13-й демон Асмодея

Глава 1

Меня зовут Фурсамион и я демон перекрёстка, как уважительно называют нас в образованной Европе и Америке любого из существующих миров. Или же Адский торгаш, как нас презрительно кличут в славянской части опять же любого из миров.

Состою при Асмодее, живу в Аду, работаю в Адской канцелярии. Работа не очень пыльная, но интересная, мне нравится. Особенно нравятся ощущения могущества, ведь на момент заключения сделки демоны перекрёстка обладают огромной мощью и силой, которая мало с чем может сравниться. Эта сила позволяет нам творить даже то, на что есть прерогатива лишь у архангелов и Самого! Например, я могу воскрешать людей. Не делать вонючих тупых зомбаков, а именно воскрешать, возвращая бессмертную душу в её потерянное вместилище. Но я могу организовать подобное только в момент исполнения обязательства с моей стороны при заключении сделки. Если меня именно об этом попросит клиент. Нет, обычной демонической силой я тоже обладаю, но она не настолько могущественна. Эта сила мало чем отличается от известных магических приёмов во многих мирах. В которых магия, конечно, имеется.

В другое же время я всего лишь демон третьего уровня. Точнее, числюсь демоном третьего уровня, но на самом деле упорный труд в развитии способностей позволили бы мне претендовать на седьмой уровень, а то и восьмой, чтобы очень существенно продвинуться по служебной лестнице. Тут, конечно, всё от принимающей экзамен комиссии зависело, и как ответственно конкуренты подошли к обработке её членов. Но седьмой уровень — это я даже сам себе мог гарантировать.

Конкуренция у нас в канцелярии огромная, каждый демон пытается урвать кусок пожирнее. В связи с этим ухо нужно держать востро, чтобы пятак походя не начистили или не подставили самым мерзким способом. Так что я прокачивался помаленьку две сотни лет, чтобы подать заявку на повышение уровня, когда та нелепая история окончательно забудется, но пока старался лишний раз не привлекать внимания начальства.

В работе я чаще всего, беря пример с шефа, склоняю людей к азартным играм, изменам, чревоугодию, в общем, не делаю ничего такого, чего они не делали бы с собой сами. Я только слегка усугубляю, как говорится. Ну и заключаю сделки, и это является основным пунктом в моём трудовом договоре.

И вот я подошёл к самому главному. Всё, что я только что перечислил, имеет одну большую приставку «был»! Был при Асмодее, жил в Аду, работал в Адской канцелярии и имел в момент заключения сделки невероятные силы…

Теперь уже не состою, не живу, не работаю, не… в общем, понятно. Я теперь вообще не демон, я простой смертный человек с сомнительными способностями, застрявший в самой ненавистной мне реальности. И не понимаю, как мне всё вернуть обратно, и возможно ли это в принципе.

Началась эта история одним жутким похмельным райским утром, когда я проснулся от оглушительного телефонного звонка. Резкий звук раздавался, казалось, прямо в черепушке, отражаясь от её стенок и долбя в виски.

— Да, я слушаю, — пробормотал в трубку, до которой дотянулся, не открывая глаз. Во рту стоял жесточайший сушняк. Чтобы его убрать, нужно было протянуть руку к бутылке, стоящей на прикроватной тумбочке. Вот только дятел, засевший в голове, не позволял мне этого сделать, долбя черепушку изнутри.

А из трубки в этот момент послышался холодный женский голос:

— Демон Фурсамион, князь Асмодей ждёт вас в своём офисе. Немедленно!

Резко распахнув глаза, я почувствовал, как заходится в рваном ритме сердце. Зато голова резко перестала болеть. Протянув руку, нащупал бутылку с водой и в один присест осушил её, чтобы хоть маленько убрать мерзкий привкус во рту. Потому что принять душ и выпить чашечку кофе мне никто не позволит. Шеф терпением не обладает, и ждать меня точно не будет. В этом случае лучше вообще на глаза ему не попадаться. Идеальным вариантом было бы быстренько молотком стукнуть себя по голове и отправиться в реанимацию спокойно отлёживаться, наслаждаясь покоем и уткой по потребности. И списать всё это на происки проклятых конкурентов.

В голове метались мысли сумасшедшими белками. Что я такого натворил, если сам Асмодей хочет меня видеть? А то, что мне явно не на дружеский разговор приказывают явиться, было понятно по тону секретарши. Обычно её голос мёдом сочится, когда она на собеседование для повышения до личного прислужника приглашает. Ведь личных помощников Асмодей всегда нанимает лично.

Вроде бы ничего противозаконного и противоестественного я не делал. В последнее время так точно. Не припомню, по крайней мере, за собой каких-то запоминающихся грехов.

Я же избегал со страшной силой ввязываться в авантюры. И старался не выделяться из массы демонов среднего звена в ожидании, когда Асмодей уже остынет и забудет тот случай, произошедший двести лет назад, из-за которого я не подаю документы на повышение. Я тогда нечаянно слил информацию конкурентам из Небесной канцелярии. Молодой был совсем, неопытный и оттого глупый. Развели меня ангелы, конечно, как лоха. К тому же их начальство, не будь дураками, этой информацией воспользовалось. А это, как ни крути, оказало влияние на итоги одной достаточно приличной, почти мировой войны в одной забавной вселенной.

Меня такой взбучке тогда подвергли, мама дорогая… Сам Асмодей не побрезговал руки об меня замарать. Собственно тогда-то я и познакомился с распорядком в реанимации и с утками… Вот к последним я долго привыкал. И сейчас меня ничем не напугаешь. Почти. Если, конечно, не шеф пугать начнёт. Этот может, чего уж там. С князьями вообще не слишком поспоришь. Хуже только сам Люцифер.

Что ни говори, а рука у шефа тяжёлая, как даст слева, а потом справа, всё по заветам Библейским, так сказать. М-да…

Ну ладно, не будем о грустном. Тем более, что после того, как откачали в реанимации, нос мне поправили, зубы вставили, а синяки под обоими глазами сами сошли. Вот только как вспомню, сколько за зубы пришлось отдать, так сразу в кому опять охота.

И ведь никто из князей ничего не может сделать с этими уродскими дантистами. Они мало того, что при жизни людей буквально без штанов оставляли, так ещё и после смерти честным демонам инфаркты обеспечивать повадились своими счетами. А как с ними что-то сделаешь, если они сразу же работать отказываются? А зубы, как оказалось, даже у архангелов и князей Ада заново не вырастают. Вот такой печальный казус. У меня вообще есть подозрение, что этих тварей Сам по приколу отдельно от всех остальных создал. В наказание и назидание, так сказать.

Прополоскав рот, я подорвался с постели и, кое-как одевшись, путаясь в штанинах, выскочил из дома. Машины у меня не было. Дороговатое удовольствие, надо сказать, а служебная не положена. Не того полёта я птица, чтобы мою задницу на служебной машине из точки А в точку Б доставляли.

Эх, нужно было раньше суетиться, да всё осторожничал. Так-то сил мне хватило бы, чтобы стать начальником над всеми демонами перекрёстка и лично контролировать все сделки. На эту должность я мог бы ещё лет пятьдесят назад претендовать. Постоянно прощупывал почву, которая была ещё недостаточно сухая, чтобы добиться того, чего мне хотелось. Всё ждал, чтобы не быть направленным в какой-нибудь никому не нужный отдел, корпя ещё несколько сотен лет над бумагами. Может, и зря ждал. Понапористее надо было быть, понаглее. Тогда бы и машина была, и все остальные положенные льготы.

До офиса я побежал бегом, поскальзываясь на поворотах. Благо бежать было не так чтобы далеко, и я даже не слишком запыхался. Хотя дышать было тяжеловато, всё-таки похмелье никуда не делось. Но я всё же поздравил себя с хорошей физической формой, заскакивая в лифт огромного здания Адской канцелярии. Влетев в приёмную шефа, я раскланялся с секретаршей Асмодея, стараясь улыбаться не слишком жалко.

Молодая суккуба подняла голову, оглядела меня с ног до головы, провела идентификацию, оценила платёжеспособность и, полностью потеряв ко мне интерес, холодно кивнула на дверь кабинета. После чего снова вернулась к прерванному занятию: она полировала ногти, а на столе стоял ярко-красный лак в бутылочке, дожидаясь своей очереди.

Не став её ни о чём расспрашивать, я на негнущихся ногах дошёл до дверей. Ещё спросишь о чём-нибудь не о том, а она возьмёт и обидится. Эти суккубы такие злопамятные, ну её, разорюсь же постоянно проверять кофе в кафетерии на предмет посторонних примесей типа слабительного. И так скоро узнаю, в чём провинился и в лучшем случае отделаюсь строгим выговором.

Асмодей сидел за массивным столом из ценных пород дерева и читал «Адские вести». В строгом деловом костюме, подчёркивающем все его достоинства, он являл собой самое что ни на есть искушение в чистом виде для особо нетребовательных земных женщин. И да, я завидую, потому что мне таким никогда не стать, сколько бы ни повышал уровень.

— Демон Фурсамион по вашему приказу прибыл, ваше темнейшество, — я поклонился, а когда выпрямился, то сразу же наткнулся на изучающий меня взгляд красных глаз. Газета лежала на столе, видимо, для Асмодея моя персона была гораздо интереснее, чем адские сплетни. И это совершенно не радовало вот от слова «совсем».

— А, так ты и есть тот самый демон, который умудрился проиграть в карты душу Кутузова какому-то демону Вельзевула. И тот практически сразу продал её небесной канцелярии. А там быстренько всё, что нужно, провернули, и теперь сам Кутузов чист, как слеза младенца, осваивает своё новое местожительство на Небесах? — он наклонился ко мне и принюхался. — Да ещё и не постеснявшийся притащиться ко мне, дыша свежайшим перегаром?

— Ваше темнейшество, как я мог проиграть кому-то душу Кутузова? — я так удивился от свалившейся на меня новости, что проигнорировал ту часть, в которой говорилось о перегаре. — Я же не распоряжаюсь ею, да и тем более до сделок такого уровня меня просто не допускают… — князь не стал слушать мои жалкие блеяния и попытки оправдаться. Он нажал на кнопку у себя на столе, и на большом экране у него за спиной появились кадры разгульной вечеринки. Приглядевшись, я с ужасом узнал тот самый убойный мальчишник, который устроил мой приятель из соседнего отдела как раз сегодня ночью.

Показ начался именно с той самой минуты, с которой остаток этой ночи напрочь выпал у меня из памяти. Единственное, что я смутно помню, это как мы все по очереди пили шампанское из пупка вызванной суккубы.

В середине вечера ко мне подошёл один из прислужников Асмодея и передал прямо в руки скрученные в трубку листы стандартного договора, скреплённые канцелярской резинкой, чтобы не распались. Кто это был, я не знаю. Мало того, что совершенно не помню факта передачи договора, так даже, глядя на посланника, не могу понять, кто это был. Он вроде бы приказал, точнее, попросил, меня передать договор в секретариат для регистрации. Видимо, я был вчера дежурным, что тоже выпало у меня из головы.

Как же всё хреново выходит уже на этом этапе. Дальше в моей памяти была абсолютная темнота, непрерываемая даже вспышками в виде озарений. И вот теперь мне любезно эту темноту осветили, потому что в клубе было полно камер, и записи выдали по одному звонку князя Асмодея.

Где-то уже под утро я действительно сел играть с каким-то хмырём, которого я совсем не помню. Мы оба отчаянно мухлевали, но в итоге он меня обыграл, выбросив четырнадцать тузов против моих семи.

Камера чётко зафиксировала, как я развёл руками и протянул ему стопку листов с договором. Когда я это увидел, то почувствовал, что бешено бьющееся сердце вот-вот остановится. Меня посетило почти нестерпимое желание забиться под стол, а ещё лучше самому сигануть в окно. Потому что даже представить сложно, какую кару избрал для меня Асмодей. Эти князья такие затейники! Особенно в плане всевозможных пыток.

— Надеюсь, теперь твоя память освежилась, и тебе всё понятно? — рявкнул Асмодей, поворачиваясь ко мне, потому что увлекательное кино со мной в главной роли уже закончилось.

От неожиданности я отступил назад и наткнулся спиной на тумбу. А на этой проклятой совершенно неустойчивой тумбе стояла уникальная фарфоровая ваза, подаренная шефу лично Люцифером. Ваза качнулась, и я не сумел её удержать из-за того, что у меня дрожали руки. Мы с ним довольно тупо смотрели, как подарок Люцифера на пару секунд замер, а затем рухнул вниз, разлетаясь по полу миллионом осколков.

Асмодей даже в лице изменился. Да что уж там, он даже облик сменил непроизвольно на истинный, вмиг превратившись из лощёного красавца, мечты многих женщин от восемнадцати и до бесконечности, в одного из самых сильных демонов Ада. Вообще любой из князей способен меня одним мизинцем скрутить в бараний рог, особо не напрягаясь. А уж когда он в гневе…

— Мало того, что у меня в канцелярии работает такой неудачник, умудрившийся за неполные двести лет совершить две крупнейшие ошибки, так он ещё и криволапый неудачник! Пошёл вон! — и он взмахом руки отправил меня… Нет, не из кабинета, а вообще из родного Ада.

Я успел только заорать:

— За что?!

Но меня уже затянуло в пространственную воронку, и мои вопли остались неуслышанными.

Переселение впервые в моей жизни проходило довольно болезненно. Душа, чьё пристанище выбрали для меня в качестве наказания, сопротивлялась и совершенно не хотела прерывать своё земное существование. Моя сущность была вынуждена бороться с ней, чтобы не раствориться в пустоте, навечно прекратив существование.

Но как бы душа ни стремилась остаться в своём прибежище, её время по каким-то причинам подошло к концу. Потому что никто не смел использовать тела, хозяева которых не дали своего разрешения, или души которых не отправились в свой последний путь. Никто не имел на это право. Даже князья Ада. За это не просто по шапке можно было получить, но и на ковёр к Самому попасть. А там сам Асмодей чувствовал бы себя не лучше, чем я перед ним.

Вот только, судя по сопротивлению, никакого разрешения на использование тела никто Аду не давал. Но под напором моей демонической ауры и силы, всё же я не обычный демон третьего уровня, что бы ни говорилось в моём личном деле, душа в конечном счёте сдалась, удаляясь в сторону яркого света, а меня словно тараном вколотили в незнакомое мне тело.

Наступила темнота, притупляя моральное и довольно болезненное физическое истощение. Я плавал в этой темноте до сих пор не понимая, почему со мной обошлись так жестоко. И не такие косяки совершались. Да на моей памяти в один вечер пара демонов одну войну умудрилась проиграть на ровном месте, хотя заказчики требовали немного другого для себя исхода. И ничего, до сих пор работают как ни в чем не бывало. Хотя такого позора для репутации Ада никто до них не наносил. Ну не ваза же какая-то стала причиной моего изгнания в самом-то деле. Темнота слегка рассеялась, и мне удалось встать на ноги в этом подобие Астрала.

Внезапно повалил густой тёмный дым, и прямо у моих ног материализовался официальный конверт, заклеенный сургучом с печатью Адской канцелярии. Такое со мной было впервые, и под ложечкой засосало от неприятных предчувствий. Эти предчувствия сразу прервали моё самобичевание, в мгновение ока приводя в чувство. Трясущимися руками я вскрыл конверт и прочитал следующее:

«В связи с проявленной Вами полной некомпетентностью при выполнении работы и нанесённого в этой связи значительного урона, офис принял решение уволить Вас с занимаемой Вами должности демона перекрёстка. Вы дискредитировали Адскую канцелярию перед конкурирующей Небесной канцелярией, позволив одурачить Вас, нанеся тем самым ещё и существенный репутационный ущерб.

Рассмотрев все доступные нам на данный момент факты, мы вынуждены сообщить, что главный офис принял решение переместить Вас в новое тело до конца Вашей земной жизни с лишением всех присущих демону третьего класса навыков и умений. Ключ от входа в Ад деактивирован. Поздравляем, Вы теперь смертный. Все навыки и умения, доступные Вашему телу, решено сохранить. Всех Вам благ и счастливой земной жизни»

Я тупо смотрел на официальный бланк, не понимая, что только что прочитал. Помотав головой, я перечитал ещё раз, тщательно проговаривая про себя каждое слово.

В третий раз мне прочитать не дали. Официальное письмо вспыхнуло, растворяясь в воздухе синим огоньком, не оставляя после себя даже пепла.

Я смотрел на то место, где оно только что находилось, и пытался понять, что же сейчас произошло. Я что, уже не демон? Но ведь так не бывает. При переселении в тела смертных демонские навыки сохраняются! Так было всегда, и это прописано в Уставе Адской канцелярии!

Напрягшись, я попробовал вызвать хоть искорку адского пламени. Шиш! Я что, действительно стал простым смертным?! И что предлагаете мне делать дальше? Как мне со всем этим жить?

Я не хочу! Слышите, не хочу! Лучше зубы все до одного вставлять в кредит! Ну пожалуйста, заберите меня отсюда! Упав на колени, я попытался достучаться до чёрствых сердец высших демонов Адской канцелярии, но меня не услышали или же просто проигнорировали мой призыв. Правильно, я же теперь простой смертный, много чести князьям Ада даже смотреть в мою сторону.

Очередная вспышка накрыла меня, и я почувствовал, что проваливаюсь всё глубже и глубже, вырываясь из зыбкого марева Астрала.

***

Люцифер вошёл в кабинет Асмодея в тот самый момент, когда растаяли в воздухе последние искры портала.

— Ну что? — спросил он у своего ближайшего соратника.

— Это очень перспективный демон, — Асмодей прошёлся по кабинету, остановился возле осколков вазы, щёлкнул пальцами, убирая их, ставя на её место очередную точную копию. — Судя по последним данным, его силы приближаются к восьмому уровню. И он один из десяти сильнейших демонов в моём подчинении. К тому же он умный, хитрый и крайне осторожный демон. Не провалил ни одной сделки. Если сумеет выпутаться из той задницы, в которую я его загнал, то место руководителя нового ведомства по связям с правителями земных реальностей будет его.

— Какой он по счёту? — Люцифер улыбнулся краешком губ. — Тринадцатый, если не ошибаюсь.

— Тринадцать — хорошее число. Возможно, на этот раз нам повезёт. Не зря же я так старался, организуя этот инцидент. И заметьте, ваше лучезарство, подменить ему стакан оказалось за гранью даже моих способностей. Пришлось травить суккубу, не ставя её в известность, а за это даже мне придётся долго и упорно извиняться перед демонами этого вида.

— И разбираться со всеми реальными проблемами, которые умудрились совершить на этой вечеринке остальные твои подчинённые. М-да, мельчают демоны. Уже для выбора высших конкурсы приходится устраивать, — Люцифер брезгливо поморщился, но потом стал предельно серьёзным. — Ну, хорошо, давай попробуем, — светоносный бросил взгляд в сторону экрана, на котором не так давно опальный демон смотрел свои похождения. — Но предупреждаю, Асмодей, если и на этот раз ничего не получится, то проект сворачивай. Этот тринадцатый демон будет последним, проходящим испытания на профпригодность. Больше даже не поднимай эту тему.

Глава 2

— Кадет Давыдов, подъём! — суровый бас прогремел прямо в ухе. В голове зазвенело, а на правое ухо я, кажется, оглох. Зато сразу же проснулся и резко подскочил на кровати. От такого резкого подъёма голова вдобавок к звону закружилась, и я тяжело опустился обратно на своё довольно твёрдое лежбище. Пару раз сглотнул, стараясь справиться с внезапно подступившей к горлу тошнотой, и уже более аккуратно сел, обхватив голову руками.

Я сидел и долго не мог понять, что произошло, и где я вообще, вашу мать, нахожусь. Волной нахлынуло воспоминание, как меня выпроводили из Ада, лишив всех адских благ. Да что там, они даже так долго и тщательно получаемые умения демона третьего ранга у меня забрали. «Поздравляем, Вы теперь смертный», вот именно с таким издевательским посылом это и произошло.

Посмотрев на свои руки, слегка подрагивающие от внезапного пробуждения, и чувствуя, как сердце заходится в дикой пляске, огляделся по сторонам. Так, нахожусь я в каком-то месте, весьма сильно напоминающем тюремную камеру. Темно, холодно и воняет крысами. Камера явно не повышенной комфортности для особо ценных арестантов.

Тело пробила дрожь, а ведь я замёрз, как собака, просто сразу из-за всего навалившегося на меня этого не заметил. Ничего даже отдалённо похожего на одеяло рядом с собой не вижу. Вот суки, другого определения просто не нахожу. Хоть бы простынку какую дали, что ли.

Закончив оглядывать камеру, я перевёл взгляд на себя. Много рассмотреть не удалось. Только весьма помятую офицерскую форму без знаков отличия. Похоже, это не просто тюремная камера, это самая настоящая гауптвахта или по-простому «губа».

Перестав пялиться себе на пузо, я посмотрел на человека, который меня разбудил. Рассмотрев его как следует, чуть не заматерился в голос, сразу же определяясь с реальностью, в которую меня зашвырнули.

Поручики на данном промежутке времени оставались только в одной реальности. Оглушивший меня на одно ухо тип был как раз-таки поручиком. Уж в местных регалиях я разбираюсь, сам совсем недавно такие носил, выполняя небольшую халтурку для разведывательного отдела как раз в этом мире. Пробыл я здесь недолго, во все нюансы не вникал и быстро свалил, как только подвернулась возможность. Значит, вот где меня оставили доживать мой девятый век без права реабилитации.

Ненавижу эту реальность! Дикую смесь лицемерия вперемежку с истинным благородством девятнадцатого столетия других миров. И всё это густо замешано на техническом прогрессе и магии. Этакий киберпанк в окружающих реалиях «Войны и мира», замешанный на суперпрогрессе самой развитой земной реальности. Здесь вполне можно увидеть восторженную Наташеньку Ростову на чопорном балу в белом длинном платье, приехавшую туда в карете с мама и папа. А завтра её же уже совершающую шопинг на автомобиле и болтающей по телефону с подружкой.

Здесь всё пропитано пафосом и фальшью, контракты заключают никому не нужные крестьяне и мелкие сошки, от которых в Аду уже не продохнуть. Высший же свет и сам справляется в большинстве случаев со своими проблемами, редко прибегая к услугам моим и мне подобным. Маги они, эти аристократы, ангел их раздери, вот в чём дело. Они сами могут дождик в четверг наколдовать да любовный афродизиак сварить. Зачем душу продавать ради таких мелочей?

Только вот для тех же крестьян даже не почешутся. Хочешь дождика — крутись как можешь. Хоть сделки с демонами заключай, это никого не волнует. А чтобы поднапрячься да помочь, вы что, это же быдло-с. А то, что это быдло вас кормит пышными свежайшими булками, никого не волнует.

У меня вообще такое впечатление сложилось в тот раз, когда я здесь недолго ошивался, что местные аристократы понятия не имеют, откуда эти самые булки берутся. Они, поди, думают, что хлеб на деревьях растёт, а нежные крестьянские девы их каждое утро собирают под прекрасные песни. И зимой тоже. В оранжереях, мать их.

Ненавижу, блин, местных дворян. На них же пробы ставить негде из-за количества грехов различной тяжести. Мне даже показалось, что та пара офицеров, с которой я столкнулся, меня может плохому научить, а не я их.

Мысли стремительно метались в голове. Я продолжал сидеть на жёсткой кровати, откинувшись спиной на каменную стену и закрыв глаза. Это сон, кошмар, просто кошмар. Вот сейчас прозвенит будильник, и я проснусь. Всё ещё держась за голову и не обращая внимания на грузного поручика, стоявшего рядом со мной, легко стукнулся затылком об стену. Ну же, звони, гад, ещё совсем немного и…

— Кадет Давыдов! Да вы, как я посмотрю, вместо того, чтобы домой на побывку съездить да потом на практику прохлаждаться отправиться, хотите на гауптвахте остаться? — грозно осведомился он, после чего неожиданно покачал головой и почесал подбородок огромной ладонью.

Вот и прояснилось кое-что. Например, я правильно определил, что на губе сижу. Круто, чего уж там. Интересно, что такого страшного мог натворить простой кадет, чтобы сюда загреметь? Генерал-аншефу на лысину плюнул? Жаль, что памяти этого тела не осталось, хотелось бы всё же узнать, насколько он был рисковым парнем, чтобы вести себя соответственно. Во всяком случае, в первое время.

— Ну же, вставай, сынок, — в голосе поручика появилось сочувствие. — Ну не рассчитал силы, ну перепутал вектор приложения, ну уронил дерево на любимого варана княгини Гнедовой, ну с кем не бывает? Неделя гауптвахты — вполне достойное наказание с любой точки зрения. Это, конечно, если не смотреть глубже. М-да. Но в принципе, на твоём месте мог бы оказаться любой. Запрос пришёл как-никак, никак не могли мы его проигнорировать, — мне показалось, или его взгляд на этих словах стал немного виноватым. Ему за что-то стыдно, и он пытается извиниться? Перед каким-то кадетом?

— Неделя губы за какого-то паршивого варана? — произнёс я, приоткрывая один глаз.

— Ну не какого-то, а любимца княгини Гнедовой, — наставительно добавил поручик. — Но за свой вопиющий проступок ты был наказан очень сурово. Раскаялся полностью, даже молитву за невинно убиенное животное вознёс. Я же так княгине и отписал во всех мельчайших подробностях. Она растрогаться изволила и приглашение на бал обещала прислать для матушки твоей с сестрицей. Тебе же не получится его посетить, похоже, практика, как ни крути, поважнее будет. Тут уж на уступки никто не пошёл. Это же, если не ошибаюсь, первый выезд Ольги будет? — поручик сменил тему нашего разговора очень уж резко.

Да что не так с этой практикой?! Обычных кадетов на войну не отправляют, не обучены они ещё совсем, да из аристократии этот Давыдов, если я правильно понял. Таких на передовую точно кидать не станут. А куда ещё, кроме горячей точки, могли меня направить, раз он в глаза мне не решается посмотреть?

— Неужто сестрёнку лишишь такой возможности, чтобы сразу всем сливкам общества её показать да самым завидным женихам Российской империи? Этот же бал первый в сезоне. Да ещё и к первым победам над императором Людовиком приурочен. Сам император Александр обещал заглянуть, а уж наследник так вообще отписался, что непременно будет. Да и денщик твой уже заждался, поди, сколько можно автомобиль кочегарить? И мне пора уже учётные книги в порядок приводить, а я тут с тобой нянькаюсь, как с младенчиком каким. Так что вставай или, помяни моё слово, на все эти два месяца здесь запру, — на последних словах он снова повысил голос, я же вздохнул и поднялся с кровати.

Ну не здесь же мне действительно куковать за то, что варана прибил ненароком. Вот такие тут нравы царят в этой вселенной! Вараны вместо домашних собачек, песцы вместо кошек, а от норок спасу просто нет, и наглые такие, что крысы в других нормальных мирах.

— Правы вы, что-то расклеился я совсем, — улыбнувшись, я шагнул к двери, пока мой надзиратель не передумал меня отпускать. — Кстати, совсем запамятовал, — обратился к поручику, который, глубоко задумавшись, вздрогнул от неожиданности, — что это за практика-то?

— Ах да, — он стукнул себя по лбу. — Тебя ж не было на распределении. Всю информацию получишь на выходе у дежурного.

Я кивнул и вышел из камеры, в который раз уже едва сдержав рвущийся наружу мат. Потому что камера находилась как раз посередине длинного коридора, в обоих концах которого располагались двери. И куда мне идти прикажете? Я-то здесь впервые оказался, входов-выходов не знаю. Да я даже не знаю, куда меня в итоге должен вывести коридор. А что, если в пыточную камеру, где палач уже заждался и задолбался щипцы калить?

Как же это ужасно, быть простым смертным. Я ещё ни разу в своей демонской жизни не чувствовал себя настолько растерянным и дезориентированным. Постояв посреди коридора, тупо глядя в одну точку где-то с минуту и так ничего и не надумав, я повернул налево и побрёл к выходу. Надеюсь, что хоть куда-то он меня в итоге выведет. А палачу я просто так не дамся. Буду сопротивляться до последнего.

В итоге я всё-таки заблудился и бродил по огромному зданию в течение часа, как минимум. Зато сумел немного сориентироваться в том, что это было за здание и запомнить расположение большинства коридоров и кабинетов.

Похоже, очутился я в какой-то военной Академии, только вот некоторые учебные классы меня немного с толку сбивали. Какие-то манекены, органы, плавающие в банках, столы с разными инструментами. Похоже, тут не просто военных готовят, а разведчиков, и натаскивают их на всевозможные пыточные приёмы в реалиях ограниченного времени. Не, ну тут я, конечно, знаю куда больше тонкостей. Тут переживать не стоит. Любой демон в нюансах и разнообразиях пыток любому мастеру-человеку фору даст.

Эти мысли меня немного взбодрили, и чтобы уже взять себя в руки и встряхнуться как следует принялся насвистывать известную в Аду песенку от набирающей популярность эстрадной певички-суккубы.

Выше первого этажа я пока не поднимался, игнорируя многочисленные лестницы, расположенные в самых неожиданных местах. Потому что вряд ли выход на улицу мог располагаться на этаже выше первого. А ведь где-то на улице меня терпеливо ждёт денщик на этом убожестве, которое местные почему-то называют автомобилями.

Как оказалось, привыкать к телу и особенностям простого смертного, хоть и мага, сложно. Особенно в то время, когда полностью лишён своих привычных умений. Вот раньше разве я смог бы заблудиться? У меня внутренний маяк всегда был настроен до миллиметра, сейчас же я никак не мог его направить на то, чтобы элементарно найти выход из здания.

В этом же теле, похоже, пространственно-географический кретинизм присутствует в весьма серьёзной степени. Это вдобавок к неумению правильно рассчитать вектор приложения силы. Знать бы ещё, что это такое. Но ничего, всё это тренируется. И внутренний маяк настраивается, и вектора правильно рассчитываются. Так что не стоит из-за таких мелочей впадать в панику. Вот только многочисленные двери, на которых порой вообще ничего не было написано, даже номера кабинета, вызывали во мне страстное желание кого-нибудь убить, причём максимально жестоким способом, применив инструменты, которые я видел в кабинетах ранее. Ну кто так строит?! И где хотя бы один план эвакуации?! Руки бы оборвать ответственному за такие мелкие, но крайне нужные вещи!

Но, как говорится, нет худа без добра. Проходя мимо одного и того же кабинета несколько раз и каждый раз заглядывая внутрь, я уже знал, что вот эта неподписанная и никак не обозначенная дверь — одна из классных комнат. И в ней, судя по количеству различных карт, кадеты изучали не то тактику, не то географию.

Во время блужданий мне жутко захотелось в туалет. И тут я внезапно ощутил сакральную связь мочевого пузыря с тем самым внутренним маяком, который вот уже час так страстно хотел настроить. Потому что туалет типа сортир нашёлся просто мгновенно, гораздо быстрее, чем возникли мысли о том, что нужно что-то делать, чтобы не оконфузиться. Ещё бы на столовую набрести, чтобы пожрать. Тут при мысли о еде в животе очень громко заурчало. Похоже, на губе не слишком-то хорошо кормят господ курсантов. Правильно, нехрен их раскармливать. Будущие офицеры должны быть голодными и оттого злыми и решительными. Я даже рассмеялся от этих мыслей. Ну что же, кажется, начало моего восстановления положено. Во всяком случае чувство юмора ко мне начало понемногу возвращаться.

С этими мыслями я свернул в очередной коридор, надеясь, что он-то точно приведёт меня к выходу.

Глава 3

Мои надежды не оправдались. Такой перспективный коридор вывел меня в следующий, к счастью, более короткий. Здесь я ещё не был ни разу, но, судя по ощущениям, все эти коридоры должны будут уже очень скоро закончиться. Не такое уж и большое здание, чтобы бродить по нему до бесконечности. А не обошёл я первый этаж целиком только потому, что много раз проходил по одним и тем же коридорам.

Толкнув очередную дверь, я вошёл в большую комнату и огляделся. Это была явно казарма. И в отличие от остальных помещений она была обитаема. Возле одной из кроватей стоял долговязый парень лет восемнадцати-двадцати на вид. Одет он был в такую же кадетскую форму, что была на мне, только не в мятую. Парень в спешном порядке собирал немногочисленные вещи в чемодан, лежащий раскрытым на кровати. Больше никого в казарме не было. Похоже, все уже разъехались в долгожданный отпуск с последующей практикой, какой бы она ни была.

— О, Давыдов, а я-то думал, что тебя вовсе не отпустят, — поприветствовал меня долговязый тип. Повернувшись в мою сторону, он расплылся в улыбке и даже перестал собирать вещи, правда уже через полминуты снова принялся набивать чемодан. При этом парень не спускал с меня глаз, продолжая болтать. — Когда-то дерево на варана княгини… Хрясь! — я даже вздрогнул, словно это на меня что-то упало. — Мы думали, что всё, конец твой подошёл. Я вообще предположил, что княгиня Гнедова тебя собственноручно зонтиком заколет до смерти, а останки скормит своим песцам. Мы даже поспорили немного с ребятами. Они утверждали, что ты пойдёшь на корм свиньям, и песцам не достанется ни одного кусочка.

— Обалденные у вас споры о моей судьбе, — я даже закашлялся, слушая его с удивлением.

— Ты не простудился? — заботливо спросил парень. — А то говорят, на гауптвахте очень холодно.

— Нет, всё нормально, можешь продолжать рассказывать, как меня пытались лишить жизни зонтиком, — я интенсивно потёр лицо ладонями.

— А, да, — парень снова улыбнулся. — Хорошо ещё, что цесаревич мимо проезжал в тот момент. Он-то и успокоил княгиню, изволив вслух выразить тебе благодарность за то, что ты это мерзкое создание угробил. Но, конечно, ареста избежать не удалось, — он задумчиво посмотрел на стену, в нише которой лежали книги и письменные принадлежности. Книг, кстати, было довольно много, что меня удивило. Никогда не замечал в военных училищах тягу к чтению, в каком бы мире они ни находились. — Н-да. Хотя, надо сказать, что ты исполнил тогда заветную мечту многих из нас. Мы частенько подвергались укусам за ноги во время балов у Гнедовых от этой мерзкой твари. Но тебя же на них не приглашали? Или приглашали, что-то я запамятовал? Если приглашали, то ты должен помнить, как эта образина из-за колонн высовывала свою пасть и… Хвать! — он снова рявкнул, отчего я поморщился, пристально посмотрев на парня, пытаясь понять, это у него нервное, или он всегда такие словесные выпады делает? — В этом случае я могу с уверенностью утверждать, что ты это дерево уронил в ту сторону нарочно. И неправильно рассчитанный вектор приложения силы здесь был всего лишь предлогом.

— Ну что я могу сказать, в этот раз мою семью точно пригласили на бал к Гнедовым, — машинально ответил я, благоразумно не отвечая на вопрос про более ранние приглашения и обходя стороной тот факт, что обо мне поручик ничего не говорил. Я понятия не имею, приглашала меня и мою семью княгиня к себе или нет. Слушая парня и отвечая ему, я осматривался по сторонам, ища своё место. Благо для этого можно было просто читать, что написано на табличках, прикреплённых к спинкам стоящих в ряд кроватей. А написаны там были фамилии кадетов, что существенно облегчало мою жизнь, ставшую такой неудобной.

— Меня тут внезапно посетила одна мысль, — парень встрепенулся и задумчиво на меня посмотрел. — Может, от этого адского создания княгиня давно мечтала избавиться? Только вида не подавала, а ты взял и исполнил её заветную мечту. Она, конечно, пошумела для вида. Но потом от переизбытка чувств всю твою родню на балу своём видеть пожелала, — долговязый хохотнул и кивнул мне, направляясь к двери. — Эту мысль нужно обдумать со всех сторон.

— Обдумай, потом поделишься со мной результатами своих размышлений, — ответил я ему на прощанье.

— Да, Давыдов, — парень остановился и повернулся ко мне, ставя чемодан на пол, — тебя же не было на распределении. Куда тебя на практику-то отправили?

— А тебя? — ответил вопросом на вопрос я.

— Да как и большинство ребят с нашего курса в госпиталь Бурденко, — почему-то поморщился он. — Нет, избранных, конечно, в госпиталь Вишневского распределили. Там такие медсестрички… Все как на подбор! — он мечтательно закатил глаза и причмокнул. — Да, туда так просто не попасть, как ни крути, главный госпиталь Империи! Но мы с тобой, Давыдов, ни рожами, ни достаточными родословными похвастаться не можем, чтобы просиживать лето в таком элитном месте. Нам что попроще досталось. Хорошо хоть в Мандрыкин наших отказались брать в этом году, там и без нас шумно и мерзко, — передёрнулся он, на секунду зависнув, словно вспоминая какие-то неприятные моменты в своей жизни. — Ну, бывай, Давыдов. Не на балу, так в Бурденко встретимся, будем на пару ватные шарики крутить и клизмы перед операциями болезным ставить, — он махнул рукой, подмигнул мне, подхватил чемодан и вышел из казармы.

Задумчиво осмотрев пустое помещение ещё раз, я неторопливо прошёлся по казарме, всматриваясь в надписи на табличках. О, а вот и моя кровать. Сомневаюсь, что здесь имеется в наличии ещё один «Гр. Д. В. Давыдов». Денис Давыдов что ли? Серьёзно? Вашу мать! Но Денис или не Денис, это я попозже узнаю, не будет же меня мать с сестрой Ольгой просто Давыдовым звать? Хотя как знать, бывал я в одном забавном мирке, так там своих родственничков только козлами и называли в различных вариациях, используя склонения, рода и производные от этого слова. Так что, как говорится, на месте разберёмся.

Открыв дверцу, я увидел в точно такой же нише, как у своего сокурсника, стопку книг и тетрадей. Взяв одну из книг, больше напоминающую мне своими объёмами фолиант, я прочитал название. И тут сердце опустилось куда-то в район желудка и громко бахнуло, вызывая неприятные тошнотворные ощущения. Книга называлась «Атлас анатомии человека. Том 1. Учение о костях, соединении костей и мышцах. Р. Д. Синельников». Да нет, быть того не может!

Я начал рыться в этой нише, выбрасывая на кровать учебные пособия одно за другим. Анатомия, физиология, внутренние болезни, инфекционные болезни, военно-полевая хирургия. На учебнике по акушерству и гинекологии меня уже откровенно затрясло, и я заорал в голос, проклиная Ад, Асмодея и всю его шайку лизоблюдов самыми неприличными выражениями, которые даже в Аду считаются не совсем пристойными.

Это какое-то издевательство! Меня не просто выперли из родного мира и сделали смертным, так ещё и засунули в тело курсанта военно-медицинской академии. Теперь я понял, о какой практике все говорили, и почему тот долговязый парень намекал на какие-то госпитали и ватные шарики в клизмах.

Я сел на кровать и рассмеялся, открывая одну из тетрадей, где корявым почерком кадет Давыдов пытался записать что-то отдалённо напоминающее лекцию по какой-то клинической фармакологии.

И тут я вспомнил один нюанс, о котором мне рассказала одна знакомая суккуба. Дело было в койке, и она решила поболтать после весьма интересного времяпровождения. Суть в том, что магия здесь не просто сохранилась и играет довольно значительную роль в развитии этого мира. И периодически избытки нерастраченной энергии, не преобразованной в магическую составляющую, могут идти в резонанс с технологическим прогрессом. Если проще, то эта энергия способна тормозить определённые уровни развития общества. А так как дворянское поголовье с каждым десятилетием всё больше сокращается, то этой свободной энергии становится больше.

И нет, чтобы увеличить кровосмешение, даруя магические способности обычным смертным. Нет, дворяне здесь до сих пор чтят закон о чистоте крови, который, как ни странно, выполняется в полной мере. Ни тебе кутежей с цыганками и проститу… хм, с куртизанками, ни тебе романов с актрисульками, ничего, что могло привести к рождению бастардов вне их среды. Романы внутри дворянского сословия им никто не запрещал. Так что получается, что в данных проблемах они сами виноваты. Вот тебе и мир, замерший в эпохе балов, гусаров и лошадей вперемешку с дирижаблями и телефонами.

Но не в этом соль. Единственное, что здесь не развито это целительская магия. Даже малого исцеления нет. Почему так произошло? Да хрен его знает на самом деле. Может быть, какой-нибудь закон о компенсациях сработал, или ещё что-то похожее. И знаю я об этом, потому что в тот единственный раз, когда меня сюда занесло, одного из моих «приятелей» ранили, и лечил его самый обычный врач или лекарь, или… Я не знаю, как здесь правильно называют целителей с огромным скальпелем, клизмой и зелёнкой. Зрелище, я скажу, то ещё было. Наш Адский палач, закреплённый за отделом, рыдал в голос и просился отпустить его к тому доктору в ученики, когда мой видеодоклад смотрел. Потому что после всех процедур, сравнимых разве что с пытками, этот офицер выжил и даже раненую ногу не потерял.

А связано это с тем, что в этом поганом мирке присутствуют все виды магии, от светлой до темнейшей, от которой даже в Аду становится не по себе, за исключением одной. Тут нет магии жизни. Ни в каком варианте. Поэтому одной из самых престижных и почитаемых профессий считаются как раз врачи, которые лечат зелёнкой, йодом, какими-то пилюльками и да, скальпелями, клизмами и ватными шариками, мать их!

Вот только я никогда не интересовался врачеванием, отдельным от магии, а зря. Ох зря я этим никогда не интересовался…

В очередной раз истерично рассмеявшись, я поднялся на ноги, отбрасывая в сторону тетрадь с заметками, и принялся обследовать своё место более тщательно. У меня вот прямо только что идея одна появилась. В эту игру я себя не втравлю.

Где это видано, чтобы демон, рождённый в Аду и являющийся одним из сильнейших демонов перекрёстка, плыл по течению и вообще лечил людей при помощи вот этого! Что это вообще такое? Я покрутил в руках какую-то штуковину с двумя трубками и странного вида гирькой на конце и бросил её к остальному хламу на кровать. Я с больными только на сделку смогу пойти со всеми, как говорится, вытекающими для человека последствиями и законной премией для себя.

Может быть, всё же есть возможность не напрягаться и попытаться вернуться в родной Ад? Да даже если места окончательно лишусь, поди, не пропаду, устроюсь куда-нибудь. Уровень силы мне позволит не бомжевать. Но для того, чтобы эту идею реализовать, нужно немного подготовиться.

Интересно, есть тут где-нибудь чья-нибудь фотография? Свою смысла нет использовать, морду этого кадета наверняка уже во всех ведомствах преисподней распространили, как особо неблагонадёжного товарища, дел с которым никаких иметь категорически нельзя. Не один же я такой умный и сумел придумать, как мне кажется, выход из положения найти. Ладно, в любом случае даже если здесь ничего не отыщется, то дома всё равно найдётся какая-нибудь картиночка с милым незнакомым Аду личиком. Можно было, конечно, и без неё, как делает чаще всего большинство отчаявшихся и двинутых людишек, но так быстрее.

Перерыв содержимое полок и шкафчика, я понял, что собирать мне собственно нечего, как нет ничего, что пригодилось бы для реализации плана, кроме всё никак не кончающихся книг, книжонок и книженций, которыми было проще прибить болезного, чтобы не мучился. Как вообще можно было запомнить такое количество информации и не свихнуться?

Я взялся за тетради и обнаружил единственное, что могло бы мне хоть как-то помочь. Личный дневник моего нового тела. Если мне здесь суждено застрять, то надо обладать хоть какими-то элементарными изначальными данными.

Взяв в руки тетрадь в кожаной обложке, я убедился, что это действительно дневник, который может помочь мне разобраться в существующих реалиях. А когда хотел спрятать его за пазуху, дневник самостоятельно открылся где-то посредине, и на кровать плавно опустилась чёрно-белая фотография, где красовались два видных парня лет двадцати отроду. Мечты, как говорится, сбываются.

— Хм, — я поискал хоть какое-нибудь зеркальце, чтобы разглядеть, что собой представляет Денис Давыдов (а если судить по записи на первой странице дневника, то всё-таки Денис, чтоб вас всех!), но нашёл только хорошо спрятанную между носками и трусами блестящую фляжку. Открыв её, я убедился, что налита в ней далеко не вода.

Помня, что именно алкоголь оказался причиной моего бедственного положения, сразу же почувствовал рвотные позывы и быстро закрутил пробку. Потом испробую местное пойло, когда в Ад вернусь, и то в небольшой компании в законный выходной. Перевернул фляжку блестящим боком, используя её в качестве зеркала, я окинул своё сильно искажённое отражение скептическим взглядом и смог идентифицировать одного из парней на фотографии как Давыдова. Довольно смазливый, но ничего слишком примечательного: тёмные волосы, тёмные глаза, прямой нос, подбородок породистый, щёки впалые… С пивом, как говорится, пойдёт.

А вот вторым на фото был тот самый долговязый парень, как его, В. Ю. Малышев. Ещё бы знать, что означало Гр. и Кн., стоящие перед именами, но вот именно сейчас это неважно.

Разорвав картинку пополам, ту часть, на которой было запечатлено лицо Малышева, я положил в карман, а вторую хотел вернуть обратно в дневник, но увидел на листе надпись, на которую сразу не обратил внимания. Через всю страницу красными чернилами было написано: «Ты труп!». Ух ты, как интересно! А вечер-то перестаёт быть томным. И кто этот анонимный недоброжелатель, копающийся в чужих вещах? Надо бы узнать, потому что помирать мне ну никак не хочется, учитывая, что жизнь эта у меня конечная. Если ничего не получится из моего спонтанно возникшего плана, разумеется.

Захлопнув дневник, предварительно сунув в него мою часть фото, я положил его за пазуху и, как попало запихав бесконечные книги в нишу, решительно направился к выходу из казармы.

Глава 4

В дверях я столкнулся с уже знакомым поручиком.

— Ты куда так рванул, Давыдов? То выгнать тебя из камеры не мог, то потом догнать. Ты что же это, личное оружие получить обратно никак не желаешь? — я посмотрел на него и нерешительно пожал плечами. Ну откуда я знаю, какое оружие мне положено? Мне оно никогда не нужно было. Я сам был своего рода оружием. Поручик вздохнул и протянул саблю в простых, но довольно функциональных ножнах.

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарил я его, в ответ услышав многозначительное хмыканье.

Я недолюбливаю оружие во всех его вариантах. Как-то так повелось, что добро всегда побеждает бомбами, шпагами и огнестрелом. Не то что Зло, которое всегда использует для победы и голые руки, и клыки, ну или что под руку попадётся, в общем, не суть. Ко мне это не относится. Просто правило у меня такое, оружие использовать крайне редко, если только совсем прижмёт. Так-то я на магию всегда напирал в большей степени. Да и профессия у меня такая, кулаками и пистолетами клиента на сделку не раскрутишь. Это же дело сугубо добровольное. И такие нюансы отслеживаются очень строго.

Но и без оружия совсем никак, если щелчком пальцев я не смогу взорвать наглую черепушку зарвавшегося оппонента. Так что оружием я пользоваться умею и на довольно приличном уровне, просто не люблю.

— Ладно уж, то, что не по форме обращаешься, так уж и быть, прощаю. Кстати, раз я тебя встретил, то держи, сам отдам, а то опять рванёшь да забудешь.

Он протянул мне тонюсенький жёлтый конверт, где было написано только моё имя. Даже скреплено ничем не было. Такое чувство, что впопыхах бумажку засунули в первый попавшийся конверт и заклеить забыли. А может, это было сделано намеренно. Теперь я никак не смог бы сказать, что не явился к месту практики, потому что мне сил не хватило сургуч на печати сломать. Открывать и смотреть, что было внутри, я не стал. Потом посмотрю.

Судя по разочарованному хмыканью поручика, он явно хотел увидеть мою реакцию на написанное. Покачав головой, поручик повернулся ко мне спиной и пошёл вперёд, не прекращая болтать.

— Пошли вместе, я с Егорычем хоть поздороваюсь. Он же ещё при отце твоём в денщиках ходил. Теперь вот у тебя. М-да, жизнь, она не стоит на месте…

Меня так и подымало спросить, а что случилось с моим отцом, раз денщик достался мне по наследству, но я решил, что это будет реальный перебор, потому что уж такие вещи я должен, по идее, знать.

До выхода, как оказалось, идти было совсем недалеко, я практически дошёл до него, когда завернул в казарму. Холла как такового не было, поэтому-то я и не заподозрил, что дверь, похожая на все остальные, выходящая прямо в коридор, и является дверью центрального входа.

Выглянув наружу, я увидел перед крыльцом большой плац. Собственно поэтому и нет холла, на фига он нужен, если кадетов можно вон на плацу построить. Видимо, обучение в военно-медицинской академии мало чем отличается от обычного военного училища. Только вместо зазубривания тактики и стратегии великих полководцев тут изучают органы в банках, а орудиями пыток, которые я видел в самом начале, были наборы хирургических инструментов. М-да. Что-то я отвлёкся.

Неподалёку от входа стоял пыхтящий тарантас, а на водительском сиденье, напоминающем козлы, только без обязательных в этом случае лошадей, сидел уже пожилой мужчина в очках и увлечённо читал какую-то книжку, ничего не замечая вокруг.

— Егорыч, сколько лет, — поручик легко, словно и не был старше меня лет на сорок, соскочил с крыльца и подбежал к мужику, который оторвал взгляд от книги и расплылся в улыбке.

— Степан Ильич, с добрым утречком. О, а вот и Денис Викторович поехать домой изволили, — заметил он меня, мнущегося на крыльце.

— Да уж, ваш Денис Викторович устроил нам всем кордебалет, — хмыкнул поручик. — А как там Виктор Николаевич поживает?

— Да не жалуется, Степан Ильич, всё благодаря молитвам вашим, не иначе, — Егорыч снова улыбнулся. — Книжки умные почитывает, меня вон пристрастил, — и он показал поручику книгу, которую читал. — Дюже интересно. Платон. Умные и правильные вещи говорил, между прочим, вот, например: «Женский пол — это другая часть нашего человеческого рода, правда, ввиду своей слабости, он уродился более скрытным и лукавым».

— Да уж, не в бровь, а в глаз, — вздохнул поручик. Я же в это время подошёл поближе, едва не подавившись слюной, услышав, как денщик цитирует Платона. М-да, весело у них тут, обхохотаться можно.

Я бросил очередной взгляд на автомобиль и поморщился.

Хоть эта вселенная прочно застряла в девятнадцатом веке в культурной, социальной и общественной его части, но, напомнил я себе ещё раз, технический прогресс здесь не стоял на месте. Передвигаться по миру вполне можно было на пароходах, паровозах и даже совершать перелёты на дирижаблях. Ну и примитивные автомобили коптили воздух местных городов.

И несмотря на все эти достижения маго — технического прогресса лошадей с каретами и кавалеристов, то бишь гусар, никто не отменял. И одно дело было быстренько сгонять на авто до магазина, и совсем другое проехаться в открытой коляске, запряжённой породистой парой лошадей по парку во время так называемой прогулки. Особенно когда мимо гарцуют восседающие в сёдлах элегантные мужчины.

А ещё все достижения научной мысли не отменили запрета на оружие, характерное для данной эпохи в других мирах. Но это оттого произошло, что однажды империи собрались и договорились о частичном разоружении, причём кардинально и бесповоротно. Чтобы в итоге не уничтожить друг друга вместе со всем земным шаром. И договор этот неукоснительно соблюдается, что странно и непонятно, но вот так. Я сам, когда ещё в канцелярии работал, проверял, тут всё чисто, даже как-то обидно, честное слово.

Пока старые знакомые разговаривали о прекрасном, я залез в машину. В принципе, достаточно удобно. Кожаный салон, места довольно много, даже ноги могу вытянуть. Пока был здесь на задании даже не задавался вопросом, как она ездит. Судя по всему, тут присутствует магический артефакт кроме классического двигателя внутреннего сгорания. Но вот что это за артефакт я вот так на глазок определить не мог, хотя раньше… Так, хватит про «раньше» думать, надо думать о настоящем, а конкретно о реализации моей идеи. Вот если сорвётся, то можно и постенать где-нибудь в уголке своей комнаты. Скажу, что у меня меланхолия, это здесь модно возвышенно скучать на публике. Этакое одиночество в толпе. Так что глупости про то, что мужчины не плачут, не про эту эпоху.

Тем временем Степан Ильич повернулся ко мне.

— Ну что же, не опозорь нашу Пироговскую Академию, кадет Давыдов. Да в неприятности всякие не влипай и с местными сильно не ругайся. А то врачевать-то они не могут, нет у них постоянного врача, а как порчу какую навести, да такую, что маги высшего уровня снять её не могут, вот это запросто, — хохотнул он и, пожав руку моему денщику, развернулся, направляясь в сторону входа в академию.

Я вздохнул с облегчением, провожая его взглядом, потому что Егорыч в этот момент стронул с места колымагу.

— Егорыч, я тут на гауптвахте просидел херо… хм, долго. Давай сначала прокатимся за город, развеемся. До первого перекрёстка доедем, я ноги разомну, а потом уж и домой, матушку порадовать возвращением, — окликнул я денщика, вспоминая, что мне нужно для реализации моего плана.

— Ну отчего же не съездить, Денис Викторович. Моторный камень полностью заряжен, до дозаправки ещё вёрст пятьсот можно спокойно рулить, отчего не съездить, поехали, — машина свернула в какой-то боковой проулок, а я откинулся на спинку сиденья, скрестив пальцы за спиной. Только бы получилось.

Я смотрел в окно в надежде понять, в каком городе нахожусь. Узнал сразу, как только по какому-то львиному мосту проехали. Столица, мать его. Город Санкт-Петербург, глаза бы мои его не видели. Ну понятно, можно было догадаться, когда речь зашла об императоре и цесаревиче. Но мало ли, вдруг они в поездку по стране отправились, чтобы самим всё посмотреть да народу себя показать. Вообще нужное дело, очень полезное, чтобы всякие самозванцы не всплывали откуда ни попадя.

— Ах ты сукин сын, смотри, куда бросаешься! — машина резко затормозила, и Егорыч погрозил кулаком какому-то придурку, бросившемуся наперерез нашей машине и едва не попавшему под колёса.

Придурок ускакал очень резво, я же задумчиво посмотрел ему вслед. В последнее время довольно много таких развелось, которые сами на вилы бросаются, тем самым вгоняя в тоску адовых палачей. Ну, мазохисты, чего с них взять? Для них было бы пыткой в райских кущах загорать да на запретный плод смотреть в надежде надкусить и вернуться в мой родной Ад. Но это вообще не вариант, и никто ничего дельного предложить до сих пор так и не смог. Просто выделили для этих юродивых отдельный загон, где те сами развлекаются, да и махнули на них рукой, пока выход из ситуации не найдётся. Это, конечно, всё лирика, но как же мне хотелось бы тоже вернуться в родные пропахшие серой, кровью и слезами края.

И тут я обратил внимание на одну странность. Мимо меня проехал экипаж, потом ещё один, потом пробежал мальчишка разносчик газет. Зашибись через колено, вот она, квинтэссенция технологического прогресса, уж лучше бы лошадь пригнали, быстрее бы управился несмотря на то, что блуждал полдня.

Откинувшись на сиденье, закрыл глаза и постарался выкинуть вообще все мысли из головы, которые лезли назойливыми мухами, мешая сосредоточиться. Когда же мне удалось добиться определённого настроя, машина ещё больше замедлила ход, хотя, казалось бы, а куда больше-то?

— А далеко поедем, барин? — голос Егорыча вывел меня из полудрёмы, и я выглянул в окно в тот самый момент, когда мы проезжали совершенно безлюдный перекрёсток.

— Как мы так быстро сюда приехали, а, Егорыч? — я даже растерялся, глядя на пустую просёлочную дорогу.

— Так ведь Академия военная аккурат неподалёку от Южных ворот стоит. Вы что, запамятовали, барин? — не дождавшись от меня никого вразумительного ответа, он принялся объяснять. Может быть, это было в порядке вещей, и кретинизм Давыдова был, возможно, не только географическим, я же не знаю нюансов. — Вот я через них на просёлок и выехал. Дорога-то эта аккурат к поместьям расползается, у кого они здесь, возле столицы разбросаны, — он надавил на тормоз и принялся показывать рукой. — Справа «Лесная нимфа» князей Долгоруких стоит, по эту сторону дороги их угодья, а влево дорога как раз к князьям Мышкиным уходит, в их «Камелот». Очень уж старый князь был до старых аглицких сказок охоч. Даже лакеев своих рыцарями круглого стола обозвал и плащи на них вместо доброго сюртука нацепил да белые тряпки с намалёванными красными крестами на пузе. Весёлый князь был, с огоньком. Только вот до баб охочий шибко.

— Так, стоп. До каких таких баб он охоч был, ежели дворянам запрещено с теми, кто ниже их по социальной лестнице шуры-муры разводить? Что-то ты неправильно мне рассказываешь, Егорыч, — я недоверчиво смотрел на денщика.

— Всё я правильно рассказываю, барин, — он, похоже, даже обиделся от моих слов. — Не к дворянкам и правда нельзя, за этим надзор блюдёт сильно, а вот с теми, кто твоего круга - вполне. К девкам нецелованным он, конечно же, не лез, но вот с дамами постарше… Ух-х как любил посекретничать в укромных уголках. Вот в одном таком уголке его князь Гнедов и застукал с супружницей своей. Ну а там как положено, дуэль. И всё, Камелот пал, а рыцари все разбежались.

— Постой, а не та ли это княгиня Гнедова, чьего варана я того… деревом?

— Та, Елизавета Ивановна. Красивая баба, только вот поговаривают, на передок слаба шибко…

— Егорыч, как так можно про княгиню? — оборвал я его, впитывая такие пикантные подробности, как губка. Вот это я понимаю, вот с этим можно и поработать! Это я даже и без своих способностей умею и практикую, главное, научиться сматываться вовремя, потому что по щелчку пальцев сейчас никак не получится. Хотя надо подробнее эти векторы и приложения силы просмотреть, может, и найду чего дельное для себя любимого, так что если ничего не получится с возвращением обратно, можно и здесь рабочий плацдарм настроить.

— И правда, что-то разболтался я совсем, старый пень. Так что, дальше едем, или домой уже повернём?

— Чёрт с тобой, поворачивай, — я махнул рукой, и машина, мягко развернувшись, потряслась назад. Как только мы проехали поворот, я крикнул: — Стой!

— Чего-то случилось, барин? — Егорыч тут же остановился и повернулся ко мне.

— Да живот что-то прихватило, — и я положил руку на живот, который в этот момент как по заказу разразился сочными руладами. Как жрать-то охота! Так, не надо о грустном. — Я сейчас до леска вот того сбегаю, а ты здесь подожди. Или же поезжай потихоньку, я догоню. Заодно разомнусь.

— Ладно, барин, бегите, живот, оно такое дело… Да, как прихватит, так только держись, — проговорил он и медленно тронулся с места. Ну так оно и лучше будет. Мне лишние свидетели не слишком нужны.

Глава 5

Я выскочил из машины и побежал к стоящему неподалёку леску. Было бы странно, если бы рванул прямиком на место под изумлённым взглядом денщика. Ну не прямо же на дороге я собираюсь от резей в животе избавляться, правда ведь? Вот и пришлось сделать небольшой круг для успокоения нервов как моих, так и Егорыча.

Как только меня скрыли от глаз Егорыча деревья, я снова выскочил на дорогу и поспешил к перекрёстку, надеясь, что там всё ещё никого нет. Мои надежды оправдались. То ли Долгорукие со своими лесными нимфами сидели дома безвылазно, то ли Камелот действительно пришёл в упадок, но ведущие к поместьям дороги кое-где уже начали травой зарастать. Выскочив в центр перекрёстка, я ещё раз тщательно огляделся по сторонам и, взяв в руки подобранную в лесу ветку, начал карябать землю, выводя ненавистные мне знаки и линии.

Пентаграмма, круг и символы были тщательно прорисованы, и я с довольным видом посмотрел на корявый рисунок. Что уж тут поделать, красиво писать никогда не умел, а у Дениса ещё и почерк такой чисто докторский выработался. Так что прямо и красиво не получилось, но для моего дела и так сойдёт, главное, чтобы линии нигде не прерывались.

Ещё раз полюбовавшись пентаграммой, я вытащил из кармана половину фотографии. Быстро раскопал ногой ямку, сунул в неё фото и присыпал сверху землёй. Это для обычных простолюдинов, которые для нас, в принципе, мало значения имеют, были выдуманы некоторые правила в виде пепла из берцовой кости мертвеца, крови летучей мыши и семенной жидкости бобра. Некоторые, конечно, рисковали и без последнего ингредиента, но призыв есть призыв, и если основные моменты соблюдены, то кто-то из демонов перекрёстка обязан откликнуться. Это если призывающий не знает имени конкретного демона. Если знает, то тут без вариантов.

Я посмотрел на аккуратную ямку и задумался. Сейчас всё решится, нечего себе голову ерундой забивать нужной, но сейчас не особо важной.

Выпрямившись, я чётко прочитал вызов, вплетая в него имя демона Мазгамона. Не то что Мазгамон был моим другом, нет. В Аду нет такого понятия, как дружба. Есть приятельские отношения, которые могут привести к некоторым одолжениям, но на этом всё.

Мазгамон работал вместе со мной в Адской канцелярии и был демоном перекрёстка. Невысокого пошиба, так, мелкие сделки, ничего особенного. Это у него на мальчишнике я так неудачно сыграл в карты, что в итоге потерял свою демонскую сущность. Так что, можно сказать, что мы были приятелями. И он точно должен знать, какого пернатого серафима произошло у него на празднике.

Вот только в момент заключения контракта демон перекрёстка становится всемогущ, даже демон первого уровня, каким и был Мазгамон. Вот на этот эффект я и рассчитывал, когда брал с собой фото и осуществлял вызов. Правда, тут был нюанс, на фото был изображён другой человек, и я не могу ставить на кон его душу вместо своей. Но с другой стороны, на хрена мне душа? Я всю жизнь жил без этого вредного придатка и с радостью отдам её вот прямо хоть сейчас, лишь бы снова стать демоном.

А интересно, есть ли вообще у демона душа? То есть у меня сейчас, когда я смертен? Какой интересный философский вопрос на самом деле! Если случится так, что есть, то можно в контрактике сделать пометочку, заменив годы на пять минут, и… вуаля, я снова дома.

Вот из-за этого нюанса, который состоял в попытке подлога во время вызова, я и призывал Мазгамона. Может быть, с приятелем получится договориться, чтобы он забыл про парня на фото и вычеркнул его имя из списков призвавших. Как однажды сказал один весьма одиозный демон: «Мы не Уолл-Стрит, мы Ад!» Поэтому сделки должны быть проведены максимально чисто, чтобы комар носа не подточил. Всё-таки душа на кону, и пернатые очень пристально за этим следят.

Хлопок телепортации прозвучал довольно быстро. Надо же как спешит. Ну ещё бы, души местных аристократов редкость и дефицит, можно и на повышение пойти, если кого покрупнее захомутаешь.

— Доброго вам дня, Валерий Юрьевич, — раздался позади меня вкрадчивый голос. Я поморщился. Неужели я также мерзко звучу? Меня передёрнуло, и я медленно обернулся, успев увидеть раздражение на холёной морде демона, заметившего мои передёргивания. — Так, ты не Валерий Юрьевич Малышев, — Мазгамон сразу же сменил тон, из его голоса исчезла вкрадчивость, но звучать он для меня более благозвучно от этого не стал. — Какого хрена ты, парень, используешь чужие вещи? Или ты не знаешь, что таким образом не сможешь перекинуть свой долг на другого человека? — он скрестил руки на груди, прищурившись разглядывая меня.

— Всё я знаю, поэтому и вызвал именно тебя. Я в такой заднице оказался, что просто…

— Фурсамион, — ахнул Мазгамон и шарахнулся от меня, словно я прокажённый. — М-да, попал ты знатно. И ты это, не подходи ко мне, что ли, — он сделал ещё один шаг назад, словно я действительно радиоактивный и могу его облучить.

— Да ты что пятишься? Это же я, — я нахмурился и шагнул к нему, не переступая при этом нацарапанную линию, но тут демон поднял руку.

— Не подходи, зашибу. Шёл бы ты уже домой, Фурсамион, или где ты тут обитаешь. И не пытайся больше провернуть этот номер. Нас предупредили всех, что ты можешь вызов для сделки использовать, я только дурак, сразу твоё вместилище не признал.

— Ты не можешь отказаться от сделки. В правилах чётко прописано…

— Я знаю правила. Вот только они изменились после твоего выдворения. Сейчас если демон перекрёстка видит, что сделка может оказаться несостоятельной, он вправе отказать клиенту. Вот так-то. И никто другой не будет ради тебя жертвовать своим существованием, так что не стоит больше и пытаться. Отойди от меня, что ты жмёшься ко мне, не нужно, чтобы от меня пахло тобой, ещё подумают, что я с тобой встречался по собственной воле. Если это всё, то я пошёл, — он щёлкнул пальцами, но ничего не произошло. Демон замер, недоумённо посмотрев на свои пальцы, затем снова решил повторить трюк экстренного ухода.

— Ну хорошо, — я потёр лоб, — Мазгамон, ты же меня знаешь, разве я мог совершить что-нибудь такое, что заслужило бы подобных мер?

— Какого хрена ты творишь?! — завопил он, начиная озираться по сторонам. По мере того, как он осматривал круг, в котором был заточён, глаза его расширялись. Переведя на меня взгляд, он открыл рот и закрыл. После чего сделал несколько глубоких вдохов, пропуская воздух через себя со свистом. — Выпусти меня. Мы же приятели как-никак, — вкрадчиво проговорил он, натягивая на своё лицо слащавую улыбку.

— Да, и именно поэтому я вызвал именно тебя, — покачав головой, я сделал шаг назад. — Мне нужно знать, что произошло, и как мне вернуться обратно.

— Я не знаю, Фурсамион, не спрашивай меня ни о чём, потому что я не знаю! Он на мгновение замолчал, потом посмотрел на меня сочувственно и шёпотом, так, что я с трудом разобрал, о чём он вообще говорит, сказал: — В том клубе, где мы в ночь перед твоим назначением гуляли, что-то произошло. И не только та тупейшая игра в карты. Почти половина демонов, которые там были, лишились памяти. Начисто. Да и поговаривают, что в том пакете, который ты потерял, были не только документы на заблудшую душу, но и что-то ещё, что стало доступно пернатым. Вот поэтому от тебя так срочно попытались избавиться. Короче, подставили тебя конкретно, дружище. И остальных не пожалели ради этого. И подставили не пернатые, это к апостолу Петру не ходи. Они, конечно, те ещё брёвна в наших хвостатых задницах, но доступа в Ад у них нет и никогда не было, чтобы подобное провернуть. Поэтому это сужает круг до всего лишь нашей небольшой адской канцелярии, — развёл он руками.

— Но, как же так? — я потёр лоб. — Я вообще ничего не помню про тот вечер.

— Вот именно. Когда тебя от простого «Северного сияния» так штырило? Да в принципе всех демонов, включая приглашённую суккубу. И я специально проверил, ты в тот день не дежурил. Этот хмырь из личных прислужников Асмодея шёл к тебе целенаправленно, но дежурным ты не был. Да я бы и не позволил тебе так нажираться, ведь за спаивание дежурного премии лишается вся смена, ты же знаешь.

— Что же мне делать? — я снова потёр лоб. — Как выяснить, за что меня турнули, и есть ли возможность всё исправить, если уж сделки с Адом для меня под запретом? — я невесело ухмыльнулся.

— Мой тебе совет, забей. Плюнь на это дело и постарайся прожить земную жизнь так, чтобы тебя на века запомнили. И не пытайся лезть в это дело, оно слишком плохо пахнет. Считай, что легко отделался.

— И всё же я хочу знать, — я упрямо сжал зубы, а мои руки сами собой легли на рукоять сабли. Похоже, что это рефлекс, доставшийся от тела.

— Из наших тебе никто ничего не скажет. Ты, Фурсамион, сейчас радиоактивный. Я и так тут задержался с тобой. Да, если действительно хочешь узнать, из-за чего весь сыр-бор, попробуй у пернатых спросить, у них за контакты с наказанными не так сильно порют, как у нас. И да, попробуй сделку разыграть. До меня дошли слухи, что твоя суккуба Пхилу, которая к тебе не совсем ровно дышит на зависть таким убогим, как я, сделала недопустимую ошибку. Буквально божественную оплошность, но теперь ничего нельзя изменить, потому что документы ушли в архив, а ты в наших рядах не числишься. Проверить архивы они не смогут, так что, возможно, получится поторговаться, — он прищурился и наклонил голову набок, словно о чём-то глубоко задумался. Но Мазгамон и «задумался» — это две абсолютно несовместимые вещи, значит, тут что-то другое.

— Но что мне это даст?

— Кто бы знал. Так что выпускай меня, я поделился с тобой всем, что знаю.

— Нет. Мне нужна сделка. Если ты вернуть меня не в состоянии, то хотя бы облегчить мою земную жизнь ты можешь чисто по-дружески. Тем более сделки «ты мне — я тебе» без продажи души, никто не отслеживает, — решительно проговорил я, глядя Мезгамону в глаза.

— Ну и чего ты хочешь? — поморщился он, скрестив руки на груди. Хорошо, что предстают демоны перекрёстка, как правило, в человеческом обличии. Подобная гримаса истинного демонического воплощения вряд ли оставила психику вызывающего в адекватном состоянии.

— Верни мне силы, и я тебя выпущу, — кивнул я, решив, что так будет лучше и проще адаптироваться в этом мире, да и докопаться до истины тоже поможет.

— Да ты с ума сошёл! Это же получается не простой контракт типа дождичек наколдовать! — возмутился он. — Любое наделение силой чётко отслеживается в специальном отделе…

— Если ты берёшь за это душу. Я лучше тебя знаю все эти тонкости, — хмыкнул я. – Я не могу оставить всё как есть. Если ты против, то тогда останешься здесь. Ты же помнишь, что демоническую ловушку может разрушить только тот, кто её начертил. И то это кастрированный вариант, который на тебе не оставит никаких следов и не сможет причинить вреда, — покачал я головой. Как всё скверно выходит. А ведь я рассчитывал на то, что смогу обмануть адскую канцелярию, в которой законы последний раз менялись лет семьсот назад.

— Ну хорошо, — немного подумав, проговорил он. — Максимум могу дать силы демона третьего уровня. Выше уже может привлечь внимание. И магические силы твоего нового тела стабилизирую. Ты же знаешь, что не можешь магией этого мира пользоваться как положено, потому что она у тебя не концентрируется в одной точке? Видимо, в детстве твоё вместилище неоднократно роняли, раз каким-то образом смогли повредить внутренний мир, — хохотнул он.

Лично я ничего смешного в этом не видел. Но мне сразу стало понятно, почему родители отдали своего сына учиться на врача. Там магией пользоваться не нужно, а так хоть честь семьи не опозорит.

— И вернёшь память бывшего владельца, — спохватился я.

— А ты уже торгуешься, — прищурился Мазгамон, погрозив мне указательным пальцем.

— Так я же демон перекрёстка. Это у меня в крови, — мерзко усмехнулся я в ответ.

— Ты был демоном перекрёстка, Фурсамион, смирись, — выдохнул он. — Но память я не могу вернуть в полной мере, это же затронет саму сущность души. А пернатые быстро схватятся, если вдруг их подопечный начнёт на облаке слюни пускать ни с того ни с сего.

— Ладно, тогда все знания, которые у него были по местной медицине. Меня же поставили в жуткие условия, — всплеснул я руками.

— Ну это можно. Сомневаюсь, что ему в раю понадобятся знания о перкуссии и аускультации, — улыбнулся он, протягивая руку.

— Знания чего? — нахмурился я. — Откуда ты этого нахватался?

— Да была у меня в своё время докторша в одном мирке, когда был на задании. Все уши прожужжала терминологией, — рассмеялся он. — Но я мало её слушал, больше на её формы пялился, ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Согласен. Ты даёшь мне силы демона третьего уровня, восстанавливаешь мой богатый внутренний магический мир и вкладываешь часть памяти Давыдова о медицине. Я тебя выпускаю из ловушки без последствий для твоей демонической ауры, — подытожил я.

Мазгамон кивнул, и на моей руке начали проявляться символы укороченного стандартного контракта под взглядом красных глаз демона перекрёстка. Я почувствовал, как внутри меня словно лопнула какая-то пружина. Боль была настолько острой, что я согнулся пополам, схватившись за грудь в попытке протолкнуть в горящие лёгкие хоть немного воздуха. Сколько это длилось, я не знаю, но вскоре в груди появилось тепло, которое стало распространяться на всё тело. Всё это сменилось знакомым приятным жаром, когда меня окутала демоническая аура. Слабенькая, конечно, привык-то я за последние столетия к другому. Но даже это доставило мне несказанное удовольствие впервые за этот самый худший день в моей жизни. Я выпрямился и позволил себе улыбнуться.

И тут закружилась голова, но это быстро прошло. Я вздрогнул, пытаясь вспомнить хоть что-то из тех учебников, что попадались мне под руку в казарме, но понял, что информации было очень мало. В основном там была пустота, разбавленная обрывками лекций, на которых присутствовал Давыдов. Картина, как меня выворачивает прямо на труп во время обучающего препарирования заставила содрогнуться и поначалу заподозрить, что этот парень был довольно жалок. Но потом всё внезапно перевернулось, и то, что когда-либо читал Дениска или просто слышал начало возникать у меня в голове и раскладываться по полочкам. И вот уже повзрослевший Давыдов берёт в руки скальпель и вполне уверенно ставит учебную желудочную фистулу подопытной крысе. Как в итоге оказалось, знал Денис действительно много и, что уж тут, любил свою будущую профессию.

— Я свою часть сделки выполнил, — прогромыхал голос Мазгамона, — даже добавил кое-что от себя. Удивлён, что, имея такой опыт, ты чуть было не пролетел с формулировкой. Но я всё понимаю, стресс такой, да ещё и тело не слишком впечатляющее, и в интеллектуальном плане тоже. Скорее всего, это как раз и сказалось. Ты бы уточнил, кто хотел от тебя в раннем детстве избавиться и по голове часто бил, чтобы не повторить участь этого несчастного.

Я не стал больше слушать оскорбления в свой адрес, точнее, в адрес Давыдова, и затёр линию пентаграммы, разрывая ловушку и давая свободу вызванному мною демону.

— Как хорошо почувствовать вкус и запах свободы, — протянул он, широко улыбаясь. — Больше не дёргай меня. Даже сейчас я не знаю, что буду делать, если кто-то прознает о моём маленьком путешествии. Разве что остаться здесь и склонить какую-нибудь отчаявшуюся душу на сделку… Да, так я и поступлю. Всё, бывай, — и Мазгамон исчез с лёгким хлопком, оставив меня стоять посреди пустого перекрёстка.

Глава 6

Что-то дождичка давно здесь не было. Я щёлкнул пальцами и буквально через несколько минут надо мной образовалась небольшая тучка, из которой начал капать мелкий дождик. Ну, не так я себе это представлял, но на безрыбье, как говорится, и рак плавниками обрастает. Демоническая сила вернулась, слабенькая правда, но я знаю, как её увеличить и быстро поднять свой уровень. Проходили уже подобное. Я раскопал ямку и посмотрел на фотографию, уже всерьёз начиная задумываться над всем тем, что сказал мне Мазгамон.

Через несколько минут я пришёл к выводу, что это какой-то сюр. Забрав обрывок фото, потому что такими вещами разбрасываться не принято, побрёл по дороге к ожидающему меня автомобилю.

А вообще, легко сказать: «Спроси у пернатых», — а как это сделать? Это же не демона перекрёстка вызвать, тут молитва нужна. Да ещё и искренняя, да ещё и такая, чтобы услышали и отреагировали, оторвав задницы от кресел, явившись на призыв. Похоже, Мазгамон прав, дело моё — дрянь. Лучше вообще не трепыхаться, а попытаться уже приспособиться к обстоятельствам.

Мысли бродили в голове самые пораженческие и оставались такими вплоть до тех пор, пока я не догнал еле двигающийся по дороге автомобиль, или магомобиль, или черепахомобиль, скорее, больше подходит тормозомобиль, я ещё не уточнял, как будет более правильно.

— С облегчением, барин, — крикнул заметивший меня Егорыч, останавливая свой тарантас, хотя мог бы этого и не делать. Он ехал так медленно, что я бы и на ходу спокойно в него запрыгнул. Чтобы его догнать, мне даже на бег не пришлось переходить, так, немного пройтись быстрым шагом.

— Угу, с ним самым, — пробормотал я, влезая в салон. — Егорыч, а эта развалюха в принципе способна ехать быстрее? — тихоходность этой пародии на автомобиль выводила меня из себя. Впрочем, меня сейчас всё выводило из себя, и это нормально. — Я уже надышался свежим лесным воздухом по самые гланды, домой бы побыстрее попасть.

— Как скажешь, барин, — Егорыч удивлённо посмотрел на меня. — Ты же сам ещё по осени велел ехать медленно и достойно, потому что боялся, что расшибёмся мы, случайно в дерево въехав.

— Так я передумал. После того как сам дерево на варана княгини уронил, так и понял, что судьба она такая, ежели дерево какое для тебя приготовила, то ты хоть на брюхе ползи, всё одно об него зашибёшься.

— И то верно. «Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем ещё, что такое жизнь?» — как говорится.

— Конфуций, — автоматически определил я.

И тут же подумал, что, может быть, все мои проблемы в том, что я стремился развиваться в своё время? Конфуция вон изучал. Даже пару раз беседовал с ним. Хороший дядька был, даже жаль, что сам многим своим заветам не следовал и у нас в итоге оказался. Но в чести и почёте, даже на повышение пошёл, свой филиал открыл, где пытал особо отмороженных мыслями и озарениями, прививая им культуру речи и любовь к философии. Бр-р. Ужасная пытка, на самом деле, если ты не из таких, философнутых.

— Верно, — Егорыч обернулся и посмотрел на меня с удивлением и уважением. Вот, значит, как. Дениска-то оболтусом рос, бездарным, да ещё и трусоватым парнем был.

Интересно, как такой рохля смог кого-то из сослуживцев на конфликт вывести, если вспомнить про надпись в дневнике. Для него же, скорее всего, любой конфликт — это ужас-ужас был. Или это он сам писал о каком-то своём другане, но так и не решился отправить послание адресату? Надо как-то побольше о жизни Давыдова узнать, а то ножичек в спину по незнанию не слишком хочется получить. Хотя я обладаю силами демона третьего уровня, и ко мне с ножичком сейчас не подобраться, во всяком случае, незаметно, но рисковать не стоит.

А упавшее дерево точно было трагической случайностью? Я же буквально только что узнал, что с магическим даром у парня беда была. Чёрт, надо узнать всё про эти векторы, да про магию, которая мне дана, а то, есть у меня смутные сомнения в том, что моим изгнанием всё закончится.

Могут, в скором времени, и демоны-ликвидаторы пожаловать, чтобы все следы моего промаха замести, вместе со мной до кучи. Ну а что, нет демона, нет проблемы. Я им в этом случае ничего противопоставить не сумею, да и не люблю я оружие.

Опасность и непобедимость той же адской гончей несколько преувеличены. Её спокойно можно отмудохать обычной лопатой, только не все осмелятся воевать против рычащего ветра, потому что на земле они невидимы. Но я-то знаю, что эти Рексы, да Графы всего лишь животные. И всё равно, магия — оно надёжнее будет.

Знать бы ещё, что я всё-таки действительно натворил? Ладно, если ликвидаторы припрутся, у них и спрошу, они обычно тайны никакой из своего задания не делают, клиент-то всё равно приговорён. Хотя могут и не прийти, но подготовиться всё равно надо, на всякий случай.

Егорыч тем временем что-то подкрутил, на какие-то кнопки понажимал, и машина сорвалась с места, наращивая скорость, да так, что ветер засвистел. Ну вот, совсем другое дело. Надо эту технику освоить, мало ли, вдруг пригодится.

Денщик неожиданно вдарил по тормозам, да так резко, что я слетел и впечатался в спинку сиденья, стоявшего напротив моего. Кое-как поднявшись, боль в грудной клетке не давала мне даже вдохнуть как следует, — я хотел было, высказать всё, что думаю о стиле вождения Егорыча, но быстро захлопнул рот. С земли в это время поднялся какой-то мужик и, постоянно кланяясь и махая руками, начал приближаться ко мне.

— Ты чего творишь?! — зычно рявкнул Егорыч, поднимаясь со своего места. — Совсем жить надоело, под колёса бросаешься?!

— Не велите казнить, барин, — заголосил мужик, в очередной раз упав на колени и стучась об землю головой. — Беда у нас. Вот я и взял на себя смелость остановить вас. — Гулко говорил он, уткнувшись в землю, отчего приходилось прислушиваться. Пока все были отвлечены, я залечил ушиб направленной демонической силой и смог вдохнуть полной грудью, но тут же закашлялся от попавшей в лёгкие пыли.

— Да говори уже, что стряслось, раз головы своей не пожалел, барина решив остановить на полпути к дому, — покачал головой Егорыч, но с места не сдвинулся.

— Я староста деревни, которая недалеко от владений Давыдовых находится. Дочь моя рожать удумала, хотя до срока ещё пару месяцев, вроде носить должна. Прошлые роды с какими-то сложностями проходили, ребёночек не выжил, вот и опасаемся её одну на баб местных оставлять. А повитуха наша померла намедни, ещё тело остыть не успело, — мужик поднял голову с земли и начал быстро говорить, комкая в руках замызганную шапку. — Побежал я в городской дом, к графу Давыдову на поклон, да тот только руками развёл, мол, лекари их на конференцию какую-то уехали, будь она неладна. К ночи только будут. Но, Ольга Викторовна намекнула, что брат её, то бишь вы, Денис Викторович, вот-вот из академии возвратитесь, да по этой дороге можете поехать, небольшой кружок дав. Вот я и ждал вас здесь, чтобы помощи попросить вашей, простите меня за наглость, но не к кому мне больше обратиться-то, — вновь начал он усиленно кланяться, поднимая тучу пыли.

— Чего? — недоумённо уставился я на него, плохо соображая, что конкретно от меня этому старосте нужно.

— Да разродиться дочь его не может, вот и просит вас подсобить, — разъяснил Егорыч, теребя бороду и косясь в мою сторону. — А вы-то уж четвёртый курс закончили, в следующем году выпускаться будете. Почти врач полноценный. Уже и присягу принесли, и ваш целительский Кодекс это зафиксировал.

— Так, её сиятельство и сказала, — закивал староста, поднимаясь на ноги. — Тут недалеко, всего пара вёрст в сторону от главной дороги.

— Помочь надобно, барин, — кивнул Егорыч, садясь на своё место. — Кодекс же ясно гласит, что целитель не имеет права оставить в беде кого бы то ни было, независимо от его статуса и положения в обществе. Залезай сюда, дорогу показывать будешь, — крикнул он мужичку, который резко вскочил и умостился рядом с денщиком.

Я только успел устроиться на сиденье, как машина сорвалась с места и, поднимая столбы пыли, понеслась по едва заметной тропке, уходящей от главной дороги. Что это за Кодекс такой, ангелы поднебесные вас всех раздери, в котором даже желания бедняги кадета не спрашивают?

Я лихорадочно пытался вспомнить, что мне вообще известно про роды, анатомию женщин и маленьких детишек, которых из этих женщин вытаскивают. Но в голове была только картинка манекена, из которого рождается ребёнок, крутя головкой, и голос преподавателя, который гласил, что вот это роды нормальные. А ненормальные, то есть, патологические, нам знать не обязательно, потому что массовые роды в воинских частях и гарнизонах, вроде бы, не предусмотрены. Природа о таком комфорте для военных медиков позаботилась.

И что мне теперь делать, вашу мать? Ладно, на месте разберусь. А сестрица моя, за такую подставу мне ещё ответит.

Не успел я придумать месть своей сестрёнке, которую в глаза не видел, как мы въехали в довольно крупное селение и, разгоняя противным гудком прохожих, детишек и живность, остановились в центре села возле большого двухэтажного дома.

Я вышел из машины, направляясь в сторону этого особняка под удивлённые и любопытные взгляды местных жителей. В основном это были дети да женщины разных возрастов.

Я даже загляделся на парочку воркующих между собой девушек лет двадцати, засматриваясь на их, хм, глаза. Очень выразительные, практически бездонные. Всё что угодно, только не думать о том, что меня ожидает.

Привёл меня в чувство женский крик, переходящий в стон, который я услышал, как только передо мной распахнулась дверь. Женщина кричала так, будто её пытает самый опытный палач Ада. На меня тут же накатило уже давно забытое чувство паники, и я сделал шаг назад, наткнувшись спиной на отца кричавшей женщины.

— Прошу, барин, на второй этаж, — подталкивал меня к широкой лестнице староста, шуганув своих домочадцев по углам, чтобы не мешались под ногами.

Даже не помню, как мы дошли до комнаты, в которой на кровати лежала молодая женщина. Вокруг неё суетились ещё две, ненамного старше её самой, а возле головы стоял напуганный и бледный как мел парень, со лба которого стекал пот.

— У меня камень как-то выходил, боли, говорят, такие же. Но ничего, справился, — пролепетал он, видимо, не зная, как ещё поддержать свою благоверную. — Это было ещё до того, как мы с тобой встретились…

— Мне безумно интересно это слышать, — прорычала женщина и откинулась на подушку, едва сдерживая крик. Нет, на такое я точно не подписывался. Это ж не адскую гончую на куски разорвать или с монстром каким-нибудь сразиться. Я снова попятился и хотел было выйти из комнаты, но меня остановил староста, втолкнув как бы невзначай обратно.

— Настасья, это сын графа Давыдова, он тебе поможет, — подбежал к молодой женщине, лежащей на кровати староста, протирая тряпкой её лицо. Муженёк, громко выдохнув, ретировался, даже не поздоровавшись со мной, а через минуту из комнаты исчезли бегающие вокруг роженицы и бестолково кудахтающие девицы.

— Давыдов? — прошептала она. — Нет уж, я сама справлюсь, — тряхнула она головой и застонала. — Бабы сотни лет сами рожали, и конец света не наступил.

— Но без медицинского вмешательства смертность составляет тридцать процентов, — успокоил её любящий отец. — Простите её, не думает, что говорит. Бредит, — уверенно проговорил он. А потом протиснулся мимо меня и выскочил из комнаты, захлопывая за собой дверь.

Мы остались в комнате втроём: я, Настасья и моя паника, грозящая перейти в полноценную паническую атаку. Если я им сейчас ничем не помогу, то чистая душа ребёнка, а то и матери, могут прямиком из этой комнаты отправиться в лапы пернатого отребья. А оно мне надо? Ведь, вполне возможно, что этот ребёнок вырастет в достойного, перспективного человека, потенциального клиента нашей канцелярии. Да и Настасья, как отойдёт от родов, может пуститься во все тяжкие. Так что другого выхода у меня нет, нужно собраться и не опорочить ещё больше свою честь во всех её проявлениях.

На приготовленном столике лежали чистые салфетки, пелёнки, ножики и ножницы, стоял большой таз с водой. Для чего это всё было нужно, я чисто теоретически знал, и теперь нужно было эту теорию применить на практике.

— Уф-Уф, — я несколько раз громко вдохнул и выдохнул. — Спокойно, Денис, возьми себя в руки. Ты же мужик! Ты справишься! — И я ещё пару раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Что вы делаете? — простонала женщина, откидывая голову на подушки.

— Дышу. Вам, кстати, тоже не помешает, — проговорил я. — Давайте подышим вместе.

Она внезапно кивнула и принялась быстро и шумно дышать. Точно, это же не первые роды. Она всё это уже проходила.

— Я военный врач, а у солдат роды возможны только в очень больших исключениях, поэтому вы должны мне немного помочь. — Я старался говорить уверено. — Что мне делать? — спросил я, подходя к кровати вплотную. Женщина неожиданно застонала и схватила меня за руку, сжимая так крепко, что я буквально слышал, как ломаются кости. Но я мужественно сдержался и не проронил ни слова, надеясь, что ей это хоть немного поможет. Но тут паника, оставшаяся без присмотра, вырвалась наружу. — У меня есть идея, вы не можете как-нибудь его придержать? Я сейчас позову своего денщика, и мы доставим вас как можно быстрее в ближайшую клинику…

— Нет, — она закусила губу. Видимо, моё присутствие ей всё-таки пошло на пользу. Она, по крайней мере, перестала всех подряд оскорблять и орать так, будто её режут тупой пилой. — Уже скоро, мы не успеем доехать.

— Но это же так быстро не происходит! Никто так быстро не рожает, — я высвободил свою руку и отошёл от неё в сторону. Перед глазами опять встал манекен с появляющимся на свет ребёнком, который крутил головой. А ведь план был действительно неплохой.

— Воды отошли уже несколько часов назад, — тихо проговорила она. — Кроме вас, здесь никого нет, кто имел бы хоть отдалённое представление о том, что делать. Мы должны справиться с этим вместе.

— Но я же не акушер, никогда им не был, да к тому же…

— Барин, успокойтесь. Вы должны быть спокойны, — тихо и уверенно проговорила Настасья, глядя мне в глаза, приподнимаясь на локтях. — В конце концов, вы врач, и вас этому учили.

— Но. О мерзкие серафимы, я вижу его головку, — подойдя к краю кровати и посмотрев на разведённые в стороны ноги, я почувствовал головокружение. И это совсем не было похоже на манекен, вот ни капельки.

— Хорошо, это хорошо, — пролепетала женщина улыбнувшись.

— Я должен до неё дотронуться? — Перед глазами снова встал манекен, точнее, преподаватель, который почти ничего не делал до определённого момента, лишь подставлял руку над головкой, не давая ей разогнуться быстрее, чем это было необходимо. Понимая, что кроме меня, этой женщине и ребёнку никто не поможет, я, наконец-то, взял себя в руки.

— Да, вы должны принять его. А я буду тужиться, — проговорила в этот момент Настасья, вновь откидываясь на подушки.

— Всё, я немного попаниковал, и это было нормально, но теперь у меня всё получится, — выдохнул я, натягивая себе на руки приготовленные резиновые перчатки. — Я готов. Можете быть спокойны, я хорошо лажу с детьми… с маленькими… которые не ходят, никуда не лезут и не разговаривают.

Подстелив одну из пелёнок под таз Настасьи, я отстранённо наблюдал за этим священным процессом рождения новой жизни. Как мне казалось, это происходило целую вечность, слишком медленно ребёнок появлялся на свет, совершая какие-то странные движения. Как преподаватель из памяти Дениса, я очень осторожно положил руку на головку. Крохотное тельце повернулось. Ребёнок опёрся на плечико и стал наклоняться. Я же поднёс руки поближе к такому маленькому тельцу, и успел перехватить, когда ребёнок родился полностью.

— Принял, я его принял, — пробормотал я, поднимая синюшнее тельце, облепленное какой-то вязкой субстанцией. — Это мальчик.

— Он не кричит, — простонала женщина. — Почему он не кричит?!

Я открыл маленький ротик, стараясь очистить от забившей его слизи. Как это делается, в памяти Дениса обнаружилось. Вот только демонической аурой я чувствовал, что происходит что-то не то. Маленькое сердечко билось очень часто, но ребёнок не дышал. Лёгкие не расправились и не начали наполняться живительным воздухом. Ну уж нет, очередного позора на голову Давыдова, что бы он ни делал раньше, я не допущу. Как не допущу потери потенциального клиента.

Не обращая внимание на крики Настасьи, я ловким движением перерезал пуповину приготовленными инструментами, словно делал это много раз. Когда отделил ребёнка от матери, отвернулся, чтобы она не видела, что именно я собираюсь сделать. Приложив палец к груди младенца, направил в его тело неоформленной демонической силы. Понадобилось совсем немного, чтобы лёгкие расправились и по дому разнёсся звонкий крик.

Ну вот и славно. Передав новорождённого матери, я выдохнул с облегчением.

— Спасибо, спасибо вам, — по лицу молодой матери градом катились слёзы.

— Это всё? — я протянул руку, чтобы начать снимать перчатки.

— Эм, нет, — тихо проговорила Настасья. — Ещё послед должен родиться.

— Да вы издеваетесь, — пробормотал я, усаживаясь на низкую скамейку у разведённых ног женщины, откуда я вскочил совсем недавно, принимая родившегося ребёнка. Что такое, рождение последа? Этого момента в памяти Давыдова вообще нет!

Что это такое, я узнал через двадцать минут, испытав очередной культурный шок. Нет, это очень хорошо, что учусь я в военно-медицинской академии, и подобные случаи для меня закончатся на этом.

Пока я ждал окончательного этапа родоразрешения, то узнал, что это были третьи роды у Настасьи, и предыдущие закончились рождением мёртвого ребёнка. Видимо, без моего демонического вмешательства и этот малыш никогда бы не увидел свет. И всё-таки это очень хорошо, что Давыдов, или скорее его отец, выбрал стезю военного. Так у меня будет больше шансов остаться собой.

А вот потом мне предстояло самое отвратительное — я должен был обследовать послед, чтобы убедиться, что плацента целая и ничего в женщине не осталось. Это было, я вам скажу… В общем, это было. В конце концов я почувствовал себя так, словно сам кого-то только что родил. Меня мотало из стороны в сторону и мутило. А ещё я умудрился заляпаться кровью.

Наконец, убедившись, что обильного кровотечения нет, и с трудом отбившись от благодарных родственников, я вышел из дома и побрёл к машине. Егорыч находился неподалёку, о чём-то споря с мужиками. Я даже не стал вникать в суть их разговора. Всё-таки моральное истощение давало о себе знать. Я слишком сильно перенервничал. Так сильно не трясся, даже когда свою первую сделку заключал. Да я так сильно не паниковал, даже когда меня один ушлый демонолог в ловушке с четырьмя весьма агрессивными монстрами запер, и выбирался я оттуда долго, мучительно и кроваво.

— Ну, барин, как я узнал, вы совершили поистине великое чудо! — улыбаясь, похвалил меня Егорыч, взбираясь на своё место. — Будет, что отцу вашему поведать. «Успех зависит от предыдущей подготовки, и без такой подготовки обязательно будет провал».

— Конфуций, — автоматически произнёс я.

— Он самый, — кивнул Егорыч. — И значит сие, что учились вы прилежно, и теперь свою учёность применили.

— Угу, — буркнул я, вытаскивая из внутреннего кармана конверт, который вручили мне на выходе из академии.

Автомобиль тронулся, набирая ход. Когда мы вылетели из ворот селения, я вытащил бумагу и начал читать написанное. Это было направление кадета Давыдова Д.В. курсанта четвёртого курса военно-медицинской академии на практику в деревню Аввакумово Тверской губернии в местную врачебную амбулаторию в качестве врача общей практики. Я ещё несколько раз перечитал написанное. Аввакумово? Это вообще где?

Глава 7

Обратно в город ворвались с ветерком, да так, что едва не сбили перебегавшую дорогу курицу, за которой гнался какой-то мальчишка. Курица сбежала из харчевни, мимо которой мы в этот момент проезжали. Скорее всего, она пыталась избежать печальной участи быть зажаренной на радость гостям.

Вынырнув из-под колёс, совершив при этом чудеса эквилибристики, огромная рыжая лоснящаяся курица взмахнула крыльями и в каком-то немыслимом прыжке запрыгнула прямо в машину, истошно вопя и молотя меня крыльями по лицу.

Я едва не заорал от неожиданности, но не сумел этого сделать, потому что рот тут же забился кучей перьев. Я попытался их выплюнуть, но у меня ничего не получалось. Пару минут я боролся с этим созданием, пытаясь схватить его за шею, чтобы уже свернуть наконец!

Курица стойко боролась за жизнь, исклевав мне руки и загадив мундир, который после принятия родов и так не был чистым. Предложить мне халат почему-то никто не догадался. Наконец мне удалось схватить её и прижать к сиденью. Ну всё, пришёл твой смертный час. Я потянулся за саблей, висящей на поясе. В этом случае применение оружия считаю вполне оправданным и даже необходимым.

Но, заглянув в чёрные маленькие глазки, светящиеся такой злобой, ненавистью ко всему живому и просто первобытной яростью, передумал, садясь рядом и удерживая её, чтобы не вырывалась.

— Ну и что с тобой делать? Прямо рука не поднимается, честное слово. Ты настолько мне мой родной Ад напомнила, а взгляд такой… На мгновение показалось, что моя бывшая на меня смотрит, и такая ностальгия накатила. Ладно, сестре подарю, пускай думает, что с тобой сделать. Нужно же её отблагодарить за такую подставу. Захочет - суп сварит, не захочет… ну, не будет варить, что уж теперь. Только сиди и не дёргайся, а то я быстро передумаю, — пригрозил я этому исчадью, сверля при этом взглядом спину Егорыча, который, похоже, вообще не заметил данное происшествие. Хорошо хоть скорость сбросил, когда мы на центральные улицы выехали.

Проехав по нескольким мостам, автомобиль выехал на Васильевский остров и ещё больше замедлил ход. Ну, неплохо, что уж тут сказать. Не бедствует семейство, как я погляжу. Пару раз вильнув, заехали во двор довольно приличного особняка, и машина остановилась.

— Приехали, барин, — крикнул Егорыч, поворачиваясь на своих козлах ко мне и поднимая большие круглые очки, которые нацепил, чтобы ветер по глазам не бил. Увидев курицу, удивлённо ойкнул. — А это откуда здесь появилось?

— Егорыч, — я поднял палец вверх, чтобы всё ему высказать, но передумал и выбрался из машины, оглядываясь по сторонам, чтобы оценить обстановку.

Уже наличие самого двора указывало на то, что Давыдовы бедными не были. Как и небольшого парка, в котором я даже разглядел небольшой фонтан и пару беседок. В условиях города земля, которая под строительство, стоила бешеных денег, а тут, гляди ты, фонтанчик с обязательным писающим мальчиком. Не понимаю этой моды на писающих мальчиков в фонтанах. Нет, чтобы мужчину поставить, например, падшего ангела какого-нибудь, там и струя была бы посолиднее, да и посмотреть есть на что особенно дамам.

Сам парк представлял собой небольшое пространство, засаженное в основном розовыми кустами. Розы ещё не цвели, но подозреваю, что скоро это произойдёт, и от запаха у неподготовленного человека будет кружиться голова. Как раз для романтичной прогулки под луной. Места, правда, маловато, не уединишься толком, но что-нибудь придумать всё равно можно. Ещё бы вон то французское окно не выходило прямиком в сад. С того ракурса обе беседки видны, как на ладони.

Нет, не получится уединиться, разные свидетели могут советами замучить. Ну их, лучше уж с соблюдением традиций залазить к дамам в окна спален, конечно, когда они тебя сами приглашают стихи послушать. Ведь если не приглашают, то всегда имеется очень большой шанс нарваться на супруга, а пикантные тройнички почему-то мужья предпочитают редко, чаще всего желая избавить этот мир от наглеца весьма кровавыми способами.

— Денис, наконец-то, ты приехал! — я повернулся как раз вовремя, чтобы поймать прыгнувшее прямо ко мне в руки юное создание весьма соблазнительное и очаровательное. Руки так и зачесались потискать девицу, но мозг вовремя дал сигнал, намекая, что это, скорее всего, сестра Ольга, а значит, от не слишком братских объятий придётся отказаться. Инцест — это, конечно, дело такое, с перчинкой, но почему-то даже в Аду не слишком поощряется. А всё потому, что ведёт к культивированию семейных болячек и общей деградации. С кем работать-то, если все деградируют и вымрут? Вот поэтому и не поощряется.

— Ольга, ты такая стала… Ух просто! — я всё же обнял её весьма целомудренно, надо сказать. Зато она сама не стеснялась и пару раз чмокнула меня в щёки и лоб. После этого отстранилась, пристально разглядывая.

— А почему ты такой, ну, грязный? — нашлась, что у меня спросить, удивлённо вскинув бровь.

— Да всё благодаря тебе, сестрёнка, — усмехнулся я, вспоминая про то, в какую ситуацию меня втравила.

— Неужели староста решился-таки тебя остановить? — наигранно ахнула она, прижав руки к груди. — Я же только напомнила, что ты должен ехать домой, возможно, решив покататься немного за городом. Ты же не отказал ему в помощи? — прищурилась она, наклонившись, видимо, чтобы услышать все подробности первой.

— Ты же знаешь, что я не мог отказать, — ровно проговорил я, не сводя взгляда с сестрички. Вот оно, аристократическое лицемерие.

— Да-да, это ваш Кодекс, вечно забываю про него, — рассмеялась она. — Ну как всё прошло? Ты же ещё не полноценный доктор, как ни крути, всего четвёртый курс.

— Всё хорошо. Мать и ребёнок живы и почти здоровы, — отмахнулся я, словно не совершил полчаса назад почти подвиг. — Как ты поняла, что я решил прогуляться?

— Время, Денис. Егорыч уехал за тобой слишком давно, чтобы не заподозрить тебя в желании покататься после той жуткой тюрьмы, в которой ты сидел, — она посмотрела на меня сочувственно. Похоже, действительно переживала. — Ты знаешь, что княгиня Гнедова пригласила нас на свой традиционный бал, открывающий сезон? — резко сменила она тему, приложив руку к груди, чтобы унять волнение на этот раз совершенно искреннее.

— Я слышал об этом, — подтвердив свои слова кивком, я, прищурившись, посмотрел на дверь, из которой только что вышла ещё одна девушка.

В отличие от Ольги, темноволосой красавицы с тёмными глазами, эта девушка более всего напоминала мне, ну не знаю, моль, наверное. Тёмно-рыжие волосы были уложены в причёску, но это была самая яркая часть девицы. Как и все истинно-рыжие, она была несколько блёклой: бледная кожа, светлые глаза, светлые брови и ресницы. Простоватое лицо не оживляла даже россыпь веснушек на носу. А ещё она была худенькая и невысокая. Одним словом, моль бледная обыкновенная.

— Эм, Оленька, ты не представишь меня твоей гостье?

— Конечно. Лиза, иди сюда скорее, это мой брат Денис, — девушка подошла и сделала лёгкий книксен, слегка порозовев. Смущается, что ли? А Ольга тем временем продолжала говорить. — Он только что помог старосте нашей деревне, точнее, его дочери в родах. Это так невероятно! Никогда бы не подумала, что мой брат способен на такое, — еле слышно добавила она, но я смог различить то, что она сказала. — Ты же помнишь Дениса? — вновь обратилась сестра к Лизе, которая после слов Ольги начала на меня смотреть с заметным уважением.

— Конечно, а вот он, похоже, меня позабыл, — пробормотала девушка.

— Денис, ты что, действительно забыл Лизу Буйнову? — Ольга удивлённо посмотрела на меня.

— Нет, что ты, просто не сразу узнал, солнце так падало, — я попытался выкрутиться из щекотливой ситуации. — Лиза, точно. Подруга моей сестры — моя сестра, — торжественно произнёс я, приложив руку к сердцу, и тут услышал недовольное квохтанье. — Ангелы пархатые, чуть не забыл, — хлопнув себя по лбу, я бросился к машине. Вытащив этого монстра, который вполне удачно прикидывался курицей, из салона я повернулся к Ольге и торжественно протянул птицу ей.

— Что это? — она рассматривала курицу, прикусив губу.

— Курица, — ответил я, настойчиво всовывая её Ольге в руки. — Это мой подарок тебе, сестрёнка.

— И что я буду делать с настоящей живой курицей? — удивлённо переспросила она.

— Ну откуда я знаю? Суп свари или воспитывай, как домашнюю любимицу, — я пожал плечами. — Лизе передари. Лиза, вам нужна курица?

— Я не… А, впрочем, давайте. Ольга, я, пожалуй, заберу её к себе. — И Лиза решительно вырвала у меня из рук это квохчущее исчадье, которое, изловчившись, клюнуло меня напоследок в кисть.

— Ай, эта гадина кусается! Сварите из неё суп, Лиза, и я обязательно приду к вам её помянуть.

— Что вы такое говорите, Денис Викторович? Как же она могла вас укусить, если у куриц совсем нет зубов? — Лиза негромко рассмеялась. — Но я запомню ваши слова.

— Да? — я посмотрел на свои истерзанные руки. — Ну, вам, Лизонька, наверное, виднее, чем эта тварь кусается. Егорыч! — я отошёл от девушек в сторону денщика, который в это время бережно протирал машину.

— Да, барин, — он поднял на меня глаза, в которых мелькнуло лёгкое раздражение. Похоже, я отвлекаю его от чрезвычайно важных дел.

— Сегодня вечером ничего не планируй, поедем за город, будешь учить меня управлять этим аппаратом, — я кивнул на машину, а Егорыч в это время задумчиво почесал висок, глядя на меня недоумённо.

То ли Дениска умел рулить, и денщик теперь не понимал, зачем ему заново учиться, то ли вообще не принято, чтобы дворяне за рулём сидели. Вот второе больше похоже на истину, потому что я ни разу ещё не видел никого из местного бомонда крутящим баранку. Но мне это было нужно.

Не знаю, что там за дела творятся в Аду и почему именно меня сделали в них крайним, но боюсь, что это ещё далеко не конец моих злоключений. Зачем-то же кому-то понадобилось сделать из обычного демона-перекрёстка жертвенного барашка, запихнув в тело недоучившегося врача, да ещё и неудачника с поломанным от рождения магическим даром. Если последнее я могу понять, то в целители меня отправлять больше похоже на какое-то изощрённое издевательство. Кому это понадобилось, вот в чём вопрос, на который я ещё не скоро смогу получить ответ.

Нужно сперва как следует освоиться в этом полном контрастов мирке, в своём далёком от идеала теле, разобраться с магией и этими векторами, ну и напоследок в местном врачебном искусстве, чтобы элементарно пережить практику. И только потом ставить перед собой более глобальные задачи. Этот простой план я набросал ещё когда ехал домой, вертя в руках чёртов конверт.

Всё руки чесались направиться к этой княгине Гнедовой прямо сейчас, чтобы посмотреть в её наглые истеричные глаза, потому что ни за что не поверю, что без неё моя отправка в эту Тмутаракань точно не обошлось.

Зато теперь я понимал, почему все обходили стороной вопрос моего присутствия на этом балу. До Тверской губернии пилить несколько суток. Даже моих демонических сил не хватит на такое затяжное перемещение. Поэтому как бы ни хотелось, но придётся пропустить это мероприятие. А жаль. Балы я люблю, особенно когда они уже к завершению движутся.

А водить машину надо научиться, вдруг драпать придётся от кого-нибудь со страшной скоростью, кроме авто в это время под рукой ничего не будет, а при помощи магии и моих демонских сил слинять не получится.

— Денис, — я медленно повернулся на звук голоса сестры. Когда девушки говорят таким тоном с придыханием, меня это сразу начинает слегка напрягать, потому что в этом случае им точно что-то от тебя надо. Я повернулся к Ольге и вопросительно посмотрел на неё.

— Да, Оленька, — она сложила ручки и скорчила такую умильную мордашку, что мне стало сразу понятно, ей нужно что-то сильно большое.

— Я правильно поняла, ты хочешь научиться управлять машиной?

— Да, а что, это даже звучит неприлично? Ну тогда, девушки, не слушайте и закройте ушки руками, — я натянуто улыбнулся, покосившись на Лизу, которая в это время гладила по голове курицу. Тварь сидела у неё на руках совершенно довольная жизнью, не проявляя никакой агрессии и лишь изредка поглядывая на меня злобными маленькими глазами-бусинками. Может, зря я её отдал? Назвал бы Пхилу, пусть бы напоминала мне о весёлых днях в Аду.

— Нет, Денис, это звучит как раз замечательно, — Ольга вздохнула. — Ты можешь нас с Лизой взять с собой? Мы тоже хотим научиться водить машину. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Я растерянно посмотрел на Егорыча, который только пожал плечами и неуверенно кивнул.

— Оля! - Ольга заломила руки. Понятно, приготовилась давать отпор деспотичному братцу по полной программе. Ну-ну. — Хорошо. Но два условия. Первое, вы должны будете выполнять все наши с Егорычем требования без возражений и без лишних вопросов. И второе, тебе, Оля, должен разрешить это папенька. Также, как и тебе, Лизонька, должны позволить твои родители.

— Да-а-а! — девчонки завизжали от восторга, а Ольга в порыве чувств бросилась мне на шею. Лиза лишь смущённо улыбнулась, продолжая прижимать к себе курицу, а я в этот момент думал только о том, а не совершил ли какую-нибудь критическую ошибку?

— Хорошо-хорошо, а теперь позволь мне уже пойти домой, чтобы переодеться и поздороваться с родителями, — я решительно отстранил Ольгу и направился к двери.

Большой холл встретил меня прохладой, тянущейся от мраморных плит, украшающих пол. Нет, — я покачал головой, — Давыдовы очень обеспечены. Почему тогда такие вещи, как приглашение от княгини Гнедовой восприняли, как подарок? Вроде бы такая семья должна входить в каждый дом местного высшего общества. Посреди холла стояла статная высокая женщина. Красивая брюнетка, на которую очень сильно была похожа Ольга, да и я сам, если разобраться, пошёл именно в неё. Хотя я ещё философствующего отца не видел, может быть, они с матерью чем-то похожи, цветом волос и глаз, например.

— Денис, я уже думала, что Ольга никогда тебя со двора не выпустит, — она подошла ко мне, а я, если честно, растерялся. Что делать-то нужно? Руку целовать, обнять… Что? Но она всё решила за меня сама, обхватив мою голову, заставляя нагнуться, и поцеловала в лоб. Хорошая на самом деле семья, любящие друг друга родственники. С небольшими подставами, не без этого. Но между братьями и сёстрами такое простительно, даже на грех не тянет. Немногим так везёт. Я обнял её, слегка прижав к себе, и тут же отпустил.

— Как у вас дела, мама? — в тёмных глазах мелькнуло одобрение, значит, я пока нигде сильно не накосячил.

— Всё хорошо, Денис. Мы с твоим отцом сильно переживали, когда узнали об этом происшествии с вараном этой… княгини, — ого, похоже, что на бал нас не приглашали не просто так. — Но я рада, что всё разрешилось. Гнедовы прислали нам приглашение. Уж не знаю, что это, попытка примирения или просто пыль в глаза пускают. Нам, видимо, тоже придётся их пригласить, — она вздохнула. Понятно, какие-то разногласия между семьями. Ну это нормально, это бывает. — Отец так сильно удивился, увидев приглашение, что выразил желание сопровождать нас. Я надеюсь, что это попытка примирения, и князь с твоим отцом всё же найдут общий язык. Для Оленьки это будет очень важно, всё-таки первый бал сезона и её первый выход в свет. Но мы также слышали про твоё распределение. Это было возмутительно, но отец ничего сделать не смог. В дела академии никто не имеет права вмешиваться.

— Надеюсь, — я неопределённо пожал плечами. — А когда бал будет, не напомнишь?

— Послезавтра. Он всегда в одно и то же время даётся, — мать если и удивилась, то вида не подала.

— Хорошо, вот послезавтра и посмотрим, что именно Гнедовы имели в виду. Вы посмотрите, я по понятным причинам не смогу на нём присутствовать, — покачал я головой. — А я пока пойду с отцом поздороваюсь.

Глава 8

В библиотеке царил полумрак. Высокие шкафы были заполнены книгами. Наверное, это правильно, библиотека ведь. Хотя я бывал в домах, где гордое звание библиотеки присваивали комнате из-за трёх книжек и четырёх журналов, и занимались в этой комнате чем угодно, но только не чтением. В доме Давыдовых библиотека была именно библиотекой.

На диване сидел нестарый ещё мужчина и читал какие-то бумаги, откладывая их в сторону по одному листу. Породистое лицо периодически хмурилось, и я расслышал, как он матерится сквозь стиснутые зубы.

— Привет, — сказал я, привлекая к себе внимание.

— А, Денис, — отец встал с дивана, подошёл ко мне и крепко обнял. — Вся эта история настолько дурно пахнет, что мне становится не по себе, — вместо приветствия произнёс он, похлопал меня по спине и отпустил. — Где это видано, чтобы из-за обычного несчастного случая такую бучу подняли, — он покачал головой и отпустил меня, о чём-то задумавшись.

— Что это? — я кивнул на бумаги, лежащие на диване, чтобы хоть что-то начать говорить. — Интересно?

— Безумно, — отец протёр глаза и снова сел на диван. — Это твоё распределение и ответ на мой запрос. Видишь ли, во врачебные амбулатории обычно не посылают курсантов четвёртого года обучения. Да курсантов вообще никогда не посылают во врачебные амбулатории! — он стукнул себя по раскрытой ладони. — И всё это как снег на голову. Мало того, что там нет нормальных наставников, которые смогли бы тебя контролировать и помогать в случае каких-либо трудностей, так у вас даже специализация другая. Вот скажи, что ты будешь делать, если тебе заболевшего ребёнка принесут?

— А-а-а, ну-у-у-у, — глубокомысленно протянув, я упал в кресло, стоящее неподалёку. — Не знаю, не могу вот прямо сейчас сказать. Но точно могу посочувствовать родителям, наверное, — задумался я, внутренне передёрнувшись. Почему-то с этой точки зрения на своё распределение не смотрел. С детьми я и не встречался-то никогда ранее. Не считать же за ребёнка двухметрового лба восемнадцати лет, идущего на сделку во имя неразделённой, как правило, первой любви.

— И вряд ли скажешь на практике, — с мрачным выражением, застывшим на лице, порадовал меня отец. — В академии вы детей, насколько я знаю, изучали ещё поверхностнее, чем женщин. Точнее, совсем не изучали. Потому что если чисто теоретически, женщины в гарнизонах могут найтись, жёны высших офицеров, приехавших проведать мужей, к примеру, то вот с детьми гораздо сложнее. А в ответ на мои вполне разумные замечания мне присылают какие-то отписки. И это мне, графу Российской империи, — подняв один из листков, он скомкал его в руке и бросил в корзину, стоящую здесь же на полу.

— М-да, — я глубоко задумался, потирая подбородок. Щетины ещё не было, всё-таки этот Денис Давыдов слишком молод. Интересно, ему двадцать лет-то есть? Где бы узнать? — Ты только из-за этого так возбудился? — судя по реакции тела, с отцом у Дениса были более неформальные отношения, чем с матерью. Во всяком случае тот не отреагировал на мою манеру общения с ним и на то, что я сразу перешёл на «ты».

— Не только, — отец вздохнул и поднял бумаги. — Тебя выпустили с гауптвахты именно сегодня, потому что через три часа ты уезжаешь.

— Как уезжаю? — я растерянно посмотрел на него. — Что значит «через три часа уезжаю»? Я что, даже с вами не побуду?

— И поверь, я просто так этого не оставлю, — процедил отец. — Я ещё не говорил твоей матери и Ольге. Сейчас ты пойдёшь собирать вещи, а я их обрадую.

— Отец, — я встал и одёрнул свой изгвазданный мундир, — почему все так относятся к моему назначению? Что в этом Аввакумово не так? Ну, кроме амбулатории с детьми и женщинами.

— Ты не знаешь? — он удивлённо посмотрел на меня. Похоже, я сморозил какую-то глупость, раз вызвал такую реакцию у отца, но сейчас все мои мысли были заняты совершенно иным, и мне было почти всё равно, что он обо мне подумает.

— Нет, — я развёл руками, ответив чистую правду.

Нет, ну не суки, а? Я даже с семьёй не успел как следует познакомиться. Как-то от всей этой истории родным адом пахнуло. А не устроил ли весёлую жизнь курсанту Давыдову кто-то из моей бывшей канцелярии? Или кто-то из пернатых решил поиздеваться над бывшим демоном, чтобы его смертная жизнь не казалась мёдом, и я на собственной шкуре прочувствовал все прелести земного существования. Нет, не похоже. Я тряхнул головой, решив, что просто себя накручиваю на ровном месте, ища заговор там, где его точно нет.

Дениска попал на гауптвахту ещё до того, как меня подставили на той вечеринке. Я слишком мелкая сошка, чтобы кто-то из высших демонов напрягся и спланировал такую многоходовочку. Уничтожить хотят именно Дениса Давыдова. Вопрос зачем? Чем кому-то помешал мальчик из хорошей семьи с минимальным магическим потенциалом, который учится на армейского врача?

— Денис, — я вздрогнул и уставился на отца. Надо же, так сильно задумался, что потерял нить нашего разговора.

— Извини, задумался о несправедливости этой жизни, — ответил я напряжённо смотрящему на меня отцу.

— Жизнь редко бывает справедливой, такая вот она стерва, — отец покачал головой. — Ты хотел знать про Аввакумово?

— Да, желательно. Всегда интересно, с чем я могу столкнуться в итоге. Потому что очень уж я не люблю сюрпризы. Особенно в последнее время, — добавил я мрачно.

— Странно, что ты не знаешь, — отец посмотрел на шкафы, заставленные книгами. — Хотя нет, не странно. Ты же никогда не любил читать, а такие вещи, как войну трёх веков в школах не изучают. Так, упомянут вскользь, и всё на этом.

— И что же в той войне было особенного? — спросил я, вслед за ним рассматривая полки.

Обычно о затяжных войнах в любом из миров нам известно. Это же, как правило, раздолье для демонов разных специализаций. Но именно об этой войне в этом мире мне известно не было. Интересно. Какие ещё глобальные стычки прошли мимо меня, и сколько душ я недополучил в своё время? Везде готовы подставить ближнего, даже в Аду. Особенно в Аду, чего уж там.

Но вернёмся к насущному. Я ещё раз посмотрел на полки. Вот из чего должен состоять мой багаж как минимум наполовину. Из книг. Надо ещё в казарму заскочить и все учебники выгрести. Потому что я очень сильно сомневаюсь, что Давыдов всё досконально изучил. Особенно по детям и женщинам, которые в Аввакумово, скорее всего, встречаются. В отличие от гарнизона.

— Это была война с адептами смерти, — задумчиво произнёс отец. — Первая из двух мировых войн. Сейчас-то больше местечковые баталии. Вот как между нами и Францией. Его величество Александр с его величеством Людовиком опять что-то не поделили. Ничего, скоро эта война закончится очередным подписанием мирного договора. Кто-то что-то потеряет, кто-то что-то приобретёт, не без этого.

— Так это основные мотивы войн, — я пожал плечами. — Из-за чего-то другого редко кто воевать будет, только совсем уж ненормальные.

— Да, так оно и есть, — кивнул отец. — Но случаются исключения. Как, например, война трёх веков. Некроманты решили, что они самые-самые, и что именно они должны править миром. Вот только мир в большинстве своём был с данным утверждением не согласен. И понеслось. В Аввакумово маги смерти тогда наиболее сильно развлекались. Там до сих пор не удалось полностью очистить местность от нечисти и нежити. Силой смерти пропитана сама земля. Да и курганов там полно. Местные привыкли, но другие не рискуют туда соваться. Вон даже врачи во врачебной амбулатории не задерживаются. Многие предпочитают неустойку выплатить, лишь бы там не оставаться.

— Аввакумово это деревня?

— Сельский куст, — поправил отец. — В состав этого куста ещё восемь деревень поменьше входит. Самая окраина Тверской губернии. Дальше даже дороги нет. Тупиковый куст в трёхстах пятидесяти километрах от Твери.

— Кошмар какой, — простонал я, потирая лицо руками. — Там же, скорее всего, даже сортира нормального нет. Только интересная будочка во дворе. И что я там делать буду? Сомневаюсь, что там будут светские рауты проводиться да балы устраиваться, где как раз я смог бы быстро прокачать свою силу и вернуть свой восьмой уровень. Я к нему как-то привык за столько лет. А с нежитью и нечистью в карты играть не интересно, у них даже души нет.

— Если это единственное, что тебя беспокоит, то ты сумел меня удивить, сынок, — отец снова встал с дивана. — Иди собирайся. Да, я с тобой Егорыча отправлю. Ты всё-таки граф, и ехать куда-то даже без денщика это потеря статуса. Всё равно, если бы ты голым по саду тех же Гнедовых бегать начал.

— Угу, — я кивнул. — Знаешь, судя по долетевшим до меня слухам, лучше бы я голым перед этой княгиней бегал. Тогда вполне возможно, что меня не отправили бы в дыру, кишащую нежитью, да ещё и без элементарных удобств. К тому же, если бы я очень хорошо постарался, то практика в самом престижном госпитале была бы мне обеспечена.

— Денис! — отец даже слегка голос повысил.

— А что «Денис»? — я разозлился. Мало мне непоняток с родимой канцелярией, чтоб её черти с котлом перепутали по пьяни и спалили, полив маслицем для лучшего огонька, так ещё и страдать из-за озабоченной тётки с хроническим недотрахом. — Из-за чего Давыдовы на ножах с Гнедовыми? — резко спросил я, глядя на отца с вызовом.

— Это давняя история и не имеет отношения к тому, что произошло с тобой, — ответил отец, я же позволил себе усомниться.

— Да? А ты уверен? — наши взгляды встретились. Отец нахмурился и покачал головой.

— Нет, Денис, я не уверен, — наконец сказал он. — Извини, но я тебе не расскажу, в чём там было дело. Во всяком случае, пока не выясню всё до конца.

— Ну хорошо, — согласился я довольно легко ещё и потому, что был намерен прижать к стенке Егорыча и выпытать у него, что же произошло. Возможно, оригинальная надпись в дневнике Дениса это логичное звено в одной цепи вместе с неправильно упавшим деревом, злобным вараном и моей ссылкой в это Аввакумово. — Как я поеду?

— На поезде до Твери. А там на вокзале тебя должны будут встретить, — ответил отец. — Вот твои билеты.

— А на дирижабле было бы не быстрее? — я взял протянутые отцом бумаги. — Так бы и побыл с вами чуть подольше, да и на бал к Гнедовым успел попасть.

— Быстрее, но дирижабли в Тверскую губернию не летают по соображениям безопасности, а в Аввакумово и подавно, — поморщился граф, отходя от меня, показывая тем самым, что разговор на этом закончен. Ну что ж, поездом так поездом.

— Егорыча сам обрадуешь? — он сдержанно кивнул, я же направился к выходу из библиотеки.

Чисто эмпирическим путём найдя свою комнату, я нашёл в шкафу два огромных чемодана. Особо не разбираясь, выгреб одежду и свалил в один из этих кожаных монстров. Туда же полетели обувь и предметы туалета. Немного подумав, около секунды, не более, открыл чемодан и вытащил сменную одежду, чтобы переодеться.

Второй чемодан я отвёл для книг. Как оказалось, ехать в казарму было не нужно, потому что все три полки в комнате Дениса были забиты различными справочниками по медицине. Вот они-то и полетели в чемодан. Сбегав в библиотеку, я добавил немного книг по истории этого мира, пару книг по общей магии, в которой нашлись схемы расчёта этих самых векторов, будь они неладны. А в дальнем углу обнаружились книги по боевой магии и даже небольшой томик по некромантии.

Так, вот это мне точно пригодится. Я не то чтобы умел упокоивать нежить. Когда был демоном, всегда находилась возможность договориться. Сейчас же совсем другой расклад.

Уложив все книги в чемодан, я водрузил поверх запасной фонендоскоп, так назывался тот самый странный прибор, который я в казарме находил. Закрыв книжку, попробовал приподнять чемодан. Ну что сказать, с кровати я его стащил, но вот даже к двери комнаты донести не смог. И как мы с престарелым денщиком справимся?

Дверь скрипнула и слегка приоткрылась, после чего я почувствовал на себе пристальный, тяжёлый взгляд. Резко обернувшись, я увидел зашедшего в комнату чёрного кота, который принюхивался и постепенно распушался, пятясь к выходу. Его лоснящаяся шерсть блестела на свету, а ярко-зелёные, какого-то неестественного цвета глаза вперились в меня.

Вот же напасть какая! Терпеть не могу котов! Это только идиоты верят в то, что чёрные кошки всякой нечистой силе помогают. На самом деле они всегда видят каким-то непонятным мне способом истинную сущность, стоящего перед ними существа.

Кот зашипел и кинулся на меня, стараясь выцарапать глаза огромными острыми когтями. Я перехватил его в полёте за ошейник из натуральной кожи, украшенный драгоценными камнями, и так и держал на вытянутых руках, стараясь не подпустить его к себе поближе, иначе мою рожу точно украсили бы роскошные полосы в виде огромных и плохо заживающих царапин. Доказывай потом, что это я с котом подрался, а не с приревновавшей меня любовницей.

Как же я не подумал о подобном. Ведь в этом селе наверняка куча родственной ему живности, которая не только от крыс спасает, но ещё и о приближении нежити и нечисти может своих хозяев предупредить.

— А ну успокойся! — рыкнул я, легонько тряхнув вырывающегося кошака. — Ну и раскормили тебя, килограммов десять весишь, не меньше. Я наконец встретился с ним взглядом, направляя в наглую кошачью морду едва заметную красную дымку демонического дурмана. Кот чихнул, округлил глаза и обмяк, став ещё тяжелее. Ссадив животину на кровать, я вытер о грязную рубашку кровь с расцарапанных рук и погладил находившегося под успокоительным кота.

Дверь приоткрылась после короткого стука, и вошла мать. Повезло. Зайди она на несколько секунд раньше и увидела бы неравную схватку между сыном и обезумевшим животным.

— Денис, это всё ужасно несправедливо, — она выглядела расстроенной. Посмотрев на мои попытки сдвинуть неподъёмные чемоданы с места, она повела рукой в воздухе, и моя ноша сразу же стала заметно легче. В ответ на мой недоумённый взгляд она пояснила: — Специальные транспортные чары. Как только ты откроешь чемодан, первоначальный вес вернётся.

М-да, хорошо, что я книгу по общей магии взял. В ней, скорее всего, нечто подобное имеется. Потому что в арсенале демона третьего уровня нет ничего подобного. Демоны гораздо сильнее людей чисто физически, а уж если применить немного демонической магии, можно и автомобиль, на котором я ехал, в руках донести. А Дениска, похоже, и для обычного парня слегка хлипковат. Применение же демонической силы должно иметь под собой хоть какую-то основу. И если я применю эту силу к своим теперешним весьма хилым мышцам, то их порвёт к такой-то матери на радость всем пернатым.

Надо бы пару гантелей приобрести хотя бы. Да и мало ли, может, действительно, проще будет наладить отношения с Гнедовыми через постель. Значит, нужно будет выглядеть соответственно. Чтобы княгиня сама захотела пойти на переговоры. Время на практике будет, чтобы этим привести себя в форму. И тут-то как раз моя демоническая сила мне поможет.

— Денис, что же это получается, мы не поедем сегодня учиться водить автомобиль? — в комнату ворвалась Ольга.

— Вот так получается, — я развёл руками.

— А что с твоим котом? — указала она на растёкшийся по кровати чёрный меховой коврик. Этот коврик взирал на всех пустым затуманенным взглядом, я бы даже сказал, что взгляд был философским.

— Тоже расстроился, что уезжаю так быстро, — пояснил я под оглушительный мявк. Видимо, кот был иного мнения, но его в этот момент никто не спрашивал. Немного постояв, я посмотрел сначала на мать, потом на расстроенную сестру. — Ну что, пора прощаться.

— Ты так говоришь, словно навсегда уезжаешь, — мать меня порывисто обняла. — Денис, это всего на два месяца. К тому же отец не оставит эту ужасную несправедливость просто так. Вполне возможно, что до конца лета тебя отзовут, и ты сможешь приехать домой, чтобы отдохнуть перед последним учебным годом.

— Я на это надеюсь, но не рассчитываю, — вздохнув, я подхватил чемодан и шагнул к выходу из комнаты. В дверях столкнулся с Егорычем, который с самым решительным видом отобрал у меня чемоданы.

— Ничего не забыли, барин? — спросил он. — А то чемоданчики больно лёгкие.

— Нет, кажется, не забыл, — я повесил на плечо сумку, в которую положил походные вещи. Ну не в новеньком же мундире я буду в поезде сидеть. — Да, деньги. Мама, мне деньги положены? — спросил я.

— Отец отвезёт вас с Егорычем на вокзал, заодно разберётесь с деньгами, — ответила мать и поцеловала меня в лоб. — Удачи, Денис.

— К чёрту, — буркнул я и вышел наконец из комнаты.

Глава 9

Отец уже ждал меня возле машины. Егорыч загрузил в багажник чемоданы. Потом хлопнул себя по лбу и побежал в дом, бросив на ходу:

— Совсем старый стал, сумку со своими вещичками забыл.

Он скрылся из вида, а я подошёл к машине. Уже взявшись за дверную ручку увидел краем глаза, как Лиза вышла из-за дома и направилась прямо к нам, ведя курицу на поводке. Выглядело это одновременно странно и мило, но, судя по всему, новая хозяйка этому монстру пришлась по душе.

На шее этой злобной твари был надет крошечный ошейник, от которого и тянулась тонкая серебряная цепочка. Странно, а я думал, что от прикосновения серебра она задымится. Заметив меня, курица захлопала крыльями, распушилась и зашипела, как змея.

— Ну что ты, тише, всё же хорошо, — заворковала Лиза, пытаясь успокоить эту тварь, которая, похоже, выбралась прямиком из родного Ада, убив при побеге любимую шавку самого Люцифера. Услышав девичий голос, курица начала успокаиваться, по крайней мере перестала издавать страшные звуки и опустила крылья, но вот перья всё ещё торчали в разные стороны, превращая курицу в упитанный шар.

— Что это с твоей птицей, Лизонька? — добродушно спросил отец, поглядывая на курицу с умилением. Да они психи какие-то тут все в этом мире! То вараны у них домашние питомцы, то обычные курицы восхищение вызывают. Я мысленно махнул рукой, уже даже не пытаясь понять ход мыслей местной аристократии.

— Да она просто машин боится, Виктор Николаевич, — улыбнулась девушка. — Она же чуть под колёса не попала, когда Денис её спас.

Мы с курицей переглянулись, а потом синхронно уставились на Лизу. Лично я сомневаюсь, что эта тварь чего-то боится, а её нападение на меня в машине было мало похоже на героическое спасение бедной курочки. Но если Лизонька настолько романтичная особа, то кто я такой, чтобы её переубеждать. Судя по тому, что курица окончательно успокоилась и принялась чистить перья, эта тварина пришла к тем же выводам.

— Ну Денис сам выбрал свою стезю кого-то спасать, — отец покачал головой. Ага, значит, это Дениска пришёл к такому оригинальному выбору, как карьера военного медика. Даже интересно стало, чем он руководствовался, когда принимал подобное не слишком умное решение?

— А вы куда-то уезжаете? — спросила Лиза, глядя при этом на меня.

— Да, моя практика, как оказалось, начинается гораздо раньше, чем мы все думали, — протянул я, глядя девчонке прямо в глаза.

— Вот как? — она закусила нижнюю губу. — Значит, наше с Ольгой обучение вождению откладывается на неопределённый срок? Похоже, что Лиза немного расстроилась. С чего бы вдруг? Или Денис со скуки начинал с ней мутить и вселил в девушку какие-то надежды? — Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, — и она быстро развернулась, направившись к беседке. Курица явно не хотела уходить, и Лизе пришлось слегка дёрнуть поводок. В ответ тварь снова зашипела, бросила на меня злобный взгляд и побежала за своей новой хозяйкой, гордо вскинув голову.

— Лиза хорошая девочка, — проговорил отец, перехватывая мой задумчивый взгляд, который я не отводил от уходящей парочки.

— Надеюсь, ты не рассматриваешь её в качестве своей невестки? — я резко развернулся в его сторону.

— Князь Буйнов весьма значимая фигура в Российской империи, — отец довольно сурово посмотрел на меня. — Приданое, которое дают за Лизой, очень внушительное. Это если отбросить в сторону тот факт, что родство с таким могущественным семейством пошло бы нам на пользу, — он замолчал, я же стиснул зубы. Вот об этой изнанке жизни аристократов я как-то подзабыл. — Я пока не думал о ваших с Ольгой партиях, но отец Елизаветы уже начал делать некоторые намёки в этом направлении. Собственно поэтому князь Буйнов решил, что его дочери необходимо сменить обстановку и провести лето у своей подруги, то есть у нас. Никто же не знал, что всё так обернётся, — поморщился он.

М-да, тут и слепому было понятно, что ни к какой подруге девушку не отправляли. С другой стороны, если им будет так необходимо моё присутствие, чтобы я провёл время с Лизой, то князь присоединится к попыткам вытащить меня из той дыры. Ну не знаю, с ходатайством к его величеству обратится и увеличит тем самым мои шансы закончить ещё не начавшуюся пытку под названием «практика» досрочно. Ради этого можно было и потерпеть несколько дней в компании этой юной особы.

— И, Денис, если мы придём к определённому соглашению, надеюсь, ты не будешь слишком сильно артачиться и примешь моё решение, как подобает верному сыну своего рода. И не опозоришь больше наш графский титул, — твёрдо добавил отец, не отводя от меня пристального взгляда.

— Я постараюсь, — выдохнув это, рывком открыл дверь и полез в машину. Ну вот вечно все всё хотят испортить! И зачем мне лишний раз напоминать, что бывший владелец этого далеко не идеального тела был позором семьи? Чтобы ещё ниже опустить самооценку? — Честно. Я буду очень сильно стараться.

— Ну что же, мне остаётся только на это надеяться, — вздохнул отец и сел рядом со мной, закрыв дверь.

Практически сразу к машине подскочил Егорыч и начал колдовать с мотором. Двигатель взревел, и машина выехала со двора.

— Вот, держи, — отец протянул мне новенький кожаный бумажник, набитый купюрами. — Чековую книжку не даю, боюсь, в Аввакумово чеки к оплате не принимают.

— Сколько здесь? — спросил я, вертя в руках портмоне. Довольно увесистый, но я не в курсе местных цен. Как-то не было времени, чтобы всё разузнать как следует.

— Пять тысяч рублей, — ответил отец. — На два месяца разгульной жизни в столице должно хватить. А ты всё-таки в медвежий угол едешь, не думаю, что там есть, где всё это спустить. Но если вдруг тебе понадобится ещё, сможешь послать мне телеграмму с местного почтамта. Я уж как-нибудь сумею передать тебе требуемую сумму.

— Угу, — я спрятал портмоне в карман. — А можно спросить, я не смог найти свой телефон в казарме. Его случайно, не передавали вам? — решил уточнить я. Всё-таки почте особого доверия нет. До сих пор не могу понять, почему она во многих реальностях не является филиалом Ада. Видимо, с этой конторкой даже наши связываться особо не хотят.

— Нет, никто ничего не передавал. Странно, кому он мог понадобиться? Вещь эта сугубо личная с привязкой к одному владельцу, — задумчиво пробормотал он. Да, действительно, кому он мог понадобиться? Вопросов появляется всё больше и больше, и пока ни на один из них я не нашёл ответа. — Я обязательно узнаю об этом у командира Академии, — серьёзно кивнул отец. — Но новый аппарат тебе пока покупать смысла нет. Всё равно в большей части Тверской губернии нет связи, и телефоны там абсолютно бесполезны.

Здорово. Чувствуется мне, отец даже смягчил подробности, когда описывал то захолустье, в которое меня направили. Интересно, в их врачебной амбулатории имеется что-нибудь помимо топора, пилы и зелёнки.

Пока я вертел портмоне в руках, успел наложить защиту от воров. Пускай теперь кто-то попробует на моё добро покуситься, ожог третьей степени этому недоумку будет гарантирован. А если не одумается, то при повторной попытке руку отхреначит к демоновой матери.

И нет, я не сторонник стрельбы в воздух. Залез в чужой карман — никаких предупредительных намёков от защиты не получишь. Милосердие в Аду как-то не в ходу, и я не собираюсь оставлять хороших, в общем-то, привычек. И так людей лечить приходится. Но тут я придумал великолепную, как мне казалось, отмазку: я их лечу, чтобы они совершили в итоге побольше грехов, и их души гарантированно попали к чертям в распределитель наказаний. Пока это работало. Надо только не забывать повторять, как мантру, чтобы не дай серафимы, не закралась мысль о благих делах и намерениях.

Ехали мы недолго. Скорость автомобиль держал приличную, максимально разрешённую в пределах города. Пробок не было, по крайней мере, по ходу нашего следования. Никто больше куриц по улицам не гонял, в общем, приехали мы быстро.

Поезд уже стоял на втором пути, и Егорыч стаскивал в наше купе вещи. Мы с отцом стояли на перроне и молчали. Наверное, надо было что-то сказать, но мне не хотелось, а он, похоже, не знал, чем ещё можно подбодрить сына, которого отправили непонятно куда прямо в лапы нечисти и нежити.

Паровоз издал длинный гудок, и мы оба вздрогнули.

— Ваше сиятельство, пройдите в вагон, поезд через десять минут отправляется, — посоветовала мне миловидная проводница, уже проверившая наши с Егорычем билеты.

— Ну что же, Денис, — отец обхватил меня за плечи. — Удачи желать не буду, слышал я, что это в вашей врачебной среде не поощряется.

— Да, есть такое, — вяло ответил я, быстро перебирая в памяти то, что досталось мне от Дениски. Вроде бы действительно есть такое суеверие от медиков не желать друг другу спокойных смен и удачи в дежурствах. Что-то с обратной реакцией на добрые пожелания связано. — Ну что, до встречи, — и неожиданно для самого себя я его обнял.

Отец на мгновение прижал меня к себе и похлопал по спине.

— Береги себя, Денис, — сказал он, отпуская меня и делая шаг назад. — Да, и постарайся не впутываться в неприятности. Сам понимаешь, что быстро к тебе на помощь мы прибыть не сможем.

— Постараюсь, — буркнул я, пытаясь понять, с чего меня на обнимашки потянуло. В итоге махнул на это рукой, списав на реакцию своего нового тела, и добавил: — Ты для того, чтобы от неприятностей уберечь вон Егорыча ко мне приставил и немного в финансах ограничил, так что всё нормально будет.

— «Наихудшее, чему может научиться молодёжь — легкомыслие. Ибо последнее порождает те удовольствия, из которых развивается порок», — Процитировал Егорыч, не спускаясь на перрон и наблюдая за нами, стоя рядом с проводницей.

— Демокрит, — сказал я, закатив глаза и повернувшись к отцу. — Тебе не кажется, что Егорыч принимает всех этих давно умерших философов всерьёз?

— Он просто очень увлекающаяся натура, не бери в голову. Сейчас философы, до этого литературные классики, даже боюсь представить, что будет следующим в списке его увлечений, — и Виктор Давыдов улыбнулся.

— Ваше сиятельство, войдите в вагон, — уже строже объявила проводница.

Я подал отцу руку и заскочил в тамбур. Успел сделать это за две секунды до того момента, как проводница убрала небольшую лестницу. Чуть наклонившись, прошептал, чтобы меня слышала только девушка.

— Если я останусь таким же нехорошим, то вы всегда сможете меня чуть-чуть наказать, — я постарался вложить в голос всё своё демоническое обольщение. Конечно, я не инкуб, но тоже вроде что-то мог.

— Идите уже в купе, ваше сиятельство, — проводница слегка нахмурилась.

М-да, не получилось, ну что же, жаль. Зато я понял, что в теле Дениски такие приёмы на женщин не действуют. Плохо, надо что-то другое изобретать. Вот ведь! Не удивлюсь, если в итоге выяснится, что этот пай-мальчик ещё и девственник вдобавок ко всему. Хотя, возможно, в этом и кроется причина, почему мои чары далеко не нулевого уровня не сработали. Ужас какой, надо срочно исправлять это недоразумение!

Поезд тронулся, и отец, в последний раз махнув рукой, направился к выходу с вокзала. Машину он водить умел и вполне мог уехать на ней до дома самостоятельно. Я же пошёл за Егорычем в наше купе.

Я зашёл в довольно комфортабельную комнату с отдельным сортиром, ковром на полу и двумя удобными на вид диванами. Но осмотреться как следует не сумел, потому что с порога уставился на сидящего на полу огромного чёрного кота, смотрящего на меня в упор.

— Э-э-э, мы случайно купе не ошиблись? — я попятился, наткнувшись спиной на стоящего за мной Егорыча.

— Нет, барин, как можно ошибиться? — он отодвинул меня и решительно вошёл в купе. — Вон вещички ваши в сумке, чемоданы я на багажную полку составил. Вот на том диванчике моя сумка стоит. Нет, если вы хотите диванчиками поменяться, то это, конечно, я мигом сумочки местами крутану. Вон ваш кот Барон сидит, встречает нас, билет я ему успел оплатить, пока вы с отцом вашим прощались…

— Как это животное сюда попало? — прошипел я, заглядывая в купе. Кот в свою очередь продолжал сидеть у меня на дороге и периодически скалился.

— Так ведь переживал Барончик слишком. Он-то хозяина и не знает толком. Вам его как котёнком перед прошлым учебным годом подарили, так вы с ним только на Новогодних каникулах три дня провели. А то вроде и в богатом доме живёт, а как сиротинушка ненужный никому, — запричитал Егорыч. — Наверное, узнать вас, барин, хочет получше, вот и забрался ко мне в сумку. Я его прогонять и не стал, ведь кот в новое жилище первым зайти должен, да и вообще, говорят, чёрный кот к удаче большой, а она нам пригодится, — добавил он уже спокойным голосом.

Я смотрел на злобно щурившегося сиротинушку, прекрасно понимая, что веду себя как минимум странно. И что не надо давать повод Егорычу подозревать своего барина в чём-то нехорошем, в одержимости, например. Не помню, есть ли здесь мода сжигать одержимых демонами к хренам собачьим, но боюсь, для такого обаятельного парня, как я, всегда могут сделать исключение. Поэтому я осторожно вошёл в купе и как можно небрежнее бросил денщику.

— Воды мне принеси, а то что-то горло пересохло.

Егорыч закивал и выскочил в коридор, бросившись искать воду. Поезд меж тем набирал скорость, бодро катясь по рельсам. Я же закрыл дверь и для надёжности запер её, после чего обратился к коту.

— Вот что, мохнатый, давай не будем усложнять друг другу жизнь, хорошо? Если я правильно понял, ты не привязан к этому кожаному мешку с костями, которого все почему-то называли твоим хозяином. И за мной ты попёрся исключительно для того, чтобы следить и пакостить исподтишка.

— Мяу, — ответил мне кот, а потом выгнул спину и зашипел.

— Угу, я тебя тоже, — сказал я, сжав кулаки так, что короткие, аккуратно подстриженные ногти впились в ладони. — И поэтому предлагаю заключить перемирие. Ты меня не пытаешься выдать другим, убить или как-то покалечить, я в свою очередь как могу ухаживаю за тобой: кормлю, иногда чешу пузо и не пытаюсь продать твой ошейник, который стоит целое состояние.

— Мяу-мяу-у-у! — кот перестал шипеть. Смотрел он на меня уже не столько злобно, сколько расчётливо.

— Да, я тоже не стану пытаться тебя выпотрошить или выкинуть на какой-нибудь станции, объявив всем, что «горе-то какое, мой котик потерялся», — я смотрел прямо в желто-зелёные глаза, даже не пытаясь применить демоническую силу. Почему-то был уверен, что сбросивший так быстро мой дурман кот отреагирует на неё плохо. — И да, ты не будешь пытаться нагадить мне в обувь, в чемодан, и вообще не станешь трогать мои вещи. Это в нашем договоре идёт отдельным пунктом, — пока я говорил, меня не оставляла мысль о том, что этот кот меня понимает.

— Мяу, — кот мотнул лобастой головой, встал, подошёл ко мне и на мгновение обвил хвостом мои ноги. А потом запрыгнул на диван Егорыча. Правильно, у нас образовался вооружённый нейтралитет, но это вовсе не значит, что он будет демонстрировать ко мне свою привязанность.

— Ну вот и договорились, — я пригладил волосы и потёр шею. — Мастерство не пропьёшь. Всё-таки я не самым плохим демоном перекрёстка был, — отперев дверь, сел на диван. — Так, и что дальше?

В купе вошёл Егорыч и протянул мне стакан с водой. Я жадно выпил, чувствуя, что у меня действительно пересохло в глотке. И тут вода, попав в желудок, вызвала болезненный спазм, а громкие рулады были слышны, наверное, даже в коридоре.

— Я жрать хочу, — произнёс я мрачно. — Мы же не догадались с собой еды захватить?

— Нет, — покачал головой Егорыч, — не догадались.

— Вагон-ресторан работает? — я решительно встал на ноги.

— Тут их два: один для господ, второй для людей попроще, таких как я, — тут же ответил денщик. — Они работают, да. Уже открылись.

— Отлично. У тебя деньги есть? — спросил я его, подходя к двери купе.

— Есть, — кивнул Егорыч. — Батюшка ваш, Виктор Николаевич, отдельно меня финансами снабдил.

— Отлично, тогда пошли вагоны-рестораны искать, каждый свой. Да, этому комку шерсти не забудь еды притащить…

— Мяу-у-у! — кот вскочил на ноги и зашипел. Я же закрыл глаза и медленно досчитал в уме до пяти.

— Ладно, я понял, по условию договора тебя я кормлю, — захотелось выругаться, но я сдержался. Кот успокоился и сел, я же вышел из купе, хлопнув дверью, не обращая внимания на удивлённо смотрящего на меня денщика.

Глава 10

Вагон-ресторан для аристократии был статусным и роскошным. Столики, диванчик, шикарные люстры, всё по первому разряду. Видно, что здесь заботились не только о том, как бы накормить клиентов, но и об их комфорте.

Зал был практически пустым за исключением нескольких человек. Они были из разных компаний и заняли два столика возле дальней стены. Рассматривать их более тщательно я не стал, всё равно местная элита мне была неизвестна. Да и пришёл я сюда, преследуя иные цели. Вот этим и займусь. Как оказалось, когда голоден, все мысли постоянно возвращаются только к одному, как бы набить желудок.

Сев за один из немногочисленных, надо сказать, столиков, я углубился в чтение меню. Больше всего меня интересовали цены. Так, что тут у нас? Ага! Свиная отбивная — 87 копеек. Учитывая, что в вагоне-ресторане поезда цены обычно раза в два точно выше, чем даже в трактире, а в вагоне-ресторане для аристократии если и не во все три, то это значило, что отец дал мне с собой небольшое состояние. Вот только мне интересно, где я буду его тратить в глухой деревне? Вряд ли там танцы стоят дороже, чем здесь гречка на гарнир. А что-то мне подсказывает, что это вообще бесплатное мероприятие.

— Вы что-нибудь выбрали, ваше сиятельство? — ко мне подошла очень миленькая официантка. Небольшого роста, с вьющимися волосами, выбивающимися из заколки, и большими зелёными глазами. На её лице играла приятная улыбка, хотя сомневаюсь, что она была так рада встрече со мной. Скорее всего, это отработанная форма поведения для гостей конкретно в этом вагоне-ресторане.

— Пока нет. Здесь всё так вкусно, у меня глаза разбегаются, — и я улыбнулся ей самой обаятельной улыбкой. — Хотя нет, у меня в купе едет кот, самый настоящий разбойник. Он мне угрожает, представляете?

— Не слишком, — девушка улыбнулась уже более искренне. Похоже, что ей я в отличие от проводницы понравился. — Как кот может вам угрожать?

— О, вы просто не знаете этих наглых и подлых созданий на самом деле, — я продолжал улыбаться, хотя мой взгляд то и дело съезжал с миленького личика куда-то в район груди. — Они умеют филигранно притворяться милыми, но, выждав время, могут превращаться в истинное исчадие, — добавил я интимным шёпотом.

— Многие мужчины делают также, — ответила мне официантка, отводя взгляд. — Так вы будете что-то заказывать? — сразу же перевела она тему разговора, заправляя выбившийся локон за ухо.

— Как я уже сказал, в купе меня ждёт голодный и замышляющий против меня заговор кот, а для себя я ещё ничего не выбрал. Давайте сделаем так, вы мне соберёте взятку для кота, какое-нибудь мясо, колбасу, что там ещё коты едят, вам, наверное, виднее. А когда принесёте свёрток, я уже буду готов сделать заказ. — Она посмотрела на меня довольно скептически, но ничего вслух не сказала. — Не бойтесь, я не схвачу свёрток и не убегу, не расплатившись. Здесь мы все совершаем своего рода сделки, а они для меня значат очень многое. Да и некуда мне бежать. Я в поезде, и вы меня быстро найдёте, чтобы сурово наказать.

— Хорошо, — она выпрямилась. — Я сейчас принесу еду для вашего кота, ваше сиятельство, и надеюсь, что к тому времени вы уже определитесь.

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотал я, снова уткнувшись в меню.

Ну что же, похоже, что эту милую девушку я смог заинтересовать даже в таком виде, не прибегая к использованию демонической ауры. Это меня немного приободрило, и я уже с куда большим интересом начал вчитываться в названия блюд, многие из которых мне совершенно ни о чём не говорили. Я, конечно, знаю человеческую кухню и даже в совершенстве владею этикетом, но некоторые названия ставили меня в тупик. Вот, например, что такое фриттата с лобстером. Ну кто такие лобстеры мне, конечно, известно, но вот всё остальное…

Когда дошёл до Вагю ски-яки, которое стоило аж целых сто пятьдесят рублей, я закрыл папку, решив остановиться на простой еде, которая удовлетворила бы все мои потребности и желательно без каких-либо эксцессов. А то мало ли, вполне возможно, что у Давыдова аллергия или непереносимость каких-либо продуктов.

Столики постепенно начали заполняться пассажирами, решившими занять себя обедом. За соседним столиком устроился офицер без знаков отличия. Зато его адъютант носил эполеты полковника. Получается, что со мной в одном поезде очень большая шишка ехала.

К моему столику подошла та же официантка и подала свёрток, от которого пахло просто изумительно.

— Я могу отослать это прямиком в ваше купе вашему котику, — сказала она улыбаясь.

— Из этого я могу сделать вывод, что вы узнали всё обо мне, включая то, что кот едет абсолютно легально. У него есть билет, но самое главное, он, паршивец, действительно существует, — я прикинул расклад и кивнул. — Ладно, отошлите. Но, не забудьте сказать, что это именно от меня.

— Хорошо, — она кивнула, и к ней тут же подбежал рыжий парнишка лет пятнадцати на вид. — Семён, отнеси это в купе его сиятельства и передай коту, что это от него.

Если парнишка и подумал что-то нелицеприятное про моих тараканов, то ничего не сказал. Это дело привычки, насколько мне было известно, у богатых и не такие причуды бывают. Он только забрал свёрток из рук официантки и побежал к выходу из вагона. Я проводил его немного рассеянным взглядом, а потом повернулся к официантке.

— Я понял, что хочу заказать, — она выхватила блокнот, карандаш и приготовилась записывать. — Значит так. Солянку, побольше маслин, лимон не надо и сметану отдельно, я сам положу, сколько понадобится. Свиная отбив…

Договорить мне не дал тот самый офицер без знаков различия. Он внезапно захрипел, схватился обеими руками за стол, а потом повалился на пол, хватаясь за горло. Шея, нижняя челюсть, губы стали прямо на глазах увеличиваться в объёме, а лицо начало как-то быстро и подозрительно синеть. Офицер делал судорожные вдохи, но, судя по всему, это не помогало.

Адъютант вскочил со своего места и бросился к своему патрону.

— Господи, Павел Иванович, что с вами? — а затем он поднял голову и крикнул. — Врача! Здесь есть врач? Его светлости плохо!

Вот честно, я сначала хотел ползком, прячась за столами, выползти из ресторана. Эта светлость не могла не нагрешить достаточно, чтобы ангелы обломились с его душой, значит, мне можно было его и не спасать. Да и ввязываться в это дело не слишком хотелось. Ещё сделаю что-нибудь не то, так крайним меня оставят, а не какую-нибудь улитку, которой он подавился, если это, конечно, не приправленный отравой кусок пирога. Я встал из-за стола, и пока все отвлеклись, сделал шаг в сторону выхода.

Вот только мне помешали совершить такой правильный со всех точек зрения поступок. А всё потому, что в петлицу моего мундира был вставлен неприметный значок с чашкой и лакающей из неё змеёй. И этот значок мигнул зелёным светом, привлекая к себе внимание.

Все повернулись в мою сторону и расступились, давая мне полный доступ к уже практически не подающему признаков жизни аристократу.

Поняв, что отвертеться не получится, я выматерился, но исключительно про себя и прошёл решительным шагом к пострадавшему, сделав вид, что именно это хотел сделать несколько секунд назад. Быстро опустился на колени перед светлостью и начал беглый осмотр, надеясь, что мой внутренний голос и память Дениски меня не подведут.

Отёк шеи был плотным, при надавливании не оставалось ямочек, вены на шее вздулись, а моя демоническая сила сигнализировала, что если я не пошевелюсь, то душа клиента отправится по назначению. А ещё что-то в районе задницы настойчиво советовало мне шевелиться, потому что если он сейчас умрёт, то неделей «губы» я точно не отделаюсь, потому что даже не начал ничего делать.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что мне известно не только то, что это такое, но и то, как лечить подобное состояние. Уж неотложную помощь в курсантов, похоже, вдалбливали тараном.

— Аптечка есть? — спросил я у официантки, стараясь перекричать причитающую женщину, сидевшую за два столика от этого.

— Да, — она бросилась куда-то, а я осмотрелся по сторонам. Решив перестраховаться, если в местной аптечке не будет необходимых препаратов, я схватил огромный нож для жаркого.

— Что вы делаете? — напряжённо посмотрел на меня адъютант, переводя взгляд на пока ещё чистый нож.

— Хочу перестраховаться и ищу альтернативные варианты для помощи. А ещё хочу, чтобы он выжил. А вы? — я прямо посмотрел на мужчину.

— Как вы можете спрашивать? — адъютант сверкнул глазами.

— Тогда не мешайте. Но если понадобится ваша помощь, вы будете выполнять всё, что я скажу.

— Ваше сиятельство, держите, — предо мной появилась та самая официантка, которая протянула мне вполне профессиональный чемодан для оказания первой помощи.

— Так, сначала пару укольчиков, — пробормотал я, роясь в аптечке.

Гормоны, антигистаминные и эпинефрин нашлись быстро. Можно было обойтись только одним эпинефрином, но в данном случае я решил действовать наверняка. Адъютант помог стащить мундир и закатать рукав рубашки, давая мне доступ к вене.

А вот то, что уколы Денис ставить не слишком умел, меня немного разочаровало. Наверное, рассчитывал на медсестёр. Мне повезло, лежавший передо мной мужчина явно заботился о своей фигуре, и вены были отчётливо видны. Они даже из-за падающего давления не сильно спались. Так что получилось всё прекрасно. А ещё я понял, что два раза совершить этот подвиг не смогу, поэтому нашёл внутривенный катетер и поставил его, прикрепив к руке пластырем.

Несмотря на введённые препараты, эффекта никакого от них не было. Я повторил введение эпинефрина, благодаря себя за прозорливость, заставившую меня поставить катетер. А затем начал быстро расстёгивать рубашку, обнажая шею. Всё же за нож я первым делом не просто так схватился. Нужно больше доверять своему демоническому чутью в подобных вопросах. Нащупав коническую связку, я схватил со стола рюмку, понюхал и плеснул на обнажённую шею и на тот самый огромный нож.

— Что вы делаете? — громко спросил адъютант, хватая меня за руку и останавливая в тот момент, когда я уже наметился сделать разрез.

— Пытаюсь дать ему возможность дышать, — процедил я. — А вы как думаете, что я делаю? Решил воспользоваться случаем, чтобы перерезать глотку вашему шефу?

— Я не об этом, — тряхнул он головой. — В аптечке есть для этого все необходимые инструменты, не обязательно это делать подручными средствами.

Я хмуро покосился на мужчину и начал вновь рыться в аптечке, досадуя на себя, что сам об этом даже не подумал.

Канюлю для коникотомии и скальпель я увидел сразу. Посмотрев на зажатый в руке нож, я очень аккуратно положил его на пол, а официантка тут же наклонилась и забрала его. Спирт на вату, протереть шею и сделать разрез между щитовидным и перстневидным хрящами. Канюлю в дырку и вытереть пот.

Воздух со свистом начал входить в трахею, наполняя лёгкие, и светлость перестал метаться. Его лицо также быстро начало приобретать практически естественный оттенок, губы только слегка отливали синюшным цветом, а укольчики наконец-то заработали, потому что этот самый плотный отёк начал постепенно сходить. Звуки вернулись неожиданно. Оказывается, вокруг меня толпились не только посетители вагона-ресторана, присутствующие во время этого инцидента, но и набежали откуда-то другие зеваки. Между тем поезд начал сбавлять ход.

— На станции его светлость уже готова принять бригада. Начальник поезда предупредил их, — отчеканила моя добровольная помощница, отгоняя любопытствующих подальше от нас, что было сделать крайне трудно, но девушка на удивление хорошо справлялась.

— Вот и отлично, — я снова вытер пот со лба и сел на диванчик. — И на что у него аллергия? — спросил я у адъютанта.

— Аллергия? — он наморщился. Сидя на полу, полковник аккуратно промокал кожу вокруг канюли ватой со спиртом. — У его светлости Павла Ивановича нет аллергии.

— Теперь есть, — отрезал я равнодушно. — И на вашем месте я бы сгрёб всё, что стоит сейчас на столе, чтобы в клинике проверить. А то как бы снова в такую ситуацию не попасть.

— Что с его светлостью, вы можете прямо сказать? — адъютант говорил раздражённо, но тем не менее встал и подошёл к столу, попросту собрав скатерть в узел вместе со всеми стоящими на столе блюдами.

— А на что это было похоже? — я принялся тщательно вытирать руки салфеткой. — Это отёк Квинке, а он просто так не развивается, тем более так стремительно. Нужна причина. Мы сидим в ресторане, поэтому первое, что приходит на ум — он съел что-то не то. Вот и выясняйте, что же не то он съел.

— Простите, а вы не хотите ещё как-то помочь его светлости? — адъютант снова сел рядом с шефом, готовый в любое мгновение вскочить и броситься выполнять его поручение. Каким бы нелепым оно ни являлось.

— И что, по-вашему, я должен ещё сделать? — скрестив руки на груди, я сверлил его напряжённым взглядом. — Всё, что от меня зависело, я уже сделал. Да я даже катетер в вену поставил. Нет, я, конечно, могу посидеть и подержать его светлость за ручку, рассказать сказку и спеть колыбельную, но сомневаюсь, что ему это нужно.

— Но…

— Серёжа, оставь в покое молодого доктора, — его светлость прикрыл канюлю рукой и смог проговорить несколько слов. Быстро в себя пришёл. Молодец. Я, конечно, тоже молодец. Себя не похвалишь, никто не похвалит. — Помоги мне сесть.

— Я не уверен…

— Выполняй, — приказал мой невольный пациент. Когда его тело приняло полусидячее положение, он повернулся ко мне. — Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Как ваше имя?

— Денис Викторович Давыдов, — неохотно ответил я.

Он хотел что-то ещё сказать, но пока собирался с силами, поезд остановился, и в вагон ворвались санитары, которыми командовал невысокий кругленький врач.

— Так, что тут у нас? — он сразу же определил, кому необходима помощь и склонился над теперь уже своим пациентом. — Ангионевротический отёк, коникотомия, что вводили? — он повернулся ко мне.

— Стандартно: эпинефрин, гормоны и антигистаминные, — ответил я, мечтая, чтобы они уже убрались, и я смог нормально пожрать.

— Хорошо, — врач кивнул, его светлость сноровисто уложили на носилки, он даже крякнуть не успел, и унеслись из вагона. Чуть позади бежал адъютант, тащивший скатерть с едой для исследования.

Вслед за ними вагон-ресторан покинули все посетители. Прошло меньше минуты, как я остался наедине с официанткой.

— Как хорошо, что всё так закончилось. Это просто здорово, что вы врачом оказались. Я даже не увидела знака врачебного Кодекса сначала, пока он светиться не начал, — она плюнула на субординацию и присела на соседний диванчик. А у меня сейчас на первых местах стояли две задачи: пожрать и тщательно изучить этот проклятый Кодекс, чтобы он меня больше так не подставлял. Или чтобы для меня такие подставы не были неожиданностью. — Понятия не имею, что бы мы все делали, если бы его светлость… — она не договорила и закрыла лицо руками.

— И кого же я всё-таки спас? — спросил девушку, вставая и бросая окровавленную салфетку, которой руки вытирал, на стол.

— Как?! Вы не узнали Великого князя Павла Ивановича?! — девчонка уставилась на меня так, словно я перед ней в истинном обличии появился.

— У него лицо отекло, а до отёка я его не видел. Да и некогда было рассматривать. Сами же видели, ситуация была неотложная, — выкрутился я, потому что Давыдов действительно не мог не узнать члена императорской фамилии. — А почему он вот так, в вагоне-ресторане с одним адъютантом в сопровождении?

— В том, что младший брат императора Александра путешествует простым поездом нет ничего удивительного, он всегда так делает, — девушка встала. — Мы закрываемся на уборку. А на кухне сейчас особисты проверяют еду и поваров, сами понимаете.

— Но, я же ещё не пообедал, — и живот поддержал моё возмущение громким урчанием.

— Простите, но я ничем вам не могу помочь, — девушка развела руками.

— И во втором вагоне-ресторане мне тоже ничем помочь не смогут? — спросил я, с надеждой глядя на официантку.

— Разумеется. Кухня-то у нас одна.

Я вскочил на ноги. На перронах всегда сидят бабки с пирогами, и я, возможно, успею… Не успел, потому что в этот момент поезд дёрнулся и тронулся, постепенно наращивая скорость.

Захотелось пару раз стукнуться башкой о стену, чтобы мозги на место встали. Что же мне де… Кот! Я встрепенулся. Точно, кот! Этому проклятому коту не так давно утащили огромный свёрток разных вкусностей. И если я потороплюсь, то вполне успею отобрать у него хотя бы половину.

Не обращая внимания на удивлённый взгляд официантки, я бросился из вагона, надеясь добыть в бою хоть немного еды.

Глава 11

— Ваше сиятельство, поезд простоит сорок минут, — в купе заглянула проводница. — Вы просили предупредить, когда будет большая остановка.

— И с чем связана настолько длительная остановка? — я отложил в сторону сборник бытовых заклинаний и встал, потягиваясь, чтобы размять мышцы.

— К нам прицепят ещё один вагон, — спокойно ответила проводница.

— Вот оно что, — протянул я. — Скажите, Светочка, а у вас не случались жуткие случаи, когда животные, коты, например, пропадали при таких длительных остановках?

При моих словах лежавший на соседнем сиденье кот выпустил когти и провёл ими по специальной деревянной когтеточке, которую не забыл взять с собой Егорыч, чтобы котику дорогу было легче переносить. Раздавшийся при этом звук заставил и меня, и проводницу вздрогнуть.

— Нет, ну что вы, ваше сиятельство. На каждом котике поставлена метка поезда. И если негодник решит прогуляться по перрону, эта метка не даст этого сделать, заблокировав животное в тамбуре, и одновременно подаст сигнал проводнику.

— Какая просто замечательная предосторожность, просто замечательная, — я улыбнулся. После того как я спас Великого князя, весь обслуживающий персонал поезда ко мне очень сильно подобрел. Правда, мне так ничего от местных красоток и не обломилось, но смотреть на меня стали гораздо ласковее. — Спасибо, Светочка, вы меня успокоили, а то я так переживал, так переживал… Кстати, я видел, как сотрудники службы безопасности сошли с поезда на предыдущей остановке. Они что-нибудь нашли? А то так долго держали в напряжении весь поезд, неужели ничего не сообщили?

— Ох, мне нельзя говорить об этом, начальник поезда просил не распространяться, но вам, я думаю, можно, вы же, как ни крути, участник этих жутких событий, — улыбнулась девушка и, оглядевшись по сторонам, зашла в купе, прикрыв за собой дверь. Она устроилась рядом с котярой, протянув к нему руки, чтобы погладить. Кот в это время развалился на диване и выглядел вполне довольным жизнью и собой. Ему вообще доставалось слишком много внимания. Светочка начала говорить, но её прервал стук в дверь.

— Войдите, — крикнул я. Вставать не хотелось, поэтому решил, что посетитель вполне может самостоятельно справиться с таким несложным занятием, как открывание двери купе.

— Обед для Барона, — прокричал мальчик-помощник из вагона-ресторана, регулярно два раза в день приносивший еду коту. Поставив пакет на столик, он кивнул и быстро удалился.

— И что тут у нас? — я поднялся, открыл пакет и заглянул внутрь. — М-м, буженина, вырезка из грудки индейки и стейк из лосося. Тебя балуют, будто это не я жизни спасаю, а ты.

Кот посмотрел на меня так, словно хотел сказать, «Ты жив только потому, что я заключил с тобой сделку. Так что да, я тоже в какой-то степени спасаю людей». После чего он приподнял голову и повёл носом в ожидании, когда я выложу все угощения ему в тарелочку, чтобы он мог насладиться этими изысками.

— Рассказывайте, Светочка, уж очень любопытно, что же стряслось на самом деле, — привлёк я внимание проводницы, которая, умильно смотрела на жующего кота.

— Ох да, простите, — спохватилась она и понизила голос. — Говорят, на кухне нашли какой-то яд, который добавили в еду, специально приготовленную для Великого князя. Очень хитрый и сложный. Эту отраву даже и не нашли с первого раза. Яд отложенного действия, и первые симптомы отравления очень похожи на сильную аллергию, чтобы никто дальше не искал возможную причину, — проговорила она, отвлекаясь на кота, который будто понял, о чём говорила девушка, и выплюнул то, что находилось у него во рту.

— Да что вы говорите! — всплеснул я руками и понизил голос до практически интимного полушёпота. В отравление я не верил. Потому что будь это отравление, мои попытки спасти Великого князя ни к чему бы не привели. — Какие жуткие вещи вы мне сейчас рассказываете.

— Всё это время нас таскали по всевозможным допросам, даже вроде кого-то задержали. Но он не из наших. С Бароном всё хорошо? Мне кажется, или он действительно подавился?

— Всё хорошо, у него это бывает. С детства проблемы с пищеварением, — улыбнулся я, поднимаясь на ноги вслед за Светланой. — Спасибо за пояснения, а то всё в догадках терялся, что же на самом деле стряслось. Ладно, надеюсь, на мне никаких меток нет, так что я пойду, пожалуй, прогуляюсь.

Кот снова продемонстрировал мне свои сабли, которые только по недоразумению назывались когтями, и отвернулся, устраиваясь на своём лежбище поудобней, скинув на пол тарелку с недоеденной едой.

— Не забудьте, осталось полчаса, ваше сиятельство, — Света улыбнулась и отошла от двери, пропуская меня в коридор.

Я же быстро прошёл по вагону и выскочил на перрон. Ко мне тут же подошёл Егорыч.

— Вот, барин, свежей черешни купил, будет чем червячка заморить, — и он протянул мне огромный куль, который держал в руках. Я заглянул внутрь и почувствовал, как начала выделяться слюна. Ягоды были все как на подбор, крупные, наливные и ароматные. — «Самая лучшая приправа к еде — это чувство голода», — добавил он, поднимая палец вверх.

— Сократ, — машинально ответил я. — И ведь не поспоришь. С голодухи чего только не съешь.

И тут мой взгляд остановился на огромной надписи на здании вокзала, которую я почему-то сразу не заметил.

— Что? Смоленск? — я даже головой потряс. — Почему мы едем в Тверь через, мать вашу, Смоленск?

— Так ведь… — Егорыч даже растерялся и попытался объяснить, но я поднял руку.

— Тише, не надо. Я сейчас сбегаю до киоска и куплю какую-нибудь книжку про историю развития железных дорог в Российской империи и всё выясню.

— Да не стоит, барин, прогуляйтесь по перрону и будет, — махнул рукой Егорыч. — А про дороги мне батюшка ваш Виктор Николаевич рассказывал. Они таким кружным путём идут, потому что Мёртвую пустошь огибают. Опасно на этой пустоши, туда в своём уме никто не пойдёт добровольно. Там же земли исконные тех главарей некромантов были, которые войну устроили когда-то. Говорят, что замки этих гадов до сих пор стоят нетронутые, нет сумасшедших ради мифических богатств головой рисковать.

— Есть, скорее всего. Никакая мифическая опасность никогда не отпугнёт любителей лёгкой наживы от попыток найти сокровища, — рассеянно проговорил я. — Но то, что никто оттуда не вернулся, косвенно подтверждает твои слова о том, что лучше туда не соваться. Есть о чём подумать на самом деле. Зато теперь понятно, почему мы столько дней должны ехать от Петербурга до Твери. И почему я этим раньше не поинтересовался?

— Вот это не могу знать, ваше сиятельство, — и Егорыч пожал плечами.

— Ладно, пожалуй, действительно прогуляюсь, — и я двинулся вдоль поезда, с любопытством осматриваясь по сторонам и строя планы мести этому проклятому коту.

***

Вырвать из алчной пасти этого чёрного исчадия хоть кусочек колбасы мне не удалось. А всё потому, что к моему приходу он сожрал всё до последней крошки и вылизал бумагу. Как в него всё это поместилось, мне было абсолютно непонятно. Скорее всего, назло это сделал, чувствовал, засранец, что что-то происходит, как пить дать. Я вдохнул витающий в купе аромат и чуть слюной не захлебнулся. Этого гада накормили чем-то очень вкусным.

— Сволочь, — я ткнул в сторону кота пальцем.

— Мяу, — злорадно ответил кот и принялся умываться, весьма демонстративно вылизывая все межпальцевые промежутки.

— Убью, гад, — я сжал кулаки и шагнул в его сторону, активируя демоническую силу, но тут кот вскочил, выгнул спину и зашипел. — Вот, дьявол!

Я рухнул на свой диван, закрыл глаза и, запустив руки в волосы, несильно дёрнул. Всё-таки голод один из самых сильных стимуляторов. Когда такое было, чтобы я не сдержался и чуть условия сделки не нарушил? В животе заурчало. Как же жрать охота! Я же не знаю, сколько Дениска не ел, пока его с «губы» не выпустили.

— Мяу, — внезапно почувствовал прикосновение кошачьей лапы к ноге.

— Что тебе нужно, животное? — прошипел я, не открывая глаз. И тут же почувствовал, как огромные когти впиваются мне в ляжку через штаны. — Что ты делаешь, тварь мохнатая?!

Заорав, я подскочил на диване, как ошпаренный и тут же увидел, как кот подвинул ко мне поближе изрядно пожёванный кусочек колбасы, а потом развернулся, сделав вид, что закапывает и колбасу, и меня вместе с ней. После чего удалился с гордо вздёрнутым хвостом на свой диван. А судя по всему, это был его диван, который наглое животное отняло у Егорыча.

Я взял в руку изгрызенный микроскопический кусочек колбасы, осмотрел его и, вздохнув, положил на стол. Оказывается, я пока не настолько голоден, чтобы доедать объедки за котом. Покосившись на внимательно смотрящего на меня кота, я взял подачку, поднёс ко рту и сделал вид, что ем. Барон почему-то пожалел меня, и не стоило прерывать такое хрупкое равновесие из-за пустяков. Потянувшись, я забрал обёртку от кошачьего обеда и вместе со злополучным кусочком выбросил в мусорное ведро. Кот сначала дёрнулся, чтобы удержать шуршащую игрушку, но потом успокоился и снова принялся вылизываться. Я же уставился в окно.

В купе зашёл Егорыч с огромным пакетом в руках.

— Ты где был? — спросил я денщика, даже не глядя на него.

— Дык на перроне. В вагон-ресторан не пошёл, ну его, — он подошёл к столику, возле которого я сидел и положил на него пакет. — Тем более что остановились мы так удачно. Правда, суета была на перроне. Особисты, карета скорой помощи, наверное, что-то случилось.

— Да, наверное, — ответил я меланхолично, и тут до моего носа долетел запах свежей выпечки из пакета. — Что там у тебя?

— На перроне купил пирожочков свеженьких да вот кваску холодненького, — и рядом с пакетом на столике появилась запотевшая банка. — «Человек с чувствительным пищеварением хватается за то и другое, но при избыточном разнообразии еда только раздражает, а не питает».

— Сократ, — я говорил, не сводя взгляда с пакета.

— Верно, Сократ, — кивнул Егорыч. — Это я к чему, а к тому, что нужно иной раз и чего-нибудь попроще попробовать. Не всё же устрицами в белом вине питаться. Так что не побрезгуйте, барин…

— Это точно, — я не дал ему договорить и схватил один ещё горячий пирог. — Сократ плохого не посоветует.

Когда я наелся, существенно ополовинив пакет и банку, то сыто икнул и расплылся в блаженной улыбке. Оказывается, жизнь даже в этом человеческом обличье не такая уж и дерьмовая штука.

Дальнейшая поездка прошла спокойно. В вагон-ресторан я больше не ходил во избежание! Да и не хотел рисковать есть еду, приготовленную в поезде. Слишком подозрительна была реакция на неё у его светлости. Такой отёк меньше, чем за минуту редко развивается сам по себе. Может, они её какими-то очень экзотическими специями приправляют, на которые непривычные люди так реагируют.

А вообще я старался меньше выходить из купе, так, только ноги размять. Мне постоянно казалось, что случившееся в ресторане — это не все мои приключения, грозящие свалиться на меня в дороге.

Ел то, чем меня кормил Егорыч. Он только руки на груди складывал и смотрел с умилением, как великовозрастное дитятко жрёт пироги и еду навынос из привокзальных кабаков. А вот кот от обычной еды воротил морду и угрожающе шипел, когда я пытался его накормить пирожком с ливером, поэтому я заказывал ему еду из того же вагона-ресторана.

Ехали мы почти двое суток. И хотя поезд не отличался особой скоростью, мне всё равно начало казаться, что двигаемся мы к месту моей практики как-то слишком медленно. Решив всё выяснить на первой же длительной остановке, я углубился в изучение окружающего мира.

Начал я это изучение с тех самых векторов, которые стоили жизни не только несчастному варану, но и, получается, самому Денису Давыдову. Если я всё правильно понял, парень не рассчитал силы, которые работали в его теле как попало. Он перегорел, а так как сразу попал на «губу», то заметить, что с ним что-то не так, было некому. И без помощи, которая заключалась в элементарной подпитке, он не выжил. К счастью для тела, меня зашвырнули в него сразу же, как только душа Дениса отправилась на свиданье с пернатыми. А так как мы оба сильно сопротивлялись, то вместе со мной в тело влилось достаточно сил самого Асмодея, чтобы сделать подпитку очень качественной. Отсюда и зверский голод. Такую прорву энергии нужно было слегка подпитать.

Научившись осматривать свой богатый внутренний мир, я удовлетворённо кивнул. Похоже, мы с Денисом очень сильно сопротивлялись, потому что Асмодей вкачал в это тело такое количество сил, которых вот прямо сейчас на четвёртый уровень хватило бы. И это при условии, что всю комиссию купили бы с потрохами проклятые конкуренты. А с этим уже можно работать.

Как оказалось, векторы — это направление энергии, место, где будет применено заклинание. И если в других реальностях эти векторы задавались указанием палочкой, посохом или взмахом руки, то здесь координаты вводились на этапе формирования заклинания. Это давало особую точность, исключало удары по площадям, но создавало определённые трудности в формировании заклинания. Как, например, это случилось у Дениса. Там ещё был замешан некий варан, некая сексапильная княгиня и одно здоровенное дерево.

Целый день я учился рассчитывать векторы. Это оказалось нетрудно, и ближе к ночи я уже делал это автоматически, как, впрочем, большинство аристократов этого мира. Пришлось, правда, немного повозиться на практике. В качестве подопытного заклинания я избрал то самое, уменьшающее вес, которое использовала мама на моих чемоданах. Пару раз я уменьшил вес Егорыча, один раз свой собственный и один раз кота. Когда пушистое и громко орущее исчадье опустили из-под потолка, мне показалось, что он поднял лапу и провёл по горлу выпущенным когтем. Но, скорее всего, мне просто показалось. Я на это надеюсь. Зато после этого пазл в голове сложился, и я уже без ошибок рассчитывал вектор, уменьшая раз за разом вес чемодана.

А следующий день был посвящён Кодексу целителей. Если кратко, то это свод правил, действующий по всему миру. И та пьяная змея над чашкой появлялась автоматически в тот момент, когда врач приносил клятву, заверенную магической печатью. Правила были простые и универсальные: не навреди, не укради, не возжелай жены ближнего… Так, это немного из другой оперы, но суть понятна. Основное — врач обязан оказывать посильную помощь при случаях, когда без этой помощи пациенту грозит смерть. То есть если бы Великий князь мог потерпеть до станции, то значок не загорелся бы, и я смог бы спокойно свалить из этого проклятого вагона-ресторана. Но он загорелся, и случай был зафиксирован Кодексом.

Кстати, это не бесплатная процедура. Мне на отдельный счёт, который открывается врачам перед клятвой, начисляется сумма в зависимости от тяжести состояния пациента. И платит её не сам пострадавший, а оплата происходит из специального фонда по решению комиссии, ибо врач, согласно пресловутому Кодексу, должен помогать всем, не глядя на его статус, происхождение и платёжеспособность. Так что мне, по идее, уже за два раза что-то должны были заплатить.

Это основные правила, которые нужно соблюдать, в остальном же ничего особенного, практически всё то же самое, что и во всех мирах для целителей.

Так что, можно сказать, что весь путь до Смоленска я провёл с пользой.

***

— Давыдов Денис Викторович? — ко мне подходил щеголеватый офицер с роскошными усами. Прогуливающиеся по перрону дамы и проводницы, дежурившие возле входов в вагоны, смотрели на него с явным одобрением.

— Да, а в чём дело? — я невольно нахмурился.

— У меня предписание от его величества императора Александра. Я должен доставить вас как можно быстрее в столицу, — сказал офицер, сурово глядя на меня.

— Зачем? — я невольно отшатнулся.

— Не могу знать, Денис Викторович, — он протянул руку, наверное, чтобы схватить меня. — На станции дирижаблей в Петербурге нас будут встречать. Там вам всё подробно объяснят.

— Но у меня здесь денщик и кот, — я растерянно посмотрел на спешащего к нам денщика.

— Насчёт них распоряжений никаких не было. Полагаю, что и денщик, и хм, кот, отправятся дальше, — ответил офицер не терпящим возражений тоном.

— Но насколько мне известно, дирижабли в этих краях не летают, — возразил я. Мне подобное отношение никогда не нравилось. Нет, чтобы всё сразу объяснить, чтобы жертва, то есть, в данном случае я, не терялась в догадках и знала, к чему готовиться.

— Это специальный дирижабль из имперских судов, который защищён от негативного воздействия среды и возможных проблем с нечистью в воздухе. Вам не о чем волноваться, — ровно пояснил он, уже начиная раздражаться.

Ладно, если за мной имперский дирижабль отправили, то тут уж точно отвертеться не получится. Он явно здесь не один, а массовка поджидает где-нибудь на территории вокзала.

— Егорыч, принеси мне сумку, — я повернулся к старому слуге. — Вы едете до этого проклятого Аввакумово, устраиваетесь там и ждёте меня. Ну или новостей, что надо собираться и ехать обратно.

— Но, как же так, Денис Викторович, — запричитал Егорыч.

— Время, — я вздохнул. — Неси сумку.

Егорыч, всё ещё причитая, притащил мою дорожную сумку и заскочил в вагон, говоря проводнице, что меня зачем-то сняли с поезда по приказу императора. Я же подхватил сумку и направился за офицером, который так и не представился. Надеюсь, это не арест, потому что я просто так им не дамся и прямо со станции подамся в бега. Это плохой сценарий, но в тюрьму я точно не пойду.

Глава 12

Дирижабль оказался небольшим, хорошо оснащённым, манёвренным и защищённым. Правда, защита исключала такие вещи, как большие иллюминаторы, позволяющие насладиться видами земли, над которой мы проплывали. Кают тут тоже никаких не было. Все ютились в одном зале. Довольно комфортабельном, надо признать, но уединиться в этой железной восьмиместной коробке было невозможно.

А ещё было скучно. Тот офицер, что притащил меня сюда, сидел в соседнем кресле и был поглощён чтением письма. Судя по доносившемуся до меня аромату, письмо было от женщины. Скорее всего, от любовницы, потому что матери, сёстры и жёны духи на письма сыну, брату, мужу обычно не переводят. А о том, что он женат, прекрасно сообщало всем вокруг аккуратное обручальное кольцо на его пальце.

Разглядев наконец как следует его эполеты, я понял, что он штабс-капитан. Но его имени мне до сих пор никто не назвал. Ну и ладно, мне с ним контракт не заключать, чтобы имя полностью соответствовало указанному в договоре.

На меня вообще никто не обращал внимания. Немногочисленный экипаж занимался своими делами, и даже стюард ни разу к нам не подошёл. Вообще, судя по всему, он чем-то болен. Я покосился себе на грудь. Лекарский значок оставался инертным, значит, парень не умирает.

Даже интересно стало, что это с ним? Я чуть наклонился в проход и принялся лениво наблюдать за парнем. Довольно молодой, темноволосый. И тёмные волосы подчёркивают бледность. Так, он закусил губу и сел, вытянув правую ногу вперёд. Похоже, ему больно. Причём больно настолько, что он старается даже не притрагиваться к ноге.

— Стюард, подойди, — офицер закончил читать письмо и махнул рукой, подзывая парня к себе.

Стюард на мгновение прикрыл глаза, затем медленно поднялся и, прихрамывая, пошёл в нашу сторону. На лбу у него выступила испарина, а когда он подошёл поближе, я увидел лихорадочный блеск в глазах. У него явно жар.

— Да, господин Войнов, вам что-то угодно? — тем временем парень добрёл до нас.

— Принеси мне что-нибудь попить и шевелись, что ты еле двигаешься? — высказавшись, офицер, чья фамилия, оказывается, Войнов, вытащил очередное письмо и углубился в чтение.

Судя по тому, что запах духов отличался от предыдущего, писала это послание уже другая женщина. Эх, Войнов-Войнов… Я даже позволил себе усмехнуться. Таким образом он сам себя в конечном счёте загонит в сторону Ада, да так сильно, что пернатые за его душу даже биться не станут.

Я продолжал наблюдать за стюардом. Как его зовут-то? Надо бы поинтересоваться. Ему становилось хуже прямо на глазах. Потому что я не помню, чтобы ему было настолько плохо, когда мы садились в дирижабль. Он стоял тогда возле причальной мачты и показывал, куда идти.

Парень тем временем нагрузил поднос разными напитками и снова пошёл к нам. Поравнявшись с Войновым, он тихо проговорил.

— Лимонад, сок вишнёвый, сок апельсиновый, вода со льдом, минеральная вода…

— И зачем ты мне всё это притащил? Знаешь же, что я пью только воду со льдом, — поморщился Войнов и протянул руку, чтобы взять стакан.

И тут парень качнулся, и все напитки полетели прямиком на лощёного офицера. Я даже не скрывал злорадной ухмылки, слушая, как матерится этот хлыщ. Я теперь понял, кого он мне напоминает. Личного прислужника Асмодея, того самого, который мне тот контракт подсунул, из-за которого меня выперли из родного Ада.

— Ах ты криворукий урод! — Войнов в бешенстве вскочил, но парень, только что тупо смотрящий на стекающий с мундира непередаваемый коктейль, начал заваливаться на пол. И падал он явно не потому, что сознание от страха потерял.

Я посмотрел на свой значок, странно, он всё ещё оставался инертным, значит, парень не умирает, но что тогда с ним?

— Я убью этого несчастного ублюдка! — продолжал бушевать Войнов. Но я поднялся со своего кресла и сделал шаг в проход, после чего опустился на корточки перед парнем.

— Хватит орать, — бросил я капитану. — Вы что, не видите, что он болен. Как его зовут? — Я вопросительно посмотрел на стоящего с открытым ртом капитана. Похоже, что он не ожидал, что какой-то там курсант Давыдов пасть откроет и начнёт что-то ему советовать. — Так как его зовут? — повторил я вопрос, переворачивая довольно тяжёлое тело.

Этот напыщенный индюк всё ещё молчал, глядя на меня непонимающим взглядом, в котором начало загораться бешенство. Только вот рот он так и не закрыл, видимо, готовил в мой адрес тираду, чтобы приступить к ней, подбирая слова с чувством и с толком. Но пока не знал, с чего начать. Я поморщился и повернулся к больному. Таких капитанов и личных прислужников высокопоставленных лиц мне за мою земную жизнь ещё много встретится, и они как раз гораздо хуже, нежели их начальство, те, по крайней мере, редко самоутверждаются за чужой счёт.

Парень горел. Жар чувствовался даже через форменную одежду. Взяв его руку, я сосчитал пульс. Больше сотни, но перебоев, вроде бы, нет. Тем временем стюард открыл глаза.

— Я не хотел уронить поднос, так получилось, руки не удержали, — прошептал он.

— Тебя зовут как? — спросил я его, глядя в глаза.

— Саша, — всё так же шёпотом произнёс стюард.

— Так, Саша, у тебя явно температура. И сейчас ты скажешь нам, когда заболел, чтобы я понял, надо начинать паниковать или не стоит, — я поднялся, схватил его за шиворот и потащил к соседнему сиденью. — Держись, я помогу тебе сесть. Усадив парня в кресло, я снова уставился на него прокурорским взглядом: — Итак, ты уже заразил нас чем-то смертельно опасным, и нам нужно вместо столицы отправляться на карантин, или пока рано паниковать и можно продолжить наш путь?

— Я не знаю, — парень облизал пересохшие губы. — Нога болит и голова.

— Голова — это понятно, — я махнул рукой. — А что насчёт ноги? Она что, вот так резко взяла и заболела? А потом жар начался?

— Жар немного раньше, — ответил Саша. — Когда от мачты причальной оторвались, так совсем худо стало. До этого так небольшое недомогание было. А нога недавно заболела.

— Так, давай-ка посмотрим, — я попробовал закатать штанину, но парень взвыл, и я озадаченно посмотрел на него. — Давай штаны тогда снимем. Господин Войнов, вы не хотите мне немного помочь? — раздражённо бросил я капитану.

— Если вы мне скажете, Денис Викторович, зачем вам вообще понадобилось снимать с него штаны, то я с радостью вам помогу, — ядовито ответил капитан, который успокоился, сел на своё место и теперь смотрел на нас с явным пренебрежением.

— Чтобы убедиться, что у парня не бубонная чума, и нам можно будет спокойно покинуть дирижабль, прежде чем нас сожгут вместе с ним к чёртовой матери во избежание эпидемии, — ответил я, пристально глядя на капитана.

Услышав про возможную чуму, Войнов неохотно поднялся и подошёл к нам, всем своим видом показывая, что скептически относится к моим словам.

— Почему вы вообще думаете, что это чума? — спросил он, всё ещё не делая ничего, чтобы мне помочь.

— А почему бы и нет? — ответил я. — Стоянка, где вы ожидали прибытие поезда, практически заброшена, обслуживается не очень хорошо, я даже видел пробегающую вдалеке крысу, — я не видел никаких крыс, и перрон был довольно чистый, но надо было как-то заставить этого лощёного сноба мне помочь. — Вполне себе подходящая причина внезапного недуга. Вы же сами слышали, Саша был почти в порядке, пока мы не отчалили.

— И что мне нужно делать? — сухо спросил он, теперь уже более серьёзно относясь к моим словам. Эх, надо бы было терминологии добавить, чтобы совсем его запугать. Больше непонятных слов, правильная интонация, и даже обычная простуда может вызвать приступ паники у далёкого от медицины человека.

— Я уже сказал, помочь мне стянуть с парня штаны, не опрокинув его в болевой шок, потому что я сомневаюсь, что смогу его из шока вытащить всего лишь с одной универсальной аптечкой на высоте… А кстати, на какой высоте мы сейчас находимся? — спросил я, расстёгивая ремень и помогая Саше расстёгивать пуговицы.

— Три тысячи метров над землёй, — буркнул Войнов. — А не проще разрезать штанину и посмотреть? — спросил он нахмурившись.

— Проще, — я в этот момент помогал парню подняться, — но я не смогу увидеть лимфатические узлы. Если только искромсать штаны на нём в тонкие лоскуты. А мы ведь ищем чуму, не так ли? Поэтому лимфатические узлы — это важно. Саша, не отключайся. Где аптечка? У тебя здесь должна быть аптечка.

— За перегородкой, — прошептал парень, в его глазах, глядящих на меня, промелькнул страх.

— Отлично, — я встал. — Продолжайте его раздевать, господин штабс-капитан. Осталось не так уж и много. А я пойду аптечку поищу. Вдруг там найдётся что-нибудь, что позволит нам выглядеть живыми и здоровыми? Мы тогда это себе введём и пойдём на пару разносить чуму по просторам нашей необъятной родины.

— Я понял, вы так шутите, — буркнул Войнов и тут же воскликнул. — Господи боже мой, что у него с ногой?!

Я не стал отвлекаться, всё равно сейчас увижу, и принялся ещё быстрее искать аптечку. Она нашлась почему-то в шкафу между мешком с зёрнами кофе и целой батареей тушёнки.

Вытащив тяжёлую сумку, я открыл её, и первое, что попалось мне на глаза — это спирт и перчатки. Чума не чума, но это тело у меня одно, и замена не предусмотрена, поэтому мне надо немного обезопаситься.

Протерев руки и натянув перчатки, я подхватил аптечку и шагнул к Саше. Войнов стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на ноги находящегося в прострации парня.

— Термометр, — я повертел в руке градусник. — Ты сможешь его держать?

— Да, постараюсь, — ответил Саша и забрал его у меня дрожащей горячей рукой.

Я же присел на корточки и принялся рассматривать ногу, так сильно впечатлившую капитана Войнова. Сначала я даже не понял, что именно увидел, но потом до меня начало доходить, и я, выматерившись сквозь зубы, начал распутывать клубок из красной тряпки, смазанной чем-то липким и обмотанной вокруг голени, под которой я обнаружил измятый и будто изжёванный капустный лист. Всё это сбилось в один сплошной комок и передавливало ногу в месте поражения.

Освободив ногу от этого извращения народной медицины, приступил к тщательному осмотру. Плотный красный отёк. Горячий и болезненный. Занявший практически всю голень. Чёткие края в виде тянущихся вверх языков пламени. Отёк был настолько классическим, что я даже головой покачал и принялся искать рану. Она нашлась на щиколотке, длинная царапина, уже слегка загноившаяся.

— Вот, держите, — я поднял голову и увидел, что Саша протягивает мне термометр. Я только мельком глянул, тридцать девять и восемь, что и требовалось доказать.

— Когда порезался и чем? — сухо спросил я, набирая в шприц литическую смесь и роясь в блистерах, ища аспирин.

— На озере купались с друзьями, — прошептал Саша, похоже, громко говорить он не мог. — Проволоку не заметил.

— Идиоты, — я сунул ему в руку таблетку аспирина. — Разжуй, потом запьёшь и задницу давай, укол поставлю.

— Что со мной? — спросил Саша, поморщившись, когда я воткнул ему в мышцу иглу.

— Это называется рожа, — любезно ответил я, снимая перчатки и выкидывая их в ведро. Посмотрев на аптечку, сунул её в шкаф не глядя, и повернулся к Саше. — Можно сказать, что тот, кто надругался над всей медициной, решив вылечить тебя этим, оказался прав. Насколько я слышал, рожу красной тряпкой до сих пор кто-то где-то лечит. Правда, не могу понять, как она может помочь от обычного стрептококка. Отпугивает бактерии, что ли. Не скажешь, кто сотворил с тобой это непотребство? — сложив руки на груди, пристально посмотрел я на смутившегося парня.

— Бабка моя. Как краснота небольшая пошла, она и обвязала ногу да зашептала. Я и не стал возражать. Там было проще согласиться, нежели в спор ступать, — тихо проговорил он, закусив губу.

— Отлично. Ты идиот, почему сразу царапину не обработал более классическими методами, такими как спирт или, на худой конец, ядрёной самогонкой? — продолжал я его гипнотизировать тяжёлым взглядом. Почему-то эта красная тряпка подействовала на меня, как на того быка. Я просто физически ощущал, как во мне начала нарастать злость. Странно, с чего бы это, я лекарем-то начал себя по-настоящему ощущать всего-то пару дней.

— Не знаю, думал, что какая-то царапина, само пройдёт, — сейчас он говорил немного бодрее, но с него ручьём начал лить пот.

— Я же говорю, идиот. Хорошо, что это обычная рожа, а не столбняк. И мы даже сможем тебя вылечить, и ты даже не лишишься ноги, — бросив ему тонкое одеяло, добавил. — Укройся. Жарко будет недолго, потом озноб вернётся.

— То, что у него, опасно? — напряжённо спросил Войнов.

— Для него да, — я отыскал в шкафу несколько бутылок с водой и протянул ему одну. — Для нас нет. Это не чума, если вы меня об этом спрашивали.

— Почему таблетка и укол? Разве не хватило бы одного аспирина? — хмуро продолжал меня пытать капитан.

— Аспирин здесь, как профилактика тромбофлебита… — я посмотрел на его недовольную рожу и пояснил. — Он разжижает кровь, а одно из основных осложнений рожи — это тромбозы. Он немного подумал, будто что-то понял, а потом с важным видом кивнул: — Да, оповестите кого-нибудь, что ли, чтобы его встретили и в клинику увезли. А то, боюсь, сам он не спустится с причальной площадки.

Откинувшись на спинку кресла, я прикрыл глаза, но задремать мне не дал Войнов.

— Вы его не будете лечить?

— Мне нечем его лечить, здесь нет антибиотиков, они крайне редко нужны при неотложной помощи, а это всё-таки аптечка для экстренных случаев. Скоро мы прилетим, и ему окажут всю необходимую помощь, — я не стал добавлять, что и так сделал для парня куда больше, чем мне хотелось. Он не умирал, значок молчал, а мне было просто любопытно, смогу я распознать болезнь или нет. Ну и тот момент, что он действительно чем-то опасным мог болеть, не исключался, просто был ещё не заразен для остальных.

— Подлетаем, — в салон вошёл один из аэронавтов. — Уже начали снижать высоту. А что это у вас здесь происходит?

— Володя, сообщи на землю, чтобы карета скорой помощи подъезжала к станции, — ответил Войнов. — Да, можешь предупредить командира, что я составлю рапорт. Как он вообще допустил, чтобы на смену на специальный императорский рейс заступил больной человек? Это крайне недопустимо и возмутительно, — заявил он. Его мундир был уже очищен. Он ещё когда орал применил какие-то бытовые чары, чтобы очистить его.

— А значит, если бы дирижабль был просто пассажирский, то и хрен с ним, мог и больной стюард работать, — пробормотал я.

— Что? — и Войнов, и аэронавт Володя посмотрели на меня.

— Ничего, вам послышалось, — ответил я и прикрыл глаза. — На обычном борту ведь всегда есть вероятность встретить врача, который окажет всестороннюю помощь.

— Ладно, я пойду обрадую командира, — Володя бросил взгляд на задремавшего стюарда, укутанного в одеяло, и вышел из салона, прикрыв за собой дверь.

Уже через пятнадцать минут мы причалили к причальной мачте. С капитаном больше ни о чём не говорили и вышли до того, как за стюардом должны были прийти санитары. Сомневаюсь, что его ждёт поощрение за то, что припёрся на работу больным, но хотя бы вылечат и, надеюсь, без осложнений.

Внизу меня ждал отец. Рядом стояла наша машина.

— Эм-м-м, — протянул я, глядя на него, — я чего-то не понимаю?

— Я тоже, — отец протёр лицо. — Пришло письмо из канцелярии императора. Нам сообщили, что ты прибудешь сегодня, поэтому я приехал сюда, чтобы тебя встретить.

— Так в чём проблема? Меня сняли с практики и перевели в более цивильное место? — спросил я, глядя на него с надеждой.

— Про это ничего не говорилось. Но… Ты обязан присутствовать на балу у княгини Гнедовой. Мать бьётся в истерике, потому что у тебя нет костюма, а бал уже завтра. И никто не знает, что происходит, — развёл он руками.

— Я спас Великого князя Павла Ивановича, — немного подумав, ответил я. — Может быть, это связано с этим?

Оглядевшись, я попытался отыскать капитана Войнова, но его не было видно. Похоже, выполнив свою миссию, он удалился. Что не удивительно. Ему ещё нужно столько дел сделать, прежде чем вернуться на службу: встретиться с парочкой своих любовниц, не забыть про жену и желательно всё это сделать в разное время в разных местах.

— Ну и ладно. Поехали домой и постараемся убедить маму, что парадный мундир выглядит куда интереснее, чем любой костюм. Всё равно до завтрашнего бала не узнаем, зачем меня туда выдернули, сняв с поезда.

Глава 13

Всё время, оставшееся до бала, я провёл, как на пороховой бочке. Ольга носилась по дому с выражением бесконечного ужаса на хорошеньком личике. Лиза выглядела бледнее, чем обычно. И вот кто-нибудь мне объяснит, как они умудрились потерять какие-то пояса к своим белоснежным платьям?

В итоге искали эти проклятые пояса всем домом. К поискам присоединилась курица, поглядывавшая на меня подозрительным взглядом своих маленьких, чёрных злобных глазок. Эта гадина даже умудрилась клюнуть меня, когда ей подвернулась такая возможность.

— Ты ей просто нравишься, и она таким образом пытается привлечь твоё внимание и выразить привязанность, — курицу вырвала из моих рук Лиза, за секунду до того момента, как я попытался свернуть птице шею.

— Пускай она выражает свою привязанность кому-нибудь другому, — процедил я, прищурившись глядя на курицу, сидевшую на руках у хозяйки с гордым и независимым видом. — И, кстати, не вижу, чтобы твои руки были искусаны. Неужели ты ей не нравишься, и она не испытывает к тебе привязанности?

— Денис, если у тебя плохое настроение, не нужно его вымещать на мне, — спокойно ответила Лиза и улыбнулась.

Я же только вздохнул. Нет, с ней у меня ничего не получится. Надо потихоньку настраивать отца на то, что из идеи нас поженить ничего хорошего не выйдет. Разглядывая девушку, я поймал себя на мысли, что мог бы запросто соблазнить её, но… Мне не хочется. Это будет пресно и неинтересно, без огонька. А ещё это приблизит мою женитьбу на расстояние одной недели. Так что лучше обойдусь. Потерплю до бала, а там проверю, насколько княгиня Гнедова любит невинных мальчиков. Мне же нужна опытная наставница, чтобы это тело наконец-то познало плотские радости.

— Мы вот это ищем? — спросил я, указывая на два шёлковых пояса, свисавших с рамы портрета какого-то предка Дениса. Находились мы с Лизой и курицей в этот момент в портретной галерее, и наличие картин удивительным не было. Но вот пояса от девичьих бальных платьев на портретах… Это было странно.

— Да, но как они здесь оказались? — Лиза пару раз моргнула и ловко сняла так необходимые ей вещи с места, совершенно не предназначенного для их нахождения.

— Лиза, Денис, вы нашли? — к нам подлетела растрёпанная Ольга.

— Да, но я буду очень благодарен тому, кто мне объяснит, что они делали вот здесь, — и я ткнул прямо в глаз смотрящему на меня с портрета надутому мужику.

— Хм, — Ольга задумалась. — Конечно, много слухов ходило, что дядюшка Фёдор любил коллекционировать разные вещички, принадлежащие дамам, но не мог же его дух покуситься на…

— Ага, на святое, — я хмыкнул. — Если в нашем доме обосновался призрак проказника-дядюшки, я должен об этом знать. А то мало ли, может, он не только дамские штучки любил, и мне придётся однажды утром искать своё исподнее.

— Денис, ну что ты такое говоришь, — Ольга всплеснула руками. — Никакого призрака у нас в доме, конечно же, нет.

— Тогда, может, это ты спёрла пояса? — я ткнул пальцем в сторону курицы, которая тут же распушилась и, взмахнув крыльями, грозно заверещала, но с рук Лизы слезать не собиралась. — Я всегда знал, что ты не так проста, как хочешь казаться. Я бы подумал, что это сделал Барон, но его тут нет, и остаёшься только ты.

— Денис, ну хватит тебе, — рассмеялись девчонки. Ну так-то лучше, хоть немного напряжение с них смог снять. Теперь меньше будут думать о бале и немного больше о том, кто спрятал эти демонские пояса в таком неподходящем месте.

— Идите уже собирайтесь, — я махнул рукой. На этот жест курица среагировала мгновенно, попытавшись меня снова цапнуть. Я отдёрнул руку и показал злобному созданию кулак. Потом повернулся к Ольге и добавил: — Оленька, времени мало, а мы ещё не готовы даже наполовину. Нас с тобой маменька пришибёт, если мы опоздаем. Мы не имеем права опаздывать, ты же знаешь об этом.

— Да, Денис, ты прав, — и сестра схватила за руку Лизу и потащила туда, где их должны будут одеть, причесать и что там ещё с девушками делают перед их первым балом.

Курица только пару раз крыльями взмахнула, как её утащили от меня. Так, с одной проблемой разобрались, пора тоже шнурки идти гладить. И всё же кто сюда притащил пояса? Я внимательно посмотрел на картину, и тут мне показалось, что дядюшка мне подмигнул.

Помотав головой, я побежал к себе, бормоча под нос: — И чего только не привидится?! Ну тут понятно, стресс, переутомление, курица эта опять же…

В комнате меня уже ждал слуга и выглаженный белый парадный мундир. Ну а что, выглядит вполне достойно. Думаю, мать зря переживает, я вовсе не буду выглядеть белой вороной, да даже если и буду, что такого? Может быть, парочку кретинов удастся на какие-нибудь грешки раскрутить. Всё плюс мне в карму пойдёт. К тому же на таких балах всегда предусмотрена отдельная комната, в которой пресыщенные аристократы могут перекинуться в картишки. А я в этом бо-о-о-льшой мастер. Это кроме того, что я намерен усугубить положение княгини Гнедовой, которая поставила меня в такую неприглядную позитуру. Так что планов у меня на этот бал много, и княжна Буйнова в них никак не входила.

Пока я размышлял подобным образом, мне уже уложили волосы и запихнули в мундир. Я прицеплял к поясу парадно-выходную шпагу, когда дверь открылась, и в комнату вошла мать. Она выглядела потрясающе в своём бордовом платье с низким вырезом, которое подчёркивало её тёмные волосы и глаза.

— Денис, ты готов? — она подошла ко мне и поправила аксельбант.

— Как видишь. А вообще нужно было в пыльном потрёпанном повседневном мундире к Гнедовым завалиться. Вроде я в поте лица, буквально в битве со злобным роком спасаю жизни, а меня оторвали от этого явно благого дела и заставили приехать, чтобы веселиться, — сообщил я ей, натягивая на руки белые перчатки. — Главное, побольше трагедии в голосе и скорби на лице. Можно постоянно хмуриться, чтобы этакая глубокомысленная морщинка прорезала мой молодой лоб.

— Ты давно это придумал? — мать улыбнулась и отошла в сторону, оглядывая меня с ног до головы.

— Только что, — признался я. — А чем тебе не нравится такая идея?

— У тебя нет настолько запылённого мундира, чтобы выглядеть героически, а жалко, — она провела рукой по моей щеке. Это оказалось удивительно приятно, я даже на мгновение прикрыл глаза, но уже через несколько секунд распахнул их и ответил.

— Матушка, ну неужели я бы не нашёл в себе сил его запылить? Да я бы специально на заднем дворе повалялся прямо перед конюшней. Немного крови, чтобы улучшить цвет, и взлохматить волосы. А чтобы всё выглядело ещё больше правдоподобно, разрешил бы этому злобному созданию, именуемому по ошибке курицей, меня немного потрепать. Совсем немного, так, для полноты картины, ибо естественные, полученные в бою ранения, невозможно спутать с теми, которые человек нанёс себе сам. Смешать всё это и не взбалтывать. Получится просто идеально, — и я криво улыбнулся.

— Всё-таки хорошо, что у нас нашёлся парадный мундир, и тебе не пришлось изгаляться, — мать покачала головой. — Через десять минут выезжаем, — добавила она напоследок и вышла из комнаты.

— Ну, выезжаем, значит, выезжаем, — я подошёл к зеркалу. В нём отразился молодой парень лет двадцати на вид. — Слишком худой, — резюмировал я, — надо всё-таки слегка мышцы нарастить.

Если мне высочайшим повелением не отменят практику в награду за мои высокопрофессиональные действия в поезде, то я, кажется, нашёл один плюс моего пребывания в этом Аввакумово. Это посёлок. А значит, там есть молоко, сметана и творог прямо из-под коров и яйца прямо из-под куриц. Так что для тренировок будет всё необходимое. Потому что я чем-то задним чую, что мне эти тренировки пригодятся. Знать бы ещё, кто меня так подставил. Голыми руками удавил бы гада. Я ведь демон перекрёстка, вашу мать! Я больше любовник и торгаш, а не воин и тем более не лекарь. Узнал бы кто-нибудь из моих знакомых в Аду, со смеху бы помер без права на перерождение. Демон-лекарь. Ха-ха!

Захотелось что есть силы заехать кулаком по зеркалу, но я сдержался. Мне и так не везёт в последнее время, зачем усугублять разбитыми зеркалами? Создания тьмы, то есть я, верят в приметы и знают о них гораздо больше, нежели обычные люди.

— Денис, время, — в комнату заглянул на этот раз отец. — Поехали, а то ещё немного и начнём опаздывать, а девочки нам этого не простят.

Я ничего не ответил, только кивнул и, напоследок бросив быстрый взгляд в зеркало, вышел из комнаты. Мне показалось, что когда я отворачивался от зеркала, то краем глаза увидел мелькнувшую тень в отражении. Но поворачиваться я не стал, потому что чужого присутствия не обнаружил. Скорее всего, эти сказки про призрака въелись в подсознание, и теперь мерещится всякая ерунда.

К Гнедовым нам полагалось ехать на двух автомобилях. В одном ехали мы с отцом, во втором наши дамы. Как оказалось, в семье Давыдовых было много слуг, обученных на водителей, так что отцу самому не пришлось садиться на водительское сиденье. И встречал он меня сам просто потому, что ему нравилось время от времени прокатиться за рулём.

Ехать было недалеко. Практически все дома аристократии располагались неподалёку от императорского дворцового корпуса. Когда мы вышли из машины, то водитель сразу же отогнал её на стоянку, а к нам подъехала вторая. Мы с отцом помогли выйти нашим дамам и направились по широкой лестнице ко входу. В холле гостей встречал высокий худощавый мужчина с несколько желчным лицом. А рядом с ним стояла невысокая и очень фигуристая женщина. Очень красивая, яркая, а какая у неё была грудь… Мечта поэта, едва прикрытая чем-то полупрозрачным и кружевным.

— Граф Давыдов Виктор Николаевич с семьёй. Княжна Буйнова Елизавета Владимировна, — провозгласил откуда-то сбоку то ли дворецкий, то ли распорядитель сегодняшнего торжества. Никакой бумажки или записки у него в руках не было, поэтому мне оставалось только похвалить его память. Это надо умудриться запомнить всех гостей, да ещё и распознавать их по лицам. Но, подозреваю, что у него какой-то артефакт имеется, иначе я начну завидовать.

— Здравствуй, Витя, — князь склонил голову, приветствуя отца. — Мария, — он повернулся к моей матери и подхватил её руку, поднеся к губам. При этом так на неё смотрел… Похоже, я только что понял причину вражды между нашими семействами. И она старая, как дерьмо мамонта. Правильно кто-то умный сказал, всегда надо искать женщину.

Княгиня сузила глаза, и я поспешил отвлечь её внимание на себя. Склонившись перед ней, я поднёс её руку к губам и прошептал очень тихо, чтобы слышала только она.

— Мне так жаль вашего варана. Но, Елизавета Ивановна, это вы виноваты в его гибели.

— Что? — она мгновенно отвлеклась от мужа и моей матери и гневно уставилась на меня.

— Если бы вы не были столь прекрасны, то я бы не засмотрелся и правильно рассчитал этот проклятый вектор. Но, увы, моя голова была в этот момент забита исключительно любованием ваших прекрасных… глаз, — при этом мой взгляд помимо моей воли скользнул в её декольте. — Да, именно ваши глаза стали причиной гибели несчастного животного. И я та-а-а-к раскаиваюсь, — я выпрямился и прямо посмотрел ей в глаза.

— Ну что ты, мой мальчик, я уже давно не сержусь, — она обольстительно улыбнулась. — Полагаю, в моей бальной книжке найдётся место для танца.

— Я рассчитываю на вальс, — и я улыбнулся, не отрывая взгляда от её глаз.

— Хорошо, второй вальс вечера за тобой, — и она очень изысканным движением легко ударила меня сложенным веером по руке.

Я же отошёл, освобождая место для других гостей. Ну что же, похоже, про неё Егорыч правду говорил, и, скорее всего, мне сегодня вечером что-то перепадёт.

— Денис Викторович, — передо мной словно из-под земли вырос офицер. — Прошу вас пройти за мной. С вами хочет переговорить его величество.

— А, — я оглянулся на отца. Он нахмурился, но ничего не сказал, только ободряюще кивнул. — Да, конечно, не будем заставлять его величество ждать.

Мы с моим сопровождающим прошли по боковому коридору и остановились у двери, возле которой стоял дежурный гвардеец.

— Вашу шпагу, — офицер был в звании полковника, ну тут понятно, вряд ли кто-то в меньшем звании стал бы адъютантом императора. Отстегнув ножны, я протянул их ему, и полковник распахнул передо мной дверь. — Давыдов Денис Викторович, ваше величество, — после чего сделал шаг в сторону, пропуская меня в комнату.

Это был кабинет. Возле стола стоял высокий подтянутый мужчина. Мне одного взгляда хватило, чтобы определить, они с братом здорово похожи.

— Ваше величество, — проговорил я, останавливаясь практически возле двери.

— Значит, это вы спасли жизнь Великому князю, — император принялся рассматривать меня, словно какую-то странную и редкую бабочку.

— Так получилось, ваше величество, — ответил я, теряясь в догадках. Зачем меня вообще сюда притащили? — Это был яд? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Нет, с чего вы взяли, — император позволил себе улыбнуться. — Вы были правы, креветки в салате были посыпаны весьма экзотическими приправами, и именно они вызвали аллергическую реакцию. Но яд для брата императора это более романтично, поэтому люди ещё долго будут болтать всякое.

— Хорошо, — что же, я рад, что не ошибся в своём первичном диагнозе.

Приглядевшись к его величеству, я направил немного своей демонической ауры в его сторону, чтобы прощупать почву и определить его отношение ко мне. Причём сделал я это практически на автомате, ведь подобное сканирование обязательный атрибут при заключении сделок. Даёт понять, в какую сторону двигаться, чтобы раскрутить потенциальную жертву на максимально невыгодную для неё сделку. Да и эти чары даже маг высшего уровня любого из миров не в состоянии определить. Они настолько тонкие и незаметные, что не поддаются идентификации. А передо мной стоит сам император с каменным лицом, по которому совершенно невозможно ничего прочитать, не прибегая к дополнительным мерам. А жизнь простого смертного очень быстро научила меня готовиться заранее к очередным подставам судьбы, чтобы начать на воду дуть, да соломку под зад подстилать.

Меньше чем через пару секунд мне удалось определить, что настроен он в отношении меня абсолютно нейтрально. Этого вполне хватило, чтобы я смог расслабиться и выдохнуть. Глупо было бы ждать проявления хоть немного дружелюбия от императора к какому-то мелкому графу. Но хоть негатива от него не исходило, и это не может не радовать.

Я запоздало отменил действие чар и только после этого удивился тому, что у меня вообще получилось окружить императора лёгкой дымкой своей ауры. Так как чары сопутствовали сделкам, то демон перекрёстка мог их наложить исключительно во время работы. Тут же всё получилось как-то само собой. Довольно интересное открытие. Нужно обязательно найти для себя подопытного. Вдруг у меня всё ещё остались какие-нибудь способности из прошлой жизни, которые могут работать сейчас в необычных для этого условиях.

— Я хочу поблагодарить вас, — спустя несколько секунд, во время которых мы бегло изучили друг друга, проговорил император. — Вы проявили похвальное хладнокровие. Многие более опытные доктора теряются, когда речь идёт о жизни члена императорской семьи.

— Это был мой долг, ваше величество, — я слегка поклонился.

Ну не говорить же ему, что просто не узнал его брата. Более того, я понятия не имел, как он вообще выглядит, поэтому мне было проблематично его узнать. Да и сейчас не был до конца уверен, что встреть его в каком-нибудь странном месте, где он не должен находиться, вряд ли признал бы Великого князя без дырки в шее и огромного отёка на лице. Надо бы где-то фотографии всех более-менее знатных родов отыскать и выучить, кто есть кто. Того распределителя к стене прижать, что ли? Откуда-то же он всех знает.

— Я хочу подарить вам это в знак признательности, — и император протянул мне коробку. Открыв её, я увидел на красном бархате пистолет.

— Благодарю, ваше величество, — с чувством произнёс я. — Разрешите поинтересоваться насчёт моей практики…

— А что не так с вашей практикой? — император приподнял брови.

— Меня сняли с поезда…

— Это не критично, — он улыбнулся. — Завтра вы снова сядете в поезд и уже без вынужденных остановок приедете к месту своего распределения. Он побарабанил пальцами по столу, а я понял, что аудиенция окончена и нужно убираться отсюда.

— Благодарю, ваше величество, — развернувшись, я вышел из кабинета, прижимая к груди шкатулку.

Вот же гадство! Откупился какой-то безделушкой. Нет чтобы сделать по-настоящему императорский жест и отправить меня в госпиталь к остальным моим однокурсникам. Я был даже разочарован. Вот и помогай людям после этого. Всегда знал, что благие дела никогда пользы ни моральной, ни материальной не приносят. Ну хотя мне же вроде заплатить должны были, так что с отсутствием материальной пользы я, конечно, погорячился. Но настоящей благодарности хрен дождёшься. Не то что при заключении сделок. Люди душу продают и ещё благодарят. Да так искренне!

Всё ещё испытывая определённое возмущение, хотя буквально несколько минут назад гадал, отправят меня на виселицу или нет, я вышел в коридор, где забрал свою шпагу и вернулся в холл. Ну что же, нужно отдать подарок водителю. Не таскать же его с собой. А потом найти бальный зал и начать уже развлекаться, не просто же так я сюда явился, в конце концов.

Глава 14

Я вошёл в бальный зал и огляделся по сторонам. Ничего так себе. Со вкусом и без показной вычурности и оттого вульгарной роскоши. Открытия бала ещё не было, подозреваю, что открывать его будет император. Так что пока гости кучковались, собираясь в кружки по интересам. И к какому мне приткнуться?

Ещё раз внимательно осмотрев зал, я решительно направился к сестре. Ещё одно преимущество брата — я могу спокойно подойти к сестре и опекать её от разных извращенцев. А то, что она стоит в этот момент не одна, а в компании подружек, так это не мои проблемы. Я и их опекать могу.

Я уже подошёл к Ольге, стоящей вместе с Лизой и парочкой таких же юных прелестниц в белых платьях, как сбоку раздался знакомый голос.

— Давыдов, а ты говорил, что мы на балу не встретимся, — у меня за спиной возник Малышев, заставивший напрячься.

— Я этого не говорил, — проговорил я, разворачиваясь за секунду до того момента, когда его рука стукнула меня по спине. Малышев, как и я, был одет в парадный мундир.

— И я тебе не зря намекал, что надо приходить в мундире, — он подмигнул мне и выглянул из-за спины, разглядывая хихикающих девушек. — Денис, а почему ты не хочешь меня представить?

— Я не… — но он меня перебил и вышел вперёд, щёлкнув каблуками.

— Князь Валерий Малышев, — неглубоко поклонившись, он подхватил руку жутко смущающейся Лизы. — А как вас зовут, прекрасная незнакомка? На кусающую губы Ольгу он не смотрел, скорее всего, они были знакомы.

— Валера, оставь княжну Буйнову в покое, — я попытался призвать Малышева к порядку. Старался я довольно вяло, потому что ему явно понравилась Лиза. И я перестану себя уважать, если не попытаюсь разыграть эту карту. — Лиза, этот пещерный человек не слишком вам надоедает?

— Нет, то есть да, то есть… — она моргнула, пытаясь сформулировать то, что хотела сказать.

— Лизонька, мы с Денисом учимся вместе, — Малышев заливался соловьём, не отпуская руки девушки. — Я тоже уже принёс клятву врача, вот видите? — и он указал на свой значок с пьяной змеёй. На белом мундире её было практически незаметно. Я покосился на свой мундир. Ах ты ж! Я точно помню, что не надевал значок. И тем не менее вот он, как будто всегда здесь был. Значит, он сам появляется на одежде.

— И то, что вы врач как-то влияет на ваше нежелание отпускать мою руку? — Лиза справилась с собой и теперь отвечала ему спокойно. Только скулы слегка покраснели, выдавая волнение девушки.

— Нет, я просто пытаюсь вам показать, что я достоин того, чтобы обещать мне танец, а лучше два, — пылко произнёс Малышев.

— Поаккуратнее, — я положил руку ему на плечо.

— Денис, здесь, возможно, решается моя судьба, поэтому не отвлекай меня, — проговорил Малышев. Девчонки в ответ снова захихикали, и Лиза весьма церемонно склонила голову.

— Раз вы врач и спасаете жизни, я, пожалуй, подарю вам два танца, — произнесла девушка, а Малышев расплылся в улыбке.

— Чего только не сделаешь в пользу бедных, — пробормотал я, отходя от него.

А Валерий наконец выпустил Лизину руку.

— Я вернусь, как только объявят вальс, — сказал он и отошёл, бросив на меня шальной взгляд.

— Лиза, — к нам в этот момент подошла невысокая женщина. Мне хватило бросить один взгляд на неё, чтобы понять, это была княгиня Буйнова, мать девушки. — Проводи меня до стола с напитками и расскажи, кто этот высокий юноша.

Лиза быстро подошла к ней, и они двинулись в направлении двери, потому что напитки можно было добыть в другой комнате.

— Что-то я не понимаю. Вот родители Лизы, наверняка где-то здесь должен находиться и её отец, — проговорил я тихо, чтобы меня услышала только Ольга. — Почему мы сопровождаем её на этот бал?

— Потому что она у нас гостит, — Ольга тихонько рассмеялась, глядя на мою физиономию. — Ну и потому, что мама должна представить её императору.

— А-а-а, ну если дело в этом… — протянул я.

Ольга повернулась к подружкам, а я от нечего делать начал осматривать находящихся в зале людей и пытаться ставить им диагнозы. Так, вон тот мужчина, почтенный глава семейства, ищет стул, потому что ему больно стоять. Ага, сел и пытается стянуть ботинок. Ему больно, сильно больно, вон как пот по щеке стекает, хотя здесь царит приятная прохлада. Значит, ботинок ему жмёт, вызывая боль. Большой палец? Или мозоль натёр, что маловероятно, но нельзя исключать, или у него подагра.

Скорее всего, именно она, сомневаюсь, что высшие мира сего сидят на одной из самых строжайших диет и не уплетают говяжий стейк, запивая дорогим вином. Ну мог бы подготовиться и поголодать пару недель. В крайнем случае к доктору обратиться. Знал же, что бал на носу, куда, возможно, прибудет император, и стоять придётся довольно много и долго. Так нет, лучше мучиться, чем на кабачках сидеть.

Я усмехнулся, вспоминая, как в одном из миров смерть от подагры была очень частым явлением в высшем свете. А шарфик на шее или подушка на лице и перья от неё во рту это так, не считалось.

Я взял себя в руки, отвлекаясь от главы семейства и весьма распространённого недуга, и огляделся, ища для себя новую жертву для диагностики.

Ага, вон стоит довольно тучный господин. Он постоянно облизывает губы, они у него явно пересыхают, а ещё он уже два раза удалялся из зала. Если у него не назначено свидание, значит, он удаляется в комнату для раздумий. И, вероятнее всего, ему стоит обследоваться на сахарный диабет.

А вон там, недалеко от нас сидит пожилая женщина, и деформированные суставы на руках видно отсюда. Но она шутит, и не видно, что ей больно. Или болезнь находится под полным контролем, или же у неё всё ещё впереди.

— Разрешите пригласить вас на первый вальс. Если, конечно, он у вас свободен. Но я очень надеюсь, что оказался расторопнее многих других мужчин в этом зале, — негромкий голос заставил меня обернуться. Напротив Ольги стоял высокий парень моего возраста. Он кого-то мне явно напоминал, но я никак не мог сообразить, кого именно.

И тут я заметил, что вокруг нас наступила тишина. Девушки, стоящие неподалёку, замерли на месте, уставившись на парня, а Ольга побледнела и присела в неглубоком реверансе.

— Да, я оставлю для вас первый вальс, ваше высочество, — пробормотала она, поднимая взгляд на его красивое, но какое-то слишком серьëзное лицо, на котором при её ответе промелькнула улыбка.

Ух ты, вот это номер! И как давно цесаревич заметил мою сестру? И не с этим ли связано его такое своевременное заступничество, а также приглашение моей семьи на этот бал? Я прищурился, разглядывая наследника престола. Теперь точно могу сказать, кого же он мне напоминает. Императора. Отец с сыном очень похожи. Порода считывается на раз. Вот только какие у него планы на Ольгу, и надо ли нам его опасаться? Ладно, поживём — увидим, вроде бы пока он ничего криминального не делает, просто хочет во время вальса потискать понравившуюся девчонку. Это нормальное желание, а Ольга очень красивая. Главное, чтобы оно никуда дальше не пошло.

— Что нужно было Великому князю Дмитрию? — к нам подошла мать. Ей, как и мне, внимание цесаревича к Ольге совершенно не понравилось.

— Не знаю, — Ольга потёрла лоб. — Я его видела-то пару раз в парке, когда мы с Лизой на прогулке были.

Внезапно я почувствовал лёгкое жжение в висках. Так бывало, когда я оставался ненадолго в мире, куда меня призвали. Это жжение означало, что где-то поблизости находится потенциальный клиент, готовый совершить тяжёлый грех или заключить сделку. А чаще всего и то, и другое. И довольно часто этот кто-то уже закапывал свою фотографию на перекрёстке, ожидая чуда и решения всех его проблем. Ну или закапывал себя сам, решив совершить преступление на глазах у демона, который бы всё запротоколировал и отдал в канцелярию. Последнее, конечно, особых преференций не давало, но точно гарантировало, что клиент попадёт в Ад без каких-либо проволочек.

Тут главное было успеть первым, чтобы конкуренты ни из твоих коллег, ни пернатые с противоборствующей стороны не успели. Это как на вызов в приёмное отделение: ты, работая хирургом, должен прибежать к больному раньше терапевта, чтобы сбагрить на него нетяжелого больного с сомнительной болячкой. Врачебная мудрость, вбитая в головы курсантов преподавателем в академии. Только тут всё как раз наоборот, кто первым встал, того и тапки, точнее, душа. Так, не отвлекаемся на сторонние мысли, включая ту, почему этот сигнал вообще прошёл ко мне.

Я резко развернулся, осматривая зал. Нет, здесь, конечно, многие хотят согрешить, но не настолько, чтобы мой демонический маяк отреагировал. Вот только откуда во мне этот маяк? Я же уже не демон. Мой взгляд остановился на приоткрытом французском окне, ведущим прямиком в сад.

— Пожалуй, я пойду, прогуляюсь, а то что-то голова закружилась, — сказав это, я повернулся к матери. — Вы здесь справитесь?

— Думаю, да. — она выглядела недовольной, но не встревоженной. — В самом крайнем случае я попрошу вашего отца побыстрее найти Оле подходящую партию, чтобы слегка охладить пыл цесаревича.

— Мама, его высочество ничего не сделал, он всего лишь пригласил меня на танец, — вспыхнула Ольга.

— Конечно, дорогая, конечно, — мама сладко улыбнулась и похлопала дочь по руке. Похоже, слава цесаревича идёт далеко впереди него, если мать приняла стойку и теперь следит за каждым шагом своей дочери. Надо было бы узнать о нём побольше. Но это позже.

Я не стал заострять на их разговоре внимание, а направился прямиком в сад. Ночь уже вступила в свои права, но было тепло, а где-то в глубине сада заливался соловей и стрекотали кузнечики. Отойдя подальше по тропинке, я остановился неподалёку от беседки и задумался. Что меня сюда потащило?

В беседке было темно, она не была освещена ни светом, льющимся из окон, ни дополнительными фонарями. Идеальное место для свиданий.

— Не трогайте меня, — я навострил уши. Приглушённый женский крик шёл как раз из этой беседки.

— Да ладно тебе, не ломайся. С тебя не убудет, — мужик говорил с придыханием. Раздался звук рвущейся ткани.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — женщина всхлипнула. — Аристократам нельзя с простыми…

— Аристократам нельзя детей делать простым девушкам, но я и не собираюсь, есть много других способов… — проговорил мужик.

Вот оно! Жаль, конечно, что это не сделка. Но таким образом я открыл в себе ещё одну демоническую способность. Не знаю, как она мне поможет в дальнейшем, но то, что демоническая сущность осталась при мне, меня несказанно радовало.

Очередной всхлип вернул меня в реальность. Сейчас я мог просто уйти, и он совершит грех и изнасилует эту несчастную. Могу потом даже настучать на него представителям нравственного контроля, дождавшись невдалеке и зафиксировав его морду. Но всё это не то. Его, разумеется, накажут по всей строгости, для аристократов в этом мире нет никаких поблажек в подобного рода преступлениях. Но это не гарантирует ему оказаться в Аду. Ведь никого из демонов, кроме меня, здесь нет, а в родную канцелярию мне путь закрыт. Поэтому коротание вечности в котле светило ему не на сто процентов.

А вот проверить, могу ли я заключить сделку на подобном клиенте вполне возможно. Это будет легко. Мне же нужен был подопытный? Вот прекрасный экземпляр. А темнота позволит мне сохранить инкогнито.

Я побежал к беседке, на ходу разворачивая демоническую ауру. Вход в беседку оказался с другой стороны, наполовину закрытый ветвями берёзы. Яркий месяц на чистом небе осветил мне дорогу, что помогло мне сориентироваться. А то я бы пару часов здесь блуждал. Войдя в беседку, я воздушным арканом отшвырнул от всё ещё пытающейся сопротивляться девушки навалившееся на неё тело. Тело приземлилось на скамейку. Судя по всему, до самого главного у него не дошло, потому что штаны были не спущены.

— Оставь нас, — бросил я в сторону девушки, даже не глядя на неё. Она меня не интересовала, но и свидетели мне были не нужны. — Быстро, — я добавил в голос интонаций демона, и девчонка подорвалась и побежала, прижимая к груди разорванное платье.

Её лица я не мог рассмотреть, было слишком темно, поэтому разглядел только силуэт. Пустив вокруг беседки охранную вуаль и убедившись, что рядом никого нет, я направился прямо к приходящему в себя мужику.

— Кто ты такой, мать твою? И за каким хреном вмешался? — зашипел мужик, вскакивая на ноги. Но воздушный аркан тут же снова заставил его сесть на место. Всё-таки вектор — это чертовски полезная штука. Помогает не только совершать магическое действие максимально точно, но ещё и здорово экономит силы, потому что нет перерасхода.

Подойдя вплотную к скамье, я сел рядом с ним, приобнял за плечи и зашептал вкрадчивым, проникновенным голосом.

— Неужели она стоила того, чтобы попасться этим тварям из контроля?

— Да кто ты такой, — клиент попытался скинуть мою руку, но я сжал его плечо сильнее.

— Они такие гады, правда? Вокруг столько цыпочек задницами крутят, а никак нельзя их завалить, — я добавил чуть интенсивности демонической вуали, проникающей в беседку и касающейся этого урода. Сильно много было нельзя. Сделка — это дело сугубо добровольное. Клиент должен сам захотеть её заключить. Любое чрезмерное давление аннулирует все договорённости со стороны Ада, и душа будет свободна. За этим как раз и следят пернатые, каждую сделку рассматривая под микроскопом.

— Не говори, — он слегка поплыл, и я сразу же ослабил нажим. — Не, среди знати гораздо больше красоток. Таких, как княгиня Гнедова, например. Но эта сучка даёт всем, кроме меня. Вот и приходится изгаляться.

— Например, в тёмной беседке, представляя на месте этой девчонки драгоценную Елизавету Ивановну? — промурлыкал я, скривившись. Ну что за моральный урод? Зато маг, а души магов ценятся гораздо выше, чем тех же крестьян. — Кто это был, кстати?

— Новенькая, помощница посудомойки, — ответил он доверительно. Я же для него сейчас был лучшим другом. — Весь день сегодня мне на глаза попадалась, а потом начала сопротивляться, представляешь? Ей за счастье должно было с потомственным графом, а она, тварь неблагодарная…

— Ну-да, ну-да, — я сочувствующе поцокал языком, показывая, как сильно его понимаю, и чуть сильнее сжал его плечо. — А что бы ты отдал, чтобы княгиня Гнедова обратила на тебя внимание?

— Да жизни бы не пожалел, чтобы хоть разок, ну, ты же понимаешь?

— Конечно, понимаю, я бы тоже не прочь был, но ты же мой лучший друг, как я могу перейти дорогу другу? — он закивал, я это увидел по силуэту. — Вот так жизнь бы и отдал?

— Да, — запальчиво ответил этот потомственный граф.

— А душу? — вкрадчиво спросил я. — Если бы я сумел сделать так, чтобы ты стал привлекателен для Елизаветы Ивановны? Шутил так, чтобы она смеялась, вовремя подавал руку, когда она хочет встать. Танцевал именно так, как она любит, и читал те стихи, которые она в этот момент хочет услышать? — я не стал добавлять, что соблазнить княгиню мог бы и полный профан, просто вот тут был, по ходу, совсем тяжёлый случай. Судя по силуэту, тело у него нормальное, от него не воняет, да и среди аристократов я пока откровенных уродов не встречал. Всё-таки как-то они кровь обновляют. Надо только узнать, как именно. Так что здесь была клиника, но мне так даже проще.

— И чтобы она была только моей и даже не смотрела в сторону других мужиков? — спросил он с нескрываемым воодушевлением.

— Это будет неинтересно, — тихо проговорил я. — Зачем тебе вечно снующая вокруг тебя кукла, даже если это любовь всей твоей жизни, которая не даст тебе прохода. Она тебе быстро наскучит и лишится всей своей привлекательности. Ты должен её добиться сам, и это только добавит остроты в ваши отношения, — как мог начал убалтывать я его, потому что единственное, что не могли сделать демоны перекрёстка, это подчинить стороннего человека и лишить его воли ради клиента.

Вот убить — по щелчку пальцев, подставить — как за ухом почесать, заставить обратить внимание на объект сложнее, но выполнимо демоном от третьего уровня. Про воскресить вообще не говорю, это даже Мазгамону под силу. А вот подчинить, влюбить, лишить воли это дело деликатное и требующее специального разрешения сразу двух сторон, небесной и адской канцелярий. Поэтому подобное никто не практикует, либо вообще отказывая клиенту, либо уводя того в другую плоскость. Как это пытался сделать я.

— Да, возможно, ты прав. Но всё это только разговоры. Души вообще не существует, — махнул граф рукой. Я не интересовался его именем. В контракте оно должно появиться автоматически. — Если ты сделаешь так, что она хотя бы обратит на меня внимание, то и души не жалко.

— Которой не существует, — уточнил я и прикрыл глаза. Если клиент действительно готов заключить сделку, то должен появиться контракт. Внутренности обожгло огнём. Похоже, я всё-таки неправильно понял посылы своего… И тут я распахнул глаза, потому что в руке появился свиток. Неужели получилось? — Подпиши кровью, и уже сегодня вечером княгиня Гнедова обратит на тебя внимание, — проворковал я, протягивая ему свиток.

— Где подписать? — он развернул свиток. Буквы светились, и он вполне может прочесть то, что написано. Я же смотрел на его довольно молодое и не лишённое привлекательности лицо. Ну точно придурок! Если уж оригинальный князь, любитель Камелота преуспел, то…

— Внизу галочка стоит, — я оставался в тени. — Через двадцать пять лет твоя душа переходит в моё пользование. Но эти двадцать пять лет…

— Я понял, — он вытащил кинжал и проткнул палец, после чего поставил замысловатую подпись. И в то же время из меня рванула сила и понеслась куда-то в сторону дома.

— Иди и пригласи княгиню на танец, — в голосе ещё гремела не так давно бушевавшая во мне сила.

Он закивал и бросился бежать. Даже не попытался выяснить, кто же я такой. М-да. Ну ладно, главное я выяснил, что сделки могу совершать. И тут меня скрутило так, что я повалился на скамью. Так больно не было ни разу. Я хватал ртом воздух и думал, что что-то всё-таки не так. Постепенно боль начала проходить, зато сознание куда-то уплывало…

Я резко открыл глаза. Это был Астрал. Я стоял посреди огромной комнаты, заставленной высокими шкафами со множеством ячеек. Ячейки были пронумерованы, а ещё они были пустые. Опустив руку, я увидел, что сжимаю контракт. Это что же получается, он не попал сразу в канцелярию, а у меня образовалось личное хранилище? Ну ничего себе! Найдя ячейку под номером один, сунул туда свиток, и меня тут же выкинуло из Астрала.

Я снова оказался в беседке. Болело всё, включая волосы на руках. Так, сделки я заключать могу, но буду делать это в самых крайних случаях.

Хотя есть у меня идея, как провернуть подобное без настолько сильного вреда для своего организма. Мне нужен фамильяр. Только вот не уверен, что в этом мире они существуют. Ладно, узнаю об этом поподробнее, всё же интересно знать, что будет с душой, когда действие контракта закончится. Для этого нужно провернуть рискованную сделку с коротким сроком, например, на год.

А пока надо отскребать себя от этой скамьи и двигать домой, чтобы отлежаться перед поездкой. К тому же с княгиней у меня сегодня точно ничего не получится, а о сестре позаботятся мать с отцом.

Глава 15

— Мама, так нечестно, — звенящий голос сестры под дверью вырвал меня из сна.

— После того, что натворила Лиза, уехать оттуда было единственным разумным решением! — жёстко прервала её мать. — Великий князь Дмитрий оказывал тебе непозволительно много внимания. Мне не нужны больше скандалы.

— Но мама, Валера Малышев сразу же сделал предложение, и все посчитали это жутко романтичным. И это вовсе не повод вытаскивать меня с бала…

— Всё, Оля, иди к себе, нам всем хватило на сегодняшний день веселья.

Голоса стали отдаляться, и я закрыл глаза, пытаясь снова заснуть. Но сон не шёл, и я сел, включая ночник. Комната озарилась тусклым тёплым светом. Мой взгляд упал на пол, и я едва слышно выругался. Потому что на полу лежал дневник Дениса. Похоже, он свалился, когда я судорожно собирал чемоданы, и его практически запинали под кровать.

— Надо матери настучать, что служанки под кроватями не убираются, — пробормотал я, поднимая тетрадь. Хотя, может, оно и к лучшему. О людском любопытстве слагают легенды во всех мирах. Мало ли какие откровения изливал Дениска на страницы этой потрёпанной тетради. А я его в поезде обыскался. Всё думал, где мог забыть.

Внезапно в комнате стало прохладно, и я почувствовал постороннее присутствие. А от ощущения пристального взгляда волосы на затылке поднялись дыбом. При этом я точно был уверен в том, что никто в комнату не заходил. Запаха серы нет, значит, это не кто-то из демонов, собственно, как и ладана, следовательно, и без пернатых обошлось.

Подняв голову, я принялся медленно осматривать комнату. Шкаф и стол отбрасывали гротескные тени, заставляя морщиться. Колышущиеся от лёгкого летнего ветерка шторы на окнах, призрак какого-то мужика, стоящего возле окна, скрестив на груди руки, стул, мундир, который я повесил на спинку. Его должны будут завтра забрать, почистить и повесить в шкаф дожидаться очередного бала. Если у меня фигура не изменится. Хотелось бы, конечно…

И тут я замер. Медленно повернулся к окну, чуть не заорав, потому что призрак подплыл ко мне и теперь находился гораздо ближе. Уняв разогнавшееся сердце, я сел прямо. Судя по всему, он не хочет на меня нападать, иначе не стоял бы и не ждал, пока я его замечу.

— Ты не мой внучатый племянник, — наконец произнёс призрак, приблизившись ещё ближе.

— Неужели? — я повторил его жест, сложив руки на груди. Фух, это точно всего лишь призрак. А я-то уже чего только не напридумывал, включая адских гончих, которых отправили за моей головой. Я смерил прозрачную фигуру оценивающим взглядом. Вспомнив, где видел его в физическом воплощении, призвал демоническую ауру, окружившую меня на манер щита. — А вот ты тот самый дядюшка Фёдор, любитель женских вещичек. Сходство с портретом феноменальное, мои комплименты художнику.

— Кто ты? И где Денис? — призрак грозно нахмурился и слегка увеличился в размерах.

— Ты прекрасно знаешь, кто я, — призраки могут принести много неприятностей, особенно совсем дикие и озлобленные. Но вот этот умудрился сохранить интеллект, значит, не мстительный дух. За каким хреном он тогда остался в мире живых? — Или тебе нужно имя?

— Демоны не сообщают своих имён, — поморщился призрак.

— Да, а шалунишки-дядюшки не остаются в домах в качестве призраков. К тому же сестра утверждала, что призраков здесь нет, — хмыкнул я, заставляя того отступить назад.

— Она тебе не сестра, — буркнул призрак.

— Ошибаешься, сестра. И любые тесты покажут, что мы именно брат с сестрой. Кровь не водица, её так легко не разбавишь, — добавил я язвительно. — Так что физически и генетически мы с тобой родственники. Хочешь ты этого или нет, никого не волнует. Смирись. Да, ты не будешь возражать, если я начну называть тебя дядюшка?

— Денис не одержим, я не чувствую его присутствия в теле. Значит, ты занял его уже после его смерти. Я всё расскажу Виктору. Он должен знать, что его сына больше нет, — и призрак начал расплываться, растворяясь в воздухе. Я ожидал этого и был начеку. Призраки такие предсказуемые, ни капли воображения и изобретательности.

Тонкая сеть заклинания из арсенала службы безопасности Ада полетела в полупрозрачного дядюшку. Это заклинание было разработано специально для призраков, чтобы не болтали много и не выдали агентов влияния, разбросанных по всем мирам. У меня была когда-то интрижка с одной сексапильной демонессой, и она меня много чему научила и не только в постели.

— Ничего ты никому не расскажешь, — прошипел я, дёргая сеть на себя. — Я не собираюсь из-за свихнувшегося привидения становиться изгоем.

Сесть растаяла, словно впитавшись в призрачную плоть. Дядюшка открыл рот, чтобы обложить меня матом, но у него не получилось издать ни единого звука. Он попробовал ещё раз с тем же успехом. Тогда он вскинул руки, и в воздухе начали появляться огненные буквы, но, когда он взмахнул руками, то буквы замельтешили и составились в слово: «Варть».

— Я даже могу чисто интуитивно догадаться, что ты имел в виду, — ласково проговорив, я гнусно усмехнулся. — Да, кажется забыл тебя предупредить, что ограничение касается всех видов речи, включая письменную. Особисты такие гадкие перестраховщики, правда?

И тут призрак, взвыв, кинулся на меня с кулаками. Я ему даже не стал препятствовать, только чуть усилил щит. Когда призрачная материя соприкоснулась с демонической аурой, посыпались самые настоящие искры. Дядюшка отскочил в сторону и теперь смотрел на меня с ненавистью.

— Да брось, ты же и так ни с кем не общался. В доме даже не догадываются о твоём зловредном присутствии. Видимо, крови ты им и при жизни попортил, раз боишься, что тебя тут же упокоят, если узнают о тебе. Жаль только, что у нас диалога не получилось, и я так и не узнал, почему ты остался в качестве призрака и зачем тебе женские панталоны. Ну да ладно, может быть, когда-нибудь узнаю. А теперь извини, но я хочу почитать.

И я завалился на кровать, поднимая Денискин дневник. Дядюшка ещё немного побесновался, разбрасывая немногочисленные вещи по всей комнате, но я вовремя поставил небольшой звукоотражающий купол на двери и стены, поэтому никто ничего не услышал. В конечном счёте ему это надоело, и он наконец исчез. Ну и скатертью дорога. Так, и что писал бывший владелец этого тела?

Дневник был небольшим, и уже через два часа я закончил его изучать. Денис был замкнут, немного аутичен и единственный, кто с натяжкой мог претендовать на роль его друга, был Малышев. С другими курсантами Давыдов или совсем не общался, или общался крайне мало. Стезю военного врача он действительно выбрал сам, но нигде не было ни одного упоминания о том, какие именно черти его надоумили это сделать. Знать бы, кто подтолкнул его на этот шаг, не побрезговал бы пятаки начистить этим гадам. Не просто же так Асмодей выбрал именно это тело в качестве моего парадно-выходного костюма на долгую, я надеюсь, смертную жизнь. Наверняка у парня имелись какие-то дела с адской канцелярией. Только вот почему-то об этом он решил не писать и оставить меня в неведении?

Непонятным также осталась надпись, оставленная неизвестным. У Дениса не было друзей, вот только и врагов у него не было. Кому он сумел перейти дорогу, даже самому Денису было непонятно. Проблема в том, что ему было неинтересно выяснять подробности. Так что это предстояло сделать уже мне. В конце концов у меня ещё целый учебный год впереди.

— Денис, ты не спишь? — дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отец.

— Нет, — я отложил дневник в сторону. Завтра сожгу его в сортире в поезде. Благо у меня люксовое купе с отдельным санузлом.

— Как твоя голова? — отец подтащил стул к кровати и сел на него.

— Вроде бы перестала болеть, — я дотронулся до лба и скривился. Мне хватило ума предупредить его перед тем, как уйти с бала. Сослался я тогда на головную боль и, демонова бабушка, даже не соврал, потому что у меня болело в тот момент всё! Не только голова. — Ты пришёл рассказать, что произошло на балу? Судя по крикам мамы и Ольги, это как-то связано с Лизой и Валеркой Малышевым?

— Всего лишь небольшой светский скандал, — махнул рукой отец. — Они целовались и были застуканы матерью Елизаветы. Не они первые, не они последние. Но, как ты понимаешь, мы с отцом Лизы уже не рассматриваем вашу женитьбу.

— Я переживу, не переживай.

— Я и не переживаю, — отец долго смотрел на меня. — Денис, я попытался опротестовать твою практику, но у меня ничего не вышло, — он развёл руками.

— Мне его величество любезно сообщил, что в этом плане ничего не меняется, — я криво улыбнулся. — Я так понимаю, что никто имперский дирижабль ради меня гонять не будет, и мне придётся садиться в поезд здесь, в Петербурге? — поморщился я. Мало того, что с практикой обломали, так ещё и не вернули туда, откуда забрали. А ведь могли. Им это ничего не стоило.

— Да. Собственно об этом я и пришёл сказать, — отец встал. — Тебе осталось спать всего четыре часа.

— Ерунда, в поезде отосплюсь. Там я могу сутками валяться. Всё равно делать нечего. Плохое настроение матери не только из-за Лизы, не так ли? — поинтересовался я, вспоминая об излишнем внимании цесаревича к моей сестре.

— Я пока ничего не могу сказать по этому поводу, завтра меня вызывает на аудиенцию его величество, — нахмурился он. — Скорее всего, ему тоже не понравилось, что Дмитрий весь вечер провёл рядом с Ольгой. Надеюсь, что отделаюсь обычным выговором. Тем более что мы вовремя покинули это мероприятие, когда всё внимание было обращено на княгиню Гнедову. Она начала излишне вульгарно и откровенно себя вести с одним молодым графом, — хмыкнул отец, почесав подбородок. — Для неё такое поведение несвойственно, непонятно, что на неё нашло. Да и тем более в присутствии самой имперской семьи. Нет, она могла пошалить, но всё в рамках приличий, не напоказ.

— Какой позор, видимо, ей не стоит пить на таких мероприятиях. Шампанское очень коварно, — самодовольно проговорил я. Всегда приятно, когда получается выполнить свою часть сделки без каких-либо нареканий. Всё, что хотел этот молодой граф, именем которого я так и не поинтересовался, он получил. Можно считать, что варан и моя ссылка в Аввакумово отомщены в полной мере.

— Возможно, ты прав. Не бери в голову, подобное происходит на всех светских раутах. Сейчас даже как-то пресновато. Вот помню в мою молодость… — как-то мечтательно протянул он, но потом всё же спохватился и перевёл взгляд на меня. — И всё же постарайся заснуть, — улыбнулся он и вышел из комнаты, выключая свет и погружая комнату в полумрак.

Заснуть мне так и не удалось. А всё потому, что всю оставшуюся часть ночи надо мной стоял призрак дядюшки и укоризненно смотрел на меня. Думал, что сможет разжалобить, и я сниму с него сдерживающее заклятье? Я что, так сильно похож на идиота?

К утру он исчез. Ничего, пока меня не будет, он подумает над своим поведением, а там мы и какую-нибудь сделку заключим. Мне доводилось сделки с призраками заключать на взаимовыгодных условиях. С ними даже проще, чем с людьми. Там чисто деловые отношения, всем всё ясно и понятно.

Я успел привести себя в порядок и одеться, когда в комнату ворвалась Ольга. Я в это время укладывал в сумку дневник и пару отобранных в библиотеке книг. Мне посчастливилось найти книгу по фамильярам, и я просто не мог проигнорировать буквально из ниоткуда свалившийся на меня трактат, который был мне так нужен. Да и к тому же все мои книги сейчас уже подъезжают к Твери, а делать в поезде что-то надо. Не в потолок же плевать всю дорогу.

— Денис… — сестра огляделась по сторонам, потом упала на колени и заглянула под кровать. После чего, как была на коленях, поползла в сторону ванны, по дороге заглядывая под всю мебель, встречающуюся на пути.

— Оля, тебя случайно не прокляли? Судя по твоему кавалеру, завистниц на балу у тебя было предостаточно, — помимо моей воли в голосе прозвучало беспокойство. Всё-таки я ночью правду призраку говорил. Ольга — моя сестра, потому что я не просто подселился к её брату, а стал единственным владельцем его тела. Интересно, есть ли у меня сейчас душа? Мысль проскользнула внезапно, но я тут же затолкал её туда, откуда она выползла, буквально ногами забил. Нельзя думать о подобном. Ни к чему хорошему такие размышления не приведут. — Оля! Ты сошла с ума?

— Нет, я потеряла Лизкину курицу, — чуть не плача ответила Ольга и села тут же на полу.

— Что? — от удивления я пару раз моргнул.

— Родители Лизы прямо с бала забрали её домой. Она мне с час назад позвонила и попросила прислать ей её вещи. Меня-то к ним погостить мама не отпускает, — Ольга вздохнула. — Я собрала почти всё, но никак не могу найти эту проклятую курицу. А ведь ещё десять минут назад я её видела.

— А где ты её видела и почему решила, что она может быть у меня? — спросил я, начиная на автомате осматривать комнату. Вдруг эта пернатая тварь сумела сюда пробраться?

— В комнате Лизы. Курица смотрела, как я Лизины вещи собираю, а когда осталось только посадить её саму в клетку и передать водителю, так она и испарилась, — Ольга сжала губы, которые начинали дрожать.

— Ничего, найдётся, эти твари просто так не пропадают, — я присел рядом с ней на корточки, обнял и погладил по шелковистым волосам. Потом поцеловал в лоб и поднялся. — Мне пора. Увидимся, когда я вернусь с практики.

Подхватив сумку, вышел из комнаты. По дороге до выхода никакая курица мне не попадалась, и я принял это за знак, что всё начинает постепенно налаживаться.

До поезда меня снова провожал отец. Мы доехали до вокзала молча и также молча вылезли из машины. Когда мы стояли на перроне, он, наконец нарушил эту неловкую тишину.

— Возвращаться плохая примета. Что-то мне неспокойно.

— Ничего, прорвёмся, — я улыбнулся, а он меня обнял и похлопал по спине.

— Денис, будь осторожен. — и, отпустив меня, он легонько подтолкнул к поезду.

Поезд был другой, следовательно, и проводницы здесь были не те, с которыми я уже обломался. К тому же на этот раз я еду в купе один, без Егорыча и мерзкого кота, а это существенно увеличивает мои шансы наконец-то познакомить это тело с плотскими радостями. Старательно улыбаясь хорошенькой проводнице, я прошёл к своему купе. Рывком открыв дверь, заглянул внутрь и тут же снова её закрыл.

— Что-то случилось? — ко мне подошла проводница.

— Нет-нет, всё нормально. Наверное, сквозняк, захлопнул дверь, — проговорил я.

Девушка кивнула и отошла встречать последних пассажиров, я же снова открыл дверь. На этот раз я открывал её очень медленно. Нет, мне не показалось. Заскочив в купе, я захлопнул дверь. Подумав, запер её и повернулся к сидящей на диване курице.

— Ты как здесь оказалась? — зашипел я, пытаясь понять, что здесь происходит, и как это исчадье попало сюда, потому что принести курицу в моё купе не мог никто даже теоретически.

***

— Что значит вы всё ещё не нашли контракт? — бушевал Асмодей в своём кабинете. Уже несколько часов весь Ад, собственно, как и Рай стояли на ушах, а эти уроды смели ему докладывать, что ничего не могут найти.

— В архиве его нет, в канцелярию никто свиток не сдавал, а по отчётам никого из демонов перекрёстка ни одного из отделов в мире номер тринадцать не было, — заикаясь, отрапортовал демон-прислужник, делая шаг назад, чтобы не попасть под горячую руку своего шефа. — А может быть такое, что ангелы что-то напутали?

— Нет, они не напутали, — процедил Асмодей, глядя на открывшуюся дверь, в которую без стука вошёл Люцифер. — Если бы у нас была точно такая же дисциплина, как наверху, то такого бардака бы не было. Прочешите все астральные хранилища, но найдите мне этот демонов контракт! А теперь пошëл вон!

— Слушаюсь, — поклонился демон и выскользнул из кабинета князя Ада, едва не лишившись чувств, когда столкнулся в дверях с самим Люцифером.

— Ничего не выяснили? — полюбопытствовал Светоносный, садясь в удобное мягкое кресло.

— Нет. Но у меня есть смутные подозрения на этот счёт, — ровным голосом проговорил Асмодей, словно не он только что громил свой кабинет в порыве ярости.

— Твой тринадцатый демон?

В ответ Асмодей кивнул и задумчиво побарабанил пальцами по столу: — Но как он вернул себе силы, и главное, куда действительно делся контракт?

— А вот это надо выяснить. Если это действительно он, то этот демон куда перспективнее, чем мы изначально думали. Нужно отрядить кого-нибудь, чтобы проследил за ним.

— Почему ты не сделал этого раньше? — позволил себе удивиться Люцифер.

— Потому что думал, что прошло ещё слишком мало времени, чтобы оценивать первые результаты.

Глава 16

На этот раз до места доехал без приключений. То есть вообще без приключений. Эта мерзкая курица взялась меня опекать похлеще, чем дуэньи опекают молоденьких девушек. А самое главное заключается в том, что я не могу отвернуть ей башку и пустить на бульон, хотя дозрел до этого в тот момент, когда пошёл без каких-либо указаний, наставлений и задних мыслей оплачивать ей билет.

Вот тогда я и понял, что здесь что-то не так, и пока до конца не разобрался, вёл себя с этим пернатым отродьем очень сдержанно и осторожно. Даже когда эта тварь прогнала хорошенькую проводницу, которая была не прочь скрасить пару вечерков одинокому доктору. Уж на что Пхилу была ревнива, но всё же не до такой степени. Курица же начала громить купе, когда я попытался воспользоваться санузлом, чтобы уединиться с этой милашкой, стоящей сейчас в дверях.

А не смог я придушить наглое создание потому, что кто-то из небесной канцелярии знатно поржал с меня, наградив фамильяром, которым и оказалась эта проклятая курица! Как оказалось, фамильяры в этом мире были, и их привязка к хозяину происходила в момент проявления его основного умения, в моём случае пусковым механизмом оказалась сделка. Ну это я так подумал, потому что до этого пернатая тварь ещё не определилась, и её истинным хозяином мог стать кто угодно. Почему-то мне казалось, что она хотела стать фамильяром Лизы и всячески пыталась отстраниться от меня, насколько хватало её курячьих силёнок.

И кто бы мог подумать?! Хотя можно было и сразу догадаться, что она не простая несушка. Выяснить, что это мой фамильяр оказалось очень просто: она зацепилась за какой-то крюк в купе, вырвала себе пару пёрышек на груди, и её боль отразилась на мне. Она, конечно, была уменьшена многократно, но отголоски этой боли дали мне понять, что с проклятой курицей что-то не так.

Когда до меня дошло, что означает это лёгкое жжение, словно меня блоха цапнула, я медленно сел на свой диван и принялся тщательно изучать ту книгу, которую прихватил из поместья. Вот знал же, что никогда нельзя озвучивать свои мысли вслух, потому что кому-то наверху или внизу они могут показаться очень забавными. Курица всё это время молчала и вела себя предельно тихо, давая мне возможность самому изучить нашу с ней общую проблему.

Оказалось, что отказаться от фамильяра было нельзя. Привязка была между ним и хозяином очень сильная, и этот поводок разрушался только в момент смерти фамильяра. Если погибал хозяин, то зверушка, в моём случае это бешеная курица, упокоивалась вместе с ним.

Отложив книгу, я сел и начал гипнотизировать курицу пристальным взглядом. Она, в свою очередь, смотрела на меня своими маленькими чёрными глазками, в которых по каким-то непонятным мне законам мироздания вперемешку с магией я смог увидеть собственное отражение. По её виду было не заметно, что подобное положение вещей эту злобную тварь устраивает.

— И что будем делать? — наконец сказал я, выпрямляясь, но продолжая смотреть на курицу.

В ответ она подпрыгнула, раскрыла крылья, несколько раз ими хлопнула и снова села на диван, глядя мне прямо в глаза.

— Давай договоримся, что не будем портить друг другу жизнь, — попробовал я ещё раз настроить контакт со своим фамильяром. Хотя если уж с котом это получилось, то с магической тварью, связанной со мной незримыми узами, должно выйти не хуже. Курица квохтнула и отвернулась, а потом и вовсе принялась чистить перья. — Ладно, попробуем сосуществовать друг с другом. Я прекрасно понимаю, что больше мне никто фамильяра не подгонит, но я попытаюсь прожить и без тебя, если ты меня доведёшь. Буду жрать бульон из тебя и рыдать, от физической боли и разочарования, но клянусь Бездной, я это сделаю.

С тех пор мы, можно сказать, заключили хрупкое перемирие, но проводницу она всё равно выгнала, а её сменщицу не пустила даже на порог. Мне же пришлось выплатить компенсацию за причинённый физический ущерб, потому что эта сволочь умудрилась поставить фингал на миленьком личике девушки. И это последнюю совсем не красило. Нужно будет озаботиться железной клеткой с титановыми пластинами и желательно со встроенными сильнейшими чарами, чтобы эта тварь из неё не могла выбраться. Хотя как она оказалась в купе, до сих пор осталось загадкой, и даже книги на этот вопрос не смогли дать мне ответа.

Заняться в поезде было особо нечем, и я весьма продвинулся в плане изучения различных бытовых заклинаний, а векторы теперь сами выстраивались в голове и вплетались в структуру заклинаний. Что мне здесь нравилось, наверное, больше всего, это отсутствие деления магии на стихии. Любой маг мог воспроизвести любое заклятье с применением любой стихии, если силёнок, конечно, хватало. И да, тем же некромантом мог стать любой маг, если хватало мужества и не выворачивало от зомбаков и другой нежити.

— Тверь, ваше сиятельство, — я поднял голову и посмотрел на проводницу. Девушка покосилась на злорадно поглядывающую на нас курицу, а потом сочувственно мне улыбнулась.

Я встал с дивана, кинул в сумку книгу, это был справочник по диагностике и лечению болезней органов дыхания, и повернулся к курице.

— У меня нет клетки, поэтому придётся тебе страдать, — сообщил я ей, схватил и сунул под мышку. Курица забилась, долго ворочалась, но вскоре успокоилась, приняв удобное для себя положение.

Кивнув напоследок проводнице, я вышел на перрон и практически сразу увидел Егорыча. Он стоял посредине перрона и внимательно оглядывал выходящих из поезда пассажиров. Не могу сказать, что людей в Тверь приехало мало. А как же жуткие рассказы о наследии страшных некромантов? Или некроманты были не так уж и ужасны, или же со временем последствий их проделок становилось всё меньше, да и они были преувеличены. Почему-то я склонялся к последнему, просто исходя из своего жизненного опыта.

— Денис Викторович, — Егорыч заметил меня и быстро пошёл в мою сторону. — А я вот встречать тебя приехал. Мне даже машину больничную выдали, чтобы привезти в Аввакумово.

— Угу, чтобы не сбежал по дороге, — ответил я, протягивая ему сумку. Потому что держать курицу и сумку было проблематично.

— А это у нас кто? — Егорыч с любопытством посмотрел на насупившуюся курицу. Ей не нравилось это место, ну или она просто чувствовала моё отношение ко всему этому. Вполне возможно, что и то и другое.

— Сторожевая Клуша, — ответил я, перехватывая её поудобнее. — Злобное чудовище, которое может дать фору самым жутким сторожевым псам.

— Да ну, — Егорыч добродушно рассмеялся. — А имя ты ей ещё, барин, не придумал, как я посмотрю. Постойте, а не та ли это курица, которую вы, барин, княжне Буйновой подарил?

— Та самая, — я кивнул. — Ей не понравился жених княжны, и она убежала от неё ко мне.

— Да не такая она и опасная, как вы наговариваете, — и Егорыч протянул руку, чтобы погладить курицу. Клац! Он едва успел отдёрнуть конечность, в которую почти вцепилась курица. — Ах ты ж, тварина какая! — денщик покачал головой. — «Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха».

— Эпикур, — на этот раз я думал несколько секунд, пока не определил автора последнего высказывания. — Ладно, где там наша машина?

Машиной оказался небольшой фургончик с красным крестом на боку. Место пассажира располагалось рядом с водителем, или же можно было забраться в салон фургона, но мне почему-то не хотелось этого делать. Устроив курицу у себя на коленях, я принялся смотреть в окно. Мимо проплывали большие дома, которые скоро сменились одноэтажными. Мы выехали в пригород, и уже через двадцать минут машина затряслась по просёлочной дороге. По обе стороны от дороги виднелись только засеянные чем-то поля, стояла какая-то странная на вид техника, и нам очень долго не попадался ни один живой человек. Даже как-то неуютно стало, если вспомнить все слухи об этих землях.

— Как ты узнал, что меня надо именно сегодня встречать? — спросил я, когда мы проезжали мимо берёзовой рощи.

— Так Виктор Николаевич телеграмму прислал, — ответил Егорыч. — Я сразу же в больницу побежал. Фельдшер как узнал, что доктор приезжает, так сам машину к дому подогнал, который за нами закрепили.

— Вот как? — я снова принялся смотреть в окно.

— И хороший дом дали? — спросил я, с трудом подавив нервную дрожь.

— Хороший, — кивнул Егорыч. — Мы с Бароном там уже почти устроились. Нужно только уборку закончить. Правда… — он запнулся, а потом быстро проговорил. — Девчушку в Аввакумово прислали. Она тоже врач молодой. Как это, кто детей лечит.

— Педиатр? — я посмотрел на него. — Ну слава Всевышнему! — слова вырвались у меня сами собой. Я как услышал, что ляпнул, так рот ладонью зажал. Это надо же так обрадоваться, что я с детьми ничего общего иметь не буду. Ни с какими. Даже с теми, кто по виду уже никак не отличается от своих отцов, а по габаритам и вовсе превосходит. Сказано, что педиатр лечит до восемнадцати лет, значит, так тому и быть. Ему, точнее, ей опыта набираться надо, и на меня нагрузка меньше будет.

— Во-во, педиатр точно. Она с нами жить будет, — добавил денщик, я же развернулся к нему.

— Чего? Нас всех в один дом засунули? А у неё тоже, поди, нянька и горничная на подхвате?

— Нет, она из простых людей вроде. Не похожа на дворянку, тем более что одна приехала, — Егорыч вздохнул. — Дом большой, с мансардой, поди, поместимся, не подерёмся.

— Егорыч, молодая женщина не может жить в одном доме с двумя мужиками…

— Да ну, брось, барин, все же знают, что от тебя ей ничего не грозит. Контроль шибко блюдёт за этим. Не удивлюсь, если раз в несколько дней шнырять будут да нос свой совать куда не следует. А меня ей тем более опасаться не следует. Отбегался я уже по девкам, года, чтоб их, не дают безобразничать, — перебил меня денщик и махнул рукой. — Глава поселения сам нас так поселил. Там телефон потому что проведён.

— Отец говорил, что в Аввакумово нет связи, — медленно проговорил я.

— Местная есть, — тут же ответил Егорыч. — В больнице так это первое дело. И в деревнях кое-где имеется. А как ещё на помощь звать? Куст большой, и больница большая. Не переживай, барин, есть там кому помочь тебе, если вдруг что.

— Ты меня сейчас просто обрадовал, — заметил я и снова отвернулся к окну.

— Да я завсегда, — Егорыч улыбнулся. — Я-то уже почти со всеми перезнакомился, пока дожидались с Бароном, когда ты приедешь. Надо же было о еде договориться да сплетни собрать. А то мало ли. Надо быть ко всему готовым. Всё-таки места незнакомые, да ещё и слава о них дурная ходит. Кстати, я тут чего подумал, курицу твою можем соседке отдать, у неё как раз самый большой курятник в селе. Да и петух там что надо. Будет нестись, а у нас яйца свои будут, — улыбнулся он, но, встретившись взглядом с фамильяром, быстро заткнулся.

Я же тоже начал обдумывать сложившуюся ситуацию. А ситуация такова, что Егорыч прав стопроцентно в одном, я не знаю, что здесь происходит, и каков процент правдивости в гуляющих вокруг этого места слухов. Зная же людскую натуру, можно с уверенностью сказать, что сплетен будет ходить много, как только мы с этой докторшей в одном доме на ночь останемся. Нужно будет главу поселения тряхнуть как следует, чтобы расселил нас как подобает. Это в столице я могу втихаря развлекаться, а тут за мной не только пара глаз злобной курицы и сволочной кот будут пристально наблюдать.

Ехали мы долго. Это демоново Аввакумово располагалась в трёхстах километрах от Твери. Чем дальше мы заезжали, тем хуже становилась дорога. А потом внезапно за пятьдесят километров до конечной цели дорожное полотно выровнялось, словно кто-то вот только что провёл капитальный ремонт.

— Здесь везде так. К каждой деревне куста такая дорога ведёт, — тихо, почти шёпотом сообщил мне Егорыч. — Говорят, что на мёртвой пустоши повсюду такие дороги. Ещё от тех магов остались, которые ту войну развязали.

— О которой даже в школе не рассказывают, — я задумчиво смотрел на дорогу. Даже курица перестала крутиться и притихла, словно почувствовала какое-то напряжение. — И вот какая странность, война была, и даже свидетельства остались, вон дорога, например, а говорить о ней не принято. Это не может не вызывать подозрений и желания всё разузнать.

Когда мы доехали до места, начало уже темнеть. Машина остановилась возле ворот, ведущих во двор довольно большого дома. Заезжать Егорыч не стал, оставив машину у ворот. Правильно, ему ещё её в больницу отгонять.

Я уже подходил к дому, выпустив курицу во дворе, когда дверь открылась и на крыльцо вышла невысокая блондинка, волокущая огромное ведро. На руках девушки были надеты огромные по локти хозяйственные перчатки. Она опустила ведро и посмотрела на меня.

— А вы, наверное, Денис Давыдов? Тот самый врач общей практики, которого здесь ждут больше, чем дождя? — спросила она, вытирая лоб. Я тем временем осматривал худенькую фигурку, которую не портили даже широкие штаны и рубашка навыпуск.

— Чтобы не было недоразумений скажу сразу, что я военный врач, поэтому ожидания многих могут так и остаться ожиданиями. А вы тот самый педиатр, который является моим спасителем, — я улыбнулся. — Правда, я не знаю вашего имени.

— Настя. Анастасия Семёнова, — девушка протянула руку, но потом стукнула себя по лбу и стащила перчатку.

— Я вот смотрю на вас, Настя, и думаю, что такое очаровательное создание могло натворить? — задумчиво проговорил я, аккуратно пожимая маленькую, но твёрдую ручку. — За какие-то грехи вас же отправили сюда? Возможно, поговорка про то, что внешность часто обманчива как раз для этого случая?

— Что? — Настя моргнула и растерянно перевела взгляд на Егорыча, который только руками развёл.

Я же перестал улыбаться, потому что в этот момент из дома на крыльцо вышел огромный чёрный кот. Он сел рядом с девушкой и уставился на меня явно недобрым взглядом. В этом взгляде читалось что-то вроде «Ты, сволочь, бросил меня в поезде. И бедного котика кормили всякими объедками и вообще недокармливали. И теперь из-за тебя у меня голодные обмороки и нервный тик. И кто-то очень сильно пожалеет о том, что не выпрыгнул из дирижабля, когда у него была такая возможность».

Поток этой информации прервался, когда курица подбежала к бедному котику и смачно клюнула того в нос. Кот сначала опешил от такого наезда, но потом взял себя в лапы и, задрав хвост и завывая на одной ноте, понёсся нарезать круги по двору, пытаясь догнать наглую птицу. Догонял он курицу, скорее всего, чтобы отомстить ну и хорошенько ею полакомиться. Это слегка разрядило обстановку, потому что всё наше внимание переключилось на эти дикие гонки.

— Настенька, я же просил тебя меня дождаться, — на крыльцо поднялся Егорыч. — Зачем сама мыть начала? Я же уже почти договорился. С завтрашнего дня к нам будет бабёнка местная прибегать и за денюжку небольшую дом в порядке держать.

— Да мне нетрудно, Степан Егорыч, — Настя улыбнулась. — Всё равно заняться пока нечем. К тому же я только полы помыла. Всё равно мужская сила нужна. Один из шкафов вниз спустить, кран починить да так, по мелочи.

Пока я размышлял о том, почему она решила, что я буду чинить краны, из глубины дома раздался телефонный звонок, и Егорыч рванул внутрь. Звонок был точно такой же, что разбудил меня в то жуткое утро, когда меня забросили в этот мир. Я поморщился, словно от зубной боли. Просто копчиком чувствую, что ничего хорошего меня от этих звонков не ждёт. Тем временем Егорыч уже снова выбежал на крыльцо.

— Поехали, Денис Викторович, — сказал он на ходу. — В больницу поехали. Тебя к болезному, а я машину как раз отгоню.

— К какому болезному? — вот не зря я думал, что этот звонок не к добру.

— Я-то откуда знаю? — Егорыч удивлённо посмотрел на меня. — Медсестра Анечка сказала, что фельдшер Александр Владимирович с вызова вернулся и мужика какого-то привёз. Мужик в коме, без сознания, значит, и без вашей помощи здесь совершенно точно не обойтись.

— А тут что, так принято? Я даже не успел как следует осмотреться, с коллективом не познакомился, а меня сразу тащат не пойми куда? — поморщился я.

— Ну дык старший фельдшер, что здесь всем заведовал, как только узнал, что вы в Тверь прибыли, так тут же собрал вещички и написал заявление, уходя на заслуженную пенсию. Теперь он, наверное, уже где-то в Смоленске, если учесть скорость, с которой он гнал свой автомобиль. А врача здесь уже давно не было. Так что без вас тут точно не справятся.

— А ничего, что я здесь только на два месяца? У меня здесь практика, в конце концов!

Но Егорыч мне на это не ответил. Он запрыгнул в машину, я же полез следом. Здорово-то как, не успел приехать, и такое! Нет, мало я, похоже, княгине Гнедовой отомстил, чувствую, что мало.

Глава 17

Мы неслись так быстро, что я ничего толком не мог разглядеть. Да и тяжело это было сделать, если учесть, что подскакивала машина на каждой кочке. Егорыч остановил машину у длинного кирпичного здания, резко ударив по тормозам. Входов в здание было два, и возле второго стояла точно такая же машина, как та, на которой мы приехали.

— Богато живут, сразу две машины, — саркастично произнёс я, открывая дверь.

— А как без этого? — вздохнул Егорыч. — Ежели надо кого в губернскую клинику везти, то целый куст без машины останется.

— Или когда одна едет докторов встречать, — хмыкнул я. Идти не хотелось, но надо было. Выскочив из машины, я быстро пошёл к той двери, возле которой стояла вторая машина, разумно рассудив, что мужика в коме притащили именно сюда.

Как только я открыл дверь в одну из комнат, откуда раздавался шум, как на меня обрушился ритмичный писк монитора. Надо же, здесь и такое есть! Жуткий мир, просто жуткий. Я только что буквально вчера на балу был, а сейчас стою и смотрю на кардиологический монитор.

Я шагнул к носилкам, на которых лежало худое нескладное тело. Тело было в трусах с забавным рисунком. А ещё от тела несло такой отборнейшей сивухой, что я даже закашлялся. Тело лежало без движения, только грудная клетка ритмично поднималась, показывая, что больной дышит сам, без посторонней помощи.

— Ну и что тут у нас? — хмуро осведомился я, подходя к молодому парню, стоявшему возле каталки. Парень был невысокий, круглый и с очень располагающим лицом.

— Подозреваю, что инсульт, — хмуро проговорил он. — Давление стабильное, пульс ровный, немного учащён. Дыхание самостоятельное. Но я не могу исключить и травму головы. Внешних повреждений нет, но шут его знает… Пациент не слишком благонадёжный, — проговорил он. — Анализы в работе, электрокардиограмма без острой патологии, вон лежит на столе, можете глянуть. Рентген-лаборант уже здесь, сейчас скатаем его, череп просветим, там всё и прояснится, может быть, — задумчиво почесал он затылок, не сводя с меня пристального взгляда.

— Возражений не имею, — кивнул я, отходя в сторону и давая возможность санитарке и тому самому парню выкатить каталку в коридор и свозить пациента на обследование.

Я подошёл к столу и взял плёнку, на которую указывал привезший этого мужика фельдшер. Если я, конечно, правильно понял его роль. И тут я внезапно осознал, что не имею ни малейшего понятия, что тут изображено. Описывать электрокардиограмму курсантов не учили. Только показали, что такое есть, несколько видов грубой патологии, требующих незамедлительных действий, и как отличить её от электроэнцефалограммы. Хотя в некоторых случаях я сомневаюсь, что это было возможно.

Так как я ничего не понял, то принял за аксиому, что на плёнке действительно не было ничего подозрительного.

— Остановка дыхания! — внезапно раздался зычный голос с той стороны, куда укатили больного. Я тут же бросился в направлении этого голоса. Забежав в открытую дверь, увидел, как фельдшер довольно спокойными выверенными движениями управляется с мешком Амбу, вгоняя воздух в лёгкие пациента.

— Есть, дышит, — он отнял мешок от его рта и посмотрел на бледного рентген-лаборанта, который стоял и не двигался, глядя округлившимися глазами на реанимационные мероприятия. Видимо, в его кабинете не так часто кто-то начинал умирать.

Фельдшер ухватил каталку за один край, подбежавшая санитарка за другой, и они быстро покатили её обратно в тот кабинет, откуда я совсем недавно выбежал. Мне не оставалось ничего другого, как следовать за ними.

В кабинете я подошёл к пациенту, чтобы уже осмотреть. Зрачки были узкие, на свет реагировали вяло, но реагировали. Сухожильные рефлексы были повышены, а кожа бледная и немного влажная. Что-то щёлкнуло в мозгу, но я ещё пока не понял, за что ухватиться. Знания-то вроде были, но практического их использования Денису явно не хватало.

— Не похоже на инсульт, — пробормотал я, и тут монитор, к которому уже успели вновь подключить нашего коматозника, противно запищал. Показывал он чёрт знает что. Хотя, может, чёрт и знает, а ещё знаю я. Это была как раз одна из тех патологий, которые нам показывали на плёнке электрокардиограммы. Из тех самых смертельно опасных.

— Фибрилляция, — слово сорвалось раньше, чем я осознал, что сказал, — Дефибриллятор, быстро.

— Денис Викторович, — меня окликнул фельдшер. Он сунул мне в руки два электрода. — На двести.

Вспоминать, куда ставить электроды не пришлось. Стоящая напротив меня женщина, медсестра, скорее всего, быстро намазала прозрачным гелем с правой стороны под ключицей, с левой — снаружи от верхушки сердца по передней подмышечной линии. Электроды легли чётко на эти места.

— Разряд, — пробормотал я. Это говорилось для того, чтобы предупредить персонал. Чтобы они отпрыгнули от пациента, через которого сейчас ток будет проходить.

Тело выгнулось дугой, а я бросил взгляд на монитор. Он продолжал пищать.

— Давай на триста, — скомандовал я, бросив электроды фельдшеру. Затем прикрыл глаза и позволил рукам самим лечь на нижнюю треть грудины, как Денис делал это много раз при тренировках. — Адреналин.

— Уже, — ответила медсестра.

— Повтори, — коротко приказал я, делая ритмичные компрессии, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не переломать ребра к демоновой бабушке.

До моего плеча дотронулся фельдшер, и я забрал у него электроды готового дефибриллятора.

— Разряд, — тело снова выгнулось, и монитор прекратил верещать, показав, что ритм сердца восстановлен. — Что с ним?

— Не знаю, — фельдшер развёл руками. — Меня, кстати, Саша зовут.

— Ну как меня зовут вы уже все и так знаете, — я смотрел на монитор, пытаясь сообразить, с чем связана кома. И это точно не был инсульт и не черепно-мозговая травма. Наконец прибор показал ровный ритм, и мы на некоторое время выдохнули спокойно.

— Есть, что? — спросил я у рентген-лаборанта, заглянувшего в кабинет. Это был мужчина средних лет, высокий, в мятом белом халате. Он перевёл на меня рассеянный взгляд и отрицательно покачал головой. — Я так и думал.

Похоже, мне придётся использовать свою демоническую силу, чтобы определить, что же всё-таки происходит с больным. Только вот не хочется это делать на глазах у всех. Нужно придумать, как выгнать весь персонал, чтобы нас оставили с пациентом наедине. В мире, лишённом целительской магии любые манипуляции подобного толка будут выглядеть крайне подозрительными.

Мы стояли вокруг каталки вместе с Сашей и медсестрой и разглядывали пациента. Я в этот момент думал, как бы их выгнать отсюда к демоновой бабушке, а о чём думали они оставалось для меня загадкой.

— Кха-кха, — мы с Сашей резко развернулись в сторону двери. Мои размышления прервала маленькая женщина со слегка удивлённым лицом, заглядывающая в комнату.

— Да, Аллочка, — улыбнувшись широкой улыбкой, сказал Саша.

— Вы меня, конечно, извините, но у вашего пациента сахар может быть ноль восемь? — спросила она. — Я несколько раз повторила анализ, но он показывает одно и то же. Вряд ли это может быть ошибкой. Остальные показатели ещё в работе.

Я медленно повернулся в сторону фельдшера.

— Да, Саша, у нашего пациента может быть настолько критически низкий сахар? — спросил я прищурившись.

— Эм, — он на мгновение задумался, а потом бросился к столу, набирая в шприц глюкозу.

Один полный шприц, второй… Саша ещё не закончил вводить вторую порцию глюкозы, как мужик открыл глаза и уставился на нас мутным взглядом. Я пощёлкал у него перед носом пальцами, привлекая внимание.

— Тебя как зовут? — спросил я, внимательно отслеживая реакцию. Всё-таки я оказался прав изначально, это был не инсульт.

— Вовчик, — прохрипел мужик. М-да, похоже, длительное голодание никак не повредило мозг. Там, похоже, нечего особо повреждать.

— Где ты находишься, Вовчик? — продолжал я его расспрашивать.

— В больничке, — просипел он, приподнимаясь на локтях и внимательно оглядываясь. — А какого хера я в больничке? Так хорошо сидели же…

Я заметил, как Саша закатил глаза, помогая медсестре, имени которой я ещё не знал, заряжать систему. Похоже, они сами знали, что делать. Но всё же перед тем, как ввести в бутылку лекарство, медсестра подошла ко мне и показала ампулу. Это был сосудистое средство, лёгкий мозговой стимулятор. Саша тем временем измерил глюкозу крови портативным прибором, который показал ровно три. Маловато, но уже не так критично.

— Сначала просто глюкозы пятьсот, потом это, — распорядился я и снова повернулся к Вовчику, внимательно его осматривая. Что-то было в нём не так. Но что, я никак не мог понять.

— Сколько пил? — задал я ему очередной вопрос.

— Сейчас или вообще?

Я посмотрел на мужика с уважением. Не слабо, надо сказать.

— Стаж меня не интересует. Сколько выпил, пока вы так хорошо сидели?

— Ну, не знаю, — он задумался. — Две бутылки или три? Я не помню.

— На сколько человек? — я решил всё же уточнить этот момент.

— На каждого, — мужик нахмурился, будто я оскорбил его в самых лучших чувствах. И тут он переполошился. — Я не помню, сколько было бутылок. Что со мной, доктор? Я умираю?

— Все мы когда-нибудь умрём, — философски заметила медсестра.

— Ты пил сколько дней? — с другой стороны к каталке подошёл Саша.

— Три, да, точно три, — что-то высчитывая про себя, ответил Вовчик.

— Врёшь, — улыбнулся Саша. — У Гальки только два дня гуляют. А я тебя из Галькиного дома забрал.

— Так я у Митьки начал, — возразил ему Вовчик. — Я же к Митьке в гости приехал. Но у него скучно как-то. У него рот болит, он на всех как собака кидается, вот я к Гальке и перебазировался.

— Потрясающе, — я покачал головой. — А что значит «рот болит»?

— Откуда я знаю, вы доктор, вы и разбирайтесь, если охота, — махнул рукой Вовчик и схватился за голову. — Башка болит.

— Куда его? — спросила медсестра, ловко подключая систему. Видя моё нахмуренное лицо, быстро сообразила, что я ничего здесь не знаю и понятия не имею, куда этого мужика можно девать. — В палату? Под наблюдением оставим?

— Да, — я выдохнул с облегчением. — Зафиксируйте его, а то сейчас лить начнём, и белочка по вызову нашего Вовчика навестит. Будем его потом по всему Аввакумово в таких красивых трусах отлавливать.

— Хорошо, доктор, — медсестра скупо, но весьма одобрительно улыбнулась, и они с Сашей быстро укатили каталку из этого, ну пусть будет приёмного покоя.

Я остался один и огляделся по сторонам. Мой взгляд остановился на приоткрытой двери, которая привела меня в маленькую комнатку. За столом сидела ещё одна девушка и с любопытством смотрела на меня. Рядом со столом стоял диванчик. Я сел на него и улыбнулся девушке.

— Рассказывай, что тут к чему, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Уже через десять минут я знал про больничку если не всё, то почти всё. В процессе моего просвещения в комнату заглянула Аллочка, сообщила, что другие показатели крови без особенностей, и протянула мне бумажку с результатами. Я убедился, что да, действительно, всё, кроме сахара в пределах нормы и отложил бланк. Аллочка же села возле Ани, и они начали вводить меня в курс дела уже вдвоём.

Больница была довольно неплохо оснащена, но это логично, губернская клиника далеко, и надо было на месте хоть какую-то помощь оказать. Поэтому больницу оснастили, чем только можно, кроме одного. Здесь уже много лет не было врачей. Никто ни за какие деньги сюда ехать не хотел. Да и кто сюда поедет? Только те, кому острых ощущений не хватает. А их и в городе, работая на скорой, можно получить с избытком.

Фельдшера же не всегда могли справиться, им иногда просто не хватало элементарной базы. Поэтому персонал когда узнал, что на лето к ним целых два врача едут, перевозбудился сверх меры. На моё логичное замечание, что это ненадолго, а максимум на два месяца, обе рассказчицы махнули руками и заявили, что, хотя бы два месяца пожить, как людям, дорогого стоит.

Персонал больницы состоял из фельдшера Старостина Владимира Семёновича, который сейчас стал старшим в их больничке. С его сыном Сашей я только что познакомился. Суровая медсестра, укатившая Вовчика в палату — Наталья Сергеевна, она же старшая медсестра. Анечка, сидевшая за столом, была дежурной. Аллочка — дежурный лаборант. Кроме них в штате был рентген-лаборант, Олег Дмитриевич Бычков, испугавшийся, что в его вотчине сейчас кто-то от остановки дыхания помрёт. Также был ещё один лаборант, четыре медсестры и одна акушерка. Ну и дополнительный персонал: санитарки, пара водителей и кухонные работники. При больнице был развёрнут небольшой стационар на десять коек, где больных нужно было кормить.

Само здание было поделено на две условные части. Поделено просто перегородкой с дверью. Одна часть — амбулатория, сейчас она была закрыта, потому что суббота и как бы выходной. И непосредственно крошечный стационар, где мы сейчас и находились. А также скорая и приёмник, три в одном.

Рассказав основы, Аллочка потащила меня смотреть, где и что здесь находится, а Анечка поставила чайник, чтобы напоить меня чаем с домашними пирожками.

Когда мы вернулись с экскурсии, лаборант со всеми попрощалась и побежала домой, а я сел на тот же диванчик с кружкой чая в руке.

— Уф, еле этого Вовчика переложили на койку, — в помещение, оказавшееся комнатой по приёму вызовов и комнатой отдыха одновременно, зашёл Саша и плюхнулся рядом со мной. — Я вообще с этой Петровкой с ума когда-нибудь сойду.

— Наталья Сергеевна домой ушла? — спросила Анечка, наливая ему чай.

— Ага, Танька сегодня дежурит, будет Вовчика и двух бабок караулить, — Саша прикрыл глаза и отхлебнул чай.

— Я понял! — до меня внезапно дошло, что же в Вовчике было не так. — Он чистый. Человек с его стажем не может быть настолько чистым.

— О да, — Саша отставил чашку и расхохотался, закрыв руками круглое добродушное лицо. — Сейчас я вам всё расскажу.

На вызов в злополучную Петровку Саша поехал особо не торопясь, потому что вызывали его на фиксирование смерти. А куда торопиться, если пациент уже всё, отмучился? Вызов был в дом Гальки Акимовой, известной своими гулянками на весь Аввакумовский куст. Саша не спеша вошёл в дом, на ходу разворачивая электрокардиограф. Потому что без плёнки с ровной линией никакого освидетельствования не может осуществиться.

Хозяйка дома и её гости не обращали на него никакого внимания. Они уже провожали внезапно откинувшегося гостя в лучший из миров. Им было нужно от Саши только заключение, чтобы закопать уже собутыльника, получив на это гробовые деньги от главы поселения. Чтобы помянуть человека достойно, зачем же ещё?

Тело было уже приготовлено к погребению. И тут надо отдать им должное, омыли они его качественно и даже новые трусы надели. Ну так не куда-нибудь, а на тот свет готовили.

Саша, всё так же не торопясь, включил кардиограф и уставился на фиксирующую сердцебиение плёнку.

Отбивать Вовчика у собутыльников пришлось вместе с водителем, молодым здоровым парнем по имени Дима. Его очень сильно не хотели отдавать, потому что мысленно уже накрыли поминальный стол на полученные гробовые.

— Кто он хоть? Откуда? — спросил я, ставя кружку с чаем на стол от греха подальше, чтобы не подавиться.

— Из соседней Фёдоровки, — хмыкнул Саша, потягиваясь. — Вы уж извините, Денис Викторович, что я сразу сахар ему не померил. Знаю же, что можно упиться до гипогликемической комы, но там обстановка была сильно напряжённая. Мы с Димкой его силой из этого весёлого дома выносили. Вот и не померил, просто из головы вылетело.

— Бывает, — я снова взял чашку. — И что у вас всегда так весело?

— Случается, — тихонько рассмеялась Анечка. — Вы не думайте, Денис Викторович, здесь не все люди такие. Гальку-то весь куст знает, та ещё штучка. И подобных ей человек двадцать наберётся. Но шуму от них, как от настоящих. Полиция у них частый гость. Скоро время уже подойдёт, её раз в полгода где-то закрывают, так сразу тише становится на какое-то время.

— А что все слухи про нечисть и нежить, они верны, или их в основном придумали? — спросил я, глядя на переглядывающихся Сашу и Анечку.

— Ну-у, — протянул фельдшер, — ближе к границе с Мёртвой пустошью всякое бывает. Может, Петровка такая весёлая деревня, потому что как раз на той границе стоит? В общем, в полнолуние из дома лучше лишний раз не выходить и на границе не болтаться. Ну и к руинам на севере не соваться. А так нормально, жить можно.

— Ладно, пойду я домой. Устраиваться нужно, — я решительно поднялся.

— Ага, давайте, — кивнул Саша. — Вас довезти?

— Нет, пройдусь пешком, заодно осмотрюсь.

— Вы не переживайте, мы вас по пустякам дёргать не будем. Только когда что-то серьёзное или непонятное будет. И да, вам к половине девятого нужно в амбулаторию. У нас каждый день летучка небольшая. А там определитесь, что будете в какое время делать, — сообщил мне на прощание Саша, когда я уже открыл дверь. Ну что же, надеюсь, воскресенье пройдёт спокойно, и я действительно приду сюда только в понедельник.