"130"

Глава 1

Солнечный луч, пробиваясь сквозь пыльные занавески, играл на обшарпанных стенах. Скрип половиц, запах парного молока и сена — всё сливалось в типичное утро. На продавленном диване, уткнувшись лицом в выцветшую подушку, храпел двадцатидвухлетний Василий. Его крепкие загорелые руки бессильно свисали на пол.

— Вася, подъём! Иди скотину кормить! Десятый час уже на дворе! — раздался за дверью хрипловатый женский голос. В проёме возникла мать в сером халате, с седыми прядями, выбившимися из-под платка. В руке она сжимала мокрую тряпку, от которой пахло кислым молоком.

Василий приоткрыл левый глаз и тут же зажмурился, ослеплённый солнечным зайчиком, танцующим на потолке.

— Ма, дай поспать… Не передохнут эти свиньи, — буркнул он, натягивая одеяло на взъерошенную голову.

— Я те дам, «не передохнут»! Типун тебе на язык! — женщина шлёпнула тряпкой по косяку, брызги упали на пол. — Слышишь, орут как ненормальные? Сейчас Людка опять придёт ругаться, что наши хрюшки её дочке спать не дают!

Из окна, действительно, донёсся пронзительный визг свиней, смешанный с гоготом гусей. Вася сгорбился, словно пытаясь спрятаться в складках дивана.

— Да по барабану на эту Людку! Пусть лучше предохраняться научится! — проворчал он, потягиваясь так, что затрещали пружины. — Дембелю положен отдых, мам. Покой и тишина!

— Ах, дембель?! — Женщина шагнула в комнату, и пол задрожал под её стоптанными тапками. — Два месяца, как с поезда слез, а всё на шее у матери сидишь! Даже на ферму не устроился!

Вася вскочил одним движением, ловко увернувшись от летящей тряпки. Его камуфляжные штаны, выгоревшие на солнце, были запачканы травой — словно он и не раздевался после вчерашних посиделок.

— Все, всё иду, товарищ генерал-мать! — крикнул он, перепрыгивая через порог. — Только кофе…

— Кофе?! — взревела мать, но в углах её губ дрогнула улыбка. — Сейчас получишь «кофе»! Подойником по башке!

Парень, смеясь, выбежал во двор, где уже ждали гуси, тыкавшиеся клювами в ржавое корыто. Где-то за сараем вздыхала корова, а над крышей кружились ласточки.

— Сержант Дымовский, очистить вверенную территорию и накормить состав подчинённых! — Василий, вытянувшись по стойке «смирно», театрально щёлкнул каблуками перед покосившимся сараем. — А то лишим увольнительной на выходные! — Пародируя командирский бас, выпалил парень и сам себе рявкнул в ответ:

— Есть очистить территорию и накормить товарищ сержант! Выполняю приказ!

Лопата в его руках мгновенно превратилась в орудие борьбы с «фекальным апокалипсисом». Три дня рыбалки с Мишкой и Федькой обернулись настоящей катастрофой: кучи навоза, будто мины, заполонили каждый сантиметр скотника.

— Вот тебе и рыбалочка откликнулась… — фыркнул он, вонзая железный совок в почерневшие залежи. — Теперь эти «будущие котлеты» мстят за его трёхдневное отсутствие.

Свиньи, толпясь у ног, визжали так, будто их резали.

— Тише, хор шашлычных заготовок! — рявкнул Вася, отпихивая самого наглого каблуком резинового сапога. — Сначала уборка, а жрачка после, а пока — строевой шаг на месте! Марш!

Он распахнул окно, и солнечный луч, смешавшись с пылью, осветил мутную жижу на полу. Метр за метром лопата выталкивала «ароматные» кучи наружу, а свиной визг сливался со скрежетом лопаты в странную симфонию.

— Красота… — скривился парень, вытирая пот рукавом. — Прямо как в рекламе деревенской идиллии: «Свежий воздух, экологически чистое… э-э-э… удобрение».

Раскидав свежую солому, он с гордостью осмотрел очищенный скотник.

— Отставить визг!

Вывалив в кормушку кашу из зерна и кухонных объедков, Василий саркастически поклонился:

— Бон аппети́т, свиньи! Сегодняшний шедевр — «Рагу по-деревенски» с нотками скисшего вчерашнего борща.

Выбравшись на солнцепёк, он достал из кармана смятую пачку «Линстона». Сигарета прилипла к пальцам — руки всё ещё тряслись от напряжения.

— Ну как, сержант, доволен? — мысленно спросил он себя, глядя на сарай. — Ладно, хоть вид красивый, главное носом не дышать, — пробормотал он, наблюдая, как ветер гонит по небу пухлые облака.

Из кухни донёсся голос матери, перекрывая визг свиней:

— Вась! После уборки — картошку поливать! — раздался крик матери в окно, завтра на три дня воду отключат ироды!

— Есть поливать картошку! — автоматически вытянулся он по стойке «смирно», а потом сплюнул. — Блин, армейский рефлекс… И когда это кончится?

Тут же сообразил добавить:

— Ма, а после картошки отпуск на сутки положен? А то у меня дембельские полгода ещё не отгуляны!

— Отпуск? — засмеялась мать, выглядывая с ведром. — Сейчас получишь «отпуск»!

Растоптав бычок сапогом Вася зашёл в сарай за шлангом и вышел на «зады» — так местные называли огород за домом. Картофельная плантация на пять соток спускалась по склону к речке, будто зелёное одеяло, сшитое неровными стёжками. Весной этот участок вспахал их сосед, дядя Митя, на своём древнем культиваторе. Мужик был мастером на все руки, но только между запоями. Когда трезвел — мог за день сколотить крепкий забор, перекрыть крышу или выложить печь. Но Василий не видел его в адекватном состоянии с самого возвращения из армии. Дядя Митя жил в ритме «три дня пьёт — один работает», перебиваясь шабашками в близлежащих посёлках.

— Эх, мать, ты что, с белорусами решила посоревноваться? — тяжело вздохнул Вася, окидывая взглядом ровные ряды картофельных кустов. — Тут хоть водовоз вызывай, а не меня с лейкой!

Он присел на корточки, разминая комья земли. Солнце пекло так, что даже кузнечики замолчали. В воздухе витало пряный запах полыни нагретой ботвы.

— Ладно, начинаем операцию «Полив», — буркнул он, открывая кран, к которому был присоединён шланг. Вода брызнула веером, оставляя на листьях серебристые капли.

Где-то за речкой закаркали вороны, а из-за кустов донеслось хриплое:

— Васька! Ты ж всю грядку затопить собрался? Кто ж её сверху поливает? Листва сгорит!

Дядя Митя, шатаясь, вышел из-за кустов смородины. В руках он сжимал бутылку с мутной жидкостью, похожей на самогон.

— Э-э-э… Ты, хлопец, воду экономь! Картоха… она ж как баба — любит, чтоб нежно!

Вася едва сдержал смех и отвращение. Сосед пах, как перебродивший компот, в мутных глазах было полное отсутствие понимания происходящего вокруг.

— Дядя Митя, может, лучше вам лечь? А то упадёте — меня мать потом пенять будет.

— Я? Падать? — Мужик гордо выпрямился и тут же схватился за забор. — Да я в твои годы… Э-э-э… целыми днями на тракторе пахал!

Вася протянул шланг соседу:

— На, освежитесь. А то от вас несёт, как от самогонного аппарата.

Дядя Митя мутно посмотрел на журчащий поток воды, потом на бутылку, и неожиданно грохнулся на траву.

— Ой, ладно… Я тут полежу… Посмотрю, как ты… — забормотал он, утыкаясь лицом в подорожник.

Вася покачал головой и положил шланг между рядами. Мысли текли лениво, как вода по бороздам: «Вот и вся деревня — одни алкаши, скотина да картошка. А мать ещё удивляется, почему я в город рвусь…»

Дядя Митя ещё пару раз приходил в себя, начиная нести ересь про прививку вишни на яблоню и влияние расположения звездного неба на рост кабачков в длину и опять уходил в спячку.

— Опять нажрался, скотина! Главное, чтобы не обрыгался под окнами! — высунувшись из окна и оценив обстановку, запричитала мать. — Вась, может, ты его отнесешь домой?

— Нечего, ему не будет! Проспится, сам уйдёт, — ответил парень, спрятавшись в тени яблони.

Мать покачала головой и закрыла окно. Благоухания соседа доносились даже до неё.

Пока Василий сматывал шланги и относил их в сарай, сосед бесследно исчез, оставив после себя «подарок» — лужицу, благоухавшую кислотными нотками самогона с примесью солёных огурцов и квашеной капусты.

— Вот сука! Старый хрыч обрыгался и свалил! — выругался Вася, зажимая нос рукавом. — Теперь тут хоть противогаз надевай!

Прикопав «ароматный сюрприз» лопатой, он помчался к летнему душу. Его тело, покрытое слоем пыли, пота и свинарского «парфюма», источало амбре, которое могло бы свалить с ног даже самого стойкого десантника из его части.

Бочку для душа он мастерил два года назад, перед уходом в армию, героически затащив двухсотлитровую железную махину на двухметровую высоту.

Скинув штаны, Вася нырнул под струю воды.

— Ё-моё, вот сегодня вода кипяток! — зашипел он, намыливая голову хозяйственным мылом. — Там что, ведро кипятка в бочку выплеснули?!

Но радость длилась недолго. Внезапно напор ослаб, превратившись в жалкую струйку, а затем и вовсе иссяк.

— Чёрт! Опять бочка пустая! — заорал он, тыча вслепую в ржавый кран. — Мать, опять воды не долила?!

Ответа не последовало — мать на кухне колдовала над пирогами, не слыша воплей сына. Мыло щипало глаза, а полотенце, будто издеваясь, соскользнуло с гвоздя и шлёпнулось под лавку.

— Да что за день такой?! — завопил Вася, спотыкаясь о таз. — То Митраклий самогонщик, то вода закончилась, и ещё и полотенце-предатель!

Пришлось голышом, в одних шлёпанцах, выскочить во двор. Крутанув вентиль на ощупь, он услышал, как вода хлынула с таким грохотом, что с соседней яблони слетели воробьи, громко чирикая.

— Ааа, вот это да! — с блаженством выдохнул Василий, смывая мыльную шапку с головы.

Вымывшись и застирав в тазу вонючие штаны, Вася обернулся полотенцем и, шлёпая мокрыми тапками, направился в сторону дома.

— Привет, Васька! — прозвучало из-за покосившегося забора, разделявшего хозяйства. Голос Люды скользил, как масло по раскалённой сковороде — сладкий, но обжигающе фальшивый.

Он обернулся, словно наступил на гвоздь. Люда стояла, облокотившись на перекладину, её обтягивающий халат съехал с плеча, обнажая загар и отсутствие бретелек бюстгальтера. Василий туже затянул полотенце с розовыми зайцами, будто оно могло защитить от её взгляда — этого пристального, голодного взгляда, который когда-то заставлял его дрожать.

— И тебе не хворать, — бросил он, делая шаг назад. От неё пахло дешёвым парфюмом и грудным молоком.

— Я тут бельё развешивала, а тут такое шоу! — она засмеялась, нарочито выгибая спину. — Ты вечером что делаешь? А то у нас телевизор не показывает… И мать в город уехала.

Последнюю фразу она произнесла шёпотом, словно это было непристойное предложение. Василий почувствовал, как старый шрам на сердце заныл, будто кто-то ковырнул его ржавым гвоздём.

— Я в электронике ни бум-бум, — отрезал он, притворяясь, что не видит её надутых губ. — В армии мотористом был. Гайки крутил, да баранку.

Он повернулся к дому, но её смех — колючий, как куст шиповника — впился в спину:

— Ой, а я-то думала, ты мне поможешь…

— Тебе уже «помогли», и не раз! — резко развернулся он, указывая кивком на коляску с младенцем, который мирно сосал пустышку. На крыше коляски болталась игрушка — плюшевый медведь, подаренный им когда-то на её шестнадцатилетие.

Люда побледнела. Её пальцы вцепились в забор, будто она хотела вырвать из него доску и швырнуть в него.

— Ну и иди ты... знаешь куда?! моторист хренов!

— Дорогу покажешь? — съязвил Вася, увернувшись от яблока, которое она швырнула ему вслед. Фрукт разбился о стену сарая, оставив на досках клейкий след.

Они оба замолчали. Где-то за спиной Василия квохтали куры, а в его памяти всплывали картинки, которые он за два года службы пытался закопать:

Лето. Речка. Она в ситцевом платье, которое прилипает к мокрой коже после купания. «Вась, давай просто посидим?» — его дрожащие пальцы развязывают лямку купальника. Он, краснея до корней волос, целует её в шею, а она смеётся: «давай хоть темноты дождемся…»

Потом — поезд в глухую тайгу, жаркие письма с клятвами любви и обещанием дождаться, которые внезапно обрываются. И голос Матери по телефону: «Людочка просила больше ей не писать».

Её новый ухажёр, местный авторитет Сизый, возил Людмилу по ночным клубам, осыпал подарками и клялся подарить ей целый мир. Но стоило ему узнать, что скоро станет отцом, как тут же исчез, словно дым. Мать Людмилы, Антонина Сергеевна, почётный учитель местной школы, не выдержала позора — инфаркт сразил её в ту же неделю. Теперь Людмила, оставшись одна с растущим ребенком и разбитым сердцем и больной матерью, умоляла Василия попробовать все заново. Говорила о прошлом, о их счастливых днях, о любви, которая, как ей казалось, ещё тлела где-то в глубине. Но каждое её слово впивалось в Василия осколками.

— Что это ты, как гроза, хмуришься? — спросила мать, когда Василий, сжав кулаки, ввалился в прихожую.

Голос её звучал устало, но в глазах читалась тревога. Она знала — сын снова разговаривал с Людмилой.

— Воду для душа опять не подготовила! Пришлось мне ледяной водой обливаться, чуть не околел! — резко ответил Вася.

— Ладно, переодевайся да садись обедать. Я скоро на смену уйду… Её руки, шершавые от муки, нервно теребили полотенце.

— Щас штаны надену! — смягчился Вася, глотая комок в горле. Мать виноватой не была, но её вечное «надо» было поперёк горла.

На столе, под потёртой клеёнкой, дымился борщ — густой, с мазками сметаны, словно облаками на багровом закате. Рядом темнел пирог с капустой, корочка треснула показывая вкусное нутро. Мать пекла его с рассвета, стараясь побаловать единственного сына.

Василий ел молча, ложка звякала о тарелку. Мать, упёршись локтями в стол, пристально наблюдала. Её пальцы, натруженные, в мозолями, сжимали чашку с остывшим чаем.

— Савелий вечером на укол заедет… Может, я спрошу насчёт работы? — голос её дрогнул. — На уборку скоро людей наберут…

Ложка грохнула.

— Я ж говорил — не пойду к этому жирному скупердяю! — Копейки работягам платит, а сам на новом «Прадике» по полям фестивалит!

Тишину разорвал крик матери:

— Так найди работу сам! — мать вскочила, и чашка грохнула о поднос. — Два месяца на моей шее сидишь, увалень!

— Найду! — он рванул к двери, задев край пирога. — ЗИЛ починю, и буду на себя горбатиться!

— Ага, починишь! — её смех прозвучал как удар топора. — Первый чинил, пока печень не отсохла… Теперь ты, вылитый отец…

Мать вышла из комнаты. Дверь в спальню захлопнулась за ней. Василий стоял, сжимая кулаки. В тарелке плавали остатки борща, а пирог, будто укор, чернел на краю стола. Он проглотил остатки борща, не тронув крошки от материнского труда.

Натянув футболку с потёртым «Литрболист-спортсмен», наследие от отца, и выбежал во двор.

За сараем стоял отцовский ЗИЛ-130 с бочкой. Отец работал ассенизатором, принося неплохой заработок в дом. Но как водится в деревнях, каждый второй намеревался всучить бутылку спиртного в благодарность. Отец спивался на глазах молодого Василия. ЗИЛ встал на прикол, когда молодому человеку стукнуло шестнадцать, и с того момента автомобиль так больше не заводился. Отец беспробудно пил, клянясь матери в том, что вот-вот починит двигатель и снова начнёт работать, но цирроз печени прикончил его меньше чем за год. С тех пор «золотовоз» так и стоят, ржавея.

Василий отвязал бечевки и стянул дырявый тент с кабины. Клубы пыли подхватил ветер и понёс по улице. Он открыл дверь и привычным движением запрыгнул на подножку. Ключи от автомобиля торчали в замке зажигания, скрытые под слоем пыли и паутины. Открыв капот, он увидел что двигатель, который чинил отец, отсутствует, как и большая часть запчастей. Батя пропил все…

Вася сел на траву, облокотившись на спущенное колесо, и закурил.

На сберкнижке у него лежало триста пятьдесят тысяч рублей — наследство от проданного земельного пая его бабули. Эти деньги он собирался потратить на покупку своего первого автомобиля этой осенью.

Достав из кармана телефон, он полез искать объявления по продаже запчастей или донора.

— Вот увидишь, он ещё поедет! — со злостью и обидой в голосе он произнес в след уходящей на работу матери…

Глава 2

Холодный ветер пробирал до костей, цепляясь за открытую поясницу. Светя налобным фонарём, парень ковырялся в карбюраторе, пальцы дрожали от усталости и ноябрьской сырости.

— Проклятый ЗИЛ… — прошипел он, вытирая масляную каплю со щеки.

Вася вылез из-под синего капота, оставив на крыле чёрный отпечаток ладони. Перепачканный в машинном масле по самые уши, он устало опустился на пень у бампера. Пень давно служил и столом, и верстаком, и единственным местом, где можно было присесть, не боясь запачкать что-то ещё.

— Теперь понятно, почему отец спился… — выдохнул он, выпуская клубы дыма. Голос звучал глухо, будто из пустоты.

Возня с машиной длилась уже три долгих месяца. Середина октября, а двигатель так ни разу и не запустился после установки. Всё, что можно было сломать, отец сломал. Всё, что можно было продать или обменять на очередной флакон, отец пропил. Новый двигатель, списанный с хранения, коробка передач, карданы — всё это съело последние деньги. Новое электронное зажигание и запчасти для восстановления воздушной магистрали он взял в долг.

Сбережения кончились ещё в августе. Теперь он брался за любую работу: чинил заборы, копал огороды, разгружал вагоны. Руки покрылись мозолями, а под глазами залегли тёмные круги. Мать перестала разговаривать с ним, отвечая лишь кивками. Но он знал, что за спиной она шептала соседкам: «Весь в отца. Кончит так же — под забором».

Помогал только дядя Саша. Брат отца притаскивал запчасти, ворча: «Ты как проклятый, Вась. Брось ты эту рухлядь». Вместе они втискивали восьмицилиндровый двигатель под капот, и Вася ловил себя на мысли, что дядины руки дрожат так же, как у отца перед запоем.

Кузов и ёмкость он чинил по ночам, когда не было сил спать и не было заказов. Счищал ржавчину, варил трещины в раме сварочным аппаратом, одолженным у дяди Мити. Старая спецовка отца прилипала к спине, а в глазах стояли слёзы от едкого дыма. Одноклассник Мишка привёз краденую краску из мостоотряда — два ведра ударопрочной и атмосферостойкой полиуретановой краски. Бочка стала кислотно-жёлтой, кабина — небесно-голубой. С помощью трафарета он нанёс на борта надпись — «Золотарь». Номер телефона размещать он побоялся. Те, кому нужно, и так возьмут его визитки, которые ему любезно напечатала Машка из администрации посёлка.

Докурив, Вася швырнул окурок в прогнившее ведро. В кабине пахло маслом и свежей краской. Модернизированная панель приборов загорелась тусклым жёлтым светом. Магнитола с навигатором, подаренная друзьями, приветствовала его женским голосом: «Добрый вечер, Василий». Он не ответил. Навигатор был нужен для будущей работы, но пока что эта работа казалась сказкой.

Стартер взвизгнул, скрежеща, как пила по металлу. Посёлок вздрогнул от рёва V-образной восьмёрки. Мотор захлебнулся, дёрнулся и… заработал.

— Да неужто… — Вася хлопнул ладонью по рулю, оставив грязный след. Голос сорвался на шёпот. — Думал, ты меня похоронишь раньше, чем заведусь.

Он прислонился лбом к стеклу. Из-под капота валил дым, но двигатель не глох. Вася закрыл глаза, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Не радость. Даже не облегчение. Просто пустота, будто он и правда отдал этой машине всё, что имел.

Сквозь рёв мотора донёсся хлопок входной двери. Мать стояла на крыльце, завернувшись в платок. Не сказала ни слова. Только смотрела. А Вася уже не мог понять — то ли это ненависть в её глазах, то ли гордость.

Он нажал на газ. ЗИЛ взревел, как зверь, вырвавшийся из клетки. Но куда ехать? Денег на бензин совершенно не осталось.

Положив руки на руль, Василий с улыбкой на усталом лице смотрел через лобовое стекло на ночное небо.

По тёмному небосклону пролетела падающая звезда, и парень загадал желание:

— Пусть эта колымага работает и не ломается. Нужно начать работать и отдать долги до наступления морозов.

Зимой услуги ассенизатора менее востребованы — это он помнил ещё по работе отца.

— Домой иди! Я суп согрела и воды — рожу твою чумазую умыть! — внезапно раздался крик матери.

Сквозь утренний туман медленно выплыли яркие фары. Свет фар пробивал сырую пелену, подсвечивая обледеневшую дорогу. С низким рокотом двигателя из-за поворота показалась жёлтая бочка ассенизаторской машины.

Василий поднялся затемно, чтобы успеть обкатать и заправить ЗИЛ. Вечером мать, смягчившись, сунула ему в карман пять тысяч на бензин:

— Только не ломайся где-нибудь на трассе…

Заправка располагалась у края посёлка, рядом с потёртым указателем «Москва — 728 км». Стрелка топливного датчика дрожала около нуля, и Вася вздохнул с облегчением, когда остановился у колонки с маркировкой АИ-92.

Он вставил пистолет в бак и направился к кассе. В окошке, запотевшем от тепла, мелькнуло знакомое лицо. Таня Зотова, его одноклассница, щурилась от яркого света прожектора, разглядывая клиента. — Отцовский ЗИЛ починил, — Вася протянул купюру. — Теперь ассенизаторские услуги предлагаю. Заливай на все.

Таня запустила колонку, ухмыляясь:

— Бизнесмен! Кстати, у мамы яма переполнена второй месяц. Заедешь?

— Адрес напомнишь?

— Пролетарская, дом пять с синим забором!

— Точно. Вспомнил, только раньше забор был зелёный.

— За два года много что поменялось.

Вася достал из кармана пачку визиток с криво напечатанным номером:

— Разложи у себя на кассе. За рекламу отблагодарю шоколадкой.

— Малиновую «Ольку» возьму, — Таня сунула часть визиток под стекло. — И с солёным крекером, чтобы не скучно было.

— С первой бочки завезу! — Улыбнувшись во все тридцать два зуба, он махнул рукой на прощание и вернулся к машине. После заправки бак был заполнен лишь на треть — пять тысяч хватило на восемьдесят литров.

— Хоть на пару дней хватит, — пробормотал Вася, заводя двигатель.

ЗИЛ глухо заурчал, проглотив порцию бензина, и медленно пополз вперёд, пробивая фарами густой утренний туман. Навигатор показывал половину седьмого — значит, пора ехать на свой первый вызов. Холодный воздух щипал щёки, а дыхание Васи превращалось в пар, едва он приоткрывал окно.

Машина скрипнула тормозами у синего забора с рядами аккуратных кучек жухлых листьев. Женский мелодичный голос из навигатора пропел:

— Маршрут завершён, вы прибыли на место назначения.

Вася, не глуша двигатель, выпрыгнул из кабины. Сапоги хрустели по инею, когда он стучал в калитку. Из-за двери донёсся лай собаки, а через пару минут на пороге появилась женщина в стёганой куртке и резиновых сапогах.

— О! Васька? — тётя Марина прищурилась, узнавая его. — Ты чего тут?

— Здравствуйте. Таня просила заехать — яму откачать.

— Это ты теперь, как отец, дерьмом промышляешь? — фыркнула она, поправляя платок.

— Не дерьмом, а ЖБО, — Вася натянуто улыбнулся. — Жидкие бытовые отходы. По-современному.

— Дерьмо оно и в Африке дерьмо, — махнула рукой женщина. — Но дело нужное. С августа жду — городские всё откладывают. Заезжай!

Ворота скрипнули, и Вася, развернувшись, аккуратно въехал во двор. Бетонная площадка резко обрывалась, уступая место грязной тропинке.

— Яма у сарая! — крикнула тётя Марина, указывая в конец участка.

— Шланга не хватит, — прикинул Вася, замеряя глазами расстояние. — Метров пятнадцать…

— Езжай по грядкам! У Димы с города шланга всегда хватало!

— Диму бы и ждала, когда он приедет, — пробормотал Вася под нос, залезая в кабину.

Он включил заднюю передачу, стараясь не задеть новенький забор. Задние колёса провалились в размокшую перекопанную почву и, медленно раскидывая комья грязи по двору, завязли в густой жиже. Вася выругался сквозь зубы, чувствуя, как машина кренится на бок. Насилу выбравшись из колеи, он подъехал ближе к сараю, схватил монтировку из-под сиденья и принялся сдирать с люка налипший слой грязи.

— Тяжёлый, зараза! — выдохнул он, поддевая монтировкой чугунный круг с рёбрами жёсткости. — Дорожный люк, килограмм семьдесят, не меньше!

Крышка с глухим стуком упала на землю. Он знал, что делать: в детстве, помогая отцу, научился и шланги раскатывать, и люки открывать, и даже грязь с рукавов смывать из канистры.

Вася скинул новые армированные рукава — чёрные, пахнущие резиной, ещё не видевшие нечистот. Восемь метров таких рукавов обошлись в бешеные двадцать тысяч, а сейчас стало ясно: для дальних углов придётся докупать ещё. Соединив замки рукавов, Вася вернулся в кабину и резко потянул подсос на себя. Двигатель взревел, заставляя задрожать стёкла в кабине, а сизый дым из выхлопной трубы смешался с утренним туманом. Он включил раздатку, почувствовав, как ЗИЛ напрягся, готовый к работе. Шланг исчез в чёрной бездне выгребной ямы. Вася переключил вакуум-насос на всасывание, и воздух наполнился зловонным запахом потревоженной жижи. Под рёв мотора он следил, как уровень нечистот в колодце стремительно падает, обнажая склизкие стенки. Натянув новенькие рукавицы, парень начал методично «прощупывать» шлангом углы ямы — так учил отец: «Иначе гуща на дне останется, а клиент потом жаловаться будет».

Тётя Марина стояла в пяти метрах, прикрыв нос подолом фартука. Её взгляд метался от бочки к колодцу, словно она пыталась уловить момент, когда Вася обманет её хоть на литр.

— Почти готово! — крикнул он, заметив, как мутная жижа в индикаторном окошке подобралась к верхней отметке. Четыре куба из пяти — безопасный предел. Переполненная бочка могла взорвать шланги или, что хуже, забрызгать весь двор.

Отключив насос, он с усилием выдернул рукав. Густая масса хлюпнула, оставив на земле бурые капли.

— Ну всё, тётя Марин, теперь до весны жить будете! — Вася с грохотом захлопнул люк, отчего вздрогнула привязанная у сарая собака.

— Чего так быстро? — женщина подошла ближе, вглядываясь в почти сухой колодец. — Димка раньше час копался!

— Димка на «КАМАЗе», наверное, старом ездит, а у меня машина с ремонта! — Вася похлопал по капоту, оставив грязный отпечаток. — Насос новый, давление — бешеное!

— Ладно, почём нынче счастье?

— Четыре тысячи. Как первому клиенту скидку сделал, — ответил он, избегая её взгляда.

— Ой, дорого… Весной три отдавала, — вздохнула хозяйка.

— Весной бензин по пятьдесят пять был, — Вася сунул купюры в карман. — Да и Танька на заправке за «спасибо» не зальёт.

— Сейчас принесу деньги, — кивнула хозяйка и скрылась в доме.

Он достал сигарету, но передумал — руки пахли резиной и нотками каннализации.

Пока хозяйка ушла за деньгами, Вася вскочил в кабину, резко вдавил педаль газа, и ЗИЛ, взревев, рванул вперёд. Колёса, разбрасывая комья грязи и вырванные с корнем петунии, вытолкали машину на бетонную площадку. В зеркале заднего вида мелькнул изуродованный огород — грядки, ещё недавно с ровными бортами, теперь напоминали перепаханное поле. «Щас она точно меня прибьёт…» — подумал он, сглотнув ком в горле, но времени на сожаления не было.

Тётя Марина вернулась, держа в руках смятые купюры. Её лицо было каменным, но она молча протянула деньги, не сводя взгляда с разрушенных грядок.

— Наполнится — звоните. Приеду сразу, — пробормотал Вася, сунув визитку ей в руку.

— Обязательно позвоню, — ответила женщина, глядя на траншею, где раньше цвели лилии. Её голос дрожал, но Вася сделал вид, что не заметил.

Он рванул с места, оставляя за собой шлейф комьев земли с остатками многолетних цветов. Теперь предстояло избавиться от содержимого бочки. Отец всегда сливал отходы в накопитель на заброшенной ферме, и Вася направился туда. Через три километра, за поворотом, его ждал сюрприз: вместо знакомых полуразрушенных зданий — забор из профнастила, уходящий за горизонт, и шлагбаум с новым блестящим замком.

— Это ещё что за херня? — выругался он, вылезая с кабины с монтировкой. Какого хрена проезд закрыли?!

Стальной прут со скрипом вырвал дужку замка, и шлагбаум, скрипя, поднялся.

Вот так то лучше! Швырнув монтировку под сиденье удовлетворенно произнес Василий.

Въехав на территорию, Вася выключил фары, будто это могло его скрыть. ЗИЛ подпрыгивал на выбоинах, а он пригнулся, словно пытаясь стать меньше. У бетонного накопителя — гигантской ямы, от которой веяло столетней гнилью, — он резко затормозил. Открыв кран, наблюдал, как коричневая масса хлынула вниз, разбрызгиваясь по замшелым стенкам. Запах ударил в нос, вызывая рвотные позывы, но он не отходил, зная: нужно закончить быстрее.

Рёв двигателя на трассе заставил обернуться. Чёрный «Прадо» мчался к ферме, поднимая тучи водяной пыли.

— Блядь! — Вася рванул за руль. Он быстро загнал ЗИЛ в провал разрушенной конюшни. Заехав как можно глубже, он заглушил мотор. Темнота сомкнулась вокруг, а сердце колотилось так, что звенело в ушах. Издалека доносились крики:

— Кто тут?! Я тебя, мразь, на куски порву! Доносились крики с улицы.

Савельев, владелец «Прадо», метался у накопителя, высматривая свежие следы шин. Вася прижался к сиденью, стараясь не дышать. Каждая секунда длилась вечность. Через десять минут внедорожник уехал, но страх всё ещё не отпускал.

Вася завёл двигатель и быстро вырулил на трассу, повернув в другую сторону от посёлка. Савелий может вернуться в любой момент…

Глава 3

Телефон зазвонил, заставив вздрогнуть. Незнакомый номер. Голос в трубке хрипел, как пила по металлу:

— Алё! Ассенизатор?! Ещё раз появишься на моей земле — ноги в жопу засуну, понял?!

— Кто… вы? — Вася нажал на тормоз, машина дёрнулась. Ладони вспотели так, что телефон едва не выскользнул.

— Всё ты понял, сучёныш Дымовский! — связь прервалась.

Он швырнул телефон на пассажирское сиденье. «Куда теперь сливать? Не домой же возить…» — мысли путались, а в груди сжималось холодное кольцо паники. Сигарета дрожала в пальцах, когда он закурил, сворачивая на лесную дорогу. Вдалеке на дереве каркала ворона — словно издевалась над его безвыходностью.

Проселочная дорога вела в сторону заброшенной военной части, брошенной ещё в конце восьмидесятых.

ЗИЛ, скрипя рессорами, медленно прополз через провал в бетонном заборе. Колёса проваливались в рыхлый грунт, поросший крапивой и репейником. Василий высунулся из кабины, всматриваясь в разруху заброшенной военной части. Здесь он ещё пацаном играл в догонялки со своими друзьями.

То, что когда-то было секретным объектом, теперь напоминало декорации к постапокалипсису. По обеим сторонам разбитой дороги зияли пустыми глазницами окон казармы, их стены испещрены граффити и следами от пуль. Ржавый остов БТРа застыл в колее, словно часовой, забытый при отступлении. Где-то вдалеке скрипела на ветру выцветающая табличка с полустёртой надписью: «Часть 44162. Въезд запрещён».

— Ничего не поменялось… — пробормотал Вася, выключая двигатель.

Он вышел из кабины, и сапоги увязли в слое битого стекла и хвои. Воздух пах сыростью и гниющим металлом. Впереди, за зарослями бурьяна, угадывались очертания ангара с покорёженными воротами. Но больше всего привлекло внимание бетонное сооружение, наполовину вросшее в землю — вход в подземный бункер. Дверь, когда-то защищённая толстой сталью, отсутствовала.

— Ну и ну… — Вася достал фонарь, луч света выхватил из темноты ржавые ступени.

Спуск вниз скрипел под ногами. Внизу открылся коридор с обвалившейся штукатуркой. На стенах кое-где сохранились плакаты: «Бдительность — оружие социализма!» и схематичные рисунки противогазов. Воздух стал гуще, запах плесени смешивался с чем-то химическим, въедливым.

— Идеальное место для дерьма, — усмехнулся он, но смех прозвучал нервно.

Внезапно фонарь выхватил массивную дверь с треснувшим стеклом смотрового окна. Надпись «Хим. Склад №3» была перечёркнута красной краской. Вася толкнул дверь плечом — та с визгом поддалась. Внутри, под слоем пыли, стояли ряды бочек с потускневшими символами радиационной опасности.

— Вот чёрт… — он отшатнулся, но потом рассмотрел, что некоторые бочки вскрыты, а вокруг — следы чьих-то ботинок. «Металлисты», — подумал он, но холодок страха пополз по спине.

Возвращаясь к машине, заметил в стороне бетонную плиту с люком. Крышка была сдвинута, а рядом — свежие следы грузовика и характерный запах.

— А вот и новая точка сброса! — усмехнулся парень, направляя луч фонаря в зияющий ствол ракетной шахты. Ржавые балки, словно рёбра древнего чудовища, торчали из бетонных стен. На дне шахты темнела лужа, в которой отражались клочья тумана.

— Видимо, городские тоже возят сюда, — повеселев, пробормотал Василий, сплевывая окурок в темноту. Запах гнили смешивался с металлической пылью, витавшей в воздухе.

Он уже запрыгивал в кабину, когда телефон заиграл раздражающую мелодию. Вздохнув, Вася принял вызов:

— Алло, слушаю вас.

— Это… откачка? — раздался мягкий женский голос с лёгкой картавинкой.

— «Ассенизаторские услуги».

Чем могу помочь?

— Ой, как хорошо! Мне ваш номер на заправке Татьяна дала… — голос замолчал, будто девушка переводила дух. — У меня тут беда: из туалета вода в огород вытекает.

Вася мысленно представил типичную картину: переполненная яма, гниющие доски люка, лужи с зелёной жижей.

— Не удивительно, — усмехнулся он, глядя на треснувшую табличку с номером части. — Городские любят кран открытым оставлять, а яма не резиновая. Диктуйте адрес.

— Улица Мира, дом два.

Сердце ёкнуло. Этот дом он знал: двухэтажный кирпичный особняк с резными ставнями, где раньше жил председатель колхоза — старый скряга, гонявший их с мячом со двора. Голос клиентки не принадлежал его дочери — та давно уехала в город. Может, внучка? Вася припомнил худенькую девочку в розовом платье, которая когда-то смеялась, глядя, как он убегает от деда с футбольным мячом под мышкой.

— Сейчас подъеду, — бросил он, резко включая передачу.

ЗИЛ, скрипя тормозами, развернулся у ангара. По дороге к посёлку Вася заметил, что лес по обочинам стал редеть — скоро начнутся поля. «Ладно, поедем спасать население», — подумал он, закуривая новую сигарету.

Машина остановилась у покосившегося забора его родной школы. Ржавые цепи на воротах болтались на ветру, а облупившаяся табличка «Школа №3» напоминала о днях, когда Вася гонял здесь мяч вместо уроков. Через дорогу возвышался двухэтажный кирпичный дом с колоннами — местный символ эпохи перестройки. Когда-то председатель колхоза Фёдор Алексеевич, пользуясь неразберихой девяностых, прибрал к рукам всё: от пекарни до ферм. Даже после прихода московских «инвесторов» в нулевых он остался с состоянием, которого хватило бы на три жизни.

Калитка со скрипом открылась, и на пороге появилась девушка в белом пуховике. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она нервно сжимала связку ключей.

— Здравствуйте, вы Василий?

— Всё верно, — выдохнул Вася струю дыма, разглядывая особняк. Сквозь открытые шторы виднелись дорогие обои — явно наследие деда.

— Как хорошо, что приехали! — девушка махнула рукой, и он заметил маникюр со свежим лаком. — Пойдёмте, покажу…

Он заглушил двигатель, сапоги хрустнули по обледеневшему гравию. Во дворе, за домом, зияла зловонная лужа. Вода с примесью нечистот растекалась по огороду, смешиваясь с землёй.

— Колодец там, — она указала на люк, из-под которого сочилась бурая жижа.

— Чё-то вы затянули, — присел Вася, поддевая монтировкой крышку. — Добро через край пошло. Видимо, яму лет пять не чистили.

— Я… я не знала, — она покраснела, теребя край пуховика. — В городе просто смываешь — и всё исчезает. А тут оказалось, за этой… выгребной ямой следить надо.

Он фыркнул, вспомнив, как Фёдор Алексеевич лет двадцать назад орал на них за разбитое окно. Теперь его внучка не могла справиться даже с туалетом.

— Ладно, — Вася достал рукава, — сейчас всё почистим.

— Только вы машину отгоните от двора, мне заехать нужно, — кивнул Василий в сторону синего «Паркетника» с хромированными кольцами на решётке радиатора. Внедорожник стоял вплотную к воротам, перекрывая проезд. Утренний морозец покрыл лобовое стекло узорчатым инеем, а из выхлопной трубы валил густой пар.

— Ой, точно! Сейчас отгоню, — засуетилась Ольга, доставая ключи. — Но ворота… Они очень тяжёлые. Вчера мальчишки с улицы еле приоткрыли.

Василий с силой дёрнул ржавые запоры. Створки с пронзительным скрипом поддались, осыпав его отшелушившейся краской и ржавчиной.

— Петли совсем закисли. Удивительно, как вы их вообще открывали.

— Я и не открывала, — призналась девушка, заводя мотор. — Ставлю машину на улице. Думала, тут тихо…

ЗИЛ, урча, въехал во двор.

Василий ловко облачился в высокие резиновые сапоги и, с монтировкой в руках, двинулся к луже. Вода смешалась с нечистотами, образуя зловонную кашу, которая растекалась по брусчатке, покрывая её маслянистой плёнкой.

— Только аккуратно! — вскрикнула Ольга, когда он поскользнулся на замшелой плитке, едва не упав в коричневую жижу.

Крышка люка, к счастью, оказалась полимерной. Василий поддел её монтировкой, и лёгкий хруст подтвердил победу.

— Вам повезло. Чугунную одному не сдвинуть, — бросил он, разматывая рукава.

Рёв насоса оглушительно разнёсся по двору. Лужа начала медленно исчезать, обнажая трещины в брусчатке. Ольга, ёжась от холода, спрятала руки в рукава пуховика.

— А вы какими судьбами к нам? — спросил Вася, пытаясь перекричать двигатель.

— Переехала на время. Воздух свежий, тишина… Работаю удалённо, — она махнула в сторону ноутбука, виднеющегося на подоконнике. — А вы… вы знали моего деда?

— Кто его не знал! — Вася усмехнулся, вспоминая, как Фёдор Алексеевич гонял их с футбольного поля. — Весь посёлок под его каблуком был.

Ольга потупила взгляд:

— Он оставил мне этот дом. Маме и дяде досталась городская недвижимость…

«Миллионов на пять тянет», — мелькнуло у Васи в голове, но вслух он сказал иначе:

— Ольга! У вас тут два колодца — переливная система. Нужно всё откачивать, иначе через неделю опять лужа будет.

Девушка смущённо прикусила губу:

— А… сколько это будет стоить?

— Куб — полторы тысячи. В бочке пять кубов… — он сделал паузу, оценивая её растерянность. Двадцать три тысячи получается — но вам, как молодой и красивой, со скидкой всего двадцать тысяч.

Ольга засмеялась, прикрыв рот ладонью:

— Я думала, сейчас сто тысяч назовёте!

— А что, можно было? — с наигранной серьёзностью спросил Вася, пряча улыбку.

— Нет, конечно! — она игриво подняла бровь. — Разве я не молодая и красивая?

— Для молодых и красивых — специальные условия, — он щёлкнул замком крана. — Первая бочка готова. Через час вернусь.

— Хорошо, я буду дома. Только ворота прикройте, а то страшно.

— Кого бояться? Гусей или соседских котов? — Вася усмехнулся, но всё же выгнал ЗИЛ на улицу.

Порывшись в ящике с инструментами, он достал баллончик WD-40.

— Пару пшиков — и петли как новые! — брызнул смазкой на ржавые шарниры.

Ольга наблюдала, как он раскачивает створки, постепенно возвращая им подвижность. Через десять минут она легко закрыла ворота сама:

— Вы волшебник! Сколько за работу?

— Это подарок от фирмы. Для молодых и красивых, — он сделал паузу, подмигнув.

— Перестаньте! — Ольга покраснела, но улыбка не сходила с её лица. — Каждый труд должен быть оплачен.

— Тогда… — Вася залез в кабину, заводя двигатель. — Приготовьте кофе. Взамен на геройство. Я поеду, пока этот зверь, — кивнул в сторону заведённого ЗИЛа, — всё топливо не съел.

Она кивнула, а ЗИЛ, скрипя рессорами, тронулся в сторону трассы. В зеркале мелькнула её фигура — всё ещё стояла у ворот, помахивая на прощание связкой ключей.

ЗИЛ медленно катился по раскисшей дороге к съезду на военную часть, когда в зеркале заднего вида замелькали слепящие фары. «Ну вот, пристал, хрыч!» — выругался Василий, чувствуя, как нервы натягиваются как струны. Чёрный «Прадо» с рёвом обогнал грузовик и резко врезал по тормозам. Колёса ЗИЛа заскользили по грязи, машина развернулась на 180 градусов и замерла в метре от сверкающего бампера внедорожника.

— Савелий Иванович, вы чего творите?! — выскочил Вася из кабины, сжимая монтировку. Ладони вспотели, но он не отпускал холодную сталь.

Из «Прадо» вывалился багровый от ярости мужичок с бочкообразным животом. Его лицо, покрытое сосудистыми звёздочками, пылало малиновым.

— Это я у тебя, петух недобитый, спросить хочу! — Савелий хрипло орал, тыча жирным пальцем в грудь Василию. — Мою землю дерьмом залил?! Сучонок! Я тебя в силосную яму живьём закопаю!

Вася отшатнулся от водочного перегара, но стоял насмерть:

— Всю жизнь колхоз туда сливал! Десятилетиями!

— Мне плевать, что там колхоз! — Савелий плюнул к его ногам, слюна смешалась с грязью. — Ты, падла, мой замок сломал! Будешь языком вылизывать парашу, сученыш, пока всё не вычистишь!

— Давление в бочке растёт. Мне ехать надо, — Василий развернулся к машине, демонстративно игнорируя угрозы.

— Никуда ты… — Савелий схватил его за плечо, но Вася рванул в сторону, и толстяк едва удержался на ногах.

Ярость вспыхнула ярче бензина в камере сгорания.

— Иди ты на хер, Савелий! — Василий дёрнул сливной кран, и коричневая жижа хлынула на дорогу, забрызгав брюки фермера. — На, нюхай своё богатство! Из-за двух вёдер дерьма весь извёлся!

Толстяк взвыл, споткнувшись о выщерблину на асфальте.

— Я тебя сгною в тюрьме! Всех твоих…

— Ищи меня в зеркале, царь говна! — Вася вскочил в кабину, дав по газам.

ЗИЛ рванул вперёд, поднимая веер грязи. В зеркале мелькал Савелий, машущий кулаками посреди дороги.

— Сдохни, ублюдок! — орал он, но голос тонул в рёве двигателя.

Василий впился в руль и резко развернул автомобиль в сторону фермера. Смех пузырился в горле парня.

— Получай, толстожопый! — он ударил по тормозам, специально проехав по луже фекалий на асфальте. — На десерт!

Савелий прыгнул в канаву, спасаясь от брызг. Его крики слились с карканьем ворон, а Вася, включив «Любэ» на полную громкость, исчез за поворотом. Ветер выл в открытом окне кабины, но он чувствовал себя королём дороги — хоть и пахло от него дешёвой победой и дерьмом.

Неожиданная встреча с Савелием испортила всё настроение, которое приподняла ему Ольга. Радовало лишь то, что жирдяй получил по заслугам.

Ехать на воинскую часть уже не имело смысла. Всё содержимое бочки вылилось по дороге и на уважаемого фермера. Проехав ещё несколько километров, он развернулся и поехал обратно в посёлок.

«Прадо» фермера, едва заметив в зеркалах проклятый ЗИЛ, моментально свернул на обочину, пропустив грузовик вперёд.

— Зассал, тварь?! — зло пробурчал Василий, глядя в зеркало.

— Вы быстро вернулись! Говорили час, а прошло всего минут сорок, — крикнула Ольга, высунувшемуся из окна грузовика Василию, и распахнула ворота. Её светлые волосы развевались на ветру, а в руках она сжимала кружку с дымящимся кофе.

— Получилось быстрее, чем планировалось, — ответил Василий, показывая натянутую улыбку. Он резко крутанул двигатель и загнал машину во двор.

— Я сейчас кофе вынесу, пока вы шланги разматываете, — девушка исчезла в доме, а через минуту вернулась с двумя кружками. Аромат свежего кофе смешался с запахом машинного масла и выхлопа.

— Спасибо, — буркнул Вася, беря кружку. Его пальцы на мгновение коснулись её руки, и он поспешно отвёл взгляд.

За разговорами о пустяках — о том, как гуси из соседнего двора устроили погром в саду — он быстро наполнил вторую бочку. Лужа на брусчатке заметно уменьшилась и почти впиталась.

— Ещё один рейс, и вы свободны, — бросил Вася, закручивая кран.

На военной части его ждала знакомая бетонная плита, испещрённая трещинами. Шланг с глухим стуком упал на асфальт.

— Пошло дерьмо по трубам! — проворчал он, открывая кран. Поток мутной жижи с рокотом устремился вниз, в жерло заброшенной ракетной шахты.

К полудню Вася вернулся во двор Ольги. Взглянув на часы, фыркнул:

— Половина двенадцатого… Очень долго, Вася, очень долго! — выпрыгнув из кабины, он едва не поскользнулся на влажной брусчатке.

Ольга уже ждала его на крыльце, закутавшись в клетчатый плед. Вечерний ветерок играл её волосами, а в руках она сжимала термос.

— Ну что, получилось? — спросила она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.

— Я вернулся! Где больной? — Вася шутливо осмотрелся, будто ища незримого врага.

— Там, — девушка указала наманикюренным пальчиком в сторону колодца. Лак на ногтях был цвета спелой вишни.

Шланги снова нырнули в глубину. Двигатель взвыл, как раненый зверь, когда насос начал выкачивать последние кубы. Как и предполагал Дымовский, два колодца по четыре кольца — их общий объём зашкаливал за тринадцать кубов.

— Блин, лишь бы вместилось… — пробормотал он, наблюдая, как на дне показался ил.

— Ну всё, Ольга, мы победили! — Вася вытер лоб, оставляя грязную полосу. — С трудом, но всё влезло!

— Отличные новости! — она устало улыбнулась, протягивая пачку денег. — Держите, как договаривались.

Василий сунул купюры в карман, даже не взглянув. Её доверчивость удивила:

— Если что, могу вам звонить? — Ольга потупила взгляд. — Я тут никого не знаю…

— Конечно! — он улыбнулся во все тридцать два зуба, заводя мотор. — Даже если гуси опять нападут — звоните!

Ольга ему понравилась. Умная, с чувством юмора, да и глаза красивые. Но… он резко оборвал мысли, выруливая на трассу:

— Да и хрен с ней!

Дома было пусто. Мать уже ушла на ночную смену. Расстегнув куртку, он высыпал на стол смятые деньги. Пересчёт показал лишние две тысячи.

— Ольга, ну зачем? — фыркнул Вася и сунул десять тысяч в конверт для матери. «У неё денег куры не клюют», — утешил себя.

Руки пахли так, будто он неделю копался в свинарнике. Мыло, сода, даже уксус — ничего не брало. В серванте нашёлся пузырёк «Саша» — дешёвый одеколон покойного отца.

— Это запах денег, Вась. Его ничем не смыть, — эхом отозвался в памяти голос отца, а Вася брызнул одеколон на ладони, морщась от резкого аромата.

Завтра — если никто не позвонит — с утра рвану в Урюпинск за рукавом. А может, и заодно за новыми перчатками…

Глава 4

Поев жареной картошки с хрустящим салом и запив всё это компотом прямо из трёхлитровой банки, Вася повалился на продавленный диван. Пружины впились в спину, но ему было всё равно — усталость валила с ног. «Солдат спит — служба идёт», — вспомнил он армейскую присказку старшины и усмехнулся в потолок, покрытый паутиной.

Телефон он предусмотрительно положил на табуретку. Сон накрыл мгновенно, как волна. Ни злобный Савелий, ни милая Ольга не тревожили его до тех пор, пока…

Треньканье мелодии вырвало из темноты. Вася открыл глаза — комната погрузилась в сумерки. За окном гулял вечерний ветер, гоняя по двору пустую банку из-под солярки.

— Твою ж… — он потянулся к телефону, едва различая знакомые цифры. — Алё?

— Извините, пожалуйста, Василий… Это Ольга. Я вас опять беспокою, — в трубке послышался лёгкий картавый голос девушки.

— Да, Оль, слушаю… — он сел, потирая заспанное лицо ладонью. Отсыревшая футболка прилипла к спине.

— Вы говорили, что поможете… А у меня опять беда.

— Что случилось? — Вася встал, нащупывая ногами тапки. — Гуси бунтуют? Или коровы в окно заглядывают?

— Не смешно! — она всхлипнула, и он сразу выпрямился. — В доме свет пропал… Мне нужно отчёты отправить до девяти.

— Сейчас приеду, — бросил он, взглянув на настенные часы с треснутым стеклом. Половина восьмого. — Не хрена я после обеда вздремнул?!

Начав натягивать робу, он просунул одну ногу в штанину и остановился, задумавшись на секунду.

Он стянул засаленную робу. Дырявые носки шлёпнулись в мусорное ведро, задев пустую бутылку из-под «Жигулёвского». Чистые джинсы и новые носки появились из трёхстворчатого шкафа. Новая бежевая кофта, купленная по случаю окончания ПТУ, приятно облегала мускулистое тело.

— Бережёного бог бережёт… — буркнул с улыбкой он, умываясь ледяной водой.

Вася полез на массивный деревянный шкаф, покрытый слоем пыли, и извлёк оттуда потрёпанную картонную коробку, исписанную загадочными иероглифами. «Made in Japan» — это были единственные слова, которые парень смог разобрать. Надпись поблёкла от времени, но всё ещё внушала доверие. В коробке лежало зарядное устройство для аккумулятора с функцией преобразователя напряжения 12–24 В в 220 В. Металлический корпус блестел, словно новенький, несмотря на годы забвения.

— Настоящее японское качество! — ухмыльнулся Вася, проводя пальцем по логотипу, и снова полез на шкаф, скрипя табуретом под тяжестью тела.

В продолговатом деревянном ящике с потёртой табличкой «Инструменты» он нашёл то, что искал: индикаторную отвёртку с блестящим жалом, тестер в треснувшем корпусе и пассатижи с ручками, обмотанными толстым слоем синей изоленты. Вася подозревал, что у девушки, наверняка, выбило автоматы на вводе, но лучше подготовиться, чем ездить несколько раз. Он ещё раз пшикнул на шею дешёвым одеколоном с резким запахом цитрусовых, накинул потрёпанную кожаную куртку и, захлопнув дверь дома на ключ, направился к автомобилю.

На улице моросил холодный осенний дождь. ЗИЛ-130 стоял под раскидистой яблоней, чьи жёлтые листья прилипли к капоту. До центра ехать всего пять минут, но двигатель, капризный и только что не прошедший обкатку, требовал прогрева. Мотор зарычал с хрипотцой, выдыхая клубы дыма в промозглый воздух. Вася, прикурив сигарету от зажигалки с отколотым уголком, глубже устроился в проседающем сиденье. Мысль о возможном заработке согревала его куда лучше печки. Денег было катастрофически мало, а нужно — катастрофически много.

Дворники лениво ползали по стеклу, размазывая капли в мутные разводы. Светодиодные фары, которые он установил вместо штатной оптики, рванули ярким лучом, выхватывая из темноты асфальтированную дорогу. Ольга уже ждала у кованой калитки, укутанная в плед, когда ЗИЛ, урча, остановился у ворот её двухэтажного «дворца» с колоннами и подсвеченными фонарями окнами.

— Извините, пожалуйста, что пришлось вас потревожить, — начала она, поправляя плед на плечах.

— Давай уже на «ты», Ольга, — махнул рукой Вася, доставая из кармана индикаторную отвёртку. — Ничего страшного. Пойдём, посмотрим, что там у тебя случилось.

Она провела его через калитку, вдоль площадки, усыпанной опавшими листьями, и ввела в просторный холл с мраморным полом. На стене у входа висел современный электросчётчик, а рядом — металлический щиток с автоматами. Все рычажки были подняты вверх, но индикатор на счётчике не мигал.

— Мда… — Василий почесал ладонью мокрую от дождя голову, оставив в волосах мокрый след, и ещё раз ткнул отвёрткой в клемники. Вспыхивающий свет фонарика, зажатого в зубах, выхватывал из темноты медные контакты. За окном начавшийся ливень бил в стёкла, будто пытаясь проникнуть внутрь. — Что-то серьёзное. Похоже, ввод накрылся. На автоматы не приходит напряжение.

Ольга, обхватив себя за плечи, сжалась у стены. Её тень, гигантская и дрожащая, металась по обоям с позолотой.

— И… что же мне делать? — голос её дрогнул, словно она уже видела себя в холодном доме до конца дней.

«Снимать штаны и бегать!» — едва сдержал усмешку Вася, но вслух сказал иначе:

— Нужно проверить подключение на столбах и заменить вводной кабель до дома. Но это только завтра, с рассветом. Видимо, где-то кабель замкнуло или от столба скрутка отвалилась.

— Мне бы сейчас хоть каплю электричества… ноутбук уже отключился. А до сдачи отчёта осталось всего полчаса…

Вася выпрямился, и луч фонаря упал на его ухмылку.

— Это мы можем! — он швырнул отвёртку в карман куртки, — Держи дверь! — крикнул он, уже выскакивая под ливень.

Дождь хлестал по лицу, превращая куртку в мокрый комок. С правой стороны кабины ЗИЛа, под стальной крышкой, был закреплён дополнительный аккумулятор — новенькая «Таймень» на семьдесят ампер. Он питал китайскую «автономку», которая грела руки Васи зимой, и фары-прожекторы, установленные позади бочки для работы в темноте. Дрожащими от холода пальцами он возился с рожковыми ключами, светя фонариком на свинцовые клеммы. Через пять минут тяжёлая батарея, покрытая каплями, уже стояла в холле.

— Только не говори, что компьютер на втором этаже, — проворчал Вася, распаковывая преобразователь. Провода спутались, но он с несвойственной ему аккуратностью распутывал узлы.

— Это… что? — Ольга присела рядом с чёрным ящиком и ткнула в него наманикюренным пальчиком. Запах её духов — дорогих, цветочных — смешался с запахом пластика.

— Электричество. Портативное, — парень ухмыльнулся, присоединяя «крокодилы» к клеммам батареи. Зелёный светодиод на преобразователе приветливо замигал в темноте.

— А до кухни донесёте? Это же «портативное электричество»?

— Донесём! — он поднял конструкцию, кряхтя. — Тяжёлая сволочь.

На кухне, облицованной итальянским мрамором, освещаемой свечами расставленными по шкафам пахло кофе. Ольга поставила ноутбук на стол, а Вася, спотыкаясь о ковёр с оленями, протянул кабель. Экран вспыхнул голубым светом, осветив лицо девушки — она улыбнулась впервые за вечер.

— Работает… — прошептала она, и в этом шёпоте было столько облегчения, что Вася вдруг почувствовал себя героем. Девушка пододвинула стул с мягким скрипом, и её пальцы затанцевали по клавиатуре, отбивая нервную дробь. Синий отсвет экрана выхватывал из полумрака фарфоровые чашки на полке, блеск позолоченной хлебницы и дрожащие тени за окном, где дождь всё ещё барабанил по карнизам.

— Хорошо, что интернет с телефона есть, — прошептала Оля, не отрываясь от экрана. — Иначе к утру меня бы разорвали на корпоративные составляющие…

Вася уселся напротив, развалившись на стуле с протёртой обивкой. Его взгляд скользнул по её миловидному лицу — родинка под губой, будто мушка на старинном портрете, подрагивала в такт движениям губ. Экран ноутбука подсвечивал её кожу мерцающим сиянием, превращая в призрака из техногенной сказки.

— Всё! Успела! Я — молодец! — Она захлопнула крышку ноутбука с логотипом надкусанного яблока, и звук щелчка прозвучал как выстрел победителя. — Точнее, это вы молодец, Василий! Может быть, кофе?

Он хмыкнул, проводя рукой по щетине:

— Не откажусь.

— Ой, а кофеварка-то не работает… — Она сделала наигранно-печальные глаза, играя пальцами по крышке устройства. — Ваше «портативное электричество» поможет?

— Нет. Там мощность нужна. Преобразователь не вытянет.

— Тогда могу предложить вино, — игриво протянула она, вставая. Поправив ворот свитера, обнажив цепочку с крохотным бриллиантом. — Вы… то есть, ты… не спешишь?

— «Походу, коровы сдохнут с голода… Да и хрен бы с ними», — мелькнуло в голове у Васи. Но вслух он, ухмыльнувшись, произнёс:

— На сегодня для вас, молодая и красивая, я — совершенно свободен.

Через мгновение на столе, покрытом скатертью, появились треугольники импортного сыра с плесенью, тончайшая нарезка прошутто и бутылка красного вина с этикеткой, кричащей о тосканских холмах. Ольга исчезла в тени арочного проёма, а Вася, ловя отражение в хрустальном бокале, вдруг поймал себя на мысли, что его мозолистые пальцы кажутся тут инородным телом на этой кухне.

— «Барахонда»… — пробормотал он, разглядывая бутылку, и фыркнул. — Ладно, хоть не «Букет Молдавии».

Она вернулась с бокалами, тонкими, как первый лёд. Вася ловко дёрнул штопором, и пробка вылетела с глухим хлопком. Аромат ежевики и дубовой бочки заполнил кухню, смешавшись с запахом её духов — цветочных, как весенний сад.

— За… — она замялась, поднимая бокал, — за моего спасителя и его волшебные коробки?

— За то, чтобы свет не гас, — он чокнулся, глядя, как гранатовые блики танцуют на её шее. — Надеюсь, завтра получится восстановить электричество, — голос Василия звучал хрипло, его пальцы нервно перебирали край скатерти. — Как рассветёт, приеду и полезу на столб, проверю подключение. Если пробой в изоляции или обрыв, заделаем за час. Ну а если кабель сгнил… — он бросил взгляд на её шею, где висела золотая цепочка, — придётся ехать в город.

— Если нужно, я тебя отвезу, — Ольга провела языком по ободку бокала, оставив влажный след.

— Да, на твоей «ласточке» это будет в два раза быстрее.

За окном ливень выл, будто пытался ворваться в дом. Тусклый свет декоративных свечей рисовал на стенах танцующие тени, превращая её лицо в маску из света и мрамора. Василий, разгорячённый вином и её смехом, чувствовал, как вспыхивает искра между ними. Она смеялась слишком звонко, касалась его руки, «случайно» роняла салфетку, чтобы наклониться.

Когда бутылка опустела, а треснувший экран смартфона показал половину двенадцатого, Василий поднялся, нарочито тяжело вздохнув:

— Пойду. Завтра сначала с твоим электричеством возиться, потом в город…

Ольга вскочила, и стул с грохотом упал на паркет.

— Ты собрался идти пешком? — она шагнула вплотную, и запах её кожи — мускус и нечто запретное — ударил в ноздри. — Там ураган и ливень!

— Два километра. Ха, бешеной собаке сорок вёрст не крюк, — он ухмыльнулся, но дыхание перехватило, когда её грудь коснулась его куртки.

— А может… — она запрокинула голову, обнажив горло, и это было приглашением.

Василий действовал инстинктивно: рука обвила её шею, губы прижались к её рту с жадностью, которой сам не ожидал. Она ответила игривым укусом, и боль смешалась со сладостью. Его мозолистая ладонь скользнула под свитер, нащупала горячую кожу поясницы, впилась пальцами в мягкую плоть. Ольга вскрикнула, но не отстранилась — напротив, вцепилась в его ремень, рванув на себя.

— Руки… холодные… — прошептала она, когда он приподнял её, усаживая на край стола. Деревянная тарелка с фруктами грохнулась на пол, но их это не остановило. — Наверх…

Его губы опустились на шею, чувствуя солёный вкус её кожи, пока руки стягивали мягкий свитер с её тела, обнажив кружевное бельё. И она застонала, прижимаясь к нему всем телом. Её ноги обвили его бёдра, а пальцы судорожно боролись с молнией кофты.

— Лифчик… чёртов… — она засмеялась хрипло, когда он запутался в застёжке, но смех оборвался в стон. Его ладонь наконец охватила грудь, и Ольга выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи.

Дождь бил в окна, свечи догорали, но время для них остановилось. Всё, что существовало — это стук сердца, жар дыхания и влажная тьма, поглотившая последние намёки на приличия.

Где-то далеко за стеклом раздались яркие всполохи, и гром сотряс воздух.

«Вот это молния!» — на долю секунды отвлекаясь от упругой, горячей груди молодой девушки, подумал Василий.

***

Соседский петух натужно орал, разрывая предрассветную тишину, заставив Васю открыть глаза. Лучи рассвета пробивались сквозь щели между приоткрытых плотных штор, рисуя на полу длинные тени. Он заснул всего пару часов назад, отрываясь на Ольге с животной страстью, копившейся все два года армейской службы и воздержания. Девушка сначала встретила его напор с восторгом, но после нескольких часов страсти, когда кровать угрожающе скрипела, обещая рассыпаться, а губы прикусывались до крови, взмолилась, задыхаясь:

— Вась, хватит…я больше не могу…

Они лежали потом в обнимку, её голова на его груди, а пальцы лениво перебирали шрамы на его плече. Говорили о пустяках — о том, как пахнет дождь осенью, о её детстве в этом доме, о его мечте собрать мотоцикл из ржавого «Урала», пылящегося в гараже.

Василий тихо соскользнул с кровати, стараясь не разбудить Ольгу. Нащупал ногой мятые джинсы на полу и носки. Его кофта болталась на перилах лестницы, будто белый флаг после боя, а майка, заброшенная в порыве страсти, висела на рожке люстры.

«Как она туда попала?» — усмехнулся он, вспоминая, как Ольга, смеясь, швырнула её в воздух, прежде чем очередной раз впиться в него жарким поцелуем.

Одевшись, вышел во двор. Воздух обжёг лёгкие морозцем. В кармане нащупал влажную пачку «Линстона» и выдернул сигарету зубами. Затянулся так, будто это был первый глоток жизни.

Курить хотелось больше, чем пить.

Дождь лил всю ночь, а под утро опустившийся морозец превратил улицу в сплошной каток— обычное дело для середины осени.

— Да ё… кошки драные! — выругался, поскользнувшись у порога. Ледяная корка блестела на крыльце.

Пытаясь не сломать ноги, Вася добрался до летней кухни и зашёл внутрь.

Помещение использовалось как сарай: тут лежали садовые инструменты, ржавый мотокультиватор, сломанная косилка, а у стены стояла лестница-трансформер.

— То, что нужно! — ухмыльнулся Василий и выволок её на улицу.

Вооружившись пассатижами и ножом с прорезиненной ручкой, он, используя стремянку как опору, добрался до столба. Беглый осмотр выявил причину бед: изолятор треснул, а провод болтался, едва держась на оголённых жилах.

Вчерашний ветер вырвал кабель из соединения на мачте. Прихватив пассатижи, Вася вправил провод на место и протянул скрутку до упора. Свет фонарей во дворе вспыхнул, будто подмигивая: электроснабжение восстановлено.

— Спасибо тебе, Петрович, за твою халтурную работу! — улыбнулся парень, спускаясь с лестницы.

В том, что подключение делал Петрович — местный электрик-самоучка, — он не сомневался. В их посёлке половина проводов висела благодаря его «фирменным» методам работы.

Вернув лестницу в сарай, Вася зашёл в дом, собрал инструменты и выключил свет комнатах. На кухне всё ещё пахло вином и её духами. Он задержался на секунду, тронув пальцем след от помады на бокале, затем резко развернулся в сторону выхода.

— Ты уже уходишь? — раздался голос за спиной, когда он натягивал ботинки.

— Нет, просто инструменты в машину хотел отнести, — развернувшись, Вася посмотрел на Ольгу. Девушка стояла на ступенях лестницы, закутавшись в тёплый халат. Её щёки порозовели от утреннего холода.

— Я вижу, свет уже починил? Меня разбудила колонка — она вдруг заиграла, как сумасшедшая!

— Да, как я и предполагал: проблема на столбе. Плохой контакт, — ответил Вася, снимая куртку и ставя мокрые ботинки у порога.

— Выпьешь кофе?

— Если недолго. Нужно ещё домой съездить, животных покормить.

— Животные — это святое, — включила кофеварку Ольга.

Василий свернул провода преобразователя и убрал прибор в коробку. Ольга поставила кружки с ароматным кофе на столешницу.

— Думаю, животные подождут ещё немного, — загадочно улыбнулась она, приближаясь к парню. Её губы коснулись его рта, а халат мягко соскользнул на пол…

Вася вышел на крыльцо, улыбаясь во весь рот.

— Я так скоро сотрусь в порошок! — закурив, произнёс парень, балансируя на льду.

Кофе они допили уже холодным.

ЗИЛ покрыла толстая ледяная корка. Парень установил аккумулятор в нишу, подключил провода. С пульта включил автономку на максимум и пошёл за инструментом.

— На улице сплошной каток. До обеда из дома лучше не выходить.

— Блин, а я собиралась в город…

— Я тоже, но поездку придётся отложить. Неохота разложиться в канаве или обнять столб.

— Ты приедешь вечером? — в голосе Ольги дрогнула надежда.

— Если захочешь, приеду, — растерянно ответил Вася.

— Буду ждать! — она поцеловала его на прощание. — Будь аккуратнее на дороге.

— Я сама аккуратность! — он фыркнул в ответ, выходя во двор.

— Это ещё что за хрень собачья?! — воскликнул Вася, разглядев под ледяной коркой разбитое лобовое стекло. Аккуратное отверстие размером с кулак красовалось на пассажирской стороне.

— Убью суку! — Это Савелий наверняка мстил ему за вчерашнюю ссору.

Вася с трудом открыл замок, вцепился в обледеневшую ручку двери и запрыгнул в кабину. Смахнул щёткой острые осколки на пол и вставил ключ в замок зажигания.

В этот миг сталь ключа вспыхнула синим пламенем, словно в него вдохнули жизнь древние руны. Воздух наполнился треском статики, а на стекле проступили иероглифы из инея, светящиеся мертвенно-белым. Василий почувствовал, как что-то холодное и жидкое, словно ртуть, просочилось из замка в его вены. Глаза заволокла пелена, в ушах зазвучал шёпот на неизвестном языке. Последнее, что он успел разглядеть, — включившийся навигатор, на экране которого проступили незнакомые символы, — прежде, чем тело обмякло, а сознание поглотила бездонная тьма.

Глава 5

Влажный воздух, пропитанный запахом ржавчины и прелых листьев, с трудом проникал в лёгкие. Тело трясло от холода, который окутывал его, словно саван изо льда.

— Ааа! Бляха-тёртая, где я?! — закричал Василий, открыв глаза. Его голос раскатился эхом по пустоте.

Он лежал у подножки ЗИЛа, посреди битого стекла и острых камней, вдавленных в потрескавшийся асфальт. Трещины на дороге напоминали паутину, а лужи отражали свинцовое небо. Василий приподнялся на локтях, ощущая, как осколки впиваются в ладони.

Разрушенные строения казарм, исписанные граффити «Здесь был Вова» и «Смерть срочникам», смотрели на него пустыми глазницами окон. Осколки стекла висели в рамах, как слепые слёзы.

— Какого хрена? Как я здесь оказался? — прошипел он, вставая. Колени подкашивались, а в висках стучало.

Последнее, что он помнил, — ключ, входящий в замок зажигания, и внезапный удар током, от которого сводило зубы. Видимо, ночной ураган оборвал провод, который рухнул на машину, а Василий, окрылённый любовью после бурной ночи с Ольгой, не заметил опасности.

Парень шагнул вперёд, хрустя гравием. Территория бывшей военной части была мертва: ржавые ворота с вырванными петлями, облупившаяся вывеска «Слава ВС СССР», бункер с провалившейся крышей. Ветер свистел в трубах, имитируя чей-то смех.

— Чёртовщина какая-то! Сколько времени вообще? — он обыскал карманы, но смартфон исчез.

«Может, в кабине?» — подумал Василий и с трудом запрыгнул на подножку.

Но и в кабине телефона не оказалось. Он искал везде — под сиденьем, в бардачке, даже заглянул под резиновые коврики, но кроме песка и грязи там ничего не нашёл.

Также обнаружилась пропажа кошелька с документами на машину и деньгами.

— Суки, обнесли, пока в отключке валялся! — воскликнул Василий, увидев свежие грязевые следы на асфальте у пролома в стене.

— Протектор широкий и с грязевым рисунком, а значит, от КАМАЗа. У ЗИЛовских колёс ширина покрышки меньше.

Видимо, сраный Димка из города приезжал сливать нечистоты и попутно обчистил мои карманы.

— Урою суку! В жопу рукав запихаю по первый замок и включу насос! — рассерженно орал Василий, обходя машину.

На заднем бампере он увидел свой кошелёк и раскиданные документы. Тут же валялся и выключенный телефон.

— Слава яйцам, нашлись! — закричал парень и бросился собирать документы.

Потеря телефона не такая страшная вещь, как потеря прав и документов на машину.

Денег в кошельке не оказалось. Даже монеты из отдельного отсека — и те выгребли.

— Чтоб ты, сука, в яму упал, тварь! — закричал Вася в сторону разрушенного забора, словно Дима находился в густом сосновом лесу за ним.

Телефон отказался включаться, сколько бы Вася ни давил на клавишу.

— Дай бог, батарея села! Если отсырел, то проще выкинуть. Никто не будет ремонтировать телефон, которому уже без малого пять лет.

Василий достал влажные сигареты и с трудом прикурил.

Тяжёлый дым вперемешку с влажным воздухом проник в его лёгкие и заставил закашляться.

— Да не, хрень какая-то!

Сначала стекло расхреначили, потом током шибануло, а теперь я каким-то боком здесь очутился! Ещё и обворовали в довесок.

— На что теперь заправляться? Опять придётся у матери просить в долг, — размышлял Василий, прикуривая следующую сигарету и жалея о том что оставил конверт с деньгами на кухонном столе.

Голова слегка кружилась, а все мышцы противно ныли, напоминая о своём существовании при каждом движении.

— Ладно, нужно ехать домой, как-нибудь аккуратненько. Телефон нужно зарядить, да ещё и Ольге обещал заехать, — выкинув бычок и почесав болевший затылок, произнёс ассенизатор и побрёл к кабине.

Стоило ему запрыгнуть на водительское сиденье, как его окатил страх.

Разбитое, покрытое трещинами стекло выглядело обычным, да и ключ зажигания был точно таким же, как всегда, но ему было тяжело прикоснуться к нему.

В голове всплыли обрывки воспоминаний — иероглифы, руны, магическое сияние ключа. Всё это мелькало, как перекошенные кадры пиратской копии фантастического фильма. На лбу выступила испарина.

— Так, сержант Дымовский, соберись! — рявкнул парень, сглотнув и провернул ключ зажигания. Стальная головка оставила влажный след на пальцах.

— Да, Василий, нечего рассиживаться! — зашипели динамики, фонившие металлическим эхом. — И так много времени упущено, пока твой в организм проникала нанитовая состовляющая!

В кабине запахло горелой изоляцией.

— Чего, бляха-тёртая?! — выдохнул Вася. Он дёрнулся, пытаясь выпрыгнуть, но спина прилипла к кожаному сиденью, а пальцы впились в руль намертво.

Через трещины на лобовом стекле играли лучи заката. Голос из динамиков продолжал:

— Рекомендую успокоиться.

Василий дёрнул головой, задев за самодельный кронштейн подголовника.

— Не скажу, что рад нашему… симбиозу, землянин, — зазвучал женский голос из динамиков, напоминая голос из навигатора, — но мой ковчег был уничтожен гвардией Эрисмана при вхождении в вашу атмосферу.

— Это что, розыгрыш? — Василий вытаращил глаза на загаженную мухами панель. Правая бровь дёрнулась сама по себе. — Где камеры?!

— Видеофиксации нет. Я перенёс сознание в М.У.Д.Я. в момент крушения.

— Куда?! — Василий попытался стукнуть по экрану, но тело так и продолжало не повиноваться.

— В Модульное Управляющее Дежурное Ядро. Восемьдесят семь процентов интегрировалось в твой грузовик, оставшиеся тринадцать процентов — в твою биомассу.

— Зачем?! — слюна брызнула из приоткрытого рта парня на руль, покрытый обмоткой из синей изоленты.

— Для управления механизмом требуется оператор вида «Homo sapiens». Ты… подходишь по всем параметрам.

— Выйди из меня, тварь! — Василий заорал, шея напряглась, но тело осталось скованным. Его лицо искажала гримаса: глаза бешено бегали, а бровь подпрыгивала, как марионетка.

Навигатор хрипло заиграл «Миллион алых роз» — Василий сам установил эту мелодию при запуске.

— Это невозможно. Это повлечёт смерть носителя. Желаете продолжить?

— Стоп, отменяем отделение инопланетного Модуля управления чего-то там! Чего ты хочешь? — испуганно спросил Василий, до сих пор не веря в происходящее.

— Мне нужно найти энергокуб и деактивировать его.

— Это ещё что такое? И где ты собираешься искать?

— Энергокуб — это накопитель энергии, представляющий собой стабилизированный сгусток антиматерии, заключённый в искривлённое пространственно-временное поле. Его ядро, размером с твою голову, окружено многослойной оболочкой из синтетического гиперкристалла, который удерживает антиматерию от аннигиляции. Поле пространственно-временного континуума искривляется вокруг куба по принципу квантовой петли, создавая замкнутую систему, где время течёт в обратном направлении, компенсируя энергетические колебания, — донеслось из китайских колонок.

— Ничего не понял. Что ты имел в виду? И зачем его искать?

— Без энергетической подпитки энергокуб потеряет стабильность и запустит цепную реакцию распада. Образуется кратковременная чёрная дыра размером с вашу солнечную систему. Она испарится через две-три минуты, оставив после себя зону с нулевой энергией.

— И на хрена ты прилетел к нам, урод?! Тут и без тебя проблем хватает! Ты ещё и чёрную дыру замедленного действия нам подкинул!

— Я не хотел, чтобы так получилось. Просто, пролетая мимо, решил заглянуть к вам… прихватить небольшой подарок для своей Гаммы.

— Хугами! И что теперь делать?! — его голос сорвался на визг. Глотка горела, будто он глотал раскалённые гвозди. — Лучше бы меня прибило током или я сдох на Ольге!

— Отпусти, тварь мудящая! — он дёрнулся, но тело его не слушалось. Мышцы свело судорогой, будто в жилы впрыснули расплавленный металл.

— Ты — проводник. Сопротивление бесполезно, — прогремело в голове. Челюсть Василия дёрнулась сама по себе, выговаривая на неизвестном языке: «K’tahla g’noor».

— Уговорил, сучий ты инопланетянин!

— Так-то лучше, Василий. Я знал, что физическое воздействие благоприятно скажется на вашем согласии.

К парню вернулась возможность двигать головой и руками.

— Тварь! И что, теперь ты будешь мучить меня каждый раз?!

— Да, если это потребуется для выполнения задачи.

— Ууу, бляха-тёртая, вот это я влип! — прошипел Василий, ёрзая в кресле. — Нужно звонить ментам! Пусть вызывают Скалли и Малдера местного пошива... пусть сами с тобой разбираются!

Голос из динамиков ответил металлическим эхом:

— Не советую этого делать, Дымовский. Я проанализировал вашу социальную обстановку через сеть «Интернет». Вмешательство силовых структур, а также… «актёров» замедлит выполнение задачи на 87.3%. И может повлечь за собой более тяжёлые последствия.

— И где искать этот куб? — проворчал он, сжимая руль в потных ладонях. Над правым виском пульсировала жила, очередной «привет» от воздействия незваного гостя.

— Точные данные его месторасположения неизвестны. Есть расчёт траектории падения обломков корабля, — прозвучало из динамиков, а магнитола с треском ожила. На экране с защитной плёнкой включилось приложение навигатора. Карта России всплыла с восемью кроваво-красными метками, растянувшимися от Урала до казахских степей.

— Бляха, полированная игольным ушком! Это ж тысячи километров! Ты предлагаешь исколесить всю Россию-матушку, да ещё в Казахстан занырнуть?! Не, я на это не подпишусь. Тут несколько месяцев кружить надо, — присвистнул Дымовский, но тут же вжался в спинку кресла. Волна жгучей боли прокатилась по рёбрам, будто кто-то запустил под кожу раскалённую проволоку. — А-а-а, прекрати, тварь! Больно же!

— Я знаю, — ответил голос, зазвучавший как синтез его собственного тембра и металлического скрежета. В интонации явственно читалось садистское удовольствие.

— Гребаный садист! Чтоб тебя весь Сириус драл! — со лба Василия скатилась крупная капля пота, когда боль наконец отпустила. — Путешествия по России захотелось? Или в Казахстане медовый месяц справить?

— Василий, не испытывай моё терпение. Поехали. Кроме нас, энергокуб могут искать гвардейцы Эрисмана.

— Им-то зачем эта хрень? — Дымовский ёрзнул на сиденьи, пытаясь разглядеть через треснутое стекло дорогу. Где-то вдалеке каркала ворона, единственный звук в заброшенной военной части.

— Это бесконечный источник энергии. Его мощности хватит, чтобы сдвинуть планету с оси, если создать достаточно мощный двигатель.

— А ЗИЛ он с места сдвинет? — Вася яростно ткнул пальцем в приборную панель, где стрелка топлива дрожала на нуле. — Эта тварь, которая у меня спёрла все деньги, ещё походу и бенз слила! — воскликнул он, ударив по стальной панели кулаком.

— Эй, биологическое существо, не порть механизм! — зашипело из динамиков. Василий дёрнулся, когда острая боль прошлась по спине.

— Тогда сам заводи золотаря! — он крутанул ключ зажигания, и из-под капота донёсся визг стартера. — Топлива нет, видишь?!

— Топливо?.. — На экране магнитолы замелькали непонятные символы.

— О, далёкие звёзды! — в интонации появилось что-то вроде издёвки. — Этот механизм работает на сжигании углеводородов?!

Вася швырнул пустую банку из-под энергетика под пассажирское сиденье, где она загремела среди гаечных ключей.

— Да, ДВС, двигатель внутреннего сгорания, — буркнул он. — У вас, галактических гениев, с логикой туго?

— В системах с тройными солнцами я такого не встречал…

— Это ещё цветочки, — хмыкнул Василий, постукивая по рулю. — От паровоза тебе бы точно крышу снесло.

— Паро-воз?

— Ага, вода кипит, пар двигает поршень, тот — колёса.

Магнитола на секунду зависла, потом зазвучали помехи.

— Лучше бы я сгорел в атмосфере, — сказал пришелец. Василий почувствовал, как похолодели пальцы. — У нас осталась одна гармоника, пока ваш мир не исчезнет.

— Гармоника? — Вася сглотнул, уловив запах перегоревшей проводки. — Это сколько? День? Год? Или пять минут, и можно не париться?

Экран навигатора вспыхнул, выводя цифры: 4320.

— Четыре тысячи триста двадцать часов. Если перевести на удобный для вас эквивалент гармоники.

Вася стиснул виски пальцами, будто пытался выжать цифры из собственного мозга. В ушах звенело от перегара и электронного гула.

— Сто восемьдесят дней, полгода считай, — пробормотал он, ощущая, как под лопаткой заныла старая травма.

— Всё верно, Василий, — ответил голос, сопровождаясь треском короткого замыкания в динамиках.

— Слышь, Муд, может, военных подключим? У них вертолёты, танки… За день, максимум за два, всё облетим да и найдём твой куб!

— Нет! — рявкнуло из колонок так резко, что вздрогнула стрелка давления масла. — Среди ваших правителей есть слуги Эрисмана.

Вася полез в карман куртки, выворачивая на сиденье три медяка и смятый чёк из магазина.

— Тогда нужны деньги на топливо. У тебя есть хоть один космический рубль?

— Наши платёжные коды несовместимы с вашей платёжной системой, — зашипело в ответ. На экране мелькнули треугольные символы, напоминающие штрих-коды. — Низшие формы жизни ещё не достигли такого уровня.

— Слышь, галактический хрен! — он дёрнул торчащий из-под панели провод. — Я сейчас АКБ отсоединю, и посмотрим, кто тут «низшая форма»!

— Н твоём месте я бы лучше направил энергию на поиски способа активации автомобиля.

— Ладно, Муд, — Вася потёр онемевшие колени. — Верни ногам чувствительность. Хоть поссать сходить да покумекать, что дальше делать.

Вася сразу почувствовал, как с его нижних конечностей пропало оцепенение.

Он выпрыгнул из кабины на асфальт и сразу ломанулся в сторону пролома в бетонном сером заборе.

Тело дёрнулось, будто его ударили током. Он упал, грубо шлёпнувшись на разбитый асфальт, и согнулся пополам. Боль впилась в каждый сустав, словно кто-то выкручивал кости из суставов.

— Я не читаю мысли, — мигая фарами в такт словам, — но твой кортизол зашкаливает. Тринадцать процентов М.У.Д.Я теперь в твоих нервных окончаниях. Не забывай об этом, — донеслось из динамиков в кабине.

Его проклятие эхом отозвалось от заброшенной казармы.

— Да я ж не бросал тебя, урод! — он вытер рукавом кровь с прокушенной нижней губы. — Вон, — ткнул пальцем в дымящиеся трубы на горизонте, — в посёлке бензин достать хотел!

— Ты лжёшь, я чувствую это! — загрохотало из колонок. Василий впился пальцами в дверную ручку, когда волна судорог скрутила мышцы спины.

«Придётся вскрывать заначку», — мелькнула мысль, пока он сплёвывал красноватую слюну на мокрый асфальт. Из кабины несло горевшей изоляцией и бензиновыми испарениями.

Он стукнул кулаком по ящику с инструментами, вытаскивая оттуда помятую алюминиевую канистру. На боку масляной краской было выведено: АИ-76.

— Вот твоё топливо, космический гордон! — Василий потряс канистрой перед горевшим в полнакала фанарем, где в стекле отражалось его перекошенное лицо. Из динамиков послышалось шипение, словно пар выпускали из перегретого котла.

— Хватит до хаты дотянуть и до колонки доползти, — буркнул он, откручивая крышку горловины бака. Бензин из канистры потек ровной голубовато-жёлтой струйкой, распространяя едкий запах. На руке осталось маслянистое пятно, которое он вытер о грязные джинсы.

Из глубины кабины донёсся низкочастотный гул — возможно, одобрение эгоистичного инопланетянина. Или подготовка к новому удару током.

Вася вернулся в кабину и провернул ключ зажигания. Двигатель взревел, набрав обороты, огласив всю территорию военной части нарочитым басом из выхлопной трубы.

— Да ну нах! Бляха-тёртая! Я раб инопланетной твари! — расстроенно произнёс Василий и надавил на газ.

Глава 6

ЗИЛ-130 едва тащился по разбитой проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах. Двигатель, недавно собранный заново, работал на холостых оборотах — Василий выжимал из бака последние капли бензина. Сквозь дыру в лобовом стекле, заклеенную на ходу серым скотчем, все равно пробивался ледяной ветер. Он смешивал запах свежей краски кузова с затхлостью мокрой листвы и машинного масла. Стрелка спидометра замерла на двадцатке, будто примерзла к стеклу. Василий стиснул руль, пытаясь собрать мысли воедино, но они рассыпались, как ржавые гайки по кабине. Что дальше? Как выжить? И главное — как избавиться от этого… чего-то внутри?

— Оптимизация ресурсов соответствует параметрам логичности, — загудел голос из магнитолы, напоминая скрежет шестеренок.

— И без твоих подсказок знаю! — буркнул Василий, с ненавистью глядя на панель приборов.

«Золотое кольцо России» — так Вася назвал их маршрут. Бред! Откуда взять деньги на топливо? Да и зачем колесить по стране, когда в поселке начала налаживалась жизнь? Ольга — умница, красавица, зарплата стабильная и хорошая.

С ней можно было бросить эту грязную работу, перейти в IT, как вчера советовала она за бокалом вина. Но теперь всё рухнуло. Вместо вечернего свидания — погоня за каким-то «энергокубом», спасение мира, а вместо будущего — пустой бак и полная засада.

Василий резко вывернул руль, объезжая яму, залитую коричневой жижей.

— Эй, космический захватчик, а какого хрена я вообще оказался в заброшенной части??

— После симбиоза я активировал экстренные протоколы. Твои мышцы получили импульсы через спинальные ганглии, что позволило избежать зон повышенного энтропийного риска, — бесстрастно ответил Муд. Твой организм, вопреки сознательному сопротивлению, был перенаправлен в локацию с минимальными рисками, алгоритмически рассчитанную зону безопасности.

— Охренительной безопасности! Бензин слили, деньги сперли! Лучше бы ты того урода переехал. Василий едко фыркнул, заметив вдали белую «Ниву» с мигалкой стоящей на обочине. — Смотри-ка, Михалыч. Сто пудов меня ждет. Как отец говорил: «Нарушишь — триэм тебя достанет».

Капитан Максим Михайлович Мирнов вышел из машины, поправляя ремень с пистолетом. Его плащ развевался на ветру, обнажая начищенные сапоги. Василий, остановился и заглушил мотор, вжавшись в сиденье.

— Остановка противоречит миссии, — замигал экран навигатора. — Энергокуб дестабилизируется через 4319 часов.

— Это участковый, — прошипел Василий, хватая документы. —Какого хрена лысого он тут ошивается…

— Социально-правовой агент, — уточнил Муд. — Вероятность применения легитимного насилия больше семидесяти процентов.

— Вот именно. Заткнись Муд.

Василий вылез из кабины, и спрыгнул с порога. Под ногами хрустели замерзающие лужи, запах гниющих яблок с ближайшего сада щекотал ноздри. Мирнов приближался, шаркая сапогами по гравию. Его тень, вытянутая низким, багряным солнцем, легла на капот ЗИЛа.

— Ну, привет, Васька! — Мирнов хлопнул ладонью по капоту ЗИЛа, отчего тот жалобно скрипнул. — Смотрю, подрос. Возмужал, так сказать, за время срочной службы в армии.

— Сдрась, дядь Максим, — Василий потёр щетину на подбородке, стараясь не смотреть участковому в глаза. — Кормили, как на убой, да. Ротный зверюга был, до сих пор спину ломит от ежедневных тренировок.

— Зато мужиком стал, — Мирнов усмехнулся, поправив пряжку ремня. — А вот Савелий ко мне вчера заезжал, на тебя жаловался. Он достал блокнот, листая заляпанные страницы. Не хорошо как-то получилось, Василий. Взлом, проникновение на частную территорию, слив опасных отходов четвертого класса опасности на территорию земель сельхозназначения, повлекшую значительный вред экологии. Работа без лицензии, отсутствие кассового аппарата. И в завершение порча личного имущества и нанесение тяжких душевных травм.

Не многовато ли для одного дня? — прищурив один глаз, словно оценивая платёжеспособность парня, спросил участковый. —Это все серьёзно, Вась.

Василий пнул колесо ЗИЛа сапогом.

— Крыса мусорная! — буркнул он. — Сам-то, вон свалку незаконную организовал.

— Может и так, — Мирнов щёлкнул авторучкой. — Но бумаги-то на тебя, — он вдруг прикрыл блокнот, наклонившись к уху Василия. — Отец бы расстроился, а?

— Максим Михайлович, не нагнетай! — Василий растянул губы в улыбке, от которой заныли скулы. Все тридцать два зуба сверкали фальшивым оптимизмом, как дешёвая бижутерия на базаре. — Какое загрязнение земель сельхозназначения? А? — он развёл руками, брызгая слюной. — Всю жизнь туда дерьмо сливалось!

Участковый вытер щёку, куда попала капля. Его палец потянулся к расстёгнутой кобуре, но вместо пистолета достал пачку жвачки.

— Этот хрыч Савелий взбеленился, — продолжал Вася, чувствуя, как под потёртой курткой прилипает к спине мокрая майка. Осенний ветер трепал его волосы, разнося с садов запах горелой листвы и гнилых яблок— Я ж извинился! А он разъярился, с кулаками на меня…

Участковый Мирнов стоял, упёршись ладонью в крыло ЗИЛа. Его плащ хлопал на ветру, обнажая потёртый ремень с пистолетом.

За спиной копошились вороны, клевавшие остатки мусора у разбитой придорожной остановки.

— И поэтому ты произвёл умышленный слив опасных отходов на проезжую часть, попутно испортив личное имущество гражданина Савельева?

Василий нервно провёл рукой по подбородку.

— Максим Михайлович, не поверишь! — Он заговорщицки прищурился, показывая на цистерну. — Я увернулся от удара, а тут зацепил сливной кран… Сам не хотел! Если б не Савельев, ничего бы не…

— Ещё скажи, что он сам ручку дёрнул, — усмехнулся участковый, снимая фуражку и вытирая платком потный лоб. В его голосе зазвучала стальная нотка.

— Ладно, — Мирнов вдруг положил руку Василию на плечо, сжимая так, что плечо заныло. — Ты мне почти как сын, — его улыбка напоминала волчью. — Объясню Савельеву, что да как. Но учти, последний раз прикрываю твою жопу.

Он резко отпустил парня, доставая из кармана пачку сигарет.

— Двадцать процентов от прибыли. Каждый месяц, — лицо участкового вдруг стало каменным, глаза сузились в щёлочки. — И учти: я вижу всё. Если думаешь дурить… — Он щёлкнул зажигалкой, и сильно затянулся. — По 171-й пойдёшь. Усвоил, сопляк? — Выдохнув клубы сизого дыма, спросил участковый.

Вася поперхнулся, будто проглотил осу. Его взгляд метнулся к ЗИЛу — бочка цистерны тускло блестела под заходящими лучами солнца.

— Дядь Максим, да я в минус уйду! — он стукнул кулаком по капоту, — Эта дура жрёт бензин, как ненормальная!

Мирнов молча выпустил дым кольцами. Одно из них поплыло к покосившемуся дорожному знаку «остановка запрещена».

— Двадцать, — он бросил окурок под колёса, раздавив сапогом. — И стекло поменяй, — участковый ткнул пальцем в треснутое лобовое, где скотч уже отклеился. — Эксплуатация запрещена по перечню неисправностей.

— Обязательно поменяю! — Василий прыгнул в кабину, с силой хлопнув дверью. — В сарае запасное лежит… Это я в трубу въехал, не заметил.

ЗИЛ дёрнулся, выплюнув клуб чёрного дыма. Грузовик пополз вперёд, обдавая Миронова выхлопными газами. Участковый стоял, заложив руки за спину, пока машина не скрылась за поворотом.

— Вот сука! Двадцать процентов захотел, тварь! — Василий в ярости врезал кулаком в руль, когда силуэт участкового в зеркале заднего вида исчез за поворотом. Стекло, покрытое паутиной трещин, искажало дорогу, словно кривое зеркало. За окном мелькали облетевшие берёзы, их голые ветви царапали низкое свинцовое небо.

— Я слышал ваш разговор. Ты можешь обратиться в силовые структуры после выполнения нашей миссии, —голос Муда прозвучал из динамиков, будто стальной шарик, катающийся по жестяному поддону.

— Ага, а ещё куда? — Василий рванул рычаг КПП так, что металл скрипнул от напряжения.— Да не будет никакой миссии! Топлива нет, тупая ты железка! На какие шиши ехать? Пошло всё на хрен! Ты, твой энергокуб, гвардия и все остальное!

Острая боль, словно удар током, пронзила правую руку. Кисть бессильно соскользнула с рычага КПП. Пальцы дёргались в конвульсиях, оставляя на обивке сидения царапины.

— Ты выполнишь то, что я сказал! — голос из навигатора заскрипел, сквозь помехи радио.

— Нет! — Василий стиснул зубы, впиваясь ногтями целой руки в оплетку руля. Он рванул его влево, напрягая каждую мышцу, как загнанный зверь. ЗИЛ дёрнулся к обочине, колёса взрыхлили гравий с придорожной слякотью, но тут же невидимая сила скрутила тело. Машина рывком вернулась на полосу. Руки сами, против его воли выровняли грузовик.

— Ничего не выйдет, человеческий организм, — Муд говорил ровно, как робот-диктор. Новая волна боли ударила по рёбрам, заставив Василия согнуться. — Я не позволю испортить транспортное средство.

— Да иди ты в жопу, тварь! — Василий выкрикнул хрипло, чувствуя, как пот заливает глаза. Руки сами сжимали руль, будто прикованные наручниками, ноги давили на педали с неестественной силой. Даже веки не слушались, взгляд прилип к асфальту за разбитым стеклом, где лужи отражали клочья грязных облаков.

— Всё! Хватит! Муд, хватит! Я понял,.. — голос сорвался на шёпот, смешавшись со свистом ветра и рева мотора.

— Так-то лучше! Прохрипело из динамиков.

Боль мгновенно отпустила, оставив тело парня дрожащим, как в лихорадке.

— Ты должен найти деньги. Укради. Заработай. Займи. Любым способом. Мы обязаны найти энергокуб до его обнаружения гвардейцами… или пока он не уничтожит вашу планетарную систему.

— Найду, — Василий протёр лицо грязным рукавом, оставив на коже чёрную полосу. В зеркале мелькнуло его отражение: запавшие глаза, стиснутые челюсти, капли крови на нижней губе, которую он прокусил в приступе невероятной боли.

***

ЗИЛ-130 остановился у покосившегося забора, под старой яблоней, чьи ветви скрючились под тяжестью мокрых от дождя плодов. В окне дома, обшитого выгоревшим сайдингом, резко вспыхнул свет, бросив жёлтое пятно на внутренний двор, где ржавая лейка валялась рядом с перевёрнутой тачкой.

— Чёрт, мать дома! — Василий съёжился на сиденьи, будто пытаясь стать невидимым, его пальцы впились в потёртый руль. — Сейчас начнёт давить на нервы с нравоучениями…

— Организм! Не теряй время. Действуй быстро, — голос Муда вырвался из динамиков, словно металлический скрежет. — Помни о важности миссии!

— Василий меня зовут, а не «организм»! — парень в ярости стукнул кулаком по торпедо, отчего задребезжали болты в держателе огнетушителя. Его лицо исказила гримаса. — Конченый инопланетный Муд-херут!

— Вася. Василий. Василёк. Васяра. Василиса. Васек, — навигатор методично перебирал варианты, словно сканируя память. — Васютка. Васильевич. Васюта…

— Да иди ты в жопу, Муд! — Василий вылетел из кабины, спотыкаясь о промасленный пенёк у колеса. Сапог увяз в грязи, оставленной ночным ливнем. За забором хлопнула дверь дома — на крыльцо вышла мать, закутанная в клетчатый плед. Её седые волосы выбивались из-под платка.

— Васька! Чёрт твою ногу подери, тебя где носило? — закричала она, когда калитка скрипнула, и показался блудный сын.

— Ма, не ори! — устало крикнул в ответ Василий, бредя к дому, словно бык на убой. Его куртка была в масляных пятнах, а джинсы покрыты дорожной грязью. Мать всплеснула руками, увидев разукрашенного грязью сына:

— Сыночек, это что с тобой? Быстрей заходи, я уже начала с ума сходить! Телефон отключён, вторые сутки дома нет… Что случилось? — причитала она, пока Вася, скрипя ботинками, разувался в прихожей.

— А,.. — начал Дымовский, но резко оборвался, заметив испуганный взгляд матери. — Ничего не случилось, мам. Ночевал у подруги, выпили вина, не рискнул ехать. Утром помог ей с делами, съездил в город за запчастями. На обратном трамблер сдох, чинил до вечера. Телефон, зараза сел.

— Фух, а я уж нафантазировала всякое! Вдруг конкуренты пришибли или ещё чего…

— Конкуренты? — усмехнулся парень, плюхаясь за кухонный стол с облупившейся краской. — Какие тут конкуренты? Кроме уличного сортира, да и тот до первого снега.

— Я смотрю, ты денег-то заработал? — мать поставила перед ним тарелку с дымящейся гречкой, запах которой смешался с ароматом старого масла на плите.

— Да, вчера два клиента было. Часть отложил, остальное на запчасти спустил. Теперь опять придётся у тебя просить…

— Так вот они, в конверте, — женщина достала из-под клеёнки на столе потрёпанный конверт. — Я не трогала.

— Отдам позже. Рукав короткий, пришлось новый заказывать.

— Да-да, кушай, сынок, не отвлекайся, — вздохнула мать, будто слышала это сто раз.

— А что за подруга-то? Машка ведь в городе до конца месяца.

— Да так… Ничего особенного, — буркнул Вася, сгребая вилкой остатки гречки.

— Наложу ещё. Весь день, поди, голодный шлялся, а ты не увиливай от вопроса молодой человек!

—Так, Маринкина дочка замужем, Оксанка уже слишком стара для тебя, Машка уехала, Людку ты за версту обходишь. Остальные замужем и с детьми.

— Ты ее не знаешь, она с города.

— С города? Остается только внучка Федора Алексеевича. Ольга? — вслух рассуждала мать, ставя тарелку с новой порцией гречки.

— Шерлок Холмс в юбке! — устало улыбнувшись произнес Вася.

— Да чего тут гадать? Через меня вся деревня проходит. Кто на уколы, кто на перевязку, а кому просто поболтать. — И что эта фифа залётная в тебе разглядела? — мать прищурилась, поставив чашку с треснутым блюдцем так, что чай расплескался на потертую скатерть.

— Что нужно, то и разглядела! — огрызнулся сын, нервно перебирая крошки хлеба на столе.

— Ладно…

— А что с Савелием? Что ты опять натворил?! Прилетел вчера злой, как бешеная собака. Ругался, телефон твой требовал. Я ему нечего не сказала, — она с укором посмотрела на Василия.

— Мы уже всё решили. Накладка небольшая вышла.

— Смотри осторожней с ним, — мать резко развернулась, и её плед скользнул на пол. — Не просто так он хозяином фермы стал…

— Говорю же уладил. Всё норм, — Василий отложил ложку, чтобы скрыть дрожь в руках.— Мне в Волгоград надо съездить. На пару недель.

— Точно в Волгоград? — женщина присела напротив, вцепившись в край стола.— Если из-за Савелия, скажи. Я с ним поговорю…

— Нет, мам! Сослуживец позвонил. У его отца строительная фирма, нужно пару недель какой то дренаж качать, пока они будут земляные работы проводить. Вагончик для рабочих, всё легально, работа по договору.

— Денег надо? — спросила она глухо, доставая из кармана халата сложенный платочек.

— На бензин и еду… Отдам, как рассчитаются!

— Главное, чтоб не обманули, — женщина потянула ящик, откуда пахнуло лавандой и свежими газетами. — Знаю я эти подработки…

— Не волнуйся. Утром выезжаю.

— Ладно… Кушай, — она махнула рукой, направляясь к плите. — А я воду поставлю. Грязный, будто в отстойнике копался.

За стеной зашипел чайник. Пар заполз в кухню, смешиваясь с запахом гречки и ржавых труб. Василий сгрёб последнюю ложку гречки, глядя, как мать вытирает тряпкой и без того чистый пол. Её спина сгорбилась, будто под невидимым грузом.

— Васютка! — в голове Василия прозвучал металлический голос, словно аудиосистема с помехами. — Выполнение миссии приоритетно. Требуется немедленно продолжить выполнение миссии.

— Бляха тертая! — Василий ахнул, чуть не выронив ложку. — Ты как, сволочь, в моей башке оказался?!

— Я — когнитивный имплант. Мы конвергировали на уровне таламокортикальных связей.

— Ну тогда иди нахрен, Муд! Я спать…

— Сон — неоптимизированная функция. Миссия требует действий.

— Я сдохну через два дня без сна, осел! — Василий зашипел, поглядывая на дверь, за которой шуршала мать. — Гугли базовые потребности человека!

В сознании парня зазвучал сумасшедший шквал данных.

— Я произвел анализ антропоцентрических императивов, — скрежетал в сознании голос Муда. — Биофизиологические драйверы человеческого организма это: Гидратационно-электролитный гомеостаз. Энергетический ресинтез. Циркадные циклы. Репликация генома.

— Ты чё несёшь, полоумный?! — Василий стиснул виски, пытаясь заглушить поток. — Про сон-то понял?

— Да. Циркадные циклы критичны для нейроглиального клиренса. Минимум цикл должен длится минимум шесть часов.

— Вася! Вода кипит! — крик матери прорвался сквозь стену, смешавшись с речью в голове.

— Вот и иди в жопу, Муд… — парень поднялся, шаркая носками по полу. — Сейчас я мыться, потом спать. Иначе твоя «миссия» накроется медным тазом.

— Ровно шесть часов, — голос прозвучал, как сигнал тревоги.

Глава 7

Вася проснулся от того, что его правая рука дёргала его за волосы, будто марионетку на тугой нитке.

— Васютка! — прозвучало в голове, словно гвоздь, царапающий стекло. — Норма сна для поддержания биологической функциональности выполнена.

— Бляха тертая… — прошипел он, вглядываясь в циферблат часов сквозь пелену недосыпа. Красные цифры светились в темноте: 04:00. — Сейчас даже дворовые псы спят, а меня этот чертов Муд будит… Лейтенант Гаврилов в армии и то человечнее был!

Он попытался закутаться в одеяло, но тело пронзил спазм — будто кто-то вогнал раскалённый штырь в позвоночник.

— А-а-а-а! Ты что, сука, творишь?! — вырвалось хрипло, пока зубы стучали от адреналина.

— Просыпайся. Вставай. Выполнение миссии требует полной активности, — голос Муда зашипел, как перегретый процессор.

— Сынок, ты что ругаешься? — донеслось из-за стены. Голос матери, сонный и тревожный, заставил Василия сжаться.

— Спи, мам… Ногой тумбу задел, — соврал он, впиваясь пальцами в смятую простыню, чтобы заглушить дрожь в теле.

— Аккуратней будь, — пробормотала она, и за стеной зашуршало одеяло.

Василий перевернулся на спину, чувствуя, как веки слипаются. Но Муд уже вгонял в его сознание новый импульс — будто раскачивал маятник боли между висками.

— Рекомендую начать сборы. Время до аннигиляции вашего социума сокращается экспоненциально.

— Да иди ты… — парень сполз с кровати. Руки дрожали, когда он натягивал робу, пропитанную запахом хозяйственного мыла. Из шкафа вытащил спортивную сумку, набив ее застиранными футболками и носками и спортивными штанами.

— Слишком медленно, быстрее! Поторапливал голос в голове.

— Ликвидируйся, желательно навсегда, — буркнул Василий, натягивая куртку с заедавшей молнией. Шапка, подаренная матерью в прошлом году, пропахла её духами, дешёвыми, но уютными, лежа в шкафу.

— Это ты куда так разрядился? — мать стояла в дверях, заспанная, в растянутом халате, держа в руках свёрток с бутербродами. — Возьми… А то опять целый день голодный будешь.

— Спасибо, ма… — он сунул свёрток в сумку, избегая её взгляда.

— Ты хоть скажи, куда едешь? — она поправила ему шапку, как в детстве.

— В Волгоград, как говорил. Работа.

Её пальцы замерли на его плече.

— Ты же вернёшься?

— Ложь увеличивает шансы на ускорение к возвращению выполнению миссии — язвительно заметил Муд.

— Конечно, мам. Через пару недель.

Она кивнула, не веря, но отпустила руку.

— Всё вспотеешь, как паровоз!

— Жар костей не ломит, — Василий потрогал воротник толстовки, пряча лицо. — Вдруг мороз вдарит, не буду же, как дурак, в ветровке дрожать…

— В октябре-то? Её взгляд упёрся в спортивную сумку, туго набитую тряпьём.

— Ма, не начинай! — Вася фыркнул, натягивая армейские берцы.

— Ладно… — она вытерла руки о фартук, выцветший от бесконечных стирок. — Держи. — Из кармана достался потёртый конверт, перетянутый резинкой. — С накоплений на зерно.

— Верну, мам. Спасибо, — он сунул конверт во внутренний карман, избегая её глаз. В нём хрустнули купюры, старые, засаленные, с трудом отложенные на следующий год.

— Ох, лишь бы не влип никуда… — мать вдруг обняла его, словно он снова стал пятилетним Васюткой, бегущим с разбитым коленом. — С мужиками не пей! По девкам не шляйся! Помнишь Алексея с пятого дома? Рюмку лишнюю выпил на вахте, теперь мозги набекрень, по помойкам шмыгает…

— Ма-а-ам… — Василий вырвался, чувствуя, как воздействие Муда уже нарастает в висках.

— Рекомендую ускориться. Ваша мать повышает уровень кортизола в вашей крови, — прорычал Муд,

— Отстань! — буркнул Василий себе под нос, хлопая входной дверью.

Василий вытащил из сарая старое стекло, покрытое сотнями царапин и потертостей, и с аккуратно облокотил его на капот. Холодный ветер пробирался под куртку, а пальцы немели от холода, цепляясь за обледеневший металл. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты пыльные края стекла, напоминавшего мутное зеркало призрака.

— Бляха иголкой тертая… — разбитое стекло вдруг выскользнуло из рук и рассыпалось на сотни осколков, впиваясь в пол кабины. Василий втянул воздух сквозь зубы, сжимая порезанный палец губами. Кровь, тёплая и солёная, капнула на заиндевевшую землю.

Час возни с окаменевшей от холода уплотнительной резиной, и новое стекло, покрытое паутиной царапин и потертостей от дворников, заняло своё место.

— Пойдёт, — провёл тряпкой по мутной поверхности Василий. — На кочках само встанет на место.

ЗИЛ, покрытый инеем, вздрогнул, заскрежетав стартером. Стрелка топлива дрожала на нуле.

— Ограниченное количество горючего влияет на твой сердечный ритм, — констатировал Муд.

— Это твоё присутствие на мой сердечный ритм влияет, — парировал Вася, размазывая грязь по стеклу дворниками. Запотевшие фары едва пробивали предрассветный туман.

— Меня зовут Хтау на моём языке. Но можешь использовать «Муд».

— Да я тебя иначе звать и не собирался! — рявкнул Василий, выруливая на трассу.

Телефон, пролежавший ночь на зарядке, ожил после того как Вася включил его, залив треснутый экран синим светом. Десятки пропущенных: мать, Савелий, Ольга…

— Сука, обещал к ней заехать… — он стиснул аппарат, будто пытаясь раздавить. — Девять миллиардов людей на Земле, а эта инопланетная тварь вцепилась в меня!

— Я не выбирал курс падения Вася, иначе бы выбрал более смышленого и расторопного представителя вашего биологического вида.

— Вот теперь страдай гнида, — ехидно ответил парень выпрыгнув из кабины.

На заправке, под жёлтым светом фонарей, заспанная Татьяна в помятом свитере выглянула из окошка кассы:

— О, Дымок! Опять спать не даёшь?

— Опять я, что поделать работа такая.

— Кстати на счёт работы, я три визитки твои раздала, где моя шоколадка?

— Черт, забыл, извини Татьяна, закружился.

— Так и знала что обманешь! — наиграно надув губы произнесла девушка.

— Привезу! Честное слово, правда забыл, столько дел.

— Ладно, обещанного три года ждут, сколько топлива заливать будешь?

— До полного.

— Экий ты буржуй, на шоколад денег нет, а под две сотни литров он заправляет! — усмехнулась одноклассница.

—Да привезу я тебе твою шоколадку, три штуки в счёт процентов, но в следующий раз, — протягивая пятнадцать тысяч в окошко, нервно ответил Дымовский.

— Иди уже, я уже включила подачу топлива, — пересчитывая замусоленные купюры ответила кассир.

Вася залил две канистры НЗ, прихваченные с сарая и полный до горловины бак. Табло на колонке показывало четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей.

— Эй, Хтау— мотао, скинуться не хочешь? — крикнул он, хлопая по капоту.

— Анализирую варианты монетизации, — равнодушно ответил Муд.

Телефон на кронштейне взорвался пронзительным звонком. Василий вздрогнул, уставившись на подсвеченное имя «Ольга». Запотевшее стекло кабины ЗИЛа искажало вид пустынной улицы, где редкие фонари боролись с предрассветной мглой.

— Неожиданно, — процедил он, с трудом нажимая на зелёную трубку. Палец оставил жирный след на экране.

— Доброе утро, Василий, — прозвучал в динамиках слегка картавый голос, смешавшись с шипением помех.

— Приветик, Оленька… — он прижал телефон к уху, чувствуя, как потная ладонь скользит по пластику.

— А я тебя вчера ждала. Наготовила много вкусностей…

— Сломался трамблёр, провозился до пол-двенадцатого ночи, — сходу выпалил Дымовский, глотая ком в горле. В салоне запахло бензином и старой резиной.

— А что не позвонил? Я звонила весь вечер, а телефон был недоступен. Уже начала волноваться…

— Ты сейчас дома? — перебил он, с трудом поворачивая одной рукой руль. ЗИЛ дёрнулся, подбрасывая на колдобине.

— А где мне ещё быть?

— Сейчас заеду. Нужно поговорить, — сухо бросил Вася, сжимая руль так, что костяшки побелели. В зеркале мелькнуло его отражение — осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.

— Я жду. Кофе сварить?

— Да.

— Встреча с Ольгой не входит в планы миссии, — зашипел голос Хтау из динамиков, перекрывая шум двигателя.

— А в мою жизнь не входило стать куклой инопланетной твари! — огрызнулся Вася, давя на газ.

— Она даст денег. У неё их много…

— Тогда нужно ехать. Деньги — неотъемлемый ресурс для выполнения миссии по спасению мира, — после паузы ответил Муд, словно прогнал алгоритм через процессор.

Через десять минут ЗИЛ, скрипя тормозами, остановился у покосившегося забора школы. Иней на заборе переливался в свете фар, как серебряная паутина.

— Не забывай о времени, Васька! — напомнил инопланетный разум, вбрасывая в сознание цифры: 4711 часов до дестабилизации энергокуба.

— Да, да, помню! Взрыв, конец света и всё такое! — выкрикнул Вася, выпрыгивая из кабины. Сапоги шлёпнули по луже, разбрызгивая ледяную воду.

Он дёрнул ручку калитки, и та с скрипом поддалась. Створка оказалась незапертой. Из окна на втором этаже пробивался тусклый свет сквозь шторы.

«Ждёт! Значит, не зря я в ту ночь старался…» — улыбнулся парень открывая дверь в дом.

Василий едва переступил порог, как Ольга вышла в коридор, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно мягкий, сейчас сверлил его, как ледяная игла.

Она стояла, облокотившись о дверной косяк, в махровом халате. Запах свежесваренного кофе смешивался с горьковатым ароматом зерен.

— Ты выглядишь ужасно. Пойдём на кухню, — бросила она, разворачиваясь так резко, что полы халата хлопнули по ногам.

Василий шаркал за ней, чувствуя, как липкий пот пропитывает спину. На столе уже стояла кружка с дымящимся кофе, но Ольга даже не взглянула на неё. Уселась напротив, стиснув пальцы так, что суставы побелели.

— О чём хотел поговорить? — спросила она, будто разговаривала с незнакомцем.

— Оль… Прости, я правда хотел приехать, — Василий потянулся к кружке, но передумал, убрав дрожащую руку. — Мне нужно уехать. Срочно.

— Уехать? — она фальшиво рассмеялась, поправляя рукав халата. Жест был нервным, как будто пыталась стряхнуть что-то невидимое.

— Да. Знакомому нужно помочь… Это важно.

— Важно?! — Ольга вскочила, опрокинув стул. — Ну катись тогда! То тумблер какой-то, то дела… Накувыркался и всё? Пора в закат? Я думала, ты не такой! — голос её сорвался на визг, а по щекам поползли две ровные дорожки слёз.

— Оленька, правда, надо на пару месяцев…

— Езжай, дерьмовоз вонючий! — она швырнула в него салфетницей. Пластик звонко ударился о стену, запустив в воздух салфетки.

Василий встал и попытался обнять её, но Ольга отпрянула, как от огня:

— Свои клешни грязные убери от меня! Ты воняешь дерьмом и ложью!

— Я не хотел…

— Иди к чёрту! — она схватила турку со стола, и брызги кофе ошпарили её руку. Лицо исказилось от боли и ярости. — Вон!

Он вышел, не оборачиваясь. За спиной билась посуда, а в ушах звенело:

— Козёл! Тварь!

Василий плюхнулся в кабину, чувствуя, как дрожь пробирается от кончиков пальцев до затылка.

— Я так понимаю, денег нет? — голос Хтау прозвучал слишком громко в тишине салона.

— Иди ты в жопу, мудила космический! — Вася врезал кулаком в руль, отчего клаксон взвыл сиреной.

— Показывай дорогу, — пробормотал он, включая передачу. ЗИЛ дёрнулся, оставляя чёрные полосы на обледеневшем асфальте.

Навигатор мигнул, выводя маршрут. Красная петляющая линия тянулась к заброшенной шахте за 300 км от поселка.

Цель находилась в соседней области, у посёлка Белгаза.

***

В Саратове Василий бывал раз пять за свою недолгую жизнь — обычно мимоходом, когда отец возил семью к тётке Инге. Эта женщина навсегда врезалась в память как воплощение злобы: сутулая фигура в синем костюме, седые волосы, собранные в шишковатый пучок, и глаза-щёлочки, будто вечно всматривающиеся в чужие недостатки. Лицо её было изборождено морщинами, от ненависти ко всему миру.

Инга Петровна тридцать лет проработала на Саратовском машиностроительном заводе, начав с конвейера и доросла до начальника цеха. Её «царством» был цех №4, где клепали детали для коммунальной промышленности. Подчинённые за глаза звали её «Яловая» — за отсутствие семьи. На лацкане пиджака — значок «Ударник коммунистического труда», потертый от времени, но начищенный до блеска.

Она правила цехом железной рукой: штрафовала за пятиминутное опоздание, требовала мыть полы после каждой смены и ворошила личные дела рабочих, выискивая «крамолу».

— Ты, Иванов, вчера в столовой порцию не доел. Это саботаж норм питания! — кричала она, тыча пальцем в дрожащего слесаря.

Даже начальство побаивалось её дотошности: как-то она устроила разборку директору за то, что тот разрешил женщинам красить губы:

— Цех не бордель!

После смены Инга не уходила. Сидела в своём кабинетике с зелёными стенами, обклеенными плакатами «Береги электроэнергию!», и пересчитывала бракованные болты, будто искала в них смысл жизни. Завод стал её семьёй, а единственным «ребёнком» — родной цех. Когда ей предложили повышение, отказалась:

— Зачем? Здесь хоть порядок есть.

Её дом был продолжением цеха: на кухне — графики дежурств для самой себя, составленные и подписанные собственной рукой. В шкафу — запас гаек вместо посуды, а на столе — техника безопасности вместо Библии. Даже достигнув пенсионного возраста, она продолжала работать, держа всех в своей железной хватке.

Инга ненавидела. Ненавидела дождь —«грязь развозят», солнце —«глаза слепит», соседа-пенсионера с гармошкой — «балаганник» и даже свою кошку Мурку, которая «слишком громко мурлыкала». Когда семья Василия приезжала в её служебную хрущёвку, первым делом звучало:

— Петрович, ты до сих пор вонючим ассенизатором работаешь? Сыну стыдно будет всю жизнь за тебя!

Мать получала свою порцию:

— Елизавета, ты в этом платье, как мешок с картошкой. И волосы крашеные. Позорище!

Василий помнил, как в шесть лет разбил её любимую кружку с надписью «За трудовую доблесть». Инга не кричала. Просто достала из кармана штангенциркуль и со всей силы ударила его по голове. Мальчишке повезло что удар пришелся плашмя, а не измерительными губками, иначе тетка пробила ему череп.

— Эй, Хтау, ты магнитолу окончательно убил, поселившись в ней? — Василий стукнул кулаком по панели, где вместо музыки теперь звучал только голос инопланетного разума.

— Это временная дислокация, все функции работают исправно. Я даже заменил большинство компонентов на архаичной печатной плате, повысив производительность на 891%, — голос Муда прозвучал из динамиков, словно механический сверчок.

— Не хрена себе, разогнал процессор! — Василий свистнул, постукивая пальцем по панели. — На ней теперь что, в танки играть можно без лагов?

— Не знаю, что за «танки», но все штатные программы будут работать, — равнодушно ответил Муд.

Вася ткнул пальцем в экран, оставив жирный след на стекле. Монитор молчал, будто могильная плита.

— Эй, а что экран-то не работает, программист хренов? — он ударил ладонью по стальной панели, отчего задребезжала крышка бардачка.

— Физическое управление отключено для безопасности дорожного движения в соответствии с местным законодательством, — Муд произнёс это так, будто зачитывал инструкцию к микроволновке.

— Эй, Муд, быстро верни музыку! — Василий дёрнул рычаг КПП, будто пытаясь сорвать злость на железке.

— Эм… Ладно. Но учти: использование сенсорного экрана во время движения запрещено законом.

— Да посрать! Ты ещё скажи, что пристёгиваться нужно было! — Вася швырнул на пассажирское сиденье смятую пачку сигарет.

— Конечно, езда с непристёгнутым ремнём безопасности опасна для жизни, — прозвучали нравоучения Муда.

— Ты хуже матери! — Василий в ярости вдавил педаль газа в пол. Двигатель взвыл, выплёвывая чёрный дым. — Значит, хреначить меня током, чтоб кости трещали, нормально, а музыку слушать за рулем нельзя?!

— Причинение физической боли — вынужденная мера для выполнения миссии! — Муд повысил громкость, словно школьный учитель.

— Хорош трындеть! — Вася ткнул пальцем в кнопку «Play», едва не продавив экран — Включай! Нам пять часов минимум плестись, а если топливо экономить, все шесть. Да ещё по полям скакать…

Из динамиков хлынула песня КиШа «Лесник». Гитара взвыла, заглушая рёв мотора. Василий откинулся на сиденье, глядя, как за окном мелькают мёртвые поля, покрытые первым снежком.

— Примечание! Громкость выше 85 дБ негативно влияет на слуховые рецепторы, — вставил Муд поверх припева.

— Иди в жопу! — Вася выкрутил ручку громкости на максимум. — Хоть ты и так в ней сидишь…

В зеркале заднего вида отразился знак — Ольшанка. А впереди — только гудящая трасса и голос в голове, напоминающий, что мир будет скоро уничтожен.

Глава 8

С урчанием в животе, похожим на рычание голодного зверя, Вася крутанул руль в сторону потрёпанного указателя «Борисоглебск 15 км». Рассвет только-только заливал горизонт грязно-розовым светом, и первые лучи солнца цеплялись за обледеневшие ветви придорожных берёз.

— Нужно позавтракать, да и… балласт сбросить, — буркнул он, чувствуя, как желудок сводит спазмом. В зеркале мелькнула покосившаяся будка с надписью «Пирожки» — закрытая, конечно.

— Лишние остановки лишь расходуют драгоценное время миссии, — зашипел Муд, голос его звучал так, будто из старого радиоприёмника.

— Хтау, тебе хорошо! Ты вон сидишь в магнитоле, как бесформенный паразит, и в ус не дуешь! — Вася швырнул окурок в окно. — А мне жрать надо, я не железный!

— Согласно вашим биологическим параметрам, органическим формам действительно требуется регулярное потребление углеводов. Несовершенство вашего вида поразительно.

— Ну да, — усмехнулся Вася, с силой ударив ладонью по рулю. — А ты, значит, эталон эволюции.

Борисоглебск встретил их выцветшими пятиэтажками и пустынной улицей, покрытой серой слякотью. На выезде из города, у разбитой автобусной остановки, маячил пост ДПС. Полицейский в помятой форме, курящий у патрульной машины, лениво поднял голову. Его взгляд скользнул по грязному ЗИЛу, задержался на волгоградских номерах, и в глазах зажегся тусклый огонёк интереса. Он бросил окурок в лужу, поправил ремень с пистолетом и взмахнул жезлом, указывая на обочину.

— Бляха-тертая… Так и знал, что остановит, сука, — Василий выругался сквозь зубы, наблюдая в зеркало, как к машине приближается фигура в синей форме.

Капитан Петренко шёл медленно, словно наслаждаясь моментом власти. Его тучное тело едва умещалось в форменной куртке, пуговицы которой грозили лопнуть от напряжения. Лицо — красное, обветренное, с щетиной на двойном подбородке и глазами-щёлочками, будто миндаль. На фуражке поблёскивал герб ГАИ.

— Очередной представитель силовых структур? — спросил Муд, голос его звучал как статический шум.

— А кто ж ещё? Гаишник хренов… — Вася швырнул окурок в приоткрытое окно.

— В сети интернет информация о «гаишниках» преимущественно негативна: поборы, коррупция, кумовство… — забубнил Муд.

— Ясен пень, хорошего от них не жди! — Василий рылся в бардачке, выуживая помятые бумаги. — Заткнись, Хтау.

Инспектор подошёл, постукивая жезлом по ладони. Его дыхание, тяжёлое и хриплое, смешивалось с запахом перегара и дешёвого одеколона.

— Здравствуйте, — Вася выпрыгнул из кабины, натянув улыбку. Холодный ветер продувал куртку, а в животе ныло от голода.

— Капитан Петренко, старший инспектор областной ГАИ, — мужчина протянул руку, но документы взял так, будто они были покрыты толстым слоем фекалий. — Документы на машину. Права.

Василий подал папку с бумагами: страховка, техосмотр, свидетельство о регистрации. Капитан листал их медленно, словно читал роман, изредка прищуриваясь и цокая языком.

— Мда… — он причмокнул, тыча жирным пальцем в документы. — А где лицензия на перевозку отходов IV класса опасности? Разрешение СЭС?

— Так я порожний! — Вася развёл руками, показывая на пустую цистерну. — Какие лицензии?

— То есть документов нет? — Петренко наклонился ближе, и Василий уловил запах лука и селёдки. — Тогда прошу в патрульную машину. Штраф для физлиц от 4 тысяч.

— Товарищ капитан, да с какого хрена?! — Вася сдержался, чтобы не повысить голос. — Бочка-то пустая, хоть воду вози!

— Кстати, — инспектор указал жезлом на кабину, — где знак «Опасный груз»? Это ещё две тысячи. Должен быть спереди и сзади.

Василий понял: его разводят. Но спорить было бесполезно, Петренко уже настроился на лёгкие деньги и вцепился в него словно клещ, ища всё новые придирки.

— Капитан, тогда уж закройте за изнасилование — хер в штанах у меня тоже есть! — выпалил он, чувствуя, как ярость пульсирует в висках.

— Не умничай, Дымовский, — Петренко навис над ним, закрывая солнце. — Знаю я вас, ассенизаторов. Без документов пашете в чёрную, сливаете куда ни попадя, — буркнул в ответ инспектор.

— Да я только машину починил… Еду в Саратов, на работу устраиваться!

— В Саратов? — инспектор усмехнулся, сверля его взглядом. — А в Волгограде работы нет?

— Тётка там… — Вася почти не соврал, глядя на трещину в асфальте.

— Ладно, Дымовский, вижу, парень ты хороший, молодой ещё, всех тонкостей работы не знаешь, — капитан Петренко ухмыльнулся, поправляя ремень, врезавшийся в пухлый живот.

Его пальцы, украшенные массивным перстнем с дешёвым камнем, постукивали по жезлу. Шёпотом:

— У тебя тысяча упала вот к этому камню… — Он ткнул жезлом в половинку красного кирпича, валявшуюся у колеса ЗИЛа.

— У меня? Да вроде не падала! — Вася притворно нахмурился, сжимая в кармане купюру. Холодный ветер пробирал под куртку, а в животе урчало так, будто там дрались кошки.

— Падала, я сам видел, — инспектор подмигнул, и его щёки задрожали, как холодец.

Василий, стиснув зубы, вытащил тысячу и положил под кирпич, делая вид, что поправляет шнурки. Капитан наблюдал, словно кот за мышью, его глаза внимательно следили за действиями нарушителя.

— Счастливого пути, Дымовский. И… лицензию оформи! — Петренко сунул документы обратно, оставив грязный отпечаток пальца на страховке.

— Обязательно, капитан, — Вася фальшиво улыбнулся, чувствуя, как гнев клокочет в груди.

ЗИЛ рыкнул, заведясь с третьей попытки.

— Ещё минус тысяча. Бляха-тертая! — он ударил ладонью по рулю, отчего в динамиках раздался противный треск.

— Это было рациональное решение. Ты минимизировал финансовые потери, но нарушил Уголовный кодекс, статья 291, — голос Муда звучал как гул трансформатора.

— А что мне оставалось? Косарь — не пятёрка! — Вася вырулил на трассу, давя на газ. Впереди маячила полупустая стоянка фур.

«Теремок» — покосившаяся избушка с вывеской, на которой аляповатый медведь, нарисованный коричневой половой краской, держал поднос с блинами.

— Время завтрака! — Василий свернул на парковку, и ЗИЛ, скрипя тормозами, встал рядом с фурой-рефрижератором. Из окна кафе доносился смех дальнобойщиков и шипение плиты.

— Рекомендую взять высококалорийную пищу, чтобы сократить остановки. Впереди 247 км пути, — Муд высветил на навигаторе маршрут.

— Заткнись, диетолог хренов, — пробурчал Вася, со всей силы хлопая дверью. На пороге «Теремка» его встретил запах пережаренного лука и дешёвого кофе. За пластиковыми столами, раскиданными по всей забегаловке, сидели разновозрастные мужики. Скисший запах теста перемешивался с зажаркой, свежим луком, табаком и ароматом потных тел и ношеной одежды. Несколько грузных мужчин в возрасте, одетые как на подбор в клетчатые флисовые свитера, оторвали свой взгляд от экранов телефонов и оценивающе посмотрели на нового клиента блинной.

За стойкой, облупленной от времени, стояла молодая девушка в теле с синими тенями и начесом, достойным 80-х. Её тёмно-синий фартук едва прикрывал объёмную грудь, а тонкая завязка впивалась в талию.

— Блинчиков? — спросила она, жуя жвачку и не отводя взгляда от смартфона на столе, где в очередном видео бьюти-блогерша рассказывала о новых трендах в красоте.

— Да, с мясом, три порции. Да сметаны, чтоб ложка стояла, и кофе… с молоком, — произнес Вася, глядя, как продавщица ловко стучит наманикюренным пальчиком по клавишам калькулятора.

— С вас пятьсот сорок рублей, — продавщица лениво провела пальцем по экрану смартфона, покрытому жирными отпечатками. Её длинные ногти, облупленные розовым лаком, в ожидании оплаты постукивали по стеклу витрины, за которой желтели пирожки с капустой.

Василий отсчитал купюры ровную сумму без сдачи и шлёпнул их в глубокую тарелку у кассы, заляпанную засохшим кетчупом. Девушка даже не взглянула на деньги, громко закричала за ширму из жёлтого пластика, за которой слышалось шипение масла:

— Эй, Ашот! Три порции с мясом! И сметаны побольше!

— Сахара в кофе сколько? — из-за ширмы донёсся хриплый голос, акцент выдавал южные корни.

— Три ложки, — бросил Вася, разглядывая зал. Столы, застланные аляповатой клеёнкой с узорами из вечных пятен, и липкий от разлитого кофе и чая пол.

***

Он взял стакан с кофе, от которого парило дешёвым «Якобсом», и плюхнулся у окна на треснутый стул с мягкой накидкой. Оконное стекло было заляпано жирными отпечатками ладоней, за которым виднелся ЗИЛ с ярко-жёлтой бочкой. В животе урчало так, будто там перемалывали гвозди.

Муд напомнил о себе: левая икра пронзительно заныла, словно её сжали тисками.

— Рекомендую ускорить приём пищи. Оптимальное время для окончания приёма — 09:47.

— Молчи, — пробормотал Вася, впиваясь взглядом в продавщицу. Та, видимо, перебирала шортсы, лениво листая пальцем по экрану.

— Молодой человек, ваши блинчики! — её резкий крик перекрыл стоящий гвалт в кафешке.

Василий вскочил, чуть не опрокинув стакан, и схватил тарелку. Шесть рулетиков, обжаренных до хруста, пахли луком и пережаренным фаршем. Сметана, поданная в пластиковом стаканчике, напоминала разбавленный клейстер.

— Ну с богом, надеюсь, меня не пронесёт! — прошептал Вася и откусил половину зажаристого блина.

На его удивление, незамысловатое блюдо оказалось восхитительным.

— Как говорится, смотри, где едят таксисты и менты, а в этом случае — дальнобойщики.

Дымовский уплетал блины со скоростью пулемёта, не обращая внимания на текущий по пальцам жир, обжигающий кожу.

— Восхитительно, просто восхитительно, — откинувшись на спинку скрипящего под его весом стула, произнёс ассенизатор.

В этот момент он заметил мужчину, крутившегося около кабины его машины. Фигура в деловом костюме неестественно суетилась вокруг ЗИЛа, пытаясь заглянуть в боковое стекло кабины.

— Это ещё что за чёрт? Чего он там забыл, сука! — выругался Василий, залпом допив кофе, и выскочил на улицу. Горячая жидкость обожгла горло, но адреналин уже перебил дискомфорт.

— Э, уважаемый, чего потерял? — на ходу крикнул Вася, приближаясь к машине. Его берцы шлёпали по лужам, раскидывая брызги мутной жижи.

— Это ваш ассенизатор? — озабоченно спросил незнакомец. Несмотря на дорогой костюм, пиджак был расстёгнут, а галстук съехал вбок, словно его владелец торопился сюда прямиком из офиса.

— Ну, мой, а что? — набычившись, буркнул Вася, скрестив руки на груди.

— Мне срочно нужна ваша помощь, так сказать… по вашему профилю.

Вася смягчился, поняв, что наклёвываются лёгкие деньги. В кармане звенела пустота, а в голове уже замелькали цифры возможного заработка.

— Нужно септик откачать? Или туалет? Легко! — он махнул рукой, будто отгоняя возможные сомнения клиента.

— Почти. Мне вьетнамцы в зале насрали, нужно дерьмо откачать. Тут недалеко, на краю посёлка.

Вася подумал, что ослышался, и переспросил, щурясь от солнца:

— Может, всё-таки сортир?

— Нет! — мужчина дёрнул плечом, словно его дёрнули за невидимую нитку. — Прямо в зале! Поехали, сами всё увидите!

— Да хоть на потолок наложили огромную кучу! Если есть возможность закинуть рукав — значит, поможем! — пожал плечами Вася, постукивая ногой по ближайшей покрышке.

— Тогда езжайте за мной, я покажу дорогу.

У Василия промелькнула мысль, что это может быть подстава от ментов, но он быстро отмахнулся. Пустой карман, как безжалостный диктатор, подавил все сомнения.

Незнакомец уселся в новенький китайский кроссовер цвета «электрик» и включил «аварийку», терпеливо ожидая, пока золотарь проведёт ритуал запуска карбюраторного двигателя.

Когда клубы дыма вырвались позади золотаря, Вася моргнул фарами клиенту. Кроссовер, включив поворотник, юркнул на проезжую часть, а следом за ним, подпрыгивая на колдобинах, выехал и Дымовский.

— Зачем ты внёс изменения в маршрут? Нам было нужно дальше ехать по основной дороге, — загудел голос Муда в динамиках, когда Вася свернул вслед за клиентом на грунтовую дорогу.

— Работёнка нарисовалась. Есть возможность срубить деньжат, — буркнул Вася в ответ, придерживая руль на ухабах. Машину подбрасывало на колдобинах, и Дымовский с трудом смог прикурить сигарету.

— Деньги?! Это очень хорошо. Тогда я принимаю изменения в движении по маршруту.

— Жадная инопланетная тварь! — усмехнулся Василий и в тот же момент скривился, прикусив язык. Муд напомнил о себе пульсирующей болью.

— Ещё и обидчивый, — проворчал он себе под нос, выдохнув клубы дыма в приоткрытое окно.

— Я постоянно совершенствую свой лексикон, находя новую информацию в сети интернет. Прошу быть более уважительным к высшей расе.

— Хрена се, это кто у нас, китайское барахло с маркетплейса, высшая раса? — фыркнул Вася, нажимая на тормоз перед внезапной ямой. Машина дёрнулась, и он врезался коленом в рычаг КПП. — Сначала телом обзаведись, высший разум, а потом умничай! Сдам тебя на переплавку, и дело с концом!

— Я не позволю тебе этого сделать. Или ты уже забыл, что тринадцать процентов меня — в твоём теле? — ледяной, угрожающий голос Муда прозвучал в голове Василия.

— Не забыл! — зло выкрикнул водитель, швырнув бычок в окно. Окурок, описав дугу, исчез в клубах пыли за машиной.

— Так-то, Васютка. Не забывай о миссии. Этот диалог окончен.

— Да хватит меня так называть! — Вася ударил кулаком по рулю, отчего клаксон хрипло взвыл на секунду. — Васютка, Василёк… Это что за ласкательные издевательства?! — он передёрнул плечами, будто стряхивая невидимых насекомых. — Вася или Василий! Слышишь ты меня, высшее создание?!

Синий кроссовер впереди замедлился, и Василий успел разглядеть, как клиент поправляет зеркало заднего вида. Брызги, поднятые колёсами, оседали на лобовом стекле, превращая дорогу в размытое пятно.

Клиент припарковался у забора, окружавшего добротный одноэтажный дом с облупившейся краской на ставнях. Двор, заросший бурьяном, напоминал заброшенный пустырь, если не считать свежих следов шин на земле.

— Походу, приехали. Ну, пойдём посмотрим, что тут узкоглазые натворили, — процедил Вася, хлопнув дверью ассенизатора.

— Я же говорил, недалеко, — встретил его клиент, открывая ключом ржавую калитку. Скрип петель слился с треском сороки, вспорхнувшей с ветки старой яблони.

— Это дом моего отца. Он умер два года назад, а с документами проблема. Пока сужусь, но… — мужчина замолчал, резко дёрнув плечом, будто стряхивая ненужные эмоции. — Решил сдать внаём, чтоб не простаивал.

— Ну, это правильно. Дом без хозяина — как тело без души: быстро ветшает, — поддакнул Дымовский, осматривая просторный двор. Его взгляд зацепился за разбитое окно, заклеенное скотчем.

— Местные мне и подсказали, сдать дом вьетнамцам на год. Они тут в полях бизнес делают… Вот я с дуру и согласился, — хозяин толкнул входную дверь. — Можешь ботинки не снимать. Тут теперь хоть свиней держать, — устало выдохнул он, проводя ладонью по лицу.

На пороге валялись пустые банки из-под консервов, а на стене алел след от чего-то, напоминавшего томатный соус.

В нос ассенизатору ударил коктейль из резких ароматов: перебродивший рыбный соус, потная одежда и едкий запах нечистот.

— Вот, полюбуйтесь, что эти дебилы учинили! — возбуждённо воскликнул мужчина, щёлкнув выключателем. Люстра с позолотой, покрытой паутиной, осветила просторную комнату.

Глава 9

Вася ожидал увидеть затопленный подвал или треснувшие трубы, на крайний случай — просто гору фекалий на полу, но реальность превзошла ожидания.

Перед ним возвышалось сооружение, напоминающее уличный туалет: каркас из кривых палок, обмотанных серебристым скотчем и чёрной полиэтиленовой плёнкой. Всё это стояло ровно по центру зала между провалившимся диваном и сервантом с разбитыми стёклами. Под «строением» зияла дыра в полу, откуда тянуло удушливым запахом.

— Охренеть, бляха тертая, это ещё что такое?! — выдохнул парень, застыв на пороге.

— Вот и я задался этим вопросом, — клиент нервно сглотнул, теребя ключи в руках. — Оказывается, эти узкоглазые дебилы, чтобы не ходить по холоду в уличный сортир, решили построить его в доме! — он резко махнул рукой в сторону архитектурного шедевра. — Вместо того чтобы купить унитаз и проложить трубу в выгребную яму, они… — голос мужчины дрогнул, — сняли доски пола, выкопали яму прямо здесь и соорудили ЭТО!

Вася осторожно приблизился к отверстию. Внизу, на глубине метра, плескалась жижа тёмно-коричневого цвета.

— Охренеть не встать! — присвистнул он, отшатываясь от зловония. — Такого я ещё не видел.

— Поможете? — в голосе клиента прозвучала смесь надежды и стыда.

— Попробуем, — Вася потёр подбородок, оценивая расстояние до окна. — Только придётся по огороду проехать, шланги через раму подавать.

— Да чёрт с ним, с огородом! — мужчина махнул рукой, будто отсекая сомнения. — Главное — дерьмо из зала уберите! Дышать нечем!

— Ворота открывайте во двор. Постараюсь задом к окну подъехать, — кивнул Дымовский, уже мысленно прикидывая длину рукавов.

— Сейчас открою! — клиент побежал к выходу, его начищенные ботинки гулко стучали по скрипучим половицам.

— Это войдёт в историю! — воскликнул Вася, достав смартфон. Сделав парочку удачных кадров, отправился на улицу.

ЗИЛ, урча, как разъярённый медведь, медленно пятился задом через заросли лопухов, сминая под колёсами картофельную ботву. Василий, высунувшись в окно кабины, слушал, что кричит клиент:

— Левее! Левее крути! Сейчас в теплицу въедешь!

Хозяин махал руками, словно дирижируя оркестром катастрофы. Когда машина наконец встала в полуметре от окна, Вася включил раздатку и спрыгнул на землю.

Клиент кружился рядом, пытаясь помочь. Он ринулся к открытому окну — и тут же дёрнулся, когда из рукава вырвалась струя воздуха, пахнущего адской смесью тухлых яиц и гниющей рыбы.

— О Боже… — простонал он, прижимая ладонь к носу.

— Уважаемый, отойдите в сторонку, а то костюм запачкаете! — оттеснив суетящегося мужчину, воскликнул Дымовский.

Рукав, словно живой удав, пополз через подоконник в зал. Вернувшись в дом, Вася ловко закрепил его на краю ямы, предварительно укрепив палкой рукав внутри «архитектурного великолепия» вьетнамцев. Клиент, стоя в дверях, вдруг схватился за косяк:

— Я… я не могу…

— Не смотри! — рявкнул Дымовский, снова побежав на улицу включать насос. — А то…

Вернувшись, Вася направил рукав в чёрно-коричневую жижу, попутно стараясь не дышать. Хозяин, заглянув в яму, увидел, как жижа закрутилась воронкой, всасывая в рукав обрывки газет, окурки и неопознанные органические остатки.

— Отойди! — воскликнул Дымовский, но было поздно. Звук бульканья, рёв мотора и волна смрада, словно физический удар, свалили клиента на колени.

— О бож… — он не успел договорить. Судорожный хрип, и поток рвоты вырвался на паркет, смешиваясь с тем, что уже было на полу.

— Вот блин, — Вася бросил взгляд на бьющегося в конвульсиях клиента.

— Ваше физиологическое несовершенство не является моей проблемой, — отозвался голос в его голове.

— Тебя ещё тут не хватает! — буркнул Вася.

Насос работал на пределе, дрожащие стенки рукава вздувались от напора. Вдруг из глубины ямы что-то хлюпнуло, и в воздух взметнулся фонтан брызг. Василий отпрыгнул, но капли всё равно достигли его комбинезона, оставив тёмные пятна.

— Твою мать! — выругался он, вытирая лицо рукавом. — Тут не дерьмо, тут целый химический арсенал!

Клиент, уже не в силах подняться, полз к выходу, оставляя за собой следы рвоты на грязном полу. Его дорогой костюм превратился в жалкое зрелище.

— Держись, браток! — крикнул ему Вася, переставляя шланг. — Скоро конец!

Но «конец» наступил лишь через двадцать минут. Когда рукав наконец отсосал последние клочья жижи, в яме осталась лишь мокрая земля. Хозяин, сидя на крыльце, дрожащей рукой прикуривал сигарету, пытаясь запахом табака перебить вонь.

— Всё, — Вася сбросил резиновые перчатки в ведро и вытер пот со лба. — Теперь совет: сожги дом. Или священника позови. А для начала закапай яму.

Клиент лишь молча кивнул.

— Вынеси эту хрень из дома, я докину сверху, — устало произнёс хозяин, когда Вася в очередной раз проходил мимо него.

— А эту красоту долой! — Вася пнул сортир ногой, и конструкция рухнула, едва не задев единственный уцелевший предмет в доме — старенький ЖК-телевизор. На экране мерцала заставка: «Нет сигнала».

Хозяин, потянувшись к пульту, поскользнулся на луже и чуть не шлёпнулся в яму посередине комнаты. Василий подхватил его за локоть.

— Не торопитесь! — Василий отпустил клиента и принялся сгребать обломки «сортира». Палки, скотч и чёрная плёнка летели в окно, как мусор из катапульты.

— Теперь хоть танцуй тут, — бросил он, выкидывая табличку на картонке с криво написанными иероглифами.

— Вот, спасибо. Дальше я сам разберусь, — произнёс хозяин, отводя глаза от зияющей ямы в полу.

— Это наш долг помогать людям! — гордо усмехнулся Дымовский.

— Сколько с меня?

— Три тыячи за куб. Тут три куба было… Старательные сволочи оказались, почти до верха нагадили.

Мужчина полез в нагрудный карман пиджака, выудил три пятитысячные купюры и протянул их, будто передавая контрабанду:

— Держи. Сдачи не надо.

— Спасибо. Если что обращайтесь, — Вася сунул деньги в карман, не глядя.

— Нет уж! Теперь пусть хоть рухнет, или сестра сама расхлёбывает это дерьмо! Мне такого счастья не надо, — клиент махнул рукой, сбивая паутину с дверного косяка.

— Ладно, тогда я поехал, — ответил Вася и вышел на улицу. В бочке с дождевой водой он обмыл руки, от которых потянуло болотной тиной, и уселся за руль.

— Ты заработал деньги?! — воскликнул Муд сознании ассенизатора, когда ЗИЛ, фырча глушителем, вырулил на разбитую дорогу.

— Да, — закуривая, ответил Василий. Дым смешался с запахом гнили, въевшейся в одежду.

— То есть тебе платят за то, чтобы ты забирал органические отходы?

— Именно за это.

— Тогда у нас не возникнет проблем с финансированием миссии. Согласно данным из интернета, человек производит около восьми тонн экскрементов за свою жизнь, — заумно произнёс голос из динамиков.

— Теперь единственный вопрос — куда это вьетнамское дерьмо сливать?

— Если игнорировать законы, предлагаю вот это место, — ответил Муд, выводя на экран навигатора маршрут. Дорога до пункта займёт 17 минут и сэкономит 3,8 литра топлива.

Вася приблизил карту. На спутниковом снимке виднелись длинные ангары, похожие на серые гробы.

— Ферма… Главное, чтобы местный Савельич не нарисовался, — пробурчал Дымовский, объезжая лужу, в которой отражалось хмурое небо.

ЗИЛ, подпрыгивая на колдобинах, двинулся в сторону заросшего бурьяном поля. Двигатель рычал, как загнанный зверь, а из-под колёс вылетали огромные комья грязи. В зеркале мелькнул простреленный дробью покосившийся знак «Частная территория», но Вася лишь прибавил газу, сминая засохшие лопухи под бампером.

Проезжая мимо полуразрушенных зданий, Вася скривился: стены ферм, когда-то выкрашенные в светло-зелёный, теперь походили на прокажённые. Краска облезла, обнажив кирпич, изъеденный сыростью. Кое-где торчала арматура — ржавые «когти», будто здания пытались вылезти из могил. Крыши провалились внутрь, а из щелей свисали клочья стекловаты, похожие на седые космы привидений.

Окна, точнее то, что от них осталось, зияли чёрными провалами. В одном из ангаров в проёме застрял тракторный кузов, проросший крапивой. Рядом валялись бочки с дырами, из которых давно вытекли в землю ржавые потёки. Даже воздух здесь казался гуще — пахло плесенью вперемешку с гнилью.

— Бляха… — Вася присвистнул, — точь-в-точь наш склад удобрений!

ЗИЛ тряхнуло на ухабе, и в зеркале мелькнул последний «шедевр» — покосившийся сарай с дверью, висящей на одной петле. На ней криво краснела надпись: «Не входить! Опасно!». Видимо, предупреждение опоздало лет на двадцать.

— Бляха точёная, я словно дома оказался! — воскликнул Вася, подъезжая к краю силосной ямы. Ржавые арматурные колья и срезанные балки навеса торчали из разрушающегося бетонного сооружения, напоминая рёбра вскрытой временем грудной клетки.

Выпрыгнув из кабины, парень воровато оглянулся по сторонам. Ветер шевелил засохшие заросли циклохены, а вдалеке каркала ворона — больше ни души. Не заметив ничего подозрительного, он дёрнул ручку крана на бочке.

Зловонная жижа чёрной струёй устремилась вниз, словно нефть из прорванного трубопровода. Вот только пахло это вовсе не как чёрное золото.

Едкий запах мгновенно окутал всё вокруг.

— Ну и вонь! Что за дерьмо ели эти узкоглазые?! — прикрыв рот рукавом, прошипел ассенизатор. Слёзы текли по его щекам, будто он чистил лук.

Когда последние капли упали вниз, он бегом рванул к кабине и, запрыгнув на сиденье, дал по газам так, что ЗИЛ буксовал колёсами, вырываясь из этого ада.

Ловя ртом свежий воздух в открытое окно, Вася выскочил на трассу и резко повернул в сторону Саратовской области. За спиной оставался серый шлейф водяной пыли, а в кабине ещё долго витал удушливый призрак вьетнамского «меню».

— До места потенциального крушения обломков корабля осталось сто двадцать километров! — прозвучало из динамиков, когда ЗИЛ миновал стелу с гербом области. Её гранитная поверхность была исцарапана надписями «Здесь был Петя», а у подножия валялись пустые банки из-под пива.

— Ещё часа три, если ничего не отвалится на этих колдобинах, — резюмировал Дымовский, выруливая на встречную полосу, чтобы объехать трещину в асфальте, похожую на зияющий рот.

— Состояние асфальтового покрытия в этом направлении очень плохое. Я не учёл это при прокладке маршрута, — ответил Муд, увеличивая масштаб карты на экране навигатора.

— Ха! — усмехнулся Вася, смачно плюнув в открытое окно. — Как говаривал наш комдив, раньше служивший в погранвойсках: «На границе стоит знак «Внимание, аварийный участок дороги». Так вот, этот знак действует на всю Россию!»

Муд прошуршал статикой, словно старый радиоприёмник, пытаясь расшифровать солдатский юмор. За окном мелькали деревушки с покосившимися избами, дорожные знаки с облезшей краской сменяли друг друга, пока Дымовский не заметил едва читаемый указатель: «Лысые Горы — 5 км».

— О, похоже, наш съезд, — включив поворотник, буркнул ассенизатор.

Маршрут на экране перестроился, и ЗИЛ, гремя подвеской, пополз по бетонным плитам времён СССР. Они напоминали гигантские надгробия, ушедшие в землю под тяжестью лет и сотен тонн руды, перевезённых по ним.

Дорога вилась посреди хвойного леса. Сосны теснились к обочинам, цепляясь смолистыми ветками за кузов. Василий переключился на первую скорость, объезжая лужи, в которых отражалось хмурое небо. Глубина некоторых луж, похожих на маленькие озёрца, достигала середины колеса.

— Ещё двадцать километров! — взглянув на карту, сквозь зубы процедил Дымовский. — Хтау, тебе надо было падать на полноприводный КамАЗ, а ещё лучше на вертолёт!

Дорога постепенно сужалась. Молодая поросль била по кузову, оставляя грязные потёки на голубой краске. ЗИЛ, урча мотором, вполз на холм и упёрся в ржавые ворота из сетки-рабицы. На них висела табличка: «ООО «НедраСаратовВест». Проезд воспрещён!» Буквы выгорели, превратив надпись в простенький ребус.

Дымовский выпрыгнул из кабины и подошел к воротам.

— Судя по всему, тут даже волки не шастают, — Вася ткнул пальцем в нетронутый ковёр пожухлой травы за воротами.

— Вероятность обнаружения целевых объектов в данном секторе: 97,3%, — голос Муда зазвучал из динамиков. — Мои расчёты оказались верны. Зафиксированы аномальные колебания магнитного поля. Их структура соответствует сигнатурам сплавов. Амплитуда: в двенадцать раз выше фоновой нормы. Это означает, что в радиусе пятисот метров находятся фрагменты корпуса. — Муд сделал паузу, будто давая Василию представить масштаб «поисков». — Один из них излучает слабые гравитационные импульсы.

— Не, ты как хочешь, но я туда не рвусь, — ответил парень, осматривая ряды проржавевшей колючей проволоки.

— Придётся… — зашипело в голове, а ноги парня сами повернулись к грузовику.

— Ладно, я понял! Уважаемый инопланетный паразит, дай хоть ворота открыть! — заорал Вася, потирая виски, где уже нарастала знакомая боль.

Вместо замка был ржавый кусок двенадцатой арматуры, свёрнутой в бараний рог. Вася напряг мышцы и развязал стальной узел. Ворота сами с громким скрипом разъехались по сторонам, приглашая непрошеных гостей.

ЗИЛ проехал через ворота, сминая траву, и перед Василием разверзлась картина, будто вырванная из учебника по промышленной археологии. Отвалы бокситов, когда-то алевшие ржаво-красными волнами, теперь походили на запёкшуюся кровь. Глинистые пласты обнажились, смешавшись с дождём в ядовитую кашу, которая цеплялась за колёса, как живая. Стены карьера, располагавшегося дальше за стоянкой техники, изъеденные эрозией, напоминали гигантные раны — рыжие, бурые, кирпичные, с обвалившимися «корками» породы.

Вася вылез из кабины, и сапог с хлюпом увяз в грязи, оставив глубокий след. Ветер гулял между ржавыми скелетами техники, завывая в выбитых окнах самосвалов.

— Бляха тертая… — ассенизатор задрал голову, разглядывая экскаватор застывший в полуобороте. Его ковш, покрытый оранжевой коррозией, напоминал клешню гигантского омара, вцепившегося в воздух. Кабина, когда-то ярко-жёлтая, теперь была похожа на прокажённую — краска облезла, обнажив металл, проржавевший до дыр. Из люка свисали засохшие стебли плюща, будто щупальца.

— Глянь, Муд! — Дымовский пнул колесо грузовика и с него посыпалась ржавая «перхоть». — Это ж легенда! Такими в Союзе полстраны перевозили. Отец на таком в Норильске руду таскал, пока в поселок не вернулся.

Он провёл рукой по борту, сдирая налёт красной пыли. Под ним проступила надпись: «За пятилетку — ударным трудом! 1978».

— Эх… — Вася постучал по кабине, и дверь с визгом оторвалась, рухнув вниз, едва не отдавив ноги парню.

Дальше тянулись рельсы, погребённые под слоем глины. Вагонетки, перекошенные и проросшие травой, напоминали скелеты животных, погребённых в глиняном аду. На одной из них даже сохранилась алюминиевая табличка: «Не превышать груз 5 тонн!».

Василий заглянул через ржавый борт вагонетки. Внутри, на дне, лежали комья боксита.

— Твою ж мать… — Вася поднял ржавый лом, торчащий из земли.

Ветер донёс запах — кислый, металлический, с примесью гнили. Василий сморщился:

— Чем это воняет?

— Скорее, окислы алюминия и сернистые соединения, — ответил Муд.

Дымовский осторожно отступил от валуна, с которого стекала красная жижа.

— Красота! И где искать твои обломки или чёртов энергокуб?

— Сначала нужно осмотреть поверхность, — выдавил Муд. — Энергетические аномалии фиксируются здесь.

— Ладно… — ассенизатор пнул пустое, прогнившее насквозь ведро, которое, грохоча, покатилось к экскаватору.