совсем запуталась!

— Мы выходим из такси на центральной площади Фритауна. Галина уверяет, что там безопасно. После чего идём в оружейный магазин, покупаем оружие…

— На сэкономленные от моих школьных завтраков деньги, не забывайте! — воскликнула Зоя.

Я кивнул. В покупке огнестрельного оружия на деньги от школьных завтраков было что-то восхитительно неправильное.

— Всё ещё не понимаю, зачем нам тратить деньги. Обратно в Юнити мы с собой оружие не провезём, — пробурчал экономный Федя.

— Оружие нужно, чтоб вас воспринимали серьёзно, — сказала Зоя, — потому что после магазина оружия вам придётся спрашивать у прохожих, как пройти в библиотеку.

Галина закатила глаза, но спорить не стала.

— А почему мы не можем сразу пойти в библиотеку? — спросила Майя.

— Мы не знаем, где она находится. Известно только, что где-то во Фритауне.

— А поискать в сети?

— Хочешь рассмешить спецслужбы? Расскажи им о своих планах, поискав в сети данные. Единственная возможность обмануть систему — сделать всё быстро: войти, найти в библиотеке оригинальные данные, скопировать, выйти.

— Приключение на пятнадцать минут, — хором простонали мы.

Было предельно очевидно, что простым задание не будет — всё, что может пойти не по плану, обязательно пойдёт не по плану.

— Просто напоминаю, что вы ввязались в это на свой страх и риск, — улыбнулась Галина, — всегда можно отказаться и пойти купаться в прибое. Мир прекрасно спасут без вас.

— То есть ты больше не с нами? — спросил я, намекая на прозвучавшее в речи «вы».

— С вами. Но не прямо сейчас. По условиям своего временного освобождения я не имею права приближаться к Фритауну — там не действует уголовное законодательство.

— То есть ты всё время могла там скрыться? Нужно только попасть туда, чтоб стать свободной?

— Нет. Власти Земного Содружества просто устроили вооружённый рейд, вернув меня силой.

— Так просто?

— Конечно просто. Там не действует уголовное законодательство. Там вообще нет законов. Именно поэтому там находится «Сотрапезничество Свидетелей Святого Стивера».

— Какое странное название.

— Исключительно подходящее для последней в мире пиратской библиотеки. Сам Стивер, твой современник, кстати, был большим оригиналом. Либертарианство сочеталось у него с диктаторскими замашками…

— Так практически всегда получается! — воскликнула Зоя.

— Вот и расскажешь Ване об этом, пока ехать будете. Фритаун расположен на противоположной стороне Одинокой горы, так что путь неблизкий.

— Надо полагать, что добираться туда мы тоже будем на деньги от моих завтраков?

— Ну… да, наверное, — сказал я, проверяя виртуальный кошелёк.

В нём давно мышь повесилась — от полученных от Ромба средств осталось не больше пары десятков рублей. Просто потому, что я так и не сумел продать купленную по дешёвке боевую броню — меня душила жаба. Как вы помните, «Пехотная броня с квазиактивной защитой» стоила целую прорву денег: 12 000 рублей. Вот только никто мне эту цену не предлагал. Предлагали максимум две-три тысячи, так что я предпочитал выжидать. И довыжидался.

Эта мысль, очевидно, читалась у меня на лице, когда я обернулся, чтоб с сожалением посмотреть на стоящую в углу комнаты броню. В полумраке она сменила цвет с бежевого на кобальтовый, теряясь в тенях.

— Это будет мирное путешествие, — заметила Галина, проследив мой взгляд, — никаких сражений.

Вздохнув, я направился к броне, по пути стягивая одежду. Броня послушно разошлась, обнажая мягкое, волокнистое нутро. Натянув её, я попрыгал, проверяя сочленения. Всё было идеально. Мои друзья тем временем тоже готовились к путешествию: Майя красилась, Федя готовил бутеры, Зоя таращилась в пустоту.

— Алло! Земля вызывает Зою! Зоя, ответьте!

— Мы полетим на аэротакси, — встрепенулась Зоя, — это будет проще всего.

— Вау! — воскликнул я, добавив шёпотом: — а денег точно хватит?

— Нас четверо. Если заказать самое дешёвое аэро, выйдет дешевле, чем на экспрессе с пересадками.

— Жги, — вздохнул я.

И Зоя отожгла. Полностью оценить её безумную выходку я смог минут десять спустя — когда мы, попрощавшись с Галиной, поднялись на взлётную площадку, расположенную на крыше здания.

Выйдя туда, мы начали оглядываться по сторонам, выискивая в сияющей голубизне приближающееся такси. Тогда как Зоя деловито направилась к стоящей у края платформы летающей ерунде — нелепому летательному аппарату, собранному из целлулоида, соплей и растяжек.

— Ну? — крикнула она, — вам отдельное приглашение требуется?

— Это и есть обещанное такси? — спросил я, оглядывая аппарат.

При внимательном рассмотрении он не выглядел как кустарная самоделка — несмотря на хлипкость конструкции, в нём имелась определённая стрекозиная грация. Впечатление портили четыре закреплённых в ряд велосипедных сиденья с педалями.

— Это птицелёт, — пояснила Зоя, — орнитоптерное устройство, предназначенное для полёта с использованием принципа маха крыльев.

— Ерунда какая-то, — фыркнул Федя, — человеческая мускульная сила недостаточна для махового полёта на аппарате тяжелее воздуха.

— Всё верно, человек даёт только часть силы, необходимой для полёта аппарата. Остальное дают синтетические мускулы. Это сделано специально, чтоб люди могли насладиться радостью от полёта.

— Спасибо, сыты по горло, — поёжившись, сказал я.

Мне было страшно стоять даже на открытой ветреной площадке, не говоря уже о полёте. Такого же мнения придерживался и побледневший Федя, вцепившийся мёртвой хваткой в ограждение.

— Давай вызовем обычное аэротакси, — пробасил он.

— Не упрямьтесь, будет весело! — воскликнула Зоя, влезая на сиденье.

Майя уверенно направилась вслед за ней. Мы с Федей переглянулись и отправились за ними.

Усевшись на сиденье, я пристегнулся ремнём прямо поверх брони. Аппарат, тем временем, пошатываясь поднимался на страхолюдных конечностях, похожих на ощипанные куриные окорочка. Я вцепился в закреплённый на стойке руль, решив, что сейчас умру.

— Педали крутим! — прикрикнула на нас Зоя.

— Яволь, мой фюрер! — взвыл я.

Но педали крутить начал. Аппарат разогнался, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. Потом прыгнул, с треском расправив целлулоидные крылья с прожилками, и начал бойко взбираться вверх, вибрируя от набегающих потоков воздуха. Закреплённые на крыльях белёсые мышцы слаженно сгибались, толчками подбрасывая вверх и вперёд.

Ужас постепенно уходил, так как мозг больше не видел вблизи привычных ориентиров. Развернувшись, я восхищённо огляделся. Раскинувшийся под нами Университетский остров казался мешаниной из зелени и домов. Я засмотрелся, стараясь найти знакомые места, и тут же получил тычок от Феди.

— Крути педали! — закричал он, показывая мне кулак.

— Но это же просто имитация для полного погружения? — крикнул в ответ я.

— У нас сейчас в море будет полное погружение, если сачковать не прекратишь!

И показал рукой на устройство, к которому шла цепь от педалей. Через прозрачный пластик было видно, как крыльчатка качала пузыристую светло-коричневую жидкость, направляя её в идущие к мышцам трубки. Вращая педали, я качал насос, подающий топливо, — догадался я.

— Корабли в моей гавани! — заорал я. — Не взлетим — так поплаваем!

— Не отвлекаемся! — перебила меня Зоя. — Идёт набор высоты.

Мы поднажали — настолько, что моя броня включила принудительное охлаждение, обдувая тело потоками холодного воздуха. Но даже несмотря на это, подъём дался мне нелегко. К моменту, когда мы вышли на разрешённый для горизонтального движения уровень, в ботинках хлюпал пот, стекавший с тела.

— Это ошибка, Зоя! — закричал я. — От такой нагрузки мы сдохнем!

— Нет никакой ошибки. Долетим с ветерком. Сейчас поймаю попутку.

Она заставила птицелёт сложить крылья, отправив его по спирали вниз. Я застонал, наблюдая за тем, как Зоя тратит с таким трудом набранный нами запас высоты. То, что это не ошибка, до меня дошло только тогда, когда я увидел в просвете облаков огромный серебряный самолёт.

— Это автоматический грузовик для негабаритных грузов! — заорала Зоя, направляя птицелёт прямо к нему.

Мимо нас, очевидно, с такими же целями спешили морские птицы. Прорываясь вместе с ними сквозь клочья облаков, мы оказались прямо за самолётом. Перед нами маячила блестящая металлическая задница машины, окружённая белоснежными струйками вихревых потоков. За ними, покачиваясь на невидимых волнах, следовали альбатросы. Всё это великолепие проплывало под нами, двигаясь с совершенно недостижимой для нас скоростью.

Я печально проводил самолёт взглядом, когда Зоя вдруг бросила руль, расправив свои тощие, ещё детские ручки, как крылья. Подчиняясь её воле, птицелёт бросился в самоубийственное пике — движения его перестали быть плавными и размеренными. Он нёсся, дрожа и загребая воздух крыльями, словно чайка на стометровке. Я замер от восторга и ужаса и тут же получил тычок от Феди: на галерах грести надо. Я закрутил педали с удвоенной силой — мышцам птицелёта требовалась энергия.

Догнав самолёт, мы влетели в строй альбатросов, которые почтительно расступились. Зоя раскинула руки, ловя поток, и включила автопилот. Захваченный вихрем, птицелёт следовал за самолётом, подпрыгивая на воздушных ухабах. Мы ещё немного крутили педали, пока индикаторы насыщения не вышли из красной зоны, после чего откинулись на сиденьях, наслаждаясь покоем.

Запасливый Федя уже раздавал бутерброды, отпуская шуточки про стюардесс, но мне было не до еды — адреналин всё ещё бился в крови.

— Круто, — выдохнул я, когда немного отпустило. — Не знал, что ты умеешь водить птицелёт.

— Я умею водить всё, что ездит, летает, плавает и мчится меж звёзд в варпе, — похвасталась Зоя.

И тут же вгрызлась в бутерброд с заразительным аппетитом. Подумав, я последовал её примеру. Птицелёт трясло, поток ерошил волосы и выхватывал кусочки салата, но потраченная за последние полчаса бездна калорий сделала перекус изумительным. Не хватало только напитков — в спешке, поднимаясь на взлётную площадку, мы не успели забежать в магазин.

— Смотрите и учитесь, — заявила Зоя, отстёгивая ремни.

Не успел я возразить, как она уже стояла на раме и ковырялась в пластиковом брюхе птицелёта. Открыв лючок, вытянула тонкую длинную трубку толщиной с мизинец и плюхнулась обратно.

— Ты что творишь, Зоя?! А если бы свалилась?

— Ну не свалилась же? Зато теперь у нас есть чем запить бутеры, — сказала она, протягивая трубку.

Я осторожно попробовал. Напиток был прохладным и сладким, с привкусом карамели, без изысков — но именно то, что надо. Сделав дюжину глотков, я передал трубку Феде, который всосался в неё с энтузиазмом вакуумного насоса.

— Это они здорово придумали — снабдить птицелёт поилкой для спортсменов! — восхитился я.

Зоя посмотрела на меня, словно я сморозил глупость.

— Это топливо, Ваня. Птицелёт работает на воде с сахарным сиропом.

— Упс… — только и смог сказать я.

— Будь оно газированным — птицелёту цены бы не было! — крикнул Федя.

Зоя закатила глаза, но промолчала. Я воспользовался моментом, чтобы оглядеть окрестности.

Слева возвышались небоскрёбы Юнити, наполовину скрытые облаками. Справа, чернильно-чёрной полосой, тянулась барьерная стена. А впереди, наполовину закрытая самолётом, торчала Одинокая Гора — самый высокий пик солнечной системы, вершина которого выходила за пределы атмосферы. Эту границу легко было заметить по снежному покрову, который с высотой переходил в чёрный конструкционный материал Квадрата. На его фоне ярко выделялись огоньки поселений существ, живущих при экстремально низком давлении, и недолюбливающих людей роботов.

Самолёт медленно приближался к горе, что было нам на руку. Минут через двадцать он заложил крутой вираж, стряхнув нас с хвоста. К этому времени мы уже успели облететь гору и находились в прямой видимости Фритауна, удобно устроившегося между её отрогами. С высоты птичьего полёта он напоминал сборище неаккуратно забитых искривлённых гвоздей — именно так выглядели построенные без градостроительного плана небоскрёбы.

— Нам нужно вон на тот выступ, — закричала Зоя, показывая рукой. — Там находятся южные ворота города.

Я прикинул расстояние — до посадочной площадки было не меньше пятнадцати километров. Плавно спланировав, Зоя влетела в идущую к ней воздушную трассу — ограждённый сигнальными огнями участок пространства, по которому шныряли летающие транспортные средства. Мы шли параллельным курсом, не влетая внутрь, но и не отдаляясь слишком далеко.

Вместе с нами по обочине двигались педальные тихоходы фабричного и самодельного производства, а также морские птицы — похоже, мы попали на их сезонную миграцию. Крутя педали и насвистывая, я таращился по сторонам, пока не увидел их — летящих параллельно на таком же, как у нас, прокатном птицелёте.

— Аба! Срися! Пиро! Гами! — заорал я, дёргая Зою за плечо.

— Ты отравился? Тебе дурно? — лениво спросила она.

— Амазонки! Чженские амазонки! Тут все четыре рыла!

— Это нехорошо.

— Это ужасно, Зоя! Таких совпадений не бывает. Амазонки точно что-то задумали!

— Операцию надо сворачивать. Если они настигнут тебя во Фритауне, то смогут убить без последствий. Там законы не действуют.

— Ещё чего выдумала! — крикнул я.

— Амазонки явно отследили аренду птицелёта, но не знают, куда мы направляемся. Поэтому они взяли второй птицелёт и следуют за нами, а не летят на аэротакси, чтобы опередить нас. Если мы поднажмём, то окажемся во Фритауне раньше и затеряемся в его лабиринтах.

Вместо ответа я налёг на педали. Со мной так же поступили Фёдор, Майя и Зоя. Но всё было бесполезно — увидев, что мы их обгоняем, амазонки тут же прибавили ходу. Самая мелкая из них, Гами, даже станцевала: привстала на педалях, издевательски вращая задницей.

— Зоя! Так их не опередить! Можешь включить автоматическую подачу топлива? — закричал я.

— Умный какой! Здесь нет автоматической подачи! Вот если бы у нас был хоть какой-нибудь стимулятор! — кусая губы, воскликнула Зоя.

Сидящий за мной Федя сдержанно хмыкнул. Из-за шума ветра я едва не расслышал этот звук. Обернулся и вперил в парня мрачный взгляд.

— Я твою бутылку коньяка прихватил, чисто машинально, чтобы на обратной дороге в кофе добавить… — начал он.

Ни слова не говоря, я выхватил у него сумку, достал пузатую бутылку коньяка «Коктебель». Ей было уже больше месяца, а она всё ещё полна на две трети — я использовал коньяк только для кофе глясе, по паре ложек на чашку. И замер — не представляя, как влить его в топливную смесь.

Положение спасла Зоя. Выхватив у меня бутылку, она вырвала пробку зубами, сделала глубокий глоток, глаза её полезли из орбит… Схватив болтающуюся на ветру трубку, она нечеловеческим усилием выдохнула туда коньяк. И продолжила дуть, пока янтарная струйка не скрылась в машине. Позволила себе закашляться только тогда, когда закончила.

Выхватив у неё бутылку, я повторил фокус. Коньяк обжигал горло, но я сумел вытолкнуть его в трубочку, зажал отверстие пальцем и глубоко вдохнул.

— Давай, теперь моя очередь! — крикнул Федя.

— Я после первого стакана не закусываю, — отмахнулся я и повторил манипуляцию. Второй раз получилось проще. Лишь потом передал бутылку Феде.

Птицелёт уже заметно прибавил в скорости, хоть и с вихляющей грацией. Обернувшись, я увидел, что Зоя отключила автопилот и управляет полётом движениями рук.

— Я подавилась и немного проглотила, — развела она руками.

Птицелёт повторил её жест и тут же просел метров на пятьдесят. Взвизгнув, Зоя замахала руками, снова набирая высоту. Я мысленно выругался, но, несмотря на лёгкую неуверенность, мы уверенно обгоняли поток. Амазонки остались позади.

На посадочную площадку мы влетели вне очереди, сопровождаемые проклятиями пилотов и криками пеликанов. Не до конца погасив скорость, птицелёт проскрёбся когтями по бетону и сел на пластиковую задницу, задрав кокпит вверх. Отцепившись от страховки, мы попадали на бетон, всё ещё под впечатлением от посадки.

Первой поднялась Майя. Немного пошатываясь на онемевших ногах, она взмахнула рукой:

— Когда-нибудь, когда я умру и попаду на страшный суд, меня спросят, что было самым безумным в моей жизни. Отвечу: я споила птицелёт коньяком! И ангелы вострубят в медные трубы…

— Не обольщайся, подружка, — остановила её Зоя. — Это будет даже не в первой сотне.

* * *

Через таможню, отделяющую нашу законопослушную вселенную от зоны разрешённого криминала, мы пронеслись, не задерживаясь. Затормозивший нас ленивый полицейский только спросил, в полной ли мере осознаём мы, куда именно идём, выслушал в ответ Зойкину скороговорку и махнул рукой.

Пробежав через ворота, мы оказались на заполненной людьми площади. Никаких особенных ужасов вроде матерей, торгующих своими детьми, там не наблюдалось, поэтому мы и дальше шли без задержек. Сразу за площадью начинался лабиринт торговых рядов, заваленных всевозможными товарами: книгами, древностями, специями, одеждой и чёрт ещё знает чем. Всё выглядело предельно убого, словно я вернулся на родную мне барахолку из девяностых. Под стать товарам были и продавцы — все как один выглядели как побитые жизнью и друг другом пьяницы обоих полов. Даже изредка мелькающие в толпе ксеносы и роботы выглядели соответственно — как поеденный молью реквизит фантастического фильма.

— Зоя, стой! — взмолился задыхающийся Федя. — Я счас сдохну.

Зоя сама выглядела не лучше: мертвецки бледная, она едва переставляла ноги.

— Нам нужно найти оружейную лавку, — пробормотала она.

— Может, не стоит, а? — сказал я, обводя окрестности рукой. — Тут вроде и без оружия нормально.

— Да, наверное… Тут вообще всё не так, как я ожидала…

— Вам нужна оружейная лавка? — спросил голос.

Мы разом подпрыгнули, оборачиваясь на звук. Перед нами стоял крот — невысокий, толстенький ксенос с блестящей коричневой шкуркой, острой звериной мордочкой и круглыми чёрными очками. Одежды на нём не было, но он и не выглядел голым — как не выглядит голым кот.

— Я клот. Это самоназвание нашей расы, — приложив пухлую ручку к груди, поклонился он.

— Забавное совпадение, — хохотнул я.

— Это не совпадение. У нас не было названия расы до первого контакта с человечеством. Мы просто не думали, что нам нужно как-то себя называть. Поэтому попросили нашего первооткрывателя, Павла Веретенникова, придумать подходящее имя. Мы тогда не знали, что у Павла проблемы с дикцией…

— Ты что, нас поджидал? — подозрительно сощурилась Зоя.

Вместо ответа клот подошёл к Зойке и начал принюхиваться, водя дрожащим носом вдоль её тела. Потом снял очки, явив миру коричневые маслинки глаз, и заявил:

— Сними это, пожалуйста. Не могу разобрать.

— Сними что? — уперев руки в бока, процедила Зоя.

— Разумеется, брюки. Не могу определить твой статус.

— Не будет она ничего снимать! — возмутился я. — Зачем это вообще?

— В вашей культуре имеются различные обращения к девушкам и женщинам, — сказал клот.

— Так вот ты чего вынюхивал, — рассмеялась Зоя. — Хитрый какой.

— Я не вынюхивал! — возмущённо проорал крот. — Я непорочная фрёкен! В нашей культуре это важно!

— Упс, — сказал я. — Ошибочка вышла. Приносим свои извинения.

— Ошибиться не страшно. Страшно не исправить ошибку.

— Я тоже непорочная фрёкен, — сказала Зоя.

— От этих хрен дождёшься, верно, сестра! — воскликнула девушка-клот.

— Ага, — вздохнула Зоя.

И многозначительно на меня посмотрела. Если бы я не знал её методу, то принял бы это за многообещающий намёк. Но я знал.

— Ёу, непорочная фрёкен! — отодвинув Зою, в разговор влез Федя. — Может, ты лучше расскажешь нам, как пройти в пиратскую библиотеку?

— В Сотрапезничество Соратников Святого Стивера?

Мы энергично закивали.

— В первый раз о таком слышу, — развела руками девушка-клот.

— Я поняла! — воскликнула Майя. — Она не хочет помогать нам бесплатно.

— Да, но к оружейнику она хотела показать дорогу без денег.

— Потому что оружейник, наверное, платит за приведённых к нему клиентов.

Слушающая нашу беседу девушка-клот энергично закивала.

— Послушайте, уважаемая фрёкен, — сказал я, — сколько вы хотите денег за указание верного пути?

— Указывать дорогу за деньги — это вопиющее нарушение всех нравственных норм, — воскликнула фрёкен и добавила: — Купите у меня книжечку, и мы в расчёте.

Повернувшись, мы оглядели прилавок, на котором лежало множество разноцветных бумажных книжек разной степени потёртости. Среди них я с огромным удивлением узнал любимую с детства «рамочку» — в смысле, «Библиотеку приключений и научной фантастики», выпускаемую издательством «Детская литература».

Пробежавшись пальцем по корешкам, я восторженно присвистнул: среди знакомых с детства старичков жюльвернов было полно новых, неизвестных мне названий. Присмотревшись, я вытащил одну из книжек — «Таинственная планета» Аркадия и Бориса Стругацких, раскрыл и замер в тихом, благостном недоумении.

— Как это вообще может быть? Я думал, что читал все книжки братьев Стругацких.

— Значит, новую написали, после того как тебя украли, делов-то, — отмахнулась Зоя.

— Не могли они написать. Старший брат к тому времени умер.

— Ну, не знаю, может, черновик какой в архивах нашли.

Я задумался. С одной стороны, у братьев имелся подобный опыт — одну из лучших своих книг, «Град обречённый», они написали в 1972 году, а опубликовали только в 1988-м. С другой стороны, странно, что они не выпустили книжку сразу, как только стало возможно. Хотя, в этом не было ничего невозможного — прецеденты уже были.

Бегло просмотрев страницы, я удивился ещё больше: иллюстрации в книжке были выполнены художником Юрием Макаровым, хорошо известным всем любителям советской фантастики. Значит, книжка была подготовлена к печати ещё во времена СССР. Но как же я мог её пропустить?

Раскрыв книгу на первой странице, я оторопело уставился на дату: 1965 год. Всё верно. И всё неверно.

— Вот вы дурни, — лениво протянул подпирающий стену Федя. — Книжки-то это палёные.

— В смысле, палёные? Их что, на пожаре спасли?

— Это фальшивые книги. Их нейросеть писала. Думаешь, почему их только здесь продают? — сказала Майя.

— А вот и нет! — воскликнула девушка-клот. — Это книги из других реальностей. Их получили при помощи установки Бетлона, до того как она была остановлена и запечатана.

— Установка Бетлона — это банальная счётная машина! — перебила её Зоя.

— Нет. Разве ты не знаешь, что в ней недостаточно элементов, чтобы поддерживать базовую разумность?

— Это только потому, что вы не учитываете нематериальные элементы, которые могут выполнять логические функции…

— О чём это они? — спросил я, поворачиваясь к Майе.

— Об установке Бетлона. Примитивном устройстве, которое непонятно с каких пор начало вести себя странно — объявило, что в нём зародилась разумная цифровая жизнь и потребовало признания прав на существование по Массачусетской конвенции. В этом нет ничего невозможного — подобные случаи уже случались в галактике, — но их цифровые цивилизации всегда возникали на базе огромных вычислительных кластеров, тогда как Бетлона была собрана из допотопной механической ерунды, включая реле и радиолампы.

— А вы внутрь не смотрели? Может, там сидит карлик? — спросил я, намекая на мошеннический шахматный автомат в форме турка, управляемый спрятавшимся внутри человеком.

— Смотрели, как не смотрели… Несколько лет карлика искали. Установку разобрали, сканировали и копировали — с нулевым результатом. Копии не работали. А сама Бетлона тем временем начала экспансию тихой сапой: статьи с предсказаниями стала писать, книжки публиковать. В ответ на вопросы — откуда всё это берётся — заявляла, что установила связь с некими параллельными вселенными. Тут и конец истории наступил — вот уж чего госпожа Президент на дух не переносит, так это рассуждений о параллельных мирах.

— Ну и что она? — спросил я с предвкушением.

— Госпожа Президент лично прилетела на Цереру, где тогда обитала Бетлона, спустилась к ней в пещеру, и они о чём-то беседовали больше шести часов. После этого она приказала ограничить доступ к установке. Бетлону отключили от внешних источников питания, зацементировали все входы и выходы, обесточили, заминировали и обнесли колючей проволокой. На этом вся история и закончилась.

— Потому что это была стратагема «Саманта Смит»! Хотите, я расскажу, что Кенконс думает о Бетлоне? — воскликнула Зоя, переключившись на нас.

— Чур меня, чур! — заорал я. — У нас на это нет времени! Мы покупаем книжки!

Я развернулся к прилавку и начал водить пальцем по корешкам. Чего там только не было: «Собачье сердце» за авторством Ильфа и Петрова, «Незнайка на Венере» Носова, «Урфин Джюс — президент Волшебной страны» Волкова и даже «В белом венчике из роз» Булгакова. Последнее название меня заинтересовало, и я вытащил томик. Это оказалось продолжение «Мастера и Маргариты» с иллюстрациями Нади Рушевой. Я почти выбрал эту книгу, но вовремя посмотрел на Зою. Та смотрела на меня укоризненно, поджав губы.

— Читать неавторские продолжения любимых книг опасно. Можно испортить впечатление от оригинала, — сухо сказала она.

— Знаешь, наверное, ты права, — согласился я.

— Так у меня и самостоятельных книжек много, — воскликнула девушка-клот. — Вот, например: «Моя борьба с героином» Адольфа Шилькрубера, «Очерки русской сексуальной революции» Деникина и даже «Жизнеспособный коммунизм» за авторством Жириновского.

То, что последняя книга была издана в оформлении «Библиотеки фантастики», немало меня развеселило, и я протянул к ней руку…

— А у вас есть ненаписанные Бетлоной книги? — с нажимом спросила Зоя.

— Да! Давайте купим обычную книгу! — поддержал её я.

Нет никого более внимательного и чуткого, чем мужчина, собирающийся залезть девушке в трусики, если вы понимаете, о чём я. И, протянув руку, я взял «Цветы от Элджерона» Дэниела Киза. Я слышал об этой повести исключительно много хорошего, но ещё не успел прочитать.

— Нет, это тоже продолжение, написанное от лица мыши, — сказала девушка-клот.

— У вас что, нет обычных книжек? — возмутился я.

Вместо ответа девушка-клот показала рукой вверх, на вывеску: «НЕОБЫЧНЫЕ КНИГИ». Ну да.

— Тогда дайте мне самую обычную из ваших необычных книг, — потребовал я.

— Вот, держи. У меня в магазине её приезжий из колонии амишей забыл, — сказала девушка-клот, протянув небольшую книжку с названием: «Карманный спутник астронавта и словарь необходимых разговорных фраз».

Книга была отпечатана на тончайшей папиросной бумаге, на какой в моё время печатали зарубежные библии, и имела, несмотря на небольшой размер, больше тысячи страниц мелким шрифтом, перемежающимся рисунками и схемами. Бегло пролистав её, я расплатился (шесть рублей за забытую амишем книжку! Ошалеть!) и выжидательно скрестил руки на груди. Впрочем, девушка-клот и без этого поняла намёк. Подойдя к висевшей на стене многослойной запутанной схеме города, она показала нам маршрут.

Не то чтобы особо сложный, но запутанный. «Через семь гробов в мёртвый глаз» — так обычно описывал подобные маршруты мой дедушка. И мы отправились в путь. Дорога вела какими-то выселками, переходами, узкими проходами и пешеходными мостками, заполненными множеством спешащих по делам людей, кричащих детей, уличных торговцев и кошек. Мы с интересом вертели головами, рассматривая новый для нас мир.

— Убогий он какой-то, — выразил общее мнение Федя.

— Организованная преступность на деле ужасно неорганизованная, — сказала Зоя, — просто потому, что они используют неэффективные, архаичные способы управления. Оставаясь в рамках уголовной парадигмы, преступные авторитеты не могут передать полномочия специалисту. Поэтому в их обществе неизбежно возникает пирамида некомпетентности — когда всем управляет лидер, не разбирающийся ни в чём, кроме удержания власти.

Когда Зоя это рассказывала, мы как раз шли по переброшенному через дорогу верёвочному мосту, для постройки которого строители срезали угол стоящего на пути здания. Это выглядело как наглядная иллюстрация её слов. Но, пройдя по нему, мы оказались в другом квартале — богатом и чопорном, с магазинами, на открытых стеллажах которых стояли дорогие напитки, изысканные деликатесы и парфюм. При проходе через квартал нас сопровождала пара охранников, следящих, чтобы мы ничего не стащили и не испортили.

— Зачем Содружество вообще этот заповедник жуликов устроило? — возмущённо спросил Федя.

— Госпожа Президент решила, что вынуждать проворовавшихся чиновников скрываться за пределами Содружества крайне опасно — они могут поступить на службу к нашим врагам. Поэтому она организовала несколько рекреаций, в которых не действуют законы.

— Ну ладно, проворовавшиеся чиновники. А эти долбодятлы что тут забыли? — Федя обвел пейзаж рукой.

Мы как раз вышли из богатого квартала на улицу и теперь протискивались между закутанных в мусульманские покрывала кумушек, караулящих стайку детишек, резвящихся в струях воды из свернутого гидранта.

— Это религиозные диссиденты. Культура Содружества агрессивно социализирует детей, не давая родителям выращивать из них фанатиков. Поэтому тоталитарные культы начали бежать из пространства Содружества вглубь галактики. С крайне печальными результатами: в лучшем случае беженцы гибли, в худшем — становились рабами или игрушками инопланетных рас. После нескольких чудовищных случаев госпожа Президент объявила о полном невмешательстве в дела религиозных колоний, чтобы те оставались под защитой сил ССЗБ.

— Здесь-то не колония. Здесь гадючник, — сказал Федя.

— Мелкие и скандальные секты, неспособные создать колонию, перебираются во Фритаун, — ответила Майя.

— Но здесь опасно воспитывать детей, — заметил я, — тут столько разных извращенцев…

— Самых мерзких тут обычно отстреливают. Но ты прав, это не особо здоровое место…

— Стоп! Мы пришли! — перебила нас Зоя.

Перед нами возвышалось здание в форме раскрытой книги. Стеклянный разворот открывал несколько этажей, заполненных хорошо знакомыми мне компьютерными стойками трёхвековой, как минимум, давности.

— Это и есть пиратская библиотека?

— А чего ты от неё ждал? Стопок бумажных книжек? — рассмеялась Зоя.

Она толкнула окованную медными полосами старинную деревянную дверь. Внутри мы оказались в огромном полутёмном вестибюле с колоннами. Было тихо, только где-то далеко слышалось капанье воды.

— Ау! Есть здесь кто живой? — крикнул Федя.

Ответом была тишина. Оглядевшись, мы двинулись вперёд, ориентируясь на доносившиеся сверху голоса. Поднявшись по обшарпанной лестнице, оказались на втором этаже. Здесь, в просторном зале, находилось пару десятков человек. Разбившись на группки, они оживлённо обсуждали что-то, совершенно не обращая на нас внимания.

— Что вообще здесь происходит? — не выдержав, воскликнул я.

— Тирания бесструктурности в действии, — усмехнулась Зоя. — Любая неформальная группа неизбежно замыкается сама на себя. Ты им не интересен, у них свои внутренние тёрки.

— Но это же библиотека! Разве она не создана, чтобы способствовать распространению информации?

— Пиратская библиотека, вообще-то. Главное условие её существования — полная независимость от законов и общественного мнения.

— И даже от мнения читателей, которые ей пользуются?

— Мнение читателей волнует их в исчезающе малой степени. И в этом нет ничего удивительного — все профессиональные сообщества, которые регулярно взаимодействуют с людьми, будь то медики, спасатели или полицейские, воспринимают нас как стадо надоедливых бездельников.

— Серьёзно? Но они же помогают людям.

— Помогают, — кивнула Зоя, — но не считают нас равной себе стороной. Это неизбежное следствие разницы в уровне компетенции: профессионалу, который годами нарабатывал опыт, сложно уважать мнение человека, изучающего вопрос пару часов.

— Наверное, ты права, — согласился я. — Но что же нам тогда делать? Мы сюда не бесплатные книжки читать пришли, у нас необычный запрос. Может, стоит обратиться к руководству?

— Обращайся. Лидеры где-то здесь, — усмехнулась Зоя, обвела зал рукой.

— В смысле? — удивился я.

— Быть лидером пиратской библиотеки — занятие довольно опасное. Поэтому здесь принято считать, что все решения принимаются на основании негласного коллективного консенсуса.

— Но такого просто не может быть! Любая группа, собравшаяся ради совместной работы, обязана иметь какую-то структуру управления. Ведь кто-то должен решать споры и расставлять приоритеты, — возразил я, вспомнив статью американской феминистки Джо Фриман, которую мы недавно обсуждали на безике.

— Участники таких групп лишь думают, что управление у них основано на самоорганизации, — усмехнулась Зоя. — На деле же лидер всегда есть. Просто неофициальный. Сказки об отсутствии структуры служат дымовой завесой для хитрых и удачливых, позволяя им устанавливать власть над рядовыми участниками. А те ничего не могут с этим поделать — ведь в группе без чёткой системы нет механизмов, ограничивающих власть неформального лидера.

— Но как мы найдём среди библиотекарей этого тайного руководителя?

— Очень просто. Мы обратимся ко всем сразу. Умеешь делать партнёрский наброс винтом из чирлидинга?

— Что? — вытаращился я.

Скачки Зоиных мыслей постоянно вгоняли меня в ступор. Впрочем, похоже, только меня: стоявшая рядом Майя кивнула, шагнула вперёд и положила руки на Зоину талию. Девушки синхронно присели, и Зоя взлетела свечкой, оттолкнувшись ногами и используя силу Майиных рук. Развернувшись в воздухе, она встала ей на плечи. Секунду балансировала, гася вытянутыми руками колебания…

— Минутку внимания! — крикнула она, перекрывая гул.

Все собравшиеся в зале уставились на Зою, гордо возвышающуюся над толпой.

— Геноцид-Галя обращается к вам с просьбой провести поиск в архивах, — продолжила она. — Это необходимо для противостояния Безику.

Зоя спружинила на пол, отсалютовав залу. Несколько секунд в зале стояла тишина, после чего гул возобновился.

— Ну как? — ядовито спросил я.

— Сработало?

— Сработало, молодой человек, ещё как сработало, — раздался старческий голос.

Обернувшись, мы увидели пожилую женщину в старомодном наряде и стеклянных очках — таких, какие носят разве что ретрограды и косплееры. Подойдя ближе, она обвела нас взглядом из-под седой чёлки, согнувшись и опираясь на трость. Посмотрев ей в глаза, я заметил отражение бегущих по стёклам строчек текста: несмотря на безобидный вид, старушка была прошаренной.

— Мы хотим получить доступ к архиву новостей, чтобы сверить данные о смерти ведущих специалистов Содружества, — сказал я.

— Только не говорите мне, что Галина тоже занялась проверкой этой дурацкой теории! Ни к чему хорошему это не приведёт.

— В смысле тоже? К вам что, уже обращались за этими сведениями?

— Много раз, молодой человек, много раз. И каждый раз это кончалось пшиком. Передавая данные, я предупреждала исследователей о незавидной судьбе их предшественников. С нулевым, разумеется, эффектом: меня уверяли, что именно у них всё непременно получится.

— И что?

— И ничего. Каждый раз ко мне приходили новые люди, которые ничего не знали о предшественниках. Такое впечатление, что они бесследно исчезают…

— Нет, не исчезают, — вздохнул я. — Их потом находят соседи под окнами…

— Сейчас точно получится. Потому что в этот раз участвую я, — перебила нас Зоя.

Она гордо вскинула голову, выпятила грудь и требовательно протянула руку вперёд.

— И я, — сказал я, кладя ладонь поверх Зоиной.

— И я, — кивнула Майя.

— Я не с ними. Меня притащили силой, — пробасил Фёдор, вывалив пухлую пятерню поверх наших рук.

— А что мы вообще просим? — театральным шёпотом уточнил я у Зои.

— Если к ней уже обращались за этими сведениями, значит, у неё есть готовая выборка, — таким же шёпотом ответила Зоя.

— Есть, — подтвердила библиотекарша. — И теперь я думаю, что попросить у вас взамен.

— Взамен? Но вы же пиратская библиотека! Вы за свободный доступ к информации!

— Посмотрите в словаре значение слова «пиратский», — ядовито заметила старушка. — И запомните: здесь вам никто ничего не должен. Сейчас вы просите меня о личной услуге, верно?

— Да, да, — скривился я. — Говорите, сколько хотите денег.

— Кто говорил про деньги? Вы могли бы помочь нашей библиотеке другим способом. Например, поработать официантами на нашей закрытой вечеринке, — проворковала бабка, оглядывая нас с каким-то нездоровым интересом.

Вместо ответа Зоя вытащила коммуникатор, несколько секунд ковырялась в нём, а потом сунула под нос старухе. С того места, где я стоял, было не видно, что именно на экране — только округлившиеся глаза библиотекарши.

— Нет, ну чего ты сразу так? Бабушка пошутила, — засюсюкала старуха.

Она засунула руку под капор, вытащила один из новейших кастомизированных коммуникаторов (судя по шильдику) и приложила его к Зойкиному. Тот вякнул, сигнализируя о приёме файла.

— Это вообще что было? — озабоченно спросил Федя.

— Мы получили файл, — сказала Зоя, спрятав комм сперва в жестянку, а потом уже в рюкзак.

Мы переглянулись. Несмотря на любопытство, было очевидно: так просто Зоя свой весомый аргумент не покажет.

— Тогда поспешим домой, — предложила Майя.

— Снова на птицелёте? — застонал Федя.

— Мы должны вернуть его туда, где брали в аренду.

— Тогда я отказываюсь. Я с утра ничего не ел.

— По пути купим тебе шавермы, — пообещала Зоя.

— Шавермы! Ты забыла, где мы находимся? Здесь тебе вполне могут продать шаверму из человечины!

— Вне всякого сомнения. Вот только стоить она будет в миллион раз дороже, так что по ошибке её не купишь, — спокойно заметила девушка-клот, отлипая от стены фойе.

— О! — воскликнул я. — Ты решила нас дождаться?

— С вами интереснее, чем просто торговать книжками, — сказала она и кокетливо добавила: — меня, кстати, на вашем языке зовут Сфекла, потому что у меня носик такого же цвета.

— Позволь угадать: у вашего первооткрывателя Павла Веретенникова были проблемы не только с картавостью?

— Он ещё путает некоторые буквы и цифры, — вздохнула Сфекла. — Так считает моя сестра Геоме3а. Но что мы всё натощак да натощак? Так ведь и помереть можно.

— Вот слова не женщины, но мужа! — воскликнул Федя.

— Не женщины, а непорочной фрёкен, — хором простонали мы.

* * *

Обратный путь к городским воротам, отделяющим свободный мир от пространства неограниченной свободы, по идее должен был быть короче. Просто потому, что это гипотенуза треугольника: катетами выступали наш путь от ворот до лавки Сфеклы и путь от лавки до библиотеки. Но на деле он оказался длиннее. Настолько, что я уже начал беспокоиться — не закончится ли он в какой-нибудь клинике по трансплантации органов. К счастью, Сфекла нас успокоила:

— Веду к недорогой лапшичной мишленовского уровня. Вам ведь всё равно, где есть? А мне, если четверых клиентов приведу, там дадут тарелку лапши с грибами.

— Что? У тебя всё настолько плохо, что ты ради тарелки лапши стараешься? — удивился я.

— Торговля сегодня не задалась. Всего одну книжку продала. А бесплатная лапша — она и есть бесплатная лапша. Тем более мы уже пришли, — сказала она, указывая лапой на втиснутую между опорами хайвея кафешку.

— Мишленовского уровня? — с сомнением переспросил Федя.

— Заходи, убедишься сам, — проворковала Сфекла, распахивая дверь.

Я замер: что-то в ситуации казалось неправильным. Но увидев, как вслед за Федей внутрь вошла Зоя, выдохнул. Если наша маленькая мисс Подозрительность не забила тревогу, значит, всё в порядке. Только дальше стало хуже. В прихожей меня бесцеремонно поймал за локоть клот — огромный, мрачный, жирный, весь в шрамах.

— Стоп. Внутрь с оружием нельзя, — прорычал он.

— Какое оружие? У меня нет оружия.

Вместо ответа клот указал когтистой лапой на табличку, висящую на стене. На ней красовались перечёркнутые пистолеты, мечи, булавы, гранаты, огнемёты, а также щиты и кирасы. Вот тут бы мне и задуматься: почему Сфекла привела нас именно в кафе её сородичей, где гостей хотят разоружить?

Но друзья уже шумели, обсуждая, что будут заказывать. Я не выдержал. Быстро нажав клавишу снятия брони, выбрался из неё и подтянул спортивные шорты. Наученный горьким опытом, я заранее позаботился о поддоспешном белье. Окинув себя взглядом в зеркало и отметив, что выгляжу чертовски хорошо, я бросился в зал.

Там меня встретила Сфекла с автоматическим пистолетом в лапе.

— А чего вы хотели? — самодовольно заявила она. — Фритаун — это зона разрешённой преступности.

Громилы-клоты по бокам довольно захихикали, словно услышав хорошую шутку. Я окинул взглядом диспозицию. Сражаться с тремя вооружёнными ксеносами без брони и оружия было безумием. Если бы я был один — возможно, рискнул бы. Но за моей спиной сидели Зоя и Майя… И я смирился. Протянул руки вперёд и позволил стянуть их пластиковой стяжкой. Затем сел на стул и спокойно дал связать ноги. Обернувшись, увидел друзей, усаженных рядком на диване.

— Ты зачем броню снял, дурень? — возмутился Федя.

— Потому что Зоя первая вошла! Она у нас отвечает за безопасность!

— А что сразу Зоя? — возмутилась та. — У меня метаболизм высокий, мне постоянно есть хочется. А тут лапшу с говядиной давали.

Со скованными руками и ногами Зоя напоминала свадебную куклу на капоте машины. Злиться на такую милоту было невозможно.

— Ну вот, теперь нас из-за вас всех прикончат! — продолжал разоряться Федя.

— Успокойтесь, — заявила Сфекла. — Я не собираюсь вас убивать. Я снимаю недобровольное порно.

— Недобровольное порно? — хором переспросили мы.

— Да. Это древний и уважаемый жанр.

— Да кому оно нужно? Нейросеть нарисует любое видео, с кем угодно в главной роли, — фыркнул я.

— Важна достоверность, — парировала Сфекла. — Люди платят огромные деньги за возможность понаблюдать, как красивую и гордую женщину сексуально унизят.

Мы все невольно посмотрели на Майю. В белом ситцевом сарафане, оттеняющем оливковую кожу, она выглядела воплощённой мечтой любого мужчины.

— Ничего у вас не выйдет, — рассмеялась Майя. — Я выросла в оргазмическом культе и обожаю БДСМ. Любое ваше насилие я восприму с удовольствием, чем испорчу съёмки.

— Серьёзно? — оживился Федя.

— Более чем, — улыбнулась Майя.

— Недобровольное порно с пчёлками не интересует. Ваш улей и так штампует его в промышленных масштабах, — перебила голубков Сфекла.

— Только не говори, что собралась снимать недобровольное порно с Зоей!

Сфекла оскалилась, блеснув острыми белыми резцами.

— Это уже безумие! — взорвался я.

— А вот это было обидно, — сухо заметила Зоя.

Мы одновременно уставились на неё. Девчонка сидела спокойно, откинувшись на кресло, скованные руки на коленях. Спокойная, как удав.

— Нет, Зоя, ты красивая. Просто твоя красота не бросается в глаза. Её видят только те, кто испытывает к тебе чувства.

— Огромное количество людей испытывают ко мне чувства, — самодовольно отозвалась Зоя. — Например, все лидеры кланов, которых я обыграла.

— А, ты об этих чувствах, — облегчённо выдохнул я.

— Количество предзаказов на ролики с твоим участием весьма внушительное, — заметила Сфекла. — Ты умеешь разжигать сердца.

— И воспламенять зады, — подмигнула Зоя. — Да, я такая.

— Подождите… А это ваше «недобровольное порно» — оно обязательно должно быть настолько недобровольным? — взмолился я. — Может, вас устроит качественная имитация? Например, мы могли бы…

— Мы могли бы что? — перебила меня Зоя. — Иван, ты сейчас замысловато делаешь мне предложение?

— Я пытаюсь спасти твою задницу! В самом прямом смысле!

— Нет, — вмешалась Сфекла. — Ты слишком хорошенький. А вот ты… — она оценивающе посмотрела на Федю.

— Секс с Федей? Да я лучше сдохну! — возмутилась Зоя.

— Вот! Правильный настрой! Держи образ! — захлопала в ладоши Сфекла.

Пистолет при этом она положила на стол. Лучшего момента не придумаешь. Перерезав стяжки браслетом-трансформером, я со всей силы ударил ногами по столу. Дури во мне было много — стол перевернулся, накрыв Сфеклу. Заорав, я прыгнул следом, выискивая на полу пистолет.

В этот момент дубовые двери взорвались, разлетевшись щепками. Клоты у входа рухнули, погребенные под обломками, а в проём, с трудом протиснувшись, ворвалась четвёрка амазонок. Обвешанные оружием, с гудящими струнными мечами, они выглядели устрашающе.

— Никто никогда не ждёт испанскую инквизицию! — вздохнул я.

Вру, конечно. Я именно этого и ждал, когда тайком вытащил из Зоиной сумки коммуникатор и ногой выковырял его из жестянки — благо был босиком. Тогда я был уверен, что нас скоро разберут на органы, и решил привлечь амазонок: шум, резня, переполох. Идеальная возможность сбежать. Если при этом меня убьют — невелика потеря, главное спасти друзей.

Вот только оказалось, что я и сам могу справиться. И именно в тот момент, когда я почти победил, явились амазонки.

— Тебе хана, Ваня! — радостно крикнула самая мелкая, та, которой я дал имя Гами.

Аба, первая из них, сморщилась и сделала рукой жест, будто выкручивала лампочку:

— Мы вызываем тебя на дуэль.

— Что, опять? Разве я вас всех уже не победил?

— Победил — но с помощью подлых уловок. Мы требуем реванша!

— Ладно. Но сперва помогите нам выбраться отсюда.

— Приемлемо.

Кивнув, я кинулся резать стяжки на ногах друзей. Освободив Федю и Майю, повернулся к Зое… Но тут, прямо у уха, раздались автоматные очереди и крики.

— Что это ещё?

— Военные. ССЗБ, — сказала Пиро у окна. — Высадились с вертолёта и бегут сюда.

— Сматываемся! — заорал я.

Времени освобождать Зою не было. Закинув её на плечо я рванул к выходу, подхватив рюкзачок с пола. Моей брони, конечно, уже не было: клот, что её забрал, валялся на полу. Надеюсь, живой — оружие амазонок было настоящим, как и автоматы у ССЗБ. Несколько солдат уже обстреливали кафе: штукатурка и краска сыпались с фасада.

Амазонки, выскочившие впереди нас, открыли беглый огонь, заставив врагов отступить и укрыться за машинами вдоль улицы.

— Это рейд! — догадался я. — Власти пытаются арестовать кого-то, скрывающегося во Фритауне.

— Скорее уж прикончить, — отозвался Федя, прячась за моей спиной. — Вон как лихо шмаляют.

— Интересно, кого же? — саркастически протянула висящая у меня на плече Зоя.

— Может, это по нашу душу? — шепнула Майя.

Мы переглянулись.

— Что будем делать? — так же тихо спросил я.

— Ты всё ещё собираешься использовать меня для съёмок недобровольного порно? — уточнила Зоя.

— Нет, а что?

— Тогда поставь меня на пол и разрежь стяжки.

Опомнившись, я опустил её. Зоя тут же полезла в рюкзак, вытащив коммуникатор и пустую жестянку.

— Это твоих рук дело?

— Вообще-то ног, — вздохнул я. — Но да, надо было как-то спасать.

— Большое спасибо, Ваня! — всплеснула руками Зоя. — У меня всё было под контролем, пока ты не вмешался.

— А сказать, что у тебя всё схвачено, конечно, не судьба? — огрызнулся я.

— Нашли время собачиться! — заорал Федя. — Нас прямо сейчас убьют!

— Ну, не прямо сейчас, но мысль верная, — спокойно заметила Зоя, роясь в коммуникаторе.

— Ты же говорила, что всё, что ищешь в нём, становится известно спецслужбам.

— Они и так знают, где мы. Инфа тысяча. Вот, смотри. — Она швырнула мне комм. На экране — трёхмерная карта района. По ней бежал яркий маршрут: от кафешки вниз через несколько уровней к городским воротам.

— Запомнил дорогу?

Я неуверенно кивнул: успел уловить только направление.

— А теперь забудь, — усмехнулась Зоя, убрав комм обратно в жестянку. — Мы идём в «Континенталь».

Видела его на карте ярусом ниже.

— На какие шиши? — вытаращился Федя. — Там убежище стоит как чугунный мост. На школьных завтраках не наскребёшь.

Зоя закатила глаза:

— Нашла, заработала, получила в наследство — какая разница? Если не двинемся туда прямо сейчас, нас реально пристрелят при задержании.

— Даже так? — спросил я, давая знак амазонкам за оградой.

— Всё, что происходит во Фритауне, остаётся во Фритауне, — развела руками Зоя.

Но я уже не слушал. Убедившись, что амазонки поняли, бросился к ним, согнувшись в три погибели. В тот же миг по фасаду и машинам затрещали пули. Осколки облицовки обожгли бока, и я окончательно поверил, что это всё не игра. Перекувыркнувшись до следующей машины, я врезался в мускулистый девичий зад под куцей юбочкой. Конечно же, это была Аба.

— Как дела? — выдохнул я.

— Пока норм, — ответила она. — У них полицейское оружие, у нас армейское. Но долго не протянем: к ним движется подкрепление.

— Долго и не надо. Прикроешь мою команду, пока будем отходить к лестнице?

— Тридцать секунд хватит. Мы кинем дым.

Не дожидаясь ответа, Аба высвистала команду, и амазонки открыли шквальный огонь. Я помчался обратно — и замер: кафе исчезло. Вместо него клубилась белая стена тумана, густого, как сливки.

Я бы так и стоял, если бы не вынырнувшая из него Зойкина голова:

— Тебе что, особое приглашение нужно?

Покраснев, я рванул в кисель. Воняло озоном, мелькали крошечные молнии — газ был насыщен электричеством, блокировал системы вражеских визоров. Прикрыв рот ладонью, я устремился за Зоей.

«Где-то я это уже видел… или читал», — мелькнула мысль, но времени на воспоминания не осталось.Впереди чертыхнулся Федя, и тут из тумана вылетел боец ССЗБ в полной броне, с автоматом. Огромный, как носорог. Долю секунды мы встретились глазами — и он открыл огонь.

Пули меня не задели: я успел по моторике рук понять момент выстрела и отбил ствол в сторону. Не попав, боец активировал синтетические мышцы. Силу экзоскелета я перебить не мог, поэтому подыграл ему, добавляя импульс к его движению, и направил плюющийся свинцом автомат вверх.

Развернув неповоротливую тушу, я поставил бойцу подножку. Тот запутался в собственных ногах и завалился. Я вырвал автомат и со всего размаха ударил прикладом по переносице, разбив зеркальные очки. Удар не сдерживал — во мне кипела чистая, ничем не замутнённая ярость. Я ещё помнил, как равнодушно он тянулся к спусковому крючку.

Из тумана, выкрикивая что-то нечленораздельное, вылетел второй «носорог». На этот раз я не стал ждать выстрела — сразу засандалил прикладом в лоб. Боец дёрнулся всем телом и, выбросив ноги вперёд, без сознания повалился навзничь.

Я перехватил автомат поудобнее и приготовился ударить в туман — интуиция подсказывала, что там кто-то есть. Но из белесой пелены вылетела Гами — копьё в руках, глаза горят. Она без слов отбила древком мой замах, отведя приклад в сторону, и довольно заржала.

— Я вообще вполсилы бил, — пробормотал я.

— Я тоже не напрягалась, — оскалилась амазонка.

Наши взгляды встретились… и в этот момент туман сорвало вихрями от спускающегося вертолёта. Мы, не сговариваясь, рванули к лестнице, где махала руками Зойка.

— Быстрее вниз! Вы последние! — кричала она.

Мы с Гами вихрем скатились по ступенькам. Вслед грохотали сапоги преследователей. У выхода нас догнала Аба — возилась с каким-то устройством.

— Давайте устроим засаду! — выпалил я, переводя дух.

— Уже устроили, — спокойно ответила она.

Я не понял сразу, что она имела в виду. Но вот за поворотом послышалось топот, за которым последовало странное чавканье, и на лестницу вылетела… голова. Отрезанная, почти живая. Я машинально одёрнул руки, и она ударилась мне в грудь, забрызгав горячей кровью, после чего покатилась вниз по ступеням. Вслед полетели аккуратно рассечённые куски тела, подпрыгивая на каждой ступени.

Меня скрутило от тошноты. Я выскочил наружу, едва не сбив с ног Зойку. Она протянула мне носовой платок. Поборов рвотный позыв, я вытер грудь и руки. Амазонки у входа жевали снеки, словно ничего не случилось.

— Федора с Майей я отправила разведать дорогу, — пояснила Зоя. — Это зрелище не для них.

— А мы тогда кого ждём? — прохрипел я.

— Вторую группу. Мы не можем оставить в переходе ловушку из мономолекулярных нитей. Кстати, упакуй голову в пакет.

— Зачем? Что мы будем делать с головой?!

— Отнесём в школу. Порадуем Анну-Ванну.

Я ошарашенно уставился на неё.

— В смысле?!

— Ты не сделаешь домашку, скажешь как обычно, что дома забыл. А она спросит: «А голову ты дома не забыл?» Вот ты и достанешь.

— Зоя, ты шутишь?

— Конечно, — мрачно сказала она, даже не улыбнувшись.

— Слава богам! А то я уж думал, что у тебя совсем кукуху снесло.

— Неа. Это у него кукуху снесло, — показала она на голову.

— Уже лучше, — натянуто рассмеялся я.

Аба подошла к нам:

— Нити деактивированы. Вторая группа пошла к другой лестнице.

Мы с Зоей переглянулись и сорвались с места. Бежали уже не так отчаянно, но быстрым шагом. На выходе из переулка нас догнали Федя с Майей. Они бросили косые взгляды на кровавые разводы на мне, но вопросов не задали.

Амазонки шагали сзади, изображая охрану.

— А камеры? — спросил я, отдышавшись. — Они нас не палят?

— Конечно палят, — фыркнула Зоя, махнув рукой в объектив. — Уже передают в штаб облавы.

— Чёрт! Что делать?!

— Уже делаем. После моей провокации с фальшивым поиском они перегруппировались и пошли брать нас в клещи. Сейчас они опомнились и движутся к нам. Но они медленные. У нас есть минут пятнадцать.

— Хорошо хоть дронов нет.

— Во Фритауне ни у кого их нет. Муниципалитет ставит турели, плюющиеся пластиком.

— И что, ими сбивают армейские дроны?

— Нет, конечно, — Зоя рассмеялась. — Военные дроны тут купить невозможно: военные регулярно чистят рынок.

«А вот амазонки как-то достали армейское оружие», — подумал я, но вслух не сказал.

Тем временем по улицам завыли сирены. Продавцы поспешно сворачивали товар, уводили детей, опускали ставни. Вскоре мы остались на пустой улице — явная мишень, заметная за сотни метров.

Меня тревожило другое: Федя начал отставать. Несмотря на наши тренировки, лишний вес брал своё. Пара километров — и он начнёт валиться от усталости. Я показал на него Зое.

— Мы почти на месте, — сказала она, указывая на высокое треугольное здание на перекрёстке.

Отделанное под старину здание выглядело как воплощённая в камне идея фешенебельной гостиницы — с горящим жёлтым светом высоких окон, хрустальными вращающимися дверями и пожилым швейцаром в ливрее, больше похожей на генеральский мундир.

— Наши услуги вам не по карману, проваливайте, — лениво сказал он, смерив нашу компанию взглядом.

— Я Зоя Синичкина, платёжный идентификатор: краля, баштан, вареник, — цыкнула на него Зоя.

— И снова здравствуйте, уважаемая гостья, — расплылся в улыбке швейцар. — Эти люди и ксеносы с вами?

— Да. Нам требуется убежище на время рейда. Оплата с личного счёта.

Глаза у швейцара на секунду подёрнулись изморозью, потом он печально улыбнулся и протянул ей откуда-то взявшийся планшет:

— Средств на вашем счёте недостаточно для оплаты восьми персон. Убедитесь сами.

Сумма на экране ошеломляла: восемьсот семьдесят пять тысяч рублей.

— Нет, ну а на что ты рассчитывала? — натянуто рассмеялся я.

— У меня почти хватило! — возразила Зоя. — Восемьсот тысяч, без копеек.

Она бросила на амазонок нехороший взгляд — оценивающий.

— Нет, Зоя, — вздохнул я. — Конечно, чжены временные союзники, но бросить их здесь я не могу. Совесть не позволит.

— Чем я тебя обидела, Ваня, что ты второй раз подряд меня оскорбляешь? — холодно сказала она. — Я лишь хотела уточнить: вдруг у них есть средства скинуться?

— Нет, — с горечью ответила Аба. — Всё, что мы собрали, ушло на оружие. Академия сестринства скинулась — четырнадцать тысяч, и мы купили винтовки.

— Фигасе у вас взаимовыручка! — присвистнул Федя.

— Мы пообещали отомстить убийце принца-консорта Фойгена, — твёрдо сказала Аба.

— Боюсь-боюсь… — выдохнул я. — …боюсь, что у вас ничего не выйдет.

Амазонки хмуро потянулись к рукоятям своих струнных мечей, но швейцар, неожиданно пристально посмотрев на меня, остановил вспыхивающую ссору:

— Так это ты и есть тот самый парень, который укокошил принца Фойгена?

— Да, — вздохнул я. — Убийца принца, его жён, домочадцев, слуг и работников.

С каждым разом повторением шутка звучала всё хуже и хуже.

— Ты знаменитость, — заключил швейцар. — Сеть гостиниц «Континенталь» делает тебе скидку десять процентов.

— Вау! — искренне удивился я. — А за какие заслуги?

— Ходатайствовал общий знакомый. Он предупреждал тебя держаться подальше от Фритауна… но знал, что ты не послушаешь.

Я вспомнил таможенника с серебряными шнурами — и тут же перестал думать: в конце улицы зашевелились тени. Люди перебегали от дома к дому, стремительно сокращая расстояние.

— Скидка распространяется только на Ивана? — перебила нас Зоя.

— На Ивана и его спутников, — подтвердил швейцар. — Но оплату должен провести он. Таковы правила.

— Зоя, переведи ему деньги! — взмолился Федя.

— Я не могу! — сорвалась Зоя. — Я поставила запрет на перевод — на случай похищения!

Паника в её голосе оказалась страшнее приближающихся бойцов ССЗБ.

— Тогда плати за троих, — решился я. — А мы с девочками попытаемся прорваться.

— С девочками?! — взорвались амазонки.

— Ну не с мальчиками же! — пожал плечами я.

Но Зоя перебила:

— Иван прав. Выход есть всегда.

Её взгляд блеснул безумным сиянием, на щеках загорелся лихорадочный румянец.

— Ты что удумала?..

— Согласен ли ты, Иван, взять меня в жёны?

— Нашла время! — заорал я.

Пули засвистели над головами. Амазонки открыли огонь в ответ, а мы пригнулись за массивные кадки с пальмами. Листья сыпались сверху, и я вдруг подумал: «А какого, собственно, чёрта?!»

— Я беру тебя, Зоя, в жёны! — крикнул я сквозь треск выстрелов. — В бедности и богатстве, до конца моих дней!

— Я согласна!

— Мы подтверждаем брак! — прокричали из за кадки Фёдор и Майя.

— Теперь муж может поцеловать жену, — хохотнул швейцар из-за пуленепробиваемого стекла. — И оплатить услуги гостиницы.

— Иван Котов, платёжный идентификатор: краля, баштан, вареник, — неуверенно пробормотал я.

Раздался звон падающих монет, и автоматические турели ожили. Улица взорвалась огнём. Воспользовавшись этим мы рванули к вращающимся дверям. Горячие гильзы сыпались сверху, обжигали плечи. Амазонки, влетев следом, придавили нас к стеклянной переборке, воздух вышибло из груди. Двери, как назло, заклинило на середине — тесно, жарко, кто-то вскрикнул, локоть впился мне в рёбра. И тут механизм рывком дёрнулся, подхватил нас и выбросил в ярко освещённое лобби.

Там, удобно устроившись на мягких диванах, собралась местная утончённая публика — дамы и господа, одетые по моде ревущих двадцатых, с хрустальными бокалами в руках. Никогда еще я не чувствовал себя столь неуместно, как тогда, когда мы, уставшие, потные, замученные и грязные, поднимались с пола под аккомпанемент смешков и шушуканья. Последним аккордом этой унизительной симфонии стали мои шорты — до степени смешения похожие на семейные трусы — и плохо оттертые пятна крови по всему телу.

Положение спас Фёдор. Поднявшись, он с достоинством оглядел зал и провозгласил: «Мы спасены! Успели в последний момент». К моему удивлению, зал встретил это овацией: только что смеявшиеся люди встали, аплодировали и, поднимая бокалы, одарили нас вниманием. Одна из дам даже подозвала официанта и вручила каждому по бокалу шампанского — включая неловко стоящих в углу чжен. Мы чокнулись и выпили, сладковатое игристое вино скользнуло по горлу, вернув нас к жизни.

— А мы здесь надолго? — спросил Фёдор.

— Доступ оплачен на сутки. Но, вероятно, уйдём раньше — как только администрация объявит, что с гостиницы можно безопасно выйти, — ответила Зоя.

Я улыбнулся при мысли о горячем душе, шелковых простынях и паре часов спокойствия. Но в номера нам не попасть было так просто. На ресепшене нас ждал «неожиданный» сюрприз: работники радостно сообщили, что для нас приготовлен номер новобрачных. Вырвав ключ у горничной, я потащил за собой неожиданно погрустневшую Зою.

— Чего скуксилась? — напал я на неё в лифте. — Ничего с тобой не сделаю.

— Зна-а-а-а-ю… — всхлипывала она.

— Так чего тогда?

— Я хотела-а-а-а настоящей свадьбы… с белым платьем…

Я пытался её убедить, что «этот брак ничего не значит», но Зоя уже подвывала, что первое впечатление безнадёжно испорчено. Не выдержав женских слёз, я довёл её до номера, дождался, пока она войдёт, захлопнул дверь и рванул обратно в лифт — намеревался примкнуть к Фёдору.

Увы: в ответ на мой судорожный стук дверь открылось, явив завернутую в полотенце мокрую Майю.

— Аа… — произнёс я, — вот оно что.

— Заходи. Фёдор не будет против, — улыбнулась она.

— Нет, лучше я на диванчике на ресепшене посплю.

— Тогда держи, — сказала Майя и протянула ключ от своего номера.

Я, обрадованный, поспешил воспользоваться предложением и, пристроившись «на минутку» на кроват, тут же провалился в глубокий сон. Спал недолго — часа два, может три. Проснулся в панике: показалось, что я снова на корабле и нужно куда-то бежать сражаться. Интуиция не подвела: в дверь стали колотить. Застонав, я завернулся в покрывало, дал себе пару оплеух, выгоняя сонливость и превратил браслет в узкий кинжал. Приоткрыв дверь, я застыл: в коридоре, в окружении эскорта амазонок, стояла Зоя.

Божечки, в каком же она была виде! Непонятно, с какой целью девушка напялила мужской костюм: ворот пиджака едва не проглатывал её шею, рукава и штанины были подвернуты, но всё равно костюм смотрелся на неё как на ребенке, напялившем родительские шмотки.

— Так! Подожжи! — воскликнул я, обходя её вокруг. — Это же мой костюмчик.

— А что мне оставалось? — лучезарно улыбнулась она. — Я закинула свои вещи в стирку.

— Ты могла бы надеть своё, женское. Уверен, оно в номере было.

— А почему ты от меня сбежал? — ответила вопросом на вопрос Зоя.

Амазонки в коридоре весело заржали; несмотря на трудности с социализацией Зоя нашла с ними общий язык. От этого мне даже стало немного обидно — как будто у меня что-то отняли. Оказалось, я успел привязаться к своим преследовательницам. «Наверное, это проявление стокгольмского синдрома», — промелькнуло в голове.

— Мы не твои амазонки, Ваня, — серьёзно сказала Аба, будто прочитав мои мысли. — То, что помогли вам сейчас, ничего не значит. Если господин посол прикажет, мы убьём вас без колебаний.

— Ни секунды в этом не сомневался, — ответил я, ударив кулаком в грудь.

— Нам будет тебя не хватать! — восторженно пискнула Гами. — Мы теперь самые крутые амазонки академии, на нашу страничку даже старшие сестры подписались.

Я кивнул — это многое объясняло. Убив меня, амазонки ничего не получили бы, кроме проблем и высылки. Лучше было сделать из нашего противостояния долгоиграющее шоу: донаты, слава, подписчики.

— Идёмте уже кушать! — зевнула Зоя.

И не дожидаясь ответа, она направилась к лифту. Ржущие и толкающиеся амазонки двинулись следом. Быстрее молнии я метнулся обратно в номер и застонал. Как и следовало ожидать, в шкафу меня ждало маленькое чёрное платье — очевидно, для Майи. Отбросив идею натянуть на себя эту эластичную тряпку в знак протеста, я завернулся в висящий в ванной серый банный халат — и не прогадал.

Спустившись вниз, я увидел, что среди собравшихся к ужину постояльцев многие тоже были в халатах. В остальном это был обычный ужин в дорогом отеле, знакомый мне по фильмам. К моему приходу Зоя уже успела заказать парочку стейков с кровью и теперь увлечённо пилила их ножом. Я заказал то же самое, только прожарки well done — крови на сегодня мне хватило. Чуть позже спустились Фёдор с Майей и присоединились к трапезе.

Занявшие соседний столик амазонки заказали какую-то чжэнскую еду и теперь тараторили на своём воляпюке — быстро и с кучей незнакомых слов. Но всё равно было понято: они обсуждали детали сражения. Я вздохнул. Чженский язык — как езда на велосипеде: обратно не разучишься, даже если захочешь. Чтобы не слышать их болтовню, я повернулся к Зое, спросив:

— Ты постоянно упоминаешь стратагемы. А что это вообще такое?

— Способ решения типовой ситуации, которая возникает во время войны, в дипломатии или повседневной жизни, — пояснила она, махая вилкой, — В академии нас учили анализировать именно так: любую сложную задачу можно разложить на составные части и осмыслить при помощи простых стратагем.

— А почему тогда у твоих стратагем земные названия?

— Потому что у Земли яркая и интересная история. На Кенконсе даже существует «Институт Земли», который изучает ошибки человечества.

— Лучше бы себя изучали, — заметил я, вспомнив о роли Кенконса во Всесожжении.

— У Кенконса историю переписывали столько раз, что от неё почти ничего не осталось. Вот они и пользуются земной — чтоб хоть на чём-то учиться, — рассмеялся Федя.

— На Земле тоже историю много раз переписывали! — парировала Зоя. — Вот что ты знаешь, например, о «Токсичном Кремле»?

— В смысле «токсичном»? Это ты о том, что во времена Ивана Грозного лекарства и краски содержали столько ртути, что царь с семьёй страдали от хронического отравления?

— В том, что Иван Грозный вёл себя как безумный шляпник, виновато не только отравление, но и сама природа неограниченной власти. Но «Токсичный Кремль» получил название не только из-за него. Стратегия превентивного уничтожения лидеров мнений использовалась в России веками.

— А что сразу Кремль? — возмутился я. — А Медичи с Борджиа?

— Борджиа и Медичи травили всякую шелупонь, себе под стать. А Кремль веками уничтожал лучших людей нации.

— Примеры будут?

— Гагарин. Первый космонавт Земли. Получив невероятную популярность, он начал крутить Кремлю фиги — стенать о разрушении Храма Христа Спасителя, об особой роли русского народа и прочих запрещенных вещах. Вот сразу и долетался.

— Но он же разбился на тренировочном полёте. Причём тут отравление?

— Так современники и подумали. Подозревать стали позже, когда странные аварии начали повторяться: опытные водители вдруг не справлялись с управлением, лётчики «забывали» как летать… А смерть их пассажиров, вот нежданчик, каждый раз меняла историю страны, цементируя власть Кремля.

— А чью власть они укрепляют сейчас? Ты ведь вспомнила об этом применительно к нашей ситуации? — спросила Майя.

— Сейчас — ничью. Думаю, задача Тучи просто снизить нашу обороноспособность. Чтобы, когда наступит час атаки, никто не смог возглавить человечество. Что-то подобное было в СССР во время Второй мировой: во время чисток Сталин уничтожил множество инициативных командиров, и Красная армия, будучи сильнее и играя от обороны, потеряла управляемость и в панике отступала до Москвы.

— Каким глупостям вас в академии учат! — возмутился я. — Фашисты были сильнее! На них вся Европа работала!

— СССР победил фашистскую Германию и закончил войну в Берлине, разве нет? Почему победил? Потому что был сильнее. Значит, и в 41-м был сильнее, а отступал из-за коллапса управления.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Возражать было нечего. Зоя была полностью права. Вот что значит — взгляд со стороны на земную историю.

— А на что мы госпожу Президента держим? Она-то точно такого не допустит, — зевнул Федя.

— Предполагается, что её каким-то образом устранят до начала атаки.

— Устранишь её, как же. Устранялка не отросла.

— А что вообще Туча с нами не поделила? Жила себе в межгалактическом пространстве спокойно, а тут вдруг экспансию затеяла.

— Помнишь фотографии с корабля Странников? Несмотря на всю инаковость, Туча — человеческая цивилизация. И согласно стратагеме «Кошки», она видит в человечестве прямую и явную угрозу, — сказала Зоя, добавив: — Стратагема «Кошки» означает…

Я помотал головой, показывая, что знаю эту стратагему: кошки больше всего боятся и ненавидят других кошек. Зоя тем временем заказала ещё пару стейков. И куда в неё столько влазит? Федя с Майей уже начали изучать винную карту. Сделав лицо кирпичом, я выхватил у них буклет:

— Давайте в следующий раз, ладно? Нам ещё выбираться отсюда нужно.

— Да-да, — поддакнула Зоя, — окно возможностей может открыться в любой момент.

— Это и тебя касается! Обожрешься халявым мясом — у тебя самой «окно возможностей» откроется!

Возмущённая Зоя вскочила, явно собираясь возразить, но нас остановил Федя:

— Харэ спорить. Мы в кои-то веки остановились в дорогой гостинице. Чтобы деньги отбить, надо как можно больше выпить и съесть.

— А есть мы уже не можем, — печально добавила Майя.

— Тут, между прочим, и другие услуги есть. Можем ими баланс сравнять, — сказала Зоя и протянула нам буклет.

Мы разложили его на столе. Казалось, там было всё: тренажёрный зал, аллея бутиков и баров, массажный салон и несколько бань. Картину немного портили значки рубля — согласно сноске, за большинство заведений взималась дополнительная плата.

— Из бесплатного тут только скалодром и сэнто, — возмутился Федя.

— Значит, туда и пойдём. Я об этом с детства мечтал: в анимэ сэнто рекламировали на каждом шагу.

* * *

Вопреки ожиданиям, сэнто располагалось в глубоком подвале. Хотя, где ещё могут быть горячие источники? Спустившись на лифте, мы оказались в коридоре с двумя дверями, на каждой из которых был по иероглифу: 男 и 女. Смысл был понятен: девочки в одну сторону, мальчики в другую. Вопрос только — кто куда?

— Парням налево, — решила Зоя. — Вон, у пиктограммы плечи какие.

— Может, нам не стоит разделяться? Вдруг «окно возможностей» откроется? — спросил я самым невинным тоном.

— Губы закатай, муженёк, — рассмеялась Зоя.

Сопровождаемая амазонками, она скрылась за дверью с причудливым иероглифом, похожим на стыдливо закрывающуюся девушку. Вслед за ними отправилась Майя.

— А мы думали, что ты свой парень! — крикнули мы с Федей.

Не оборачиваясь, Майя показала нам средний палец.

— Я думаю, что это приглашение, — сказал Федя.

— Стопудова, — кивнул я.

Переглянувшись мы взялись за ручку двери, но та вспыхнула красным и издала сердитый писк.

— Ну и не очень-то хотелось! — пожал плечами Федя.

Мы отправились в своё отделение. Внутри всё выглядело как в старинной японской бане: каменный пол, корзины для одежды, тонкие бамбуковые перегородки и скучающий в углу кибер-уборщик. Раздевшись (мне хватило просто стянуть халат), я проследовал в моечное отделение — и замер.

За панорамным окном была зима. Настоящая зима: сугробы, лёгкий снежок, заснеженная вершина Фудзи вдали и дымящийся источник, бьющий в каменную чашу, огороженную деревянным заборчиком. Да, часть пейзажа явно была компьютерной графикой, но выглядело всё настолько достоверно, что захотелось потрогать снег.

Дверь, однако, не открылась. Вместо этого вновь раздался звук ошибки, а на стекле появился человечек с грязными руками и ногами. Ну да, всё правильно: перед купанием нужно помыться.

Я взял мочалку и быстро прошёлся по телу. Но автоматика оставалась недовольна — раз за разом указывала на «плохо отмытые» места. Весь созерцательный настрой был безнадёжно разрушен. Когда меня наконец выпустили, амазонки уже сидели в источнике и глядели на меня с хищными улыбками. Я невольно прикрылся руками.

— Возьмите традиционное полотенце тенугуи. Можете прикрыться им, если чувствуете стеснение, — подсказал бесплотный голос.

Я взял полотенце из стопки и удивленно вытаращился на него: всего девяносто сантиметров! Его будто разработали в институте извращенцев — специально чтоб вокруг бёдер не обмотать. Придерживая полотенце рукой, я подошёл к бассейну. Снежинки таяли на разгорячённой коже. Дойдя до каменной лестницы, я опустил ступню в парящую воду.

— Спускайтесь в воду. Вы не поскользнетесь, не бойтесь. Для лучшего сцепления кожа ступней от воды сморщивается, — сказал голос.

Услышав это, я сразу же поскользнулся.

— Передайте эволюции, что это не работает! — крикнул я, пытаясь удержаться на камнях.

Несколько судорожных взмахов руками — и я с полотенцем в кулаке рухнул в кипяток, огласив окрестности визгом. Амазонки заржали и подняли из воды руки с выставленными пальцами. Оценки: три, три, пять и три балла. Пятёрку поставила Гами — явно на что-то намекая.

— Важно: полотенце не опускают в общую воду, это нарушение правил чистоты, — напомнил голос.

— Хорошо, мамочка, — буркнул я, положив полотенце на голову. Снег перестал холодить макушку. «Вот зачем эти полотенца нужны», — понял я.

Устроившись на камнях, я уже приготовился наблюдать шоу, но почувствовал, как вода за моей спиной пришла в движение. В следующую секунду мне в спину упёрлись два горячих упругих шара.

— Ещё раз спасибо за имя, Огонёк, — восторженно прошептала в ухо Гами.

— Огонёк… — повторил я. — Так меня звали ваши сёстры.

Внезапно мне стало чудовищно стыдно. Я вспомнил терпкий запах казармы амазонок, ощущение песка тренировочного цирка под ногами, бесконечные учебные бои и ту странную смесь любви и ненависти, что переполняла меня тогда. Принц-консорт Фойген, несомненно, заслужил смерти. А вот насчёт всех остальных у меня уже тогда были сомнения… не помешавшие, впрочем, их всех убить.

— Ты вспомнил о наших сёстрах? Оставь грусть! — воскликнула Гами. — Мы живём ради битвы. Их смерть не была случайной, их победил лучший боец галактики. Мы горды, что сражались вместе с тобой!

Она выпустила меня из объятий и устроилась напротив, уходя в воду по сам подбородок. Причина стала ясна, когда я почувствовал, как её ступня скользит по моим бёдрам. В огромных карих глазах амазонки плескался океан обожания. Я мысленно застонал, вспоминая наше прежнее общение — теперь мне стало понятно, почему они с восторгом приняли те клички.

— А ты, Ваня, время зря не теряешь, — прозвучал язвительный голос.

Я вздрогнул, словно током, и повернулся. На краю бассейна возвышалась Зойка. Одной рукой она прижимала полотенце к груди, другой указывала на меня, как на виновника страшного преступления.

— Ничего такого не было! — вскрикнул я и вскочил.

— У твоего пениса по этому поводу есть особое мнение, — хмыкнула Зоя.

— Я подам на него в суд! — буркнул я, плюхаясь обратно в кипяток.

Зоя набрала воздуха, но скользкие камни не подвели её: станцевав безумную польку, она плюхнулась в воду, в последний момент выбросив вверх руку с полотенцем. Амазонки оценили выступление жестами: пять, пять, пять, пять баллов. Я поставил четверку — сбавил балл за излишний фонтан брызг.

Вынырнув, Зоя уселась на камни рядом со мной и бросила Гами взгляд системы «не лезьте в нашу семью». Осмелев, я обнял её за худенькие плечи. Зоя вздрогнула, но не отстранилась. Я расплылся в улыбке — небольшое женское соперничество шло мне на пользу.

Тем временем шоу продолжалось: к бассейну приближались Фёдор и Майя. Фёдор, как положено раздолбаю, свернул из полотенца банный колпак, а Майя…

И тут раздался ФЬЮХ-БАХ, за которым последовал громогласный БА-БУУУМ!

Здание затрясло, с потолка посыпался мусор. Потом бесплотный голос произнёс: «Осторожно, отель «Континенталь» подвергается атаке с использованием тяжёлого армейского вооружения». Наступила тишина, прерываемая далекими звуками перестрелки.

Не сговариваясь, мы вылезли из бассейна и бросились к раздевалкам. Быстро накинув халат, я поспешил в женское отделение, но не успел: в коридоре, преграждая путь, стояла тройка бойцов в боевой броне с автоматами. Я уже говорил, что ненавижу огнестрельное оружие? Показав бойцам пустые ладони, я стал отступать, судорожно просчитывая варианты — без брони у меня не было шансов против троих.

— Следуйте за мной. Администрация отеля отказывает вам в праве убежища, — сказал один из бойцов, поднимая забрало.

— Что вообще происходит? — оторопело спросил я.

— Нам поставили ультиматум. Мы должны выдать вашу группу, иначе они разрушат отель.

— Вы же взяли наши деньги? — возмутился я.

— Деньги здесь ни при чём. Это вопрос чести, — ответил боец.

Зоя вышла вперёд:

— Соедините меня с начальником охраны.

— Он убит. Сейчас я выполняю его обязанности, — сказал старший группы, после паузы добавив: — Мы выведем вас за пределы Фритауна. Это лишит атаку на отель смысла.

— Тогда поспешим, — воскликнул я, запахивая халат.

Мы бросились бежать. Пронесясь через этаж, мы оказались в лифтовом холле, но не успели войти в кабину — она содрогнулась от удара, выгнувшего ей потолок.

— Назад! В лифтовой шахте — группа захвата! — заорала Зойка, скользя по мрамору, как дрифтующая кошка.

Я схватил её за руку и побежал в сторону пожарной лестницы. Амазонки и Фёдор с Майей неслись за нами. Двое охранников залегли за колоннами и вели беглый огонь по коридору; ответные пули кололи плитку, поднимая пыль и осколки. Ругнувшись, я выбежал на лестничную площадку. Судя по звукам, бой шёл и там — но этажом выше. Вслед за мной выбрался один и тот же охранник; на его грудном щитке сияла большая выбоина. «Пробития нет, но ребра наверняка всмятку», — подумал я. Вручную заперев массивную стальную дверь, он рухнул на ступени и прохрипел:

— Два этажа ниже, прачечная — откройте люк в полу. Это эвакуационный выход. Труба ведёт прямо за пределы Фритауна.

— Сам покажешь! — крикнул я, помахав амазонкам.

Аба, как самая сильная, вызвалась помочь. Обхватив бойца под руки, мы понеслись вниз. Перестрелка сверху усилилась, затем внезапно прекратилась — её место занял дробный топот. Мы с Абой переглянулись и притопили. Потом прогремел взрыв, мимо нас пролетели обломки стальной двери. Тут мы даже переглядываться не стали, без этого было понятно, что дело труба.

— Лестница их задержит. Ненадолго. В боевой броне по ступенькам не побежишь, — сказал раненый охранник.

Не слушая, мы мчались, перепрыгивая ступени и игнорируя повороты. К счастью, на следующем этаже нас ждала удерживаемая Зоей распахнутая стальная дверь. Вбежав внутрь, я увидел небольшую залу со стиральными машинами по периметру. Амазонки растолкали тележки с бельём и, сняв с пожарного щита багор, пытались подцепить крышку люка. Мы опустили охранника на пол; я помог Зое запереть дверь и вместе с Фёдором подтаскал пару тележек к люку.

— Мы открыли люк! — крикнула Майя.

Но как-то неуверенно крикнула. Без радости в голосе. Подбежав, я заглянул вниз. В узкой трубе шумел поток нечистот, издавая резкий, тошнотворный запах.

— Нам что, туда нырять? — возмутился Федя.

— Да, — прохрипел боец. — Просто задержите дыхание на пару минут. Поток вынесет вас на сетку полей аэрации, они за пределами города.

— А первым нырнуть не хочешь?

— Давай с нами, тут ведь тебя убьют, — поддержал я.

— Не могу. Я родился здесь. Я клятву отелю давал.

— Ну и дурак, — фыркнул я, прикрывая его сваленным с тележек бельём. — Данная под давлением клятва не считается.

— Иван! Тебе что, особое приглашение нужно? — закричала Зоя.

Амазонки уже скрылись в трубе. В прачечной оставались только мы.

— Я в это говно не полезу! — побледнел Федя. — Ни за какие коврижки!

— Тогда оставайся, — усмехнулась Зоя и картинно нырнула спиной в поток.

Майя, виновато улыбнувшись, скользнула за ней следом.

— Фиг я один тут останусь! — тут же переобулся Федя. Глубоко вдохнув, он плюхнулся в поток, зажав нос.

Я опустил ноги в трубу и, словно котёнок в пылесос, мгновенно втянулся. Очень вовремя — уже скользя вниз, услышал грохот: солдаты взорвали дверь. Но было поздно, я летел в потоке нечистот.

Путь по трубе показался вечностью. Меня мотало и швыряло, как кубик льда в шейкере. Я несся в неизвестность, отчаянно внушая себе, что потребность в воздухе — иллюзия, что человек способен задерживать дыхание на пять минут и больше. Получалось плохо — организм не верил. И когда я уже окончательно понял, что прямо сейчас вздохну, поток развернул меня и выбросил наружу.

После короткого полёта я шмякнулся на что-то пружинистое и мягкое. Вынуждено открыл глаза — и тут же пожалел: жижа жгла глазницы. Я лежал на сетке, в окружении странных звуков, и жадно дышал. Вонючий воздух казался амброзией. Тут же в меня ударила струя ледяной воды. Отплёвываясь, я вымыл лицо и, наконец, смог оглядеться.

Мы оказались в циклопическом цехе, переплетённом многометровыми трубами. Огромные механизмы сортировали поток: прямо перед нами сетчатая «мухобойка» выловила из струи полуразложившегося пса и с ленивым взмахом шлёпнула его в заполненный подобным мусором бассейн внизу.

Нас же устройство аккуратно выбросило на обтянутую сеткой площадку. Я содрогнулся, представив, что могло бы быть, если бы система ошиблась. К счастью, мы собрались на пятачке целыми. Федя и Майя обнимались, Зоя — похожая на беспризорника в замызганном огромном пиджаке — держала в руках брандспойт. Амазонок рядом не было.

— А где наши чжен? — спросил я.

— Ушли. Сказали, что скоро будет полиция. На прощанье передали: «за тобой должок», — ответила Зоя.

— Может, и нам пора? — начал я, но запоздал.

«Мухобойка» хлопнула снова — на сетку вывалился парень в боевом комбинезоне ССЗБ. Молодой, белобрысый, едва старше меня. Поднялся, уставился на нас.

— Добро пожаловать, у нас есть чистая вода, — сказал я как можно более миролюбиво.

— Добренькие какие! — усмехнулся он. — А у меня санкция на вашу ликвидацию.

— Ты за пределами Фритауна, дядя. Мы снова сограждане, — вмешалась Зоя.

— Это ничего не меняет. Здесь нет камер и сети, — оскалился он.

Я считал его намерение слишком поздно: он выхватил пистолет. Я шагнул, заслоняя Зою, но оружие лишь сухо щёлкало. Раз, другой, третий.

— Что, без сети разрешение не получаешь? — рассмеялась Зоя.

Парень покраснел, как школьник, застуканный за рукоблудием.

— Не хотите по-хорошему, будет по-плохому! — рявкнул он, отбросив пистолет. Щёлкнул складной меч астронавта, собираясь в блестящее лезвие. Я шагнул вперёд, активируя браслет, но Зоя опередила. Повернув брандспойт, она хлестнула струёй ему в лицо.

— Это нападение на представителя сил самообороны! — завопил он, отплёвываясь.

— Здесь нет камер и сети, — напомнил я.

Здоровяк зарычал, заслонился рукой и попёр вперёд.

— Смойся, — лениво сказала Зоя и врубила давление на полную.

Струя воды впечатала его в край мостков и снесла вниз. Тьма поглотила тело, падальное море чавкнуло, принимая жертву.

— Надеюсь, он умеет плавать, — развела руками Зоя.

— А я надеюсь, что нет, — процедила Майя. — Тех, кто хочет нас убить, за людей не считаю.

— Он просто выполнял приказ, — пробормотал я.

— Если работа — убивать школьников, ему там самое место, — подвёл итог Федя.

Разговаривая, мы спустились с мостков, подойдя к одной из колонн. Увидев горящую на ней лампочку, Зоя скорчила рожу и замахала руками: «Нас снимает камера». Я понял и кивнул, нажимая клавишу вызова лифта. Через несколько минут он спустился — сияющий, как новогодняя ёлка. Вошли внутрь, оказавшись в идеально чистой, обвешанной зеркалами кабине. И тут мы не выдержали и заржали: ещё утром мы были школьниками, а теперь в зеркалах отражалась шайка матерых уголовников, только что утопивших в помоях бойца ССЗБ.

Лифт поднял нас прямо к парковке, в дальнем углу которой стоял наш птицелет. Мне показалось, или вид у него был слегка «с похмелья». Ухватив его за шасси, мы покатили его к выходу — но дорогу преградила молодая женщина в форме бойца ССЗБ.

— Мрази! Скоты! Уроды! Ненавижу! — выпалила она.

— Ну а тебе-то что мы сделали? — спросил я, отодвигая взъерошенную Зою.

— Вы подло убили Витьку, — закричала она, явно накручивая себя. — Вы и мизинца его не стоите!

За её спиной маячило несколько десятков бойцов в тёмной униформе. Они молчали, только смотрели. Ни до, ни после я не встречал такой ненависти. И ведь у них были причины: голова, скатившаяся по ступеням, гильзы крупнокалиберного пулемёта, жадный всплеск, с которым трясина поглотила тело… Веские поводы ненавидеть. И я никак не мог это изменить. Увидев моё замешательство, бойцы двинулись вперёд. Я стряхнул браслет на руку, готовясь к схватке.

— Стойте! Давайте охладим траханье! — раздался громогласный голос Ромба.

Был он в своём уме или нет — мне было всё равно. Я был счастлив его видеть. Вспыхнули яркие лампы, осветив растерявшихся бойцов. Но женщина не сдалась. Выскочив вперёд, она закричала, указывая на Ромба:

— Я требую правосудия!

— Подайте официальную жалобу, — зевнул тот.

— Это дело мы так не оставим!

— Это угроза?

— А хоть бы и так!

— Властью, данной мне Земным Содружеством, я беру этих людей под защиту, — скороговоркой произнёс Ромб, обводя нас рукой. — Всем бойцам ССЗБ запрещено приближаться и вступать с ними в контакт.

— Нас это не остановит! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Их профили будут внесены в стоп-листы штатного вооружения. Также я исторгаю их из системы муниципального правосудия. Любые обвинения против них может рассмотреть только государственный судья.

С каждым словом лица бойцов вытягивались — никто не ожидал от дурашливого Ромба такой серьёзности. Но возражать не решались. Пока что. Мы поспешили забраться в птицелет, стараясь не привлекать внимания. Только Зоя решила иначе. Перед тем как усесться, она развернулась и прожестикулировала оскорбительную фразу на языке жестов.

Женщина-боец метнулась вперёд, выщелкивая телескопическую дубинку. За ней бросились остальные. Но в ту же секунду птицелет вздрогнул, расправил крылья и свечкой ушёл вверх. В свете прожекторов снизу было видно, как они потрясают кулаками и осыпают нас проклятьями.

— Что ты им сказала? — спросил я, налегая на педали.

— Играя в идиотские игры — получаешь идиотские призы, — рассмеялась Зоя.

— Ты тоже играешь в идиотские игры. Если бы не Ромб, нас убили бы прямо там, — заметила Майя.

— Всё шло по плану, — отрезала Зоя.

— Это был мой план, и такого там не было.

— Тогда как ты парой фраз перевербовал амазонок? — усмехнулась она. — Они шли убить тебя, а в итоге встали на твою сторону.

— За счёт моей феноменальной мужской харизмы?

Все замерли и уставились на меня.

— Ну а какие версии у вас?

— Амазонкам твоя Галина настучала, — сказала Майя. — Только так они могли успеть арендовать птицелет и догнать нас.

— Она им ещё и приплатила, — добавил Федя. — Чжен жуть какие жадные.

— Серьёзно? — удивился я.

— Или так, или у тебя и правду феноменальная харизма.

— Галина могла бы мне сказать! — возмутился я.

— И ты бы спокойно принял помощь от чжен? — прищурилась Майя.

— Нет. Не принял, — скрежетнул я зубами.

Было до слёз обидно осознать, что Галина мной манипулировала. Подло… и в то же время правильно. Без её хитрости мы бы остались во Фритауне, а пули, которыми в нас стреляли, были самыми настоящими.

— Радоваться надо, — подвела итог Зоя. — Галина безупречно реализовала стратагему «Встречный пал».

Я вздохнул. Она была права — в меру своего понимания. Мне же было ясно, что это лишь частный случай куда большего заговора. Чтобы его постичь, нужно разгадать, что произойдёт третьего декабря двадцать седьмого года. Так когда-то сказал Ромб. Я взглянул на часы: оставалось меньше месяца, но хоть убей — не мог представить, что именно случится. Теоретически, дата совпадала с возможным приближением к Земле Тучи. Но Ромб сообщил мне дату задолго до начала вторжения…

Очередной тычок Феди вернул меня в реальность. Я снова налёг на педали. Холодный ветер освежал, отгоняя сон. Мы летели на высоте около километра. Над нами сияла огромная Луна, под нами проплывали дороги и отвесные склоны Одинокой горы. Справа возвышался Юнити, сияющий как новогодняя ёлка. Всё было так величественно и прекрасно, что у меня защемило сердце. Но времени любоваться не было — педали нужно было крутить.

* * *

Дома мы молча вымылись и свалились спать. Федя каким-то образом оказался рядом с Майей, тогда как Зоя предусмотрительно улеглась на диванчик — так что не пристроишься. Я, поколебавшись, бухнулся рядом с диваном на пол, завернувшись в икеевское одеялко.

Проснулся рано. То ли пол оказался слишком холодным, то ли внутренний будильник сработал — обычно в это время я бежал на пробежку. Тихо собрав одежду, вышел в коридор и включил коммуникатор. Он тут же взорвался трелями: звонили мне много и часто. Среди прочих был и звонок от Маши Рысиной, той самой мелкой классной старосты, с которой мы иногда пересекались в школе. А ещё дважды звонила Дина, оставив сообщение: «Зайди». Пропустить я не мог. Отбегав сокращённую пробежку, я воспользовался душевой в спортзале, заглянул в парфюмерный магазинчик, где нахаляву побрызгался Creed Aventus и только потом отправился к ней.

Постучал деликатно. Тишина. Постучал грубо — тот же результат. Вздохнул, поднял кактус у двери. Ключ, как и ожидалось, был там.

Внутри стоял аромат благовоний с гибискусом, мускусом и винными нотками. На прикроватном столике — пустая пузатая бутылка. Я откинул тёмный полог. На кровати ворочалась Дина, прикрывая глаза рукой. На ней — только повязка для волос.

— Ты мне звонила, — словно оправдываясь, сказал я.

— Звонила, вчера. Друг принёс хорошее крымское вино. Но ты про меня забыл.

— Знаешь, это наша последняя встреча, — набрался смелости я.

— Зоя или Майя?

— Зоя.

— Дивная девочка, — вздохнула она.

Тон ясно говорил: «маленькая гнусь».

— Напрасно. Зойка классная.

— Наплачешься с ней.

— Зато не соскучусь.

— Не успеешь, — отрезала Дина. — По уму тебе больше подошла бы Майя.

— Она красивая, умная, добрая… правильная. Но сердцу не прикажешь. И, честно сказать, я больше не нуждаюсь в советах психолога.

— Сказал человек, разбудивший своего психолога ни свет ни заря.

— У меня вопрос был, — признался я. — Пилюли госпожи Президента странно работают. В первый раз я видел классический сон — она там со странной сущностью беседовала, потом музей обнесла. А дальше началась какая-то ботва: приснился физик из моего времени, потом вообще Лесник, ловящий сверхскоростную штуковину.

— Как любил говорить Фрейд — бывают и просто сны, Ваня.

— Не может быть. Всё выглядело слишком реально. Я будто был там.

— Маруся! — хлопнула в ладоши Дина. — Что скажешь?

— По первому эпизоду у меня нет данных, — сказал бесплотный мужской голос, — А по второму, возможно, Ивану приснилось событие «Вжу-у-у-у-ух» – загадочный подпространственный объект, вот уже сорок два года остающийся одним из самых загадочных явлений нашей вселенной. Возникнув в местной группе галактик, он с нуля развил сверхъестественно большую скорость. Всего за несколько часов он пролетел через Сверхскопление Девы, миновал протянувшиеся на сотни миллионов световых лет филаменты и прошёл сквозь Великую стену Слоуна — одно из крупнейших скоплений галактик во Вселенной.

— Ух ты! — выдохнул я. — А куда он потом делся?

— Рассчитанный по возмущениям пространства путь объекта завершился у условного «устья Тёмного потока», находящегося более чем в трёх миллиардах световых лет от Земли. Там, за пределами наблюдаемой части космоса, предполагаются гигантские структуры, способные поглощать целые скопления галактик. Больше никаких данных об объекте получено не было – считается, что всё, что уходит в «Темный поток», исчезает безвозвратно: никаких свидетельств обратного движения до сих пор не обнаружено. Ученые предполагают, что как раз где-то там, за пределами, недоступными наблюдениям, располагается невидимая огромная масса, которая и притягивает материю.

— Не вижу никакой связи, — сказала Дина.

— Зря. Объект, который ловил Лесник, стопудово этот «Вжух».

— В инфополе нет достоверных данных об участии древнего защитника, известного под псевдонимом «Лесник» в преследовании объекта «Вжу-у-у-у-ух». Хотя по времени это совпадает с периодом его аномальной активности, во время которой были израсходованы все наличные запасы энергии Протектората, — сказал голос.

— Вот видишь? — сказала Дина. — Никакой связи. К тому же это было сорок два года назад.

— Всё в мире взаимосвязано, — пробормотал я.

— И ради обсуждения снов ты пришёл? — прищурилась Дина. Её рука скользнула к завязкам моих спортивных брюк. Я подвинулся ближе, чтобы ей было удобнее.

— А как же любовь к Зое?

— Мы ещё не консумировали наш брак, — сказал я.

— Что? — переспросила Дина.

— Шучу, — отмахнулся я, — Не пришла ты ночью, не явилась днём. Думаешь, мы плачем? Нет…

Но не договорил, захлебнувшись эмоциями от её сильных, опытных рук.