"13-й отдел НКВД"

Глава 1

День не задался с самого утра. Прямо скажем, дерьмовый вышел день. К вечеру появилось огромное желание напиться или послать все к черту. Честно говоря, послать к черту хотелось гораздо сильнее, чем напиться, но…

"Наша служба и опасна, и трудна…"

Я мысленно повторял строчку из старой песни, наверное, миллионный раз, будто она могла облегчить ситуацию или что-то изменить.

Дело, которым занимался без продыху второй месяц, обретало весьма поганые черты и грозило перейти в руки следственного комитета, если коротко, то "су ска".

Третье убийство с одним и тем же почерком, да ещё попахивающее сектантством. Похоже, у нас появился серийный маньяк. И это совсем ни к месту.

После первого случая я искренне надеялся, разберусь с убийцей, найду его, поймаю, посажу, а потом отправлюсь на пенсию. Лебединая песня, которая закончится прощанием с родным отделом и заслуженным отдыхом. Воображение рисовало небольшой домик на берегу моря, домашнее вино по вечерам и, наконец, устройство личной жизни. Не то, чтоб с ней были проблемы, но все же в тридцать три пора бы семью завести. Однако, за первым убийством последовало второе, потом третье. И все, как под копирку.

– Симонов!

Окрик начальника отдела догнал меня уже на выходе. Я матернулся в сторону, скривился, как от зубной боли, но остановиться все же пришлось.

– Слушаю, Николай Петрович! – Вытянулся по струнке и широко улыбнулся, демонстрируя радость от лицезрения руководства.

– Ты мне чего скалишься? Документы готовы? Завтра явится человек из "су ска", а у тебя конь не валялся. – Подполковник Матвеев был как всегда суров и непоколебим. Строгий взгляд, сведённые брови. Не знал бы, что он представляет из себя на самом деле, наверное, даже поверил бы.

– Обижаете…

Только я собрался с максимальной правдивостью разыграть перед начальством оскорбленного мента, как мое внимание привлек очень странный человек.

На заднем фоне, ровно за спиной подполковника из-за угла вышел незнакомый тип, которого тут никак присутствовать не могло. Мужику на вид можно было дать лет сорок. Его прикид вызывал желание выскочить на улицу, закрыть дверь и посмотреть, что написано на табличке. Точно ли мы находимся в отделе полиции? Потому как незнакомец вызывал огромное в этом сомнение.

На нем были надеты широкие канареечного цвета штаны, зелёный "вырви глаз" пиджак, судя по отливу ткани, сшитый из бархата, малиновая бабочка и клетчатая кепка. Я подобных моделей, речь в данном случае о кепке, не видел с детства. Помню, нечто подобное носили мужики в деревне, куда родители отправляли меня на каникулы.

Но это было лишь начало. Незнакомец вдруг откровенно уставился на нас с подполковником, а потом вообще хитро подмигнул одним глазом.

– Симонов! Твою мать! Куда ты смотришь? – Николай Петрович оглянулся.

Я ожидал реакции, подобной моей. Ну, как минимум, удивления. Однако, Матвеев, будто ни в чем не бывало, снова повернулся ко мне. Спокойный. Уравновешенный. Только немного злой, но причиной злости являлся не посторонний клоун, которого в убойном отделе быть не могло, а та же проблема, что беспокоила и меня уже не первый день. То есть - убийства, повторяющиеся друг за другом, с которыми разобраться мы всеми силами старались, но не выходило ни черта.

– Шуруй в кабинет и доведи до ума. Я позориться перед "су ском" не хочу. Ясно? А то вместо спокойного ухода на пенсию, получишь серьезные проблемы. Понял?

– Николай Петрович, Вас ничего не смущает?

Посмотрел через плечо Матвеева. Мужик наблюдался на том же месте. Более того, он почесал курносый, похожий на картошку нос, показал расхожий жест "сообразим на троих?", а затем подмигнул, но уже другим глазом. И самое поразительное, они у него были радикально разные. Один - ярко-синий. Второй - ярко - жёлтый, словно принадлежал не человеку, а дикому коту. На секунду даже показалось, что зрачок именно в этом, жёлтом - продолговатый, тигриный. Расстояние между нами было приличное. Орлов в роду не имеется. Все люди. Разглядеть столь мелкую деталь теоретически не смог бы никто.

Я зажмурился, искренне надеясь, сейчас отпустит. Мало ли. Вдруг мерещится с устатку. Ни хрена. Когда снова посмотрел вперёд, тип стоял на месте, улыбаясь мне, словно мы друзья-товарищи.

– Симонов, ты мне чё тут устроил? Кривляешься, как дурак! Говорю, топай обратно на рабочее место.

– Николай Петрович, посмотрите, сзади вас мужик. Кто это? Почему шляется по убойному отделу? Не проходной двор, так то. – Даже голос до шепота не понизил. Пусть слышит клоун. Нам, честным ментам, скрывать нечего.

Подполковник резко замолчал, глядя на меня пристальным внимательным взглядом.

– А ну дыхни! – Матвеев наклонился ближе и потянул воздух носом.

– Ну, Вы совсем уж… Я не пью на работе.

– Знаешь, Симонов, всегда бывают исключения. Не пьешь. Да. Но мало ли. Сейчас такая ситуация, самому бы в запой не уйти... Опять же, если трезвый, тогда, значит, издеваешься. Какой мужик? О чем ты?

– Да вот же… Гляньте.

Моя рука указывала на пустое место. Честно говоря, аж в глазах потемнело. Это что вообще происходит?

Я, попирая субординацию как явление, обошел Матвеева, заглянул за угол. Пустой коридор и кабинеты с закрытыми дверьми. Рабочий день официально закончился, бо́льшинство коллег давно смылись от бдительного ока руководства.

– Симонов, ты совсем охренел? Или строишь из себя дурака, чтоб тебя из органов на пенсию поперли быстрее? – Подполковник покрутил указательным пальцем у виска. Потом, видимо, решил, показывать на себе - плохая примета, в два шага подскочил ко мне и тем же указательным пальцем покрутил у виска ещё раз, правда, теперь у моего.

И ведь ничего не скажешь в ответ. Но мужик был! Я его видел!

– Так, ладно. Иди домой. Сегодня годовщина же ещё. Помню. Пять лет, как Иваныча не стало. Эх… Такой мужик был. Настоящий мент. Не чета современным ослам. Но завтра… – Матвеев свёл брови, загоняя их одну на другую. Это, по его мнению, должно было держать в тонусе всех подчинённых.

Спорить не стал. Кивнул головой, соглашаясь и ощущая, как желание напиться растет в геометрической прогрессии. Сегодня мерещатся мужики, а завтра что? Поскачут розовые единороги? Нет, пора на пенсию. Однозначно.

Подполковник махнул рукой, развернулся и исчез за тем самым углом, откуда приходила моя личная галлюцинация.

Я постоял немного, задумчиво глядя ему вслед. Возникла мысль, может, прикол такой. Мужики, типа глумятся в честь предстоящей пенсии. Вот только Матвеев далек от понятия "юмор", как слон от балета. У подполковника все четко, соответственно старому бородатому анекдоту. Копать от забора и до заката. Допустить, будто начальство приняло участие в розыгрыше никак не могу. Исключено.

В итоге, не придя ни к какому выводу, плюнул и вышел из отдела. Если даже крыша ещё не поехала, то точно поедет, когда я продолжу думать о человеке, которого никто кроме меня не видел.

К дому потопал пешком. Погода стояла отличная. Грех не прогуляться. Лето уже заканчивалось, но солнце жарило так, будто у него в запасе целый сезон.

По пути заскочил в магазин. Сегодня, как верно сказал Матвеев, годовщина. Пять лет назад не стало деда. Нужно помянуть.

Быстро ухватил с полки бутылку "беленькой", колбасную нарезку, сыр, банку соленых помидор. Да, приходится покупать. Делать для меня закрутки некому. Живу один.

Как оказалось, работая в органах не так уж просто найти спутницу жизни. Надёжную, с которой реально можно рука об руку. Тем более, определенное количество лет было проведено там, где семью вообще лучше не иметь. Чтоб некому было оплакивать.

Помню, когда отправлялся в свою первую "горячую" точку, дед молчал несколько дней. Тупо меня игнорил. Но не отговаривал. Хотя, не знаю, что лучше. Его демонстративное "мы не знакомы, кто здесь?" бесило ужасно. Ничего не сказал, даже, когда я взял сумку и вышел из квартиры.

Только, когда вернулся живой, он пожал мне руку, при этом бросив короткое "дурак и есть". Видимо, подразумевалось начало фразы, но оно осталось неизвестным.

Уже на подходе к дому сердце внезапно кольнуло холодной острой иглой. Это было так неожиданно, что я замер, приложив руку к груди. Что, блин, за день? Заговор вселенной или как понимать? Не смотря на пенсию, которая вот-вот должна была стать реальностью, а не мечтой, так то тридцать три исполнилось. Выслуга дала возможность распрощаться с доблестными органами раньше положенного. Но уж всякие инфаркты или инсульты исключаются. Тем более здоровье у меня - дай бог каждому.

– Что такое, господин хороший?

Я обернулся на голос. Рядом стояла бабулька, похожая на розовую воздушную зефирку или английскую королеву. Тут кому что больше нравится. Начиная от платья с неимоверным жабо́ на шее, и заканчивая шляпкой, с полей которой свисала белая вуалька, все в этой старушке навевало мысли о благородном воспитании. Все, кроме манеры говорить и хриплого голоса, подходящего бомжу из подворотни, но никак не этому божьему одуванчику.

– Извините? – Я вежливо улыбнулся, намекая, что не понимаю ее вопроса, но ещё больше не понимаю, чего бы ей не пойти своей дорогой.

Старушка щёлкнула замочком ридикюля, а на локте у нее висела не сумочка, именно ридикюль. До сегодняшнего дня понятия не имел как это выглядит, но уверен, именно так. В руке у нее возник белый, украшенный кружевами носовой платок.

– Возьми, господин хороший. Пригодится.

Меня опять поразило это противоречие. То, как она выглядела и то, что звучало из ее уст. Машинально отметил, раньше, даже мысленно, никогда бы не назвал рот "устами". Видимо, странный день делает странным даже меня.

– Спасибо. Не нужно. Я живу вот в этом подъезде. Просто жарко, наверное. – Повернулся к своему дому, указывая бабуле, куда мне необходимо дойти.

В ответ - тишина. Собрался было культурно распрощаться со старушкой, но внезапно оказалось, рядом никого и нет. На месте, где всего лишь секунду назад стояла "зефирка" с голосом уголовника, сидел жирный черный кот. Смотрела эта скотина насмешливо, вызывающе. Взгляд был настолько красноречивый, будто меня в наглую оскорбляют, только без слов.

– Так… – Я поставил пакет с продуктами на землю и провел ладонью по лицу. – Это уже вообще не смешно.

Тут же хохотнул от глупости ситуации. Стою, как последний идиот, посреди улицы, говорю сам с собой. Все. Надо быстрее попасть домой, поужинать и лечь спать. Сегодня явно что-то пошло не так.

Подхватил провиант и ускорился, направляясь к подъезду.

Дома, спасибо техническому прогрессу, было прохладно. Когда уходил на работу, оставил включенным кондиционер на режиме проветривания.

Выложил еду, бутылку водки, достал тарелку и две рюмки. Одну, наполнив алкоголем, поставил на стол, сверху положил ломтик хлеба.

Себе плеснул столько же, нарезал сыр, вытащил из упаковки кусочки колбасы. Потом, немного подумав, метнулся в спальню, достал из комода коробку, где хранились медали деда и его фото. Старое, выцветшее. Он на нем при полном параде.

Вернулся в кухню с коробкой в руках. Не знаю, откуда возник этот порыв, но захотелось, чтоб рядом был кто - то. Пусть даже на снимке. Поэтому взял фотографию деда и поставил ее рядом с рюмкой, которая ему, собственно говоря, предназначалась.

– Ну… Иваныч, будем. – Опрокинул стакан и сразу же налил ещё.

Никогда бы не признал это вслух, но деда мне не хватало. Скучал по нему. Хотя, не сказать, что мы были сильно близки.

Во-первых, Иван Иванович Симонов человеком слыл жёстким. Характер имел такой, что мама не горюй. Служил в КГБ вплоть до развала Союза. Это событие он принял как личную трагедию. В тот день я нашел на кухонном столе газету с фотографией генсека, у которого были вырезаны ножницами глаза. Учитывая, что возраст мой исчислялся аж тремя годами, ни черта не понял, зачем дед испортил снимок какого -то лысого мужика, но запомнил ситуацию крепко. Потом ещё мать скандалила со свекром, требуя избавить дом от страданий по диктатуре пролетариата. Эти слова для меня в тот момент звучали, как полная абра-кодабра, но вот ссора опять же запомнилась.

Когда родителей не стало, а случилось это в день моего совершеннолетия, дед приехал, молча забрал вещи, меня и документы на родительскую квартиру. С тех пор мы жили вместе.

Руки машинально открыли коробку лежащую на столе. Сколько же у него медалей и орденов… Внезапно внимание привлекла звезда, которую, вроде бы, раньше я никогда не видел. Хотя, по всем параметрам, это невозможно. Наследие деда было тщательно перебрано и упаковано в эту самую коробку сразу после его смерти. Память. Ее надо беречь. И вот уж точно ничего подобного я тогда не заметил.

Действительно. Звезда. Пятиконечная, но черного цвета и в черном же круге.

Я провел пальцем по ребру одного из лучей. Не понятно даже, из чего она. Не металл, не стекло.

– Лава. Застывшая.

Голос раздался так неожиданно, что я не сразу среагировал. Вскочил лишь через минуту. В глазах тут же потемнело, пол резко качнулся в сторону и пришло четкое понимание, падаю. Прямо рожей вниз.

Последнее, что успел увидеть боковым зрением - радостно улыбающийся мужик в клетчатой кепке.

Глава 2

– Иваныч! Подъем!

Звук чужого, незнакомого голоса ударил по вискам отбойным молотком. Я попытался перевернуться с одного бока на другой. Странно. Хоть убей, не помню, чтоб была причина для такого болезненного состояния. Выпил всего-то рюмку. Выпил… Рюмку… Подсознание услужливо нарисовало картину вчерашнего вечера. Кухня, накрытый в честь деда стол, чёрно-белое фото, странная звезда и "клетчатый" с его нагловатой улыбкой. Меня буквально подкинуло на месте. Я резко поднялся, принимая сидячее положение. Это было роковой ошибкой. Мозг возмущённо крякнул, ударился о стенки черепной коробки, перевернулся и встал обратно на место, но в качестве расплаты за необдуманные движения, окатил подступающей тошнотой. Вот ведь гадство!

– Не бережешь себя, Иваныч. Спокойнее надо, чуть по чуть.

Голос однозначно был мне незнаком. Это усилило и раздражение, и тошноту. Я осторожно, без лишних движений, покрутил головой, пытаясь сообразить, что происходит. А происходила, положа руку на сердце, форменная ерунда.

Для начала, окружающая обстановка однозначно даже близко не стояла с родной квартирой. Ни тебе плазмы на стене, ни удобного матраса двуспальной кровати под задницей. Это не считая того, что вырубился я вообще посреди кухни. Данный факт в памяти значился четко.

Пусть не́кто таинственный, склонный к героическим поступкам, дотащил мое бездыханное тело до спальни. Чего, в принципе, тоже быть не могло. Но черт с ним, предположим. Однако, в данный конкретный момент я находился в небольшой комнате с мрачными стенами и тусклым освещением. Маленькое окошко, защищённое решеткой, искренне надеюсь, она не для меня предназначена, со стороны улицы располагалось на уровне земли. Как понял? Первое, что увидел, военные сапоги, промаршировавшие мимо. То есть, помещение цокольное, полуподвальное.

Рядом с окном, прямо перед ним, если говорить точнее, имелся стол. Добротный, большой, накрытый темным сукном. А вот уже за столом сидел тот самый обладатель голоса, чьи комментарии волновали и без того расшатанные происходящим нервы.

Клетчатая кепка вызывала у меня истеричный смешок.

– Эх, что ж вы такие все нежные… – Мужик откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Его ботинки, которые я теперь мог детально разглядеть, по цвету и фасону не уступали образу клоуна. Такие же яркие, как остальной прикид. Красные. Красные ботинки. Серьезно. Что за псих?

– Тебя заботят странные вопросы, Иваныч. – "Клетчатый" усмехнулся. В зубах он держал спичку, которую с периодичностью в минуту переворачивал языком.

– Ошибаетесь. Имею совершенно другое отчество. – Я ответил на автомате, машинально, продолжая при этом изучать обстановку. Нужно разобраться в ситуации.

То, что нахожусь в незнакомом месте, уже понятно. Но даже с данной точки зрения оно вызывало недоумение и волнение организма.

Диван, на котором совсем недавно возлежало мое тело, выглядел настолько непривычно, что провел ладонью по атласной обивке, имея твердое желание убедиться, не чу́дится ли. Как правильно называется этот стиль? Ампир политической элиты Союза? Я точно видел нечто подобное на старых фотографиях деда, где он стоял в обнимку с такими же работниками самой серьезной организации страны, только одним названием провоцирующей у обычных граждан нервный тик обоих глаз.

Не знаю, откуда у выходцев из рабоче-крестьянской массы бралось это стремление к красивой жизни, но в каждом кабинете каждого мало-мальски серьезного чи́на стоял именно вот такой диванчик. С резной, украшенной вензелями спинкой и обивкой, которая уже потёрлась, потемнела от времени, но все ещё намекала на дворянское прошлое.

Вдоль противоположной стены наблюдались железные стеллажи, гордо претендующие на звание книжных полок, потому что выстроились на них увесистые бумажные папки и, собственно говоря, книги.

Однако, апофеоз безумия заключался даже не в этом незнакомом помещении, не в его удивительной для нормального современного человека обстановке.

Чуть в стороне от окошка, почти за спиной "Клетчатого", продолжающего изучать меня насмешливым взглядом разноцветных глаз, висели два портрета в тяжёлых золочёных рамах. Вот только смотрел с одного из них не привычный каждому гражданину президент Российской Федерации, а Феликс Эдмундович Дзержинский собственной персоной. Рядом, в таком же оформлении – Иосиф Виссарионович, "отец народа" и суровый грузин.

– Что за хрень? – Я, собственно говоря, задал вопрос сам себе, ибо начала формироваться мысль о внезапном безумии, резко накрывшем меня с опозданием.

Конечно, слышал раньше о посттравматическом синдроме, который проявляется у людей, некоторое время бывших в зоне военных действий. Побочный, так сказать эффект. Но для меня поздновато, вроде. Хотя…

– Че эт ты, Иваныч, так неуважительно о великих людях? Хрень… За подобные слова, мил человек, можно и к стенке встать. – "Клетчатый" глумился по полной программе. Спичка в его зубах переворачивалась с раздражающим "чмоканьем" и это ужасно мешало сосредоточиться. Тем более, головная боль только усиливалась с каждой минутой.

– Вы прекрасно поняли, о чем я. Что происходит? Каким образом мы оказались здесь?

– Мы? – Спичка на мгновение задержалась в одном положении, а потом снова перевернулась.

– Черт… Хорошо. Я. Каким образом я оказался здесь?

– Звезда Давида.

Все. Одна фраза, которая по мнению этого типа́ должна объяснить происходящий бред.

Мое лицо, похоже, красноречиво передавало ход мыслей. "Клетчатый" хмыкнул, намекая на тугодумие некоторых присутствующих, а потом одним движением руки кинул мне ту самую черную звезду. Просто метнул ее, как заправский ковбой значок шерифа. Удивительно, но я поймал летящий предмет без сложностей. Он будто сам послушно упал в мою ладонь. Вот только звезда изменилась. Вместо пяти лучей теперь было шесть.

– Ты воспользовался Звездой Давида. Чего ещё ожидал?

– Так… – Я уселся удобнее и принялся в ответ гипнотизировать "Клетчатого" взглядом. – Вернёмся к началу. Кто Вы такой?

– Эх… люди. Ничего не меняется… Разве это имеет значение? Гораздо важнее, кто ТЫ такой. Меня можешь звать Белиал. – Клоун произнес имя, склонил голову, приветствуя, и многозначительно замолчал.

Судя по его поведению, я должен был проникнуться данным сочетанием букв, которое мне, на самом деле, не говорило ни о чем.

Сидим, молчим. Он смотрит на меня, я - на него. Пауза начала затягиваться, поэтому пришлось ее нарушить, иначе так можно бесконечно пялиться друг на друга.

– Круто. Белиал. И? Ещё будут вводные?

– Да ладно! Все настолько плохо? Мда… Забыл нас народец основательно. – "Клетчатый" опустил ногу, подался вперёд, лег грудью на столешницу и подпёр подбородок кулаком. – Интересно… Но не понятно. Почему звезда выбрала тебя…

– Слушайте, все это очень весело, однако пора завязывать. Мне нужно на работу. Сегодня будет ещё более поганый день, чем вчера.

– А вот тут ты, Иваныч, прав. И сегодня, и завтра, и ближайшие несколько лет.

– Хорош называть меня чужим именем! – Я ударил по колену ладонью. С бо́льшим удовольствием выместил бы злость на довольной роже клоуна, если честно. – Надоел этот цирк. Сейчас же требую объяснений. За каким дьяволом меня притащили сюда? Чем опоили? Причина? Ты просто имей ввиду, воровать сотрудника полиции - дело неблагодарное. В курсе?

– Ох ты ж посмотри на него! Прям сразу на "ты". – "Клетчатый" снова откинулся на спинку кресла, а затем довольно потёр руки и усмехнулся, при этом ухитряясь не выпускать спичку изо рта. Как только не подавится, скотина. – Дьявола вспомнил. Поверь, ему сейчас не до тебя. Но, в принципе, мыслишь верно. Давай, напрягись ещё немного. Сам же говоришь, что мент. Сопоставь факты, сделай логические выводы.

– Да пошел ты… – Я поднялся на ноги, чувствуя, голова категорично отказывается работать в штатном режиме.

Реальность немного "плыла". Нужно провериться. Может, сотряс? Мало ли. Вдруг этот урод совершил транспортировку моего очень даже любимого тела путем рукоприкладства.

– Далеко направился? – Он не пытался скрыть издевательство в голосе.

– Домой. – Я подошёл к двери и взялся за ручку, собираясь ее открыть.

– Аааа… Ну, давай. Удачи.

То, что клоун не пытался меня останавливать, настораживало. Однако, желание прекратить балаган было сильнее ощущения неправильности происходящего.

Шагнул в коридор и замер, бестолково таращась на людей, которые снова́ли мимо. На них была форма, но какая-то, мягко говоря, странная. Гимнастёрка защитного цвета, темно-синие шаровары, высокие хромовые сапоги и цветные фуражки.

– Иваныч, погано выглядишь, – Крикнул один из пробегавших мимо парней. – Ночь была тяжёлая, но ты давай, приходи в себя.

Я сделал шаг назад в комнату, медленно закрыл дверь и обернулся к довольному до о́дури "Клетчатому".

Как объяснить всё творившееся безумие, не понимал от слова "совсем". Грешным делом возникла мысль, а не долбануться ли с разбегу лбом о стену? Может, мозги в порядок придут.

Однако, идея была отметена по причине природного упрямства и категоричного желания разобраться с ситуацией.

Во-первых, место мне незнакомо, но судя по антуражу, сильно смахивает на родную до ре́зи в печёнке ментовку. Или что-то из этой оперы. Казённый дух ничем не прикроешь.

Во-вторых, форму подобного образца видел. В кино. Причем, в старом советском кино. Но что важнее всего, эти люди явно меня знали. Правда, как и клоун, упорно называли Иванычем.

– А что такое? Уже не торопимся? – Белиал вообще не скрывал, насколько его все происходящее веселит. – Давай только без вашей отвратительной пошлости, когда вы бегаете кругами и орете в каждый угол, требуя показать, где скрытая камера, а иной раз, пригласить главного режиссера. Сразу отвечу, нет, это не развлекательное шоу, не прикол, не развод. Как видишь, общаюсь с тобой в привычной современной манере. Хотя, бесит жутко. Не язык, а набор междометий. Ок. Норм. Спс. Испоганили до безобразия.

– Я сплю… Точно. Сон. Всего лишь сон. – Особо в то, что говорил клоун, не вникал, если честно.

Мозг лихорадочно искал оправдание происходящему . Едва подумал, будто ещё не проснулся, сразу стало легче.

Действительно, чего паникую. Просто, скорее всего, благополучно валяюсь в своей квартире, пребывая в состоянии крепкого, здорового, ну, или не очень, сна. Может, упал, ударился головой. Черт… А что, если я умер… Своеобразный ментовской ад. Хотя, до сегодняшнего дня в потустороннюю жизнь не верил. Все мы в земле окажемся по итогу, а никак не на небесах.

– Эвоно куда тебя понесло. Небеса заслужить надо. Тебе напомнить некоторые моменты твоей бурной жизни ? Так что версия на "двоечку". Накидывай ещё варианты. – Клоун опять расплылся своей мерзкой ухмылкой.

Только в этот момент до меня дошел крайне волнительный факт. Вообще-то сейчас я не говорил вслух. Откуда он знает мои мысли?

– Пффф… Велика сложность! У тебя на лице все написано. Знаешь, действительно пора закругляться. Утомляют современные людишки. Слишком вы психованные. Надо сократить момент неверия и сразу перейти к этапу принятия, как говорят ваши мозгоправы. Кстати, денег дерут безбожно за свои услуги. Вот уж кому точно место уготовлено в аду. Ходил к одному интереса ради. Он мне про детские комплексы два часа прививал. Мне! Кое-кто со смеху бы умер, если бы услышал. А потом счёт на десятку выставил. Представляешь? Да ты не стой столбом. Возьми, убедись. Так будет быстрее и проще. – "Клетчатый" кивнул на столешницу.

Я, не понимая, куда он тычет своей наглой рожей, проследил за направлением его жеста. Зеркало. Небольшое круглое зеркало, которого ровно минуту назад там точно не было. Да что ж ты будешь делать?! Теперь начались фокусы.

– Возьми, говорю. Глянь. Шустрее. Тебя скоро вызовут.

В два шага преодолел расстояние, ухватил внезапно образовавшийся предмет и уставился на отражение. Лучше бы не делал этого, честное слово. На меня смотрел…дед. Но молодой. Очень молодой. Лет восемнадцать - девятнадцать. Но дед. А мое лицо где? Мое! Родное! Твою мать…

Я выронил зеркало из моментально ослабевшей руки и попятился назад.

– Ой, ну хватит. Давай, соберись. Чай не кисейная барышня. Под пулями бегал не истерил. А тут ты погляди, совсем расклеился. – Белиал махнул небрежно рукой.

– Ты кто такой? Что, ешкин кот, происходит? – Голос позорно сорвался.

Мне срочно нужно было присесть, а то и прилечь. Диванчик, тот самый, на котором проснулся, теперь оказался чрезвычайно кстати. Подошёл к нему и без сил плюхнулся на задницу. Честно сказать, шок случился столь сильным, что даже голову резко отпустило. Пол больше не раскачивался, а боль вообще растворилась в суматошно мечущихся мыслях.

– Наша песня хороша, начинай сначала… Повторяешься, родной. Белиал я. А ты - Симонов Иван Иванович. Тысяча девятьсот двадцать второго года рождения. Выходец из семьи крестьян. Коммунист, политически благонадежный парень и просто орёл. С детства мечтал служить Родине. Считаешь коммунистическую партию Советского союза лучшим явлением вселенной. Ну, и конечно, фанатеешь по тем двоим. – "Клетчатый" кивнул в сторону портретов.

– Нет. Этого не может быть. Я - Симонов Иван Сергеевич. И это, – Потрогал пальцами собственные щеки, потом нос, – Не мое лицо!

– Вот чего ты прицепился к физиономии? Не твое и черт с ним. Все равно ведь не постороннее. Симонов Иван Сергеевич, это ты там. – Белиал неопределенно махнул рукой куда-то в сторону окна. – В будущем. Здесь ты - Иван Иванович. И вообще. Что за капризы, не пойму? Могли, между прочим, в бабу засунуть. Ты погляди-ка. Рожа ему не та. Деда что ли не уважаешь? А? Короче, я с тобой времени потратил слишком много. Теперь слушай инструкцию в сокращённом варианте, вместо подробной развернутой. Сейчас мы находимся в 1941 году. Месяц нынче апрель. Ровно через пять минут в этот кабинет войдёт твой коллега. Степан, вроде как… Или Алексей… Не суть. Тебя вызовут к Лаврентию. Получишь приказ перейти в 13-й отдел НКВД …

– Двенадцать…

– Чего двенадцать? – "Клетчатый" нахмурился, явно недовольный тем, что я его перебил. Зато бесячая ухмылка, наконец, исчезла с его лица.

– Отделов было двенадцать. Это даже мне известно.

– Слушай, раз ты такой умный, разбирайся со всем сам! – Белиал вскочил с кресла, всердцах оттолкнул его, а потом вообще задрал голову к потолку и продолжил разговаривать уже не со мной, а с лампочкой, сиротливо висевшей без абажура. – Я сделал, что мог. Не знаю, на какие чудеса вы там рассчитываете, но, по-моему, этот вариант обречён на провал. Умываю руки! Характер хлеще, чем у деда! Отвратительный! Упрям, будто дикий мул!

Все эти эпитеты, судя по плюющемуся слюной в потолок Белиалу, предназначались непосредственно мне. Кому он пытался донести свое возмущение, так и не понял, правда. Хотя, на фоне всех событий, желание поговорить с потолком выглядело вовсе не так уж странно.

Возможно, я узнал бы ещё много интересного о своей персоне, но входная дверь противно скрипнула, впуская в кабинет парня в форме.

– Иваныч, тебя вызывают. Ты… это… нормально? Ничего не натворил? Собирайся, жду тебя за дверью. Давай только без глупостей.

Голос у незнакомца звучал взволнованно. Он будто по-настоящему переживал за меня. Кто бы ещё знал, как я сам переживаю за себя. "Клетчатый" сказал все верно, выходит. Вызовут к Лаврентию… К Лаврентию?! Меня аж в холодный пот бросило. Если клоун не сумасшедший, и если моя кукуха на месте, а не уехала в сторону тихого помешательства, то в 1941 году я знаю лишь одного Лаврентия. Однако, поинтересоваться или уточнить было не у кого.

Парень, явившийся за мной, уже вышел в коридор. Да и вряд ли сто́ило рисковать подобными вопросами. Не знаю, как так приключилось, но мысль о возможном перемещении во времени больше не казалась безумной. Впрочем, дед, в теле которого находилось мое сознание, тоже, прямо скажем, далеко не худший вариант.

– Берия?! – Я повернулся к столу, возле которого должен был отираться "Клетчатый".

Но там никого не оказалось. Пусто.

– Чтоб тебя, сволочь, приподняло и вдарило… – С чувством высказался в сторону одиноко стоявшего кресла, а потом поднялся, одернул штаны, отчего-то гражданские, и направился к выходу. Лаврентий, значит, Лаврентий. На месте разберемся.

Глава 3

По длинному коридору шел за провожатым, еле сдерживая желание запеть под нос мотив недавно услышанной по дороге на работу песни. Паника отпустила, зато, как назло, хотелось творить что-нибудь точно не соответствующее обстоятельствам. Бывает у меня такое. Когда ситуация патовая, накрывает состояние безудержного веселья. Включается режим "сгорел сарай, гори и хата". Особенность характера. А может, природная дурь. Не знаю. Но часто там, где, казалось, все, крышка, выручала именно она, эта самая дурь. Может, поэтому и вернулся живой. Были случаи, обкладывали со всех сторон. Получалось выбраться только "на дурака". Естественно, прилетало за это периодически от вышестоящих, но с другой стороны, точно знал, действуй я как положено, хрен бы справился.

Парень, сопровождавший меня к месту назначения, косился с опаской. Думаю, мало кто топал на встречу с Берией, улыбаясь каждому встречному.

– Иваныч, ты это… все нормально? Ведешь себя странно. – Он не выдержал.

– Ага. Не переживай. – Хлопнул его по плечу.

При этом, на ходу, лихорадочно вспоминал все, что знаю про деда. Со стыдом вдруг осознал, известно мне позорно мало.

Интересно, если допустить мысль, будто происходящее реально. Звучит, конечно, как первостатейный бред, но пусть так. Будем считать, я не сплю и каким-то таинственным образом действительно оказался там, где утверждал Белиал. Черт … Вот крутится имя это, зудит, будто комар, которого не видишь, а прихлопнуть очень хочется. Но, хоть убей, не соображу никак, почему оно сейчас стало казаться мне знакомым. Ладно был бы какой-нибудь Сергей или, на худой случай, Адольф, не дай бог. Причем, сам "Клетчатый", представившись, пребывал в уверенности, я сразу все пойму. Такая у него физиономия стала озадаченная, когда дошло, что план - фигня, знать не знаю подобных имен. Ну, да бог с ним. Сейчас больше волновал дед. Как ни крути, но тело то его. И люди в форме с ним знакомы.

Возникает вопрос: события, в гуще которых я случайно оказался, являются настоящей биографией Иваныча?

Нет, то, что он работал в КГБ - факт в семье известный. А вот об НКВД я от него никогда не слышал. Хотя, сказать по совести, особо не интересовался.

Отец всегда был против того, чтоб в моих жизненных планах присутствовали органы внутренних дел вообще и дед, как пример для подражания, в частности. Прямо "манечка" у него существовала на эту тему. Наверное, поэтому меня во время летних каникул отправляли к маминым родителям. Деда я видел редко, в бо́льшей мере на праздник Победы. Да и то мельком. Мы с отцом приходили утром, вручали нарядному, обвешанному медалями и орденами Иванычу цветы, а буквально через полчаса он уже сам выпроваживал нас из дома. Крепкие родственные связи, духовная близость, откровенные разговоры - это не про нашу семью.

Так было ровно до того дня, когда равнодушный женский голос сообщил мне по телефону об аварии. Незнакомая тетя, похоже, решила, раз пацану есть восемнадцать, можно говорить коротко и по делу, не миндальничать.

Помню, я сидел с мобильным в руке, тупо глядя в пустоту. Мозг отказывался принимать информацию за правду. Отец умер, не приходя в себя, мать успела по дороге в больницу, назвать номер сына. Верила в меня и мою психику, наверное, крепко. А может, не понимала, что все, конец.

Звонок в дверь раздался сразу же после разговора, изменившего мою жизнь . Я подошёл, щёлкнул замком и остался стоять на пороге, не в силах понять, как так вышло. О смерти родителей сказали пять минут назад, а дед уже тут.

Он молча отодвинул меня с дороги, пробежал по комнатам, собирая необходимое, а потом также молча подтолкнул в спину.

– Идём. Чего застыл? Случившегося не исправишь. – Соизволил высказаться в ответ на мой вопросительный взгляд.

Это произошло через несколько дней после выпускного. Количество баллов и планы, которые прежде обсуждались с родителями, должны были привести меня на математический факультет университета. Но пацана, что говорится, переклинило. Стресс, наверное. Или эгоизм, как вариант.

Отправился в военкомат, где сообщил об огромном желании идти в армию. Дед стремления служить Родине не оценил. Видимо, считал себя обязанным выполнить волю родителей и дать внуку высшее образование. А я считал, что не хрена было кое-кому умирать. Бросили меня, ну, вот и не́чего теперь являться во снах. Отца, правда, не видел. Мать приходила пару раз. Ровно в тот момент, когда был на пересыльном. Стояла, смотрела и осуждающе качала головой.

– Эй, ты куда?

Задумавшись, я проскочил кабинет, возле которого остановился этот Степан. Или Алексей, если верить "Клетчатому". Кстати… можно проверить.

– Стёпа?

– Ты чего? Имя мое забыл? Леха я. Похоже, ночные события тебе малясь мозги повредили. – Парень почти обиделся.

– Да ладно тебе. Шучу. – Я в очередной раз похлопал его по плечу.

Снова речь о минувшей ночи. То же самое сказал пробегавший мимо кабинета товарищ, когда с моей стороны была предпринята безуспешная попытка, избавившись от общества Белиала, попасть домой. Интересно, где Иваныча носило и что он делал этой ночью?

– Ага. Смотри, дошутишься. Иди уже.

Он два раза стукнул костяшками пальцев по двери, а потом толкнул ее от себя. Я бодро шагнул через порог, открыв рот для рапорта.

Но так с открытым ртом и остался. Рапортовать то что? Ни звания своего не знаю, ни должности, ни правильного обращения к присутствующим. Это тебе не на беседу к Матвееву явиться. Тому обычного "можно войти?" достаточно.

– Ну! Чего ты, Симонов, глаза вытаращил? Да рот прикрой. Выглядишь, как дурачок, честное слово.

Передо мной стоял мужик лет сорока. Прямые плечи, гимнастёрка, заправленная настолько тщательно и аккуратно, что даже складки смотрелись, как произведение искусства, спокойный, уверенный взгляд. Да уж… Невольно вспомнились слова Матвеева. Действительно, раньше менты были не чета современным. На фоне бравого товарища самому захотелось выпрямить спину, а потом лихо прищелкнуть каблуками.

Вот и подумаешь, так ли уж был неправ дед, рассуждающий о важности образования. Хотя, вряд ли, конечно, матфак мне бы сейчас помог.

"Вышку" я в итоге получил, но лишь по причине огромного желания попасть сначала в ОМОН, потом в СоБР. Естественно, учился из-за необходимости, особо сильно мозг не перегружал. А вот теперь знание той же Истории пригодилось бы, ой как. Потому что об этом времени я имел представление лишь в рамках среднестатистических данных, известных каждому порядочному гражданину, если он, конечно, порядочный. Ну, ещё то, что показывали в чрезвычайно популярных последние годы сериалах о советском военном прошлом. То есть по факту - ничего.

Однако, изрядно напрягал один важный момент. Пусть моя осведомленность была минимальной, зато, благодаря все тем же сериалам, предельно ясно понимал, если это реально 1941 год, то попасть под жёсткую руку наказания, которая и курок спустит без сомнений, можно очень быстро, а главное - для себя неожиданно. Вывод один. Пока более-менее не разберусь со всем происходящим, лучше помалкивать. Понятно, бесконечно глухо-немого из себя изображать не получится, но вот сейчас, стоя в приемной кабинета Лаврентия Берии, не мешало бы найти уважительную причину, по которой смогу больше слушать, чем говорить.

– Какой-то ты странный, Симонов. Тихий. Обычно балагуришь. А я предлагал, давай другого отправим. Бо́льно молод. Теперь стоишь, как мешком пришибленный. Штаны ночью хоть не обгадил? – Мужик хохотнул, подтолкнув меня плечом, но сразу же стал серьезным. Посмотрел как-то пристально, с сочувствием. Поднял руку и стряхнул невидимые пылинки с моей одежды.

Опять? Третий человек уже говорит о ночных событиях, имевших для деда, а, значит, и для меня, серьезный вес. Не знаю, где был Иваныч, но, чем бы он не занимался, сейчас оно на руку. Можно валить все странности на это.

– Почти обмочился. – Постарался ответить в тон начальству. Мол, я, конечно, готов служить Родине, живота не жалея, но расти есть куда. Пока ещё салага и этого не стесняюсь.

То, что стоящий рядом мужик не из простых рядовых, было понятно даже идиоту, хотя один ромб на петлице мало о чем говорил. Погоны на гимнастёрке отсутствовали. Могу предположить лишь, передо мной майор. Чисто по логике вещей. Дурацкая система знаков различия.

– Товарищ майор государственной безопасности, – Молодой мужчина, темноволосый, похожий на выходца с Кавказа, поднялся из-за стола, где сидел на момент моего появления, и подошёл к нам. Судя по всему, занимал должность адъютанта. – Я докладываю?

– Рафаэль Семенович, буду признателен. – Ответил мой сопровождающий. – Там как? Тихо?

Майор кивнул на закрытую дверь непосредственно самого́ кабинета. В данный момент мы находились в помещении, которое условно можно было назвать приемной. Ряд стульев вдоль одной стены, тяжёлые шкафы вдоль другой, рабочее место кавказца возле окна. Строго, лаконично. Ничего лишнего.

Со званием, выходит, попал в точку. Теперь хоть бы имя узнать. Могу, конечно, в силу субординации, использовать обращение по званию, но, если оценивать отеческий взгляд, которым он меня осматривал, стряхивая невидимые пылинки, долго так тоже не протянешь. Мы явно имеем не только рабоче-уставное общение. Чувствуется некая забота.

Кавказец на секунду задержался глазами на моей персоне.

– Зря Вы его, Никита Пахомович, в порядок не привели. Не на танцы явились.

– Лаврентий Павлович сказал, как только в себя придет, сразу к нему. Сам понимаешь, – Майор вдруг перешёл на "ты", слегка наклонившись к кавказцу и понизив голос, – Приказ есть, надо выполнять. Тем более, это касается личного желания товарища генерального комиссара государственной безопасности.

Я слушал двоих мужчин и отчётливо понимал, у меня сейчас от всех этих "товарищей" закипит мозг. А мы, современные менты, ещё кочевряжимся перед своим начальством. Тут вон звание пока выговоришь, хоть бы не запутаться.

Непроизвольно в голове возникла трусливая мыслишка: Господи, пусть это все же будет сон. Потому что, если мы в реальности, то спалюсь я ко всем чертям. Ладно я. Деда угроблю. Чего доброго, отправят вот так к стенке, как Белиал сказал, и все. Не будет потом, ни отца, ни меня. А что? Вполне возможно. Ничему не удивлюсь.

Понятия не имею, что это за Звезда Давида, упомянутая "Клетчатым", но будь она трижды проклята. Вопрос у меня к ней тот же. Почему я? В России - миллионы человек. На земле - вообще миллиарды. По какому принципу эта дрянь выбрала меня?

– Лаврентий Павлович, – Кавказец, тем временем, успел заглянуть в соседнее помещение, приоткрыв дверь, – Тихонов тут… Есть!

Он обернулся к нам и кивнул, приглашая пройти. Майор, фамилия которого выяснилась опытным путем, как совсем недавно имя с отчеством, одернул без того идеально сидевшую гимнастёрку, а затем, чеканя шаг, направился в кабинет.

Я с тоской посмотрел на кавказца, потом на дверь, ведущую в коридор, потом снова на кавказца. Отчего-то внутри присутствовала уверенность, переступлю порог кабинета Берии, пути обратно не будет. Его, по идее, и сейчас нет. Не прыгать же мне в окно? Даже прыгну, что толку? Если только убиться насмерть. Однако, судя по пейзажу за стеклом, этаж не выше третьего. Ноги переломаю, людей насмешу, а потом точно расстреляют, как врага народа или шпиона. Даже под психа вряд ли закосить получится. Времена не те.

То есть, теоретически, выхода точно нет. Откуда тогда четкая уверенность, что войдя в кабинет Берии, я сделаю определенный выбор?

– Не бойся. Тебе выпала большая честь, понимаю твои сомнения. Думаешь, достоин ли? Но раз эту ночь пережил, значит все правильно. – Пока раздумывал, Кавказец подошёл ближе и положил руку на плечо. Видимо, это был жест поддержки.

Вот чудак. Он считает, меня терзают сомнения о собственной значимости, а я, на самом деле, строю план, как избежать неизбежного. Если бы не дед…

Эх… Была не была. С важным видом кивнул в ответ на слова адъютанта и двинулся следом за майором Тихоновым.

Едва вошёл в кабинет, сразу заметил его владельца.

Ну… не знаю. Мужик, как мужик. Рост не определить, он сидел за столом. Лицо какое-то простоватое. Лысина на половину головы. Круглые очки. Кустистые брови. Смутно помнил, что по крови он, вроде, грузин. А так... Привычный образ. Именно таким его всегда изображают.

Однако, потом Берия поднял взгляд, отвлекаясь от бумаг, разложенных перед ним, и внутри у меня завозилась весьма ощутимая тревога, липкая, как полная ладонь. Глаза были холодными, цепкими, въедливыми. Не-е-е-ет… Душевной простотой я зря его наделил.

– Товарищ генеральный… – Завел было свою шарманку майор, но второй по значимости человек Союза махнул рукой, останавливая словесный поток Тихонова.

– Это тот самый Иваныч? – Акцент был очень лёгким. Практически незаметным.

– Он и есть, Лаврентий Павлович. – Майор волновался. Я видел это по его слишком прямой спине. Лопатки почти касались друг друга.

– Молод… Да… – Берия рассматривал меня, как товар на рынке. Возникало ощущение, сейчас велят показать зубы.

– Я предупреждал… – По лбу майора скатилась капля пота, хотя в кабинете было совсем не жарко.

– Помню. Дело в другом. Ночью все прошло хорошо. Он несомненно подходит.

Я подумал в этот момент, если ещё кто-то скажет про ночь, взорвусь, честное слово. Первым делом, как только выйду из кабинета, если выйду, конечно, костьми лягу, но узнаю, о чем вообще речь.

– В бога веришь?

Поначалу решил, показалось. Если клоуны то появляются, то исчезают, могло и сейчас послышаться, что угодно. Но вопрос сопровождала пауза, а за ней - выжидающий взгляд Берии. Да ладно?! Он реально? Или это проверка? Не может человек, стоящий во главе НКВД, интересоваться подобными вещами просто так. Но главное, что отвечать?

– Ну! – Тихонов, замерший чуть впереди, оглянулся, испепеляя взглядом. Он волновался с каждой минутой сильнее. Причем, похоже, не за себя. За меня.

– Верю в себя, свои силы. – Ляпнул, а сам стою и думаю, меня когда заберут? Сразу или на выходе? Потом добавил. – В партию верю.

Берия усмехнулся, хмыкнув что-то невнятное себе под нос. Природа этого "хмыка" осталась непонятной. То ли мне подписали смертный приговор, то ли бо́льшего дурака ему не встречалось. Второй вариант обиднее, зато безопаснее.

– Хорошо. А в дьявола? В дьявола веришь?

Вот прицепился, гад! К чему ведёт только, не пойму никак.

– В дьявола надо верить. – Задумчиво протянул Берия, решив, к счастью, не ждать моего ответа. – Богу до нас дела нет. А вот дьявол… он всегда рядом.

Я молчал, во все глаза уставившись на Лаврентия. Не потому что проникся словами. Слыхали и похлеще. Особенно за последние сутки. Банально не знал, как себя вести. Ожидал чего угодно, но точно не таких вот странных бесед. В то же время, не похоже, что издевается или провоцирует. Майор, и это тоже удивительно, соглашаясь с начальством, пару раз кивнул.

– Тихонов, забирай его в 13-й отдел. Добро даю. Вводи в курс дела, а лучше сразу к Наталье отправь. Там все наглядно покажут. Свободны.

– Есть!

Никита Пахомович отдал честь, развернулся на месте, только что искры не посыпались из-под подошвы сапог, а затем кивнул мне на выход, намекая, что пора и честь знать.

Вот тут я был полностью согласен. Даже рад. Потому как вопросов стало ещё больше, чем на момент пробуждения. И пока не получу ответов, хрен я отстану от майора. Еще не знаю, как, чтоб не навредить себе и деду, но что-то придумаю обязательно. Иначе закончится все может на самом деле печально.

Глава 4

– Ну, ты, дал жару, конечно. – Тихонов двигался чуть впереди, периодически отвлекаясь ответным жестом на встречных людей в форме, которые отдавали ему честь.

Я топал следом, стараясь не отставать. Коридор , конечно, широкий, но мы не на параде, чтоб идти плечо к плечу. Пусть мало на этом этаже людей, однако, лучше максимально потеряться за спиной майора.

Короткую фразу он бросил, как только отошли от кабинета, но сразу же замолчал. Из соображений безопасности, я ничего не стал говорить и просто неопределенно пожал плечами. К счастью, майор, похоже, решил не вести беседы на ходу. Да и свидетели ему, видимо, были не нужны. Пусть немногочисленные.

Мы спустились по широкой лестнице до первого этажа, пересекли холл. Однако, вместо того, чтоб направиться в следующий кабинет, дабы попасть к неведомой Наталье, встреча с которой прояснит ситуацию, как обмолвился Лаврентий Павлович, майор свернул в аналогичный предыдущему коридор, открыл неприметную дверь, более похожую на аварийный выход , а потом по слегка кривоватым ступенькам, начал спускаться в подвал. Я на мгновенье задержался на пороге, но потом все же переступил его.

Это было волнительно. Снова мелькнула мысль, не является ли данный путь для меня последним.

Вообще, старался помалкивать. Тихонов тоже кроме одной единственной фразы, больше не сказал ничего. Он был сосредоточен на своих мыслях. Да и мне, честно говоря, имелось о чем подумать. Так что отсутствие диалога устраивало нас обоих.

Итак, будем рассматривать события, как реальные. Что мы имеем? Я - в теле родного деда. Хорошо. Вернее, хорошего как раз ничего, но, Белиал сказал правильно, могло быть и хуже.

На секунду представил, как просыпаюсь, например, в теле пышногрудой, длинноногой блондинки. Понятия не имею, почему из всех вариантов воображение нарисовало именно такой, но, если честно, аж поддёрнуло. Хотя, блондиночка явилась очень даже ничего. Видимо, благодаря скудной личной жизни. Последние два месяца из-за напряга на работе, пришлось сократить общение со всеми знакомыми дамами. Проснуться рядом с красивой женщиной, я совсем не против. Очнуться в ее теле, и вовсе не в приятном смысле этого слова, увольте.

Далек от новых трендов и веяний моды максимально. По мне мужик - это мужик. Нет, ну, понятно, хорошая стрижка и ежедневный душ не помешают никому. Превращаться в грязного, волосатого бомжа не сто́ит.

Я сейчас об этих непонятных моему разуму о́собях, которые красят ногти, объясняя это свободой мышления, выщипывают брови и делают пластику. Мужики. Представить не могу причину, по которой я в здравом уме и трезвой памяти отправлюсь менять родную, богом данную физиономию. Да и не в нетрезвой памяти такое тоже не возможно. Поэтому женское тело, как временное место жительства, стало бы гораздо бо́льшим стрессом, чем лицо деда в зеркале, которое подсунул Белиал.

Иваныч… В этот момент меня осенило. А где дед? Ну, в смысле, где его сознание? Тело - вот оно. Топает себе, вполне здоровое, следом за майором государственной безопасности. Но содержимое куда то же делось? Эх… Надо было выслушать Белиала до конца. Погорячился я.

У кого теперь добыть информацию, не понятно. Посмотрел на майора, а точнее, на его прямую спину.

Тихонов, судя по поведению в кабинете Берии, относится ко мне, то есть к деду, очень душевно. Знать бы ещё, насколько. Что ж я, дурак, так мало прежде говорил с Иванычем. Ничего не могу вспомнить то́лком о нем.

Одно несомненно точно. Сказать правду никому нет возможности. Начну доказывать, что дед не дед вовсе, а вообще другой человек, нарвусь на очень большие неприятности.

Пока размышлял, мы оказались в подвале перед ещё одной обшарпаной дверью, на который висела табличка "Хранилище".

Интересно, хранилище чего? Или кого?

Мысли о казематах, расстрелах и черных "воронках" упорно лезли в голову с настойчивостью землеройки.

– Заходи. Скоро вернусь. – Тихонов открыл дверь здоровым ключом, который вынул из кармана, а потом посторонился, пропуская меня внутрь.

Желания шагать в неизвестность не было от слова "совсем". Я поймал взгляд майора. Все такой же спокойный. С другой стороны, если это смерть моя пришла, ему - то чего волноваться.

– Слушай, Симонов, я все понимаю, не каждый взрослый, опытный чекист спокойно перенес бы такое. Но ты давай, приходи в себя. Я тебе сразу говорил, ещё когда предложил идти служить под мое начало, про́сто не будет. Там - наш сотрудник. Пообщайся пока.

Майор кивнул на Хранилище, а потом направился в сторону, откуда мы пришли. Варианта было два. Можно продолжить стоять у открытой двери и мысленно сте́нать о несправедливости Вселенной. Либо можно войти в хранилище и узнать, что будет дальше. А-а-а-а… Есть ещё третий. Пойти следом за Тихоновым и сбежать.

Оружия у меня нет никакого. Документов тоже. Это при том, что я даже не знаю, как они должны выглядеть. Идти не́куда, по причине полного невладения ситуацией. Соответственно, что? Третий вариант больше похож на отличный способ самоубийства.

Теоретически я предполагаю, что оказался во всей этой истории точно не просто так. "Клетчатый", обладающий удивительной способностью появляться и исчезать буквально на глазах в самых неожиданных местах, рождает в моей душе́ подозрение, а человек ли он. Никогда не верил во всякую чушь типа экстрасенсов, магов, колдунов и потусторонних сил. Но я никогда и не думал, что можно вот так запросто взять кого-то, а затем переселить его в прошлое, да ещё и в чужое тело. Поэтому прежнее мировоззрение, выходит, трещит по швам, как сова, которую натягивают на глобус.

Соответственно, из трёх вариантов, на самом деле, у меня остался один.

Я втянул воздуха поглубже, сам не знаю, зачем, стресс , похоже, затем решительно перешагнул порог.

Собственно говоря, хранилище хранилищем и было. Длинными рядами шли стеллажи, на которых ровненько стояли книги. Их тут оказалось такое количество, что любая областная библиотека удавилась бы от зависти.

Из освещения - только лампы под высоким потолком. Окон на наблюдалось. Логично, если учитывать, что это - подвал.

– Здравствуй. Ты Иван?

Женский приятный голос прозвучал откуда-то слева. Я обернулся и просто обалдел. Девушка, стоявшая у одного из стеллажей, выглядела, как … как ангел. Нелепое сравнение, но ничего другого в голову не приходило. Она была удивительно хороша. Светлые, пшеничные волосы толстой, туго заплетенной косой, лежали перекинутыми через плечо. Глаза, то ли серого, то ли голубого цвета, не мог понять из-за тусклого освещения, были настолько выразительными, что возникало желание смотреть в них, как в чистую гладь озера. Темные ресницы, красиво очерченные брови и пухлые губы. Верхняя, причем, была чуть больше нижней, отчего казалось, что девчонка ее капризно надула. Милые ямочки на щеках делали улыбку незнакомки безумно привлекательной. Хотелось улыбнуться в ответ.

– Ты же Иван? – Переспросила девушка.

– Я? А! Да. Я - Иван.

Привык воспринимать деда Иванычем и затупил на имени. Если учесть , что меня зовут так же, то не просто затупил, впал в кратковременный маразм.

– Иван Иванович Симонов? – Блондинка снова улыбнулась, а потом откинула косу за спину. Движение было естественное, без манерности современных девиц, с их накачанным губами, перманентными бровями и приклеенными ресницами. Незнакомка вообще вызывала у меня ощущение свежего морского бриза или солнечного морозного утра. Это не считая того, что я женщин в их естественном, первозданном виде не встречал очень давно. Наверное, со времен школы, когда одноклассницы ещё не пользовались возможностями сильно развитой индустрии красоты, но уже мечтали о новых лицах.

– Да. А ты? Наталья?

– Ох, нет, конечно, – Девчонка тихо рассмеялась.

А я не мог оторвать глаз. Ну, до чего же она нереальная!

– Наталья - это моя бабушка. Я - Лиза. Проходи, не стесняйся. – Она поманила меня рукой, а потом, развернувшись, направилась вглубь помещения. Видимо, там гораздо интереснее.

Естественно я рванул следом. Когда тебя зовёт такая фея, нужно быть полным дебилом, чтоб не поддаться ее чарам.

– Лизонька, а что это за хранилище? – Другой темы пока в голову не пришло.

Еще сложнее собрать мысли в кучу, когда перед тобой, покачивая бедрами, идёт девочка с фигуркой дьяволицы и лицом ангела. Не знаю, на каких харчах их тут держат, но у блондиночки в нужных местах наблюдались нужные формы. Грудь размера четвертого, не меньше, задница такая, что Ким Кардашьян скромно ушла бы в монастырь. И я сейчас не про размеры. Даже при том, что на девчонке была широкая юбка, а не брюки, я прекрасно видел, как при каждом шаге ткань ложится на весьма аппетитную, интересную часть ее тела.

– Тебе ещё не объяснили? – В голосе блондиночки проскочила интонация лукавства. – Сам понимаешь, 13-й отдел не могли расположить прямо на глазах у всех. Хранилище, это вроде ширмы.

Только она договорила, стеллажи внезапно закончились и мы оказались во второй части помещения. Там находились несколько столов с задвинутыми креслами, три огромных, в человеческий рост сейфа, вешалка, напоминающая столб с изогнутыми в разные стороны ду́гами, пара диванов, стоящих задом к стеллажам с книгами, и кучка стульев.

– Вот. Тут мы обитаем. – Лизонька сделала широкий жест рукой, указывая на скромную обстановку рабочего места. – Я знаю, тебя ещё не вводили в курс дела. Но ты все равно молодец. Сегодняшнее задержание… Признайся честно, сильно страшно было?

Девчонка подалась вперёд, жадно вглядываясь в мое лицо своими небесными глазищами. Ей, судя по участившемуся дыханию, а с такой грудью сложно не заметить, когда дыхание учащается, было ужасно интересно узнать от меня подробности. Конечно, я обязательно блеснул бы героизмом, если бы не одна кро-о-о-охотная деталь. Я понятия не имел, что делал этой ночью и о чем она говорит.

– Ну… понимаешь … Не могу сказать.

– Ох, конечно, прости! – Она испуганно прижала пальцы к губам.

Это просто издевательство какое-то. Все ее жесты абсолютно естественны и порывисты, но на меня они оказывают эффект, похлеще эротического фильма.

– Понимаю. Нельзя говорить о том, что там было. Молодец! Правильно. Извини, я не подумала. Просто… очень интересно. Понимаешь? Меня не допускают к "полевой" работе.

Девчонка была настолько хороша, что я не в силах оторвать взгляд, просто стоял и смотрел, как шевелятся ее губы. Руку то она уже опустила и теперь теребила юбку, длина которой была ниже колен, но это совсем не мешало рассмотреть, ко всем прочим достоинствам, стройные ножки светловолосой феи.

– Сижу тут, в хранилище, изображаю архивного работника, когда приходят посторонние. Веду документацию. Очень хочется стать частью актива. Понимаешь?

Девчонка как-то незаметно переместилась ближе. Главное, даже не понял, как и когда. Меня, словно в омут, затягивали ее глаза и я не мог оторваться. А ещё голос… Он журчал, будто талая вода по весне…

Внезапно, в голове , очень издалека, очень расплывчато, начала формироваться мысль, что-то не так. Не знаю, что конкретно, но тревога, а ее сейчас точно быть не должно, тем более в обществе интересной моему мужскому эго женщины, вдруг стала расползаться по нутру. Учитывая "голодание" последних месяцев, к которому, что греха таить, организм не приучен, реакция более, чем неожиданная.

– И главное, понимаешь, Ванечка, я ведь готова. Вот тебе, к примеру, девятнадцать лет. В Народный комиссариат тебя привел товарищ Тихонов. Звания сто́щего не имеешь. Сержант государственной безопасности. Разве ж это звание? Так, пшик. Самая низшая ступень. А тебя вон, к нам в отдел, да ещё на "полевую" работу служить взяли. Чем же я хуже, Ванечка…

Красивое, ангельское лицо было все ближе. Лизонька словно образ из сказочных фантазий заполняла окружающее пространство.

Однако, сквозь пелену окутывающего сознание восторга, упорно пробивалась мысль:"Дебил, тебя разводят!".

В этот момент с громким мявком от одного из стеллажей выскочил жирный черный кот. В два прыжка он метнулся к казённой мебели, а потом вообще оказался на столе. Сел и принялся вылизываться.

– Кот.

– Какой кот, Ванечка? – Голос Лизоньки по-прежнему звучал ужасно приятно, но елеем по сознанию уже не растекался. Голова как-то посвежела.

– Вот! Кот! – Я выглянул из-за плеча блондинки и ткнул пальцем в наглую скотину, которую, прям точно уверен, уже встречал.

Понятно, черные коты в бо́льшей мере похожи друг на друга, но у этого конкретного имелся определенный взгляд. Он снова пялился на меня с матерным выражением бесстыжих глаз.

– Интересно… – Лиза сделала шаг назад и наклонила голову к плечу, изучая мою физиономию. – Ты увидел кота.

– Сложно не увидеть такого жиробаса. – Появление нового участника нашего междусобойчика вызвало во мне столь сильное раздражение, что я напрочь забыл, где нахожусь.

Котяра снова мявкнул, поднялся, прошел по краю стола, а затем спрыгнул и демонстративно направился в сторону стеллажей, покачивая пушистым хвостом.

– Ванечка, посмотри на меня. – Девчонка приблизилась, взяла мое лицо ладонями, пробуя поймать глазами взгляд.

Однако, меня интересовал этот чертов кот, который успел скрыться среди полок с книгами.

– Смотри. Сюда. – Голос блондинки стал жёстче. Слова звучали, как приказ. Но главное, зрачки сначала стали меньше, а потом сразу же заполнили всю радужку.

– Ты кто такая? – Я тряхнул головой, в попытке скинуть ее руки.

– Ведьма она. – Скрипучий хриплый голос раздался за моей спиной. Тихий звук каблуков о пол, и через секунду боковое зрение уловило, как в зону видимости выходит та самая старушка с жа́бо и в шляпке.

– Вы! Я Вас знаю. Видел на улице…

– Видел и видел. Чего орать то? – Бабуля осекла меня слишком резко, не давая договорить.

А вот это интересно. Похоже, о нашей предыдущей встрече Лизоньке знать не положено.

– Наталья Никаноровна я. – Божий одуванчик оттерла плечом блондиночку и по-мужски протянула мне руку для привествия.

– Насчёт ведьмы… это же было образно? В переносном смысле? – Я на автомате взял сухую, маленькую ладошку, но в ответ чуть не матернулся от того, как бабуля сжала мою. Аж кость хрустнула.

– Если тебе так проще, можешь думать, что образно. Лизка, сходи чаю сделай нашему новому коллеге. – Проскрипела старушка, направляясь к одному из диванов.

Я перевел взгляд на блондинку. Она явно злилась. Только что не пыхтела паром из ушей. Сложила руки на груди, а потом вообще демонстративно отвернулась в сторону.

– Хватит строить из себя Немезиду. Принеси чаю, говорю. Парень в наш отдел не за красивые глаза пришел. Сама что ли не знаешь? Его Тихонов несколько лет проверял, ещё с детского дома. Не действует на Ивана твоя краса.

– Сначала подействовала! – Девчонка фыркнула и топнула ногой.

– Он сначала просто на твои прелести засмотрелся. Все равно вырвался бы. Иди за чаем! Порадуй бабушку.

Блондинка кинула гневный взгляд в сторону мостящейся на диване бабули, а потом сорвалась с места, обдав меня запахом полевых трав и меда.

– Ну, вот и чу́дно… – Как только Лиза исчезла из поля зрения, а через мгновение вдали громко хлопнула дверь, я тут же подошёл к нескольким стульям, сгрудившимся неподалеку. Взял один, поставил перед бабулей, изображавшей на диванчике королеву в изгнании, и, развернув спинкой, уселся на него, как ковбой на лошадь.

– Вот теперь поговорим.

– Поговорим Иван Сергеевич. Непременно поговорим,– усмехнулась Наталья Никаноровна и расхохоталась низким хриплым басом.

Глава 5

– Кто Вы? – Я внимательно следил за каждым жестом старушки - одуванчика. Ложь при желании можно поймать даже в случайном движении головы или изменившемся взгляде. Ситуация слишком серьезная, чтоб оставить ее с недоговоренностями, прикрывающими двойное дно. Первый шок отступил и мозг более-менее включился в рабочий процесс.

– Сдается мне, этот вопрос звучит от тебя… какой раз? Пятый? Сотый? – Бабуля щёлкнула замочком ридикюля, достала оттуда пачку "Беломорканала" , коробо́к спичек, и буквально через минуту уже выпускала в потолок сизые дымные кольца, щурясь от удовольствия. – Эх… Пришлось аж в 1970 за ними идти… Но оно того сто́ит.

– Хватит! – Возникало устойчивое ощущение, все эти странные персонажи решили свести меня с ума. – Мало того, 41-й, от этого пока не отошёл, а Вы мне ещё очередную ерунду прививаете! Какой 1970-й? Издеваетесь?

– Да ты, Ванька, успокойся. С тебя хватит того, что есть сейчас. А вот я могу. Хоть в 70-й, хоть во времена Рюриковичей. Будущее закрыто в силу его отсутствия. А прошлое - сколько угодно. Видишь ли, мы, демоны, тоже связаны некоторыми условностями.

Смех накрыл меня сразу же после слов "одуванчика". Реально. Я просто, не стесняясь, расхохотался в голос. Остановиться не мог. Аж до коликов в животе, честное слово.

– Демоны… Отлично! И Вы считаете, что в это можно поверить? Ладно перемещение во времени. Ок. Готов согласиться. Может, учёные придумали какую-то фиговину, способную это провернуть. Допускаю даже то, что есть возможность вынуть человека из одного тела и сунуть в другое. Но! Давайте сразу договоримся, избавьте от чуши о потусторонних силах. К этому я не готов. Демоны… А чего не Сатана сразу?

– Во-первых, человека никто никуда не совал. Душу, да. Вот твоя душа сейчас здесь. А тело - там. – Наталья Никаноровна неопределенно махнула рукой. – Во-вторых, как же вы одолели своей необразованностью. Сатана… Не хватало ещё ему лично работой заниматься. Ты, Ванька, опять совершаешь ту же ошибку. Пытаешься спорить и доказывать, а надо слушать. Все вот у вас, у людишек, через одно место.

– То есть Вы, Наталья Никаноровна, хотите сказать, что являетесь демоном? Настоящим демоном? Типа, из ада? А где же рога и хвост? Ну, там, не знаю… огонь из пасти. – Я откровенно насмехался. Конечно, бабуля "заливает", это же ясно, как белый день. Судя по всему, они тут все из себя шутники. Или просто делают из меня идиота.

– Почему "хочу сказать"? Я конкретно об этом говорю. Рога… Вот оно тебе надо? Мне нет. С рогами можно и дома походить. Гораздо интереснее быть в теле человека. Это… как бы объяснить… вкусно. Вот, видишь? – "Одуванчик" вытянула вперёд руку с дымящейся "Примой". – Думаешь, у нас есть такие радости? Да черта-с два! Жарко, воняет серой и грешники орут, как не в себя. Сил нет, насколько бесит. К обеду головная боль и изжога. Мессир вечно раздражен. Нет уж, спасибо. Любая работа только в радость. Я совсем не планирую тратить отведенное время на то, чего и дома хватает. Хочешь рога? Надень, да ходи. Долго не протянешь, заметут, но это твое желание, кто ж запретит?

– Вы… – Я погрозил Наталье Никаноровне пальцем, – Вы это бросьте. Свои сказочки. Давайте говорить по существу.

– Давай. Кто ж против? Это вон ты время впустую теряешь. – Бабуля затушила папиросу о деревянную ручку дивана, потом закинула "бычок" себе в рот, задумчиво пожевала его и проглотила.

– Если это попытка доказать, что Вы не человек, то не особо впечатлило, если честно. Жрать всякое дерьмо и люди горазды.

– Больно ты мне нужен, доказывать. Я тебе фокусник, что ли? Вкус нравится просто. Так то перед тобой один из сильнейших представителей нашего рода. – Бабуля приосанилась, демонстрируя свою сомнительную значимость.

– Подождите… А Белиал. Он тогда кто? Тоже демон, если следовать Вашей логике?

Поражала абсурдность нашей беседы. Ещё удивительнее, что я вообще об этом говорю. Сам. Вслух. Кто бы предположил подобную ситуацию всего пару дней назад, рассмеялся бы этому человеку в лицо. Однако, факт того, что в данный момент нахожусь реально там, где по всем законам логики и разума меня быть не должно, сдерживал огромное, просто огромнейшее желание послать сидящую напротив старушку в белой вуальке на хрен.

– Белиал? А то ж кто. Демон и есть. Эрцгерцог… чтоб ему обосраться. Но вёл Легионы, сволочь такая. Выслужился. – Наталья Никаноровна выплевывала слова с яростью. Кем бы не был "Клетчатый" на самом деле, похоже, "одуванчик" его ненавидит. – Силен гад. Второй после Люцифера. Но ничего. Придут времена, когда Мессир поймет, кого пригрел на груди.

– Черти что… – Я нервно хохотнул и обхватил голову руками. Виски сжимало заново нарастающей болью. Информация, которую сейчас слышал, категорично не хотела укладываться в мой мозг. – Так. Ладно. Он - демон. Вы - тоже. Как в этой схеме оказался я?

– А вот это, Ванька, интересная История. Ты, в некотором роде, ни при чем. Дело в твоём деде. Он имел неосторожность совершить поступок, который сильно скажется в будущем на расстановке сил.

– Каких сил? Что ещё за силы?! Может, достаточно уже мистики?

– Ох, да… Ты же у нас неверующий. Хотя, кое-кого в своих словах упоминаешь. Но мы … ммм… мы о нем говорить не станем. Не хочу даже вслух произносить. Да и нельзя мне. Ладно, давай сначала. Шахматы по любому видел. Так? Игровое поле представляешь? Ну вот все вы, люди имею ввиду, - это фигуры. Только кто-то пешка, а кто-то королева или ферзь. Кто-то проживет свои отмеренные годы и растворится удобрением в земле. Никому не известным. А кто-то станет главной фигурой. Каждые сто лет у нас - шахматная партия. Ходят белые, потом черные. Понимаешь?

– Каждый год у нас есть традиция. Мы с мужиками ходим в баню… – Отчего-то совсем ни к месту вспомнилась эта фраза из старого фильма.

– Какая баня, Иван? Соберись! Сейчас Лизка вернётся, не поговорим. – Бабуля сурово нахмурилась, а потом икнула, выпустив облачко дыма. – Говорю же, изжога. А ты мне нерв делаешь.

– Она не знает?

Слова о Лизоньке вызвали в душе́ лёгкую грусть. Все же хороша девчонка. Если мы будем работать вместе, то это скорее минус. Не завожу романы на работе, а вот с ней хотелось бы очень. Завести что-то приятное.

– Нет, не знает. Лизка и правда ведьма. Но в истинный ход событий мы не посвящаем людей, которые являются пешками.

– Ладно. Каждые сто лет. Ну, а дальше?

– Так вот, дед твой в этой партии оказался ферзем. Самой сильной фигурой. Твоя задача, не допустить случиться одному весьма важному событию…

– Подождите. – Меня посетила маятная мысль, от которой поплохело. – Сейчас 1941. Речь о войне? Мне нужно ее предотвратить?

– Тьфу, ты! – Бабуля раздражённо отбросила свой ридикюль, с которым до этой минуты сидела в обнимку. – Откуда такое самомнение? Дед то твой тут при чем? Его же не Адольф зовут. Где вы этой глупости набираетесь? Какую, к черту, войну? Голову включи! Война - это как раз то самое поле, на котором идёт на́чатая партия. Она неизбежна. Как ты ее предотвратишь?

– Да я откуда знаю?! Вы же сказали, роковое событие. Может, дед, то есть я, должен Сталину правду рассказать. Может, отправиться в Берлин и грохнуть Гитлера.

– Ну, ты… вообще что ли? – Наталья Никаноровна заметно разнервничалась. Ее сморщенное лицо пошло красными пятнами. – Даже если сейчас все обозначенные тобой лица исчезнут с лица земли, война все равно будет. Вторая мировая, как ты знаешь, уже идёт. Но события начали раскручиваться не с появления у чудесной Клары ее ненаглядного сыночка Адольфа. Если не он, так другой. Оба эти человека, которых ты упомянул, - орудие. Они выполняют свою роль. Не более. Однако, если что-то случится с данными гражданами, их роли лягут в судьбу других исполнителей. Может, чуть менее подходящих, может, чуть более. Партия в итоге разыграется чуть иначе. Но она будет! Нет. Это забудь.

– Слава богу… – Старушка поморщилась, а мне реально стало легче.

Не потому что не хотел бы избавить свой народ от того, что ему предстояло пережить. Просто, не подходил я на эту роль. Никак. Точно знаю. Взять огромную ответственность на себя не хотел бы. А ну как напортачу ещё больше. И это более вероятно.

– Ты, видать, не совсем дурак… Глядишь, не все потеряно. – Бабуля заметно успокоилась после моих слов. – А то бывали случаи, один к Ваньке Рюриковичу побежал. Решил, щас Россию империей сделает, лет на сто пятьдесят раньше. Идиот. Ну и что? Хорошо на колу́ смотрелся. Красиво. А тут видишь, в чем дело… Душа то она, конечно, твоя. Тело - Иваныча. Но, если так выйдет, что по какой-либо причине ты свой сосуд разобьешь, не надейся, как ни в чем не бывало, очнуться в родной квартире родного времени. Переместить дух должен Проводник. Сам по себе он шляться туда - сюда не может.

– У меня сейчас мозг взорвется, отвечаю. – Я покачал головой, сам не веря в то, что на полном серьезе говорю со старушкой, утверждающей, будто она демон, о всякой мистической ерунде.

В этот момент вдалеке хлопнула дверь. Похоже, прекрасная фея Лизочка, возвращалась обратно.

– Ешкин кот! Событие то какое?! От чего нужно Иваныча уберечь?! – Я вскочил со стула, поставил его в нормальное положение, а потом снова уселся, но уже, как культурный человек.

– А мне откуда знать? Нам известен итог. Сам момент, рубеж, так сказать, ты определить должен. Звезда Давида выбрала тебя. Я вообще другие кандидатуры предлагал. Тех, кто поболее разбирается во всем. Белиал, видишь, упёрся. Мол, Звезда лучше знает. Родная кровь и все такое. Так что теперь смотри, ищи.

Лизонька появилась из-за стеллажей. В руках у нее был поднос с тремя кружками чаю, на лице - выражение неприязни. Очевидно, бабуля предметом таких эмоций быть не могла, соответственно злилась блондинка на меня.

– Нашли прислугу!

Девчонка приблизилась к одному из столов, водрузила на него свою ношу, взяла осторожно кружку и направилась к Наталье Никаноровне, чтоб усесться рядом. Видимо, предполагалось, остальные сами себя обслужат.

– Итак, Лизка, Иван ещё не в курсе дел. Я выяснила, пока ты прохлаждалась… – Блондинка тут же обожгла родственницу взглядом. Мол, "ты же сама меня послала, стерва старая". Вот такой это был взгляд.

А я рассматривал фею, которая в приступе злости стала ещё красивее, и не мог сообразить, как демон, если это реально он, оказался бабкой Лизы? Или девчонка понятия не имеет, кто сидит рядом с ней?

Что интересно, старушка теперь выглядела иначе. Нет, внешне всё было на месте, и жабо́, и шляпка, и хриплый голос, но она опять стала как-то меньше. Будто сдулась. Хотя, в отсутствие Лизы, было ощущение, что я говорю не с ней, а кем-то другим. Кем - то более мощным, что ли. Только сейчас это понял.

– Так вот, не́чего мне тут копья глазами метать, слушай лучше. Никакого уважения к старшим. – Проскрипела бабуля, а потом вдруг резко повернулась к Лизоньке лицом и со всей силы постучала пальцем девчонке по лбу. Звук вышел достаточно громкий. – Голову включи уже. Хватит свой мерзкий характер показывать. Не время! Иван у нас на замену ликвидированного Владлена…

– В смысле ликвидированного? – Формулировка меня сильно заинтересовала.

Все, конечно, круто, но сложность в том, что время, в котором оказался, практически полностью ограничивает мои возможности. Бывало всякое. Места, люди, опасность. Ещё в ОМОНе складывались ситуации, когда припекало. Про СОБР вообще молчу. Последняя командировка перед уходом в уголовный розыск стала той самой точкой, когда я понял, хорош. Следующий раз может оказаться последним. Но там я был среди своих, и мне не нужно было двадцать четыре часа думать, как бы не спалиться. Неверное слово, неправильный жест. Поведение, опять же. Без всяких сомнений понимаю, в моем времени, все совсем не так, как здесь. Если уж на то пошло, бо́льшая часть профессиональной подготовки для чекистов будет выглядеть очень подозрительно.

– Убили его. Говори, как есть, бабушка. – Язвительно прокомментировала Лиза, – Что? Страшно?

Ее, почему-то ужасно задевал факт моего появления. Вернее, появления Иваныча. Такое чувство, что блондинка не считала деда достойным. Стало даже немного обидно.

Для начала, количество медалей и орденов несомненно говорило о том, что Иваныч служил на совесть. Это, кстати, тоже сейчас давило тяжким грузом. Пусть мы не были близки, но я точно знал, дед - настоящий проффи. Тогда за красивые глаза наград не давали. Война его тоже коснулась, между прочим. Ранения были, видел сам старые следы. А тут такая реакция со стороны блондинки, будто из всех неподходящих, самого неподходящего привели.

Зря я поверил в улыбку и игривый взгляд, когда она свой гипноз, или что там у нее, проверяла на мне.

– Убили, потому что дурак. – Отрезала Наталья Никаноровна. – Ему сколько раз говорили, не надо считать себя умнее других. Иван посообразительнее будет.

– Посмотрим. – Лиза принялась пить чай, при этом изучая меня глазами через край кружки.

– Вот тебя задело то… Слышь, Иван, задело нашу королевишну. – Бабуля качнула головой, указывая на девчонку. – Ведьмой стала всего ничего как. А гонору то… Забыла? Господа в 17-м исчезли. Так что нечего мне тут дворянскую кровь изображать. Гонор умерь!

– Почему он?! – Фея вскочила на ноги и развернулась к сидящей спокойно на диване Наталье Никаноровне. – Вытащил его товарищ Тихонов из грязи, отмыл и теперь Иван будет дело делать, а я опять тут сидеть?! Глянь на него!

Девчонка совершенно по-хамски ткнула в меня пальцем. Жаль, вторая рука кружкой занята, а то бы обеими показывала, чтоб наверняка. Так ее сильно крыло от злости.

– Ну? Гляжу. Гляжу и вижу, Никита Пахомович молодец! То, что надо нашел. Ты, дура такая, знаешь ведь, с чем нам приходится сталкиваться. Чем устойчивее ум, чем крепче вера только в себя, и ни во что больше, тем меньше человек подвержен влиянию. Ты глянь на Ваньку то. Глянь говорю! – Бабуля топнула ногой. Наверное, если бы Лиза стояла ближе, то она бы ее лягнула. Прямо из положения "сидя". – Непробиваемый. И сегодня ночью. Ты бы там все углы заблевала. Знаешь, что их ждало? А? Знаешь? Тринадцать детских тел, разложенных в круг. Взяли, похоже, беспризорников. Разыскали, чтоб жалоб не было от родных. Да ладно заблевала бы. С уродом, который им глаза вырезал и рот от уха до уха, ты бы как справилась? Думаешь, прям начала очи свои про́клятые "строить" и он поплыл? А Ваньку не берёт ничего.

– Стоп!

И бабуля, и злая, как фурия, Лизонька, одновременно уставились на меня.

– Вырезаны глаза? Рот рассечен, будто оскал?

– Ты чего, Иван? Сам же там был. Неужто сильнее головой ударился, чем доктор сказал? – Наталья Никаноровна опустила голову и выразительно посмотрела на меня исподлобья, намекая, чтоб за языком следил.

Я же бестолково таращился на обеих женщин, но словно не мог их разглядеть. Это прикол такой? Или что? Я здесь, в 1941 году, чтоб исправить не́что совершенное дедом. Хорошо. Пусть. Так понимаю, мне предстоит неплохо потрудиться в НКВД, потому что, какой именно его поступок нужно исключить, никто не знает. Или знают, но глумятся. Как бы то ни было, в день вряд ли уложусь. В неделю, тоже сомневаюсь. А там, глядишь, и войну застану. Если меня раньше к стенке не отправят. Все. Смирился. Даже верить начал. Но…

Первое убийство, которое мне в разработку дали три месяца назад... Там, дома. Я помню, матерился по чем зря. Молодая девушка. Глаза были удалены. Рот разрезан от уха и до уха. Убийца ещё, как будто издеваясь, края этого месива, которое было на лице жертвы, раздвинул так, чтоб выглядело, будто улыбка Джокера.

– Ага… – Я провел рукой по затылку. – Сильно ударился. Провалы. Вот сейчас вспомнил.

– Ладно. – Лиза успокоилась, все же мое здоровье ее немного обеспокоило, и села обратно. – Посмотрим, как оно будет. Сейчас товарищ Тихонов уже освободиться должен. Расскажет тебе всё подробно.

– Даааа… Товарищ Тихонов расскажет, а потом, Иван, ты к нам в гости приходи . – Бабуля смотрела пристально. Она явно поняла, что-то тряхнуло меня, как котенка за шиворот. – Посидим, поговорим. Глядишь, Лизка поумнеет.

Я кивнул, но на самом деле, думал только о том, как бы из товарища майора государственной безопасности вытянуть без подозрений всю нужную информацию. И об их этом 13-м отделе, и о том, почему спустя восемьдесят один год, мне досталось дело об убийстве, которое, пусть не точь в точь, но сильно похоже на то, что рассказала Наталья Никаноровна.

Глава 6

Лиза была права. Не успел прийти в себя после внезапно выяснившихся деталей, которых я не ожидал вообще никак, в хранилище вошёл майор. Выглядел он ещё более задумчивым, чем на момент нашего с ним расставания.

– Познакомились? – Тихонов не стал садиться. Кивнул Наталье Никаноровне, на девчонку вообще не глянул.

Интересно… Причем, она этот нюанс игнора тоже заметила. Поджала недовольно губы, но взгляд опустила вниз. Боится, что ли майора?

Тихонов глянул на меня, а потом указал в сторону выхода.

– Идём. Нужно ещё в одно место съездить. Со мной будешь. Заодно доктору покажешься.

Я, конечно, встал и пошел, старшему по званию тут, похоже, вопросов не нужно задавать, а в моем случае и подавно, но с бо́льшим удовольствием прихватил бы ещё кого-то в компанию. Опять вернулась тревога. С майором государственной безопасности разговаривать - это не диалог с Натальей Никаноровной вести, которая про демонов мне захватывающие истории рассказывает. Не важно, правдивые они или нет. Даже если старушка просто не в себе, при ней можно быть спокойным, бестолковиться, сколько угодно. Ее ничего не удивит. Куда уж удивительнее поведения самой бабули. Ну, а если принять слова этой дамочки за истину, так там вообще руки развязаны.

Честно говоря, я ещё не определился, как относиться к той версии, в которой она хотела меня убедить.

Говорить можно, что угодно. Я себя вполне могу папой Римским назвать, но от этого меня в Ватикан не позовут. Возможно, как нормальному современному человеку, мне хотелось увидеть глазами, а лучше потрогать руками. Пока что только сомнительная информация.

– Отправимся в "Коммунарку". Ты как? Нормально?

Не знаю, о чем он говорил, и к чему именно относился этот вопрос: к той реакции, которую у меня должно было вызвать незнакомое слово или к моему состоянию вообще. На всякий случай кивнул в ответ молча. Если так продолжится, голова скоро, как у болванчика, будет автоматом вверх-вниз ходить.

Тихонов пропустил меня вперёд, сам шел следом. Перед тем, как зайти за стеллажи, я оглянулся.

Наталья Никаноровна тоже, в свою очередь, следила , как мы с майором уходим. При этом, она была слишком серьезной, совершенно не похожей на ту странноватую особу, с которой я спорил буквально недавно. Меня словно зацепило чем-то холодным и неприятно-вязким. По спине прокатилась раздражающая волна мурашек.

– Под ноги смотри. – Резонно заметил майор за моей спиной.

Я послушался совета, но даже отвернувшись от бабули, испытывал дикое желание посмотреть на нее ещё раз, убедиться, не показалось ли мне это. Лёгкая, простоватая, иногда придурковатая манера вести себя, словно мы с ней на брудершафт пили раз сто, уже не соответствовала тому взгляду, который успел сейчас поймать. Даже лицо Натальи Никаноровны в момент будто изменилось. На долю секунды оно стало чуть шире в щеках, твёрже подбородком, более громоздким. Возникало ощущение, из-за облика женщины преклонных лет выглянуло нечто другое, гораздо более опасное, чем меня упорно пытались все это время убедить. Причем, убедить очень настойчиво.

Невольно подумалось, вполне же разумно. Не хочешь, чтоб окружающие знали твою истинную цену, заставь их себя недооценивать. Такие они оба веселые, и Белиал, и Никаноровна, не вызывают опасений, благодаря этому. Дураки дураками. Но забывать очень умную мысль, которую, кстати, когда - то сказал мне дед, наверное, не сто́ит: зачастую все не так, как кажется. Уж тем более, если кому-то это выгодно.

Я запомнил его слова потому, что услышал их в определенных обстоятельствах. Дед, не смотря на то, что мы жили в одной квартире, практически не говорил со мной. А я и не стремился. Очень наше обоюдное молчание устраивало. Утром встречались в ванной, изредка могли пересечься в кухне. Да и как жили, очень относительно это можно назвать подобным словом. Почти сразу я ушел в армию. Вернулся, двинул в ППС, сам не знаю, почему. Наверное, это все ещё был своеобразный бунт, назло почившим родителям. Для отца все, связанное с органами, представлялось чем-то отвратительным.

Договорился в местном институте об учебе, чтоб являться только на экзамены, и то с открытой предварительно зачеткой. Выдержал полгода и уехал на Север к сослуживцу, который звал с большим энтузиазмом, расписывая все красоты службы именно там. Попал в ОМОН, благодаря все тому же сослуживцу.

Петька вообще не способен был оставаться на месте, довольствоваться тихой, спокойной жизнью. Ему постоянно нужно было двигаться. Заодно и меня теребил.

– Ванька, молодые мы! Все для нас! Бери не хочу! Чего ждать? – Доказывал мне друг в один из вечеров, когда за кухонным столом съемной квартиры разливали по стаканам водку.

С Петькой оба, спустя несколько лет, почти одновременно перешли в СОБР. Тогда уже я утащил его к себе, в родной город. Рекомендацию, без которой нас и на порог бы не пустили, дал товарищ, устроившийся раньше нашего. Тоже немаловажный факт, сыгравший роль в очередной смене места жительства.

В общем, Петька - это был тот самый настоящий друг. Плечо, тыл, надежда и опора. Единственный человек, которому я верил больше, чем себе. Не в силу его человеческих качеств, а потому что пройдено было вместо столько, слов не подберешь для описания. Я был рад, когда он двинулся на повышение. Лично меня все эти чины и звания интересовали не особо сильно. Я, конечно, не отказывался, но и по головам ради сытого будущего никогда не пошел бы. Привлекало в службе совсем другое.

Естественно, ещё только вернувшись домой, сообщил деду о своей работе, как есть. Всю правду. Пока был на Севере, звонил редко, писем не писал. Их никто сейчас не пишет. Иваныч все это время оставался в уверенности, я несу службу в отделе полиции.

За СОБР мы не поладили сразу.

– Ты дебил или как?

Впервые слышал, чтоб дед с кем-то говорил в таком тоне. Уж тем более со мной.

– В чем дело, не пойму? Что не так? – Ожидая от него другой реакции, начал в свою очередь заводиться. Мне не требуется его одобрение, не ребенок уже, но и такого отношения тоже не надо.

– Все не так! Ладно, тебя в ОМОН понесло. Мозги на севере застудил. Ну и сиди. Куда теперь прешься? – Иваныч был зол. Реально зол.

– Слушай, я не пойму вообще. Ты - чекист! Ты первый должен меня по плечу похлопать и руку пожать. Ты же служил Родине. Нет? Вот давай считать, что я хочу того же.

– Родине? Родине?! – дед в два шага оказался рядом и ухватил меня за грудки. – Да что вы вообще сейчас знаете о Родине? Идёте на службу ради денег. Как же, там ведь выгодно теперь. Гоняете бандитов с места на место. Крутые! Придет реальный враг, где вы будете со своей крутостью? У вас ни флага, ни Родины. Рассказываешь ты мне тут.

Я, честно говоря, оторопел от злости Иваныча и тех слов, которые он говорил. Молча разжал его пальцы, смявшие ткань моей футболки, а потом ушел в спальню. Его поведение было вообще непонятным. Даже обидным. Я, может, на танки с голой грудью не бегу, но и не могу сказать, что двигался в выбранном направлении только ради выгоды. Честно говоря, сам толком не знал, ради чего. Просто чувствовал, мне так надо.

Дед не извинился. Хотя, я ощущал напряжение, отдающее небольшим чувством вины. С моей стороны тоже в ответ было равнодушное "привет", "пока". Ждал, когда с родительской квартиры съедет семья, которая арендовала ее давно, оплачивая за год вперёд. Вывод был однозначным, жить с Иванычем вместе нам уже ни к чему.

Второй раз он высказался, когда я собрался в первую командировку собровцем. Фраза была очень короткая, и не до конца понятная.

– Убивать легко. Потом сложнее с этим жить.

Все. Бросил и ушел в свою комнату. Дальше - гробовое молчание. Даже когда переступил порог, уходя из дома, он не появился закрыть дверь.

Так и жили, пока не освободилась квартира. Главное, спроси меня кто-то, отчего у нас с Иванычем такие отношения, я бы толком и не ответил.

А потом та, последняя командировка. Петькин поступок, который даже предательством не могу назвать. Это не́что бо́льшее. Продал своих. Я вернулся домой, ушел из отряда, просто потому, что мир, привычный и понятный, пошатнулся, грозя развалиться к чертовой матери по кускам. Опять. Как в тот день, когда слушал женщину, объяснявшую мне, что родителей больше нет.

Было погано́ и муторно. Посидел в первый вечер дома, а во второй поехал к Иванычу. Купил по дороге водки, закуски. Он встретил, как всегда, без лишних слов. Вопросов не задавал. Я рассказал сам. Официальную версию опустил, начал сразу с реальной.

Дед налил стакан, покрутил его в руке, глядя на содержимое, а потом сказал ту самую фразу.

– Ванька, все не так, как кажется. Гораздо чаще, чем ты думаешь. Особенно, если это кому-то выгодно. Ты считал его человеком, товарищем, солдатом. Ну, а он… Это не ты ошибся. Просто у каждого есть своя цена. У каждого. Пришел момент ему узнать свою цену….

На следующий день я отправился устраиваться в уголовный розыск, а дед умер.

– Идем во двор, там машина. – Слова майора выдернули меня из воспоминаний.

Тихонов, когда мы поднялись по лестнице на первый этаж и вышли из неприметной двери, направился не к главному входу, где серьезный малый проверял удостоверения желающих попасть внутрь, а наоборот, в противоположную сторону.

Несколько поворотов, и мы оказались на улице, где находился закрытый внутренний двор.

Машина действительно была. Теперь я своими глазами увидел, как выглядит "черный воронок" вблизи, не с экрана телевизора. При всей репутации, которая имелась у этих автомобилей, смотрелся он вовсе не устрашающе. Прикольная модель, напоминающая коллекционные варианты.

У машины суетился парень. Как оказалось, водитель. Я мысленно присвистнул. В принципе, неплохо. Майор, а в наличие - личный водила. Конечно, сочетание слов "государственная безопасность" меняло смысл привычного звания, но все, же, наверное, это определенный статус, иметь не только колеса, но и руки, которые крутят руль. Правда , почему-то в голове всплыла информация, собственности у них тут, вроде как, нет. Наверное, машина служебная. Хоть что-то со школьных времён сохранилось в башке. А то начал уже чувствовать себя ущербным идиотом.

Тихонов уселся на заднее сиденье, мне махнул рукой, приглашая туда же.

Со двора мы выехали через ворота, которые открыли про появлении нашей машины. Водитель был максимально сосредоточен, на нас будто вообще не обращал внимания.

– Как тебе Наталья?

Вопрос был несколько неожиданным. Думал, мы сразу поговорим о насущном. Отдел, работа и так далее. То, что взял меня Тихонов с собой не просто так, вполне понятно. Вряд ли ему нужна компания от скуки.

– Не знаю. Странная она какая-то. – Пожал плечами, соображая, как отреагирует майор, если расскажу ему про демоническую сущность, которой бабуля себя считает. Несомненно, ее появление и в моем времени, и в этом, навевает мысли нехорошие. Кот ещё этот дурацкий. Но верить в демонов, дьявола и ад не хотелось совсем.

– Есть такое. – Тихонов помолчал немного. – Она из дворян. Там такая голубая кровь и белая кость, что можно посочувствовать.

– А как же тогда… – Я многозначительно поднял брови, намекая, что буржуйским элементам не место среди нас, рабочих парней.

– Отдел? Нужна была нам. Я ее разыскал в одном из лагерей. Помнишь 1927? (*) А, да. Ребенком был. Но знать-то должен. Когда расстреляли двадцать "светлейших", а на самом деле, террористов и поджигателей из дворян и князей? Среди врагов народа находился брат Натальи. Почему ее только сослали, не понимаю, честно сказать. В деле все как-то мутно. Но ситуация тогда сложилась напряжённая … Английские шпионы являлись главной целью. Сам знаешь, товарища Войкова убили цинично и нагло. Что насчёт Натальи… Она в свое время была человеком известным в определенных кругах. До революции, имею ввиду. Организовала салон, где собирались… как бы сказать… особые личности.

С умным видом кивал головой, вообще не понимая, о чем сидящий рядом человек ведёт речь и на кой черт убили людей. Я, конечно, далеко не знаток Истории, но могу предположить, вряд ли в те годы были сумасшедшие, устроившие на заднем дворе партийного аппарата кружок заговорщиков. По крайней мере, весомой причины майор мне не назвал. Но при этом, он очевидно считал озвученное событие правильным.

– Почему не спрашиваешь фамилию Никаноровны? Не интересно? – Тихонов внимательно посмотрел мне в глаза.

– Нет. – Ответ был совершенно искренний. Что мне толку от фамилии бабули, если я, кроме царской семьи Романовых никого все равно не знаю и не помню. Ну, ещё Колчак, Деникин. Обрывки школьной программы. Хоть назовет фамилию майор, хоть нет, мне с того ни холодно, ни жарко. Гораздо интереснее, что бабуля реальный персонаж. Не из небытия возникла. Родилась, жила, существует.

– Правильно. – Тихонов моим ответом остался доволен, расценив его по-своему. – Ни к чему тебе это. Молодец, что не суешь нос, где ему не место.

– А-а-а… товарищ майор государственной безопасности, – В голове отложилось, кавказец в приемной Берии обращался именно так, выговаривая звание целиком, – Она, Наталья Никаноровна, всегда была такой… странной. Говорите, из дворян, а ведёт себя…

– Нет. Не всегда. Когда получил сведения и разыскал Никаноровну, она напоминала тень. Пустая оболочка. Молчала и все. Смотрела на меня равнодушными глазами. Будто ничего не соображала. Думал, уж с головой что-то у нее. Но Наталью в любом случае надо было доставить Лаврентию Павловичу. Ему предстояло решить. Искал то я ее по распоряжению товарища Берии. А потом поменялась резко. В одну ночь. Легла спать безмолвной куклой, утром я нашел совсем другого человека. Конечно, все равно её поведение иногда недопустимое и противоречащее поведению советского гражданина, но свою работу делает исправно.

– Какую работу? – Мы медленно, но верно переходили к самому интересному. По крайней мере, момент с преображением бабули - факт важный. Если старушка не чокнутая, то вполне возможно, в ту ночь, о которой говорит майор, Наталья Никаноровна стала счастливым обладателем демонической сущности в себе. Черт. Поверить не могу, что рассуждаю об этом на полном серьезе.

– Не по дороге, Иван. Потом поговорим. – Тихонов посмотрел в затылок водителю. Конечно, это не был намек на лишнего свидетеля, но я взгляд начальства расценил верно. Вдаваться в подробности при водителе майор явно не хотел.

– А Лиза? Правда внучка?

– Лиза? – Он повернулся ко мне почти всем телом, нахмурился и заметно напрягся. – Ты смотри, с ней осторожнее. Девку эту я бы ни при каком случае не допустил бы не то, что к отделу, к людям вообще. Но Наталья сильно настаивала, чтоб родственницу разыскали. Лизка, получается, ей внучатая племянница. У самой Никаноровны детей не было. Да и, честно сказать, толк от нее есть. Искать, кстати долго пришлось. Нашел, не поверишь, в такой глухой деревне, что сложно представить, как она там оказалась. Погоди, сейчас с человеком встретимся, потом обо всём поговорим. Понимаю, ты почти ничего не знаешь. Только общие данные. Но встреча важная. Нужно сейчас. Потом его расстреляют. Итак по распоряжению товарища Берии задержали приведение приговора в исполнение. А поговорить нам с ним непременно нужно. Из бывших разведчиков. Имел контакт с той сволочью, которую мы ночью упустили. После чего и перешёл на сторону врага.

Тихонов что-то ещё говорил, но меня заклинило на слове "расстрелять". Похоже место, куда мы ехали с прекрасным названием "Коммунарка" (**) вовсе не база отдыха и даже не санаторий.

Некоторые пояснения по тексту:

*После убийства полномочного представителя СССР в Польше Л.Войкова гимназистом Б. Ковердой Сталин направил Молотову шифрограмму с распоряжением расстрелять 5-10 монархистов. Пошли повальные обыски и аресты. С 9 на 10 июня в Москве без суда были расстреляны 20 представителей дворянства. Многие из них не были монархистами и вообще не имели отношения к борьбе с советской властью. Сталин в ответ на мировое возмущение убийством невиновных обозначил данный факт , как пример жёсткой руки диктатуры пролетариата. Помимо расстрелянных, порядка 9000 были арестованы по районам.

** "Коммунарка" - один из расстрельных полигонов. Находился на территории дачи бывшего наркома внутренних дел Г. Ягоды неподалеку от с/з "Коммунарка", подведомственного НКВД. Использовался для политической элиты: наркомы, разведчики, министры, религиозные деятели.

*** Белиал - Князь гнева и лжи. Один из князей и пяти эрцгерцогов ада. Считается самым сильным падшим ангелом. Выступает в роли обольстителя человека , совращающего к преступлению для того, чтобы человек понял на собственном опыте абсурдность таких дел в мире, где сила действия равна силе противодействия. Он демон тьмы и ярости, способный контролировать тени и пробуждать неконтролируемый гнев, ужас и безумие в человеческом сознании. Белиал редко поддерживает свои культы, вместо этого предпочитая действовать через рабов и пешек, сохраняя силу для чрезвычайных ситуаций.

**** Бегемот - демон плотских желаний, особенно, чревоугодия. Атрибуты - огненное дыхание, звериные черты, оборотничество. Бегемот — демон, который может принимать формы любых крупных животных, а также кота, слона, собаки, лисицы и волка. Пол неопределен. Возможно являлся женой Левиафана.

Глава 7

Территория, куда нас с майором привез серьезный парень, не смотря ни на что, реально была похожа на место отдыха. Лес, красотища и птицы. Сплошная благодать. Я плохо ориентируюсь в современной Москве и ее окрестностях, приходилось бывать редко, что уж там за 1941 говорить. Но, судя по затраченному на дорогу времени, от города мы находились не сильно далеко.

То, что дед когда-то жил в столице, честно говоря, не знал. Очевидно, я вообще о нем ни черта не знал. Теперь же, исходя из обстоятельств, получалось, что не просто жил, но и трудился непосредственно в са́мом центре системы. Я то думал, карьера чекиста Иванычем строилась в нашем родном городе.

Смущало, что по словам майора мы ехали на встречу с человеком, которого должны вот-вот расстрелять, но окружающая сельская пастораль вызывала у меня легкое противоречие с полученной ранее информацией.

До тех пор, пока не подъехали ближе к опутанному колючей проволокой забору, теряющемуся среди деревьев, и пропускному пункту. Территорию охраняли, причем так, будто это чрезвычайно важный, государственного значения, объект. На въезде у нас проверили пропуска. Майор, кстати, вручил мне личный, выписанный на имя Симонова Ивана Ивановича. Часовой внимательно изучил оба, потом кивнул и велел патрулирующим неподалеку коллегам открыть ворота.

Я же продолжал ощущать состояние раздрая. Мне почему-то казалось, приведение смертного приговора в исполнение выглядит иначе и происходит уж точно не среди живописной природы Подмосковья. Подвалы, казематы, закрытый от людских глаз двор, на худой конец. Зачем вот это все? Осознать ценность жизни перед финалом? Вдохнуть свежего воздуха напоследок?

Вопросы отпали сами собой, сто́ило оказаться внутри территории. Неподалеку от въезда располагался деревянный барак с достаточно большой площадью. Чуть дальше - ещё один. Оба строения, судя по впечатляющим размерам, точно были предназначены для большого количества осужденных. И в данном случае, уже становилось понятно, почему именно это место.

Лес - хороший конспиратор. Это, наверное, единственная причина, объясняющая выбор. На той огромной территории, которую огораживал от любопытных глаз забор, а я даже на расстоянии видел, она действительно огромная, можно без па́лева бразильский карнавал устроить, и никто ничего не узнает, не услышит. Выходит, "Коммунарка", как ее назвал Тихонов, предназначена для казни в масштабах потока. Вопрос в другом. Откуда этот поток? Неужели все истории, ложившиеся в основу некоторых фильмов, - это правда?

Помню, как-то раз, прямо перед уходом в армию, случайно наткнулся на сериал о маршале, которого смолотила репрессивная машина. Дед, проходя через комнату на балкон, остановился на минуту, посмотрел, послушал, потом хмыкнул, взял пульт, нажал кнопку и со всей силы долбанул его об стену. Я остался пялиться в потухший экран телевизора с мыслью, что кое-кому надо лечить голову.

– Смотри, Иван, это место о многом говорит. Сегодня ты - сотрудник народного комиссариата внутренних дел и по твоему решению некоторые, высоко взлетевшие враги народа отправятся сюда. Главные враги. Те, которые прячутся среди наших товарищей. Те, которые подобрались слишком близко к рычагам управления. А завтра вполне можешь оказаться здесь сам. Не забывай об этом никогда. Дух должен быть стоек и крепок. Наше дело - правое. Как бы не был силен соблазн перейти на сторону врага, если он у тебя вообще появится, лучше сразу пулю в лоб.

Тихонов шагал впереди, заложив руки за спину, и говорил вроде сам с собой, негромко, но его слова, конечно, предназначались мне. Младшему сотруднику НКВД, только вступившему в борьбу.

Когда мы с майором приблизились ко входу в первый барак, на улице появилась группа людей. Мужчины под зорким оком конвоиров двигались медленно в сторону скопления деревьев. Шли, не глядя по сторонам. Совершенно случайно, последний в цепочке, средних лет человек, вдруг поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я споткнулся на ходу, чуть не улетев носом в спину майора. Это был взгляд, осознающий и ждущий смерть. Сложно объяснить, но я буквально прочувствовал эмоции случайного человека на своей шкуре, всем своим нутро́м. Он знал, что умрет и эта мысль его выворачивала наизнанку.

– Иван, не отставай. – Зато Тихонов двигался бодро, абсолютно не реагируя на то, что нас окружало. Кроме слов, которые мне сказал, больше ничего не выдавало его отношения к этому месту. Похоже, майору не привыкать к подобным обстоятельствам.

Мы вошли внутрь, и тут же навстречу попались военные. Хотя, может, и не военные. Форма отличалась от той, которая была у Тихонова, но и армейской ее , наверное, все-таки, не назовешь. Чекисты тоже? Я беглым взглядом насчитал около десяти человек. Шли они, весело переговариваясь о чем-то, некоторые даже откровенно похохатывали. Позавидуешь людям. В месте, где так сильно фони́т смертью, ощущают себя совершенно беззаботно. Железные нервы, однако, у ребят.

– О! Товарищ Блохин(*). – Майор остановился и один из чекистов двинулся к нам с широкой улыбкой на лице. – Сам тут сегодня?

– Ты же знаешь, Никита Пахомович, иногда нужно.

Я с интересом рассматривал стоящего рядом персонажа. Приятного вида мужчина, с небольшими залысинами, крепкий, чуть даже полноватый. Встретишь на улице, останется положительное впечатление, этакий любитель охоты и рыбалки, примерный семьянин.

– Ты, давай, своего не задерживай. Ждёт тебя уже. Следующей партией пойдет. – Усмехнулся мужик.

Тихонов в ответ заверил, что долго мы здесь не пробудем, а потом, пожелав удачи, направился дальше. Я, естественно, следом, мысленно прикидывая, нужна ли этим людям удача. У них, по-моему, итак все неплохо.

– Майор Василий Блохин. Слышал, наверное, не раз его фамилию. Вот это он и есть. Настоящий советский человек. – Пояснил Никита Пахомович, как только мы отошли на приличное расстояние. – Начальник комендантского отдела. На его людях не только охрана Кремля и первых лиц. Это все – Тихонов повел подбородком, указывая на то, что нас окружало, – Тоже в ведомстве товарища Блохина. Он предан делу полностью. Мог бы и не участвовать лично, но видишь, мотается то в Бутово, то сюда. Потому что жёсткая рука должна быть всегда на пульсе. Понял? Ты, ясное дело, в нашу службу только окунулся и много не знаешь. Слушай внимательно, что говорят. Впитывай. Учись.

– Понял, товарищ майор государственной безопасности.

– Иван, наедине можешь обращаться просто по имени отчеству. Нам такая работа предстоит, иной раз себя будешь забывать, не то, что весь этот официоз. Ну, а при посторонних уж понятно.

Ответа от меня никто не ждал, потому что было сказано не как руководство к действию, а выглядело приказом. Баба с возу, кобыле легче. Я исключительно "за". Каждый раз язык ломать не придется.

Тихонов толкнул первую попавшуюся дверь, и мы оказались в небольшой комнате.

Обстановка была атмосферная. Если говорить культурно и без мата. Если откровенно, мне стало не по себе. Если совсем откровенно, захотелось развернуться и выйти. Помещение по размеру - где-то около пятнадцати квадратов. Может, чуть больше. Темного цвета стены залиты непонятным дерьмом, внутри сильно пахло кровью. Будто на скотобойню попал.

Посредине стоял мужик. Просто стоял. Глядя в пол и безвольно опустив руки.

Смотрелся он, конечно, очень сильно помятым. Один глаз заплыл, а второй вообще отсутствовал. Вытек скорее всего. Рана ещё свежая. Лицо напоминало сплошное месиво. Стоять ему было явно тяжело, но единственный стул, задвинутый в угол комнаты, был занят сидящим на нем чекистом, который задумчиво рассматривал свои руки. Второй товарищ, охранявший бедолагу, стоял у входа, прислонившись плечом к стене и щёлкал семечки. Семечки. Здесь. Мне захотелось подойти к нему, тряхнуть за плечи и спросить, все нормально с головой?

На еле стоя́щего мужика ребята смотрели абсолютно равнодушно, при том, что было заметно, он того и гляди упадет.

– Здравствуй, Федор. – Тихонов кивнул охране на дверь и те послушно, ни слова не говоря, удалились с завидной скоростью. Всё же, каким бы ни было сильным волшебное влияние слов "государственная безопасность", но для майора Тихонов вызывает слишком бурную реакцию у окружающих.

– Здравствуй, Никита Пахомович. – Мужик усмехнулся, а точнее, попробовал это сделать, однако, тут же скривился от боли. Там, похоже, вообще живого места нет. – Было подозрение, что меня придержали для встречи с тобой. Угадал.

– Ну, ты же разведчик. Чекист. Соображаешь, значит. Жаль, что все закончилось вот так. Никогда не подумал бы… Но разговор не об этом. Меня интересует гражданин Мацкевич.

Майор стоял напротив избитого смертника, я - рядом. Чувствовал себя… Да хрен объяснишь, как я себя чувствовал. Одно дело, враг, когда ты точно знаешь, что он враг. И когда вы столкнулись лоб в лоб. Кто кого, грубо говоря. Но сейчас я видел не́что совсем другое. Для меня, наверное, где-то даже тревожащее душу.

– А что с ним? – Странное дело, этот Федор еле держался на ногах, но тон у него был такой, словно хохмить собирается и на Тихонова ему плевать. Страх отсутствовал.

– Да в том-то и дело, что ничего. Ночью наведались к месту, где Мацкевич планировал осуществить свои дела. Те, о которых ты вчера после нашей долгой беседы рассказал. Обнаружили все: рисунок звёзды, убитых пацанов. Свечи даже горели. Но такое чувство, что за минуту до нашего появления он исчез. Сбежал, сволочь. Мало того, в засаде поджидали трое … как это правильно называется… – Майор пару раз щёлкнул пальцами, будто искал забытое слово и просил подсказки, – Последователи. Ученики. Ну, ты понял. Двоих положили прямо там. Третий успел отличиться. Вон Ивану почти голову пробил. Выходит, предупредили Мацкевича. Вот только не пойму, как. Знал лишь ты. Только с тобой у нас состоялась беседа, в которой у тебя хватило ума рассказать, где искать его. И тут же, в ночь произошла такая оказия. Встретиться, передать весточку точно никто не мог. Нам известно обоим, где ты находился. Свидетелей разговора не было. О том, что тебя забрали, а главное, куда - никому не известно. Расскажи мне, Федор. Облегчи совесть перед смертью. Осталось что-то, о чем я не знаю? Ты не был до конца откровенным?

– Эх, Никита… А мы ведь с тобой с детства. За сестрой моей ухаживал. В кино водил. – Мужик покачал головой. От этого движения его немного повело в сторону, но он удержался на ногах.

– Ты мне тут про детскую дружбу не заливай. Понял? – Майор стоял, не шевелясь. Даже бровью не повел. – Повторяю ещё раз. Как ты смог предупредить Мацкевича о готовящейся облаве? Все данные говорят, что у него нет ни способностей, ни возможностей. Он ищет власти и силы, но пока ей не обладает. Тогда как?

– Ты же чекист, майор. Значит, соображаешь. – Федор с ухмылкой, перекосившей его и без того изувеченное лицо, повторил слова самого Тихонова. – Вот и думай, как.

– Ты… – Никита Пахомович шагнул к своему то ли другу, то ли врагу, сжав кулаки и, по-моему, собираясь добить бедолагу. Но в последний момент остановился. Правда, судя по выражению лица, дело было не в жалости или чем-то подобном, просто побрезговал. Не захотел пачкать руки.

– Меня расстреляют все равно. Это знаем и я, и ты. Сейчас за дверь выйдешь, за мной придут. Но я не боюсь. Смерти нет. И ещё знаю, никакой я не враг народа. Мацкевич интересный человек. Он верит в потустороннюю силу и в договор с дьяволом. Но я рад тому, что встретил его. Иначе, как и все, боялся бы говорить правду. Он многое мне объяснил. Поэтому мои доклады и отчёты о планируемых действиях Германии в отношении Советского Союза, о подготовке нападения я писал в полном здравии и трезвом уме. Нельзя скрывать это, подавая товарищу Сталину изменённую информацию. Нельзя. Последствия будут непоправимыми. А вот вы… вы все… вы и есть враги народа. Ты мне несколько лет рассказывал, что служишь при Лаврентии, но никогда не обмолвился про свой 13-й отдел. А я знаю теперь. Мацкевич рассказал. Чем ты лучше его? Он ищет дьявола для своих интересов, а ты ищешь дьявола для интересов Берии. Серьезно думаешь, твой отдел создали, чтоб использовать всю эту мистическую чушь на благо родины? Очнись.

– Ещё раз спрашиваю. – Тихонов ни слова не сказал в ответ на речь Федора, продолжая гнуть свою линию. – Как ты предупредил Мацкевича? Как смог с ним связаться? Он способен входить в контакт на расстоянии?

– Никита… Иди к черту. – В этот момент мужик, которого вообще-то через очень короткое время расстреляют, засмеялся. Реально. Сначала тихо, а потом все громче. Пока из коридора не заскочили в комнату те двое, держа наизготовку оружие. Смешные, конечно. Они реально думают, человек, избитый до полусмерти, способен был бы причинить вред двум здоровым мужикам? Ну, ладно, одному мужику и парню. Хотя, дед в юные годы комплекцию, надо признать, имел достаточно крепкую. Я чувствовал, физически его тело в отличной форме.

Майор жестом показал чекистам, что все нормально.

– Я в любом случае доведу дело до конца. А ты сдохнешь. – Тихонов бросил фразу равнодушным тоном, развернулся и протянул руку к двери, планируя выйти.

– Никита Пахомович, а война все равно будет. – Смех резко прекратился. Тон у Федора стал совершенно серьезный. Я бы даже сказал, тревожный.

Майор буквально на секунду завис. Я видел, как он тупо смотрит в одну точку, сомневаясь, говорить или нет вслух какую-то мысль. Однако, в итоге открыл дверь и вышел.

Мне пришлось рвануть за ним. Напоследок, правда, успел оглянуться на Федора. Тот стоял снова опустив голову, уставившись своим единственным глазом вниз.

– Идём, прогуляемся, – Бросил майор, как только мы оказались на улице.

Слава богу, он направился к пропускному пункту. Гулять по территории этого места мне совсем не улыбалось. Да и рядом, если честно, тоже. Хотелось быстрее оказаться, как можно дальше.

Вообще, на душе возилось что-то мерзкое и противное. А ещё в голове крутилась мысль. Это настоящая жизнь Иваныча? События, через которые прошел? Если так, то я понимаю, отчего он не любил говорить и словно тихо ненавидел окружающих. При его работенке, единственное, о чем будешь мечтать со временем, чтоб тебя оставили в покое.

Тихонов вышел за ограждение и двинулся по тропинке в противоположную от "Коммунарки" сторону. Водителю, который застыл у машины в ожидании начальства, он махнул рукой, мол, все нормально, мы воздухом подышать.

– Ну, вот, Иван. Когда я звал тебя в свой отдел, то не говорил, чем конкретно занимаюсь. Ты знаешь, я тобой заинтересовался ещё в школе особого назначения. (**) Из тех, кто там был, ты единственный не имеешь родителей. Сам знаешь, наличие близких родственников - момент немаловажный. Но вот ты попал в школу, будучи сиротой. Знаю, помог директор детского дома, просил о тебе, дал отличную рекомендацию. Выяснял, естественно, всю твою биографию. Однако, случай больше удивительный, чем обыкновенный. Сейчас не об этом. В школе ты показал себя с наилучшей стороны. Скажу честно, для меня, в отличие от принятого мнения, сиротство - плюс. Ты, как никто, понимаешь, если бы не советское государство, давшее эту возможность, то жизнь у тебя была бы иная. Поэтому, в твоём случае Родина - это и мать, и отец. Партия - единственная семья. Я изначально присматривался с умыслом привлечь сообразительного парня к себе в отдел. Так и вышло в итоге. Сразу, конечно, всего сказать не мог. Надо было ещё посмотреть и проверить. Поэтому вчера вечером не пояснил, куда идёшь, для чего. Кто будет целью. Но ты показал себя очень хорошо.Так вот. Ситуация сложная. Наш, 13-й отдел появился только в 1938-м. Это полностью заслуга Лаврентия Павловича. Естественно, с ведома товарища Сталина. Историю его создания рассказывать тебе не буду. Не имею права. Со временем получишь доступ к секретной информации, тогда и узнаешь. Сейчас главное не это. Главное - наш враг. Видишь ли, Иван, нечисть она не только белогвардейская. Как оказалось. Но и вполне настоящая. Причем, наш противник пользуется помощью этих тварей в полной мере. Подробнее опять же, узнаешь в ближайшее время. Поименно. Поэтому товарищ Берия решил бить врага его же оружием. Информация о существовании отдела засекречена. На сегодня главная цель - Мацкевич Генрих Эдуардович. Дело подробно изучишь завтра. Его мы должны были взять этой ночью, но он оказался готов к нашему появлению. Первое время многое будет казаться тебе странным и невозможным. Помни, враг использует все способы, чтоб навредить советскому народу. Понимаешь?

– Боремся со злом? Верно? – Я, честно говоря, до хрена чего хотел спросить. Но не рискнул пока.

– Мы боремся с врагами нашей страны и партии. Враг этот может иметь неожиданное лицо. И вот ещё… Насчёт Натальи и Лизы… Ты бы проявил внимание к ним. Подружился что ли. Мне не верят до конца, ни одна, ни другая.

– А Наталья Никаноровна? Она… – Замялся, не зная, какое слово подобрать.

– Она обладает некоторыми способностями. Может влиять на волю человека, читает мысли. Вернее, чувствует их. Помогает искать тех, кто нам нужен. Вот я бы хотел, чтоб ты добился ее расположения.

Короче, по-русски говоря, мне сейчас давали конкретный приказ следить за бабулей и "стучать" по необходимости. Круто.

– Я понял, Никита Пахомович. Вечером вот в гости звали. На чай.

– Отлично. – Майор хлопнул меня по плечу. – Тогда сначала к доктору, а потом я подкину тебя к их дому. Идём. Николай заждался. Да и ещё дела есть.

Тихонов направился в обратную сторону, туда, где осталась машина и забор с колючей проволокой. Я шел следом, гоняя в голове очень интересную мысль. Майор утверждает, будто заметил деда в какой-то школе, но бабуля, отчитывая Лизоньку, четко сказала, Иваныча он разыскал гораздо раньше, в детском доме. Причем, руководствовался вовсе не теми кретериями, о которых сам говорит. Выходит, врет мое начальство. А вот зачем он это делает, нужно разузнать у бабули. Или у того демона, который сидит внутри. Это не смешно, конечно, но я, похоже, верю в его присутствие.

P. S. Автор никого в этой главе не осуждает и не оправдывает. Автор является поклонником и фанатом периода СССР. Автор не говорит, хорошо или плохо, описываемое, он рассказывает сюжет. Читайте, пожалуйста , до конца, прежде, чем делать выводы.

*Генерал-майор В. Блохин - помимо должности начальника комендантского отдела, отвечал за охрану первых лиц, включая Сталина, являлся руководителем "расстрельного отряда". Выполнял работу в большинстве случаев сам.

**Школа Особого Назначения - после 1937-38 годов в результате глобальной чистки, встал вопрос кадров для НКВД. По распоряжению Сталина была создана Школа Особого Назначения, занимающаяся подготовкой сотрудников для НКВД.

Глава 8

В машине Тихонов снова замолчал. Он назвал водителю адрес, а потом уставился в окно, будто забыв о моем присутствии. Вообще, возникало ощущение, майора что-то беспокоит. Я, конечно, понимаю, в обстоятельствах, которые его окружают, особенно, если вспомнить, где мы были совсем недавно, формулировка "что-то беспокоит", выглядит несколько глупо. Думаю, там у человека в голове - настоящий дом советов. Однако, имелась ещё некая определенная вещь, занимавшая Никиту Пахомовича сильнее остального. Это ощущалось очень сильно.

Снова вспомнился тот момент у двери, когда Тихонов разрывался между желанием высказаться, ответить Федору, и необходимостью уйти. Слова о грядущей войне его зацепили, однозначно.

Честно говоря, я никак не мог понять, что он за человек. Для близкого знакомства времени прошло мало, но даже общее впечатление не складывалось. С одной стороны, все предельно ясно. Майор государственной безопасности, начальник отдела, в котором ему приходится сталкиваться с тем, что, скорее всего, нормальному, обычному гражданину в кошмарном сне не приснится. Сложно представить, каково советскому чекисту иметь понимание, всякая потусторонняя дрянь - реальна.

Судя по реакции и поведению Федора, а также по его намёкам, Никита Пахомович - человек жёсткий, назовем это так. С другой стороны, задача Тихонова ясна - найти врага, обезвредить его. Кем бы этот враг не являлся. Это я, в принципе, понимаю. Но отчего-то у меня присутствовала уверенность, не все так просто. Однако, лезть ему под кожу сейчас было и не время, и не место. Да кто бы ещё дал ковыряться.

Первым делом, вернувшись в пределы города, мы действительно заехали к доктору. Им оказался средних лет мужчина, небольшого роста, с тонкой полоской усиков и бородкой "клинышком", которого Тихонов называл Сергеем Поликарповичем. Имена у них, конечно…

Здание, куда нас привез Николай, имело вывеску "Войсковой лазарет" и, похоже, являлось чем-то наподобие ведомственной больницы.

Доктор внимательно осмотрел мою голову. Особенно затылок. Ощупал его по миллиметру, потребовал вращать глазами во все стороны: вверх, вниз, влево, вправо. Я, если честно, на данный момент уже не ощущал ни малейшего дискомфорта. Если бы мне не сказали, будто совсем недавно по той самой голове били подручными средствами, никогда бы ничего подобного не подумал. Но, судя по заверениям Сергея Поликарповича так и было. Он, вздыхая, несколько раз повторил, что негоже лупить советских людей, особенно чекистов, всякими железными предметами, Голова болела и кружилась лишь утром, но, подозреваю, дело там было вовсе не в сотрясении.

Доктор выписал мне лекарства, называл их смешным словом "микстуры" и велел отлежаться хотя бы ещё несколько дней.

Тихонов в ответ заметил, что лежать сейчас точно не время, но рецепт взял лично и пообещал, проследить за здоровьем подчинённого, то есть меня. Просто отец родной, не иначе.

– Имейте ввиду, у человека - травма головы. Может путаться сознание и речь. – За эти слова я был готов пожать доктору руку.

Вот именно. "Путаться сознание и речь" - отличное оправдание для моих странностей, когда таковые будут. А они непременно будут. Пока я в ближайшее время не разберусь в происходящем. Но ещё более перспективный вариант - выяснить, что там дед натворил, исправить ситуацию и свалить обратно в свое время. У меня маньяк по городу бегает и следственный комитет бдит. Единственное, есть мыслишка, покопаться немного в деле этого Мацкевича, выяснив, почему он убил пацанов именно так. Я, конечно, не думаю, будто случаи в современной реальности связаны напрямую с тем, что происходит здесь, но на фоне случившегося со мной, уже ни в чем не уверен.

От здание больницы майор отвёз меня к дому, судя по видневшимся вдалеке башням Кремля, расположенному неподалеку от центра.

Это был тихий двор. В нем отсутствовало лишь то, что обязательно есть в старых пятиэтажках. Заметил сразу же, как только вышел из машины. Про новые современные районы с их высотками не говорю, там отдельная история. Большинство жильцов - молодые, занятые бесконечным зарабатыванием денег, люди. Но вот в старых домах присутствует один неизменный атрибут - бабушки на лавочке. Их здесь не было. Может, потому, что время близилось к вечеру. А может, в эти годы не принято собираться кучками у подъезда, дабы обгадить каких-нибудь соседей.

– Вот. Тут поселил Наталью. Постучи в первое окно рядом со входом. Откроют. И не забывай, о чем мы говорили. Жду от тебя действий. – Майор дал последние указания, а затем кивнул мне, прощаясь.

Правда, не успел отойти от машины, Тихонов окликнул.

– Иван! После чаепития иди домой. Тут неподалеку. Наталья подскажет адрес. Доктор верно сказал. Надо отдохнут. А завтра в бой.

Я помахал, прощаясь. Не орать же на весь двор "есть, товарищ майор", и направился к высоко расположенному от земли окну, о котором говорил Никита Пахомович.

Однако, не успел поднять руку, чтоб стукнуть в стекло, створка распахнулась, а через подоконник перегнулась Лизонька.

– Бабушка говорила, что ты придешь. Даже с временем угадала. Заходи. Открыто.

Не могу сказать, будто лицо блондиночки выражало радость от встречи, но хотя бы не было злости, которую она демонстрировала в хранилище. На том спасибо.

Я двинулся к двери, ведущей в подъезд, но в последнюю минуту, сам не знаю почему, оглянулся. В дальнем углу двора, где сгрудились кусты сирени, стоял человек. В нем, это даже удивительно на фоне всего происходящего, не было ничего странного. Ни клетчатых кепок, ни дурацких вуалек. Котов поблизости тоже не наблюдалось. А вот сердце маятно ёкнуло.

Серые брюки и пиджак того же цвета, светлая рубаха с воротником-стоечкой. Шляпа. Лицо, к сожалению, из-за сгущающихся сумерек рассмотреть подробно не мог. Да ещё поля головного убора создавали дополнительную тень. Но мне вдруг стало не по себе. Несмотря на большое расстояние между нами, я был уверен, гражданин точно смотрит прямо на меня. Причем, взгляд незнакомца вряд ли можно было определить, как любопытный или интересующийся. В нем чувствовалась ненависть. Обжигающая. Та, про которую говорят, что она полыхает огнем.

А ещё, словно взбесилась моя интуиция, которая сигналила красным светом и орала благим матом: "опасность!".

Я повернулся к странному гражданину лицом, потом, немного сомневаясь, сделал шаг в его сторону. Почему сомневаясь? Да потому что вдруг мне все это померещилось? За один день слишком много всего произошло, и данные эмоции можно списать на паранойю, подпитанную усталостью, а также на абсурдность, к которой весьма живенько катилась моя жизнь.

Но едва я направился к незнакомцу, он вдруг резко рванул с места и побежал к высокой арке, ведущей в соседний двор.

Вот это номер! Естественно, отбросив все сомнения, устремился вслед за ним. Конспирация конспирацией, но, в конце концов, здесь я, а точнее Иваныч, вообще-то сотрудник НКВД. Вот уж вряд ли за мной из кустов сирени следит чекист. Они всяко поумнее будут. Случайный прохожий, даже если и заинтересовался моей персоной, хотя, что уж греха таить, интересного в ней ничего нет, не стал бы вдруг из себя изображать марафонца. Значит, скорее всего, товарищ в шляпе - вовсе мне не товарищ. Может, даже один из тех самых врагов.

Незнакомец промчался через арку, я не оставал. Проскочил следующий поворот, я - следом. И вот что интересно. Во-первых, бежал, не жалея сил, а догнать странного гражданина не мог. Он тоже, конечно, не полз улиткой и пятки сверкали только так. Но на стороне Иваныча - молодое, резвое и, судя по общему состоянию, здоровое тело. Даже дыхалка не сбилась ни на секунду. Не курит что ли, дед? Хреново. Я бы так уже не отказался. Бросил где-то за месяц до всего этого дурдома, но сейчас, на фоне происходящего, есть предположение, привычка вернётся.

Пришлось напрячься ещё сильнее. Мне кажется, скорости, с которой я несся за человеком в шляпе, позавидовал бы любой олимпийский чемпион. Но расстояние между нами не сокращалось.

Впереди показался очередной поворот в очередную подворотню. Фонари, которыми и без того сильно похвастаться дворы столицы того времени не могли, там отсутствовали. То ли тупик, то ли жителей нет в доме, потому что света не было никакого. Даже от окон. Ясное дело, с электрификацией, наверное, ещё проблемы, но не настолько же.

Я выскочил из-за угла и замер. На самом деле - тупик. Темнота, хоть глаз коли. Причем, не сказать, что на улице уже ночь. Время где-то около восьми вечера. Месяц - апрель. Судя по теплой погоде, ближе к конечным датам. А вот именно в этом закоулке видимость приближалась к нулю. Более того, возникало ощущение, словно по стенам двигаются ещё более темные тени. Черные и кривые. Это пугало. Не в смысле, будто боюсь темноту или ужастиков, а потому что вообще вокруг меня ползало не́что непонятное и я это видел! Хотя, не мог. И куда, твою мать, делался этот козел в шляпе?

Он забежал за поворот сто процентов. Ну? И где же тогда незнакомец?

Я поднял голову, посмотрел вверх, на темнеющее небо. Тупик образовывали углы двух домов, соединившись друг с другом. Закоулок по своей форме выходил какой-то изломанный и неправильный, потому что прятался сразу за жилой частью, радующей наличием тусклых огней в окнах.

Но в любом случае, высота стен была как раз вровень с пятиэтажкой. Да не с хрущевкой, которых здесь ещё закономерно не имелось. Старые дома. Дореволюционные. Соответственно, если у товарища в шляпе не выросли крылья, испариться он не мог. Не Бэтмен же, в самом деле. Этого вот точно не переживу. Готов поверить в дьявола, но никак не в ожившего Брюса Уэйна. Не выдержав, хохотнул себе под нос. Ну, капец. Вот это ты, Иван Сергеевич, встрял. Веришь уже в то, чего раньше никогда бы не допустил. В ответ на звук голоса, пусть и тихий, одна тень встрепенулась, и медленно поползла к моим ногам.

– Да пошли вы на хрен! – Меня откровенно начало бесить, что теперь ко всему прочему добавились вот такие галлюцинации. В темном месте, где сложно что-то разглядеть, я реально вижу двигающиеся черные кляксы.

В этот момент за углом послышались очень тихие, практически неслышные, торопливые шаги. Потом они резко остановились, однако я точно знал, кто-то приближается со спины.

Замер, стараясь не производить лишних звуков, но в нужный момент резко развернулся, ухватив того, кто крался сзади, за горло, а потом со всей силы долбанул спиной о ближайшую стену.

– Выпусти, дурак. – Прохрипела блондиночка.

Вот тут я не окончательно сорвался и с чувством выругался матом.

– Ты совсем ненормальная?! Мог же покалечить. Твою мать… Как спина? Цела?

Убрал руку и отпустил девчонку, которая сразу же принялась откашливаться, держась одной рукой за шею, а второй за спину.

– А я знала, что ты псих? – Лиза наклонилась вперёд, приводя дыхание в норму. Мало того, бежала, судя по ее состоянию, так ещё и чуть голову чуть не открутили.

Но что интересно, в этот момент заметил, темнота, которая наполняла закоулок, словно немного растворилась. Да, было, может и не светло, как днем, но я вполне уже мог рассмотреть стоявшую неподалеку растрепанную девчонку. Тени, которые, как мне казалось, ползали по стенам и земле, вообще исчезли. Думаю, надо попить микстуры, прописанные доктором. С головушкой все же есть проблемы. Не прошел бесследно, похоже, удар.

– Ты зачем побежала за мной?

– А ты зачем побежал? И за кем? Я смотрела, ты шел к двери, а потом вдруг ни с того, ни сего, как помчался куда-то.

– Правда? Если что-то пошло не так, могли бы и тебе, например, голову пробить. Нет? Не думала?

– Слушай, чего ты привязался! – Девчонка отдышалась, наконец, и стояла напротив, глядя на меня злыми глазищами.

Вот! Я даже теперь мог рассмотреть ее глаза! Куда делась эта дебильная темнота, локально поджидавшая меня в тупике? Но ещё более интересно, куда делся гражданин в шляпе? Как же раздражает и нервирует это все!

– Волнуюсь за тебя! Не понятно?! Я реально мог причинить тебе вред! Не знал же, что ты настолько безголовая. Скажи спасибо, схватил за шею, а не… – Замолчал, сам себя оборвав на половине фразы.

Думаю, говорить ей термины из современных восточных единоборств не сто́ит. Это будет странно. Кстати, интересно… Я знаю теорию, но тело не мое. Рефлексы другие, мышечная память другая. Смогу в этом состоянии реализовать свои навыки?

– Ой, спасибо! – ехидная интонация голоса Лизы однозначно намекала, издевается. – Идём. Герой!

Девчонка направилась к тому самому углу, за которым был жилой двор. Сдается мне, на ходу она буркнула под нос что-то о неблагодарных дураках, которым на помощь больше кидаться не станет.

– Эй! А ты чего решила меня спасать? От ненависти до любви? Или как там говорят. – Я пошел следом. Но напоследок оглянулся. Тупик, как тупик. Ничего особенного.

Блондиночка шагала быстро, пришлось ее догонять.

– Так зачем? Думал, у тебя ко мне ненависть.

– Успокойся. – Она пренебрежительно бросила на меня косой взгляд. – Ненависть слишком много для тебя. Побежала, думала правда что-то случилось. Даже бабушку не успела предупредить.

– Ну, так и прибили бы. Тебе вряд ли от этого было бы плохо. Только в радость.

– Не говори глупости. Ты нужен отделу и майору. А мне нужно, чтоб майор был доволен.– Девчонка тут же осеклась, видимо, сболтнув лишнего.

– Ого. Ты запала что ли на Тихонова? – Я спросил в шутку, но внутри возникло неприятное чувство. Оно было лёгким, однако, все равно было. Мысль, что блондиночка может "сохнуть" по майору неожиданно тревожила.

Лиза ничего не ответила, но ускорилась, словно хотела оторваться. Я тоже пошел быстрее. Мы миновали несколько дворов, соединённых между собой арками. Казалось, наша гонка с незнакомцем уложилась в пару минут, а на самом деле от дома, где меня высадил майор, убежали достаточно далеко.

Девчонка вошла в подъезд, по-прежнему всем видом демонстрируя мне свое "фи". А я задумался ещё об одном факте несовпадения. Майор утверждал, будто разыскал Лизу в глухой деревне. Предполагаю, если ее лишили семьи, не по лесам она там, как Маугли, бегала. Скорее всего, кто-то помог, укрыл. Возможно, из местных. Но разговаривала блондиночка при этом, вовсе не как деревенская особа. Даже в современной реальности, возьми человека из далёкого села, он по манере поведения будет отличаться от чисто городского жителя. Может, не сильно, но все же. А тут, грамотная, правильная речь. Да и гонор у блондиночки слишком явный для этого времени. С выводами торопиться не буду, конечно, однако вопросы имеются. Очередные.

На первом этаже наблюдалось две квартиры. Хотя, лестничная площадка по размеру была просторной. Поместилось бы и пять.

Лиза толкнула одну из дверей и мы оказались в длинном, широком коридоре. Квартира, где они с бабулей проживали, выглядела охренеть насколько большой. Интересно, за какие заслуги им чекисты выделили настоящие апартаменты?

Девчонка промаршировала прямиком к дальней комнате, которую можно было назвать столовой или гостиной. Посреди помещения располагался круглый стол на резных, изогнутых ножках. За ним, с видом барыни, восседала Наталья Никаноровна. В руках бабуля держала блюдце, из которого с удовольствием потягивала чай. Перед ней, на столе, были ещё две чашки, также с блюдцами. Красивые, похожие на коллекционные.

– Набегались? – Она задала вопрос без малейшего удивления. Словно знала все, что произошло на улице. – Садитесь чай пить. А квартиру, Ванька, Тихонов дал эту, чтоб не смущать порядочных советских людей нашим присутствием. Вдруг окажем пагубное влияние.

– Я не говорил этого вслух.

– Слишком лицо у тебя выразительное. На нем все написано.

Я отодвинул один из стульев, которые сильно напоминали мебельный гарнитур из старого фильма. Помню, смотрел его ещё в детстве. И главное, здесь их тоже было двенадцать. Реально. Половина стояла вокруг большого стола, вторая часть - вдоль стены.

Лиза устроилась на противоположной стороне.

– Не догнал? – Глаза у Натальи Никаноровны искрились смехом.

Я отрицательно покачал головой.

– Ну, не переживай. Ещё встретитесь.

– Вы знаете, кто это был? – Я потянул чашку из тех, что были приготовлены, надеюсь, для нас, и сделал глоток.

– Знаю, конечно. – Бабуля вернула блюдце на стол, а потом повернулась к Лизоньке. – Сдается мне, ты устала. Спать хочешь.

– Ну, нет! Не делай так! Я тоже имею право слышать и знать все! – Девчонка буквально взвилась на месте. Однако, тут же широко зевнула, прикрывая рот ладошкой.

– Говорю же, поспать тебе надо, милая. – Голос Натальи Никаноровны стал обволакивающим, как теплое одеяло.

– Прекрати! – Лиза пару раз хлопнула внезапно осоловевшими глазами, а потом положила руки на стол, скрестив их, и упала лицом вниз.

Ну, хоть лоб не разбила.

– Не́чего ей все знать. Удумала тоже. – Никаноровна снова взяла блюдце, а потом посмотрела на меня. – Имей в виду, Лизка знает лишь то, что ей положено. По сути ничего. Девчонка сильная, ведьма из нее со временем будет сто́ящая. Но ума пока не особо.

– Значит, она не в курсе, что в ее бабуле сидит демоническая сущность?

– Воооот. Всего один день в обществе товарища майора государственной безопасности и ты уже поверил в дьявола. Конкуренция, однако. А уходил то весь из себя такой дельный. Мол, и демонов нет, и ада не существует. Не знает, конечно. Никто не знает. Кроме тебя. Ты же понимаешь, если Тихонов поймет, с кем имеет дело, все полетит к чертям. Пожалуй, Мацкевич может догадываться. Он же нас с Белиалом вызвал.

В этот момент я поперхнулся чаем, который отхлебнул.

– В смысле? Как Мацкевич?! Это тот тип, за которым майор гоняется.

– Иван, вот ты смешной, сил нет. Тяжело говорить с людьми, которые ничего о нас не знают… Все с начала приходится объяснять. Хорошо. Смотри, есть место, которое вы называете адом. Мы оттуда просто так выйти и жить себе в удовольствие не можем. Но обязательно, из века в век, находится один человек, безмерно желающий власти. Нет, вы, конечно, все ее желаете. Однако те, о ком я говорю, хотят мирового господства, неограниченной силы. Обязательно такой дурачок разыщет инструкцию, как вызвать демона. Ну, или дьявола, по их мнению.

– Сам разыщет? – Убрал чашку подальше. Тут слушать надо внимательно.

Тем более, бабуля с каждой секундой меньше напоминала сумасшедшую старушку. Ее голос становился все ниже, а взгляд все тяжелее.

– Конечно, нет! Вам, людям, ни одно серьезное дело доверить нельзя. Вы, конечно, подходите к решению задач с энтузиазмом, но вечно все портите. О том, чтоб подобные инструкции существовали, мы позаботились давным-давно. Так вот, Мацкевич из тех, о ком я говорю. Естественно, у него тоже все пошло через задницу. Ну, решил ты обратиться к потусторонним силам, так молчи, дурак. Делай все тихо. Нет. Надо же организовать кружок имени себя. Собрать учеников. Нести им правду, которую сам же и придумал. Поэтому Генрих Эдуардович позволил информации о своей находке и своих великих целях попасть в руки одного скромного немца. Ах, да. Забыл уточнить. Мацкевич из эмигрантов. Последние годы жил в Германии. Скромный немец поделился с другим немцем, совсем нескромным. Приближенному к известному тебе Адольфу. Фамилию не называть?

– Слушайте, а можно без вашей искромётной, саркастической манеры? Просто расскажите и все.

– Ой, ты ж… Не можно. Ты знаешь, сколько мне лет? Приблизительно хотя бы? Понятия не имеешь, насколько скучно существовать столь долго. И главное - все одно и то же. Тоскаааа…

– Стоп! К Мацкевичу сейчас вернёмся. Я так понимаю, Лизонька не проснется, пока вы не разрешите. Белиал - это настоящее имя? Или, так сказать, псевдоним.

– Вань… ты вообще ничего не знаешь? – Бабуля смотрела на меня с тоской в глазах. Прям расстраивал ее этот факт очевидно.

– Не пришлось прежде с подобными вам пересекаться.

– Серьезно? – Никаноровна откинулась назад и расхохоталась басом так, что в ближайшем окне тонко зазвенели стекла. – Пересекался и не раз. Но не об этом речь. Да, Белиал - это настоящее имя демона. Может себе позволить его не скрывать. Я же говорил, он эрцгерцог.

– Ок. А Вы? Вас как зовут?

Бабуля хитро прищурила один глаз, вторым глядя прямо мне в лицо. И вот там, во втором глазу, смеха не было.

– Хорошо, Иван. Ситуация такая, что все вышло из-под контроля. Откроем карты.

Глава 9

Из квартиры Никаноровны и Лизы я вышел переполненный информацией доне́льзя. По крайней мере той, что, по заверению бабули, мне сейчас надо было знать. Голова напоминала гудящий пчелиный улей. Мысли кружились, метались и никак не хотели укладываться в стройный ряд. Всякое бывало в жизни, но в рамках реальных событий. Тут же…

Картина, которую описала старушка, хотя, уж и не знаю, сто́ит ли ее так назвать, выглядела следующим образом.

Жил-был некий господин Мацкевич Генрих Эдуардович, в 1917 эмигрировавший с родителями сначала в Париж, а потом уже и в Германию. Парню на тот момент было около восемнадцати, соответственно, все события, в которые окунулась Российская империя, он знал и помнил хорошо. Особенно запало в душу место, куда частенько, до захвата власти большевиками, хаживали маменька с папенькой. Салон известной в Петербурге сестры князя Павла Дмитриевича Долгорукова. (*)

Дама эта была крайне образованной, увлекающейся мистикой и оккультизмом. Поговаривали, сама имела особые способности и зачастую мероприятия по вызову умерших вела лично.

В этом месте я поинтересовался у бабули, не Натальей ли ее звали, сестру князя. На что получил ответ, Наталья Дмитриевна Долгорукова канула в неизвестность благодаря лагерям ГУЛАГа, а сейчас имеется Наталья Никаноровна Сидорова. Из чего можно было сделать вывод, что Тихонов не просто вытащил нужного ему человека, но и обеспечил новым именем. Конечно, разгуливающая в стенах НКВД княгиня, родственница расстрелянного "светлейшего" - это было бы из ряда вон совсем.

Но не суть.

Значит, тот самый Мацкевич советскую власть ненавидел крепко, фанатично. Хотя бы за то, что пришлось из благополучной, сытой действительности отправиться в чужую страну, где, как оказалось, в общем-то не сильно русские дворяне нужны. Жили, конечно, без опасения, что могут явиться злые большевики и забрать, но зато приходилось работать. Поэтому Генрих Эдуардович в какой-то момент задумался, как бы было хорошо, если бы все эти сволочи, то есть советская власть, сдохли коллективно. А на месте непонятного государственного образования снова восстала из пепла Российская империя. А ещё бы лучше, если у руля оказался достойный человек. Романовы, они почему Русь-матушку погубили? Потому что совсем сгнила ветвь царская, выродилась. Но молодой, сильный правитель с подходящими амбициями вполне бы мог все вернуть на круги своя.

Вот такие приблизительно были мысли у этого психа. Почему психа? Потому что только ненормальный мог додуматься, будто помочь ему в этом деле должен дьявол. Со злом надо бороться оружием зла. Занялся Мацкевич изучением данного вопроса. Благо Европа была просвещенной, не то что Союз. Можно и книжки поискать, и людей сведущих. Каким-то чудом (в этом месте Наталья Никаноровна очень гнусно хихикала, рождая в моей душе подозрение, что пахло там не чудом, а четко спланированной акцией) нашел Генрих Эдуардович в хрен его знает каком древнем монастыре таинственную книгу с четким указанием, как обратиться к дьяволу и заставить его себе служить. Вот тоже человека совсем не удивило наличие данного фолианта в монастыре. Говорю же, псих.

Мацкевич начал готовиться. На тот момент вокруг него уже собрались поклонники, ученики, которым он нес мысль о своей избранности и перспективе светлого будущего.

Организовали они, значит, то самое мероприятие, которое, как ни странно, увенчалось успехом. Явился, правда, не дьявол личной персоной, а какая-то дымная, бесформенная дрянь. Она, эта дрянь, человеческим языком сообщила Мацкевичу, мол, и правда кандидатура его весьма подходящая для будущего России. Необходимо только следовать чёткому плану. А именно, отправиться на родину, ждать нужного момента. Как только Мацкевич пересечет границу и окажется поблизости от центра советской заразы, проклятие безумия начнет действовать. Уж потусторонние силы об этом позаботятся. А все сволочи, сгубившие Россию, сами себя и порешат. Начнут поедать, так сказать, свою советскую гадину изнутри. Но для начала необходимо отпустить в Москву одного из учеников с той самой книгой, припрятанной среди вещей. Она теперь, мол, заговоренная на гибель Союза, а значит, запустит процесс.

Ну, потом уж можно принимать власть в готовые для данного события руки.

Все бы ничего, однако, как в 1937 году попасть белому эмигранту, создателю движения посвященного дьяволу, пусть и не имеющему всеобщего признания, в Советский Союз, Мацкевич не знал от слова "совсем". Но, не иначе, как по велению судьбы (Здесь Наталья Никаноровна снова хихикала и ухмылялась) познакомился Генрих с человеком, который оказался, ни меньше, ни больше, советским разведчиком. Конечно, данная специализация нового знакомца поначалу не афишировалась. Трудился Федор Суханов на благо НКВД, товарища Сталина и родной партии совсем под другим именем. Демон, благополучно вызванный Мацкевичем, подсказал, как надо действовать. Бабуля заявила, это маловажный момент, углубляться в него не сто́ит, главное, что двое мужчин сблизились, став чуть ли не товарищами.

Генрих Эдуардович посвятил Федора в свои изыскания, рассказав то, что сам узнал от нечистой. Быть войне. Неизбежно быть. И вроде как, доказал это некоторыми фактами и документами, которые добыть ранее у Федора не получалось. Два года они встречались для дружеских бесед, говорили, обсуждали. Надо отдать должное, Суханов поначалу сомневался и даже мыслил, не сдать ли странного человека своим. Однако, множество доказательств связи Мацкевича с потусторонней силой, убедили даже чекиста.

Был ещё один момент. Ученика Мацкевич, и правда, в Москву ухитрился отправить. Тот свое имя ещё не опорочил. Вот что интересно. Буквально после появления оного в столице с книгой, надёжно спрятанной в двойном дне чемодана, развернулся по стране "большой террор", объяснения которому ни один человек дать бы не смог. Репрессивная машина молотила и сминала людей сотнями. Причем, как и сказал демон, свои губили своих же. В первую очередь полетели головы чекистов, народных комиссаров, начальников разнообразных служб и так далее. Конечно, их фамилии не оглашались вслух, списком на Красной площади не висели. Но тот самый ученик, отправленный Мацкевичем, уверял, люди боятся спать по ночам. Ждут "черный воронок".

В общем, все обстоятельства, объединившись в одну огромную волну, повлияли на чекиста Федора, который помог Мацкевичу попасть в Советский Союз.

Произошло описываемое событие за пару лет до моего появления в теле деда.

– Это тот Федор, которого я видел? – Старался Наталью Никаноровну не перебивать, но, услышав знакомое имя, не выдержал.

– А кого ты видел? – бабуля усмехнулась.

– Перестаньте. Я уже понял, что Вы обо всем в курсе.

– Аааа… Ты про свое посещение расстрельного полигона и страдальца, невинно убиенного? Да, он. Видишь ли, Ваня, страдалец, будучи чекистом, почти четыре года имел крепкую дружбу с человеком, планирующим сменить власть путем участия дьявольских сил.

– Так он и правда враг тогда, выходит. – У меня, честно сказать, ум за разум заходил от того, что рассказывала Наталья Никаноровна.

– Да что ж ты все так делишь. Рубишь шашкой направо - налево. Враг - друг. Ты пойми, Иван, с точки зрения самого Федора, он о стране заботился. Мыслимое ли дело, власть людей под пулю без суда пускает. Война на пороге, а они и не чешутся. Вместо того, чтоб заняться обеспечением безопасности, ищут черную кошку в темной комнате. Да и как ищут. Действуют по принципу, жертвовать малым ради бо́льшего. А вот если глянуть со стороны товарища Тихонова, например, так, конечно, сам Федор предатель и есть. Столько времени якшаться почти что со шпионом, помочь ему оказаться в союзе, ещё и прикрывать. Это даже удивительно, но долгое время опасную связь Суханову удавалось прятать. Майор, кстати, мне сначала не поверил, когда я на Федора указал.

– Вы? – Я подумал, что послышалось. – Так это Вы Федора сдали?

– "Сдали". Слово то какое. От меня Никита Пахомович информацию получил, это да. Ну, работа такая. Для того из лагеря и вытащили. Наталью, естественно. Чтоб она указывала на потенциальных предателей. Правда, у бывшей княгини на почве пережитого с головой стало плохо. Но тут, как раз, я подключился. Всех подряд через меня не прогоняют. Берегут. Занимаюсь розыском только самых опасных, тех, которые нашему отделу интересны.

– Какая работа?! – Вскочил из-за стола и принялся расхаживать по комнате. – Вы же демон.

– И? Двойная работа, тем более. За вредность доплачивать надо. Мне здесь, среди людей, нужно было подходящее тело. Дымком летать приятно, но человеком по земле ходить - гораздо интереснее. Наталья на самом деле являлась когда-то хорошим медиумом. Сильным. В крови это у них. От предков досталось. Ее поэтому и выбрал. Мы, демоны, не можем действовать на прямую. Иначе это - нарушение договора.

– Какого договора? – Я замер посреди комнаты, бестолково таращась на Наталью Никаноровну.

– Между белыми и черными. Какого же ещё. Нельзя нам делать что-то своими ручками. Только вашими. Подсказываем, направляем, мыслишки разные внушаем. То есть, к примеру, я не могу тебя убить. Хотя имею для этого все возможности. Хочешь, сердце остановлю? Легко. Но не могу. Однако, если я внушу соседу мысль, будто ты путаешься с его женой, а тот возьмет ружье да пойдет тебе в лоб стре́льнет, это уже свобода выбора человеческой души. Я не виноват. Белые мне ничего предъявить не могут.

– Охренеть логика… – Плюхнулся обратно на стул, не зная, куда себя деть. Бабуля просто переворачивала мой мир с ног на голову.

– Ага. Но тем не менее. Видишь, насколько сложно работать в подобных условиях. Лаврентий Палыч, кстати, внушению сильно поддается. Есть в нем это изначально. Тяга к темноте. Вот я через него и действовал. Мол, так и так, не все в этом мире просто. Одно подсунул, потом второе. Зародилась у Лаврентия мысль, не иначе потусторонние силы имеют влияние на людей. Он, представь себе, "большого террора" тоже не понял. Хотя, виду не показал. Ибо не дурак. Поэтому, едва принял бразды правления НКВД, решил организовать втихаря специальный отдел. Назвал его тринадцатым. Знаковое число. От этого и отталкивался. С одной стороны, в память о прошлых двенадцати, а с другой - мистика опять же. Тихонова пригласил для беседы. Тот всегда честным, правильным чекистом был. Главное - Родина и партия. Надо верить в дьявола? Значит, будет верить. Вот знаешь, что интересно. Крови на майоре, как и на многих нынче, предостаточно, а чекист - порядочный. Мне всегда это в вас нравилось. Способность впитывать в себя гораздо больше, чем можно подумать. Собственно говоря, Никита Пахомович стал первым сотрудником нового отдела. Для всех - официально служит при Берии. Правду знают лишь два грузина. Ну, ты понял, о ком идёт речь. Наталью велел искать Лаврентий. Просматривал сведения о людях, связанных с оккультизмом. Там обнаружил ее имя. Тем более, парочка сотрудников, отправленных Тихоновым разведчиками туда, где сейчас по разумению Берии, да и самого майора, бо́льшее зло сосредоточено, подтвердили, Гитлер использует помощь нечисти.

Я обхватил голову руками, потому как реально опасался, мозг сейчас начнет вытекать. Все, что говорила бабуля, с трудом умещалось и укладывалось в сознании.

– Это не конец истории… – Продолжила тем временем Наталья Николаевна.

– Не все еще?! Я думал, уже последует пояснение, каким боком дед.

– Погоди. Дело в том, что Мацкевич, ещё будучи в Германии, расслабился и начал привлекать к своему кружку людей не проверенных. Один из учеников рассказал о планах Генриха родственнику, да ни кому-нибудь, а Йозефу Геббельсу. Это как раз в 1937 произошло. Чтоб ты понимал, Адольф на самом деле давно поглядывает в сторону оккультизма. Без нашей, кстати, помощи. Господина Кроули уважал одно время. Большие планы на Мессинга возлагал, да тот смылся в Союз. Геббельс велел родственнику скопировать самую важную страницу. Пожелал изучить сам, так сказать, прежде чем схватить Мацкевича и предъявить его высокому руководству. Следили за кружком долго, но сильно всерьез не принимали. Желающих заключить договор с дьяволом было за историю существования человечества предостаточно. Опасался Геббельс дураком выглядеть. Как только заполучил необходимое, начал сам таскаться по умным людям, дабы оценили, посмотрели. Но так, без особого рвения. Пока один профессор, увидев скопированную часть, не захлопнул перед Йзефом дверь, наплевав на все чины и звания последнего. Сказал:" Идите к черту, господин министр народного просвещения. Хотя, с этим текстом вам туда и дорога."

Вот только тогда Геббельс призадумался, осознал, что, вполне возможно, держит в своих руках нечто важное, да и кинулся от большого ума проводить ритуал лично. Собственно говоря, благодаря этому пришел Белиал. Душа у Йозефа посильнее будет, чем у Мацкевича. Выдернул из ада эрцгерцога. Естественно, Белиал ему все по полочкам и разложил. В том же сюжете. Мол, случится война. Неизбежно. Кто победит - сейчас зависит от приложенных сил.

Было решено Генриха Эдуардовича арестовать, а того уже след простыл. Его как раз Федор в Союз препроводил. В общем, остался Геббельс в итоге без книги, но с демоном. Мы, вроде как, с Князем условно по разные стороны. Но трудимся в одном направлении. Эти идиоты наивно верят, раз они демона призвали, то демон им и служит. Обхохочешься. Я, например, с Мацкевичем распрощался спустя год, как тот в Союз перебрался. Специально выманил сюда. Нельзя его было, придурка, среди немцев оставлять. Конечно, от Генриха, честно говоря, уже ничего не зависит. Но он искренне верит в свою значимость. Понять только не может, куда демон делся. Продолжает меня искать. Не первый раз вот такие мероприятия устраивает, которое твой дед этой ночью застал. Бесто́лку, естественно.

Наталья Никаноровна снова расхохоталась.

– Твою мать… Чокнуться можно. Короче, один мудак вызвал вас, второй - Клетчатого. А в итоге - война?

– Ну, где-то около того, – Бабуля скромно потупила взгляд. – Стараемся, разжигаем. Это наша работа, Иван. Вот только… чего-то белые молчат. С нашей стороны уже много шагов сделано. А от них – ноль реакции. Это и есть проблема. Самая важная. Мы с Князем озадачились, как так? Черные ходят, белые не двигаются.

– Слушайте, я вообще теряю логическую нить рассказа. Для вас ведь это хорошо. Вы же…ну… типа, хотите захватить мир и выиграть.

– Совсем, что ли, умом тронулся? Зачем нам второй ад? Нееееет, Иван. Грешники - это наша работа. Куда вкуснее души праведников, которые оступились. Оооо, даааа… это чистый восторг. А если воцарится ад на земле? Где ж мы праведников возьмём? Кого мы соблазнять, сбивать с пути будем? Нет. Неверно ты мыслишь.

– Так. Хорошо. – Я снова поднялся на ноги. Состояние было такое, что сидеть спокойно не хватало терпения. – Значит, Мацкевича Вы бросили, переключились на Наталью Никаноровну. Тогда вопрос. Каким образом он от меня сбежал? Испарился. Если вашей помощи лишён?

– Помощи лишён, но встречаться вам пока ни к чему. Генрих Эдуардович ещё пригодится. Я тебе так скажу, Ваня, на сегодня, наверное, информации хватит. Пока что эту перевари. Тем более, прав Тихонов. Голову тебе отбили знатно.

– Ну, уж нет! Меня интересует дед! Почему майор его выбрал? Вы сказали, он разыскал Иваныча ещё во времена детского дома. Каким боком его судьба сюда приплелась?

– Есть такое. И ты правильно мыслишь, не просто так. Однако, бо́льшего сегодня не скажу. Ты пойми, Иван, сейчас твоя цель - быть рядом с Тихоновым, искать Генриха Эдуардовича, для успокоения майора, и смотреть в оба глаза. Где, в какой момент твой дед свернул не туда. Для того тебя и забрали в прошлое. С Иванычем напрямую мы не могли сотрудничать. Есть в нем кое-что…ммммм… особенное. Там вообще без вариантов. Белиал, правда, предлагал кого-то более сообразительного. Разбирающегося в теме. Но Звезда Давида выбрала тебя. Она - проводник. Тут даже мы сильно повлиять не могли.

Я открыл рот, собираясь поспорить, но Наталья Никаноровна так сверкнула глазами, причем, не в переносном смысле, что слова сами собой вылетели из головы. То есть зрачки бабули реально полыхнули огнем, а в комнате запахло серой.

Страшно не было, если честно, но в свете всех обстоятельств, с Никаноровной ругаться мне ни к чему.

– Когда я разберусь со всем этим, меня вернут домой?

– Вот поверь, тут ты уж точно никому не будешь нужен. Да, тебя - домой. Иваныч - обратно в свое тело. Сейчас он, как бы сказать… спит. Жив, здоров, не переживай. Выполнишь задание, все сделаем в лучшем виде. Но найти, какой случай оказался решающим, ты должен.

– Почему?! Не могу вот этого понять. Ну, ок, началась ваша игра. Черные ходят, белые молчат. Хотите сказать, дед что-то испортил? Нарушил?

– Ваня! Я хочу сказать, иди отдыхай. Не последний раз видимся. Уж поверь. Завтра встретимся в отделе, ещё поговорим. Ты - человек. И без того день был сложный. Неплохо держишься даже. Лучше, чем я, например, ожидал.

– Ладно… Последний вопрос на сегодня. Вы кто? Про Белиала говорите охотно, о себе - ничего. Он - князь, эрцегорцог и вся такая хреновина. А Вы?

– А я, Иван, Наталья Никаноровна Сидорова. Так оно лучше. Поверь.

С этими словами бабуля что есть выпихнула меня из квартиры, сообщив предварительно адрес, по которому идти. Мне, правда, это ни о чем не говорило. В итоге, перед выходом я получил вердикт "вот ты кретин" и Лизу. Ее Наталья Никаноровна разбудила одним щелчком пальцев. Девчонка подняла голову, осмотрелась, а потом вскочила на ноги, уставившись на нас с подозрением.

– Усыпила меня? – Вопрос предназначался бабуле.

– Да ты что. На родную бабушку наговаривать. Сама задремала. Уморилась, видать. – За столом снова сидела маленькая старушка с дурацкой вуалькой. Я в который раз поймал себя на мысли, что общаясь без свидетелей, она выглядит вроде также, но одновременно - иначе. Сложно объяснить.

Наталья Никаноровна велела девчонке проводить меня до дома. Я сначала взбрыкнул, ещё женщины меня по ночным улицам не выгуливали. Обратно одну не смогу ее отпустить. Так и будем друг друга провожать до утра. Бабуля одновременно с Лизой хмыкнули многозначно.

– Хотела бы я посмотреть на того дурака, который решит Лизке вред причинить. Нормально она дойдет. Не переживай.

Пришлось подчиниться. Тем более, дом и правда находился рядом. Вот только в отличие от квартиры, где обосновались Никаноровна и блондиночка, моя оказалась коммуналкой. Самой настоящей. Пока по коридору двигался к своей комнате, вроде бы пятой, заметил, из-за одной двери показался любопытный соседский глаз.

Ночью шляться в поисках ванной не стал. А то ещё вломлюсь к кому-нибудь постороннему. Рухнул в постель и с удивлением понял, бабуля права. Устал безумно. Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как вырубился:"Что особенного в Иваныче, раз от простого Советского восемнадцатилетнего пацана зависит так много?".

*Павел Дмитриевич Долгоруков (1866—1927), принадлежал к потомству Рюрика, то есть к более знатной династии, нежели Романовы. Он считался до революции одним из богатейших людей России, был крупным помещиком. Входил в число "светлейших", расстреляных в 1927 году. Его имя стояло первым в списке. Что интересно, дважды после 1917 года его спасали именно чекисты. Сначала от репрессивной машины революции, потом от возможного наказания за подпольную деятельность, когда непосредственное участие князя вскрылось.

Глава 10

Проснулся с мыслью, вот сейчас открою глаза, посмотрю вокруг, и нет ничего: ни довоенной Москвы, ни чекистов с их НКВД, ни демона, сидящего в Наталье Никаноровне. Ничего нет. Все это мне померещилось. А лежу я, на самом деле, в своей родной постели. Хотя, умом уже понимал, та история, в которую меня занесло - реальна. Но очень хотелось оказаться дома.

Ощущение и осознание , что дом - это не место, это - люди, пришло в мою жизнь, к сожалению, слишком поздно.

Точкой отсчёта была та самая последняя командировка.

После того, как Петька, товарищ и брат, двинулся на повышение, мне предложили стать снайпером. Я сначала, честно сказать, охренел от неожиданности. Это казалось верхом мечты. Серьезно. Какой пацан в ранней юности не представлял себя профессионалом, способным одним выстрелом "снять" врага, который даже не догадывается о твоём присутствии? Куча фильмов о подобных спецах в свое время была просмотрена втихаря от отца, упорно прививающего мне любовь к пацифизму.

Тем более, я знал, предпочтение в данной профессии отдают людям с техническим образованием и круто, если ты - мастер спорта по стрельбе. При том, что, несомненно, спортивная стрельба отличается от снайперской, как примерно горячее аргентинское танго от балета на сцене Большого театра. Танцуют и те, и другие, а суть совершенно разная.

Работа в условиях леса или города, длительные марш - броски – это тебе не комфортные условия тира. Однако, гораздо бо́льшее значение, как оказалось, играла определенная самоподготовка и внутренний мир. Когда услышал данную формулировку от командира, предложившего продвижение, непроизвольно усмехнулся. В моем понимании для работы снайпером широта души и глубина внутреннего мира имеет далеко не самое важное значение. Так я думал тогда.

Конечно же, на предложение ответил однозначным согласием. Не идиот, вроде. Хотя, теперь и не уверен. Но речь сейчас о другом.

Профессия снайпера в военном ремесле, на мой взгляд, была очень престижная. Определенный статус. Даже среди нас они имели положение своеобразной элиты, хотя мы, честно говоря, недолюбливали их, искренне считая, что этим парням перепадает гораздо меньшая нагрузка. Но не признавать их значимость, несомненно, не могли.

– В военное время, к примеру, для поимки снайпера мог быть выслан взвод разведки, а офицеры высшего эшелона делились со снайперами пайком, потому что группа из 8 - 10 профессионалов может удерживать позиции длительное время и враг не пройдет. – Вещал нам расхаживающий по учебному классу инструктор.

Я, между прочим, понимал, так и есть. Реально не пройдет. Потому что бьют его не лоб в лоб, а оставаясь в тени, и точно "в глаз".

Короче, хоть я не имел ни нужного образования, ни спортивного прошлого, мне выпал шанс.

Предстояло ещё, правда, пройти стажировку. Знал, что будут "давить" морально. Знал, что сложно выдержать физические нагрузки, которые несколько отличаются от стандарта. Но это ожидаемо и понятно.

Инструкторам важно увидеть, как человек поведет себя в экстремальных ситуациях, свойственных именно этой профессии. Например, умение работать в задымленном помещении, в огне, в шуме. Одно из заданий - разглядеть цифры, написанные на стенах, а на выходе назвать их сумму. Необходимо не только сориентироваться в происходящем , но и быть внимательным. Только эти навыки помогут, когда в толпе придется по приметам вычислить подозрительного человека, проанализировать ситуацию. Или, как вариант, перед тобой враг, который держит заложника. Как произвести выстрел, чтоб поразить цель, не навредив последнему? Прежде, чем нажмет курок твой противник.

Уже во время стажировки, утратив бо́льшую часть ложных стереотипов, понял, для работы снайпером важны стабильность в показании результата, координация, собранность. В упражнениях можно сделать 20 точных выстрелов, а на третьем десятке начнется мандраж, появятся ошибки.

Кстати, именно командир, который по его заверению, обратил внимание на меня давно, донес ещё одну истину, позволившую прийти к цели: если снайпер никогда не жил чувством победы, ему будет сложно работать. Нужно быть уверенным в своих силах, знать, что все получится.

Уверенности мне было не занимать. Я смог.

Даже не смотря на то, что по сути, в основу моей новой работы легла рутина. На позиции можно было находиться от двадцати минут до нескольких суток. Но тем не менее, это оказался мой путь и я его выбрал осознанно.

Буквально через год, если точно в 2017, никогда не забуду, пришел приказ выдвигаться в Сирию. Я бывал уже там, но в этот раз все выглядело слишком внезапно и неожиданно. Командировка предстояла "легендированная". Нас отправили под чужими именами, ибо того требовала ситуация. Предстояла важная встреча сирийского правительства и представителей одной очень любимой нашими туристами страны.

Это мероприятие требовало серьезного прикрытия, соответственно, помощь должна была оказать именно Россия.

Нас было четверо. Две снайперские пары. Вернулся только я. И то, если честно, каким-то удивительным чудом, происхождение которого до сих пор мне не понятно.

Мы просто не дошли до места назначения. Нарвались на засаду. Там, где быть ее никак не должно.

По версии, которую после случившегося распространяли сирийские проправительственные средства массовой информации и наши официальные лица в том числе, боевики направили в определенный город четыре бронеавтомобиля с террористами-смертниками. Их подрыв должен был стать сигналом для наступления и движения в районах блокпостов, обороняемых подразделениями сирийской армии вместе с ополчением. Именно в этих обстоятельствах, якобы, погибли российские офицеры. Мол, попали под перекрестный обстрел. И главное, никому не пришло в голову, на кой черт там вообще могли оказаться спецы подобного профиля.

Официальная версия была ложью от начала до конца.

Целью, на самом деле, стали конкретно мы, четверо, и произошло это совсем в другом месте, там, где контроль территории осуществлялся силами правительства.

Мы попали в засаду. Боевики точно знали маршрут, где пройдет снайперская группа. Они заложили фугас, который сработал от дистанционного управления, когда бронетранспортер оказался в нужном месте.

Нас вытащили из машины. Я был контужен, так же, как и остальные, но видел своими глазами все происходящее следом. Боевики решили добить русских выстрелами в упор. Стреляли в висок и сердце. Моя очередь была последней. Однако, не знаю как, почему и что повлияло на ход событий, но тот, кто подошёл ко мне, вдруг неожиданно "завис". Мы смотрели в глаза друг другу, а потом он выстрелил рядом в песок. Благо, остальные его соратники находились на расстоянии, и в силу того, что меня оттащили чуть в сторону, за бронетранспортер, сочли, дело сделано.

Честно? До сих пор не понимаю, почему остался жив. Этот человек никак, ни при каких условиях не мог меня пожалеть или проникнуться сочувствием. Это только в кино возможна ситуация, когда враг вдруг понимает, что он резко зауважал противника. В жизни - нет. Исключено. Хрен его знает, может под наркотой был и переклинило . Запомнился отчего-то его взгляд. На несколько минут словно почерневший.

Но главное даже не это. В первые же минуты я понял, нас предали. Однозначно и несомненно. Информация была настолько засекреченной, что о присутствии двух снайперских пар знало очень ограниченное количество людей. А уж точные координаты, вообще только один человек.

Конечно, это стало провокацией, подстегнувшей усиление конфликта. В этом и суть. Но мысль, которая крутилась у меня в голове, пока я добирался до своих - не может быть. И в то же время, вполне понимал, предал тот, кто имел данные. Петька. Конечно же, за ним стоял ещё кто-то, потому что случившееся быстро замялось. Ну, а я ушел в уголовный розыск.

Не знаю, почему вспомнилось все это именно сейчас, в квартире деда. Может, потому, что вернувшись из Сирии, я вдруг сильно, очень сильно захотел остаться дома. С дедом. Сложно объяснить, что руководило мной. Правда. Не страх смерти. Вот её я почему-то никогда не боялся. Но пришло осознание, Иваныч правильно сказал, когда мы разругались из-за СОБРа. Деньги. За выгоду мы готовы продать все. Ведь Петька знал, что я в составе группы. Знал. Понимаю, скорее всего, ему предложили очень внушительную сумму за предательство. Но ешкин кот! Как? Ты сдал своих же. Меня. Друга, которому заливал про братскую преданность. Конечно, допускаю мысль, в его понимании это не касалось Родины. Ну, такая относительная отмазка. Типа, враг же не лично наш. И все-таки. Если ты продал страну за ее пределами, то продашь и внутри.

Сейчас, лёжа на кровати деда, узкой, неудобной, я снова думал об Иваныче. Насколько он был другим.

Взять меня, например. Весь из себя молодец. Есть опыт за плечами. Тем более определенного характера. Я разбираюсь в военной тактики, того требовало обучение на снайпера, отлично шарю в топографии, имею выдержку и много чего ещё. Но!

Где это сейчас? Сто́ило оказаться в обстоятельствах, которые идут полностью вразрез с тем, во что я верил, чем жил, и все. А теперь, если посмотреть на Тихонова. Как правильно сказала Бабуля, надо верить в дьявола - он будет верить в дьявола, ад и любую ерунду. Не потому что ему за это хорошо заплатят. Не ради выслуги или звезд. А потому, что так нужно Родине и партии. Эх… Иваныч. Поговорить бы сейчас с тобой…

Ещё немного потупил, разглядывая потолок, затем все же вздохнул и встал с постели. Упал в нее вчера, прямо как был, одетый. Поэтому протер глаза и отправился на разведку.

Да уж... Буквально через десять минут стало понятно, отчего коммуналки считались особой историей.

Кухня предназначалась для жильцов восьми комнат, причем, среди них имелись даже семьи. Ванную нашел в самом конце, но там оказалась… очередь. Реально. Женщина с накрученными на бумажки волосами, заявила, быть мне пятым. Пока подошло время попасть внутрь, думал, умру прямо в коридоре, от потребности срочно опустошить мочевой пузырь. Туалет, конечно, находился там же, где и мылись. Кто додумался сделать совмещённый санузел, не знаю. Но это форменное издевательство.

Купался под громкие разговоры у двери, что нормальный советский гражданин душ принимает энергично, остальных не задерживает.

Ванной, как предмета, не наблюдалось. Зато имелось отверстие, куда стекала вода.

Сунул нос в кухню, но сразу понял, бог с ним с завтраком. Там народу присутствовало, что на параде. Кто-то жарил, кто-то варил, кто-то просто так ошивался, громко обсуждая последние новости.

Вернулся в комнату, поковырялся в вещах Иваныча. Оказывается, в наличие была форма. Она висела в большом, похожем на монументальное произведение мебельного искусства, шкафу. Ее и выбрал. Оделся, а потом максимально быстро, стараясь не пересечься с соседями, которым могло прийти в голову задать какой-нибудь вопрос, покинул квартиру.

Вышел во двор, но понять, куда идти, сразу не мог. Сейчас бы, конечно, помощь блондиночки точно не помешала бы.

В этот момент я понял, как прекрасно иметь современные гаджеты. Нужен тебе адрес в незнакомом месте? Забил его в навигатор и топай.

Пришлось воспользоваться старым, проверенным способом - спрашивать прохожих. Вопрос "как пройти на Лубянку?" у большинства вызывал ступор и страх во взгляде. К счастью, выручил постовой. Ему сказал, будто приехал из другого города, плохо ещё ориентируюсь. Хорошо, что был в форме. По крайней мере, она сыграла решающую роль в достоверности легенды. Думаю, никто в то время просто от балды ее бы не нацепил. Соответственно, постовой подумал так же и указал верное направление.

Пропуск у меня имелся ещё с прошлого дня, поэтому внутрь здания попал без проблем.

Сразу направился к той самой неприметной двери, которая вела в хранилище.

За одним из столов наблюдалась свежая и цветущая, как майская роза, Лизонька. Девчонка очень внимательно изучала какие-то бумажки. Они сидела, склонившись над документами, и наматывала выбившуюся из косы прядь на палец. Это выглядело ужасно мило. Вообще, пока блондиночка не показывала свой характер и не открывала рот, ею можно было любоваться бесконечно.

– Здравствуй.

Она подняла голову, посмотрела равнодушным взглядом, а потом снова уставилась в лежащие перед ней листы. Что ж за стервозная особа. Вчера вечером мне показалось, холодная война между нами, инициатором которой я точно не был, пошла на убыль, но похоже, реально показалось.

– Что не так? Я вижу тебя сегодня впервые, а ты уже чем-то недовольна.

– Просто ты мне не нравишься. – Лиза, как ни в чем ни бывало, пожала плечами и, отодвинув тщательно изученную бумажку, взяла следующую.

– Отлично. Понять бы ещё твою логику, лежащую в основе неприязни, вообще было бы прекрасно. Ну, не нравлюсь, хорошо. Твое право.

Я взял стоявший неподалеку стул, устроился на него, а затем принялся внаглую разглядывать девчонку. Ноль эмоций. Выдержал минут десять в гробовой тишине, потом решительно встал и направился к ближайшим полкам с книгами. Интересно, что это за фолианты?

– Тут могут быть книги по оккультизму? Что-то мистическое. Например, про демонов.

– Зачем тебе? – Лизонька даже соизволила оторваться от своего необычайно важного занятия.

– Ну, так мы не с простыми людьми дело имеем. Хотел вникнуть, так сказать, в корень проблемы.

– Ммммм… Похвально. – Девчонка поднялась, подошла к стеллажам, и, пробежав глазами по ряду книг, вытащила одну.

– Что это? – Я взял протянутый ею экземпляр.

– Демонология под редакцией Алистера Кроули. Осилишь? – Взгляд блондиночки был ироничным и откровенно намекал на мою предполагаемую тупость.

Я молча развернулся и с книгой под мышкой направился к дивану. Лучший способ вывести такую стерву из себя, добиться от нее нормального поведения – игнор. Она провоцирует меня, но хрен ей, а не та реакция, которую Лизонька ждёт.

Однако, изучить творение человека, чью фамилию я уже слышал от Натальи Никаноровны, не пришлось. В хранилище вошёл Тихонов. Стараясь не привлекать внимания к предмету в моих руках, осторожно положил книгу рядом, слегка подпихнув ее себе под зад. Нечего майору видеть, какие темы меня интересуют. Оно, конечно, вроде по делу, а вроде не совсем.

– Где Наталья? – Ни здравствуйте тебе, ни до свидания. Сразу с места в карьер. Хотя, факт отсутствия бабули и правда странный.

– Приболела она. – Лиза задрала подбородок, глядя на Никиту Пахомовича с вызовом. Я снова подумал, если из деревень такие стервы приезжают, то как же обстоят дела с городскими тогда? Смех смехом, но история появления блондиночки, рассказанная майором, совсем не лепилась с тем, что я видел.

– Приболела? Наталья? Чем? – Тихонов был изрядно удивлен.

– Знобит ее.

Тут уж и я напрягся. Если майора беспокоил факт болезни очень важного сотрудника, то меня - другое. Что-то в этой истории не так. В тётке сидит демон. Какое, к черту, знобит? Если только пошел дождь из святой воды. Так на улице солнечно и осадков от небесной канцелярии тоже не обещали.

– Плохо. – Майор задумчиво потёр лоб. – Надо бы с ней осмотреть место, где Мацкевич проводил ритуал. Есть несколько вопросов.

– Ну, так и я могу. – Лиза сделала шаг к Тихонову, глядя на него с надеждой. – Вы же знаете. Я умею.

Девчонка очень хотела показать свою значимость, это было видно по волнению, которое выражалось в нервно сминающих ткань платья пальцах.

– Ты? – Майор задержался взглядом на блондиночке, а потом кивнул, соглашаясь. – Хорошо. Выбора нет. Едем. Иван! Ты тоже с нами.

*** Во избежание комментариев "этого не могло быть" , "все вы врёте, автор". В главе присутствует реальный случай, имевший место. В реальности только, к сожалению, погибли все четверо.