14±: История первой любви. Три слова

ГЛАВА 1. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Линейка длилась сорок минут. Директор говорил о новых образовательных стандартах. Первоклашка с колокольчиком оглушительно звенел прямо у уха классной руководительницы. Родители плакали. Я стоял в шеренге 8 «Б» и считал плитки на асфальте. С Ярославом мы не разговаривали с пятого класса. Когда-то вместе бегали на переменах, играли в какие-то игры. Потом он стал популярным. Я остался собой. Сейчас он стоял через три человека от меня. Белая рубашка идеально выглажена, волосы уложены, взгляд в телефон. Только что выпущенный айфон, единственный в параллели. Родители у него что-то вроде бизнесменов, но никто не знает точно. Он сам не рассказывает. Я отвернулся. Восьмой класс — последний спокойный год, говорят старшеклассники. Дальше начинается подготовка к ОГЭ, репетиторы, нервотрепка. Мама уже нашла мне репетитора по математике. «Сам не справишься», — сказала она. Я не спорил. Прозвенел звонок. Колонны рассыпались. Я пошел в класс не спеша. Толпа в коридорах всегда раздражала — все эти локти, сумки, чужие разговоры. Я старался держаться у стены.

— Саша! Сашка, тормози!

Голос узнал сразу. Димон из параллельного. Мы вместе ходили на баскетбол два года назад, пока я не бросил. Я обернулся.

— Чего?

— Ты видел? — он догнал меня, запыхавшийся, с развязанным шнурком. — Новенькие две. В ваш класс перешли. Я уже все узнал.

Димон знал все всегда. Кто с кем встречается, у кого какие родители, кто куда перевелся. Полезная информация, если уметь ей пользоваться.

— И что? — спросил я.

— Одна — спортивная. Решила сменить школу. Вторая — серая мышь, но с острым языком, ты таких боишься.

— Я никого не боюсь.

— Ну да.

Димон хлопнул меня по плечу и ушел в толпу. Я зашел в кабинет математики.

***

Кабинет пропах тряпкой и мелом. Парты стояли ровно, стулья задвинуты. Наша классная, Анастасия Сергеевна, требовала порядка. На подоконниках герань в горшках, за ней никто не ухаживал, но она все равно росла. Мое место было у окна. Третья парта. Рядом — пустота. Игнат опаздывал всегда. За шесть лет, что мы сидели вместе, он ни разу не пришел вовремя. Сначала я ждал его, писал ему, искал глазами. Потом перестал. Мы не общались с конца шестого. Я не помнил точного момента, когда это случилось. Просто в какой-то день я перестал писать ему первым. Он не написал сам. Неделя, две, месяц. Потом я увидел его в столовой, он сидел один и смотрел в окно. Я хотел подойти, но меня окликнул Димон, и я отвлекся. Потом стало поздно. Сейчас я сел за парту, достал тетрадь, ручку. За спиной хлопали стулья, народ рассаживался. Кто-то обсуждал лето, кто-то жаловался на форму, кто-то листал ленту в телефоне. Дверь открылась. Анастасия Сергеевна вошла первой, за ней — две девочки. Одну я видел мельком на линейке — серая мышь, как сказал Димон. Короткая стрижка, внимательный взгляд, губы сжаты. Вторая... Вторая была в ярко-розовой толстовке, несмотря на жару. Волосы собраны в небрежный хвост, на плече рюкзак, заляпанный значками. Она оглядывала класс не испуганно, а оценивающе. Как будто зашла в тир и выбирала мишень.

— Тихо, — Анастасия Сергеевна хлопнула журналом по столу. — Знакомьтесь. К нам пришли новые ученицы. Виталия...

— Вита, — поправила девочка-розовая толстовка. — Просто Вита.

Анастасия Сергеевна посмотрела на нее поверх очков.

— Виталия, — повторила она с нажимом. — И Алиса. Девочки, садитесь пока на свободные места. Потом решим.

Алиса — серая мышь — села на первую парту к отличнице Кате. Та сразу зашептала что-то, заулыбалась, закивала. Принимала в свой клуб. Вита осталась стоять. Она смотрела на ряды парт, и я вдруг понял: свободных мест почти нет. Только рядом со мной. И рядом с Игнатом на задней парте. Мы расселись в шестом классе, когда он... впрочем, сейчас не об этом. Но Игната не было.

— Сюда, — сказал я.

Не знаю, зачем. Я никогда не начинал разговор первым. Я вообще не люблю новых людей. Они требуют энергии, объяснений, историй. А у меня нет лишней энергии. Вита посмотрела на меня. Секунду. Две. Потом улыбнулась — не вежливо, а так, будто мы уже знакомы сто лет, и пошла к моей парте. Рюкзак грохнулся на пол. Она села, откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Фух. Думала, придется одной сидеть. Я ненавижу сидеть одна.

Я кивнул.

— Я Саша.

— Вита. Ты единственный, кто не смотрел на меня, как на цирковую обезьяну. Поэтому сюда и пошла.

— Я просто смотрел в окно.

— Вот именно.

Она достала из рюкзака тетрадь. Обычную, в клеточку, но обернутую в крафтовую бумагу с рисунками — котики, цветочки, черепа.

— Сама рисую, — перехватила она мой взгляд. — Увлекаюсь. А ты чем увлекаешься?

Я пожал плечами.

— Ничем.

— Так не бывает.

— Бывает.

Анастасия Сергеевна начала урок. Лекция о том, что в восьмом классе все будет серьезно, что готовиться к ОГЭ нужно уже сейчас, что алгебра — царица наук. Я слушал вполуха. Вита не слушала совсем. Она рисовала на полях тетради. Я краем глаза видел, как вырисовывается кошка, потом домик, потом человечек.

— Красиво, — сказал я тихо.

— Знаю.

Она подняла голову и улыбнулась снова. И в этот момент открылась дверь. Игнат. Он вошел тихо, как всегда. Не поздоровался, не извинился за опоздание. Просто прошел к своей парте — последней, у стены. Анастасия Сергеевна бросила на него взгляд, но ничего не сказала. С Игнатом давно никто не разговаривал. Я обернулся. Игнат сидел, сложив руки на парте, и смотрел прямо на меня. На нас. На Виту. Он улыбался. Тихо. Спокойно. Так, что мурашки прошли по спине.

— Чего он? — шепнула Вита.

— Не обращай внимания.

— А кто это?

— Игнат. Сидел здесь раньше.

— А чего он там?

— Долгая история.

Вита хмыкнула и вернулась к рисунку. Я еще раз обернулся. Игнат все еще смотрел. Все еще улыбался. Я отвернулся.

***

Большая перемена. Столовая пахла котлетами и жидким чаем. Очередь к раздаче змеилась до самого входа. Я взял компот и булку с маком, сел за свободный столик у окна. Обедать в одиночестве было привычно. Раньше, в пятом, шестом классе, мы сидели с Ярославом. Потом он нашел других. А я привык один.

— Здесь занято?

Вита стояла с подносом. На подносе — два пирожка, стакан сока и яблоко.

— Нет.

Она села напротив. Откусила пирожок, прожевала, заговорила с набитым ртом:

— Слушай, а чего вы все такие дерганые?

— Кто все?

— Ну, в классе. Я прошлась по коридору — все бегут, суетятся, в телефоны смотрят. А никто не смотрит друг на друга. Как будто каждый сам за себя.

Я подумал.

— Наверное, так и есть.

— Странно. У нас все по-другому было.

— А чего перешла?

Вита доела пирожок, взялась за второй.

— Там школа слабая. А ты?

— Что я?

— Ты здесь всегда учился?

— Да.

— И друзья есть?

Я посмотрел в окно. На школьном дворе бегали пятиклашки. Кто-то играл в мяч, кто-то сидел на лавочке, уткнувшись в телефон.

— Нет, — сказал я.

— Врешь.

Я перевел взгляд на нее.

— С чего ты взяла?

— Глаза. У тебя глаза не одинокие. У одиноких глаза пустые. А у тебя — настороженные. Ты не один, ты просто ждешь.

— Чего жду?

— Не знаю. Сам скажешь, когда поймешь.

Она доела второе яблоко, встала.

— Пошли, звонок скоро. Ты мне покажешь, где кабинет литературы? А то я заплутаю.

Я встал. Мы пошли по коридору. Она шла рядом и не молчала — рассказывала про старую школу, про подругу, которая осталась. Я слушал вполуха и думал о другом. О том, что она права. Я жду. Только не знаю чего. У кабинета литературы мы столкнулись с Ярославом. Он шел с компанией — Филипп из «А» класса и еще два парня из параллельных. Все в наушниках, все в телефонах, все улыбаются друг другу, но как-то... механически. Ярослав посмотрел на меня. Я на него. Он отвел взгляд первым.

— Заходи, — сказал я Вите, открывая дверь. — Здесь мы.

Она вошла. Я задержался на пороге и посмотрел на прощающегося с "друзьями" Ярослава. Он тоже уже шел в класс. Красивая картинка. Живая. Или нет?

— Саша! — крикнула Вита из класса. — Ты идешь?

Я вошел.

***

Последний урок. Литература. Учительница, Ольга Николаевна, любила Гоголя и ненавидела телефоны. Кто доставал — получал двойку и запись в дневник. Дневники никто не носил уже лет пять, но она писала в тетрадях. Для родителей, как говорила. Я сидел и слушал вполуха про «Тараса Бульбу». Мы это проходили в прошлом году, но Ольга Николаевна считала, что в восьмом классе мы созрели для переосмысления. Вита рядом рисовала. Теперь — портрет. Я краем глаза увидел знакомые очертания. Это был я.

— Не подглядывай, — шепнула она, не поворачивая головы.

— Я не подглядываю. У тебя хорошо получается.

— Знаю. Но всё равно спасибо.

На задней парте Игнат смотрел в окно. Он не слушал, не рисовал, не писал. Просто сидел и смотрел. Иногда я ловил его взгляд на себе. Он не отводил глаза, когда я оборачивался. Просто продолжал смотреть. Это начинало раздражать.

— Слушай, — шепнул я Вите на перемене. — Ты не обращай внимания на того, сзади. Он странный.

— Который улыбается?

— Ты заметила?

— Он всегда улыбается, когда я оборачиваюсь. Как будто ждет чего-то.

— Вот именно. Не подходи к нему.

Вита посмотрела на меня с интересом.

— А ты ревнуешь?

— Что? Нет. Просто... он не такой, как все.

— А какой?

Я не знал, как объяснить. Что Игнат всегда был рядом, а потом исчез. Что его улыбка — не улыбка. Что от нее холодно.

— Просто держись подальше, — сказал я.

Вита пожала плечами.

— Ладно. Но если он подойдет — я сама разберусь. Я не боюсь странных.

Прозвенел звонок. Я собрал рюкзак и вышел в коридор. Толпа несла к выходу. Я плыл по течению.

— Саша.

Голос тихий. Сзади. Я обернулся. Игнат стоял в трех шагах. Улыбался. В руках — пустая тетрадь, которую он носил с собой всегда, сколько я помню.

— Чего? — спросил я.

— Ничего, — сказал он. — Просто... привет.

— Привет.

— Ты с новой девочкой сидишь.

— Сижу.

— Хорошая.

Я промолчал.

— Ну, пока, — сказал Игнат и пошел в другую сторону.

Я смотрел ему вслед. Он шел не спеша, чуть сутулясь, и я вдруг вспомнил, как мы в первом классе гурьбой бежали в столовую наперегонки. Он всегда проигрывал, но смеялся громче всех.

— Саш!

Вита догнала меня у выхода.

— Проводишь меня? Я тут рядом живу, вон в той девятиэтажке.

Я посмотрел на дом. Обычная панелька, такие же, как наша, только с другой стороны района.

— Пошли.

Мы пошли по школьному двору. Было еще тепло, солнце светило по-летнему, и пахло асфальтом и пылью.

— Твой друг подходил? — спросила Вита.

— Какой друг?

— Который улыбается.

— Он не друг.

— А кто?

— Никто. Просто... мы раньше дружили. В началке.

— А что случилось?

Я остановился. Ничего не случилось. Вот что было страшно. Ничего не случилось — а мы перестали существовать друг для друга.

— Не знаю, — сказал я. — Просто перестали.

Вита посмотрела на меня внимательно. Так, что захотелось отвернуться.

— Знаешь, что я думаю? — спросила она.

— Что?

— Что вы оба друг по другу скучаете. Просто не знаете, как теперь разговаривать.

Я хотел возразить. Но не нашел слов.

— Ладно, — сказала Вита. — Я пришла. Спасибо, что проводил.

Она остановилась у подъезда. Дом и правда был рядом со школой — минут пять ходьбы.

— Ты завтра придешь? — спросила она.

— Куда?

— В школу, балда. Завтра второй день.

— А. Приду.

— Ну, пока.

— Пока.

Она улыбнулась и скрылась в подъезде. Я пошел домой. По дороге думал о разном. О Вите, которая рисовала на тетрадях и не боялась странных. Об Игнате, который улыбался, но глаза оставались пустыми. О Ярославе, с которым мы когда-то бегали на переменах. Дома мама спросила, как прошел день.

— Нормально, — сказал я.

И это было правдой. Но что-то изменилось. Я чувствовал это кожей. Воздух стал другим. Как перед грозой, когда еще светло, но уже знаешь — сейчас грянет. Я подошел к окну. На улице темнело. Фонари еще не горели. В сумерках школьный двор казался чужим и пустым. И вдруг я увидел фигуру. Кто-то стоял у входа в школу, смотрел вверх. На мой дом. На мое окно. Я не мог разглядеть лицо. Но знал, кто это. Он стоял минуту. Потом повернулся и ушел в темноту. Я отошел от окна и в первый раз за много месяцев мне стало страшно. Не за себя. Я не знал, за кого.

ГЛАВА 2. НАБЛЮДАТЕЛЬ

Утро было серым. Небо затянуло облаками, и в классе горел свет, хотя стрелки часов показывали только половину девятого. За окном моросил дождь — первый в этом учебном году. Я пришел за пять минут до звонка. В раздевалке толкались пятиклашки, вешалки ломились от курток, пахло мокрой тканью и резиной от сменки. Я сунул кроссовки в пакет, поднялся на третий этаж. В кабинете было шумно. После первого дня все обменивались впечатлениями, кто-то уже получил двойку по алгебре — Марья Сергеевна любила начинать год с контрольных остаточных знаний. Вита сидела на месте. В той же розовой толстовке, с тем же рюкзаком, заляпанным значками. Она рисовала в тетради, не поднимая головы.

— Привет, — сказал я, садясь рядом.

— А, привет. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Думала, не придешь.

— Почему?

— Ну, первый день был. Мало ли.

Я пожал плечами.

— Школа есть школа.

На первой парте, рядом с Катей, сидела Алиса. Короткая стрижка, внимательный взгляд, тонкие губы. Она слушала, что щебетала Катя, и кивала, но по глазам было видно — думает о чем-то своем.

— Вторая новенькая, — кивнул я в ту сторону. — Алиса.

— Знаю, — сказала Вита. — Мы вчера после школы познакомились. Она прикольная.

— Чем?

— Умная. Сказала, что перевелась из математической школы. Ее оттуда поперли.

— За что?

— За характер, — Вита усмехнулась. — Сказала: «Я не умею молчать, когда учитель несет чушь». Мне такие нравятся.

Звонок. Анастасия Сергеевна вошла стремительно, бросила журнал на стол, оглядела класс.

— Листочки достали. Пишем входную контрольную. Два варианта. Без разговоров.

Класс застонал. Вита шепнула:

— Люблю таких. Сразу ставят на место.

Я усмехнулся. Контрольную я написал быстро. Примеры, уравнения, задача — все стандартно. Краем глаза видел, как Вита рисует на полях вместо того, чтобы решать. Потом зачеркивает рисунки и пишет ответы.

— Ты как? — спросил я, когда Анастасия Сергеевна вышла.

— Нормально. Я математику не люблю, но знаю.

— А что любишь?

— Готовить. И рисовать. И еще бегать по утрам.

— Спортсменка?

— Бывшая. Занималась легкой атлетикой, потом надоело. Сейчас просто бегаю, чтобы голова не болела.

Я смотрел на нее и думал: откуда в ней столько энергии? Она говорила быстро, двигалась резко, улыбалась легко. Как будто жизнь — это просто набор интересных задач, которые она решает одну за другой.

— А ты чем занимаешься? — спросила она.

— Ничем.

— Так не бывает. Ты просто не хочешь говорить.

— Ладно, хорошо. Я в бассейн хожу. И на гитаре играю...

— На гитаре? — Вита явно была удивлена. — А давно?

— Ну, года три точно.

— Тогда ты обязан мне как-нибудь сыграть.

Она хмыкнула и вернулась к рисунку. Я обернулся. На задней парте, у стены, сидел Игнат. Он не писал контрольную — лист лежал чистый. Он смотрел в окно. Или нет. Он смотрел на нас. На меня. На Виту. Уголки губ приподняты в той же улыбке. Я отвернулся.

***

Большая перемена. Очередь в столовую была длиннее обычного. Я взял тарелку пюре и стакан компота, сел за свободный столик у окна. Дождь перестал, но небо оставалось серым.

— Опять один сидишь?

Вита. С подносом, на котором громоздились две порции пюре с котлетой и три пирожка.

— Ты голодная? — спросил я.

— Я всегда голодная. Спортсменка бывшая, организм требует.

Она села напротив и сразу принялась за еду. Ела быстро, но аккуратно, без чавканья. Смотрела по сторонам.

— Слушай, а этот... ну, с задней парты, который улыбается... как его..?

— Игнат.

— Да, Игнат. Он всегда так сидит? Один, смотрит в окно?

— Всегда.

— И ни с кем не общается?

— Нет, ни с кем.

— А что с ним случилось?

Я отложил ложку.

— Ничего не случилось. Просто он такой.

— Так не бывает, — повторила она свою любимую фразу.

— Бывает.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Почему вы перестали общаться?

— Я начал общаться с другим — Ярославом. Он остался. Мы ещё немного общались в пятом, шестом, но дружбой это не было.

— И ты не позвал его с собой к этому... Ярославу?

— Нет, не позвал.

Вита откусила пирожок, прожевала, проглотила.

— А он ждал?

— Не знаю.

— Знаешь.

Я промолчал. В столовую зашла компания. Ярослав, Василиса из «А», два парня из параллельных, высокая девчонка с крашеными волосами. Они сели за центральный стол, громко засмеялись, достали телефоны. Я смотрел на них. Ярослав поймал мой взгляд. Секунду мы смотрели друг на друга. Потом он отвернулся к Василисе, что-то сказал, она засмеялась.

— Знаешь его? — спросила Вита.

— Это и есть Ярослав...

— А сейчас? Почему не общаетесь?

Я не знал, что ответить. Потому что он стал популярным? Потому что я не вписывался в его новую жизнь? Потому что между нами выросла стена из молчания, которую никто не хотел разрушать?

— Просто так вышло, — сказал я.

Вита смотрела на Ярослава. Оценивающе, как вчера — на класс.

— Красивый, — сказала она. — Но глаза грустные.

— У него? — я удивился. — Он только на контрольных не улыбается, а так постоянно.

— Маска, — сказала Вита. — Я такие видела. Моя мама так улыбается, когда приходят гости, а у нее был тяжелый день. Улыбка есть, глаз нет.

Я посмотрел на Ярослава снова. Теперь я искал то, что сказала Вита. И, кажется, находил.

— Ты... — попытался я сказать что-то, что точно опишет Виту, но не смог подобрать слов.

— Я наблюдательная.

Она доела второе пюре, запила компотом, встала.

— Пошли, скоро звонок. И давай сегодня после школы опять вместе пойдем? Мне скучно одной.

Я кивнул. Мы вышли из столовой. Я обернулся в дверях. Игнат сидел за своим столиком в углу. Один. Перед ним стоял нетронутый поднос. Он смотрел на меня. Улыбался.

***

После пятого урока у меня разболелась голова. Я вышел в коридор, прислонился к подоконнику, закрыл глаза. Вокруг шумели, кто-то бежал, кто-то смеялся, пахло духами и чипсами.

— Саша.

Тихий голос. Сзади. Я открыл глаза, обернулся. Игнат стоял в двух шагах. Он почти не изменился с шестого — те же темные волосы, короткая стрижка, та же худая фигура, тот же взгляд. Только улыбка стала другой. Раньше, в детстве, он улыбался широко, открыто, с ямочками на щеках. Сейчас улыбка была тонкая, как нитка.

— Чего тебе? — спросил я.

— Ничего. Просто проходил мимо.

— Проходи дальше.

Он не ушел. Стоял и смотрел. Мимо бежали люди, задевали его плечами, но он не двигался.

— Хорошая у тебя соседка, — сказал он. — Вита же зовут?

— Не твое дело.

— Я ничего плохого не говорю. Хорошая. Веселая. Рисует красиво.

Откуда он знает, что она рисует? Сидит же на задней парте, не видно...

— Ты за ней следишь? — спросил я.

Игнат улыбнулся шире.

— Зачем? Она итак видна. Яркая.

Он помолчал.

— Ты с ней аккуратнее, Саш. Она не такая, как все.

— В смысле?

— В прямом. Она живая. А живых легко сломать.

У меня внутри все похолодело.

— Что ты несешь?

— Ничего. — Игнат сделал шаг назад. — Просто помню, как мы с тобой дружили. Ты тоже был живой. Потом бросил, ушел.

Он развернулся и пошел по коридору. Я смотрел ему вслед. Хотел крикнуть, остановить, спросить, что он имел в виду. Но слова застряли в горле.

— Саш! Ты чего здесь?

Вита вышла из класса, увидела мое лицо, нахмурилась.

— Ты бледный. Случилось что?

— Нет, — сказал я. — Все нормально.

Она посмотрела в конец коридора, куда я смотрел. Там уже никого не было.

— А кто там был?

— Никто. Пошли.

Мы пошли к лестнице. Вита молчала, но я чувствовал ее взгляд. У выхода из школы она спросила:

— Это тот, с задней парты? Игнат?

Я кивнул.

— Он подходил?

— Подходил.

— И что сказал?

— Сказал, что ты живая. И что живых легко сломать.

Вита остановилась.

— Красивый комплимент, — сказала она спокойно. — Только я не ломаюсь.

— Я знаю.

— А ты чего испугался?

Я не знал, что ответить. Потому что испугался не за себя. И не за нее. А за то, что Игнат прав. Что я когда-то был живым, а потом перестал общаться с ним. И что Вита — напоминание о том, кем я был.

— Пошли, — сказал я. — Провожу.

***

Дома было тихо. Мама задерживалась на работе, отец в командировке. Я включил чайник, достал из холодильника бутерброды, сел за стол. В голове не укладывалось. Игнат подошел сам. Заговорил первым. После полугода молчания. И сказал... что? Что Вита живая. Что меня сломали. Что он помнит. Я откусил бутерброд, прожевал, выпил чай. Вспомнил, как мы сидели за одной партой в первом классе. Игнат всегда давал списать, если я не успевал. У него был красивый почерк, учителя хвалили. На переменах мы бегали в столовую, он всегда брал два пирожка с капустой — мне и себе. Потом появился Ярослав. Он пришел в пятый класс — новенький, уверенный, с хорошей одеждой и дорогим телефоном. С ним было интересно. Он знал игры, в которые я не играл, музыку, которую я не слушал, шутки, которые я не понимал. Я тянулся к нему. Игнат оставался на второй план. Потом на третий. Потом исчез совсем, когда он... нет, не хочу вспоминать. Я не звал его. Не потому что не хотел — просто забывал. Новые знакомства, новые разговоры, новые интересы вытеснили старые. А он ждал. Я вспомнил его слова: «Ты тоже был живой. Потом перестал». Это неправда. Я живой. Я просто... другой. Или нет? Я подошел к окну. Улица тонула в сумерках. Фонари горели тускло, двор был пуст. Школа виднелась вдали — темная громада с редкими огнями в окнах. Я смотрел на школу и думал об Игнате. Где он сейчас? Сидит в своей комнате, улыбается в пустоту? Смотрит на фотографии, которые, наверное, хранит? Ведет дневник наблюдений? Я не знал. Но впервые за долгое время я почувствовал: это не закончится просто так. Игнат не исчез. Он ждал. И теперь, когда Вита появилась, когда компания начала складываться, он вышел из тени. Вопрос: зачем? Телефон пиликнул. Сообщение от Виты: «Ты как? Не парься из-за этого психованного. Завтра увидимся)» Я набрал ответ: «Нормально. Увидимся». Поставил телефон на зарядку, лег на кровать. Завтра будет новый день. Но что-то подсказывало: легче не станет.

ГЛАВА 3. СИГНАЛЫ

Три недели пролетели как один день. Я даже не заметил, как это случилось. Просто в какой-то момент оказалось, что у меня есть человек, с которым я постоянно разговариваю. Вита. Мы сидели вместе на всех уроках — ни Ольга Николаевна, ни Анастасия Сергеевна так и не стали никого пересаживать. Вместе ходили в столовую. Вместе шли после школы — ей в ее девятиэтажку, мне в мою через дорогу. Я уже знал, что она ненавидит физру, потому что там надо бегать, а бегать она любит только когда сама хочет. Что она ест пирожки только с повидлом, а с капустой — ни за что. Что рисует на полях всегда и везде, даже на контрольных, а потом зачеркивает рисунки и пишет ответы. Она знала, что я не ем супы в школьной столовой. Что я просыпаюсь за полчаса до выхода и никогда не завтракаю. Что у меня отец в командировках по полгода, а мама работает допоздна.

— Сирота при живых родителях, — сказала она как-то.

Я не обиделся, ведь это была правда. В классе к нам привыкли. Кто-то уже говорил «СашаВита» как одно слово. Я не обращал внимания. Мне было нормально. До утра вторника.

***

Я зашел в класс за пять минут до звонка. И сразу понял: что-то не так. На меня смотрели. Не враждебно — любопытно. Как смотрят на людей в зоопарке, когда зверь вдруг делает что-то необычное. Я сел за парту. Виты еще не было.

— Санек, привет.

Димон. Он учился в параллельном, но вечно торчал в нашем классе — у него тут были какие-то дела, девушки, знакомства.

— Чего? — спросил я.

Он сел на корточки рядом с партой, понизил голос:

— Ну вы даете. Я же спрашивал — а вы «нет, нет». А сами уже который день...

— Что — сами?

Димон ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу:

— Ладно, молчу. Дело ваше. Я за вас рад.

И ушел. Я смотрел ему вслед и ничего не понимал.

— Чего он хотел? — прозвучал знакомый голос.

Вита плюхнулась на стул, скинула рюкзак.

— Не знаю, — сказал я. — Странный какой-то.

— А, — Вита усмехнулась. — Ты еще не в курсе?

— Чего не в курсе?

— Леночка постаралась.

***

Леночка сидела на первой парте у окна. Отличница, активистка, главный информатор класса. Если что-то происходило — Лена знала первой. И рассказывала всем. Она была Димоном в нашем классе. Вчера, как выяснилось, она подошла к Вите после урока.

— Она сказала, — Вита говорила шепотом, но улыбалась, — что мы с тобой такая красивая пара и она за нас очень рада.

— Что?

— Я говорю: мы просто друзья. А она: «Ну да, ну да, я понимаю, тайна, но вы можете мне довериться».

— И ты?

— А что я? Пусть говорит. Мне не жалко.

Я смотрел на нее и не знал, что сказать.

— Тебе жалко? — спросила она.

— Не в этом дело...

— А в чем?

— Не знаю. Просто... мы же не пара.

— Ну да. А она говорит, что пара. И что?

— И ничего.

— Вот и я о чем.

Она открыла тетрадь и начала рисовать. Я смотрел на ее рисунок — кота с бантиком — и думал. Леночка считает, что мы пара. Димон считает, что мы пара. Кто еще так считает?

— Саш, — Вита ткнула меня ручкой. — Не парься. До звонка две минуты.

Звонок. Я перестал париться. До физры.

***

Физрук, по прозвищу «Глянцевый», любил волейбол. Потому что на волейболе можно было просто кинуть мяч и следить, чтобы никто не подрался.

— В две команды! Быстро!

Меня поставили в одну с Ярославом. Мы не играли вместе с конца шестого класса. Тогда мы всегда были в одной команде. Я знал, куда он кинет, он знал, откуда я приму. Сейчас — не знал. Первый розыгрыш получился кривым. Я не понял его пас, мяч упал.

— Спишь? — крикнул Ярослав.

Я промолчал. Потом вошел в ритм. Он бил — я принимал. Я пасовал — он забивал. После удачного розыгрыша он ударил меня по плечу:

— Нормально.

Я кивнул. На скамейке, пока пили воду, он сел рядом.

— Ты с Витой этой... того?

Я посмотрел на него. Он смотрел в пол.

— Чего — того?

Он усмехнулся краем рта:

— Ленка весь класс на уши поставила. Говорит, вы пара.

— Мы просто друзья.

Он поднял глаза. Секунду смотрел на меня. Потом отвел взгляд.

— Бывает.

Пауза. Я не знал, зачем, но спросил:

— А ты чего?

— Что я?

— Ну... сам как?

Он пожал плечами.

— Нормально.

Свисток. Игра продолжилась, но что-то сдвинулось. Я чувствовал это.

***

Мы шли с Витой к ней.

— Ты сегодня с Ярославом разговаривал, — сказала она.

— Было дело.

— И как?

— Нормально. Спросил про нас.

— И ты сказал, что мы просто друзья?

— А что, нет?

Она остановилась. Мы стояли посреди двора. Вокруг никого. Только голуби копошились в луже.

— Саш, — сказала она. — Ты вообще когда-нибудь думал о том, что мы... ну...

Я молчал. Сердце стукнуло раз. Второй. Третий. Она смотрела на меня. Глаза живые, насмешливые, но за насмешкой что-то еще.

— Расслабься, — вдруг улыбнулась она и толкнула меня в плечо. — Я шучу. Иди домой, завтра увидимся.

И я пошел к подъезду. Шутила? Или нет?

***

Дома было тихо. Родителей не было. Я сидел за столом, смотрел в учебник по алгебре, но не видел букв. Вспоминал взгляд Ярослава. «Бывает». Что он имел в виду? Что бывает, что люди просто друзья? Или что бывает, когда Ленка несет чушь? Вспоминал Виту. «Ты вообще думал о том, что мы...» Шутка? Не шутка? Телефон пиликнул. Вита: «Спокойной ночи, Саш. Не парься. Ленка пусть болтает, нам-то что)» Я набрал ответ: «Спокойной ночи». Лег. Смотрел в потолок. Мысли путались. Вита. Ярослав. Ленка. Слухи. Год только начался, а уже столько всего.

***

Я зашел в класс. Ярослав сидел на своем месте — третья парта у стены. Когда я вошел, он поднял голову. Посмотрел. Чуть заметно кивнул. Я кивнул в ответ. Сел за свою парту.

— Опять смотрел? — шепнула Вита.

— Кивал.

— Прогресс.

Она улыбнулась и открыла тетрадь. Я тоже улыбнулся, хоть и сам не знал чему.

ГЛАВА 4. СБЛИЖЕНИЕ

На самом деле все началось с мелочи, на которую я бы раньше даже внимания не обратил. В коридоре, на перемене, мы с Ярославом столкнулись лицом к лицу. Он шел со своей компанией, я возвращался из столовой с Витой. Обычно в таких ситуациях мы делали вид, что не замечаем друг друга — смотрим в пол, в телефон, в окно, куда угодно, лишь бы не встречаться взглядами. Но в этот раз он кивнул. Чуть заметно, всего лишь дернул подбородком, но кивнул именно мне. Я кивнул в ответ, и мы разошлись.

— Ты чего? — спросила Вита, которая, конечно же, все заметила.

— Ничего, — ответил я.

— Он тебе кивнул.

— Ну.

— И ты ему.

— Ну.

Она хмыкнула, но ничего больше не сказала, и мы пошли дальше. Весь оставшийся день я ловил себя на том, что смотрю в его сторону. На физре, когда мы играли в волейбол, я заметил, что он тоже пару раз обернулся. Наши взгляды встречались на секунду, и мы оба отводили глаза. Странное это было чувство. Как будто между нами снова появилась какая-то ниточка. Тонкая, слабая, но она определенно была.

***

На обеде мы с Витой сидели за своим обычным столиком у окна. Она уплетала пирожок с вишней, а я ковырялся в макаронах, которые в нашей столовой всегда были либо недоваренными, либо разваренными в кашу. Мимо нас прошел Ярослав. С ним была Ленка, два парня из параллельного класса и высокая девчонка с крашеными волосами — кажется, ее звали Соня. Они уселись за центральный стол, и оттуда сразу же донеслись громкий смех и оживленные разговоры. Я отвернулся к окну и стал смотреть на серое сентябрьское небо.

— Он на тебя смотрит, — вдруг сказала Вита.

— Не выдумывай, — ответил я, даже не оборачиваясь.

— Я и не выдумываю. Вот сейчас.

Я все-таки обернулся, но Ярослав в этот момент что-то рассказывал Ленке и на нас не смотрел.

— Не смотрит, — сказал я.

— Потому что он отвернулся, как только ты начал оборачиваться, — терпеливо объяснила Вита. — Ты что, никогда в прятки не играл?

Я вздохнул.

— Ты прямо Шерлок Холмс.

— Я просто вижу то, что есть, — она пожала плечами и откусила еще кусок пирожка. — Он хочет подойти, но не может.

— Это еще почему?

— Потому что он с ними. А они его не отпустят.

Я снова посмотрел на компанию Ярослава. Они и правда вели себя как стайка — все вместе, все громкие, все в телефонах и все друг друга перебивают. Ярослав сидел в центре, но выглядел каким-то отстраненным. Как будто он был там, но не до конца.

***

Большая перемена — это целых двадцать минут, которые можно провести где угодно. Кто-то бежит в столовую за пирожками, кто-то торчит в телефоне, а я обычно стою у окна в дальнем конце коридора. Там всегда тихо, никто не толкается, и можно просто смотреть на улицу и думать о чем-то своем... В этот раз я стоял там и смотрел, как дворники сгребают желтые листья. И до сих пор не мог поверить, что кто-то считает меня с Витой парой. Мы же просто друзья.

— Привет, — раздалось за спиной.

Я обернулся. Ярослав стоял в двух шагах, засунув руки в карманы.

— Привет, — ответил я.

Он подошел и встал рядом, тоже уставившись в окно. На улице моросил мелкий дождь, двор был мокрым и серым, и от этого почему-то стало спокойно. Мы молчали минуту. Потом другую.

— Слушай, — сказал он наконец. — А помнишь, в пятом классе мы с тобой в снежки играли во дворе? У тебя тогда шапка была белая, с помпоном.

Я улыбнулся. Конечно, я помнил.

— Ты еще тогда в меня попал, а я разревелся, — сказал я.

— Ты не разревелся, — возразил он. — Ты просто ушел домой.

— Я ушел, потому что у меня варежки промокли.

— А, точно. — Он усмехнулся. — У тебя вечно все мокрое было.

— Потому что я в сугробы падал.

— А я нет?

Мы оба засмеялись. И вдруг стало легко — так легко, как не было уже много лет. Как будто не было этих полутора молчания, как будто мы снова в пятом классе и только что закончилась игра в снежки.

— А ты чего один? — спросил я.

— Устал, — ответил он просто.

— От чего?

Он помолчал, глядя на дождь.

— От всего, если честно. От школы, от этих... ну, от компании. От того, что надо постоянно улыбаться и делать вид, что у тебя все круто.

Я не знал, что сказать, поэтому просто молчал.

— Родители, — продолжил он. — Им лишь бы пятерки. Если я четверку приношу — у них траур. А я не могу всегда быть отличником. Я реально устал, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

И правда понимал. У меня самого никогда не было такого давления, но я видел, как это бывает у других. Он повернулся ко мне. Впервые за долгое время смотрел прямо, не отводя взгляда.

— А ты как? — спросил он. — Тебе нормально?

Я пожал плечами.

— Нормально. Мама говорит — учись, я учусь. Не учись — ну и ладно. Ей некогда особо проверять.

— Тебе повезло, — сказал он.

И в его голосе не было зависти. Только усталость и, кажется, немного грусти. Прозвенел звонок.

— Пошли, — сказал я. — А то опоздаем.

— Пошли.

Мы пошли по коридору. Не рядом, но в одном направлении.

***

После школы я провожал Виту до ее девятиэтажки — это уже вошло в привычку.

— Ну рассказывай, — потребовала она, когда мы вышли из школьных ворот.

— Что рассказывать?

— Вы с Ярославом о чем говорили? Я видела, вы у окна стояли.

Я рассказал ей все — про снежки, про варежки, про то, что он устал от пятерок и от компании, в которой надо постоянно улыбаться. Вита слушала внимательно, не перебивая.

— Он тебе доверился, — сказала она, когда я закончил. — Это серьезно.

— Почему?

— Потому что он при всех улыбается, а про такое говорит только тому, кому действительно доверяет. Ты теперь этот один.

Я задумался. Раньше как-то не приходило в голову рассматривать это с такой стороны.

— И что теперь? — спросила она.

— Не знаю. Наверное, будем общаться.

— Ну и хорошо. — Она улыбнулась. — Друг — это всегда хорошо.

Мы дошли до ее подъезда.

— Ладно, я побежала. Завтра увидимся, — сказала она и скрылась в двери.

Я пошел домой.

***

На следующий день я решил, что если уж мы начали общаться, то нечего все время ждать, пока он подойдет первым. Ярослав стоял у расписания на первом этаже и изучал, в какой кабинет идти на следующем уроке. Я подошел и встал рядом.

— Привет, — сказал я. — Как дела?

Он обернулся и, кажется, удивился, но удивился приятно.

— Привет. Нормально. А у тебя?

— Тоже нормально.

— К пятому в двести восьмой, — он кивнул на расписание. — Биология.

— Ненавижу биологию, — признался я.

— А я ничего. Там училка нормальная, телефоны не забирает.

Мы пошли вместе по коридору. Не до самого кабинета — у него были какие-то дела, а мне нужно было зайти в класс за рюкзаком. Но эти несколько шагов рядом значили больше, чем можно подумать.

— Давай на перемене пересечемся, — бросил он на прощание.

— Давай, — ответил я.

И мы разошлись.

***

Дома я сидел за уроками, но мысли были совсем не об алгебре. Я все думал о Ярославе. О том, что все эти годы я считал его просто популярным мажором, которому все в жизни достается легко и просто. А он, оказывается, такой же, как все. Тоже устает, тоже боится, тоже не знает, как быть. Просто улыбается, чтобы никто не заметил. Я вспомнил, что сказала Вита в первый день, когда увидела его в столовой: «Красивый, но глаза грустные». Она тогда сразу это разглядела. А я — только сейчас, спустя столько времени. Телефон пиликнул. Сообщение от Ярослава: «Спокойной ночи» Я набрал ответ: «И тебе» Всего два слова, а на душе почему-то стало тепло.

***

Утром я зашел в класс и сразу посмотрел на его место. Ярослав уже сидел, листал что-то в телефоне. Увидев меня, он поднял голову и кивнул. Я кивнул в ответ и пошел на свое место.

— Что это вы как два шпиона? — шепнула Вита, когда я сел. — Переглядываетесь, киваете...

— Ничего мы не переглядываемся, — ответил я, но, кажется, покраснел.

Она улыбнулась и открыла тетрадь. Я посмотрел в окно. За стеклом светило солнце, дождь наконец-то кончился, и листья на деревьях горели желтым и оранжевым. Хороший день.

ГЛАВА 5. СВОИ

Октябрь в этом году выдался холодным. Листья облетели буквально за неделю, и теперь деревья стояли голые, черные на фоне серого неба. Мы уже ходили в куртках, а самые мерзлые даже в шапках — хотя шапки у нас считались почти позором, но Вите было все равно, она носила вязаную, с помпоном, и ни на кого не оглядывалась. За месяц все как-то само собой устаканилось. Мы с Витой по-прежнему сидели вместе. Ярослав теперь регулярно подходил к нам на переменах — не всегда, но достаточно часто, чтобы это стало привычным. Мы болтали ни о чем, стояли у окна, иногда просто молчали — и это было нормально. Вита оказалась тем самым клеем, который скреплял все это. Она легко находила темы, легко смеялась, легко втягивала в разговор даже меня, а я, если честно, никогда не умел начинать общение первым.

— Слушай, — сказала она как-то на перемене, когда Ярослав отошел. — А Алису бы сюда.

— Куда сюда? — не понял я.

— В компанию. Она же с этой Катей сидит и сохнет. Катя ее своими правильными разговорами уже достала, я вижу.

— Ну так позови, — пожал я плечами.

— А она захочет?

— Спроси.

Вита посмотрела на меня с интересом.

— Ты чего такой спокойный? Обычно люди переживают, когда компания расширяется.

— Люди переживают, когда берут тех, кто не вписывается. А Алиса впишется.

— Откуда знаешь?

— Она вон как на Ярослава смотрит, — усмехнулся я. — Если она его заинтересует, он сам придет. А если нет — все равно нормальная девчонка, чего теряем?

Вита хмыкнула:

— А ты наблюдательный.

— Учусь у профи.

***

На той же неделе, в среду, Алиса сама к нам подошла. Точнее, сначала к Вите — на перемене они столкнулись у выхода из столовой. Я стоял в стороне и видел, как они о чем-то заговорили, как Вита засмеялась, как Алиса неуверенно улыбнулась в ответ. Потом Вита помахала мне рукой: иди сюда. Я подошел.

— Знакомься, — сказала Вита. — Это Саша. Саша, это Алиса.

— Мы в одном классе учимся, — напомнил я. — Третья парта у стены, если что.

Алиса усмехнулась:

— Я знаю, кто ты. Ты тот, кто вечно в окно смотрит, даже когда контрольная.

— А ты та, кто вечно спорит с учителями, — ответил я. — Я слышал, как ты Анастасии Сергеевне про теоремы рассказывала.

— Она сама виновата, — пожала плечами Алиса. — Говорит «квадрат гипотенузы», а сама не так начертила.

Прозвенел звонок, и мы разошлись по классам. Но я заметил, что на входе в кабинет Алиса обернулась и посмотрела в сторону Ярослава, который как раз выходил из туалета. Посмотрела и отвела глаза. Я улыбнулся про себя.

***

В пятницу на обеде случилось то, что должно было случиться. Мы сидели за нашим столиком — я, Вита и Ярослав. Ели кто что. Я ковырял макароны, Вита уплетала пирожки, Ярослав пил чай и рассказывал про то, как его отец заставил идти на курсы программирования.

— Говорит, это будущее, — кривлялся Ярослав, изображая отца. — А я это будущее ненавижу.

— А что ты любишь? — спросила Вита.

— Не знаю. В футбол играть. Спать. Еще...

Он не договорил, потому что к нашему столу подошла Алиса. С подносом и неуверенным лицом.

— Тут свободно? — спросила она, глядя на Виту.

Вита расплылась в улыбке:

— Садись, конечно!

Алиса села рядом с Витой. Напротив Ярослава. Я посмотрел на него. Он смотрел на Алису. Она отвела взгляд. Я отвернулся к окну, чтобы не смущать их своими наблюдениями, но краем глаза все видел.

— Ты чего такая грустная? — спросила Вита.

— Да так, — Алиса пожала плечами. — Катя меня достала. Она вчера полчаса рассказывала, как правильно конспекты вести.

— А ты?

— А я сказала, что ее конспекты похожи на методичку для роботов.

Вита засмеялась. Ярослав улыбнулся:

— Жестко ты с ней.

— А чего она лезет? — Алиса посмотрела на него. Впервые прямо. — Я сама разберусь, как мне учиться.

— Я не спорю, — поднял руки Ярослав. — Я за свободу личности.

— О, у тебя есть личность? — Алиса приподняла бровь. — А я думала, ты просто картинка из журнала.

Я замер. Вита замерла. Ярослав смотрел на Алису секунду. Потом вдруг расхохотался:

— А ты смелая.

— А ты первый раз так засмеялся за весь обед, — заметила Алиса. — Обычно ты улыбаешься как по заказу. А сейчас — по-настоящему.

Ярослав перестал смеяться. Посмотрел на нее внимательно. Я переглянулся с Витой.

— Ладно, — сказала Вита, вставая. — Нам на алгебру. Пойдем, Саш. А вы тут... знакомьтесь дальше.

Мы ушли. Я оглянулся в дверях: Ярослав и Алиса сидели напротив друг друга и о чем-то говорили.

***

Вечером я провожал Виту домой.

— Ты видела? — спросил я.

— Что именно?

— Как они смотрели друг на друга.

Вита улыбнулась:

— Я не слепая. Алиса ему понравилась.

— Думаешь?

— Я знаю. Он на нее смотрел так, как будто увидел что-то новое. А она на него — как будто давно ждала.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я. — Ты психолог?

— Я просто девушка, — пожала плечами Вита. — Мы это чувствуем.

Мы подошли к ее подъезду.

— Ладно, я побежала. Завтра расскажешь, что они там дальше.

— А я откуда знаю?

— Ты же у нас наблюдательный, — усмехнулась Вита и скрылась в подъезде.

Я пошел домой и думал о том, как странно все складывается. Еще месяц назад я был один. А теперь у меня есть Вита, есть Ярослав, и даже Алиса появилась. И все они в каком-то смысле... мои. Странное чувство.

***

В понедельник мы вчетвером впервые пошли от школы вместе. Так получилось само собой. Алиса вышла из класса, Вита ее окликнула, Ярослав оказался рядом, я — само собой. И мы пошли. Вита с Алисой впереди, о чем-то шептались. Ярослав рядом со мной, чуть сзади.

— Слушай, — сказал он тихо. — А ничего так компания собирается.

— А ты думал, я только с учебниками общаюсь? — усмехнулся я.

— Не, ну реально. — Он посмотрел на меня. — Мне с вами норм. Не надо ничего изображать.

— Изображать вообще вредно, — заметил я. — Лицо устает.

Он засмеялся — легко, по-настоящему:

— Договорились, не буду. Кстати, может, в выходные куда-нибудь сходим? В кино или просто так.

— Давай, — кивнул я. — Только фильм выбираем все вместе, а то вы с Ленкой вечно на боевики тащите весь класс.

— А ты что, мелодрамы любишь? — удивился он.

— Я люблю, чтобы было про людей. А не про то, как кто кого взорвал.

Он посмотрел на меня с интересом:

— А ты глубокий, оказывается.

— А ты думал, я пустой?

— Я думал, ты просто тихий. А ты... другой.

— Я есть я, — сказал я. — Остальное — детали.

Мы дошли до перекрестка, где наши дороги расходились. Вита с Алисой остановились.

— В субботу? — спросил Ярослав.

— В субботу, — кивнул я. — Напишем.

— Договорились.

Мы разошлись. Я шел домой и чувствовал что-то странное. Как будто внутри разлилось тепло.

***

Вечером я написал Вите про предложение Ярослава. Она ответила сразу: «Класс! А можно Алису позвать? А то ей с Катей тоскливо, я вижу». Я набрал: «Ярослав не против, я тем более. Вчетвером веселее». «Слушай, — написала она. — А давай назовем как-нибудь нашу компанию?» Я усмехнулся и ответил: «Зачем? Чтобы Ленка из параллельного написала про нас статью в школьную газету?» «Ну просто, — не сдавалась она. — Чтоб было. Как тайное общество». «Тайное общество — это когда никто не знает. А нас уже полшколы видело вместе». Пауза. Потом новое сообщение: «Ну тогда не тайное. Тогда... государство?» Я улыбнулся и набрал: «Государство — это серьезно. Там границы нужны, законы, армия». «Армия у нас есть — Ярослав вон какой здоровый. Законы придумаем. А граница — стол в столовой. Все чужие — за границей». «Ты сейчас шутишь или реально хочешь создать империю?» — спросил я. «А почему нет? — ответила она. — Название красивое — „Империя". И сразу понятно, что мы за своих, а чужие пусть не лезут». Я представил себе это: Империя. Мы четверо. Свой стол в столовой. Свои правила. Звучало глупо. И в то же время... «Расслабься, — написала Вита. — Это я так, пошутила. Но идея неплохая, да?» «Посмотрим», — ответил я. Но перед тем как выключить телефон, подумал: а ведь в ее шутке что-то есть.

***

В среду на большой перемене я увидел Игната. Я шел по коридору, возвращаясь из столовой, и вдруг почувствовал взгляд. Обернулся. Он стоял у стены, в том самом месте, где всегда стоял — чуть в тени, у батареи. Смотрел не на меня. Смотрел туда, где у окна стояли Вита, Ярослав и Алиса. Они о чем-то разговаривали и смеялись. Игнат смотрел на них. Лицо у него было спокойное. Не улыбался, не хмурился. Просто смотрел. Потом перевел взгляд на меня. Наши глаза встретились. Я не знал, что делать. Кивнуть? Подойти? Отвернуться? Он решил за меня. Отвернулся и пошел в другую сторону. Медленно, не спеша, как будто никуда не торопился. Я смотрел ему вслед.

— Ты чего? — Вита подошла сзади и тронула за плечо.

— Да так, — сказал я. — Показалось.

Но внутри остался холодок.

***

В субботу мы встретились у кинотеатра в торговом центре. Вита пришла первой, я вторым. Алиса и Ярослав подошли почти одновременно — с разных сторон, но за пару минут друг от друга.

— Что смотреть будем? — спросил Ярослав, разглядывая афиши.

— Есть боевик, есть комедия, есть мелодрама, — перечислила Вита.

— Боевик? — с надеждой спросил Ярослав.

— Мелодрама, — твердо сказала Алиса.

Ярослав посмотрел на нее. Она выдержала взгляд.

— А почему именно мелодрама? — спросил он.

— Потому что про людей. А не про то, как кто кого взорвал, — ответила Алиса и посмотрела на меня.

Я усмехнулся.

— Голосуем, — сказала Вита. — Кто за мелодраму?

Она, я и Алиса подняли руки.

— Трое против одного, — констатировала Вита. — Демократия в действии.

— Это не демократия, — вздохнул Ярослав. — Это заговор.

Но в зал пошел с нами. Фильм оказался... ну, обычным. Про то, как мальчик и девочка никак не могли встретиться, хотя жили в одном городе. Сначала он ее не замечал, потом она его, потом появился кто-то третий, потом они все-таки встретились под дождем. Ярослав в начале морщился и даже пару раз вздыхал. Но к середине сидел тихо. А когда на экране герои наконец поцеловались под этим самым дождем, я заметил, что он смотрит не на экран, а на Алису. Она смотрела на экран. Но, кажется, чувствовала его взгляд. Вита толкнула меня локтем и закатила глаза. Я улыбнулся. После фильма мы вышли на улицу. Было холодно, ветер сдувал последние листья с деревьев.

— Ну и как тебе? — спросила Алиса у Ярослава.

— Нормально, — сказал он. — Про людей же, да?

— Про людей, — кивнула она. — Я же говорила.

Мы пошли гулять по парку. Вита с Алисой снова впереди, я с Ярославом сзади.

— Спасибо, — вдруг сказал он.

— За что конкретно? — спросил я.

— За то, что не даешь мне тут с ума соойти со всей этой школьной показухой.

— Обращайся, — усмехнулся я. — У меня тарифы недорогие.

Он засмеялся и толкнул меня в плечо.

— Реально, Саш. Я не думал, что мы снова... ну, начнем общаться.

— Бывает, — сказал я. — Жизнь штука длинная.

— Длинная, — согласился он. — И хорошо, что есть с кем ее жить.

Мы дошли до выхода из парка.

— Давай еще как-нибудь встретимся? — Сказал Ярослав.

— Давай.

***

В воскресенье я сидел дома и думал о прошедшей неделе. Странно все-таки устроена жизнь. Еще месяц назад я был один. Ходил в школу, сидел на уроках, возвращался домой. Ни с кем не общался, никому не писал. А теперь есть все они. Вспомнил взгляд Игната в коридоре. На секунду стало неуютно. Но я отогнал это чувство — мало ли кто на кого смотрит. Может, ему просто интересно. Может, он тоже хочет в компанию. Я вспомнил разговор с Витой про Империю. Улыбнулся. Глупость, конечно. Но приятная. Взял телефон, написал ей: «Кстати, насчет названия. Если уж создаем государство, надо флаг придумать». Она ответила почти сразу: «Рисую! Завтра покажу». Я улыбнулся и выключил свет. За окном шумел ветер. Октябрь только начинался. А впереди был целый год.

ГЛАВА 6. ИМПЕРИЯ

Ноябрь в этом году наступил внезапно — как будто октябрь просто взял и закончился, а вместо него пришел холод, темнота и бесконечный серый цвет за окном. Уроки тянулись медленно. Анастасия Сергеевна гоняла нас по алгебре, Ольга Николаевна по литературе, физрук по волейболу. Все как всегда. Но что-то изменилось. Я ловил себя на том, что на переменах уже автоматически ищу глазами Виту. Хотя она всегда была рядом — мы сидели за одной партой. Но я все равно смотрел. Как она поправляет волосы. Как рисует на полях. Как улыбается своим мыслям.

— Ты чего на меня смотришь? — спросила она однажды на перемене.

— Ничего, — ответил я и уткнулся в телефон.

— Ага, — сказала она и улыбнулась.

Я не видел ее лица, но знал, что она улыбается. Я уже научился это чувствовать.

***

Это случилось в пятницу на большой перемене. Мы сидели в столовой за нашим столиком. Я, Вита, Ярослав и Алиса. Ели кто что — я пил чай, Вита доедала пирожок, Ярослав жевал булку, Алиса ковыряла салат.

— Слушайте, — вдруг сказала Вита. — А давайте правда сделаем?

— Что сделаем? — не понял Ярослав.

— Империю. Ну, государство С правилами, с клятвой, со всем.

Алиса подняла бровь:

— В какие игры мы играем? Нам по пятнадцать скоро.

— А что, взрослым нельзя играть? — Вита даже жевать перестала. — Взрослые вообще хуже всех играют. Только называют это по-другому — «статус», «нетворкинг», «полезные связи».

Ярослав усмехнулся:

— А она права.

— А ты что думаешь? — Вита посмотрела на меня.

Я вспомнил про наши обсуждения. Как она предлагала герб, армия, границы... И вдруг сказал то, чего сам от себя не ожидал:

— Можно. Главное — не забывать, что это игра.

Ярослав посмотрел на меня с интересом:

— Ты серьезно?

— А почему нет? — я пожал плечами. — У нас есть компания. Есть стол в столовой. Есть мы. Почему бы не сделать из этого что-то свое?

Вита смотрела на меня и улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри что-то екало.

— Ну вот, — сказала она. — Саша за. Кто против?

— Я не против, — сказал Ярослав. — Я за любое движуху, если там можно дурачиться.

— Алиса? — Вита повернулась к ней.

Алиса вздохнула:

— Если вы все с ума сошли, я с вами за компанию. Но если меня заставят клятву кровью подписывать — я пас.

— Обойдемся без крови, — заверила Вита.

***

В воскресенье мы собрались у меня дома. Обычно, когда папа возвращался на выходные, родители были дома. Но сегодня их позвали в гости. Квартира была в нашем распоряжении. Я нарезал бутерброды, Вита принесла печенье, Ярослав — газировку, Алиса — чипсы. Сидели на полу в моей комнате, разложив подушки.

— Итак, — начала Вита торжественно. — Учредительное собрание Империи объявляется открытым.

— Что за Империя? — спросил Ярослав, жуя бутерброд. — Мы Наполеоны?

— Мы граждане, — сказал я. — Империя — это страна. Значит, у нас есть граждане. А правим мы советом. Императоры — это скучно и ответственно.

— Мудро, — кивнула Алиса. — А что за страна?

— Наша, — ответила Вита. — Территория — стол в столовой, парк, где гуляем, наши дома. Все просто.

Придумывали правила почти час. Сначала смеялись, потом втянулись. Вот что получилось:

1. Стол в столовой — наша территория. Чужим садиться без приглашения нельзя. Если кто-то чужой сел — вежливо объясняем, что место занято.

2. Кино раз в две недели. Обязательно. Фильм выбираем все вместе. Пропускать без уважительной причины нельзя.

3. Помощь с домашкой. Если кто-то реально тонет — остальные вытаскивают. Не списывать, а объяснять.

4. Никакой рома... Вита запнулась. Посмотрела на меня.

— Никакой романтики внутри Империи, — договорила она. — Чтобы дружбу не разрушать.

Она смотрела на меня долгим взглядом. Я отвел глаза. Алиса переглянулась с Ярославом. Они ничего не сказали, но по глазам было видно — заметили.

— Голосуем, — сказала Вита чуть тише.

Все подняли руки. Я поднял тоже. Но внутри подумал: дурацкий закон.

***

Во вторник Вита принесла в класс рисунок. Она положила его передо мной на парту и замерла в ожидании. Я смотрел. На листе бумаги был изображен герб. Не детский, не смешной — настоящий. Четкие линии, симметрия, продуманность. В центре — щит, разделенный на четыре части. В каждой — символ. Раскрытая книга. Волейбольный мяч. Тетрадь с рисунками. Музыкальные ноты.

— Красиво, — сказал я. И это было правдой.

Я взял рисунок, рассмотрел внимательно. Каждая линия была выведена с любовью.

— Оставь, — сказал я, возвращая. — Это в рамочку надо.

Вита улыбнулась мне. Тепло. По-настоящему.

— Правда?

— Правда.

Она спрятала рисунок в рюкзак, но весь урок сияла. Я краем глаза видел, как она то и дело улыбается своим мыслям.

***

В следующую субботу мы гуляли в парке. Было холодно, ветрено, но хотя бы без дождя. Мы намотали шарфы по самые глаза и бродили по аллеям, пиная опавшие листья, которые никто не убирал.

— Смотрите, — сказала Алиса и показала на пруд. Там плавали утки, совершенно не обращая внимания на ноябрь.

— Глупые, — сказал Ярослав. — Замерзнут же.

— Они улетят, — ответила Алиса. — Просто еще не время.

Он посмотрел на нее. Она на него. Я переглянулся с Витой.

— Пошли дальше, — сказала Вита. — А то замерзнем, как эти утки.

Мы пошли. На выходе из парка нас ждали. Пятеро. Чуть старше. С района. Один сразу окликнул:

— Эй, рыжая, тормозни!

Алиса не рыжая. У нее темные волосы. Но им было все равно. Ярослав встал перед ней.

— Проблемы? — спросил он спокойно.

Главарь той компании усмехнулся:

— Ты чей вообще?

Я встал рядом с Ярославом. Не геройски, просто — если что, мы вместе. Вита встала с другой стороны. Алиса за нашими спинами, но я чувствовал — не отступит. Главарь посмотрел на Ярослава. Потом на меня. Потом на девчонок. Мы молчали.

— Ладно, — сказал он наконец. — Идите. Свои, что ли.

И они ушли. Мы выдохнули.

— Вы чего? — спросила Алиса. — Драться бы полезли?

— А ты бы хотела посмотреть? — усмехнулся Ярослав.

— Я бы хотела, чтобы вы не пострадали, — серьезно ответила она. — Но спасибо.

— Это наша первая совместная победа, — сказал я. — Надо записать.

— В летопись? — подхватила Вита.

— Да. Пусть будет летопись Империи. Первая запись: «Отбили рыжую».

Алиса толкнула меня в плечо:

— Я не рыжая!

— Это цитата, — засмеялся я. — Историческая.

Она засмеялась тоже. И мы пошли к метро, греться.

***

Вечером мы сидели у меня. Я включил чайник, достал печенье, мы расселись кто на диване, кто на полу.

— Хороший день, — сказал Ярослав, грея руки о кружку.

— Хороший, — согласилась Алиса.

Вита сидела на полу, прислонившись спиной к дивану. Я сидел рядом. Чуть ближе, чем обычно.

— Слушайте, — сказал Ярослав. — А реально классно. У меня никогда не было такой компании.

— У меня тоже, — сказала Алиса. — В прошлой школе все по одиночке были. Собирались иногда, но как-то... не так.

— А у меня были подруги, — сказала Вита. — Но мы больше сплетничали, чем дружили. А вы... вы другие.

Все посмотрели на меня. Я молчал. Смотрел в кружку.

— Ну, Саш? — позвал Ярослав.

Я поднял глаза.

— А я вообще молчун, — сказал я. — Ну вернее был им до недавнего времени. Только ходил в бассейн и на гитаре играл. Один был. Вы меня вытащили из норы.

— Сам вылез, — тихо сказала Вита. — Мы просто рядом были.

Она смотрела на меня. В комнате горел только торшер, свет был мягким, теплым. Глаза у Виты блестели. Я встретил ее взгляд. На секунду дольше, чем обычно. Потом отвел. Алиса с Ярославом делали вид, что разглядывают потолок. Но, кажется, они все видели.

***

Провожали Виту и Алису. Ярослав с Алисой шли впереди — ей в одну сторону, ему чуть дальше, но по пути. Мы с Витой сзади. Молчали. Потом она сказала:

— Хороший вечер.

— Да, — ответил я.

— Ты когда так смотрел на меня... ну, в квартире...

Я замер. Она не договорила. Шла и смотрела под ноги.

— Ничего, — сказала она наконец. — Просто... я тоже.

Я не спросил: «Что — тоже?». Я понял. Мы дошли до ее подъезда.

— Пока, — сказала она. — Завтра увидимся.

— Пока, до завтра.

Она ушла. Я стоял и смотрел на дверь подъезда. Потом пошел домой. Внутри было тепло. Хотя на улице минус.

***

Я зашел в свой двор. На лавочке у соседнего подъезда сидел человек. Я узнал его сразу. Игнат. Он сидел и смотрел в телефон. Но экран не горел. Я прошел мимо сухо кивнув. Он поднял голову. Я чувствовал его взгляд спиной. У подъезда я обернулся. Он сидел и смотрел на меня. В темноте не видно было лица, но я знал — он улыбается. Я зашел в подъезд. Дома думал: а что, если бы Игнат был с нами сегодня? Если бы я позвал его тогда, в пятом классе, к нам с Ярославом в компанию? Ответа не было. Только холодок внутри. Который не проходил даже от мыслей о Вите.

***

Я лежал в кровати и смотрел в потолок. Думал о Вите. О ее взгляде у меня в комнате. О ее словах: «Я тоже». Что это значит? Тоже смотрит? Тоже чувствует? Вспомнил дурацкий закон про романтику внутри Империи. Усмехнулся. «Дурацкий закон», — подумал. А потом: «А может, не дурацкий. Может, он как раз про нас». За окном шумел ветер. Ноябрь только начинался. А впереди было столько всего. Я заснул с улыбкой и важным пониманием. Закон все же дурацкий!

ГЛАВА 7. ГРАНИЦЫ

Ноябрь перевалил за середину, и я поймал себя на странной мысли: я привык. Раньше утро начиналось с будильника, который хотелось разбить, с мыслей о том, что опять в школу, опять уроки, опять домой — и так по кругу. Теперь я просыпался и первым делом думал: увижу Виту. Не влюбленно-томно, не со вздохами. Просто — часть дня. Как завтрак. Как то, что надо почистить зубы. Она стала частью расписания, и это было... правильно. В столовой за нашим столиком теперь сидели только мы. Четверо. Иногда кто-то из класса пытался подсесть — Ленка, например, или Димон, — но Ярослав так смотрел, что они быстро находили другие места.

— У тебя взгляд как у бультерьера, — заметила как-то Алиса.

— У бультерьеров взгляд глупый, — отрезал Ярослав. — У меня осмысленный.

— Ага, — усмехнулась Алиса. — Осмысленный: «Это наше место, валите».

— Ну а что? — Ярослав пожал плечами. — Договаривались же.

Вита сидела напротив меня и рисовала на полях тетради. Я смотрел, как движется ее рука, и думал: как у нее получается так красиво? У меня даже буквы кривые, а она — раз, и котенок готов.

— Чего смотришь? — спросила она, не поднимая головы.

— Ничего, — буркнул я и убрал взгляд.

Она засмеялась и вернулась к рисунку. Я выдохнул. Не знаю почему, но стало как-то жарко и... не по себе. Раньше я такого не чувствовал, а сейчас вдруг начал. Странно.

***

В среду случилось то, что должно было случиться. Мы сидели в столовой. Я, Вита, Ярослав, Алиса. Обедали. Вдруг за наш столик плюхнулся кто-то чужой. Пацан из параллельного класса. Кажется, его звали Колян — я не запоминал. Он просто сел на свободное место рядом с Ярославом и достал бутерброд. Ярослав посмотрел на него. Колян не замечал.

— Слышь, — сказал Ярослав спокойно. — Ты ошибся.

Колян поднял голову:

— Чего?

— Место занято.

Колян оглядел стол:

— Тут же свободно. Вон вас трое, я четвертый...

— Это наше место, — Ярослав говорил все так же спокойно, но в голосе появилось что-то тяжелое. — Мы тут всегда сидим.

— А я один раз посижу, — Колян откусил бутерброд.

Ярослав молчал. Смотрел. Колян прожевал. Посмотрел на Ярослава. Посмотрел на нас. Вита делала вид, что читает книгу. Алиса с интересом наблюдала. Я тоже смотрел на Коляна.

— Ладно, — Колян встал. — Бывает. Не парься.

И ушел.

— Молодец, — сказала Алиса. — Дипломат.

— А че церемониться? — Ярослав пожал плечами. — Договорились — значит, договорились.

Вита закрыла книгу:

— Нам нужен охранник на входе.

— Я буду, — сказал Ярослав.

— А я кем буду? — спросил я.

Все посмотрели на меня.

— Ты? — Вита склонила голову. — Ты у нас... летописец Империи.

— Чего?

— Ну, ты будешь записывать все происходящее.

— Кстати неплохая идея, — заметила Алиса.

— Саш, тебя устраивает? — спросила Вита.

Я задумался. Записывать все, что мы делаем. Это круто и... ответственно. Но я готов.

— Устраивает, — кивнул я.

***

На большой перемене мы стояли в коридоре у окна. Я, Вита, Ярослав, Алиса. Обычное дело. Я хотел передать Вите ручку — она попросила записать что-то. Протянул. И ручка упала. Я нагнулся. Она нагнулась. Мы столкнулись головами.

— Ой, прости, я... — я выпрямился, красный как рак. — Там просто... ручка скользкая.

— Бывает, — Вита подняла ручку, я не мог отпустить. Пальцы коснулись. — Ты отпустишь?

Я замер. Она смотрела на меня чуть дольше обычного. В глазах — смешинки. Но не злые. Теплые.

— Ты чего застыл? — спросил Ярослав. — В статую решил поиграть?

— Иди ты, — буркнул я и отпустил ручку.

Алиса переглянулась с Витой. Я заметил этот взгляд. Многообещающий такой.

***

На следующей перемене я застал Ярослава и Алису в другом конце коридора. Они стояли близко. Не вплотную, но ближе, чем обычно. О чем-то говорили. Алиса смеялась. Ярослав смотрел на нее и улыбался. По-настоящему, не той дежурной улыбкой, которой он встречал всех в школе. Я отвернулся, чтобы не мешать. Вита появилась рядом:

— Смотри, смотри.

— Вижу, — сказал я.

— Они друг на друга смотрят, как мы на пирожки в столовой.

Я хотел пошутить в ответ, но вместо этого выдал:

— Ага, пирожки... они... ну, вкусные.

Вита засмеялась:

— Красноречиво, Саш. Очень.

— Зато честно, — буркнул я.

— Честно — это хорошо, — сказала она. — Честно я люблю.

И пошла по коридору. Я смотрел ей вслед и мысленно пинал себя за косноязычие. Но погодите, «честно я люблю». Она сказала «люблю»? Или мне показалось?

***

После школы мы шли вдвоем. Ярослав с Алисой отстали — они специально замедлились, я видел. Вита тоже видела, но молчала.

— А ты чего молчишь все время? — спросила она.

— Не молчу, — сказал я.

— Молчишь. Я уже привыкла. Когда все вместе, ты смешишь, придумываешь что-то интересное. А когда вдвоем — молчишь.

— Я не... ну, не хотел. Просто... когда говорю, иногда... не то получается.

— Со мной получается.

Я посмотрел на нее. Она шла рядом, засунув руки в карманы куртки. Шапка с помпоном, щеки красные от холода. Я открыл рот. Хотел сказать что-то важное. Про то, что с ней легко. Про то, что утром я просыпаюсь и думаю о ней. Про то, что когда она смеется, у меня внутри все... Ничего не сказал. Закрыл рот. Она вздохнула. Потом взяла меня под руку. Просто так, по-дружески. Я почувствовал, как сердце ушло куда-то в горло и там застряло.

— Так теплее, — сказала она.

— Ага, — выдавил я.

Мы шли, а я боялся дышать.

***

На следующий день я пришел пораньше. В классе никого не было, кроме Алисы. Она сидела за своей партой и что-то читала. Я поздоровался и сел на место. Через пять минут влетела Вита. Запыхавшаяся, с мокрыми от снега волосами.

— Фух, успела! — бросила она рюкзак.

— Ты чего мокрая? — спросила Алиса.

— Снег идет. На улице уже заметает.

Я посмотрел в окно. И правда — снег. Крупными хлопьями. Первый в этом году.

— Красиво, — сказал я.

Вита посмотрела на меня и улыбнулась. Алиса перевела взгляд с Виты на меня. Потом обратно.

— Вита, — позвала она. — Дай ручку на минуту.

Вита подошла. Алиса что-то шепнула ей на ухо. Вита покраснела и пихнула ее локтем.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — хором ответили они.

Я пожал плечами и отвернулся к окну.

***

На большой перемене я отлучился в туалет. Когда вернулся, Вита и Алиса стояли у окна и о чем-то шептались. Я остановился в стороне. Не специально, просто развязался шнурок.

— ...слепая, что ли? — донеслось до меня.

— Я не слепая, — это Вита.

— А кто? Он на тебя смотрит как... ну я не знаю. Как на последний пирожок в столовой.

— Алиса!

— Что «Алиса»? Я серьезно. Ты видела, как он ручку уронил? У него руки трясутся, когда ты рядом.

— У него просто...

— Что просто? Вита, ты мне скажи: он тебе нравится?

Пауза.

— Нравится, — прошептала она еле слышно.

— И давно?

— Давно.

— А ему?

— Не знаю.

— А я знаю. Ему тоже. Просто он тормоз. Вы оба тормоза. Кто-то должен первый...

— Алис, замолчи, он сейчас придет.

Я выпрямился и громко хлопнул дверью, делая вид, что только что зашел.

— О чем разговариваете? — спросил я как можно невиннее.

— Да так... о разном, — Вита улыбнулась. Слишком ярко.

— А чего такие красные? — спросил я.

— Жарко, — сказала Алиса.

— На улице минус, — заметил я.

— У нас своя атмосфера.

Я посмотрел на Виту. Она отвернулась к окну. Но краем глаза я видел, что она улыбается.

***

В пятницу Ярослав поймал меня после уроков.

— Слышь, есть разговор.

— Какой?

Мы отошли к окну.

— Ты с Витой... — начал он.

— Что — с Витой? — насторожился я.

— Ты ей нравишься. Ты знаешь?

Я открыл рот. Закрыл.

— По глазам вижу, — продолжил Ярослав. — И по тому, как она на тебя смотрит. И по тому, как ты ручки роняешь, когда она рядом.

— Да что вы все про ручки? — буркнул я.

— Да потому, что ты стесняшка, каких поискать. Пацан, ты кто вообще? Ты признайся ей уже.

— В чем?

Ярослав закатил глаза:

— В том, что она тебе нравится. В том, что ты без нее уже не можешь. В том, что ты по утрам просыпаешься и думаешь о ней.

— Я не... — начал я.

— Врешь, — перебил Ярослав. — Я тебя знаю. Мы два года дружили, я помню, какой ты. Мы были лучшими друзьями. Ты не умеешь врать. У тебя на лице все написано.

Я молчал.

— Слушай, — он положил руку мне на плечо. — Я не лезу, но смотреть на это уже сил нет. Вы двое друг на друга смотрите, вокруг вас искры летят, а вы ходите и делаете вид, что просто друзья. Кончайте уже эту самодеятельность.

— А если она... — начал я.

— Что «если она»? Она тебя ждет. Алиса мне все рассказала. Они вчера говорили.

Я вспомнил разговор у окна.

— Она сказала? — спросил я тихо.

— Сказала, что ты ей нравишься. Давно. А ты тормозишь.

Я прислонился к стене. В голове было пусто. И одновременно полно.

— Я не знаю, что говорить, — признался я. — Я когда рядом с ней... у меня слова пропадают. Я ручки роняю. Я... я тупею.

— Так это и есть оно, — усмехнулся Ярослав. — Любовь называется. Когда мозги отключаются, а сердце включается.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Он посмотрел куда-то в сторону. Там, в конце коридора, стояла Алиса и делала вид, что читает расписание.

— Догадываюсь, — сказал он.

***

Дома я сидел и смотрел в потолок. Слова Ярослава не выходили из головы. «Она тебя ждет». «Ты ей нравишься». «Давно». И мое: «Я не знаю, что говорить». Правда не знаю. Я никогда не говорил таких слов. Никому. Даже себе. Вита... Она просто есть. И когда она есть — мир становится другим. Ярче. Теплее. Даже в ноябре. Но сказать ей об этом? Я представил, как подхожу к ней. Открываю рот. И ничего. Роняю ручку. Или телефон. Или себя самого. Телефон пиликнул. Вита: «Спокойной ночи. Снег идет, видел?» Я подошел к окну. За стеклом кружились белые хлопья. Набрал ответ: «Вижу. Красиво». Она: «Завтра в парке погуляем? Первый снег все-таки». Я: «Давай». Она: «Споки, Саш». Я: «Споки». Я лег в кровать и смотрел в потолок. «Она тебя ждет». Ярослав прав. Надо что-то делать. Но что?

ГЛАВА 8. ТРИ СЛОВА

Я проснулся и первым делом посмотрел в окно. Снег лежал везде. На крышах, на деревьях, на машинах во дворе. Небо было светлым, почти белым, и от этого утро казалось праздничным, хотя был обычный четверг. Я встал, умылся, позавтракал. Собрал рюкзак — учебники, тетради, пенал. Ручки не падали, ничего не сыпалось. Я был спокоен. Вышел из дома. На улице скрипел снег под ногами, дышалось легко. Я дошел до школы, поднялся на третий этаж, зашел в раздевалку. Все нормально. Все как всегда. Пока не увидел ее. Вита стояла у окна в коридоре. Спиной ко мне. В той самой вязаной шапке с помпоном. Она с кем-то разговаривала — кажется, с Алисой — и смеялась. Я остановился. И внутри все переключилось. Сердце забилось где-то в горле. Ладони вспотели. Я хотел подойти, но ноги не слушались. Хотел позвать, но голос пропал. Она обернулась.

— Саш! Привет!

Я открыл рот.

— При... ну... при... — выдавил я.

— Привет, — улыбнулась она. Как будто не заметила.

Я кивнул. Потому что говорить все равно не мог.

***

Мы зашли в класс. Я сел за парту, Вита рядом. До звонка было еще минут десять. В классе шумели, кто-то списывал домашку, кто-то обсуждал вчерашний снегопад. Я сидел и смотрел в одну точку. Пытался успокоиться.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Вита.

— Я? Не... нормально.

— Нормально — это хорошо, — сказала она и улыбнулась.

Я отвернулся к окну. Потому что если бы я смотрел на нее еще секунду — точно бы что-нибудь уронил. Телефон, например. На задней парте, краем глаза, я заметил Игната. Он сидел и смотрел на нас. Не на меня — на Виту. Я нахмурился. Но в этот момент зашла Анастасия Сергеевна, и начался урок.

***

На первой перемене ко мне подошел Ярослав.

— Ну че? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Что — че?

— Сказал?

Я покачал головой.

— Ты чего? — он удивился. — Ты же вчера написал, что сегодня скажешь.

— Напишу — могу, — сказал я. — А при ней... не могу.

Ярослав посмотрел на меня внимательно.

— Слушай, а это серьезно? Ну, реально серьезно? Что с тобой происходит?

— Не знаю, — признался я. — Когда ее нет — я нормальный. А когда она рядом... у меня все трясется. Внутри.

— И снаружи, — добавил Ярослав. — Ты вон ручку уронил.

Я посмотрел на пол. Ручка лежала у моих ног. Я даже не заметил, когда выронил.

— Видишь, — вздохнул я.

Ярослав хлопнул меня по плечу:

— Справишься. Ты сильный. Просто скажи. Я рядом.

Он ушел. Я поднял ручку и посмотрел на нее. Обычная ручка. С Витой в руках она падает. Без Виты — нет. Странно все это.

***

После второго урока я вышел в коридор и увидел Алису с Витой. Они стояли у окна и о чем-то говорили. Я остановился в стороне. Не специально — просто завязался шнурок, как в тот раз.

— ...ну и долго вы будете молчать? — донеслось до меня.

— А что я могу? — это Вита.

— Скажи ему сама.

— Не могу. Он должен. Понимаешь? Я хочу услышать от него. Чтобы он сам.

— А если не скажет?

— Скажет. Я вижу, как он на меня смотрит. Он просто... не может. Когда я рядом, у него все... ну, ты видела.

— Видела. Ручка упала, вилка упала, слова падают.

— Вот. А без меня он нормальный. Ярослав сказал, с ним все ок.

— Это любовь, Вита. Настоящая. Когда мозг отключается.

Вита молчала. Я представил, как она смотрит в окно.

— Просто подожди, — сказала Вита. — Он скажет.

Я выпрямился и громко кашлянул, чтобы они меня заметили.

— Саш! — Вита улыбнулась. — Ты здесь?

— Я... ну... да, — сказал я.

Она смотрела на меня. Я смотрел на нее.

— Пойдем в класс, — сказала Алиса и потянула Виту за руку. — Звонок скоро.

Они ушли. Я остался стоять. «Мозг отключается», — думал я. — Хорошо сказано. Прямо в точку.

***

Встретились после уроков у выхода.

— В парк? — спросила Алиса.

— Холодно же, — сказала Вита.

— А мы погреемся, — Ярослав подмигнул.

Пошли в парк. Снег лежал везде. На ветках, на скамейках, на замерзшем пруду. Было красиво, но холодно. Ярослав с Алисой шли впереди. Мы с Витой сзади. Молчали.

— Красиво, — сказала Вита.

— Ага, — ответил я.

— Ты чего молчишь?

— Не... ну... слушаю снег.

Она засмеялась.

— Снег хрустит, а не слушается, — сказала она.

— Я про... ну, как он падает. Тихо.

— А, — она кивнула. — Поняла.

Мы прошли еще немного.

— Саш, — сказала она вдруг.

— Что?

— Ты хотел мне что-то сказать? Вчера, у подъезда?

Я замер.

— Я... — начал я.

И замолчал. Она ждала. Смотрела на меня. Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Я... ты... мы...

Она вздохнула. Не зло — устало.

— Ладно, — сказала она. — Пойдем догонять их, а то замерзнем.

И пошла вперед. Я остался стоять.

— Я тебя... — шепнул я в пустоту.

Но она уже не слышала.

***

Зашли в маленькое кафе у выхода из парка. Там пахло корицей и кофе, было тепло и уютно. Сели за столик. Ярослав с Алисой — с одной стороны, мы с Витой — с другой. Я сидел и сжимал кружку так, что костяшки побелели.

— Ты замерз? — спросила Вита.

— Не... нормально.

Ярослав пихнул меня под столом ногой. Я дернулся и пролил кофе на скатерть.

— Осторожно, — сказала Вита и протянула мне салфетку.

— Да, я... сейчас... — я начал вытирать.

Руки тряслись. Алиса посмотрела на Ярослава. Ярослав пожал плечами. Вита молчала.

***

Когда Вита с Алисой отошли в туалет, Ярослав навис надо мной:

— Ну?

— Что — ну?

— Ты скажешь или нет?

— Не могу.

— Слушай, — он сел рядом. — Три слова. Всего три слова. Я тебя люблю. Вот, смотри: я — тебя — люблю. Даже заикаться не надо. Просто выдохни и скажи.

— У нее глаза, — сказал я. — Когда она смотрит... я все забываю.

— Так не смотри в глаза. Смотри в стену. В окно. В пол. Просто скажи.

Я покачал головой.

— Не могу.

Ярослав вздохнул.

— Ладно. Я в тебя верю. Но если ты сегодня не скажешь — я тебя сам заставлю. Понял?

Я кивнул. Он ушел к стойке за добавкой кофе. Я остался один. Смотрел на дверь туалета, за которой была Вита. «Я тебя люблю», — повторил про себя. — «Я тебя люблю». Получалось. Потому что ее не было рядом.

***

Вечером я шел домой один. У моего подъезда сидел человек. Я узнал его сразу. Игнат. Он сидел на лавочке без шапки, в легкой куртке, как будто ему не холодно. Смотрел на телефон, но экран не горел. Я кивнул и хотел пройти мимо.

— Не получилось? — спросил он.

Я остановился.

— Ты следишь?

— Наблюдаю, — он улыбнулся. — Есть разница.

— Какая?

— Следят за жертвой. А наблюдают за... интересным.

Я молчал. Он встал и подошел ближе. В темноте его лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Она тебя ждет, — сказал он тихо. — А ты молчишь. Так и будешь всю жизнь молчать?

— Не твое дело.

— Мое. — Он смотрел на меня в упор. — Я тоже ждал. Знаешь, каково это — ждать и не дождаться?

Я вспомнил. Нашу дружбу в началке. То, как я перестал звать его. То, как он сидел один последнее время.

— Я не специально, — сказал я.

— Знаю, — кивнул он. — Но легче не стало.

Он отвернулся и пошел в темноту.

— Игнат, — окликнул я.

Он обернулся.

— Что?

Я не знал, что сказать.

— Ничего, — выдохнул я.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становилось холодно.

— Иди, — сказал он. — Завтра скажи. А то поздно будет.

И исчез. Я стоял и смотрел ему вслед. «Поздно будет», — стучало в голове.

***

Дома я сидел в темноте и смотрел в окно. Снег все шел. Падал на крыши, на деревья, на лавочку, где только что сидел Игнат. Я думал о нем. О его словах: «Я тоже ждал». Я думал о Вите. О ее взгляде сегодня в парке. О том, как она вздохнула и пошла догонять других. Я думал о Ярославе: «Три слова. Всего три слова». Я взял телефон. Написал Ярославу: «Завтра. Скажу. Не важно как. Скажу». Он ответил сразу: «Верю. Мы с Алисой будем рядом. Подстрахуем». Я отложил телефон. Подошел к окну. Прижался лбом к холодному стеклу.

— Я тебя люблю, — сказал вслух.

Получилось.

— Я тебя люблю, — повторил громче.

Получилось. Потому что ее нет рядом.

— Завтра получится при ней, — сказал я себе.

Снег падал за окном. Где-то в темноте стоял Игнат и смотрел на мое окно. Я закрыл глаза. Завтра.

ГЛАВА 9. РОКОВОЙ ДЕНЬ

Я проснулся и сразу посмотрел в окно. Снег все шел. Третий день подряд. Город утонул в белом, и даже школьный двор, обычно серый и унылый, сейчас казался красивым — как открытка. Я лежал и смотрел в потолок. Сегодня. Я не знал, откуда взялась эта уверенность. Просто внутри щелкнуло. Как будто какой-то тумблер переключился. Я встал, умылся, позавтракал. Собрал рюкзак — учебники, тетради, пенал. Ручка не упала. Все было на своих местах. Вышел из дома. На улице скрипел снег, дышалось легко. Я дошел до школы, поднялся на третий этаж, разделся. Все нормально. Все как всегда. Пока не увидел ее. Вита стояла у окна в конце коридора. Спиной ко мне. В той самой вязаной шапке с помпоном. Она разговаривала с Алисой и смеялась. Я остановился. И внутри все переключилось. Сердце забилось где-то в горле. Ладони вспотели. Я хотел подойти, но ноги стали ватными. Хотел позвать, но голос пропал.

— Иди уже, — раздалось за спиной.

Я обернулся. Ярослав стоял с чашкой кофе из автомата и смотрел на меня с усмешкой.

— Чего встал? Подходи.

— Я... — начал я.

— Знаю, — перебил он. — Трясет, колотит, слова путаются. Иди. Она ждет.

Я кивнул. Сделал шаг. Потом еще один. Вита обернулась.

— Саш! Привет!

Я открыл рот.

— При... ну... привет, — выдавил я.

Она улыбнулась. Как всегда. Как будто не замечала, что я заикаюсь.

— Ты чего такой красный? — спросила Алиса.

— Жарко, — буркнул я.

— На улице минус десять, — заметила она.

— У меня своя погода.

Алиса переглянулась с Витой. Вита улыбнулась. Я стоял и думал: «Сегодня. Я сказал себе — сегодня».

***

На первой перемене Ярослав отозвал меня в сторону.

— Ну? — спросил он в лоб.

— Что — ну?

— Готов?

— Нет.

— А когда будешь?

— Не знаю.

Он вздохнул. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Слушай, — сказал он тихо. — Она вчера Алисе сказала. Я не должен тебе говорить, но скажу. Она сказала: «Если он сегодня не скажет — значит, не судьба».

Я замер.

— Что?

— То. Так что давай. Сегодня или никогда.

Он хлопнул меня по плечу и ушел. Я остался стоять. «Не судьба». Слова крутились в голове, как заезженная пластинка.

***

После второго урока я вышел в коридор и снова увидел их. Алиса и Вита стояли у окна. Вита смотрела в пол, Алиса говорила что-то быстро и тихо. Я остановился в стороне. Не специально — просто ноги не шли.

— ...ну что? — донеслось до меня.

— Ничего, — ответ Виты. Голос глухой, усталый. — Он молчит.

— А ты?

— А что я? Я жду.

— Долго ждать можно.

— Знаю.

Вита подняла глаза и посмотрела прямо на меня. Я встретил ее взгляд. Она смотрела. Ждала. Потом отвернулась.

— Пойдем, — сказала она Алисе. — Звонок скоро.

Они ушли. Я стоял и смотрел им вслед.

***

Я нашел ее на третьей перемене. Она стояла одна у окна в дальнем конце коридора. Смотрела на улицу. За стеклом падал снег. Я подошел.

— Вита.

Она обернулась.

— Саш.

Мы молчали секунду. Две.

— Я хотел... — начал я.

— Что? — спросила она.

— Я... мне... надо тебе сказать...

Слова путались. Я чувствовал, как по лбу течет пот. Руки дрожали. Она ждала. Смотрела прямо в глаза. В них была надежда. И усталость. И что-то еще, чего я не мог разобрать.

— Я... ну... ты...

Я открывал рот и закрывал. Слова застревали где-то в горле. Она ждала. Я молчал. Она отвела взгляд. Просто отвела. Не вздохнула, не сказала ничего. Развернулась и пошла по коридору. Медленно. Не оглядываясь. Я смотрел ей вслед.

— Вита... — позвал я.

Она не обернулась. Подошел Ярослав.

— Ну? — спросил он.

Я молчал.

— Ты чего? — он посмотрел на меня. — Она же ушла! Догони!

Я не двигался.

— Саша!

Я стоял и смотрел в пол.

***

После уроков я шел домой один. Ярослав провожал Алису. Вита ушла сразу после звонка — я видел, как она быстро шла по коридору к выходу. Я не окликнул. Ноги несли меня сами. Я не думал о дороге. Я думал о ее взгляде. О том, как она отвела глаза и ушла. У моего подъезда сидел человек. Я узнал его сразу. Игнат. Он сидел на лавочке без шапки, в легкой куртке. Снег падал ему на волосы, на плечи, но он не обращал внимания. Я сделал вид, что не замечаю его.

— Не сказал? — спросил он.

Я остановился. Молчал.

— Я знал, что ты не скажешь, — продолжил он. — Ты всегда был слабаком. Еще в детстве. Только я один это видел. Остальные думали — хороший, тихий, умный. А ты просто слабый. Боишься всего.

— Заткнись, — сказал я.

— Что, обидно? — он усмехнулся. — Правду слышать обидно? Она тебя ждет, а ты молчишь. Ты никогда не скажешь. Потому что боишься. А знаешь, что будет?

Я молчал.

— Я подойду к ней, — сказал он тихо. — Я скажу ей, какой ты на самом деле. Расскажу, как ты друзей бросаешь. Как молчишь, когда надо говорить. И она уйдет. Как все.

— Не смей к ней подходить, — я сжал кулаки.

— А что ты сделаешь? — он улыбнулся. — Скажешь ей? Ты даже трех слов сказать не можешь.

Он развернулся и пошел в темноту. Я стоял и смотрел ему вслед. Руки дрожали. Но не от страха. От злости.

***

Дома я сидел в темноте и смотрел в окно. Снег падал на лавочку, где только что сидел Игнат. Его слова крутились в голове: «Ты никогда не скажешь», «Она уйдет, как все», «Я подойду к ней». Я вспомнил ее взгляд сегодня в коридоре. Как она ждала. Как потом отвела глаза. Как ушла. Я вспомнил слова Ярослава: «Если он сегодня не скажет — значит, не судьба». Я вспомнил Алису: «Долго ждать можно». Я взял телефон. Написал Ярославу: «Где вы?» Он ответил сразу: «В парке. С девчонками. А что?» Я: «Иду». Встал, надел куртку. Вышел.

***

В парке темнело. Фонари уже горели, и снег под ними казался золотистым. Я шел по аллее и искал их глазами. Нашел у старого дуба. Ярослав с Алисой стояли чуть в стороне, о чем-то шептались. А Вита сидела на лавочке одна. Смотрела на снег. Я подошел. Она подняла голову.

— Саш? — удивилась. — Ты чего?

Я сел рядом. Молчал. Она смотрела на меня. Я смотрел на снег.

— Саш, — сказала она тихо. — Если ты пришел молчать — я пойду домой. Холодно.

Она сделала движение, чтобы встать. Я взял ее за руку. Она замерла. Я повернулся. Посмотрел в глаза. По лбу тек пот. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем парке. Я открыл рот. Она ждала.

— Я тебя... люблю, — сказал я.

Тишина. Снег падал. Она смотрела на меня. Глаза блестели.

— Что? — шепнула она.

— Я тебя люблю, — повторил я. Громче. Увереннее. — Давно. С первого дня. Я просто... не мог сказать. Когда ты рядом, у меня все... ну, ты знаешь. Слова пропадают, руки трясутся, ручки падают. Но я люблю тебя. Очень.

Она молчала. Я испугался:

— Вита?

Она улыбнулась. Сквозь слезы.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уж думала, никогда.

Она обняла меня. Я замер. Потом обнял в ответ. Она пахла снегом и чем-то теплым — может, шарфом, может, просто собой.

— Дурак, — шепнула она мне в плечо. — Какой же ты дурак.

— Знаю, — сказал я.

И тут...

— ААААА!

Ярослав вылетел из-за дерева с воплем, от которого, кажется, снег посыпался с веток.

— СКАЗАЛ! ОН СКАЗАЛ! Я ВСЕ ВИДЕЛ!

Алиса бежала за ним и тоже орала:

— ВИТА! ТЫ СЛЫШАЛА? ОН СКАЗАЛ!

Они подлетели к лавочке. Ярослав схватил меня за плечи и начал трясти:

— Ты сказал! Ты реально сказал! Я горжусь тобой, брат!

— Вы... вы что, подглядывали? — я покраснел мгновенно.

— А ты думал? — Алиса сияла так, будто это ей признались в любви. — Мы два часа в этом парке мерзнем! Ждем, когда ты созреешь!

— Мы уже хотели палатку ставить! — орал Ярослав. — Спальники покупать! Костер разводить!

— Здесь нельзя костры, — машинально заметил я.

— Какая разница! — отмахнулся он. — Ты сказал! Это главное!

Вита смеялась. Сквозь слезы, но смеялась.

— Дураки вы, — сказала она.

— Зато вы теперь вместе! — Алиса обняла ее. — Я так рада! Вы даже не представляете, как я рада!

— Представляем, — усмехнулась Вита.

Ярослав отпустил меня и посмотрел серьезно:

— Слушай, а ты молодец. Я серьезно. Я знаю, как тебе трудно было.

Я молчал. Внутри разливалось тепло.

— Спасибо, — выдавил я.

— За что?

— За то, что верили.

— А кто ж еще? — он улыбнулся. — Мы ж Империя. Своих не бросаем.

***

Мы пошли по парку. Вчетвером. Вита держала меня за руку. Я шел и боялся дышать — вдруг спугну. Ярослав с Алисой шли впереди, но постоянно оборачивались и улыбались.

— Смотрите, — Алиса показала на небо.

Звезд было много. Очень. Зимой всегда так.

— Красотища, — сказал Ярослав.

— Terra nullius, — вдруг произнесла Вита.

— Что? — спросил я.

— Ничейная земля, — она посмотрела на меня. — Слышал такое выражение? Место, которое никому не принадлежит.

— Как наш парк? — спросил Ярослав.

— Как мы, — ответила Алиса.

Я посмотрел на Виту. На звезды. На снег.

— Мы не ищем ничью землю, — сказал я. — Мы создаем свою.

Вита улыбнулась. Ярослав с Алисой переглянулись.

— О, у нас тут философ растет, — сказал Ярослав.

— Заткнись, — беззлобно ответил я.

Все засмеялись. Мы пошли дальше.

***

У подъезда Виты мы остановились. Ярослав и Алиса стояли чуть поодаль, делая вид, что изучают сугроб. Но я видел, как Ярослав косится на нас и улыбается.

— Ну, я пошла, — сказала Вита.

— Подожди, — сказал я.

— Что?

— Я еще раз хочу сказать.

Она улыбнулась:

— Говори.

Я посмотрел ей в глаза. Прямо. Без страха.

— Я тебя люблю.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Я тебя тоже, Саш. Давно.

Из-за сугроба раздалось приглушенное:

— ААА, они целуются!

— Ярослав, заткнись! — зашипела Алиса.

— В смысле? Я тихо!

— Ты орешь!

Вита засмеялась.

— Идите уже, — сказала она.

— Завтра увидимся? — спросил я.

— Обязательно.

Она ушла в подъезд. Дверь закрылась. Я стоял под снегом и улыбался. Потом мы пошли втроем. Ярослав с Алисой чуть впереди, я чуть сзади. Они о чем-то шептались и хихикали — наверное, обсуждали нас. Я шел и чувствовал, как внутри разливается тепло. Несмотря на мороз. Несмотря на снег. Несмотря ни на что. И вдруг... Я не знаю, как это объяснить. Просто почувствовал. Я остановился. Ярослав с Алисой прошли еще немного и тоже замерли.

— Саш? Ты чего? — обернулся Ярослав.

Я не ответил. Я медленно повернул голову налево. Туда, где за деревьями начиналась темная аллея, уходящая в глубину парка. Там, в тени, почти невидимый, стоял он. Игнат. Я не видел его лица — только силуэт. Но я знал, что это он. И знал, что он смотрит на меня. Я смотрел на него. Прямо. Не отводя взгляда. Не знаю, что было в моих глазах. Наверное, все сразу: и вызов, и победа, и: «Ты говорил, у меня не получится. А я сделал». Силуэт не двигался. Секунда. Две. Три. А потом он сделал шаг назад. Еще один. И еще. Он отступал. Медленно, как будто нехотя, но отступал. Я почти видел, как он сглатывает слюну от... страха? Нет, из-за ошибки. Он просчитался. Он впервые за долгое время не знает, что делать дальше. Потом он развернулся и исчез в темноте.

— Саш? — голос Виты вырвал меня из транса.

Я обернулся. Она стояла рядом. Оказывается, она вышла из подъезда — наверное, что-то забыла сказать.

— Ты чего? — спросила она. — На кого ты смотрел?

Я посмотрел на нее. На снег на ее шапке. На улыбку.

— Ни на кого, — сказал я. — Показалось.

Она улыбнулась:

— Пойдем, провожающие замерзли уже.

Мы пошли догонять Ярослава и Алису. Я больше не оборачивался.

***

Мы шли вчетвером по заснеженной улице. Ярослав с Алисой впереди — они уже забыли про нас и болтали о чем-то своем. Вита держала меня за руку. Снег падал на ресницы, на плечи, на город. Я думал об Игнате. О том, как он отступил. О том, что это только начало. Но сейчас — сейчас я был счастлив. В наушниках играла музыка. Я улыбался.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

«ТРИ СЛОВА»