13 участок. Чужак

Пролог

Её ночь пахла опасностью, кровью и духами "Иранская яшма". Так себе аромат, если честно. Но из-за него – моя ночь воняла кошками, улицей и десятой подряд "Лаки Страйк". И звучала саксофоном из вентиляции ночного клуба, на чьей крыше жду эту опасную чёртову суку.

Я…

Я Алекс Кроу, детектив 13 участка Ночного Города, ждущий под дождем и в темноте тварь, убивающую, когда звучит «Прогулка черной кошки». А еще я - Лёха Воронин, попавший в другой мир, время и место, и просто пытающийся здесь жить. Пусть и не особо просто.

Моросило. Неудивительно, это осень, пора привыкнуть, верно, дружок?

Внизу играл Луис, седой морщинистый чернокожий, любящий свой сакс, бурбон и ночную жизнь. Скоро должны начать выступление «Моррис, Моррис и Мак-Кейн», отличная блюз-банда, переехавшая в Город из Орлеана. Ребята здесь уже второй месяц и каждую пятницу собирают полный зал, а «Прогулка чёрной кошки» стала настоящим хитом. Наверное, скоро стоит ждать пластинку с двумя белыми и одним чёрным лицом, на троих – пара улыбок и одна недольная рожа. Мак-Кейн, вроде бы, никогда не улыбался.

Мы со Звездочкой, ждем другую черную кошку. Наша обожает гулять ночью. Каждая чертова прогулка заканчивается смертью, и, сами понимаете, не её. Давно стоит прекратить эти моционы, потому и приходится торчать здесь, под моросящим дождём, слушая пронзительную и рвущую душу музыку Луиса. Старый пердун просто виртуоз, пользуется этим, катаясь как сыр в масле. Винченцо, хозяин «Вероны», понимает ценность древнего негра и платит даже больше, чем достаточно.

Луис подбирается к концу, саксофон, грешный, как жизнь его хозяина, то ли плачет, то ли смеётся. Звук идёт через вентиляцию, чуть дребезжащий и дерганый. Совсем как переливающаяся лампами и красными бликами витрина салона приватных танцев «У Лу», что напротив клуба. Пара ламп почему-то работают плохо, и красотка, смотрящая в ночь, как будто призывно подмигивает. Нет, детка, сегодня я не твой клиент. Но это так глупо и мило, что подмигиваю в ответ.

Дождь моросит и моросит, остается лишь радоваться сухому пальто. Оно кожанное, но не портится и не промокает. А вот чья кожа пошла на него – спрашивать у старого Мейхера не принято. Вот только не подумайте какую глупость, человеческая кожа, если ее не провощить, сыреет не хуже остальных. Мейхер, лучший портной Ночного Города, говорит цену и ты соглашаешься, если хочешь получить отличную вещь. Пуговицы костяные и мне выпало немало удивительных минут, проведенных в лаборатории, где ребята пытались понять – чьи же кожа да кость? Но парни так и не сумели разобраться.

Пальто необходимо не только чтобы прятаться от дождя с ветром. Мейхер знает свое дело и пара постоянных спутников, Кольт 1911, суровый и надежный, как техасский рейнджер, и моя малышка Звездочка, хромированная испанская «Астра», прячутся под ним лучше некуда, совершенно незаметно. 45 калибр кольта и 9 миллиметров Астры - это моя гарантия. Гарантия выживания, а не просто выполнения задания. На улице темнота, кажущаяся живой и так не всегда лишь кажется.

В Ночном Городе темнота прячет в себе не только карманников, проституток всех мастей, воров, наемных убийц, грабителей или толкачей дури. Здесь хватает всякого, не говоря об опасной кошке, любящей гулять ночами и пахнущей «Иранской яшмой».

Новая «Лаки Страйк» взрывается с легким шипением. Дым окутывает лицо, проходит в носоглотку и тонкими струйками улетает вверх, кружась вокруг шляпы. Здесь нельзя ходить с открытой головой, если, конечно ты не притворяешься деревенщиной, эмигрантом или парией из гетто. Галстук… галстук мешает и капитан ворчит, но терпит мои водолазки. Они не цепляются в ненужный момент и не дают шанса кому-то ловкому и тихому подкрасться и, из-за спины, затянуть мой узел потуже.

Да, во внутреннем кармане пальто есть значок детектива. Но, уж поверьте, публику Ночного Города значок порой лишь раззадорит. 13 участок, следящий здесь за порядком, любит малая часть горожан, обычно спящих днем и выбирающихся лишь к вечеру. 13 участок бельмо на глазу у многих и многих, любящих темноту.

Почему я так открыто курю, выжидая её, бесшумно ступающую опасность? Это часть игры и, надеюсь, она ей понравится. Надеюсь, неуловимая незнакомка, прячущая за дурманящим восточным запахом медь засохшей крови, захочет поиграть со мной. Самооценка порой подводит и очень-очень сильно, заставляя переоценивать себя. Может быть, она на самом деле сильна, быстра и ловка, проклятая сумасшедшая любительница боли и страха, кто знает?..

Но я её остановлю. Просто потому что так надо, ради справедливости и покоя этих чёртовых улиц, не родных и ставших лишь чуть знакомыми. А ведь неделю назад все начиналось как обычно… С молчания и фотовспышек. Как и всегда случается при убийстве.

Глава первая: молчаливая красавица и удивительно трезвый ирландец

Её глаза отражали яркие разряды от работающего «Кодака». Её глаза как зеркало, совсем не замутненные и даже красивые. Синие-синие, как подарочная бумага из универсального магазина для обертки на Рождество. Жаль, что они мёртвые.

Для фотовспышки некоторые до сих пор используют магний. Он чуть шипит, трещит и, бах, хлопок и все в белом сиянии. Магний опасен, но многие пользуются им до сих пор. Наш капитан сторонник прогресса и у Майки, нашего штатного эксперта, нормальная лампа. Она не одноразовая, Майки ее ни за что не выбросит, но для вида, когда рядом обычные копы, выкручивает.

Здесь холодно и поднятый воротник пальто в самый раз. Смешно, но он грел, а не создавал иллюзию тепла. Пальцы мяли «Лаки» без фильтра, подцепив ее из зеленой пачки. Тут многое сперва непривычно, но это проходит и даже нравится. Здесь все настоящее, со сказочно прекрасным вкусом, даже эта самая никотиновая палочка, пахнущая чуть подкопченным кентуккийским табаком в пальцах, а когда её касается огонек зажигалки… Просто наслаждение.

- Ты не можешь не смолить, Кроу? – Макнамара меня терпеть не может и старается придраться ко всему.

- Могу.

- Почему тогда опять куришь?

- Хочется.

Да, я его тоже не жалую, не с чего. Чертов веснушчатый ублюдок невзлюбил меня сразу и не нашлось ни одной причины, чтобы налаживать мосты потом.

- Эй, парни, идите сюда.

Майки, конечно, эксперт, но не главный. Наша главная звезда криминалистики высок и безобразно тощ, с ужасным характером и имечком ему под стать: Реджинальд Лафайетт Фиц-Урс. Ну, либо просто Фиц. И уж если Фиц решил подозвать самых никчемных работников участка, то есть детективов, следует нестись вприпрыжку, радостно помахивая хвостиком. Да только шиш ему.

- Кроу, дым мне мешает, - заявил Фиц и замолчал, ожидая реакции, чертов говнюк. Ладно, докурю на улице, заодно заставив их немного позлиться. Бедная девчонка подождет, ей-то все равно.

- Кроу, мать тв… - начал было злющий Макнамара, до кончиков ушей наливаясь алым.

- Сейчас вернусь, ребята, пару минут. И не смей поминать мою маму, Мак.

Фиц положил руку ему на плечо и Макнамара не закипел дальше. Хорошо, настроения махать кулаками не имелось.

Я вышел из подвала, прячущего в себе огромный холодильник. Моросило и из-под жестяного козырька над входом высовываться не хотелось. Подумать можно тут, дождь никак меня не вдохновлял. Осень здесь порой мерзкая, но снаружи все же теплее.

Холодильник прятался в нижнем этаже кирпичного дома в Маленькой Италии, в тесном проулке, заканчивающимся тупиком. Манхэттен застраивался плотно, кое-где даже не развернуться и сейчас теснота оказалась нам на руку. Убитую девушку нашли днем, понаехало копов, приманив зевак и репортеров. Сейчас вся эта шантрапа стояла за оцеплением, состоящим уже из наших ребят. Поздновато, конечно, но информация дошла до капитана слишком поздно.

Что мы имеем, детектив Кроу? Совсем немного, но даже этого хватит и вряд ли Фиц на месте расскажет больше. Бедняжку, застывшую в ледяной пещере холодильника, убил кто-то из наших клиентов. Наших, 13 участка, работающего по Ночному городу. Почему я думаю именно так?

Других вариантов, также, как и приезда начальства, не наблюдалось. Местные сицилийские ублюдки - мясники не из последних, но тут все ясно. Девчонку вспороли, как свинью на бойне, вскрыли от паха до горла, выпотрошили и оставили застывать, превращаясь в камень. Кровью и остальным, макая руку, на стене выписали странное послание, где не встречалось ни одной знакомой буквы. Такое ни одному здешнему «солдату» не под силу, такое им и не снилось.

Да и холодильник подсказывал такое же решение, ведь…

- Кроу! – Макнамара возник в двери за спиной. – Давай быстрее.

Чертова жизнь, угораздило же попасть с ним в одну смену. Это все капитан, не иначе, старающийся держать нас в тонусе и создающий конкурентную среду в стайке своих ищеек. Надо не забыть сказать спасибо.

Фиц ждал нас все там же, все с тем же брезгливым выражением лица и все также желавшей поделиться собственной мудростью, предназначенной для идиотов-детективов. Ну, лысый пень, лично я готов тебя слушать.

- Смерть наступила в результате кровопотери, повреждений внутренних органов и болевого шока. Приблизительно около четырех дней назад, если не больше. – Эксперт поморщился из-за вспышки, Майки продолжал щелкать место преступления. – Точнее скажет коронер, а я подготовлю отчет для всех, включая кэпа.

- Это ясно, - фыркнул Макнамара, - тут и ребенок разберется.

Иногда Мак загибает так, что тянет закрыть лицо рукой. Конечно-конечно, старший детектив, если только ребенок гений. Либо отработал достаточно в полиции, повидав всякого и имея немного настоящего, уличного, опыта.

- Вот как? – Фиц вытянул свое лошадиное лицо в недовольной гримасе. – Может быть, мистер самый старший из умных детективов поделится мыслями о характере имеющихся ранений, включая летальные или даже сможет определить тип оружия, а также предполагаемую классификацию убийцы?

Как красиво завернул… Порой Мака стоило возвращать на место, чересчур уж много тот мнит о своей персоне. Но вряд ли в этом случае у Фица выгорит. К сожалению, Макнамара не ребенок и опыта ему не занимать. А случай, как и думалось под козырьком, явно наш и причин тут несколько. Свои был готов изложить прямо сейчас, но стоит выслушать нашего умника.

- Кто-то из Ночного города, - фыркнул Макнамара, закинув пластинку жвачки. – Ритуальное убийство, из-за чего нам всем, включая этого хлыща, придется рыть носом землю. Никто из итальяшек не станет пачкать руки таким дерьмом, да они поголовно католики. А еще…

- А еще это холодильник Тони Бритвы. – пророкотало за нашими спинами. – Сам Тони в каталажке, и никто, из уважения к нему, сюда просто так не сунется. И, да, Мак, вы станете рыть землю, трясти всех и вся, но найдёте мне поганца хоть из-под земли, ясно?!

Начальство прибыло, совершенно неожиданно и весьма ожидаемо. Ожидаемо, потому как кэп не скрывал своего приезда. А вот что заставило нашего медведя выбраться из-под теплого одеяла и мягкого бока миссис О`Келли так быстро – это интересно. Если не сказать больше.

Ответ крылся в красотке, больше не освещаемой фотовспышками, это точно. Но почему?

- Что, Кроу, уже начинаешь, наконец-то, думать? – хмыкнул кэп, остановившись рядом и сдвинув шляпу на затылок. – Бедная девочка, какая же скотина могла сделать такое?

О, кэп, ты пока не знаешь точного ответа, но подозреваешь, что знаешь. Да мы все здесь уверены в одном и том же.

В свихнувшейся твари, живущей среди Ночного города, недавно прибывшей, либо прятавшейся долгое время. Среди «наших» ребяток хватает всякого дерьма, а уж человеческая кровь для половины из них – как горчица с кетчупом для хот-дога. Без них обычная сосиска с булкой остается просто сосиской и не больше. Но добавь поджареного лука, выдави желтого с красным и оп, у тебя крохотный шедевр простой кулинарии.

Кэп, даже поднятый посреди ночи с кровати, блистал стилем: галстук, накрахмаленная сорочка, запонки и серый, в полоску, костюм-тройка. Миссис О`Келли, бывшая деревенская девчонка из страны картофеля, лепреконов и виски, страстно любила свою текущую жизнь. И все ее деловые проявления, как же без них.

- Кроу, когда ты, наконец, перестанешь носить водолазные свитера? – между делом поинтересовался Кэп, рассматривая мою любимую черную водолазку, предательски торчавшую наружу.

Вообще-то они все у меня любимые и черные. Вот только Кэпу все они не по душе, он же консерватор и республиканец. И католик, самой собой. И, как такое возможно, трезвенник. Непьющий ирландский коп, командующий участком, следящим за созданиями Мрака и Тьмы, рехнуться можно.

- Я собираюсь уйти в ночь на поиски, шеф.

- Сукин ты кот, Кроу, - Кэп пребывал явно не в лучшем настроении духа, ворчал и танцевал цирковым медведем, топчась по плитке на полу. – Сейчас прибудет хренова СиКей, а ты как всегда меня позоришь своим видом.

Макнамара, Фиц и я уставились на Кэпа. Майки, работавший с порошком и кисточкой, не остановился, но, судя дрогнувшим кончикам ушей, весь превратился в слух. Майки – полукровка, его заделал прачке из Квинса какой-то альв, и, видно ради шутки, силком притащил ту в Ночной город. Майки никогда этого не забывал и работал на совесть, ненавидя всех Старых. И пользовался всем арсеналом необычного, полученным от отца.

- Какого хрена здесь делать СиКей? – наплевав на манеры с субординацией удивился Макнамара. – Это ж просто…

- Не просто, - кашлянул Кэп, нарезая новый кружок вокруг синеглазой красоты, навсегда уснувшей в холодильнике чертового Тони Бритвы. – Одна из секретарей в офисе мэра.

И достал фотокарточку, сунув Макнамаре в руки. Черт, теперь сомнений в рытье земли не осталось совсем. Стоило самому догадаться, подсказки же на лицо, вернее – на теле.

Шляпки рядом со светлыми волосами не оказалось. Немудрено, девчонку сюда либо затащили, потеряв ту по дороге, либо слетела, пока убегала от убийцы. Пальто, вернее его остатки и относительно сохранившаяся юбка точно куплены не в «Сирс». Мастерская-ателье с Пятой авеню, судя по ткани и мастерству закройщика. Чулки и обувь тоже не из дешевых, значит, не из ночных бабочек. И тогда…

- Что она тут делала? – сам у себя поинтересовался Кэп, закинув конфету-леденец в свою хлеборезку, тут же ответив. – Это, как раз, вы мне и расскажете. А первые соображения, уважаемые детективы, жду к вечеру. Подключайте хоть весь отдел, берите патрульных, рыскайте, как и где хотите, но первый отчет каждый из вас кладет мне на стол вечером!

- Это мое дело? – довольно осклабился Макнамара, явно радуясь моему подчинению.

- Нет. – отрезал Кэп. – Это дело для вас обоих. И еще, совсем немножко, для Смита. Вы трое, каждый сам по себе, и чтобы быстрый результат. Мэр меня сожрет с потрохами.

- Почему мы о ней не в курсе? – взбрело поинтересоваться мне.

- Потому что! – рявкнул Кэп. – Я сам узнал только сегодня… Вчера… Да какая разница!

Вот, значит, как. Девчонка пропала, и, скорее всего, знала что-то интересное. А наш благостный мэр неведомое «что-то» наружу выпускать не хочет.

- Мэр может спать спокойно. – хмыкнул Макнамара. – Ее принесли в жертву вместо козла или петуха, всем же ясно. Все его секреты теперь упокоились вместе с ней.

Я посмотрел на нее. Постоянно открывающаяся дверь сделала свое дело. Пусть снаружи осень, но там теплее. Ледяные стены потихоньку подтекали и разница температур делала свое дело: от краешков синих глаз, по белой пока коже, бежали поблескивающие дорожки. Она оттаивала, и скоро вся эта застывшая красота Белоснежки, сломанной и брошенной в ледяном гробу, умрет окончательно.

И…

- Кроу! – стеганул голос Кэпа. – Это твоя работа, к слову, хорошо оплачиваемая. И таких девочек Город за год сжирает не меньше пары-тройки сотен. Ты готов мстить за каждую?

Я? Пока еще не уверен, но все возможно.

- Займитесь опросами везде, включая офис прокурора, копов, Портового управления и даже пожарной службы! – Кэп поморщился, закинув следующий леденец. – Проверьте такие же убийства, ищите концы и найдите мне ублюдка.

- СиКей нам не помогут? – поинтересовался Макнамара.

СиКей, Служба Контроля, прокуроры и ФБР Ночного города, могла многое. И даже имела в штате самых настоящих ведьм. Вот только помогать 13 участку никогда не спешила.

- Нет. Все, парни, валите работать. – Кэп ткнул Фица в грудь. – А ты, пока с коронером не сделаете все нужное, домой не уедешь.

Кто бы сомневался.

На улице всё также моросило. Макнамара, не попрощавшись и не пожелав удачи, отправился к своей машине. А я…

А я закурил и уставился на стену, напротив себя. «Лаки» потрескивала, дымок вился вокруг и мысли уже начали собираться в нужный клубок.

Любое расследование начинается с фактов и слухов. Факты подготовят эксперты, а вот слухи – это моя личная забота. И хорошо, когда есть к кому обратиться за ними. Ночной город, даже когда кажется спящим, видит всё и вся, никогда не забывая даже ерунду. Главное здесь – знать, у кого спросить нужное тебе.

А у меня такой человек был. Ну, либо не совсем человек, тут уж как посмотреть.

Глава вторая: немного о себе и всяких странностях

Быть обычным – просто прекрасно. Обычные люди стандартной внешности, нормальной жизни и типового мышления имеют мало проблем. Спокойно занимаются своими делами, не бросаются в глаза, не привлекают ненужного внимания и просто живут.

Я был обыкновенен до серости. И это меня вполне устраивало. Пока как-то раз не решил сходить за сигаретами в круглосуточный магазин.

- Кроу, ты долго будешь тут торчать? – поинтересовался Абак и нажал на сигнал. – Счетчик крутится, деньги мутятся.

Абак обладает несколькими яркими чертами, незаметными рядовым гражданам Города. Абак относится к древнему и благородному роду Воронов, обожает строить из себя серьезного бандита и разговаривает на странном сленге, заставляя подозревать его в умении управлять временем. Проверить догадку не так просто, он же из, сами понимаете, древне-благородного рода.

Вороны, всем своим небольшим сплоченным семейством, обитают в Квинсе. Воронам плевать на ряд правил Ночного Города, их собственная черноперая магия позволяет творить что в голову взбредет. Чаще всего им взбредает просто жить среди людей, наслаждаясь покровом иллюзии, позволяющей ничем не выделяться и порой делать карьеру там, где не ожидаешь.

Ну, может ли значится в помощниках начальника Портового Управления города Нью-Йорк и штата Нью-Джерси высоченная, целых шесть футов с парой дюймов, черная как смоль и говорящая на трех-пяти языках, птица? Птица, обожающая сигары, шляпы-цилиндры, галстуки и даже трости? Наверное, никак не может.

Но старший кузен со стороны двоюродного деда нашего Абака, Скарк, занимал именно эту должность. Чертовы Старые, с их умением наводить морок и пудрить людям мозги, верно? Скарк имел все разрешения от СиКей, Службы Контроля, и, наверняка, ими же был подсажен в само Управление.

- Кроу! – каркнул Ворон.

Когда Ворон дымит самокруткой, прищурившись от дыма и наполовину высунувшись из «бьюика», поневоле прислушаешься. Абак недовольно покосился на меня, присевшего на переднее сиденье, но даже не фыркнул.

Почему детективу 13 участка отправляется по срочным делам на такси? С водителем Вороном? Потому что машина в ремонте, вот и все. А положение полиции Ночного города дает свои привилегии. Например – меня с относительным комфортом повезет куда надо таксист-Ворон.

Дождь не прекращался, дворники гладили стекло с ужасно противным звуком, но зато мы ехали. Я еще не сказал куда мне? Конечно, просто Абак не хотел стоять на месте.

- В «Тихий Лес», Абак. Хотя…

Абак хрустнул клювом. Одуряющие зрелище со звуком эти вот самые его привычки, уж поверьте. Вас раздражает хруст пальцами? Попробуйте представить птицу ростом с человека, трещащую крепчайшим, кости долбить можно, клювом.

- Да, ты прав. Пока ещё рановато, профдеформация, не иначе.

- Хрена ты словечки знаешь, фраерок… - поделился Абак мыслями.

Говорил же – что-то не то с этим крылатым, откуда здесь и сейчас возьмется этот «фраерок»?

- Поехали позавтракаем. Пока доберемся на тот берег, как раз у Стиви начнут подавать блинчики.

Клюв Абака щёлкнул одобрительнее, ведь что-что, а пожрать он не дурак. Светало, но все же ехать к моему информатору стоит лишь соблюдая приличия. Клуб открывается в десять, будем вежливы и уважительны, подкатим вовремя. Какой клуб? «Тихий лес», принадлежащий самому настоящему польскому дворянину и отставному поручику Межинскому. Кто там мой информатор и почему? Все просто, однозначнее однозначного.

Чертов эмигрант, утверждающий о своем бегстве в связи с несогласием по ряду вопросов, выдвинутых «красной» половиной российских Советов, на самом деле колдун. Хороший, мать его, чернокнижник, по праву занимающий достойное место в иерархии Ночного города. Владелец загородного клуба, магазина антквариата и букинистических жемчужин на Седьмой, а также пары-тройки ломбардов. Не говоря о подпольной винокурне, гонящей настоящую «вудку» и торговец оружием.

Почему я его до сих пор не сдал Кэпу? Потому как бесполезно, Межинский торгует стволами и остальными совершенно легально. Америка, сука, страна возможностей, все знают. А самогон… Да ну, глупость какая-то, сдавать какого-никакого, а почти друга из-за самогона.

- Задумался о своей горькой судьбинушке, Кроу? – каркнул Абак. – Или зажилил платить за блинчики?

А, чертова курица, вырвал из мыслей… И хорошо. Недосып давал о себе знать.

- Я плачу, черт с тобой. Поехали.

Он затянулся, выпустив целый клуб дыма, шевельнул своей бородкой из перьев и выкрутил руль, развернувшись прямо посреди улицы. Вороны, как и все Старые, обожают игнорировать людские правила, а уж касаемые дорожного движения для них ровно как сметана на кухонном столе для кота. Как кот, пусть и зная, наплюет на обязательно прилетевший тапок, так и Старые нарушат их при первой возможности. Так и живем, уважая древних и благородных, да страстно желая снова преподать им урок. Желательно - пожёстче.

- Включить радио, Кроу?

Мне было все равно. Здесь еще любили джаз, хотя блюз становился все популярнее, а до рок-н-ролла и Бадди Холли с Королём, по ощущениям, оставалось совсем немного.

«Бьюк» мурлыкал двигателем, мягко покачиваясь на вполне себе хорошей дороге, ведущей в сторону тоннеля Хобокен. Литтл-Итали, с её макаронниками, вечно небритыми выродками в шляпах, кричащими красивыми брюнетками и одной мертвой блондинкой, оставалась позади.

Иногда меня так и тянуло подойти к кому-то из заносчивых ублюдков, намеренно гундосящих с сицилийским акцентом, подойти прямо посреди обеда с домашним хлебом и вином, обязательной пастой, пахнущей чертовым пармезаном и, выдохнув сигаретный дым, рассказать немного правды.

Что Чайна-таун и черные, ставшие афроамериканцами, пожрут Маленькую Италию полностью. Что всего через сто лет никому не будет дела ни до Тони-Бритвы, ни до Корноухого Винченцо, ни даже до самого Вито. Никто их не вспомнит и не поплачет над могильными камнями настоящего мрамора. Красный кирпич их аккуратных домишек покроется граффити, переулки, вместо хлеба и сыра, станут вонять мочой, а в аккуратных бакалейных лавках, взамен базилика и золотистых связок лука к лазанье, станут продавать замороженно-готовых цыплят по-кентуккийски с сырными шариками.

Порой мне жутко хотелось это сделать, когда в очередной раз наши дела сводили с местными копами и вся эта сраная романтичная тарантелла рассыпалась из-за новых трупов, найденных синими после garotta, удушенных из-за неуплаты дани или плавающих в крови из-за «сицилийского галстука», глотки, вскрытой от уха до уха с языком, специально вытащенным через разрез наружу.

Но, учитывая все новости, свалившиеся на меня в первые полгода, новости о мире и всякие странные изменения в истории, точно ли сбудутся мои слова? То-то же, потому пока я терпел, хотя руки с языком чесались неоднократно.

- Кроу, красоту нельзя убивать просто так. – каркнул Абак и уставился вперед, вдруг нацепив синие круглые очки.

Чёртов Ворон, прикидывающийся, как они все, бездушным наблюдателем за жизнью короткоживущих человечков. Брякнул, потому как даже Старых порой задевает жестокость их собственных товарищей по Договору, заставившему древние расы жить постоянно прячась.

Задевает, особенно, когда им известные подробности. Задевает далеко не всех, кому-то лишь бы посмаковать подробности, как сливочное мороженое после обеда. А вот нашему Ворону, закрепленному за участком, не все равно. Но, так уж у них устроен взгляд на мир, больше из него ничего не вытянешь. Будет молчать, курить и сидеть чучелом, глядя в ночь через темные стекла. Хренов черноперый ублюдок.

К Старым, мне было привыкнуть очень сложно. Сложнее всего остального. Зато закончилась обычность.

Обычным быть прекрасно. Живи себе припеваючи и наслаждайся жизнью, что может быть лучше? Все по расписанию, давно известно и измерено во всех физических плоскостях.

Понедельник – день тяжелый, главное тут не опоздать в офис. Утренний кофе из сушеных тараканов, плюшка, перехваченная в ларьке по дороге. Оперативка, нарезание планов с задачами, все знакомо до запятой-ссоры с бухами и восклицательным знаком из-за клевой новой девчушки соседей по этажу.

Среда – маленькая пятница. Можно задержаться домой, заодно зайдя в гипер и прикупив жратвы до выходных. Качнуть пару сериальчиков, рубануться в сетевую или потупить в монитор, рассматривая новую киношку. Снова лечь хрен пойми во сколько и не выспаться в четверг, опять забив на зарядку с лишними кэгэ, насиженных на жопе ровно.

Пятница-развратница, благая долгожданная тяпница с баром, клубом, пивасиком у типа друга в ипотечном скворечнике и такси втридорога поздней ночью. Как говорится – если повезет, тогда и триппер, а нет, так Порнох… ну, всяко в жизни случается.

Выспись я с воскресенья на понедельник последней недели Дома, глядишь не натупил бы в среду, зайдя в магаз. У меня рядом со съемной хатой сразу «Пятёрочка» с «Магнитом», а еще недавно открылась «Лента». Выбор нормальный, но я упорото тупил из-за желания поспать, не купив свой обычный блок сиг на неделю.

В пятницу, почти трезвый, приперся домой и, часа через два, крутя в руках пустую пачку, понял – придется. Придется, мать его, выйти на улицу и переться через переход на ту сторону улицы, в круглосуточный, выбирая между их «Парламентом аква-блю», «Винстоном» и пролетарскими «2222».

Там-то, в переходе, меня и нашел Блэкстоун.

Кто такой и почему Блэкстоун? Тут все просто.

Блэкстоун потому что очень пафосный. Как и положено, мать его, демону или кто он там. А Блэкстоун, прорвавшийся к нам отсюда, был первостатейным аристократом среди поклоняющихся древней Тьме, когда-то почти уничтоженной половиной Старых в союзе с людьми. Но «почти» не означает «навсегда», верно?

Меня чуть покачивало, ведь накидались мы неплохо. И кто-то, идущий прямо ко мне, сперва оказался принят за мента. Но менты, сука, как крабы – всегда ходят парочками, а тут один.

- И хера ль тебе надо, - пробурчал я под нос и постарался обогнуть позднего прохожего по дуге. Не удалось.

- Мне бы немного вашего огонька, - поделился хрен в стильном пальтишке и с видневшимся галстуке. И для чего-то стянул перчатки, эдакие черно-эсесовские перчатки.

А я не придумал ничего лучше, чем протянуть ему жигу. Пальцы, коснувшись ладони, обожгли холодом, тут же сменившись настоящим пламенем. Потом стало больно, ведь эта сука схватила мое запястье до хруста и, не дав ничего не сделать организму, утомленному алкоголем, второй рукой вцепилась в горло. Я захрипел, дурно раззявив рот и уставился прямо в его глаза.

А те полыхали пламенем, разгораясь алым все сильнее. Тут-то я и отключился.

- Охренеть… - сказал я сам себе через пять минут, сидя на заднице в переходе. – Охренеть.

И тут меня подняло и потащило в сторону моего же дома, хотя, помнится, до сигарет так и не добрался. Потащило с спринтерской скоростью, преодолев половину перехода за несколько секунд.

«Беги, раб! – полыхнуло в голове. – Беги!»

Испугался ли тогда? Да я бы обмочил свои «ливайсы», если бы эта тварь, сразу вспомнившаяся, не рулила мной как куклой, как-то оказавшись внутри.

- Пошел ты нахер! – заорал я и попробовал остановиться.

Меня скрутило в три погибели, до хруста позвонков и боли почти рвущихся мышц с сухожилиями.

«Бегом, раб! – звенело в голове. – Бегом!»

Нам обоим, катающимся по бетону, не пришлось никуда бежать. Пять минут назад слова «боевые маги» казались мне чем-то из разряда глуповато-пафосных сказок для взрослых. Оп, с трех сторон, влажно разорвав пространство, разом открылись те самые ярко светящиеся порталы из игр. Выскочившую шестерку, работающую совершенно по-ментовски парами, мой наездник встретил во всеоружии и настоящем облике… Черного, воняющего серой и тухлятиной, демона, изукрашенного рогами, шипами и наростами, скалящего крокодилью пасть и следящего за ними сразу двумя парами глаз. Когда один, развернувшись в вытянутой впадине, уставился на меня с явным обещанием пожрать не только тело, но и душу, стало страшно. Не, не так.

Жутко. Дико и безысходно жутко.

Мне почти повезло. Шестеро личностей, мужчины и женщины, знали свое дело туго. Магия, с трудом справляющаяся с защитой от нее здесь, у нас, развернулась во всю Ивановскую.

Чертового беса исхлестали плетьми-молниями, стреножили огненной сетью и желали добить огромной кувалдой, выросшей в руке тонкокостной мелкой девчонки лет семнадцати-восемнадцати. Она почти успела, когда черно-рогатая мразь, разодрав сеть, скакнула в портал, по дороге прихватив меня за шкирку.

- Очнулся. – мрачно заключил кто-то в белом халате и отошел, пропуская к моему телу еще кого-то.

«Кого-то» оказалось трое. Здоровенный мужик в кожаной летной куртке и шляпе, второй, такого же роста, но тощий и усатый. И красивая женщина неуловимого возраста. Общим у них оказалось одно: все рассматривали меня также, как я любовался щенками да котятами в зоомагазине, сидящих в стеклянном ящике.

- Как тебя звать мы уже знаем, - заявил усатый, - отправить назад не сможем. Блэкстоун разодрал Пространство своим порталом и, уходя, оставил несколько проклятий-капканов. Вопрос простой, сынок – какого черта нам с тобой теперь делать?

- Отпустить? – робко поинтересовался я.

- Это проще всего, - фыркнул усатый, - иди куда хочешь. Только тебе придется худо. И недолго.

- Почему?

- На тебе метка, Блэкстоун зацепил тебя ей. И не только ей. – сказала женщина. – Ты не помнишь, что было в переходе?

- Он мной командовал.

- Ты идиот? – спросил усатый.

- Он не понимает, - ответила за меня женщина, - в переходе между мирами, что было там? Хотя, уже понятно, что ты не помнишь.

- Тебя взяли с собой чтобы перекусить, - хмыкнул молчавший бородач, - а ты не дался и даже смог…

- Ему это знать не нужно. – одернула бородатого непонятная красотка. – Но мы ему благодарны. Уильям, определи нашего гостя к делу, что явно его.

- Это какое? – почему-то разозлился усатый Уильям.

- Он остался жив в переходе и с демоном, - вздохнула моя доброжелательница, - как думаешь, чем ему заниматься в городе? Тем более, теперь он точно один из нас.

Город оказался сразу в двух ипостасях. Нью-Йорком тридцатых…вернее, что-то типа того. И Ночным, полным совершенно нечеловеческой жизни и ее представителей.

Та женщина носила имя Майан, входила в Ковен, тесный круг Других, ведьм и ведьмаков, представляющих людей в Договоре со Старыми. Мистер Уильям Каттинг заведовал СиКей, Службой Контроля, чертовой смесью ФБР, прокуратуры и спецназа, следящей за Договором и его сторонами. Бородатого звали Карлом и больше мы с ним не виделись. Жаль, говорили, именно он смог справиться с Блэкстоуном, вывалившимся сюда. Дядька был одним из тех самых боевых магов, обычно почти не встречающихся.

А, да: как они разобрались в моей принадлежности к ним? Все просто. Я простой русский Лёха Воронин, заслуженный офисный манагер, к своим тридцати знать не знал даже английского. И, оказавшись в Ночном городе, понимал и разговаривал на общем, понимаемом всеми. Вот такие дела.

Дальше все завертелось куда там центрифуге летчиков-космонавтов. 13 участок, стажер-патрульный, просто патрульный и, совершенно неожиданно, взбесившийся Рыжий Смитти. Бешенство Смитти вылилось в кровавый след, но тогда никто не понимал – кто его оставил. А я…

Хренов Блэкстоун, оставивший на мне метку, явно оставил что-то еще. След Смитти, не замеченный никем, кроме меня, привел к этому ублюдку. Было жарко, даже чересчур, и именно тогда решил завести не 38 «полис-спешиал», а что-то круче и ядренее. Но я справился, правда, снова оказался в том самом госпитале, где очухался после перехода.

Вернувшись на работу – получил значок детектива. Вот и всё. Ничего необычного.

- Кроу! – каркнул Абак. – Просыпайся, приехали. Я есть хочу!

Глава третья: поганый лях, еврей-бабник, наводка и поцелуи со сплетнями

Кофе, не иначе, как придумал сам дьявол. Ничем иным не объяснить странную привязанность к нему, с каждой чашкой убивающему твой желудок с сердцем. Если глушить литрами, конечно. Когда-то, еще Дома, мне нравилось писать глупые блоги, козыряя фразой про выдумщика из Преисподней.

Здесь и сейчас порой нужно хорошенько взвесить слова, прежде чем произнести. Мало ли?

Кофе в закусочной оказался неплох и приятно горчил. Редкое дело – найти здесь именно хороший кофе, с привкусом молотых и крепко обжаренных зёрен. Чаще попадается едва пахнущее варево, густо сдобренное молоком, сливками, сахаром до состояния приторной сладости. Его даже не хочется звать «он», наплевав на правила и обзывая оно… Местное кофе, чаще всего, оно. Едва пахнущее какой-никакой прожаркой варево, густое от ненужного сахара.

В забегаловке, обычно принимавшей таксистов, водителей грузовиков, фермеров с деревенщиной, едущих в свой Джерси, кофе оказался на высоте. Как и все остальное.

Блинами называть здешние панкейки – просто грешно. Хотя, в целом, весьма неплохо, особенно убрав кленовый сироп и попросив самых обычных сливок. Добавь сахара и наслаждайся. Абаку было все равно, Ворон закидывал один за одним, поливая чертовой патокой, окуная в мой молочник и даже, порой, густо перча. Черный клюв ритмично двигался, блинчики исчезали, а Ворон совершенно не менялся во взгляде. Гипнотизировал чернокожего паренька за стойкой, смотрящего на нас, единственных посетителей.

Не знаю, кем Ворон ему казался, но явно не самим собой. Иначе, думаю, мы с Абаком услышали бы удаляющиеся вопли, едва только зайдя. Нет, а как еще, когда в твою забегаловку вваливается огромный ворон, ходящий на лапах и дымящий сигаретой?

Но Абак был Вороном, а Вороны умеют многое. Так что мы сидели, ели, пили и дымили. Никаких законов, ограничивающих табачный дым тут не знали и в помине. Сигареты – яд? С вами все в порядке? Тут курили все, вот только табак тут был именно табаком. Хотя главное различие мира, куда меня затащил Блэкстоун, само собой другое.

Магия.

Можно называть само явление как угодно, суть не меняется. Она повсюду, скрытая от большинства обычных людей и порой недоступная даже Старым. Верно, не все Старые владеют магией, хотя частенько являются ее порождениями.

Магия здесь - ресурс. Трудно и редко восполняемый, имеющий критически-точный объем и свыше него магии не случится. Когда уходит в небытие кто-то из магического народа, то крупицы достаются остальным, прочее – растворяется в ней, текущей в мире невидимо и неслышно. Потому в этом мире так мало настоящих волшебников, магов, ведьм и прочих кудесников. Ведь когда на свет появляется новый малефик – свободной магии становится еще меньше.

Это и спасло от порабощения сам мир людей. А ещё -разрозненность самих Старых, порой по-детски чванливых и глупых, совсем как дворяне или политики с кинозвездами. Про Войну Договора мне говорили неохотно, чужакам не сливают тайны, а чужака во мне чуяли все жители Ночного Города. Даже люди.

Договор между людьми, ведьмами с чернокнижниками и частью Старых, особенно хитрых приспособленцев-дворфов, мог бы уничтожить древние народы. Мог, но он, заключенный как мера противодействия против союза нечеловеческих существ, их же и спас. Поселил в резервации, заставил носить невидимый ошейник, но оставил в живых. Сталь, порох, паровые машины и мастерство дворфов почти помогли людям стереть Старых в порошок. Но…

Но вот я сижу в кафешке у тоннеля Хобокен, курю «Лаки», пью вполне приличный кофе и смотрю, как Ворон уничтожает уже третью порцию сраных блинчиков.

- Слишком много думаешь, Кроу, - каркнул Абак, - и не о том.

Надо же, огромный грач учит меня жизни.

- И о чем я думаю?

- О ненужном. Загонишь себя, Кроу, нужно иногда отдыхать. И не надо пытаться понять принадлежащее не тебе. Живи себе, служи, и не лезь разбираться в наших делах.

Говорю же – чужак, пусть с жетоном и стволами под пальто.

- А если решу разбираться, помешаете?

Иногда меня так и тянет провоцировать Старых. Их заносчивость с чванливостью для меня – как валерьянка для кота, так и тянет прикоснуться и потом прыгать как ужаленному, крутиться клубком и орать дурным голосом, нарываясь на неприятности.

- Не ссы в трусы, родной, - Абак решил поделиться мудростью, - ворон вороне глаз не выклюет.

Загадка и как-бы оскорбление в словах поддержки, представляете? Нет здесь таких поговорок, но Абак рубит ими постоянно. А ворон с вороной?

Я как-то не думал о своем новом имени, когда меня вытурили из госпиталя и направили в 13 участок. Ляпнул сразу про Кроу и только потом понял, мог бы стать Рейвеном, например. Рейвен, с английского, и есть ворон. А Кроу – ворона. В моем далеком детстве старшие порой ставили фильм про парня, вернувшегося с того света для мести со справедливостью. Так вот он назывался «Ворона», хотя старшие обижались на меня, малолетку, учившегося в английской школе и говорящего правду. Обижались и продолжали называть «Вороном».

Вот и этот туда же…

- Твой Межинский точно имеет что сказать, - продолжал удивлять Абак, - поговори с ним.

Я, надо полагать, еду в «Тихий Лес» исключительно пообщаться о том, о сем?

- Не растрать пыл зазря, Кроу. Нужно отдыхать и ставить верные цели.

- Ты повторяешься.

Абак не ответил, опустив на нос свои очки. Это у нас с ним сигнал такой, раз нацепил синие окуляры, то все – конец разговорам, пока сам первый не начнет.

- Наелся?

Думаете, Ворон молча встал и ушел без благодарности? Вы не ошиблись.

До «Тихого леса» десять миль тихим проселком, с вязами, грабами и гикори. Грабы не должны тут расти, но Ночной город умеет удивлять, даже если речь про одного единственного польского эмигранта, сумевшего заселить имеющий лес взрослыми красивыми деревьями.

Правильно говорить Межинский, ударение на «е». Наш шляхтич имеет древние корни, гордится ими и всем видом порой подчеркивает – я вам не чета. Сложно спорить, Америка страна свободных людей, каждый ведет себя как хочет. Ворон не стал бы просто так говорить о нем, значит, меня впрямь может ждать удача. И это хорошо.

Солнце вскарабкалось на небосклон, но так и не выбралось из-за низких туч. Осень вступала в права все сильнее, показывая ужасный характер. Никакого золота с багрянцем, только мокрые от мороси желто-красные листья, вот и все.

Желтое и красное прекрасно сочетаются в огненно-рыжий. А это уже опас…

- Мама!

Вопль прилетел из-за поворота, куда мне и нужно. Высокий, яростный от боли, скрывающемся в нем. Кричал кто-то взрослый, а взрослые зовут маму не так часто и, к сожалению, частенько перед смертью.

Черт, что-то мне подурнело… Вопли перешли в неразборчивые, с акцентом на «а-а-а» с влажным звуком раздираемой плоти. Если бывали в мясной лавке, наблюдая за работой мясника, разделывающего тушу, то не перепутаете. Например, прямо сейчас кому-то, хрустко и быстро, вырвали из сустава конечность.

Меня хватило на несколько секунд и ровно две глупости. Секунды потратил на размышления, а глупостями оказалось высунуться из-за угла и собственное оружие. Меня заметили, а мощности револьвера «полис-спешиал» против рыже-красно-бледной громады, ринувшейся на меня, тупо не хватило.

Тварь, смахивающая на цирквого медведя, привыкшего ходить на задних лапах, даже не рыкнула на попадания. Только прикрыла ручищей голову и оказалась рядом в два прыжка.

Было жутко больно. А как еще, когда почти звериные когти вспарывают бок, тянут на себя и швыряют внутрь проулка-тупичка? Вот так, никакого геройства и подвигов. Как же вышло, что я жив, здорово и даже цел? На то имелось целых три причины.

Рыжий Смитти подхватил вендиго. Да, злобного вечно голодного духа, вселяющегося в людей. К моменту, когда я напоролся на чудовище семи футов ростом и рвущее людей руками, Смитти уже был мертв. И вместо, пусть неприятного, боксера-тяжеловеса – меня атаковал неупокоенный мертвец. А старший детектив Макнамара ошибся, приписав все убийства в Бронксе кому-то из немногочисленных оборотней Ночного города. И бросил все силы на них. Это причина первая.

Джон Доу, охотник за головами и мастер в убиении нечисти, гастролирующий по всем Штатам, быстро смекнул что к чему и приперся в Ночной город угробить тварь. В его пятизарядном карабине имелось пять пуль из мертвячьих пальцев, залитых серебром. Доу отыскал вендиго, пока детективы искали лохматых злых тварей, разбежавшихся по окрестностям, а мне, как патрульному, Макнамара был неуказ без одобрения Кэпа. Доу отыскал вендиго и из-за случайности погиб первым, успев заорать «мама». Это причина вторая.

Чертов Блэкстоун и его непонятный подарок, случившийся в переходе между мирами, не дали мне умереть от болевого шока и не потерять сознания, когда шлепнулся прямо у карабина Доу. И все пять зарядов ушли в цель, отправив вендиго к чертовой матери, а Рыжего Смитти, после осмотра его нашими коронерами и экспертами – в топку при участке. Такая вот причина номер три. И, на самом деле, никаких подвигов, чистое везение.

Но как же было больно…

- Эй, большевик краснопузый, утомился искать злодеев? Не поверишь, насколько сильно мне хотелось выдрать лист из записной книжки, скрутить и воткнуть тебе в ухо, чтобы поджечь. И посмеялись бы, и накопившаяся сера вытекла. А ты проснулся.

Ха-ха-ха, как смешно.

- Иди к черту, лях поганый.

Межинский не оскорбился. Мы с ним частенько общались на одной волне. Не знаю, порадовался ли он моему приезду, но вышел встретить лично.

- Уважаемый Ворон, не желаете кофе?

Значит, я все же заснул, в черт пойми какой раз просмотрев свое незабываемое знакомство с фауной Ночного города. Да… такое не забудешь.

Я прикурил, нащупав сигарету с зажигалкой.

- Кроу, глупый ты чекист, ты убьешь сам себя, ты в курсе? – Межинский, не отходя от машины, все похохатывал.

- Пше очень неприятно.

- Не умеешь пользоваться самым красивым языком нашего мира, так не суйся. Пойдем, поговорим, ты же не просто так приехал?

Да, не просто так.

Я выбрался, глядя на него, как всегда в аккуратной тройке, с галстуком в тон жилету, с аккуратным пробором, офицерской выправкой, породистым лицом и ухоженными усиками. Усики, на мой взгляд, были чересчур блестящими, но кого волнует мое мнение?

Межинский приглашающе махнул, уступая дорогу. Абак уже скрылся за тяжелой дверью клуба и мне стоило поторопиться. Неизвестно, сколько я спал, но солнце подбиралось к зениту. Прав Ворон, стоило больше отдыхать.

- Информация? – уточнил, с места в карьер, Межинский.

- Да. Ритуальное убийство, тело нашли в Маленькой Италии, в подвале-холодильнике Тони Бритвы.

- Он расстроится, когда узнает.

Конечно, расстроится. К его делам мертвую красивую секретаршу не пришьешь, но осадок из-за ублюдков, загадивших кровью его собственность, пока сам Тони за решеткой ждет суда… Я бы точно расстроился.

- Считаешь, я что-то знаю?

Я даже не смотрел на него, чтобы определить эдакую поганенькую фирменную ухмылку.

- Очень уверен в этом.

Межинский не ответил и приоткрыл дверь. Человек воспитания, что и говорить.

Межинский считал меня русским с первой встречи. Мы даже вместе подрались из-за его непонятного благородства, подрались с небольшой бандой так себе Старых, сильно разошедшихся и чуть нас не победивших. Чернокнижник и странный ублюдок, сумевший не погибнуть между мирами, схваченный демоном против совершенно странных жителей Ночного города. Если бы не патрульные, хана бы нам, ведь Межинский весь из себя благородный. Мы умылись, понаблюдали за ссадинами, проходящими на глазах и как-то зауважали друг друга.

Межинский сразу начал именовать меня «большевиком», «чекистом», «комиссаром» и прочими эпитетами. Я, кроме поганого ляха, ничего не мог придумать, а Межинский, обычно, криво хмыкал и не обижался.

В большем зале «Тихого леса» оказалось прямо пустынно. Зеленели красивые длиннолистные пальмы в кадках, вьюнок оплетал темные стропила потолка и такие же колонны, начищенный паркет блестел, скатерти резали глаз белизной и над всем царством респектабельности мягко плыли звуки рояля. Живые, не записанные на пластинку джук-бокса или идущие по ти-ви.

Да, в углу, выключив звук, скучал какой-то тощий тип в очках и с самым настоящим орлиным профилем. Звук он выключил у напольной махины «Зенита», блестевшей красным деревом панелей и латунью уголков. Техническая революция пошла тут странным путем, одновременно совместив вполне себе катающиеся паровозы и телевидение.

- Людно, смотрю…

- Вечером появится народ, - хмыкнул Межинский, - официанты с ног собьются, а Эмилю совершенно не захочется что-то играть.

- Он, смотрю, в хорошем настроении, исполняет печальное?

Межинский странно кхекнул и показал на стол в дальнем углу.

- Присядь пока там, подойду.

Если приехал за информацией к уважаемому человеку – следуй его правилам. Тем более, дальний угол хорошо прятал все лишние звуки, кроме совсем небольшого и специально сделанного оконца в малый зал. Обычно там усаживались телохранители серьезных людей, собравшихся обсудить что-то за обедом, через него те присматривали за боссами. Как в таком случае можно кого-то охранять – было для меня тайной, но такой, ненужной.

Усевшись и ожидая хозяина, я посматривал на экран «Зенита». Показывали новости, и в них вовсю демонстрировали Родину. Ну, как Родину? Немного незнакомую.

Выступал премьер-министр. Здесь, после закончившейся Великой войны, императорская семья оказалась самой настоящей ширмой и установилась демократия. С, само собой, партиями. К самой серьезной из них, «красной», Межинский меня и относил. К ней же относился премьер, беззвучно и жестко вещавший с экрана.

Надо же, насколько порой бредово и реалистично мешается порой совершенно несовместимое. Премьер мало чем отличался от себя самого моей настоящей истории. Темные густые волосы с проседью, щетка усов, френч военного образца. Наверное, в каком-то кармане лежит трубка. Казалось бы – какое мое дело, это не мой дом, но становилось немного страшно за будущее. Кусок его уже был определен.

Ведь Эмиль, компаньон Межинского, чернокудрый австрийский еврей, бежал из страны из-за нацистов. Эти тут тоже имелись, к сожалению. И вот от такой параллели и становилось страшно.

- Сейчас принесут кофе. – хозяин сел за свой стул и уставился на меня.

- Как тетушка?

Межинский поиграл бровями и вздохнул:

- В очередной раз оскорбилась на мое нежелание жениться, дуется в городской квартире и не показывается. Когда появляюсь сам – горько вздыхает и очень медленно пропадает из виду.

Ради приличия пришлось грустно покивать. В конце концов – не у каждого есть такая тетушка, как у Межинского.

- Ты слышал о той девочке?

Межинский кивнул.

- И сможешь помочь?

Опять кивок.

- И…

- Подожди. – Он принял у официанта кофейник, чтобы собственноручно налить мне еще одну проклятую чашку проклятого кофе. Хорошо, хоть здесь его варили просто прекрасно.

- Чего ждать?

- Ответной услуги.

Редкий случай, когда мне захотелось прописать ему тумаков. И дело вовсе не в сомнениях насчет собственных сил и результата. Просто…

У меня нет друзей. А этот хитрый поляк хотя бы подходит на роль собутыльника, собеседника и сопереживальщика. Хотя сопереживать моим терзаниям насчет тяжести службы Межинский не спешил. Видно, ему самому в свое время немало досталось.

- Какой?

- Я еще не придумал. – признался клятый лях. – Давай просто поговорим. Мне совершенно не хочется, чтобы наши отношения превращались в какой-то тупой бизнес. Я тебе сливаю интересные вещи, зарабатывая хлипкие дивиденды на будущее, когда, возможно, мне потребуется твоя полицейская помощь. Давай поговорим.

- Твою… - я закурил, а «Лаки» оказавшись в уголке рта, начала потрескивать, плюя искорками.

- Не нервничай. – посоветовал Межинский. – Всему свое время. Тебе нужна информация о смерти той глупышки, оказавшейся не вовремя не в том месте. Я могу ее тебе дать, потерпи.

- Откуда тебе что-то известно? Про запас собирал?

Межинский ухмыльнулся. Как всегда - фирменно.

- Друг мой, я всегда коплю все про запас да на черный день, злато, патроны, водку и, конечно, секреты с информацией. Поверь мне, выходцу из несчастной Польши, это полезно всегда и всем. Даже самым отпетым большевикам вроде тебя. Я же знаю, что когда тебя прижмет, ты появишься тут и скажешь – Межинский, ты же шляхтич, ты должен помочь другу! И я отдам тебе последние злотые, веру в себя и почти жизнь, оставив лишь фамильную саблю.

- Скучно тебе?

- Очень. Вот, правда, веселье за стеной.

И он показал на оконце, что с той стороны выглядело зеркалом. Явно желал, чтобы я глянул и оценил. Я глянул.

Женщины. Самые обычные горожанки, правда, почему-то наполовину разбавленные настоящими сельскими жительницами. Это заметно сразу, даже если нацепить платье модного цвета «бордо», все равно поймешь. Прикрой широкие плечи боа, натяни перчатки, настоящее проступит, как не прячь.

Как говаривала Сейди, секретарь Кэпа, гранд-дама всего Участка и внучка своей мудрой бабушки, говорила, цитируя её, великолепнейшую миссис Раневски:

- Прежде чем пользоваться красным лаком, девочки, сперва ототрите пемзой свои пятки.

Именно, захотелось мысленно согласиться с источником мудростей для своей внучки, Кэпа с его женой и всего 13 участка. Именно, девочки, пусть и не пятки, но оттереть стоит. Или просто быть самими собой, не корча дам полусвета там, где не стоит.

- Это кто?

Межинский, перегнувшись через стол, конспиративно прошептал:

- Сплетни и поцелуи, мой друг комиссар, сплетни и поцелуи.

Надо же… «Сплетни и поцелуи», они же «Пинк-маг», самый популярный еженедельник города, недавно перешедший в формат три раза в неделю и выдающий на-гора самые востребованные литературные шедевры окружавшей меня современности. Пухлый бульварный журнал, упакованный в обложку вырвиглазных оттенков лилового, украшенную томными красавицами в мужественных объятиях суровых и настоящих мужчин с статью античных эфебов с кентаврами.

Проще говоря – любовные романы. И не просто любовные романы, а от домохозяек.

- Знаешь? – почему-то удивился Межинский.

Пришлось изобразить странную фигуру пальцами. Да, знаю. Почему? Пока не скажу, всему свое время.

- И кто тут кто?

- Смотрю, мсье знаток? Даже не подозревал.

- Я их не читаю. И «Мечи с карабинами» тоже не читаю. Но знаком, да… По долгу службы.

«Мечи и карабины», полная противоположность «Сплетням и поцелуям», журнал для мужчин, гордо именующий сам себя «серо-стальным», под цвет обложки, а среди газетчиков пользующийся определением «голубой».

- Ну… - Межинский прищурился, явно вспоминая посетительниц. – У них тут собрание, вроде Ковена на Лысой горе. Заказали малый зал за неделю, самый популярные авторы, как всегда – раз в месяц собираются, перемывают кости, когда другим, когда друг другу, планируют – против кого дружить дальше и, конечно, обсуждают высокое.

- Литературу?

- Можно и так сказать. В основном – межличностные отношения.

- А-а-а… мужиков, что ли?

- Ничего от тебя не утаишь, на то ты и детектив, большевик. Вон, видишь, Кейт Карриди, очень популярна.

- Вон та милая бабушка?

- Бабушка разве не женщина?

Мне даже стало стыдно.

- Элеонора Оссетин, эмигрантка с твоей красной родины. Обожает писать настоящее порно, потому скрывается под псевдонимом, считая, что так ее не привлекут, если что. А вон мисс, или миссис, Грин. Искренняя домохозяйка, верующая в светлую любовь в четвертом браке. И…

- Хватит. Посмеялись и хватит. Вон тот, в очках, в общем зале, ревнивый муж кого-то из дам, либо поклонник, ждущий автографа.

Межинский едва сдержал смех.

- Это Д. Черри, автор «Сплетен и поцелуев»… Под псевдонимом, конечно.

Я кашлянул и решил не продолжать.

- Тебе нужен мальчишка-разносчик, продавец китайской лапши, само собой китаец, - вдруг сказал Межинский. – Его ищут, ищут умело, но те, кто хочет, все замечает. Найди его, так получишь ответ на вопрос по девчонке. Он видел кого-то и понял – что этот кто-то… либо эта, чересчур страшно для него.

- Ты уверен, что китаец?

- Да.

Черт…

Зачарованные странники-1

- У нас тут копов не особо любят, - борода, так и желавшая ткнуть мне в глаза с высоты своего хозяина, рокотала, воняла чесноком, колбасками и пивом. Пивом воняло сильнее всего.

- Говорю, не любят у нас тут копов!

Троица за спиной зафыркала, захихикала, закашляла, подтверждая слова громилы, высившегося надо мной. Особенно старался бородавчатый, смахивающий на кабана, вставшего на ножки, тип ярко-желтого цвета. И знай себе похрустывал четырехпалыми ручищами, гоняя между пальцев-кочерыжек нож.

Когда я только-только приходил в себя, оказавшись в Ночном, мне дали совет. Модных в начале 21-го века психоаналитиков тут не наблюдалось, а если и наблюдались, то уж точноне для обычных патрульных. Обратись патрульный к таким докторам, жалуясь на дискомфорт с депрессией, так провести ему в психушке не меньше календарного квартала. И на увольнение, само собой, точно вам говорю.

Но совет мне все же дал смый настоящий врач, пусть и просто терапевт из госпиталя, присматривающий за моей тушкой все время, что там лежал. Так мол, и так, ведите дневник, уважаемый мистер Кроу, обязательно поможет в вашей непростой ситуации.

Угу. Дневник, блин.

Вести дневник, как мне кажется, дело правильное. И вот только не надо рассказывать о, мол, женском занятии. Всякие там значимые величины философии, науки, искусства и прочая, вели дневники. Им еще везло, они жили в свое время в своем месте. Не то, что я.

Тут накатывают сороковые, чуть иные, чем у нас, но сороковые. Костюмы, шляпы, галстуки, сигареты без фильтра, джаз, уходящий в небытие и наступающий блюз, лакированно-хромированные авто, движение эмансипации, почти полное отсутствие Джима Кроу на Севере и он же вовсю на Юге, настоящие ткани, настоящая еда, настоящий табак и много остального настоящего.

Окажись посреди такого и попробуй не свихнуться… Мне пришлось, вроде бы нормальный. И ведение дневника вполне себе помогает, разряжает нервы, снимает нагрузку. Только вот дневник этот веду в голове, точно вам говорю. И считаю это правильно, а то еще найдет кто-то, воспользуется…

Серое и черное, темно-серая рубашка, черные брюки. Когда непогода или прохладно – не особо длинный плащ, зимой – куртка на меху. Мне даже довелось её немного поносить. Ботинки, само собой, с толстой не скользящей подошвой и усиленными носками.

Фуражка с кокардой и чехлом, если дождь или снег. Широкий ремень с гнездом для дубинки, карманом под наручники и кобурой с портупейным ремешком через плечо. Револьвер, значок, блокнот и ручка для записей. Фонарей на батарейках, небольших и удобных, пока все еще нет… у обычных копов. У нашего патруля – имеются, пользуемся.

Три месяца обучения после госпиталя, присяга, ленивый взгляд капитана и очень внимательный сержанта Галлахера, принявшего в свое стало новую овцу, то бишь меня. Нагрудный жетон, напарник, старый-добрый Маккинли и вперед, на улицы.

Так вот все и случилось.

Ни о какой уютной квартирке, где живу сейчас, даже не думал. Платили нам неплохо, но и цены в Большом Яблоке кусались даже в тридцатые прошлого века и совсем другой реальности. А я… а я привыкал, как мог. Даже живя в самом настоящем общежитии, где мне выделили комнату от щедрот управления.

Рукомойник, солдатская койка, стол и полка для книг, одежный шкаф, тумба. Роскошные апартаменты, на самом деле, особенно после первых рабочих дней.

И улицы, моя самая настоящая школа в Ночном городе.

- Вон, видишь лавку! – Маккинли тыкал дубинкой в сторону сразу десятка как-бы магазинчиков, выходивших крохотными фасадами на улицу. – Там такой красно-белый значок еще, там можно покупать продукты спокойно. Людям они подходят, даже когда морепродукты завозят. Но с ними будь аккуратнее.

- А в остальных?

- А в остальных не бери, обсчитают попервости, подсунут тухлятину или дерьмо какое, вот и все. А лавки со значками дворфские, они сами пожрать не дураки, Договора придерживаются и с нами ведут себя нормально. Ну, если можно, так сказать.

- Спасибо.

Маккинли и я выходили в ночную смену, в самое наше время. Днем патрульных на улицах Ночного города имелось раза в четыре меньше и служившие там считали себя счастливчиками. Я не спорил и старался разобраться в своей работе.

- Здесь постоянно живут эмигранты из Старого Света, - - Маккинли показал на вытянутое мутное оконце, украшенное чем-то, смахивающем на разноцветных червяков. – Это вот с Балкан, черт пойми кто такие, смахивают на кобольдов, но какие-то чересчур длинные. Торгуют специями, экзотическими фруктами и корнями. Не успели приехать, стали популярными, как их тут ждали. Вон там, гляди, сельская лавчонка, дриады из Джерси, живут при магазине, меняются. Заболеешь – можешь к ним сходить, дорого, но лечат хорошо.

- А вон аптека.

- Да, видишь, там знак Трисмегиста.

Знак Трисмегиста, помня по курсу перед патрулем, смог рассмотреть почти сразу. Сложная идиограмма, тончайший литой круг, вертелся на шнурке рядом с колокольчиком.

- Там тоже недешево, но лекарства патентованные и действуют сразу. Но просто так ничего не бери, если не разбираешься.

Маккинли не любил Ночной город, не любил всей душой, но я понял это только потом. Не знаю, как он оказался в 13, знаю одно – все Старые и Иные для Маккинли делились на воров, жуликов, убийц и просто подонков. И, конечно, уродов, уродцев, страхолюжин, богопротивных тварей и самых настоящих демониц, не говоря о ведьмах.

Через год, заведомо зная о осенней простуде, шел к большеглазым темнокожим дриадам, спокойно покупая мешочек с тугими плетеными шариками. Каждый заваривался на ночь и пился с утра, настоявшись и никакого сезонного гриппа с бронхитом.

Ореховые глаза девочек совершенно не отражали желания обмануть человека, впаривая ему всякую ерунду, темная кожа и волосы с уловимым зеленым оттенком совершенно не казались странными, а когда они начинали хохотать, а смеются дриады по самому глупому поводу, смех рассыпался колокольчиками, заставляя веселиться вместо с ними.

Дриады, легко снимающиеся с места после вырубки лесов в старушке Европе, пересилились сюда давным-давно, радуясь миллионам деревьев, кустарников и прочей зеленью. Города им не нравились, но города позволяли вести торговлю, да так прибыльно, что девоньки никогда не отказывались от своих смен в Ночном.

- Кроу, приедешь на Равноденствие?

О, да, это было их какой-то спортивной целью, не иначе, или предметом спора… Зазывать меня на свои пляски у зеленого холодного пламени дриады начали на второй месяц знакомства. Если бы не предупреждение сержанта, каким-то образом узнавшего про это, может и и отправился бы…

Ночной город раскрывался через такие вот мелочи, через этих девчонок непонятно-молодого возраста, с темной, как крепкий чай, кожей, с зеленоватыми волосами, спадающими на плечи густыми волнами. Они блестели мелким белым жемчугом зубов через совсем темные губы, блестели своими ореховыми глазами и, как будто случайно, нагибались, помогая отыскать товар на нижних полках и демонстрируя самую обычно-человеческую женскую красоту в глубоких вырезах.

Ночной город раскрывался через лавку с красно-белым значком, где, совершенно неожиданно, можно было приобрести самый негаданный товар. Настоящий английский бекон, свежие маслины с оливками, итальянскую ветчину-поркетту, испанский херес, французский коньяк, кубинский табак, болгарскую брынзу, швейцарский шоколад, кофе в зернах и разного вида помола, да хоть свежайшую краковскую колбасу кольцами, еще пару дней назад свисавшую с потолка коптильни какого-то Яцека или Януша.

Ночной город показывал себя в круглосуточных забегаловках, где рядом с тобой, пьющим кофе, наливались пивом те самые кряжистые низкие дворфы, державшие в своих районах фабрики и заводики. Неподалеку от них легко размещались черные и кудрявые парни, не прятавшие небольшие рожки под снятыми кепками со шляпами. Женщины Ночного города, то совершенно не отличимые от обычных, то, наоборот, не казавшиеся людьми совсем, вели себя совершенно иначе, чем горожанки Нью-Йорка. Среди них, так-то, я чувствовал себя почти как дома.

Из-за такой вот ностальгии, получаемой среди компаний зачарованных странников, чьи пути сошлись в Ночном городе, в первый раз попал в неприятности. Чужой опыт никогда и ничему не учит, а копам ходить по одиночке не стоит, у жителей Ночного города хорошая память и им вовсе не нужно видеть тебя в форме, чтобы узнать.

- У нас тут копов не особо любят, - борода, так и желавшая ткнуть мне в глаза с высоты своего хозяина, рокотала, воняла чесноком, колбасками и пивом. Пивом воняло сильнее всего.

- Говорю, не любят у нас тут копов!

Троица за спиной зафыркала, захихикала, закашляла, подтверждая слова громилы, высившегося надо мной. Особенно старался бородавчатый, смахивающий на кабана, вставшего на ножки, тип ярко-желтого цвета. И знай себе похрустывал четырехпалыми ручищами, гоняя между пальцев-кочерыжек нож.

Дело принимало нехороший оборот, кроме кулаков у меня ничего не имелось, борода, по факту, принадлежала совершеннейшей горе мускулов и жира, густо покрытых черной шубой, лезущей через одежду и что оставалось? Принять бой в одиночку, что же еще…

- О, смотрю, новичкам тут не рады, верно, панове? Хотелось бы добавить, что в особенности не рады клятым москалям, но вряд ли вы подозреваете национальность этого новичка-легавого – донеслось из-за спины.

Глава четвертая: Маленький Китай, старый убийца и пара разбитых носов

Вместо моего Ворона, за его столиком, меня ожидали три чашки с гущей на донышках и пустой кофейник. А еще, написанное пером и где-то найденным джемом прямо по белой скатерти, предупреждение – «Надо уехать».

Абак свалил, забрав машину и совершенно забив на мои потребности. Старые, что с них взять, какое им дело до моих мелких человеческих нужд, верно?

- Штопаный гон…

- Ай-ай, большевик, остановись! – Межинский похлопал меня по плечу. – Не стоит хулить Ворона, дороже выйдет. Вороны разбираются во многом, включая пространство.

- И время?

- Наверное, сам спроси у кого-то из их ребят.

Действительно, стоило подумать самому, это же просто – взять и распросить кого-то из Воронов про их отношения с временем и пространством. Чертовы пернатые ублюдки, включая кинувшего меня водителя.

Вопрос сейчас один – как выбраться в город? И…

- Дамы еще не в полном составе, - поделился Межинский, - я скажу швейцару, чтобы не отпускал такси.

- Спасибо. Я выйду на задний двор, меня там найдут, не забудут?

- Не переживай. Выпей кофе, взбодрись.

Сволочная польская рожа, пусть и правая в своем предложении. Меня опять клонило в сон, вторые сутки на ногах… Или третьи? Да какая разница, ведь кофе как нельзя кстати. Особенно сатанински-крепкая смоль, выдаваемая клятым ляхом за кофе. Крохотный наперсток мейссенского фарфора с едва различимой пастушкой, гуляющей своих бяшек по лужайке. А в ней, тонкостенной, сожми сильнее и лопнет, чашечке – натуральный венский кофе.

Я приподнял шляпу, посылая благодарность Эмилю, бросившему мучить свой рояль рыдающими пассажами и сварившего мне этот энергетик. Втянул запах носом, понимая – сейчас внутрь меня вольется живой огонь, отдающий солью, перцем, кардамоном, корицей и еше чем-то. И все это густое варево снова поставит меня на ноги.

- Как его романтические похождения?

Эмиль не любит обсуждать личную жизнь с кем-то, кроме Межинского, но любит интерес к своей персоне, обязательно распрашивая о себе, должном мелькать в разговоре.

- Применяет стратегический подход к какой-то очередной фемм-фаталь, роковой любительнице философии и авто.

- Серьезная смесь.

- Наверное… - Межинский усмехнулся. – Твоя, кстати, соотечественница. Очередная эмигрантка, прибывшая, правда, через Японию. Эдакая дама полусвета, так сильно старающаяся казаться аристократкой, что сразу подозреваешь в ней обычную, пусть и высокого пошиба, этуаль, обожавшую флотских офицеров Тихоокеанского флота Его Императорского Величества. Да еще и кокотка, обманывает Эмиля о своем возрасте, молодясь.

- Что выдает?

- Коллоквиализмы, мой друг чекист, то есть характерные выражения, име…

- Я знаю, пан поручик, что такое коллоквиализм. Сдается мне, в данном случае речь просто о сленге, характерном для времени и места. Эмиль уже понял, что она старше заявленных лет где, минимум, на...?

- Десять. – Межинский пригладил усики. – Но зато их имена звучат просто в унисон… Эмиль и Эмили. Он любит свой рояль, писать философские эссе, пить сухое красное, а она обожает авто, скорость и набивать себе цену. Удивительно подходящая парочка.

- Да и ладно, лишь бы ему было весело. Я пойду, подышу воздухом.

Дышать воздухом и курить – созданы друг для друга. Даже небо чуть посветлело, залив деревья солнцем. Красиво, черт, канадские клены и березы, алое, багряное и золотое. Кофе подействовал, на заднем дворе стоял бодрый «я», готовый к свершениям и подвигам. Чайнатаун? Куда деваться, если необходимо…

Маленький Китай место непростое, как и его население. С ними, одновременно, проще и сложнее. Причина простая: они не делят два мира вокруг себя, они живут в одном. И там же, вместе с торговыми лавками, заправками, лапшой и опиумными курильнями, живут отшельники-даосы, легко разговаривающие с демонами, сами демоны и даже чертов Сунь У Кун, царь обезьян и сволочная скотина, любящая повеселиться в человеческом мире. Нет, я его не видел, только слышал байки.

А меня ждала встреча с Мен Хва, а это, скажу честно, настоящее испытание.

Мен Хва, живущий в Драконьем саду, самом сердце Маленького Китая, стар. Он помнит многое и многих, его память также велика как жадность, и также тяжела, как сотни фунтов дряблого жира, которым Мен Хва заплывает все больше.

Мен Хва не передвигается на своих двоих, ублюдка перевозит и переносит целый отряд желтокожих обломов, плохо владеющих языком, зато отлично знающих чертово кун-фу. Мен Хва просто самое олицетворение Маленького Китая, со всеми оттенками охры толстой кожи, сплошь усеянной гроздьями бородавок.

Ненавижу наведываться к Мен Хва. Только деваться некуда.

Движение между тонких берез я заметил не сразу. Но, увидев, даже не подумал потянуться за кем-то из моих стальных друзей, снаряженных для стрельбы. Во-первых, стрелять в настоящих хозяев этих мест чревато, некрасиво и бескультурно, и, во-вторых, покушаться на такую красоту – просто кощунственно. Иногда именно вторым эти стервы, проклятые белыми, и пользовались. Подходили к часовым, сторожившим лагеря первопоселенцев, к часовым, застывшим от изумления перед смуглой обнаженной красотой индейских ведьм, подходили и спокойно перерезали горла, пропуская дальше мужчин с острой сталью и костью.

Никогда не называйте краснокожую женщину «скво», только если хотите обидеть. Скво отдавались белым за табак, виски и дешевые ножи с одеялами. А передо мной, все же не полностью обнаженная, стояла самая настоящая краснокожая колдунья. Шаманка, дитя Леса, то ли кажущаяся молодой, то ли ей являющаяся.

В городе их не было и никто не говорил о живших в Джерси. Но вот, протяни руку и коснешься темного лица, прямого носа и острых скул, струящихся волос цвета вороньего крыла и…

- Мне ничто не мешает выстрелить в женщину, - решил предупредить я, справившись с собой и уткнув «астру» прямо в её пупок. Ничем, к слову, не прикрытый и очень красивый, глубокий, ровный и… - Если та пытается применять ко мне ведовство. Прекрати!

- Хорошо, чужак. – Она улыбнулась. – Я хочу поговорить.

- Вот и не дури голову собой. Что ты хочешь и как меня отыскала?

- Ворон подсказал.

Ворон? Абак?

- Другой Ворон, чужак.

Я известная персона, надо же, если она, явно не живя в Ночном Городе, знает Кроу. Впору загордиться.

- Говори.

- Мертвое Солнце опасно для всех. Помни об этом, чужак. И когда станешь искать зверя, убивающего в городе, помни об этом.

Мертвое Солнце, мать твою…

Она уставилась мне в глаза, и пришлось стиснуть амулет, вшитый в карман пальто. Красная, белая, черная или желтая ведьма, какая разница? Они все опасны, не через одну, не только пользующую Тёмную сторону, все.

- Я предупредила. Будь осторожнее, чужак и ищи лучше. Смертей станет больше, зверь почуял кровь и не захочет останавливаться, даже если его хозяин будет против.

Вот это уже интересно. И…

- Эй, большевик, тебе нужно отдохнуть. – Межинский подошел и уставился на кленово-березовую рощу перед нами. – Я звал тебя уже три раза. С тобой все хорошо?

Я кивнул. А что мне оставалось?

Мертвое солнце, зверь, вкусивший крови и имеющий хозяина, смуглая ведьма, скупо одетая в выделанную оленью кожу. Может, стоит показаться врачу?

Ладно, разберемся позже. Пора отправляться к Мен-Хва и хорошо, что не придется тащиться до железной дороги на Хобокен. Машина, все же куда лучше. Особенно, если…

- К тебе пожаловал кто-то из Вандербильтов?

Огромный «кадиллак», сверкающий хромом спиц, решетки и отделки, благородно фырчавший перед «Тихим лесом», казался настоящим крейсером.

- Нет, - Межинский уже в который раз усмехнулся, успев надоесть за утро этими своими ухмылками, - просто прибыла сама Элен Стар, ей положена не бричка, комиссар, а настоящая карета.

Вот оно как, сама Элен Стар, повелительница умов дев, девчонок, девушек, женщин и бабушек. Тогда понятно.

- Думаю, если еще не поздно, вложиться в этот бизнес. – поделился Межинский. – Что думаешь?

- В дорогие авто?

- В издательское дело. Современно, модно, востребовано… И прибыльно.

- Думаю, что твой основной ассортимент есть всегда востребованная классика и на жизнь тебе хватит. Пополнение не предвидится?

Межинский кивнул:

- Позвоню. Обещают интересные экземпляры, даже европейские.

Обожаю пушки из Старого Света.

- Буду ждать. Бывай, лях.

- До скорого, москаль.

Я хотел сесть впереди, но передумал. До чертиков захотелось проехаться сзади, ощутить – каково это, быть миллионером? Туда-то и сел, повернулся к водителю и…

Твою мать, как он сюда смог поместиться? Это же бегемот, не человек.

Бегемот, явно по ошибке природы родившийся все же среди людей, слегка повернулся, поворачиваясь ко мне. Синяя униформа, натужно скрипя швами, выдержала, не треснув.

- Куда едем, шеф? – почти пискнул он. А я едва не рассмеялся от такого диссонанса.

- Чайна, дружище. Это такси?

- Дорогое такси. Не для всех, но тебя, шеф, довезу бесплатно. Мне по пути, а хозяин этого места постоянно подкидывает работенку. Радио включить?

Я не ответил. Меня снова выключило, а последней мыслью оказалась тревожная «что-то со мной не так».

- Приехали, шеф. – тонко пискнула громада, остановив машину. Я кивнул, благодаря, и выбрался наружу. Плохи твои дела, братец Кроу, и, учитывая задание шефа, станут еще хуже. Если не выспишься в ближайшее время.

Суетливо-пестрый Чайнатаун встретил меня как обычно оживленно. Местные, порой напоминающие поведением воробьев, голосили, мельтешили и занимались кто чем до поздней ночи. Прямо как сейчас, несмотря на вернувшуюся чертову морось. Я поднял воротник пальто, в который раз пожалел о перчатках и, надвинув шляпу, шагнул в гомонящее человеческое море, запрудившее тротуары.

Торгаши, рабочие, продавцы и поставщики уличной еды, уборщики, поденщики для джерсийских ферм, прачки, горничные… Маленькие жители огромного Китая, перебираясь в Америку, не любили жить отдельно. Чайнатаун, начавшись с рабочих-кули, рос, распухал в стороны и уже дотягивался до Гарлема, порой нервируя черных. И доставлял все больше неприятностей как обычным копам, так и нам.

Патрульные, сидевшие в стареньком простеньком «форде» в начале улицы, проводили меня подозрительными взглядами. Парней сложно не понять, белые суются сюда лишь ради сомнительных удовольствий, а уж их тут предостаточно. От лихо-яркого театра-цирка, куда частенько перлась всякая деревенщина, потом устраивая пьяные дебоши, до курилен, где посетителям выдавали длинную трубку с опием и шлюху, прижимавшую одуревшую голову курильщика к уже потасканной груди. В опиумные курильни местные «драконы» отправляли «ночных бабочек», считавшихся старыми или болевших всякой дрянью. Кому какое дело до наркоманского сифилиса, подхваченного в притонах Маленького Китая? То-то, что никому.

Девчонки помоложе на улице не стояли, смешливо выглядывая со вторых этажей небольших ярких домиков и каждая махала мне, идущему снизу. Нет, милые, ищите себя другого клиента.

Чем дальше оставались полисмены, тем громче становилась улица. Мне, безошибочно определив копа, ничего не предлагали, но и голоса убавляли лишь чуть-чуть. Вокруг хватало приезших из города, пару раз мелькнули даже небритые рожи макаронников, за каким-то чертом оказавшихся на территории китайских коллег. Деловые переговоры? Меня это не волновало. Я слушал саму улицу, хотя и не надеялся найти в гомоне что-то полезное.

Чайнатаун, ведущий меня к своему сердцу, Драконьему саду, предлагал многое. От недавно запрещенных к прямой продаже «томмиганов» до уведенной с армейских складов взрывчатки. Ворованное золото, яшма и жемчуг, опиум и рисовая водка на змеях, волшебно-лечебные порошки из перетертого носорожьего рога, слоновьего бивня и даже моржового хрена. Нефрит, поделки из кости, лаковые веера с шкатулками, плетеные кресла, жареные огромные тараканы и настоящий переливчатый шёлк. Сложно представить – какую дань снимали с китайцев деловые люди мэрии, закрывающие глаза на творившееся непотребство.

Я остановился два раза.

Первый – когда мне предложили уединиться с девчонкой-подростком, больше смахивающей на куклу и быстро показанную из-под покрывала. Ствол «астры», нагревшийся под пальто, причинил продавцу несколько неприятностей. Минимум три сломанных зуба во рту, грубо войдя в него мушкой и ожидаемую покупку новых брюк. Я бы на его месте точно сменил, не пытаясь отстирать заднюю часть.

Второй…

Мое путешествие, начавшееся затемно, растянулось от рассвета, перевалив через утренние блинчики в ланч, промелькнувший во время путешествия, и упиралось почти в полдник, намекая, что все чревато очередным поздним ужином. Есть хотелось неимоверно.

А я… а я находился совсем рядом с Мо. А уж лапша с кусочками жареной свинины, плавающими в кисло-сладком соусе дядюшке Мо, знаете ли, настоящий деликатес. Особенно после треклятых блинчиков, превратившихся в воспоминания.

Мо, сморщенно-сухонький и древний, как кое-какие останки мамонтов, собственно не китаец. Он малаец, переехавший в Америку, коротать все же подкатившую старость, с Голландской Явы. А еще этот хитроглазый и юркий тип, мелко смеющийся всей своей темно-обезьянней мордочкой, не человек.

Мо – ракшас, давно уставший от вековечной жизни и повесивший свой кривой нож-кукри, черный от тысяч убитых душ, на стену. И готовящий просто чертовски вкусную лапшу со свининой, популярную и в обычном и в Ночном городе. А откуда, как вы думаете, мне так явственно представилась коробка с ней?

Я почти взялся за ручку двери, ведущей к нему, когда услышал поистине странные слова. И даже изумился от их наглости.

- Где мои деньги, обезьяна?

- Я плачу Драконам, шеф.

Это правда, Мо и впрямь поддерживает какую-то из банд яростных узкоглазых ребят, перебравшихся сюда вместе с честными людьми.

- Мне наплевать на твои дела с ними, мартышка. Ты знаешь, кто я, чертов выродок. А я знаю твою маленькую тайну, после которой, донеси я ее шефу, вернусь за тобой с серебром и огнем. Понимаешь, старый орангутанг?

- Понимаю…

Знаете, что меня напрягло на самом деле? Сразу несколько вещей, но главной в ней оказалось гортанное порыкивание, едва уловимое в обычно спокойно-низком голосе Мо. Какая может быть у него тайна, если за молчание о ней требует денег кто-то из Ночного города. И не просто из города…

С серебром и огнем приходит только СиКей. Мы, 13 участок, являемся просто с серебром, вгоняя его в обоймы каждым вторым патроном. Серебро хорошо остановит и человека, а для большинства жителей Ночного города серебро смертельно. Так, что же делать?

Взбесившийся ракшас, резавший людей сколько себя помнит, это страшно. И, да, Мо мне просто нравился. Хотелось верить, что неожиданная тайна не связана с его собственными кулинарными пристрастиями, если туда входили деликатесы из человечинки. А раз так, то…

Дверь я пнул, нисколько не смущаясь. Выбить ее не выйдет, сделана на совесть. Закурил, прищурившись от дымка, потянувшегося к глазам и только потом вернулся к честной компании. Так, кто у нас тут кроме, само собой, Мо?

Двое крепких ребят, одетых как портовые рабочие, казались незнакомыми. Интересные дела творятся на территории, подчиненной надзору 13 участка. Шляются неизвестные типы, занимаясь рэкетом в сторону уважаемых Старых…

- Это не твое дело, Кроу! – рыкнул ближний и явно глупый.

Почему глупый? Да не стоило меня называть, выдав себя с головой. Теперь-то он не казался мне незнакомцем, как и его товарищ.

Договор разрешал людям заводить особые банды наемников, чаще всего охотившихся за Старыми, нарушившими все его положения и удравших от моих коллег. Дело опасное, но среди людей знающих всегда находились лихие головы, жадные до легких денег. Пан или пропал, это их устраивало. Иногда таких наемников даже пользовала всемогущая СиКей, привлекая к своим темным делишкам. И эти двое явно из таких, судя по наглости и трепу про огонь.

Решили рубануть денег, узнав что-то про Мо, ясное дело. И не донесли ни в 13-ый, ни своим нанимателям из СиКей. Понимают промах с шахер-махером, потому уже нервничают и страстно желают запугать детектива Кроу, оказавшегося тут ни к месту.

- Шли бы вы отсюда, ребятки, - посоветовал им я, - и не возвращались. Совсем.

- А ты дерзкий лягавый, как посмотрю, - усиленно заводил себя тот, что поглупее и крепче. – Не опасаешься, мать твою вперехлест, что дорожки пересекутся.

Этот прекрасный день скрывал в себе много нового. Например, сейчас я узнал целых две вещи, возможно, когда-нибудь дождущихся своего часа. Первая – один из наемников явно служил на флоте, либо просто ходил матросом в торговом. А вторая… он еще глупее, чем показалось сперва. Как можно оскорблять чью-то мать и думать, что ничего за это не случится?

Не так давно я, обычный офисный бурундук Лёха Воронин, еще подумал бы – ввязываться в драку с таким вот бугаем, либо нет. Но сейчас, после Блэкстоуна и остального, мой внутренний грызун давно стал боевым, порой превращаясь в самого настоящего медоеда. Африканского чертового барсука-медоеда, лютого и дикого.

Знания кунг-фу Блэкстоун мне не дал. Взамен, совершенно непонятно и не запомнившись, довеском мне прилетели скорость, сила удара и какое-то чутье, подсказывающее – куда нужно бить здесь и сейчас. Или стрелять, к примеру.

Нос напарника морячка хрустнул совершенно не музыкально, свернувшись набок. Детина отлетел к стойке, где маячила лысая голова Мо. А я занялся его глуповатым товарищем.

Тот, наверное, занимался боксом и даже засадил мне пару прямых. Первый прошел рядом с ухом, второй зацепил плечо. Потом пришел мой черед, хватит танцевать чечётку с ублюдком.

Его нос скорее чавкнул, для разнообразия вывернувшись в другую, в отличие от товарища, сторону. Ногой в пах, локтем промеж лопаток, коленом в бедро, прямо в сустав. Прекрасный рецепт, никогда не подводит.

Морячок загрохотал на пол, а я что-то разозлился, не останавливаясь. Наверное, и это же нормально, просто соскучился по маме, чересчур давно не видел из-за всего этого. А он…

Я остановился от мысли о втором. Почему он ничего не делает? И глянул в сторону Мо, сразу все поняв. Ракшас все же прорвался, пусть и не полностью.

Мо, неожиданно нависая над стойкой, отрастил горб и странно длинные лапо-руки, ставшие почти черными, разодрав кожу шипастой шкурой, прятавшейся под ней. Свой кукри Мо все же никуда не вешал, ни на какую стену. Кривой и черный, он уже летал вверх-вниз, пока разрезая одежду и кожу ублюдка.

- Мо, успокойся!

Ракшас, покосившись на меня вроде бы не изменившимся лицом, рыкнул. Но нож убрал.

- Мо, поставь его на место.

Ноги наемника болтались почти на фут над полом. Мо подтянул того к себе и страстно обнюхал, ворча через все же вылезающие клыки. Черт…

Кольт сухо щелкнул предохранителем.

- Мо!

Мо вздохнул и выпустил человека, уже явно назначенного себе на обед.

- Забирай засранца и валите из города. – выдохнул я, опустив ствол. – Быстро!

Они убрались. Как и ракшас, ведь, едва поднимаясь над стойкой, на меня смотрел Мо, как всегда спокойный. Вот как им, Старым, это удается?!

- Про какую твою тайну они говорили?

Мо почесал переносицу и свистнул. На плечо, блеснув красно-синими перьями, сел огромный попугай. И уставился на меня совершенно умными глазами.

- Давно-давно я убил целое судно голландцев. Этого, умирающего, пожалел. – Мо погладил попугая. – Поместил душу в птицу, тогда умел… иногда. Судно шло с золотом, Кроу. До него тяжело добраться, но если кто-то узнает, то…

- Мо! – рявкнул я. – Ты старый глупый пень. Каждый второй ваш знает о чем-то, но никто его не сдает в СиКей. Ты убил голландцев до Договора?

- Да.

- Если кто-то еще придет к тебе, чтобы вымогать, позвони в участок и попроси меня. Тебя просто развели, как ребенка. Никто не станет охотиться на тебя из-за этого. А… А ему разве хорошо жить попугаем?

Мо усмехнулся.

- Он живет со мной четыреста лет. Видит, как меняется мир и совершенно не хочет умирать. Считает, что попадет в Ад, ведь то золото оплачено чужой кровью.

Да уж… Ладно. Я достал новую «Лаки» и закурил. Открыл рот, дико желая лапши со свининой, когда Мо выставил тарелку с настоящими сычуаньскими пельменями. Маленькими аппетитными поджаристыми крохами, обложенными золотистым жареным луком и политыми совершенно безумно пахнущим соусом.

Ну, как быть? Я посмотрел на часы. Нормально, времени еще навалом, а отосплюсь утром. Мен Хва никуда не денется, рабочий день у него бесконечный. А есть хотелось просто дико.

Глава пятая: обнаженные красотки, поганая жирная жаба и неожиданная дырка

Почему мне всегда трудно идти к Мен Хва? Он просто мерзок, вот и все. Но надо.

Представьте свою сложность большой мерзкой лягушкой. Ощутите ее холодную липкую кожу в руках, подрагивающий зоб и глаза навыкате. Представьте, закройте глаза и сожрите, решая сложность. Полегчало? Молодчины.

Психологические тренинги никогда не входили в список моих любимых хобби. Там, дома, избегал как мог, а здесь они пока еще не вошли в моду. Коллеги решали проблемы самым доступным способом: походом в бар Вилли, накидывались там, как дикие свиньи и шли бить морды любой Старой шелупони.

Главной психологической проблемой в случае Мен Хва было отсутствие возможности представить себе лягушку и слопать ее, когда проблема решится. Почему? Все просто.

Мен Хва, старый, мудрый и мерзкий, был, натурально, демоном-жабой. Тем самым, притягивающим благосостояние в виде золотых монет. Вернее, если уж исходить из окружающих реалий, в шуршащих мертвых президентах. Какая разница, если разбираться?

Драконий сад прятался в квартале, по всем городским документам проходившем как «фабричный комплекс по переработке». Что там перерабатывали, учитывая вес больших бумажных конвертов, заносимых чиновникам, никто и не спрашивал. Сад имел выход к реке, превращаясь в самую настоящую крепость с возможностью отхода. Никогда бы не поверил в подобное, пока сам в первый раз не увидел.

Я подошел туда уже почти в сумерках. До окончания суток, когда меня завернули с участка на место убийства, не дав заслуженно проспать хотя бы ночь, осталось всего ничего. И чертов день растянулся до однообразия: серый, промозглый, с вездесущей моросью, лезущей за пальто.

Абак не появился. Совершенно не сомневаюсь, что Ворон вполне знает – где меня искать, но появляться ему точно не хотелось. К повороту на вход в Сад дошел по плохо уложенной брусчатке, еще встречающейся в этом районе. «Пять углов», Бауэри, остальное… История города, трущая своими несгибаемыми камнями мои ботинки.

Меня ждали прямо на повороте. Трое, аккуратные и чистенькие, светлеющие свежими сорочками и смотрящие на подходящего детектива Кроу как на… В общем, как «на…».

- Кроу!

Если бы ожидающие оказались макаронниками, хотевшими информации о вторжении в холодильник Тони Бритвы, или бутлегеры, пойманные две недели назад с двумя грузовичками бурбона, я бы не подумал переживать. С теми порой проще не разговаривать, сразу начиная стрелять. Вот только красавчики были из СиКей, давно примелькавшись своими наглыми рожами в участке.

А еще мне очень не нравилась темнота в переулке напротив. Густая и чересчур черная темнота.

- Мистер Смит?

- Приятно, когда тебя узнают.

Я не ответил. Зачем?

- Ты поедешь с нами, Кроу.

Ага, спешу, бегу и падаю…

- Ни хрена. Сам с собой езжай куда хочешь. Можешь сгонять в Центральный парк, там вечером красиво.

Мистер Смит, как водится у СиКей, немедленно выдавил дежурно-покровительственно-угрожающую улыбку. Эти парни очень любят сверкать зубами, скалясь по поводу и без, обожая ощущать себя крутыми. Ни хрена не сегодня, ублюдки, настроения зубоскалить в вашей говенной компании у меня отсутствует.

- Я сказал, Кроу – садись в машину.

«Лаки» хорошо помогают в таких ситуациях. Отвлекают, одновременно прочищая мозги и дают немного времени. Сигарета чуть стрельнула, разгораясь, дым пах испорченным вечером и неминуемым мордобоем. Возможно - даже выбитыми зубами.

- Я на службе, Смит, можешь направить запрос кэпу, можешь приехать в участок сам. Завтра, сегодня мой босс уже дома, занимаясь горячим рагу, цыпленком и пирогом.

- Ты избил наших людей, Кроу!

Да вы что? Неудобно как получилось.

- Каких людей, Смит? За последние… несколько суток вы первые из СиКей, кого я встретил.

- Что-то он мне надоел. – наконец-то решил вмешаться один из молчавших. – Заберем так.

И опустил руку в карман.

СиКей пользуются жезлами Гипноса, сильными артефактами, выстреливающими сгустком непонятной энергии, едва заметно переливающейся голубом. Человек, Старый или существа, находящиеся посередке, вырубаются мгновенно. Говорят, последствия плохие, можешь несколько дней ходить под себя, гугукать и пускать пузыри изо рта с носом. Меня подобные перспективы никак не прельщали.

- Час назад ты избил двух наемников, работающих на…

Смит заткнулся. Еще бы тут не замолчать, когда на тебя, совершенно не смущаясь своей обнаженности, смотрит хромированная красотка «Астра», моя любимая девятимиллиметровая «Звездочка». Да, ребятки, не стоит прятать свои потные и, вполне возможно волосатые, ладошки в карманы.

- Смит, не стоило следить за мной. 13-ый никогда не отказывает вам в помощи. И уж совсем глупо было подсылать тех ублюдков к Мо, даже если вы знаете о моей слабости к старикам.

- Он демон, Кроу. – официально-холодно сообщил Смит. – А сейчас ты наставил свою пушку на офицеров СиКей. Это…

- Смит, нас трое, - поделился мудростью третий. – Он не станет стрелять, верно, Кроу?

Что им от меня нужно, вот в чем вопрос. Я ничего не нарушил и не собирался. Брать детектива вот так… что-то здесь не сходится. Да еще чертова темнота в переулке…

В переулке заворчал мотор. Фары, уже нужные в сумерках, вспыхнули, ударив прямо по глазам ребят из СиКей. Они зажмурились, прикрываясь руками, а там, в темноте, открылась дверка.

- Ты очень долго, Кроу. – каркнул Абак. – Я уже устал тебя ждать, фраерок. О… офицеры.

Подойдя ближе Ворон приподнял водительскую фуражку, висевшую где-то на боку. И нахлобучил ее назад, развернув козырьком на затылок. Прекрасное зрелище, что и говорить.

- Еще встретимся, Кроу, - фыркнул Смит и решительно полез в машину.

- Спасибо.

- За что? – удивился Абак. – Что-то случилось, пока я дремал? Ты хвастался им своей пушкой? Ну, так убери, они уезжают. Вечно вы, люди, меряетесь длиной чего-то, глупо и смешно.

Он похлопал меня по плечу крылом и отправился назад. Вот и пойми – что это вообще было? Остается только писать рапорт кэпу, предупреждая ненужные вопросы.

Что такое Драконий сад? О, нет ничего проще и сложнее для объяснения. Только представьте: огромный город, национальный квартал, разномастно застроенный, вечно гомонящий и не спящий. И в нем, за высокой стеной из камня, за второй из каких-то национальных деревьев, выращиваемых лет сто, прячется парк-лабиринт, утыканный кумирнями, статуями драконов со львами, кукольными беседками с крышами-пагодами, прудами с неизменными проклятыми зеркальными карпами и ручьем, горбящимся несколькими мостками через него. Представили? Это было самое простое. Сложное – дальше.

Если оказываешься здесь, главное – не удивляться. Ничему, включая потрясающие цветы-лотосы в прудах или взяткам, получаемым людьми в мэрии, разрешающим всей этой красоте занимать столько нужного места. Нигде больше, ни в Гарлеме, ни в Бронксе, ни даже в Квинсе, окружавшем Маленький Китай, нет ничего подобного. Не считая Центрального Парка. Но тот-то для всех, а тут только для своих. И все молчат, не лезут и разрешают. Воттак вот все не просто.

- Запомните, джентльмены… - каждый раз не выдерживал и шептал под нос, приходя сюда, - эту страну погубит коррупция.

Меня пропустили через незаметную калитку, как всегда заставив чуть подождать и выдав провожатого, китаёзу в одном из их вечных черных костюмов. Мен Хва не ссорится с властью города, даже с такой мелкой сошкой, как простой детектив. Китайская политкорректность и чинопочитание, олицетворенные в старом демоне. Поразительно…

Бумажные фонари и большие бронзовые жаровни светили не очень ярко, но не споткнешься, особенно на таких ухоженных дорожках. Светлый речной песок шуршал под ногами, а мы шли знакомым путем, в самую глубину Драконьего сада. Мен Хва не сидит в одном из красивых зданий из лакированного дерева, торчащих тут-там. Старая жаба прячется в огромной пещере, а вход в нее начинается сразу за каким-то из сотен кустов, растущих тут повсюду.

И еще у него всегда влажно и душно. Мен Хва не любит холода, потому забрался поглубже под землю, наслаждаясь своими тропиками.

- О-о-о, Кроу, мой друг, - забулькала желтая жаба, стоило мне показаться под аркой, ведущей к нему, - как же я рад видеть тебя, почтенный страж, проходи, присаживайся, сейчас я выйду к тебе.

Иногда мне кажется, что Мен Хва все же сорвется, показывая свою ненависть и презрение к людишкам. Ко всем, наверное, кроме своих земляков. Да, чоу, китайской части Ночного Города сильно везло: узкоглазые не делали разницы между людьми и нелюдьми, деля их только по качествам.

Огромная желтая жаба приносит успех с удачей, по большей степени являющимся расчетами, производимыми с огромной скоростью и умением анализировать крохи информации? Желтая жаба на самом деле потустороннее существо и рядом с ним иногда пропадают люди, оставляя лишь кровь или непереваренно-отрыгнутые косточки? Поверьте, чоу всегда сумеют разложить это по полочкам, совместить пользу с убытками и рассчитать прибыль. Доход больше убытка? Отлично, ведь в Китае, даже Маленьком, всегда найдется пара-другая ненужных молоденьких девчонок, не говоря о карапузах. Добрый Желтый Старик будет доволен и благость Небесного Императора продолжит изливаться на его слуг.

- Не смущайся, мой друг, не смущайся…

Да, такие мысли частенько посещали меня из-за выходок Мен Хва. Он мог попросить присесть на кушетку, крича откуда-то, а потом оказывалось, что кушетка стоит прямо напротив огромной выгребной ямы, где Жаба справляет надобности. Или пару раз меня сопровождали в опочивальню Желтого Старика, где гнида, несмотря на размеры и преклонный возраст, изволил отдыхать после излишеств. Хорошо, что излишества не оказывались гастрономическими, с уклоном в людоедство. Мен Хва знал, когда не стоит переходить черту. И балансировал на ней, стараясь причинять всяким мерзким людишкам, вроде меня, максимум неудобств. Паскуда.

- Может быть, присоединишься и мне не придется выбираться?

- Спасибо. Я подожду в кабинете. – Присоединяться? – Ты долго?

- Там… Там уборка, мой друг Кроу, большая уборка. Садись в кресло, вон оно, у столика.

Поганая сволочь явно наслаждался, понимая, что я никак не окажусь в его огромном бассейне с теплой водой, плавающими кувшинками, тиной и даже растущими камышами. И что я не смогу подвинуть кресло, огромную деревянную конструкцию, весящую очень много стоунов. И буду смотреть на него, не сидеть же мне отвернувшись, верно?

Брекекекс… именно так щелкало в моей голове каждый раз, когда я его видел. Смешно и глупо, но полностью передавая все чувства, вызываемые внутри меня Мен Хва.

Иногда мне кажется, что Мен Хва есть и в нашем мире. И, не иначе как, с ним знаком режиссер далекой-далекой галактики, потрясенный и создавший, как монумент памяти, своих хаттов. Разве что у Мен Хва есть ноги, слоновьи ножищи-тумбы, удерживающие весь его огромный вес на расстоянии в пару десятков футов, больше он не проходит.

Желтый бородавчатый бегемот, облепленный почти десятком молоденьких голых девок-чоу, выбирался наружу, скользя по ступеням и вцепившись в мускулистые руки четырех охранников, тянувших тушу наружу. Складки тряслись, влажно чавкали, выпуская оставшуюся воду, свет красноватых ламп прыгал по наростам, рассыпавшимся по нему от самой шеи.

- Уф… мой друг Кроу, видишь, как я стар, болен и слаб? – рокотало чудовище, выбравшись и сев на подставленную скамейку. – Сейчас, мне лишь вытрут ноги.

Я не выдержал и отвернулся, увидев, как его девки принялись протирать господина. Они протрут жабенцию, закутают в почти сотню футов с лишним императорского красного шелка, украшенного золотым шитьем и потом…

- Здравствуй, друг Кроу, уф… - благостно протянул он, неожиданно быстро оказавшись рядом. – Чаю?

Откажешься – демон оскорбится и точно ничего ничего не скажет. Согласишься – опять получишь порцию странной жидкости, напоминавшей чай только цветом и неизвестно, расскажет ли Мен Хва хотя бы что-то…

- Да, мой друг, спасибо за гостеприимство.

- Очень рад видеть тебя, Кроу. Как твои дела, все ли спокойно в нашем прекрасном участке, отвечающем за мир, добрые деловые отношения и жизни граждан этого прекрасного города?

Лживая ты гнида, Мен Хва, старый врущий мешок давно сгнившей икры. Мир, добро, бизнес, какие чудесные слова… Такие же фальшивые, как чудеса фокусников на китайских ярмарках. Здесь, в Америке, чоу приватизировали древний заработок индусов – развлекать скучающих гуляк змеей и дудкой. Змеи глухие, все знают… вернее, не все. Но дудка продолжает и продолжает свиристеть, а змея покачивается. Все верят и кидают звонкие центы мальчишке, собирающему плату. Так и тут.

Договор не ограничивал деловые интересы Старых. И они, живущие куда дольше нас, давно нашли лазейку в мир людей, занимаясь темными делишками и торговлей всяким дерьмом. Контрабанда, бутлегерство, торговля запрещенными видами вооружений, азартные игры, проститутки и публичные дома… разломай любой из столпов криминального мира и увидишь уши Старых.

- Сегодня встретил в Чайне макаронников. Видно, вы все же решили договориться о мире?

Мен Хва заклокотал подкипающим чайником. Смотрелось мерзко и смешно, учитывая все его подбородки, потрясывающиеся в праведном гневе. Алый шелк с драконами и карпами перекатывался волнами под напором всех его добротно-наеденных сотен фунтов.

- Проклятые дети собак! Вонючие островные овцетрахи! Помет своих проклятых шлюх-матерей! В моем городе, в моем… - Мен Хва надувался, явно готовясь лопнуть от злости. – Красную Чешую, Бледного Зайца и Топора ко мне, живо!

Ох, как разошелся наш головастик-переросток, надо же! И, как не прискорбно, снова пришлось убедиться в человеческой, и не только, лживой натуре, а также в обманчивости самых обычных стереотипов.

Не стоит думать, что если чоу зовется Красной Чешуей, то он склизкий и мерзкий тип. Нет, конечно, в случае с вызванным молодчиком, отвечавшим за боевое крыло чоу, эти качества есть на все сто. Но прозвище отражает другое. Красной чешуя становится только из-за повреждений, и вовсе необязательно из-за рыболовного крючка. Красной становится чешуя карпа, когда тот старается перелететь через водопад наверх. Ведь когда самая обычная рыба сделает это, то она станет драконом.

Заяц, живущий на Луне, хранит всю мудрость этого мира и советует великим героям, включая полубезумного Обезьяньего царя, как лучше поступить в любых ситуациях. И тощий длинный китаец в очках, что скоро появится тут, лучший стратег и тактик китайской мафии, что не зарождалась, а просто ждала своего главного выхода.

Ну, а Топор… Топор он и есть топор. Острый стальной предмет, нужный для самых примитивных действий. Тем более, что главный Топор Чайны вовсе даже тупой дуболом. И не больше.

А лживая нечеловеческая натура гостеприимного хозяина Драконьего сада, оскорбленного в лучших чувствах проклятыми овцетрахальными псами, явила себя лучше некуда. Старость не радость, даже если ты демон. Мен Хва, Мен Хва, неудели ты думаешь, что мне неизвестно о твоих шашнях с Мамой Джиа? Мамой Джиа, серым кардиналом сицилийских серьезных ребят?

Как-то раз, в баре у участка, случайно услышал треп патрульных. Парни спорили, доказывая, что итальяшки не имеют никакого отношения к Ночному Городу. Ведь они, не через одного, а поголовно – упертые и упоротые католики. Откуда среди них взяться тем, кого считают нечистью, либо как они могут связаться с ними?

Жаль, не мог помочь проспорившему Бобу, рассказав о Маме Джиа, помнившей, если верить архиву, одного невысокого корсиканца, захватившего почти всю Европу? О Маме Джиа, у которой по струнке ходил даже сам старый-добрый Вито со всеми своими капо-ди-каппи? О Маме Джиа, входившей в Ковен и сидевшей в Совете Ночного Города? И владевшей, на паях с Мен Хва, третью всей недвижимости Манхэттена? То-то…

Но пора было переходить к делу, пить вторую чашку пойла отдающего лежалым сеном, мне совершенно не хотелось. В отличие от желания все же добраться до собственной квартирки и завалиться спать.

- Мой друг…

Мен Хва, заливавшийся соловьем, ожиревшим и потерявшим голос, тут же успокоился и масляно взглянул на меня своими выпуклыми буркалами.

- Я ищу мальчишку, продававшего лапшу… очень храбро продававшего лапшу в Литтл-Итали, у макаронников. Несколько дней назад он мог видеть убийство красивой молодой девушки и мне очень хотелось поговорить с ним. Ты, друг, знаешь и видишь все, творящееся здесь, в твоем Маленьком Китае. Помоги мне, и не останешься внакладе.

Мен Хва моргнул, правым глазом. Потом левым, затем быстро облизал дряблые губищи нечистым жабьим языком. И стало ясно – помощи тут ждать не придется. И, мало того, спать мне не придется тоже. Ведь мальчишка, судя по почти незаметному волнующемуся подрагиванию обрюзгшей гигантской жабы, не здесь. И даже если не искали, а такое вряд ли, то теперь станут искать вдвойне сильнее.

- В первый раз слышу… - Мен Хва совершенно по-человечески вздохнул и взглянул на меня как отец, жалеющий сына, сгоравшего на плохой работе. – Если узнаю, то сразу отправлю к тебе одного из наших людей.

- Спасибо. – совершенно серьезно сказал я, понимая, что больше всего мне хочется сделать ему какую-то дрянь. – Всегда верил в то, что именно такая мудрая личность, как ты друг, вполне понимает и разделяет – когда нужно помогать простым легавым, а когда молчать. Спасибо за чай, он был прекрасен. Я пойду, мой чудесный друг.

И я ушел, злой, но прекрасно понимающий – что ждет меня впереди в эту ночь. Чайнатаун, распросы, поиски и дрянной кофе под самый рассвет. Хорошо хоть здесь можно купить сигареты в любое время.

Меня проводил практически до самого выхода. Паренек в черном растворился, указав мне на калитку, а я закурил.

Моросило, с реки тянуло холодом, а ночь обещала быть длинной и стылой. Ночь даже молчала, не откликаясь со стороны улицы своим вечным шумом. Темнота, почему-то не горящие фонари…

И моя тлеющая «Лаки».

Крик, не карканье, а именно крик ворона, прилетел сбоку. Чуть раньше, чем вспышка и грохот выстрела, возникшие в той стороне среди кустов. Тут же ударило выстрелами сзади и еще с какой-то стороны. Каркалка, спасшая мне жизнь, спасибо.

«Астра» оказалась в руке тут же. Двадцать патронов длинного магазина – это вам не шутки, это серьезно. Как и переключатель автоматического огня. Я вломился в кусты, стараясь скрыться хотя бы от одного из стрелявших. Вести огонь из засады по копу 13 участка прямо в Драконьему саду… небывалое по своей наглости дело. И вряд ли это ребятки Мен Хва, они же не идиоты, хотя от этого не лучше.

Я знал одно укромное местечко в заборе, где росло невысокое коренастое деревце. С него можно попасть на каменный гребень, ведущий наружу и спрыгнуть вниз, стараясь не поломать ног.

Пули раскидали щепу над головой, сбив несколько веток. Ребята охотились на меня серьезно, стоило поторопиться. Пригнувшись, почти добрался до нужного места, когда обожгло бок, тут же сменившись болью, проткнувшей во все стороны. Черт…

У меня получилось подняться и влезть на стену. Вниз упал как мешок цемента, приложившись плечом и понимая – надо уходить. А где…

На гребне возникла первая фигура, обычная человеческая, пусть и без шляпы на голове. Но тут вдруг вокруг сгустилась темнота и затянула меня в себя.

Хреновый вышел денёк. Правда, может он был и отличным… Чтобы помереть.

Глава шестая: старый коновал, черное с лиловым и папиросы

- Ты мне все кровью запачкал, Кроу! – каркнул Абак откуда-то из темноты. – Сядь!

Легко ему говорить, не у него же дырка в боку.

- Кроу! Не засыпай! Сядь, дурак! – продолжал скрипеть Ворон, а вместе с его ворчаньем жизнь вокруг приобретала звучание и все такое. Жизнь ревела движком, поскрипывала на поворотах и пахла соленой медью. А… Да, она же просто воняла моей кровью, верно.

- Сел?

Я сел, оказавшись на заднем сиденье такси.

- Куда?

Вопрос явно имел под собой место назначения адской гонки, устроенной Вороном.

- В участок! – каркнул Абак и повернулся ко мне, злобно блеснув глазом. – Ты же умрешь, если я не успею! Прижми к дырке и держи!

Прижать? На сиденье, темно-красная от крови и рыжая от масла, лежала обычная тряпка. Такими вытирают руки после копания в движке. Чертов Старый, засунувший мне её…

- Кроу! Кроу! – продолжал каркать Абак, а я почему-то очень плохо его слышал.

На очередном повороте меня ударило о стекло и я стек по сиденью.

- А, Морн тебя раздери, фраер!

Морн – первый Ворон, служивший каким-то давно забытым Богам. Фраер – это я, по-моему умирающий от кровопотери. Если, конечно, Старый не успеет попасть в участок.

А Абак странный Ворон, сдалось ему помогать мне, целых два раза за день, так? Старые, несмотря на Договор, никогда не спешат на выручку людям там, где можно подождать. По их, Старых, мнению. Умирает какой-то коп с 13? Да и пусть себе дохнет, в Договоре же не прописана обязательная помощь, помрет, так помрет. Абак несся, заставляя машину выкладывать все ее возможности по полной. Странно…

- Кроу, посмотри на меня!

Я посмотрел. Прямо перед глазами, странно медленно, плыло небольшое черное перышко. Вот оно добралось до моего носа, коснулось, прилипло, почему-то хотелось чихнуть, но не выходило. Носоглотке стало очень щекотно, от нее разлилось тепло и боль немного отступила. Или страх? Помирать, знаете ли, как-то ужасно. Хотя мне стало почти все равно.

Абак точно пер в наш лазарет, кусок подвального помещения в здании Участка. Почему у нас имеется собственная больница? Ну, как еще…

Привези в обычный госпиталь патрульного, схватившегося с кем-то из клиентов и больше смахивающего на жертву лесопилки и?.. Лесопилка не станет драть всего человека, почикает куда дотянется и выплюнет остатки. Ненужные вопросы и обязательная, стопроцентная, гибель.

Доставь в окружную клинику детектива, выслеживающего пушера из, например, остатков диких альвов, напоровшегося на сиреневую паутину. Детектива, густо оплетенного лиловой липкой дрянью с ног до головы и?.. Смерть наступит за те пару часов, когда врачи станут пытаться срезать в него эту хрень, вместо того, чтобы сжечь и успеть спасти самого детектива. И… верно, ненужные вопросы и обязательная гибель.

Вот у нас и есть своя небольшая бригада коновалов, при чем не обязательно людей. Спасатели и спасители, вытаскивающие из Преисподней наши души. Или, все же из Чистилища? Вот и я не уверен, откуда.

- Везу Кроу! Плох, умирает!

О, Ворон совершенно распоясался в своей помощи кожаному мешку с требухой, называемому человеком. Разговаривает с диспетчером, вызывая бригаду к подземному въезду.

Тут, в мире Ночного Города, техническая революция, да и не только, шагнула вперед. Где серьезно, где только-только опережая мое время «дома». Мобильные радиопереговорники американцы, вроде, использовали на Второй мировой, всякие там огромные уоки-токи. Тут, не иначе как с помощью дворфов, радио появилось раньше и, пусть не везде, его пользовали экстренные службы. Такси ни хрена не такое учреждение, но это наше, 13 участка, такси, станция положена. И Абак сейчас каркнул еще что-то в самую обычную телефонную трубку, проводом уходящую в панель, откуда устройство подключалось к антенне.

Какой он молодец, это Старый. И мне почему-то совершенно не страшно, даже весело. Очень странно.

- Катите его, катите!

А это уже Стеллан, усатый старый морж, старший врач лазарета, он же патологоанатом и коронер, полукровка, как Майки. Талантливый хрен с золотыми руками, на мое счастье оказавшийся на дежурстве, надо же… да мне прёт, как утопленнику. Может быть, даже выживу.

- Кроу, смотри на меня, говори со мной!

- Док, вы похожи на тюленя.

- Что ты ему дал?! – рявкнул Стеллан, глядя на чернеющего вверху Абака. – Что это?

- Не повредит, - каркнул Абак и достал откуда-то синие очки, нацепив на клюв и пропал.

- Наркозу не повредит! – донеслось его ворчанье сзади.

Лампа, еще лампа, белый потолок, трубы отопления, накрахмаленный колпачок на кудряшках сестры как-то её-там, седые вислые усы Стеллана, лампа, снова лампа… ох… я что-то совсем устал, пора…

Шлёп!

Я ошалело потряс головой, глядя на Стеллана, явно залепившего мне оплеуху. Тот подмигнул:

- Не смей спать, Кроу! Ты нам еще нужен. Тебе повезло, Кроу, ты знаешь? Нет, ты еще не знаешь, как тебе повезло. Только теперь тебе придется месяца три не попадаться на мушку к серьезным ребятам или встревать в заранее проигрышные поединки, иначе я тебя не спасу. А сегодня спасу, сегодня удача на твоей стороне, сукин сын, сегодня тебе фулл, сегодня тебе прямо благословение Господне, если тебя не смущает, что оно вовсе даже не от него… Сестра, физраствор и зафиксировать его ремнями, чтобы не покалечился.

Кто не покалечился?

Меня подкинуло и бросило куда-то, наверное, на операционный стол. Свет ударил с двух сторон, заставляя жмуриться, боль вернулась, слабость накатывала мягкой удушающей волной.

- Кроу, мне нужно твое согласие.

- На что?

Стеллан возник вверху, самолично затягивая какой-то ремень поперек груди.

- На использование артефактов, Кроу. На мертвую и живую воду. Иначе ты умрешь, я не умею спасать людей, потерявших столько крови и с наполовину разорванной печенью. Если бы не твой дружок Ворон, ты бы помер на мокрой улице, Кроу. Но он успел.

- Я согласен.

Стеллан довольно кивнул и, на миг, почудился странный блеск в глазах. Странный красноватый блеск. Он же полукров…

Слабость крикнула, треснула пополам и сбежала от обжигающей багровой волны, вдруг окатившей со всех сторон. Не знаю, как там печень, но больно стало так сильно, что я не выдержал. И отключился.

- Кроу, Кроу… - проворковала жизнь голосом Сейди и накрыла меня с головой.

Я не спешил открывать глаза, втягивая в себя эту самую жизнь. Стерильность лазарета, собственный пот и засохшую кровь, густой запах крепкого табака и едва уловимый аромат жасмина. Два последних запаха не имели ко мне никакого отношения. Они имели полное отношение к Сейди, секретарю шефа, сидевшей рядом на стуле.

- Кроу, Кроу… - повторила она, явно пуская кольца дыма. – Влетит тебе от кэпа, и по делом, дурья голова. Был бы ты с напарником, было бы иначе… Наверное. Теперь тебе не отвертеться, придется работать с кем-то, наш гордый волк-одиночка.

Ох, Сейди-Сейди, как же ты права, чертовка.

Сейди – наш штатный ангел, э-э-э, наблюдатель всего 13 участка. Порой, не кривя душой, ее можно назвать и ангелом-хранителем. Она всегда сидит за своим столом у кабинета шефа, перехватывая звонки, не дотянувшиеся до занятых операторов. Её уголок частенько стучит пулеметной дробью, когда Сейди неуловимо быстро стрекочет по клавишам письменной машинки «Ремингтон», строча приказы, отписки в мэрию или Ковен, СиКей или Портовое управление, штрафы, всегда вывешиваемые в коридоре детективного отдела. Да, кстати, парней-патрульных шеф не штрафует, он считает их работу тяжелой.

Сейди и все ее фермерские фунты веса, объемно-плавные и не кажущиеся лишними и точно доставшиеся не от бабушки Раневски, воплощение стиля. Черное и лиловое, изредка алеющее каким-то оттенком красного, порой светлеющее белыми полосками шарфика с пояском, вот как выглядит Сейди. Волосы, всегда уложенные в нехитрую прическу, бордовый лак, прикушенная папироса.

Сейди обожает папиросы и специально для нее хозяин табачной лавки за углом держит их, несмотря на падающую популярность. Сейди дымит стуча по клавишам, скрипя ручкой с карандашом, читая сводку для шефа или наблюдая со своей наблюдательной площадки второго этажа за нашим муравейником.

Сейди знает всё, вся и о про всех, порой перебарщивая со сплетнями, но чаще всего помогая и подсказывая. Не знаю, как там себя ощущает миссис O`Брайен, супруга Кэпа, но на её месте стоило бы обеспокоиться. Ведь монументальность гранд-дамы 13 участка привлекает половину взглядов всех его мужчин. И, да, взгляды Кэпа, брошенные и зацепившиеся за плавные покачивания кормовой части нашего ангела, видели многие. Но… пусть об этом думает миссис O`Брайен, верно?

Почему я гордый одинокий волк? Ну… Не сейчас об этом, не время и не место. Тем более, я чужак и это о многом говорит само за себя.

- Сядь, - приказала Сейди с вполне знакомым выражением, подхваченным у Кэпа. – И прочитай бумаги, подпиши и можешь быть почти свободен. Есть вопросы?

- Да. – Я пошарил вокруг глазами и наткнулся на свое пальто. – Дай мне сигареты из кармана и прикурить.

- Ты чуть не умер, дурачок, тебя спасли и ты снова собираешься курить?

Не стоит объяснять, что в Участке все точно знали о вреде курения, в отличие от обычных граждан великой Америки, так? Я тут видел рекламу моих любимых «Лаки», где бегунов уговаривали курить, чтобы сбросить лишний вес. Мол, без сигаретки-то никак, друзья. Да, мир тут замечательно-настоящий, но временами очень уж странный. Но я привыкаю.

Сейди не тянула кота за хвост и скоро мне стало чуть удобнее. С «Лаки» во рту пока мне еще намного лучше, чем без нее.

- Что за бумаги?

- Если бы ты днем наведался в участок, то уже подписал бы их. Новый уровень доступа, повышение тебя по внутренней лестнице и неожиданная удача.

- Опять… Сейди, Стеллан говорил про удачу, ты туда же. О чем речь?

Сейди странно зло и по-настоящему криво усмехнулась.

- Стеллан спас твою жизнь. Это не шутка, Кроу, ты бы умер, не примени он те... те…

Сейди католичка и свою службу воспринимает как службу не только людям, но и… Стеллан применил что-то, выданное Участку Ковеном, что-то редкое и очень сильное. И для Сейди это нехорошо, ведь такая помощь не от Господа Бога. Лишь бы она теперь не смотрела на меня как на прокаженного, зачем мне такое?

- Эта хреновина полагается не всем?

- Верно, - согласилась Сейди, - далеко не всем. Твой значок принесет лейтенант, он дежурит. Отдал его в мастерскую, значок немного изменится.

- С чего мне такое счастье?

Сейди пожала плечами. Значит, просто пришел приказ свыше, ясно… А дело-то с красоткой из мэрии куда серьезнее, чем казалось поначалу. Хотя, после стрельбы у Мен Хва, каким еще оно должно мне казаться?

- Подписывай, Кроу. Я домой хочу, заждалась, пока ты проснешься. И береги себя, дурень, не напарывайся больше на неприятности просто так. Будь осторожнее.

Сейди забрала документы, подмахнутые мною не глядя и, плавно-величественно, удалилась. Но свято место пусто не бывает и запах лосьона после бриться подсказал – кого еще ко мне несет.

Огюст А. Сент-Клер, лейтенант 13, дитя своего мира и явное доказательство революционных веяний, начавшихся сразу после подписания Договора в середине прошлого века. Причем тут запах лосьона? Все просто, только Сент-Клер брился два раза в день: перед службой и на самом дежурстве, больно уж сильно росла его густющая борода.

Почему он доказательство иного развития этого мира? Еще проще. Сент-Клер – фамилия плантатора, сотню лет владевшего предками нашего лейтенанта. Да-да, Сент-Клер, порождение душной болотной Луизианы, самый натуральный негр. Шоколадно-коричневый, огромный, прячущий за душой, по слухам, много тайн и очень любящий сорочки, всегда застегнутые на все пуговицы. Даже в жару и даже в компании своих ребят.

- Лови. – Сент-Клер кинул жетон и сел на стул, еще хранящий тепло Сейди. – Очухался, идиот?

- Ну и почему я идиот?

- Только идиот сунется к Мен Хва в одиночку. И не заливай мне про Ворона, Ворон просто тебя возит. Ничего, Кроу, тебя уже ждет напарник, да такой, что ты сам прибежишь ко мне и знаешь, зачем?

Конечно, это было тайной о семи печатях, что и пришлось изобразить всем своим понурым видом. Вид, кстати, был непритворный. Я, наконец-то, добрался до одежды и теперь рассматривал полностью убитую водолазку и дырку в пальто. Дырки, мать их.

- Чтобы припасть к моей, Кроу, добросердечной груди, полной души и, заливая её слезами, аки собственную мать, попросить дать тебе кого угодно, хоть Макнамару, лишь бы не её.

Сент-Клер потешно пошлепал губами, понимая, что сам только что испортил весь сюрприз. Её, значит? Заниматься дедукцией мне совершенно не хотелось, но мысли имелись. В конце концов, при всей прогрессивности этого мира, кое-что тут пока почти неизменно. Кое-что и пока.

- Сукин ты сын, Кроу, - сообщил Сент-Клер и достал из кармана бумажный пакетик. – Я бы дал тебе его на память, но тут доказательство. Дело уже завели, отдам его стажерам, дело о чуть не погибшем детективе Алексе Кроу.

- Там пуля?

Сент-Клер недовольно запыхтел. Вообще, наш лейтенант, по здешним меркам, живая легенда. Единственный черный коп на всю округу, заставляющий цепенеть и вытягивать изумленные лица обычных патрульных из Департамента, глядящих вслед ему и его жетону. Мы с ним сошлись, если можно так сказать о Сент-Клере. Мне ничто не мешало относится к нему как к самому обычному человеку. Но вот, к примеру, Макнамара…

Говорили, что лейтенант появился у нас совершенно не зря. Говорили, что у него свои счеты со Старыми, особенно с некоторыми. Говорили, что предплечья Сент-Клера украшены шрамами, крестами, вырезанными ножом, по одному за каждого убитого Старого. Говорили, что в машине лейтенанта, у водительского сиденья, закреплены сразу два «томми» и он стреляет из них с обеих рук. Врали, конечно, удержать «томми», когда тот поливает все вокруг одной рукой? Даже лейтенанту, а он у нас огромный, такое явно не под силу. А остальное…

Важнее другое. Лейтенант был настоящий голова, умница и чертов сукин сын, удачливый черный сукин сын. И его мало кто любил именно из-за цвета кожи. Вроде как на Западном побережье с этим проще, там весь девятнадцатый век люди просто выживали, пусть и обращая внимания на цвет кожи, но не так сильно, как здесь.

В общем, с лейтенантом мы сошлись крепко и он мне вроде как доверял. Так что если сидит и пыхтит, то снова расстраивается из-за моих незаурядных качеств, как детектива. Хотя, чего там гадать о природе штуки, прячущейся за вощеной бумагой? Ничего другого там не поместится.

- Пуля? – еще раз уточнил я.

- Да. Вторая, которую ты и не подумал достать, когда помирал. Первая прошла насквозь, вторая зацепилась ниже. Ну, заодно док вырезал тебе аппендикс.

- Я рад, честное слово. То-то, думаю, у меня тянет низ живота. А почему я сижу и даже хожу?

- Это к доку. Дело в пуле. Она из «люгера», сынок. Понимаешь?

Даже так? Конечно, понимаю, лейтенант.

Американцы, вот ведь, патриоты. Всякие штуки, стреляющие пулями, у них свои и только свои. Британские «вебли» здесь редко в ходу, не говоря про французов или немцев, таких, как «парабеллум», чуть не отправивший меня на тот свет. Мне, чужаку, простительно, потому у меня есть «астра» из Испании, да еще и копия с «маузера».

А вот Старым, тем, кому нужно оружие, европейские поделки часто по душе, они же сами оттуда. Из старушки Европы. Так и так ясно, что в Драконий сад могли проникнуть только Старые и тогда становится еще более понятно – кто станет моим… моей, напарницей. Хотя сейчас это не играет никакой роли. Сейчас мне хочется отдохнуть.

- Лейтенант, я устал, приеду сразу, как высплюсь и напишу рапорт.

- Да, сынок, понимаю… - Сент-Клер хлопнул меня по плечу. – Тебя отвезут патрульные. Ворон куда-то делся, сказал, что ему надо уехать.

Кто бы удивлялся, верно?

Машина патруля скрылась за дождем. Я закурил, рассматривая улицу и даже чуть радуясь ее пустоте. И, вместо того, чтобы подняться на крыльцо, шагнул в проулок, выводящий меня в ту сторону, куда сейчас хотелось.

Усталость накатывала все сильнее, но идти нужно не меньше получаса, так что пришлось собрать волю в кулак и шлепать по лужам. Дождь явно не собирался заканчиваться, обложив город со всех сторон и надолго. Ну, что поделать, такое случается. Нет плохой погоды, есть плохо одетые люди. И плохо обутые, а мои ботинки явно не собирались просить каши. Вместо водолазки пришлось нацепить рубашку, найденную парнями из патруля. Ничего, потерплю. Там, куда я иду, всегда есть немного моей запасной одежды.

Я добрался, как и рассчитывал, за тридцать минут. Огляделся, выжидая слежку, но никого не заметил. Ключ от входной двери у меня давно имелся свой, а вот чтобы попасть в квартиру, прятавшуюся в башенке, когда-то скрывавшей чей-то склад, придется стучать. Но это правильно.

Лестницы тут полностью прорезинены, да еще накрыты дорожкой. Тут не принято громко стучать каблуками и подошвами, ведь здесь, в одном из домов конца прошлого века, живут респектабельные люди. Дельцы с Уолл-стрит, владельцы магазинов на центральных улицах, прочие недавние богатеи. Этот дом как маркер, как анализ на высокий доход и скакнувшее вверх положение в обществе. Только одну-единственную квартиру, ту самую, одну на площадке, занимает совершенно другая личностью

Тут, в доме со своей котельной и бойлером, всегда горячей водой в трубах и батареях, за двойной дверью и под кровлей из настоящей черепицы, живет Леди Ди. И она мне сейчас нужнее чего угодно. Даже если это очень и очень нечестно с моей стороны по отношению к ней. Да, вот такая я скотина.

Тук-тук… туктук. Правильнее, конечно, кнок-кнок, но это такие условности.

- Мм-м, кого кошка принесла, - промурлыкала она, открывая дверь и поправляя без того идеальную челку своей египетской стрижки «клеопатра». – заходи, мой дорогой детектив…

Тепло ее квартиры пахло так, как и было нужно: кофе, каким-то сладким кремом, чем-то вкусным и ментоловыми сигаретами. Их она курила через мундштук, красиво и как-то декаденствуя. Декаданс, чаще всего скрывался в практически полном отсутствии на ней одежды. Ну, как-то так выходило. Сейчас вот, например, одежда была. Тонкий шелковый халат, смахивающий на японский, придерживаемый пояском где-то в районе пупка и расходящийся в стороны вверху и внизу. И не прячущий ее очаровательных коленок.

Я шмыгнул носом, неожиданно ощутив, что замерз. Прогрессивность Ди давно дошла до самой смелой, по текущим мерками мира, черте открытых женских ног. Это если в обществе, а вот если наедине, то…

- Мне почему-то кажется, Кроу, что ты в очередной раз пришел воспользоваться мною из-за эгоизма и моего к тебе расположения. – фыркнула Ди и оглядела меня с ног до головы. – А что это с твоим пальто, ты решил устроить в нем вентиляцию?

- Это меня убивали, Ди.

- Плохо старались?

- Старались хорошо, я почти и умер.

Она кивнула, блеснув своими, как же это штампованно звучит, изумрудными глазами. И затащила внутрь.

- Я набрала ванну и она еще не остыла. Иди туда, ты воняешь скаковой лошадью и скотобойней.

Ди не любит мурлыкать просто так, изображая ласковую податливую кошечку. Ди порой резкая и острая, как хороший нож. Вот прямо как сейчас, но я точно не был против. И от ее ожидаемых дальше острот и от горячей ванны и, уж тем более, возможного и такого нужного сейчас продолжения.

Я окунулся с головой, задержав дыхание и наслаждаясь теплом. Промозглая слякоть на улице пробралась в меня полностью, только сейчас дав себя ощутить. Горячая вода баюкала и тянуло в сон, стоило вынырнуть и попытаться прийти в себя. Обязательно попытаться.

- Заказала вчера вина, - поделилась Ди сбоку и, судя по звуку, отхлебнула прямо из горлышка. – Итальянское и вроде бы хорошее. Но тебе не дам, ты заснешь. Дай-ка руку.

Я дал.

Пальцы нащупали горячее, сухое, упругое и гладкое. И даже не стоило поворачивать голову, чтобы понять – одежды на ней, даже чертовых чулок, нет. И это прекрасно. Ди подошла ближе, надавила на мою руку, опуская ее вниз. Ну… нос меня тоже не подвел.

Чтобы там не говорили о запахе женщины всякие эстеты, запах женщины - это не парфюмерия, пусть и из Парижа. Это запах ее самой, когда она совершенно не скрывает своего желания чувствовать тебя своим мужчиной.

Усталость? Подождет, как и сон. Точно не сейчас.

Зачарованные странники-2

- Да-а-а, большевик, впору вызвать тебя на честный мужской поединок. Не желаешь ли, э?

В руке поляка подрагивала самая настоящая саблюка-карабелка, держал её клятый лях не просто уверенно, а как с ней и родился. Да знай себе, наяривал ею самые настоящие кренделя, сливающие выпады в восьмерки из блестящей стали.

- Так что, пан коммуняка, не желается ли опробовать себя на саблях?

Это было потом, а тогда…

- Знатно, знатно он мне приложил, пся крёв, - поляк запустил руку в карман пиджака и извлек, а я и не сомневался, белоснежный платок. – Курвин сын!

Пока мне пришлось разбираться с бородачом, оказавшимся пусть и здоровенным, но очень неповоротливым, вмешавшийся пан отмахивался тросточкой, а он видно с ней даже гулял, от оставшейся троицы. Дела наши шли ни шатко, ни валко, проулок за забегаловкой обагрился пролитой кровью – у меня из носа, у поляка из рассеченной губы, у троицы с разных мест, а вот крови громилы улица не увидела, та подсыхала на бороде, густо стекая из его носопырки, расквашенной мною в ответ.

Потом были свистки, топот, крики и прямо-таки покачивающаяся земля под ногами.

- Курва! – поляк цыкнул красной слюной и что-то пробормотал. Кровь у него остановилась. Из трости вдруг появился тонкий клинок, тут же нашинковавший ни в чем не повинную груду коробок у двери в кафе.

- А! – пан обернулся ко мне и щелкнул пальцами. – Держи, пан москаль, от широкого шляхетского сердца.

Кровь остановилась и у меня.

- Ты сразу так не мог? – немного зло поинтересовался я.

- Что я слышу? – возмутился пан. – А как же молодецкое веселье, лихая драка, чтобы размяться? Ничего так мы прописали этим выродкам, а, вельможный большевик?

Я встал, к своему удивлению поняв – ноги держали твердо и две последние колотушки, прилетевшие от бородатого, неожиданно потеряли эффект.

- Кроу, Алекс Кроу, патрульный, 13.

- Эк ты решил называться-то… - протянул пан, убрав свою тонкую резалку и успокоившись. – Поручик Межинский, к вашим услугам, милейший чекист.

- Я не чекист.

- С какой стороны посмотреть, - невпопад ответил Межинский. – Предлагаю, в связи со знакомством, дойти до моей скромной квартирки и выпить настоящей старки.

- У меня завтра дежурство, но спа…

- Так и знал! – палец поляка уставился куда-то мне в переносицу. – Все вы русские только мастера языком чесать, и все.

Пришлось вздохнуть и отправиться защищать национальную гордость, никому, кроме меня, тут особо ненужную. Но соглашаться со словами клятого, сами понимаете, ляха? Да не в жисть!

И мы пошли пить старку. Предварительно честно все рассказав вернувшимся патрульным, прихватив с собой из забегаловки бутылку чего-то мутно-зеленого и проданного из-под прилавка. Патрульные, такие же как я, как ни странно смотрели куда угодно, но только не на руки хозяина. Странно, и почему?

Внутри толстостенной неказистой посудины оказалось что-то с приятным привкусом ментола. Вроде бы легкое, но так и заставляющее чувствовать себя веселее, приплясывать и травить байки. Хорошо, что мой неожиданный новый товарищ травить байки был куда как горазд и мне приходилось только слушать.

Поручиком гоноровый шляхтич Межинский был вчистую уволенным со службы, и, само собой, поручиком уланским. Ну, а кем еще быть настоящему шляхтичу, верно? Также, само собой, пока мы шли, Межинский неприменно насвистывал какую-то там веселую мазурку и даже порывался петь. Само собой, понять удалось немного, что-то вроде:

- Плыне, Висла, плыне

А покуда плыне – Польска не загине…

На мой резонный вопрос – где он тут в округе наблюдает Вислу, Межинский оскорбился, разорался, потом подмигнул и приложился еще раз. Бутыль закончилась в аккурат, когда мы добрались до его дома.

- Квартирка скромная, пане большевик, но ты бы видел мой загородный дом, мою резиденцию, мой клуб, о-о-о…

Скромная квартира блестела натертым и начищенным паркетом со сложным рисунком, анапротив лестницы, ведущей на второй этаж, красовался потрепанный половик с претензией на что-то большое.

- Хорасан, - довольно крякнул Межинский. – Настоящий восточный ковер.

Я покивал с видом знатока, клятый лях все понял, расхохотался и поперся по лестнице вверх. Прозрачно-зеленоватая и очень красивая панна в высоком воротнике с жемчугом, выпорхнув из золоченой рамы, окаймляющей её портрет, знатно и сноровисто выругалась на польском.

- А! – Межинский остановился и поискал на голове шляпу, забыв, что метко бросил её на вешалку у входа. – Моя прелестная тетушка, доброй ночи. Смотрю, изволите гневаться, ворчать и исходить ядом, несмотря на наличие гостя?

- Гостя? – красавица с воротником фыркнула, подняв тонкий и чуть курносый носик выше. – Притащил в дом русского полицейского и рад. Честь семьи идет прахом из-за твоих купеческих замашек, а тебе все равно. Теперь вот якшаешься с москалями, как будто не хватило тебе того жида с Ракус! Неужели в этом Господом Богом проклятом городе не нашлось никого из приличной нации? Шведа… а, да, что это я? Итальянца, испанца, француза, да хотя бы проклятого немца, вместо русского и еврея?!

- На самом деле, Кроу, - повернулся Межинский, - моя тетя была очень прогрессивной даже для своего времени. Несложно понять её нелюбовь к шведам, спалившим и разорившим половину Ржечи Посполитой к моменту несвоевременной и жуткой кончины тетушки, и тем более несложно оценить неприязнь к твоей национальности.

- Кроу, тоже мне! – фыркнуло привидение. – Воронин, надо полагать?

- Так точно, мадам, - ничего умнее выдавить из себя не смог, глядя на самый натуральный призрак, пусть и обладающий внешностью крайне привлекательной молодой женщины.

- Какая я тебя мадам, олух?.. – неожиданно проскрипела призрачная тетушка и, на крохотное мгновение, блеснула бледной смертельной маской вместо лица, кровавыми клыками и темными провалами глаз. – Черт с тобой, хлоп, проходи, располагайся, пей с этой свиньей, притворяющейся дворянином. Можешь называть меня милостивейшая княгиня.

- Благодарю, милостивейшая княгиня.

- Издеваешься? – тетушка снова продемонстрировала весь богатый набор острых зубов, в этот раз покрытых уже подсохшим и бурым. – А хочешь, отправлюсь потом с тобой, прослежу где живешь и стану каждую ночь навещать?

- Прошу простить, не со зла.

- Смотри мне! – привидение нахмурилось и медленно протекло через лестничный пролет наверх.

- Что поделать, - Межинский, все это время сдерживающийся, расхохотался. – Моя тетушка, пусть нас с ней разделяют триста лет, кроме прогрессивности отличалась также эксцентричностью, смелостью, напором и совершенно не женским, по тем смутным временам, желанием управлять всеми и вся. За то и поплатилась.

- Поплатилась я за собственное милосердие и любовь к двум твоим давним родственникам, за то, что не послала десяток гайдуков срубить им их песьи головы, - прокомментировала тетушка, снова материализовавшись на лестнице. – Вы идете пьянствовать дальше-то, пропойцы?

В длинной комнате, занимавшей места столько же, сколько моя сторона общажного этажа, постреливал разожженный камин, бросая благородные блики. Блики не менее благородно ложились на темные книжные полки, пробегали по золоченым корешкам книг, старинных фолиантов и даже самых настоящих папирусов. Кроме библиотеки полки украшали какие-то совершенно несвязанные с ней вещи, и в первое посещение городской резиденции Межинского запомнились только высохшая мертвая рука, абсолютно нескромные костяные фигурки нимф, сатиров, менад и прочего набора, соединяющиеся в совершенно диких позах, да бережно расставленная коллекция оловянных солдатиков.

Призрак тетушки-княгини, так и не назвавшей имя, красиво сидел в одном из трех кресел, стоявших вкруг низкого столика, блестевшего штофами, стаканами, каперсами и, как ни странно, яблоками.

А, по стенам еще висел богатый набор всяких острозаточенных ковырялок. И уж как одна оказалась в руках клятого ляха, даже не заметил.

- Да-а-а, большевик, впору вызвать тебя на честный мужской поединок. Не желаешь ли, э?

В руке поляка подрагивала самая настоящая саблюка-карабелка, держал её клятый лях не просто уверенно, а как с ней и родился. Да знай себе, наяривал ею самые настоящие кренделя, сливающие выпады в восьмерки блестящей стали.

- Так что, пан коммуняка, не желается ли опробовать себя на саблях?

Глава седьмая: прекрасные виды, Вороны и ночная кровь

- Кроу! – раздалось в трубке и как-то сразу стало не по себе. – Живо в участок!

Ну, и кто же меня все-таки сдал? Вернее, нас с Ди? А утро начиналось просто красиво…

Красота – понятие избирательное, личное и не годное к навязыванию другим. Кому-то вернисажи модных экспрессионистов, кому-то классика, для кого-то нет ничего красивее осеннего кленового леса, кому-то подавай любоваться закатами с берега острова Мэн.

Я счастливчик, мне точно известно – какая красота самая лучшая. Это же так просто, это женщина. В платье, в ночной рубашке, в фартуке на кухне или в пальто под только-только полетевшим снегом. Хотя мне куда приятнее смотреть на женскую красоту, прикрытую минимум одежды. Наверное, есть какое-то специально выдуманное психологическое или психическое расстройство. Эротомания или еще как-то, не знаю. Если есть, так совершенно не против страдать от такого. Куда лучше клептомании или социопатии.

Ди занималась делом, может, не самым любимым, но точно нужным и хорошо оплачиваемым. Редактировала, в черновую, тексты. Да, эта мурчащая кошка работает редактором, редактором пресловутого «Пинк-маг», порой делясь творящимся там.

Сейчас, лежа на животе и болтая ногами, она вроде бы делала пометки на очередном шедевре, принесенном через трубу пневмо-почты. Да, район брокеров и торгашей, дома, оборудованные всем для комфорта и… и дела. Кроме котельной с бойлером, дом обладал всем остальным, служащим бизнесменам. Телефонный кабель, аппараты в каждой квартире, говорили, что у одного типчика, занимающего целых полэтажа, подведена прямая трансляция с биржи. Врали, наверное.

Ди, как-бы одетая в любимую лесорубную рубашку, скомканную и прикрывающую лопатки и немного спины, болтала ногами и нагло торчала вверх пятой точкой. Красивой и дерзко вздернутой пятой точкой, заставляющей думать о самом плохом. Например – явиться в участок куда позже ланча. Несколько взглядов, брошенных на меня, так и сигнализировали об этом. И…

Тут зазвонил телефон.

«Кто говорит? Слон…» - сказала интуиция и не ошиблась. Почти.

- Слушаю… - мурлыкнула она в трубку, скорчила рожицу и протянула ее мне. Вот так так…

- Кроу! – раздалось в трубке и как-то сразу стало не по себе. – Живо в участок!

Шеф ревел медведем, грохоча кулаком по столу.

- Кэп…

- Я тебе ноги выдерну, засранец! Не кэп, а сэр, не просто сэр, а мистер О`Брайен, Кроу! Ты обнаглел, как посмотрю! Сколько времени на твоих красивых часиках, чересчур дорогих для обычного детектива, скажи мне!

Черт… я бы сказал, но где мои лётные, подаренные хитрецом Мак-Гинли, хозяином ломбарда, не имел представления. Зато это точно знала Ди, уже застегнувшаяся на все пуговицы и даже натянувшая милые домашние панталончики. Часы чуть не ударили меня по носу, ловко и метко брошенные несколько разозлившейся кошкой, вот-вот лениво потягивающейся в лучах утреннего солнца.

- Молчишь, подонок?! А я знаю, что ты просто наглая сволочь, решившая, что ей все можно после вчерашнего! Так вот, сынок, тебе теперь даже в сортир можно будет отлучаться по моему приказу, как в школе, ясно тебе?!

- Да, сэр, мистер О`Брайен, я понял.

Спорить с кэпом, когда тот в гневе – себе дороже.

- Кроу… - Кэп, как и обычно, сделал две вещи: перестал орать и не подумал извиниться.

Я ждал продолжения. Судя по дыханию, наш старик не просто зол. Он еще и растерян.

- Кроу, срочно выезжай на место.

Черт…

- Опять?

- Снова, Кроу, снова! – кэп начал заводиться. – Машина уже выехала, ты же не соизволил забрать собственную, верно? Одевайся, засранец и бегом вниз. Дело плохо… Тварь пришила Старую.

Плохо? Дерьмово, я б сказал. Старые могут драться, могут подставлять друг друга и даже устраивать войны, используя людей, как пушечное мясо. Но друг друга они все же берегут. Чересчур мало их осталось после Войны, прекращенной только Договором, чересчур много погибло и после, пока все приходило в норму. И если какую-то из Старых выпотрошили таким образом, то нам надо поторопиться.

Старые могут не дождаться конца расследования, могут начать собственную игру против извечных противников, их-то вражде не десятилетия, а века. Такой огонь тлеет незаметно, но подкинь дровишек и вспыхнет до небес. И зачем нам такое? Правильно, совершенно ненужно.

- Все, жду на месте. И приготовься рассказать – что вчера такое случилось. Мен Хва с самого утра отправил юриста, чуть не съевшего мой мозг из-за стрельбы. Старая жаба хочет официальных извинений за уничтоженные молодые криптомерии. Я отправил Майки, не разрешил поехать отдохнуть, отправил снять следы и проверить – ты их вытоптал, либо нет. Жду, Кроу.

Кэп отключился.

- Что-то случилось? – совершенно обычно и лениво поинтересовалась Ди, затягиваясь сигаретой.

- Да. – Я надевал брюки и смотрел на нее. Смотрел и неожиданно боялся.

Переживать за нее, живущую в обычном доме, мне никогда не приходило в голову. Связь Ди с Ночным городом стала ясна почти сразу после знакомства. Мы и познакомились в баре, куда обычные люди и не заходили. А потом…

А потом, чуть ниже шеи, увидел татуировку. Женщины этого мира, да и большая часть мужчин, пока еще не додумались баловаться этой забавой. Татуировки были табу, общество принимало их на моряках, на неграх, на индейцах, но не на белых. Ди относилась к тату спокойно. И правильно поступала, ведь её, небольшая и черная, служила меткой защиты.

Морн, черный первый Ворон, украшал кожу Леди Ди, и такая картинка зачисляла ее в клан. Переживать за женщину, пользующуюся покровительством Воронов не пришло бы в голову. До звонка Кэпа. Если убийца убивает своих, то…

- Будь осторожнее.

Она непонимающе уставилась на меня. Нет, милая, я тебе ничего не скажу, не могу. А вот предупредить – обязательно.

- Ночью старайся не выходить. Не выходить без меня или без кого-то из твоих…

Я порой не знал, как следует называть Воронов, принявших ее в клан. В клане Ди совсем как я, чужая, если не хуже. Кто они? Хозяева, покровители, партнеры? О причинах не спрашивал, не стоило.

- Хорошо, - легко согласилась она. – Без тебя или охраны ни шагу. Только ты учти, что теперь должен бывать у меня чаще. Мне же надо гулять… Хотя бы изредка.

Это верно. Еду и многое другое, когда Ди занята, доставляли обычные курьеры. А занята она частенько.

Она закрыла дверь, не прощаясь. Я тоже никогда не спешил разводить объятия с поцелуями, и, возможно, правильно делал. Ну и, все же, я еще тот подонок.

Абак, черневший в машине, уже нацепил очки. Да и черт с ним, доеду молча, заодно покурю и подумаю. Смотря в окно, где, привычно и надоедливо, моросило.

В Нью-Йорке хватает мостов. Город, разросшийся за полвека, уже начал стремиться к статусу столицы мира. Только с Манхэттена вело несколько, соединяя с Джерси и остальными районами. Старую нашли под… под одним из старых, еще стоявших кое-где каменно-деревянных, до сих пор не снесенных Портовым Управлением.

Мосты не только соединяют два берега. Мосты часто служат домом для существ мира, живущего параллельно человеческому. Но сейчас… ведь Старая оказалась самой обычной дриадой, не сильно старой, но и не молодой, прибывшей в Город пару лет назад из Европы. Как ее занесло на самую окраину, где жили только крысы в развалинах фабрик, доков и складов?

Все уже приехали. Макнамара сверлил меня взглядом, не выспавшийся лейтенант глядел волком и явно желал как-то наказать и унизить.

Сволочи, уже забывшие, как вчера я героически сражался за свою жизнь и чуть не помер. Вот они, последствия службы в 13, жив – и хорошо, дырки затянулись – никакого больничного, тебя лечили магией, сынок.

- Специально для тебя заново пересказывать ничего не стану. – фыркнул Фиц. – Все прочитаешь в докладе, когда с ним закончит шеф.

Я не спорил. Да, прочитаю, тем более, что-то подсказывало – зацепок они не нашли. Нашли, не торчали бы тут почти всем свободным отделом. Но осмотреться стоило, вдруг именно мне повезет и увижу что-то еще, кроме самого обычного трупа необычного существа.

Ее, кстати, уже накрыли, дожидаясь кого-то из Лесного народа. Без их разрешения Фиц и остальные не имели никакого права копаться в дриаде, даже ради пользы следствия. Чертовы правила Договора, как еще?

Река текла неподалеку, остатки пирса, уходившие в грязно-серую воду, хорошо виднелись отсюда. Кирпичные развалины, редкие кусты, никаких деревьев. Что могло понадобиться живущей в лесу здесь? Глупость какая-то…

Под ногами чавкала глина, порой почти засасывая ботинки в себя. К огороженному куску я не подходил, хотя многое ли найдешь на земле, поливаемой и поливаемой уже несколько суток? То-то, что практически ничего.

- Когда возьмешься за китайчонка? – спросил лейтенант.

Я не ответил. Понятно, сразу, как мы закончим совещание, а сам вопрос – чтобы мне стало стыдно. Меняются времена, города, даже миры, а люди остаются одинаковыми. Особенно, если ты подчиненный, а он начальник.

- Стыдно тебе? – фыркнул Сент-Клер.

- Очень. Я был с красивой женщиной, а меня выдернули и не дали еще пару раз доказать ей мою любовь. Лейтенант, откуда известен номер? За мной кто-то следит?

- Спроси у своего дружка, Кроу, - лейтенант фыркнул еще раз, как всплывший гиппопотам, виденный в зоопарке. – Шеф устроил мне взбучку, а твой пернатый товарищ просто написал ему цифры и сказал, что поехал за тобой.

А, и как я не подумал?

- Мне непонятно – что она тут делала?

Сент-Клер пожал плечами:

- Никому пока неясно, Кроу, ты меня не удивил. Пойдись между флажков, посмотри, какой интересный натюрморт нам оставили.

- Кто нашел?

Сент-Клер заворчал, раздувая ноздри.

- Тебе это так важно? Все уже внесено куда надо.

- Кэп дал задание трем детективам, лейтенант. Если читать, потрачу время. Документы уже в офисе.

- Конечно. Все заполнили сразу, мальчонку, собиравшего тут всякий хлам, доставили в обычный участок. Будет думать, что нашел просто красивую миз, испугался и ему почудилось, что у миз кожа зеленого цвета.

- Все случилось ночью?

- А когда еще?

Наши, а до них обычные парни из ближайшего участка, натоптали дорожку, не ошибешься. Я прошел по ней за длинную стену древнего пакгауза, заметив брезент. Дриада лежала в единственном сухом огрызке, видневшимся в округе. Бедную Старую резали под остатками крыши, висящей на честном слове и пяти стропилах. Сволочь, орудовавшая сталью, любит комфорт. Или…

Не знаю, к какому выводу пришел Мак и Смит, уже уезжающий по своим делам, но что-то тут не клеилось. Девчонку из мэрии нашли в Литтл-Итали, дриаду – совершенно в другом месте. И…

- Лейтенант!

Сент-Клер разговаривал с Фицем, но обернулся.

- Мне никто не сказал – были еще похожие случаи?

Он кивнул и показал три пальца. То есть, получается, что убито минимум пять человек, вернее, четыре человека и Старая, а мы пропустили саму возможность ритуальных убийств у нас под носом? Черт…

Я заметил разводы на стене. Очень характерные разводы, встречавшиеся в Городе пока еще редко. Боккоры и брухо, исповедающие вуду, селились на Юге, стараясь не покидать собственных болот, трясин и секвой, облепленных бородами испанского мха. Гарлем привечал других чернокожих, в основном с Западного побережья или даже начавших прибывать с самой Африки. Гаитянцы и остальные, жившие на Карибах, не стремились в Нью-Йорк, им хватало Флориды с Луизианой.

Но такие рисунки мне уже доводилось видеть. В одном единственном деле, где замешался подросток, учившийся у боккора и удравший от него. Нас со Смитом отправили тогда в Джерси, где искали похитителя и убийцу птицы да собак. Мальчонка тащил тех отовсюду, где мог, потом полдня шагал до заброшенной мельницы и там резал, измазав все стены защитными завитушками. Иногда он не успевал к вечеру и местные отыскали его рисунки на заброшенной ферме, торчавшей прямо посередке между городком и той самой мельницей.

Ему, кстати, не помогло. Учитель, не простивший ученика, дотянулся до парня на наших глазах. Стена вдруг родила полупрозрачно-синего змея, высунувшегося из нее и откусившего мальцу голову.

- Лоа, - сказала наша куратор, Майан, получив доклад. – Не вмешивайтесь, офицеры, сами решим. Лоа не попадут в Город и не причинят никому вреда.

Не причинят, черта с два. Но они не причинили, ведьма Майан держала слово. И вот сейчас, во второй раз за все время службы в 13, я рассматривал странные завитки, перемеживающиеся какими-то детскими фигурками людей, зверей и чего-то непонятного. Прямо на меня, распустив длинный ребристый хвост, смотрел глаз, украшенный щупальцами и рожками. Неприятное зрелище, несмотря на примитивизм художника. Наверное, дело в материале, кровь у дриад, как ни странно, с красноватым оттенком. Хотя куда больше смахивает на густую коричневую патоку.

Здесь мне нечего было делать, а прочитать доклад Фица смогу и в участке. Терять время не хотелось, а малолетний китаёза, видевший убийцу, прятался где-то в городе. Оставалось что? Верно, подключать информаторов, деваться некуда. И плевать на Мен Хва, если я найду мальчишку, то смогу узнать правду и тогда кому какое дело до желтой жабы и его права на разговор с пацаненком-разносчиком? То-то же, что никому.

Макнамара, все также нудно торчавший рядом с лейтенантом, старался не смотреть на меня. Видно, тощей оглобле не повезло и он вообще ничего не нарыл, справедлив опасаясь гнева кэпа. Хотя, конечно, пусть Мак и не самый лучший человек, но служака годный. Он ищет не ради денег, получаемых за работу, неясной перспективы стать лейтенантом, нет. Макнамара имеет за душой какую-то боль, из-за нее-то и оказался в 13.

Старые, лишенные многих своих прав, вовсе не бедные овечки в загоне или индейцы в резервации. Старые, связанные Договором, умеют многое не нарушая его. Так что мне вполне верилось в трещину на душе нашего рыжего. Но лезть в нее, в душу и выяснять – не собираюсь.

- Кроу!

Я повернулся к ним и увидел кэпа, нависавшего над всеми, умудряясь сделать меньше даже Сент-Клера.

- Иди сюда.

Кто бы мог подумать о чем-то другом.

- Первое – езжай за машиной, Ворон нужен в самом городе. Второе – вечером, во сколько бы ты не освободился, едешь в участок и все, случившееся вчера и сегодня, излагаешь в читаемом виде. И без всяких мне лишних заумных фразочек!

Кэп уставился на меня с изрядной долей кровожадности. А я виноват, что он не знает определение «психологический портрет предполагаемого преступника»? Понимаю, что оно ему не нужно, кэп мечтает о пенсии, потому и не пишу больше.

- Ворон довезет тебя до мастерской, чтобы ты не схитрил и не болтался где-то до вечера, обманывая начальство ради… Ради какой-то юбки!

Я не оправдывался. Виноват, капитан, исправлюсь, сделаю все, как нужно. Тем более, что сейчас уеду, а вы тут делайте что хотите.

- Иди. А, да…

Что-то в его голосе заставило насторожиться. Если кэп смотрит на тебя как на родного непутевого сына, так жди подвоха, это все знают.

- Твоя напарница прибудет завтра, с Восточным экспрессом. Дело не мое, но я бы на твоем месте встретил мисс, помог бы довезти вещи до квартиры. СиКей, конечно, отправит за ней своих людей, но работать-то вам, вдвоем…

Так… Капитан точно знал – кого мне подкинули из Службы Контроля, кто станет заставлять меня работать на побегушках и приносить кофе. И тянул резину, явно наслаждаясь моментом.

- Кто она, сэр?

- Роецки, Кроу, твоя любимая мисс Роецки.

О, да. Сегодняшний день, начавшийся так здоров и красиво, к обеду подошел с еще одним поводом выпить вечерком. Агнесс Роецки, милейшей души создание, служащее не на страх, а на совесть, ярая католичка и ненавистница Старых. Лучше напарника мне точно не найти.

Мы работали бок о бок два раза. Господь явно любит троицу и хотелось верить, что этот раз станет последним.

Роецки, все ее неполные пять футов роста, поджарая фигурка и большие голубые глаза – одна стервозная конченая дрянь, любящая только себя, семью Роецки и священника, принимавшего у нее исповедь. Как прикажете с ней налаживать мягкий контакт с Ночным городом, такой необходимый сейчас? Я пока не знаю. Ну, и ладно, разберусь по ситуации.

Я закурил, пряча «Лаки» в кулаке. Морось чего-то разошлась, грозясь перерасти в дождь, сигарета чуть обжигала ладонь, но зато не мокла. «Бьюик» Абака виднелся за патрульными машинами, маня своими теплом и сухостью сиденья. Так что, видя кэпа, навалившегося в порыве гнева на Сент-Клера с остальными, предпочел уйти по-английски. Сказано – рыть землю, я отправляюсь это делать. Просто яволь, майн генерал.

- Кроу! – каркнул Абак, когда я сел. – У тебя с собой достаточно патронов?

И нацепил очки. Вот как, скажите, понимать создание, умеющее, если не врут слухи, договариваться со временем. Особенно после «достаточно патронов» и нежелания что-то объяснять. Как?

Глава восьмая: зубастая милашка, нужные разговоры и запах Востока

Кровососа можно остановить свинцом, загнав в башку пару пуль. Именно остановить, а не убить, сдохнет тварь только от серебра. Имеются ли такие патроны в моих стальных друзьях, ждущих своего часа в руках? Конечно, каждый второй.

Приходилось ли мне в одиночку охотиться на бесшумный ночной ужас, жаждущий человеческой крови? Нет, пока ни разу не довелось. Но все бывает в первый раз, так ведь?

Фу… яйца в кулак, сыкло и вперед!

Я выбил дверь ногой и шагнул в темноту.

Люди, во все времена и, оказывается, даже в разных мирах, устроены одинаково. Врут, гребут под себя и подставляют ближних, лишь бы слаще есть, мягче спать и жить не в конуре. Нет, я не осуждаю, жизнь штука сложная. Если кто-то считает, что у других, у Старых, иначе… то крепко ошибается.

Старые точно также глодают друг друга, разве что не до смерти, либо убивают, но чужими руками. Ищут место под Сол… под Луной, в основном, заводя бизнес, мутя темные делишки, отыскивая заработок погуще, а работу пожиже. Они, живущие рядом с людьми давным-давно, порядочно преуспели во многом.

Чертов «Пинк-маг», даже он запущен в оборот хитрецами Воронами на паях с кем-то из рыжих стервоз ши, удравших из собственной Ирландии. Кому, как не им, живущим веками, знать человеческие потребности?

Старые сплелись с человечеством в самую настоящую живую систему, где есть место всем. Именно из-за нее, густой паутины из денег, крови, магии и наживы, у нас есть работа. У нас, простых ребят из 13.

Я пинал покрышку «паккарда», забранного из мастерской. Живешь в Ночном городе? Имеешь преимущество. Бородатый широченный дворф, вытиравший лапищи тряпкой, тому доказательство. Моего бойкого вороного жеребчика, недавно поднятого с обочины, прямо не узнать. «Паккард», восстановленный низкорослыми технарями-кудесниками, лоснился лаком кузова, сверкал хромом, где тот был и рвался в бой.

- Счет отправляю в участок, Кроу?

Миккельсон, пего-рыжий хозяин мастерской, закурил сигару, вернее, свой обычный огрызок. То ли он их копил, то ли огрызок никогда не заканчивался, постоянно перекатываясь во рту, но Миккельсона без него ни разу не видел.

- Да. – Я погладил вытянутый капот, беззвучно вздохнув. Кататься с Вороном, оказывается, мне нравилось больше. – Оплатят как обычно – в конце месяца.

- Хорошо. – Миккельсон, обычно терявший весь интерес сразу после слов про оплату. Не уходил.

- Что, лучший из механиков, да удлинится твоя борода?

Дворф, смешно и как маленький медведь, фыркнул, пожевав сигару:

- Думаешь, удобно ковыряться в двигателях с длинной бородой?

- Думал, о светоч механики, что тебе понравится мои слова про бороду.

- Хе… Кроу, ты не умеешь шутить, не пробуй, жалко тебя становится.

- Как скажешь. Что ты хотел спросить, Миккельсон?

Дворф мялся, не зная, с какого бока зайти и это удивляло. Не в характере этих суровых крепышей вести себя таким образом.

- Да говори ты уже!

- Слышал, вы начали находить выпотрошенных девчонок?

Вот так так… Слухи гуляют среди нашей паствы, слухи о волках со стальными зубами…

- От кого слышал?

Миккельсон отмахнулся:

- Да все говорят, Кроу, а нам это не нравится.

- Есть с чего? Ты верно заметил, находят только женщин, а вы своих прячете так, что…

- Арр-р! – рыкнул дворф, вздыбив короткие волосы совсем как цепной пес. – Кроу, ты молод и глуп, как все люди, да еще чужак. Человеческая память коротка, а наша нет. Мы много что помним, Кроу, даже вонючие трюмы кораблей, везущих нас сюда из дома! Ты разве не знаешь, как плохо без отчей крыши над головой?

Я-то? Я-то знаю. Тревога Миккельсона объяснялась легко: бородач боялся. Боялся, что мы не справимся, что убийств станет больше, что выползет наружу правда о Ночном городе с его жителями и…

И снова заполыхают костры, сталь станет красной от крови, а Старые уменьшатся еще на сколько-то голов, насаженных на пики. Как и случалось не так давно, когда Инквизиция работала с точностью машины и с ее же безжалостностью.

- Сегодня нашли одну из ваших.

Глаза Миккельсона дрогнули, расширились и превратились в щелочки.

- Точно? Да, точно, зачем тебе врать, Кроу…

- Ты знаешь что-то?

Миккельсон вдруг кинул дымящийся огрызок в ведро с песком, стоявшее неподалеку. Раздул ноздри, наливаясь кровью:

- Знал бы, Кроу, так сказал. Никто из нас не трус, но есть вы, вам и работать. Смогу чем помочь, так помогу. Езжай, чужак, мне пора делать чертов «спирит» длинных выскочек.

Вот и поговорили… «Сильвер спирит», явно принадлежавший кому-то из альвов, благородно переливался над смотровой ямой. Действительно, хватит отвлекать законопослушного налогоплательщика. Я не прощался, Миккельсон уже повернулся промасленным задом комбинезона и потопал по делам.

Не такой он и законопослушный. Слухи про подпольную мастерскую, доводящую до ума стволы, ходили давно. Но пока нас, детективов, не спускали с поводка, позволяя слухам витать в воздухе.

Ладно, пора ехать, искать следы. И сегодня стоит найти хотя бы что-то, пока не стало стыдно перед самим собой.

Что делать, если случилось что-то нехорошее и твое дело – отыскать виноватых? Много чего, на самом деле, перечислять устанешь. Эксперты подготовят умные выкладки, подскажут характер травм, укажут, приблизительно, чем кромсали на куски тех несчастных.

Парни-патрульные, отправленные кэпом, проведут первичные опросы, почти ничего не нарыв, а потом отдадут все это нам. Жизнь без Интернета и передовых технологий, а еще ГМО и ядерного арсенала многим хороша. Но многим и не очень, например, не посмотришь записи камер, натыканных Дома повсюду.

И остается немногое: ножками-ножками, трепать языком, добывая любую информацию и составляя версию за версией. Но мне повезло, у меня есть зацепка - слинявший от всех китаёза, наверняка толкавший не только лапшу в Маленькой Италии и его нужно искать.

И к кому же мне обратиться? Хм… это просто.

Я закурил «лаки», симпатично хрустнувшую от огонька и наполнившую салон своей неподдельной горькой сладостью. Закурил и уставившись на сигарету, усмехнулся. Бывает же такое… Ведь мне на самом деле нужна Лаки. Но не из зеленой пачки, а с улиц, где та обитает ночами. И, надо же, мне известно, где она отсыпается днем.

«Паккард», недавно прямо улыбавшийся мне своей решеткой, уже совершенно не радовался моему присутствию. Да, хреновый из меня водитель, все верно. И хорошо, что в Ночном городе встречаются как-бы говорящие звери, вроде попугая старика Мо и совершенно не водятся умные механизмы.

Я ехал в Квинс. Почему? Потому как Лаки обитает именно там, а она мне нужна.

Старые разные. Кто на самом верху, из-за умения, мудрости и силы, как ведьма Майан или клан Воронов, а кто…

А кто, как старушка Лаки, на дне. И, вот странно, многих Старых такое устраивало, хотя не совсем нравилось нам, простым парням из 13 участка. Неудивительно, если знать, кто Лаки на самом деле. О, да, настоящая Лаки совершенно непохожа на себя, работавшую томными ночами в клубах и дорогих ресторанах с гостиницами. Истинная Лаки, сохраняя гибкий стан, полные бедра и тяжелую грудь, вряд ли привлекла хотя бы кого-то из клиентов, видевших лишь вывеску.

Сама она желает называться Лаки Демона. Она дорогая проститутка, ей не меньше трехсот лет и она эмпуза. Нет, Лаки не древний демон из Эллады, с ослиными ногами и тягой к поеданию младенцев или красивых юношей. На самом деле ей все равно, кого жрать или чьей кровью питаться, она обычный кровосос, сделанный кем-то из истинно древних кровопийц по какой-то прихоти. Аппетит к парящей плоти ей отбили очень давно и еще в Европе, но не лишили возможности пить кровь. Не убивая, само собой.

Лаки не может создавать таких же, как она сама. А гуляющие дельцы с Уолл-стрит, чаще всего попадающие в ее меню, не умирают. Лаки любит жизнь и не хочет покончить с ней из-за собственной жадной глупости. Перспектива оказаться нашпигованной серебром заставляет Лаки даже плакать, хотя её слезам мне не верится. Вы же не поверите плачущему крокодилу, верно?

Умница Лаки, работавшая на ночном Манхэттене, никогда не искала клиентов дома, в районе длинных и красивых кирпичных домов. Она жила там последние десять лет, явно готовясь переезжать в другой город. Жизнь веселой девчонки, продающей свое тело, не особо длинная даже тут, посреди ханжества, морали и начавших сыпаться остатков христианских ценностей 30-ых.

Лаки – кочевница, переезжающая по стране как перекати-поле. Десяток лет тут, следующие – там. В Ночном городе она задержалась, пользуясь размерами Нью-Йорка и постоянно росшим населением. Ей осталось дождаться доступных пластических хирургов и перестать метаться взад-вперед. Глядишь, заживет.

- Спасибо, дорогой…

Да, в нашу первую встречу я помог писаной красавице, стоявшей передо мной в разодранном коктейльном платье. Тогда уже не патрульный, а совсем зеленый детективчик, следил за подозрительной троицей, чересчур явственно смахивающей на охотников за головами.

- Я просто гуляла, офицер, а они…

Чутье на всякое дерьмо, явно доставшееся довеском от Блэкстоуна, не подвело. Троица суровых ублюдков, почему-то решивших разделать Лаки на сувениры, едва не успели довести дело до логического завершения. Только я успел вовремя.

Не стоит удивляться помощи эмпузе, дело не в моей извращенной доброте. Договор поставил точку во многих спорах. Пока эмпуза не убивает людей, не превращает их в подобие себя, ее не преследуют и не уничтожают. Закон и порядок, штука такая, работает в обе стороны. Шаткие договоренности между двумя мирами держатся на СиКей, треклятой Службе Контроля, боевых магах, редких особей штучной выделки и на нас, копах, занимающихся Старыми.

- Не поможете мне?..

Лаки, отдать ей должное, держалась молодцом. Охотники не были хорошими профи, нанятыми кем-то, любившим нарушать Договор и ненавидящим Старых. Такие личности есть везде и удивляться серебряным наручникам, застегнутым на ее запястьях, не пришло в голову. Охотник не были хорошими профи, но они старались. Разбираться с ними предстояло дальше, ведь они удрали… вдвоем. Причем тот, что меньше, дотащил до машины здоровяка. Третьего Лаки все же порвала, совсем, до смерти.

- Повернитесь спиной и стойте спокойно.

Мне тогда пришлось стрелять из кольта, разрывая цепочку. И все это время Лаки терпеливо сносила ствол «астры», упертый в ее голову. Ожидать нападения от эмпузы, чуть не убитой и убившей самой? Да, стоило. Лаки сдержалась, хотя ей было сложно.

С тех пор мы… дружим. Наша дружба крепко завязана на информации, сливаемой мне Лаки и на моих глазах, закрываемых на ее плутни. Ну, и на помощи, что регулярно возникает из-за них же. Я не ангел и веревочки, помогающие дергать некоторых куколок, всегда пригодятся.

- Кроу, ты ханжа!

О, моя сладкая прелесть с острыми зубками, ты неправа. Как неправа и в некоторых поступках, легко наказуемых некоторыми уложениями самого Нью-Йорка. В частности, тех, что касаются изготовления и распространения порнографии.

Да, да, здесь вовсю стояли тридцатые и женщины заходили в океан в полностью закрытых купальниках с шапочками. Здесь разрешены бордели, приватные танцы, а проститутки платят копам, чтобы их не очень часто таскали за решетку. Но вот фотографии и даже фильмы подлежат запрету, порицанию и остальному, защищающему старую-добрую христианскую мораль.

А Лаки всегда была не против подзаработать пару-другую сотен долларов. Спрос порождает предложение, а мораль Старых куда проще, чем человеческая. Открытки с милым личиком Лаки, не говоря обо всем остальном, найденные в спортивных шкафчиках школ с кампусами, вызывали вопросы. Но на ее личном деле, действующем личном деле, давно имеющемся в общем архиве Полицейской службы, стояла наша отметка. И кэп, получив очередной запрос из Управления, ворчал, временами орал и отправлял меня к «своей гребаной шлюхе-кровопийце».

- Кроу, ты ханжа! – опять говорила Лаки, вздыхала и затихала на какое-то время, переставая светить точеными ножками, красивой грудью и остальным перед жадными глазками фотоаппаратов.

Мы, я и «паккард», остановились. Мысли иногда заставляют теряться во времени, честное слово. Долгая дорога в Квинс вдруг стала куда короче за воспоминаниями, совсем даже недавними.

Моросило, хотя небо вроде бы начало светлеть. Ланч подкатился незаметно и стоило подумать хотя бы о кофе и паре хот-догов. Есть у Лаки я бы не стал, даже если бы предложила. Хотя она ни разу не предлагала, да и в её квартирке был пару раз. Мы старались встречаться на улицах города, не светя ее жилье. Иногда осторожность не повредит... Прямо как сейчас.

Все время за рулем, несмотря на мысли, смотрел в зеркала, всей спиной чувствуя неприятный чужой взгляд. После пуль, полученных вчера, стоило быть аккуратнее, мало ли – вдруг детектив Кроу перешел кому-то дорогу?

Странно, но шеф ни слова не сказал о СиКей, за исключением Роецки. Не верилось мне, что Смит решил простить свою слабость под моим стволом, да еще под светом фар Ворона. Хотя… Черт с ним, разберемся, если что случится.

Я снова, как ночью, запетлял между домами старого квартала, приютившего Лаки. Пока здесь не стоило опасаться автомобильных краж с угонами, старая-добрая Америка, в каком-то смысле, еще держалась. Ее не подкосила Депрессия, не случившаяся тут в полной мере и люди не озлобились друг на друга, наплевав на заповеди с моралью.

У меня имелся ключ от черного входа, выданный Лаки. Дверь скрипнула, пропуская внутрь темного коридора, упиравшегося в подвальную лестницу. Внизу находился старый котел, отапливающий дом и, судя по звукам, вовсю кочегарящий.

Я постоял, выжидая появления жильцов и не желая светиться. Тень, падающая от лестницы на второй этаж, прятала надежно.

Дом потрескивал старым деревом, шуршал крысами в подвале, попискивал ими же. Где-то наверху гомонили чьи-то дети, тек запах чего-то острого, подкипающего на плите. Небогатые районы очень похожи, что здесь, что Дома. Не коммуналка, но все же живут вместе, пока еще не приходя домой просто поспать, трахнуться, напиться перед телевизором или чего похуже.

Я шагнул в сторону небольшого поворота, прятавшего сразу три квартиры и…

На подвальной лестнице, свежая и темная, осталась кровь. И вовсе не как от случайного пореза, а целая дорожка, ведущая дальше… туда, где жила Лаки. Жутко захотелось закурить и набрать участок, вызвав пару машин с патрульными. А лучше – Сент-Клера. Почему? Ну, как…

Кровососа можно остановить, это мне известно хорошо. Успели научить.

Кровососа можно остановить свинцом, загнав в башку пару пуль. Именно остановить, а не убить, сдохнет тварь только от серебра. Имеются ли такие патроны в моих стальных друзьях, уже ждущих своего часа в руках? Конечно, каждый второй.

Я старался не скрипеть давно рассохшимся паркетом с едва заметным рисунком-елочкой. Добрался до двери Лаки и захотел курить еще больше. Надежды на кого-то из ее соседей, поранившихся по неосторожности, не оправдались. Темная дорожка из капель кончалась прямо у квартиры моей подружки эмпузы.

Приходилось ли мне в одиночку охотиться на бесшумный ночной ужас, жаждущий человеческой крови? Нет, пока ни разу не довелось. Но все бывает в первый раз, так ведь?

Фу… яйца в кулак, сыкло и вперед! Под дверью ничего не видно, ни полосочки света? Правильно, у нее всегда задернуты портьеры и опущены жалюзи. Вперед и не хлюздить!

Я выбил дверь ногой и шагнул в темноту.

- Кфоу? – донеслось изнутри квартирки.

Когда ты эмпуза, то кое-что помогает, не отнять. Например – чуять человека, не видя его, вот прямо как сейчас.

- Лаки, если ты стоишь, то лучше сядь и положи руки на стол. Я захожу и у меня наготове оба ствола.

- Зачем? – удивилась Лаки уже не с набитым ртом.

Сейчас увидим, зачем.

Она сидела с включенным светильником, закрепленным над крохотным столом её крохотной кухоньки. Смотрела на меня, вся такая удивленная, в домашнем платье и салфетке под горлом. Прямо-таки примерная хозяюшка, соблюдающая приличия даже при своем одиноком… ланче.

Так и было, если бы не «но». «Но» краснело свежей кровью, заляпавшей нижнюю часть лица и ту самую салфетку. И даже столовые приборы, а Лаки сидела с вилкой и ножом, прямо текли багровым.

Она жрала крысу. Жирную подвальную крысу, причем уже вторую. Третья, хвостик третьей, валялся на полу вместе с разодранной шкуркой. Эту, судя по всему, Лаки съела прямо на ходу, поднимаясь из котельной.

- Тебя видел кочегар?

Она замотала головой и повертела правой рукой с краснеющим шрамом. Почти затянувшимся.

- Я все за собой уберу. Мне просто надо поесть, Кроу. Я…

Интересно…

Пришлось подтянуть стул и сесть напротив нее, на удивление смущенно хлопавшей глазками.

- Хватит играть, Лаки. Я тебе не дурень из бара, чтобы строить милую кроху, ни разу не сидевшую наедине с мужчиной. Приятного аппетита, кстати.

- Спасибо, ты такой воспитанный.

Лаки, чуть разозлившись из-за очередного не сработавшего приворота, сросшегося с ней воедино, демонстративно потянула на себя что-то красное и блестящее, тянущееся за вилкой.

- Был бы благодарен, если бы ты перестала есть. Мне нужно кое-что узнать.

Она возмущенно пожала плечами и уставилась на меня очень, очень-очень, зло. Ая-я-яй.

- Задам вопрос, дорогая. Я закурю, ты же не против?

Лаки что-то там пробурчала с набитым ртом. Она глотала уже не жадно, но явно была голодной. Интересно…

- Скажи-ка мне, милая и сильная Лаки, крутящая своими… клиентами, как тебе хочется, почему ты жрешь, именно так и не обижайся, крыс? Мне кажется, что ты не, э-э-э, питалась уже с неделю. Ну, судя по голоду и кровище, ведущей напрямую к тебе.

Лаки смотрела в сторону, совершенно по-человечески. Если бы не красное, заляпавшее ее почти с головы до ног, то прям как будто поймали на краже сладостей из буфета у бабушки.

- Меня узнали, и я решила залечь на дно.

Врет. Врет, не краснея, если сейчас можно применить такую метафору.

- Не вешай лапшу мне на уши, Лаки.

- Что?!

Да, иногда я забываю о разнице в воспитании, месте и дате рождения. Сленг и остальное, оставшееся со мной из Дома, иногда становятся непонятными всем вокруг.

- Не лги. Твои клиенты не помнят тебя. Кто-то из настоящих мормолик, обративших тебя по какой-то причине, кастрировал тебя во многом. Но научил забвению тех, кого ты не убиваешь, насыщаясь. Тебя не помнят. Лаки, ты боишься выходить?

Не знаю, что заставило меня задать этот вопрос. Гребаная интуиция, не иначе… и чутье, доставшееся от демона, затащившего меня сюда. Бинго, я попал в точку, если верить сразу расширившимся глазам, уставившимся на меня. Говори, Лаки, говори!

- Боюсь, Кроу. Не только я… Ночью что-то случилось, мы чувствуем.

- Ночью убили одну из Старых. Убили страшно, принесли в жертву. Но ее убили сегодня, Лаки. Сколько ты сидишь дома?

Она сглотнула. Ну?!

- Две недели… с половиной… почти три.

Твою-то мать! Значит, и это уже точно, убийца выходил или выходила на улицы с месяц, а мы не знали. И где-то, совершенно потеряв человеческий облик, нас ждет сюприз. И не один.

- Слухи или еще что-то? Ваши молчат.

Лаки вытерла краешек рта. Поджала губы, опять на миг став человеком. И решилась.

- Я видела что-то, мне даже пришлось драться и убегать. Я бы не справилась с ней.

С ней?! Ох, Лаки, девочка моя, ты не поверишь, насколько ты смогла помочь.

- Сейчас, Кроу. У меня кое-что есть.

И я остался ждать, пусть и недолго. Лаки вернулась, протягивая самый обычный лоскут какой-то ткани. Так… Плотная ткань, темно-синяя, смахивающая на рабочий комбинезон. Запах, какой-то странный запах. Я втянул его, сильный, сладковатый и глубокий, распадающийся на оттенки даже спустя две недели.

- Я случайно уцелела, заметила движение сзади и попыталась отбиться. Убежала, и только дома поняла, что оторвала вот его.

Лаки смотрела в стену.

- Странный запах, духи?

- Восточные благовония.

- Восточные?

Лаки хмыкнула:

- Поверь, Кроу, уж кому-кому, а не дешевой шлюхе в этом можно поверить. Это «Иранская яшма», дорогой аромат, его нечасто можно найти в городе.

Я закурил еще одну, смотря на ткань. И задал вопрос, из-за которого ехал.

- Где мне искать человека, совсем мальчишку, прячущегося от всех и знающего о Ночном городе. Китайца, Лаки. Чоу всегда прячут своих, а если свой не хочет попасться именно им? Куда он может удрать? Ты не знаешь такого места?

Она улыбнулась. Странно, но я порадовался.

- Знаю, Кроу. Только тебе туда просто так хода не будет. Только со мной.

Интересно…

- Так поехали.

Глава девятая: ставки, ночные жители и мягкое золото

Мастер ножа не достает его просто так? Не верьте, все люди разные, даже если они не совсем люди. Иной умелый ухорез просто обожает играться с ножом, а тот и рад слушаться. Это даже красиво, когда острая полоса вдруг превращается в змею, мелькающую среди пальцев, перетекая из руки в руку и норовя ужалить.

Мастер ножа, лихо вращающий своих стальных дружков, порой круче фокусников или жонглеров. А смотреть на него интересно и здорово. Если, конечно, не стоишь напротив, без ствола в руке, а вокруг гомонит, ругается и пьяно дышит толпа, не обращающая на вас никакого внимания. Вот тогда совсем не весело. Но что тут сделаешь?..

- Сейди, дай мне шефа.

Трубка мягко хрипнула томным вздохом Сейди и я почти уловил запах папирос.

- У него СиКей, мой дорогой…

Ясно.

- Скажи, что мне нужно съездить по делу той девочки, есть зацепка. Если не появлюсь завтра утром – начинайте искать.

- Где?

Очень верный вопрос, моя дорогая, но знать бы – где… а я не знал.

- Не знаю, Сейди.

- Может, приедешь, Алекс?

Ого! Неужели мои дела со стороны так плохи, что Сейди переживает по мою душу? Если секретарь босса зовет тебя по имени, то причин для того немного. Вернее, всего две: ты в черном списке или ты ей близок. На плохих людей, разумеется, наплевать.

- Спасибо, Сейди, но… Я не хочу упускать момента. Есть шанс, надеюсь, оно того стоит.

- Удачи, Кроу. Проверь патроны.

Уже проверил, милая Сейди, но все равно – спасибо. Удача мне, возможно, не повредит.

Лаки наводила красоту, совершенно как обычная женщина. Я знаю, как она умеет меняться на глазах, без помощи косметики, без всяких пудр, мягких кисточек, туши, помады и остального. Ей достаточно пожелать и вы не устоите, уж поверьте. Нельзя устоять перед влечением к голодной эмпузе, оказавшись рядом с ней и не понимая – кто перед тобой. Точно вам говорю. Но сейчас Лаки наводила красоту самыми обычными средствами.

День клонился к концу, серость за окном не мешала выбраться и раньше, но торопиться не следовало. Лаки не объясняла, но и так понятно: если она прихорашивается, то место там злачное и людное. Если «людное» можно отнести к Старым и их последышам со слугами.

Возможно, Сейди права и стоило заехать в участок, взяв пару ребят на помощь. Но… Лаки отказывалась светиться перед нашими, пусть и знал про нее только кэп. Появись там с ней и все, никакого визита в неизвестное раньше место. А так… а так у нас с Лаки какой-то новый уровень доверия и это хорошо. Скажи мне кто там, Дома, что стану радоваться возникающей дружбе с кровопийцей, годящейся мне в прапрапра... бабушки, я б посмеялся.

Еще одной причиной не щелкать клювом посреди коллег в 13, была СиКей. Вернее, одна из представителей Службы Контроля, нежно обожаемая и горячо любимая очаровашка Агнесс Роецки. Заноза, вдруг возникшая в моей любимой ноге и, еще не появившись, отравляющая настрой и настроение.

Миз Роецки, светловолосая и прозрачно, по-славянски, глядящая на мир своими светлыми изумрудами, самая настоящая стерва. Уж поверьте, она просто эталон стервозности во всем, что относится к ее ведению. Плюсом идет её несомненная нелюбовь к Старым, горячо отдающая взаимностью с их стороны. Старые, знакомые с Роецки, мягко говоря, детектива в юбке не любили. Хотя, как раз в юбке Роецки мне не доводилось видеть ни разу.

Именно так, мир, где меньше века назад подписали Договор, порой отличается от моего… бывшего моего, весьма и весьма. Суфражистки там, Дома, только начинали перерастать во что-то другое, а в Ночном городе в моду уже год как вошли женские брючные костюмы. Не сказать, что эдакое революционное веяние сильно радовало большинство.

Наш кэп, помнится, провожал ту самую Роецки, заявившуюся в участок, странно наполненными глазами. В них, влажно блестящих глазах настоящего ирландца, мешалось разное. Горе и плач по миру, явно стремящемуся к давно предсказанному Апокалипсису. Неверие в случившиеся, растоптавшее в труху все постулаты, полученные кэпом в детстве. Боязнь и переживания за собственную личную жизнь в случае, если миссис О`Браейн таки решится больше не носить свои прекрасные платья, подчеркивающие порой, о времена, о нравы, даже её икры.

Мы понимали, старались не выводить старика из равновесия еще больше и больше всех преуспела Сейди, за неделю сменившую пять нарядов, делая и занося в его кабинет кофе каждый час. На четвертый день кэпу пришлось звать врача, понижать давление и отправлять домой отдыхать. А мы мягко намекнули Роецки о недопустимости нарушения функциональности 13 из-за чьих-то сбывшихся мечтаний. Думаете, сработало? Держи карман шире, наша изящная стерва решила добавить в костюм жилетку и галстуки поцветастее.

Но главное тут другое. Роецки, впрямь, искренне ненавидела Старых, умудряясь при этом работать в СиКей. И заметь она меня, если появилась, вцепится клещом и все, пиши-пропало, не видать мне нового тайного места Ночного Города.

- Кроу, может, мне стоит пользоваться накладными ресницами? – поинтересовались за моей спиной. – Как ты думаешь?

- Думаю, ты прекрасна, Лаки. - сказал я, наблюдая крайне любопытное свидетельство разности двух миров по телевизору, большому напольному «Филлипс» с небольшим черно-белым экраном.

Свидетельство занимало меня куда больше, чем внешность Лаки, и без того безупречная после смытой крови. Когда Лаки трепыхает ресницами, строя глазки глупенькой красивой дурочки, ее сразу хочется защитить не меньше, чем трем мужчинам в радиусе пяти-семи футов. Так и кажется, что ресницы взмахнут крыльями и взлетят, угу.

- Ты просто невоспитанный мужлан, Кроу, - констатировала эмпуза и отправилась примерять комбинацию. Да, само собой Лаки шлялась по квартирке в чем мать родила, в который раз играя со мной в игру.

Я потрогал медальон, висящий на груди и приобретенный как-то по случаю. Хорошая штука, спасает от многого в Ночном городе. Я бы порекомендовал кэпу выбить деньги на закупку таких штук всем, включая его обожаемых патрульных. Эмпуза старалась зря, явно подозревая о небольшом кругляшке на моей груди, но стараться соблазнить меня – не переставала.

Когда в ее спальне зашуршали шелк с атласом, я вернулся к свидетельству различия. А вы, скажите на милость, упустили бы возможность рассматривать российскую культурную делегацию, включавшую Есенина с Маяковским?!

- Я готова! – мягко и ненавязчиво поведала Лаки спустя рекордные полтора часа с начала примерки, а за окном тем временем стемнело.

Я, понятное дело, был готов всегда, в любое время дня и ночи. Вытерев слюну, тянущуюся к креслу, так мягко приютившему меня, закурил и прищурился, рассматривая её.

- Кроу, - Лаки совершенно по-человечески вздохнула, - нам пора. Поднимай свою ленивую задницу и поехали. Ты не накидал, по своему обычаю, полную машину мусора, да-а-а?..

Моросило. Проклятая осень, как по чьему-то заказу, настырно продолжала поливать город мелким промозглым дождем. То сильнее, то слабее, но постоянно в одном – не прекращаясь.

«Паккард», отдыхавший от моей персоны, явно застоялся. Он катил вперед так уверенно и хорошо, что я даже смог ощутить себя настоящим водителем. Лаки сидела сзади, как полагается даме и ворковала, указывая направление. Она могла не крутить хвостом, место назначения стало ясно достаточно быстро. И я даже не удивился.

Мы ехали в старые доки. Такие места есть везде, где присутствует порт, а уж в Нью-Йорке порт не просто присутствовал. Портовое Управление города иногда считается второй властной силой, порой вступающей в конфронтацией с мэром и его командой. А как еще, если им принадлежит куча земли, надзор и строительство мостов, не говоря о тоннелях? Плюс грузы, иностранные суда, таможня, находящаяся на их территории и даже свой собственный отдел полиции, не считая службы безопасности?

И уж где-где, а у них хватало зданий, пустырей и прочего, и выделить за… деньги, услугу, покровительство немного Ночному Городу? Совершенно не вопрос. Осталось только понять – где и что именно находится из нужного мне? Но этот вопрос я надеялся решить очень скоро.

Старые города иногда коварны. Они прячут в себе дороги с тропами, обросшие улицами, но забытые и редко пользующиеся. Какие-то опасны из-за разваливающихся домов, какие-то из-за стай собак, какие-то из-за… из-за тех, кто в основном живет ночью. Долго или коротко, но их начинают обходить стороной, дурная слава круче любых предупреждений от администрации или объявлений в газетах.

Сегодня мне даже немного повезло. Нам с Лаки не пришлось ехать на Стейтен-Айленд или даже в Джерси. Маячащая Либерти, светящая факелом, настойчиво виднелась впереди. Терминалы Южного Бруклина ждали нас, а я и не отказывался. Пока неизвестные мне убитые девочки заставляли искать опасность. Мои стальные друзья со мной, заряженные серебром и свинцом, так что… Так что я сделаю все, что нужно и найду кого надо. Мое дело – сталь и свинец, и я его люблю.

Свет фар прыгал между темными прямоугольниками складов, пакгаузов и каких-то совершенно непонятных развалин. И уперся в глухую кирпичную стену, судя по кладке – конца прошлого века.

- И?

- Вперед, - сказала Лаки, - не бойся, Кроу.

Вот жеж черт… «Паккард», фыркая, наверняка соглашался с моими мыслями, ехать прямо на кирпич машине не хотелось. Но куда деваться?

Серое, царившее вокруг, сменилось мгновенной полной темнотой, тут же закончившейся. Ночной город прятал свои тайны умело, пользуясь мастерством и умением некоторых своих обитателей.

- Ты же знаешь, что меня ждет, если сдашь? – поинтересовалась Лаки.

Знаю, дорогая, не переживай. Я кивнул и не стал отвечать.

Иллюзия, наведенная на проход, ведущий к приземистому дому, явно стоявшему тут еще при Вашингтоне, не разрешена. Точно могли бы установить лишь эксперты СиКей, но тут использовалось какое-то темное колдовство. То самое, что легко превращалось во что-то более темное, чем сам морок, наложенный на казино Ночного города, стоявшее прямо передо мной.

Сдай я Лаки и ей не поздоровится, причем, в прямом смысле. Моя подружка исчезнет, но не спрячется в очередной раз, а исчезнет раз и навсегда. Старые нарушали законы также, как люди, и, также как люди, не любили стукачей. Я появлюсь здесь в компании Лаки, как до меня, наверняка, здесь уже побывали шишки из администрации, чины из Портового управления и прочие обычные люди. Все они молчат, раз я никогда не слышал про это место. Теперь придется молчать и мне, детективу 13 участка, и все ради одной единственной кровопийцы. Черная ирония судьбы.

На парковке, ничем не огороженной, торчало немало авто. От потрепанных «фордов» и редких такси, где среди водителей не виднелось людей и до нескольких дорогих моделей. По-моему, среди них виднелся тот самый «призрак», виденный мною в мастерской дворфов.

- Я открою.

Лаки, на удивление, дождалась. А когда ее рука в перчатке оказалась в моей, стало ясно – она боится. На самом деле боится.

- Тебе нужно найти Лафита, хозяйничающего в доках. – Лаки шептала мне на ухо, полуобняв. – Когда кто-то хочет скрыться, он бежит в порт, к Лафиту. И уходит с первым же кораблем.

Все верно, кораблем уйти порой проще, если знаешь, к кому обратиться. Дорог из города не так много и, готов спорить, люди Мен Хва сейчас осадили каждую, наверняка заплатив копам для усиления осмотра любого подозрительного авто. И, плюс, шерстят округу, рассадив секреты как лук-порей в ящик на подоконник.

- Как он выглядит?

Лаки виновато прикусила губу:

- Я ни разу его не видела, только слышала.

Ох, дела-дела…

- Хорошо. На всякий случай – оказавшись внутри мы расходимся. Одна ты сможешь уйти, если случится заварушка. Можешь уйти почти сразу, если не боишься привлечь внимания. Если не захочешь – просто держись подальше, Лаки. И спасибо тебе.

- Тебе спасибо. – сказала она серьезно. – Найди эту тварь. И убей ее, Кроу.

А разве кто-то собирался тащить сумасшедшую убийцу в камеру? Может, кто и собирался, но это не ко мне. Убивающий из неделю в неделю не успокоится, а остановит его… её, только маленькие подружки Кроу, прячущиеся в магазинах моих пистолетов.

- Вы у нас в первый раз? – поинтересовался крепкий детина на входе. – Мисс я помню, а вас – нет.

- В первый.

- Это заведение рода Хьорна. – продолжил он. – Мы не обыскиваем, если нет причины. Мы не одобряем применение оружия, здесь правила рода Охотника. Мы не мешаем поединкам, если они честные, таковы правила…

- Рода Хьорна-охотника, я понял.

- Хорошо. И – добро пожаловать в «Эльдорадо».

Господь милостивый, какая безвкусица! Не название, а какая-то чушь. Такая, знаете, пузатая и надутая из поддельного золота, блестящего куда там мягким переливам настоящего драгоценного металла.

Дом оказался настоящим дворцом, внутри, само собой. Он не казался здесь больше, он таким и был. Несколько огромных залов, соединенных в единое пространство, переливающееся мягким светом ламп, женским смехом и запахами дорогого алкоголя. Ночной город любил красиво жить и не стоило его осуждать.

Рулетка, столы для покера и прочих игр, включая кости. Здесь делали ставки, совершенно непонятные простым работягам города и просаживали состояния. Такие места одинаковы, пусть это и находится в тени Ночного города. Старые азартны не меньше людей, если не сказать, что больше.

Сцена в дальнем конце, настоящая концертная сцена, где сейчас весело пели саксофоны и невысокий щуплый артист, со стороны напоминающий смешную голенастую птицу с хохолком. За ним, весело покачивая вырезами с разрезами, совершенно точно наказуемых согласно Уложения о морали с нравственностью, выбрасывали вверх и в сторону свои точеные ножки самые настоящие альвы. Простые кочевые альвы, все больше оседающие в городах и меняющие свободу на достаток из-за собственной красоты.

Три зала, да, точно. Три высоких и длинных помещения с отдельными комнатами, кабинетами и прочими альковами, мягко блестевшими начищенными петлями с ручками дверей. Снующие официанты в бело-черных парах, девочки-разносчицы, торгующие сигаретами, шоколадом и крохотными букетами, несколько явных распорядителей, важно прохаживающихся в самых настоящих фраках.

Посетители бурлили настоящим калейдоскопом, мешая в нем всё и вся. Низкие дворфы гудели возле карточных столов, ставя на кон серебряных мексиканских «орлов» и собственные золотые прямоугольники старой чеканки. Альвы, глядящие на всех, как на низкородный скот, лениво тянули вино, высматривая партнерш среди женщин. Коллеги-родственницы Лаки, три замеченные штуки, собирали вокруг человеческих мужчин.

Одиноко переливаясь чернющими перьями, в смокинге и с красно-эмалированным крестом на ленте, за столом для виста сидел незнакомый Ворон в монокле. Агатовый глаз уставился на меня, Ворон незаметно скрипнул и остался сидеть. Но меня Ворон узнал, это точно.

И полукровки. Полукровок в Ночном городе много, они и есть Ночной город, создания тьмы и, очень редко, света. Их нечасто отличишь от обычных людей, а от своих Старых предков или родителей им порой достается самое настоящее уродство.

- Я… - Лаки вдруг странно вздрогнула, уставившись в толпу, гомонящую у предижистатора, вытаскивающую доллары из-за ушей зевак. Фокусница блестела цилиндром, карими глазами, черными волосищами до задницы и ей самой. Фрак плавно переходил в трико, обтягивающее ее прелести туго и ничего не скрывая. Само собой – нарушая все положения Уложения о морали с нравственностью.

Так, Лаки явно привлекла не эта девица, а кто-то еще. И, сдается мне, объектом вздрагивания Лаки был обычный прожигатель жизни с Уолл-стрит, с волосами, блестящими от бриолина и тонкими усиками. Он смотрел на Лаки, прикусив губу и недвусмысленно показывал на один из кабинетов неподалеку. Вот так, значит…

Лаки, нетерпеливо облизавшись, виновато покосилась на меня. Детка, ты сделала свое дело, займись теперь собой. Постоянный клиент, не помнящий её, но в каждую встречу делающий стойку, потом расплачивающийся не только деньгами, но и кровью? Так и есть, судя по жадным глазам эмпузы, просящим меня отпустить ее.

- Спасибо. - шепнул ей я и пошел в единственно верное место, ждущее меня. В бар.

Бармены знают все. Но расскажут тебе ровно столько, сколько захотят. Но деваться точно некуда, хотя вариант подходить к каждому и спрашивать – не он ли Лафит, я не отвергал.

За стойкой, всегда наготове, стояла троица чернокожих ребят, похожих как яйца одной курицы. Ближайший, отличающийся от собратьев крохотной и переливающейся серьгой в ухе, незаметно оказался рядом.

- Бурбон? Текила? Ямайский ром? Что-то особенное?

Люблю понятливых ребят, ждущих наводящего вопроса и спокойно предлагающих свой товар.

- Выпей за мой счет. – Я положил на стойку пару долларов. – Мне нужен совет, приятель.

Долларов на стойке как-будто и не было, а джимми вдруг моргнул, сперва обычными веками, потом второй парой. Полукровка, что еще тут сказать?

- Ваш совет, что вы ищите, должен быть здесь?

- Возможно. Его звать Лафитом.

Бармен, незаметно все же налив мне стопку, опрокинул ее в себя. И подмигнул, одним глазом глядя на меня, а вот вторым скосив в сторону одного из карточных столов:

- Ваш интерес - чистое золото, сэр, уж поверьте мне.

Я незаметно посмотрел в нужную сторону. И узнал Лафита с первого взгляда.

Ему только что не повезло и выигравший почему-то вжался в стул. Лафит молчал, буравя его взглядом, постукивал острыми зубами и ярко-рыжим хвостом с белым кончиком. Да, в Ночном городе есть не только Вороны и их древне-благородный клан. В Нью-Йорке, где мне пришлось жить и служить, есть не менее древние и благородные Лисы. Ну, во всяком случае они считают, что именно так. Мы, да и многие другие, причем не обязательно копы, думают совершенно иначе.

Лисы всегда остаются лисами, пакостными, злопамятными и опасными сволочными зверюгами, хитрыми пройдошистыми бестиями, так и ждущими – как бы похрустеть вкусной курочкой. Даже если сами Лисы почти семь футов ростом, ходят на задних лапах, а курочек предпочитают вкушать вилкой с ножом. И непременно на фамильном фарфоре.

Лафит успокоился и как раз махнул моему бармену, явно желая приглушить расстройство из-за проигрыша. Как раз вовремя, я бы сказал.

- Две порции его любимого пойла, пожалуйста.

Бармен выставил две рюмки с чем-то зеленоватым. И показал два раза по пять пальцев.

- Абсент?

- Нет, что вы. Лафит предпочитает шартрёз.

Чертов гурман, любящий монастырское пойло, почему-то обзываемое ликером.

- Спасибо.

Я повернулся и уставился прямо во внимательные лисьи глаза, рассматривающие меня с ленцой и профессиональным вниманием мясника, глядящего на свежепривезенную свинку. Пока еще живую свинку.

Этот Лис оказался чёрнобурым.

- Ба-а-а, - он перекинул, из одного уголка рта в другой, золотую зубочистку, - запахло легавой. Самой настоящей легавой, интересующейся моим братцем.

Что-то кольнуло меня пониже пупка. Хотя, почему что-то, когда это вполне ощутимый и хорошо наточенный узкий нож? Нож, удерживаемый крайне умелыми пальцами. Раз – нож блеснул рыбкой и пропал. Два – и тут же вернулся. Красота, честное слово…

Мастер ножа не достает его просто так? Не верьте, все люди разные, даже если они не совсем люди. Иной умелый ухорез просто обожает играться с ножом, а тот и рад слушаться. Это даже красиво, когда острая полоса вдруг превращается в змею, мелькающую среди пальцев, перетекая из руки в руку и норовя ужалить.

Мастер ножа, лихо вращающий своих стальных дружков, порой круче фокусников или жонглеров. А смотреть на него интересно и здорово. Если, конечно, не стоишь напротив, без ствола в руке, а вокруг гомонит, ругается и пьяно дышит толпа, не обращающая на вас никакого внимания. Вот тогда совсем не весело. Но что тут сделаешь?..

Зачарованные странники-3

Никогда не знаешь, что тебе подкинет служба, если носишь значок патрульного в Ночном городе. И даже если тебе просто положено стоять в оцеплении, наблюдая, как серьезные парни-детективы ходят с умными и очень озабоченными лицами, даже тогда можешь увидеть что-то, от чего станет не по себе.

- Шутка. – сказал Межинский безо всякого смеха и убрал саблю.

- Идиотская, племянничек, - проворчала тётушка-призрак и очень аристократично вздохнула, стараясь, впрочем, не поворачиваться своим курносым профилем.

- Да ладно, - сказал я и сел в кресло. – Ну, и где, скажите на милость, ваша старка? Где, спрашиваю, клецки, краковская кружочками, рубец с чесноком, запеченные лебеди в меду и все прочие атрибуты польского гостеприимства.

- А он ничего, - поделилось привидение, - не образован, не разбирается в гастрономии, нахал, но ничего. Хотя и москаль. Наливай уже, непутевый, хоть посмотрю, как вы тут жизни радуетесь.

Мы радовались. Совершенно неожиданно оказалось, что у нас есть что-то общее, а не самая теплая ночь за окном заставляла ежиться и радоваться густой настойке еще больше.

Как ни странно, но многое из той пьяной беседы осталосьв голове и помогло больше, чем все наставления Маккинли.

Ночной город находится почти в тех же границах, что и сам Нью-Йорк. Почти, потому как Ночной может порой меняться в своих размерах, хотя нечасто и не везде, а еще он… а еще он занимает очень много места рядом с подземными коммуникациями. Те, кто обитает в ночи, вообще уважают темноту, сами понимаете.

- Старайся быть внимательнее, если полезешь в подземку, большевик. – Межинский рассматривал какую-то очередную чудесную вудку, настоянную на чем-то чудесном, прищурившись на огонь в камине, привидение молчало, перестав смущаться своей курносости и хмуро пялилось на те же потрескивающие поленья.

- Старайся быть внимательнее, да… Там легко не сносить головы, если не крутить ею же, отыскивая опасность. Одно дело, когда сюда, из матушки-Европы, едут почтенные Старые, много веков прожившие рядом с людьми. Ну, или не менее почтенные Другие, такие, как я, могущественные колдуны, чародеи, темнокнижники и…

- Болтуны, - фыркнула тётушка, вдруг, как наэлектризованная ткань, пошедшая зеленоватыми брызгами электричества. – Тоже мне, чаровник. Все твое чародейство в ухватках, полученных от твоих друзей с пейсами, долголетии и семейном достоянии, что ты не растратил только благодаря моим мудрым советам, чутью и пониманию жизни.

- Тётушка, благодарю в пятьсот двенадцатый раз, целую ручки и…

- Пятиста еще нет, олух, - призрак картинно вздохнула, закрывая узкой длинной ладонью рот. – Так что сиди и не считай себя птицей великого полета, сам знаешь, прижмет – сразу ко мне прибежишь.

- Тетушка видела такое… - Межинский пожал плечами, - что мне и не снилось, пся крев. Даже интересно – что ж там происходило?

- Заложенный покойник тебе ни разу не попадался, гайдамацким ведьмаком поднятый и к делам своим прикрученный.

- Это верно…

- Кто живет под землей?

Эти двое препирались настолько любяще и явно желая продолжения с повышением градуса спора, что впору было сидеть и любоваться, как хорошей актерской игрой на сцене. Но даже распитые, опробованные и опробованные еще раз наливки с настойками, почему-то не отвлекали от желания услышать больше о Ночном городе. Если не сказать, что обострили.

- Кроме бородатых любителей поискать золотишко? – призрак фыркнула, в очередной раз как-то особенно. – Да кого там только нет, полицейский. Сюда ехали за лучшей долей не только бедняки-ирландцы, немцы, поляки, итальяны и прочие. Сюда плыли, у самого днища судов, самые слабые из Старых, не умеющие превращать ночь в Ужас, застилась глаза мороком или заводить людишек в чащобы с топями. Но даже они умели и умеют превращать ночь в страх. Страх и ужас не одно и то же, но, поверь, людям все равно.

- Поговаривают, - Межинский выпил и поставил рюмку. – Поговаривают, что в подземке есть даже Татцельвурм. Хотя я не верю.

- Что этой недокошке с чешуей на хвосте делать под землей? – Призрак зевнула. – Полная чушь. А вот о Развнедельном рынке молва не врет, я бы даже хотела там побывать, увидеть кого-то знакомых, может быть, посмотреть на настоящую жизнь Старых племен.

- Развнедельный рынок?

- Да, - Межинский кивнул, - это такое интересное место, куда тебя могут только пригласить, а просто так не попадешь. Ковен на любые вопросы, если те поступят от твоих, к примеру, только отмахнется. СиКей – не знаю. Но, говорят, на Развнедельном рынке можно найти такое, о чем только мечтать…

- Тебе только и мечтать, лентяй… - протянула тетушка-привидение и встала. – Нашему гостю пора идти домой, утро близко, а он тут упоминал о своей, как её…

- Работе, милостивая княгиня.

- Работе… - она протянула это слово так, что мне сразу стало стыдно. – Ладно, как тебя… Кроу, была рада познакомиться. В наше время сложно найти человека, умеющего слушать, а не раскрывающего сразу рот и начинающего расхваливать себя любимого. А ты молчал и молчал, даже казался умным.

- Тетушка-а-а… - протянул Межинский.

- Я уже три с лишним века тетушка! – призрак явно расстроилась. – И хотела хотя бы называться, в последний раз, бабушкой. Да видно все, пришел конец славному шляхетскому роду и все из-за твоих низменных увлечений.

- Понеслось… - протянул Межинский еще протяжнее. А я ретировался.

Никогда не знаешь, что тебе подкинет служба, если носишь значок патрульного в Ночном городе. И даже если тебе просто положено стоять в оцеплении, наблюдая, как серьезные парни-детективы ходят с умными и очень озабоченными лицами, даже тогда можешь увидеть что-то, от чего станет не по себе.

В то дежурство в первый раз Ночной город показал свою по-настоящему кровавую суть. Настолько показал, что запах алого, перемешавшегося во звериной вонью и сгоревшим порохом, надолго оставался со мной.

Глава десятая: взвешенные слова, немного обоюдной неприязни и чёртовы фрицы

Некоторые любят боль. Это правда, даже среди моих знакомцев с знакомыми есть любители смачно получить по заднице хлыстом, краснеть от воска, капающего на соски и хрипло сопеть после тугого связывания. Но это их дело, да и боль у них… Немного ненастоящая.

Настоящая разрывает тебя тройным рыбацким крючком, прижигает горящим веником по живому и скрипит по кости ржавой пилой. Вот это – настоящая боль, мать её…

- Решил нарезать торт? – я убрал взгляд от ножа. – Или ты им чистишь ногти?

- Ух… - протянул чернобурый. – Экий храбрая у нас легавая, надо же. Мой братец желает пообщаться, пёс. Ты же ему не откажешь?

Смотрите, какой уверенный в себе тип, а? Я чуть поднял крепкий, хоть металл травить, зеленый ликер:

- Я к нему и собирался. Проводишь, взяв под руку? Так я не красотка, мне такое не польстит.

- Если хочешь, - чернобурый перекинул зубочистку, прикусив с уловимым треском, - могу ускорить, легавый, как буйволов – чем-то острым в задницу.

Мериться длиной и толщиной мне уже надоело, но терять лицо перед Старым, торча перед ним безоружным прямо посреди кучи полукровок и прочих его братьев с сестрицами, да еще в месте, куда людям нет доступа? Увольте, это не ко мне. Осталось найти способ не стушеваться и решить вопрос взвешенно. Смелость и дурость – не одно и то же, а нож у Лиса острый. Даже чересчур.

Случай пришел сам.

- Давай его сюда! – донеслось со стороны стола. И Лафит, мягко встав, тут же оказался подальше, за столом между двух перегородок. Эдакое уютное гнездышко, чтобы пошептаться. Чернобурый оказался не один, двое самых обычных людей-наемников уже подпирали дерево, обшитое тканью, не подпуская никого близко.

- Еще встретимся, легавая, - чернобурый подсыпал яду напоследок, - пока иди.

Спорить не стоило, тем более, что с Лафитом и его людьми мне стоило говорить. А уж никак не драться, доказывая собственную силу. Да и не знаю, как обернулось бы дело, схлестнись мы с чернобурым.

Лафит дымил сигарой, скучно рассматривая меня. Можно, наверное, прожить в Городе всю жизнь, но так и не привыкнуть к кое-кому из Старых. К тем же Воронам или, вот, к Лисам. Гибко-опасным, высоким и тонким рыжим, хотя и не только, хитрым ублюдкам. Таким, как Лафит, соблаговоливший допустить меня до своей особы.

Он переливался червонным золотом, топорща жесткие усы над белой шерстью морды. Из белого у Лафита оказалась она да кончик хвоста. Хотя наверняка говорить не стоило, Лис сидел напротив в отличном костюме-тройке в мелкую полоску и даже с галстуком, не разглядишь.

- И что привело легавую ко мне в гости? – Лафит покрутил протянутый тумблер и отпил. – Бармен подсказал?

- Просьба о помощи. Да.

Лафит перекатил сигару по рту и прищурился. Смотрелось это поразительно – огромный лис, щурившийся на меня.

- Не обижаешься на легавую? Мой братец не сильно тебя… подколол.

- Пока не обижаюсь. – Я сам хлебнул его любимого пойла и постарался не морщиться. – Не сильно. Мне кажется, тебе стоит кое-что понять, Лафит.

- И что же именно, детектив…

- Меня зовут Кроу.

Лафит расплылся в пакостной ухмылке:

- Надо же, мы с братцами слышали про тебя, легавая.

Сложно быть лисом, пусть и огромным, умным Старым лисом и не любить охотничьих собак. Я его даже понимал, чуть-чуть, самую малость.

А он явно решил взять разговор в свои лапы. Украшенные, кстати, вполне красивыми перстнями.

- Так что мне стоит понять, Кроу?

Я наклонился вперед, доверительно подмигнув:

- Я ни хрена не братец Кролик, лисичка…

Наверное, не стоило приставлять «астру» к его яйцам. Наверное, это даже было бы чересчур. Но он меня немного достал. Хотя его братец Чернобурый, слегка задержавшись, тоже успел кое-чего достать, стоя прямо надо мной и уперев нож мне в горло.

- Говорят, Лис, что мертвое дело успевает сделать несколько движений. Ну, ты же наверняка грыз в курятниках больше кур, чем требовалось. Ради потехи, да? Они же бегали без головы?

Лафит снова расплылся в ухмылке:

- А он точь-в-точь такой, как о нем говорили, верно, братец?

Наверное, что чернобурый кивнул, ведь нож чуть дернулся, проколов мне кожу.

- Какая-то странная ситуация, - сказал я, глядя в медово-желтые глаза Лафита, - мы как в кино про парней с револьверами и мексиканской дуэлью.

- Это когда все понимают, что сейчас сдохнут, но не убирают стволов, на что-то надеясь?

- Ну, в целом – да. И мне очень хотелось бы, чтобы наши переговоры все же состоялись. Зря, что ли, я приперся сюда ради встречи с тобой?

- Конструктивно, - заметил Лафит, - он мне нравится, братец. Убери-ка железку от его шеи, а то мы уже привлекаем внимание.

И он помахал кому-то рукой:

- Нет-нет, это всего лишь дружеская забава, мы не собираемся выяснять отношений!

Нож исчез. И мне, как бы не хотелось обратного, пришлось убрать «астру» на место.

- Ты не робкого десятка, Кроу? – Лафит хмыкнул и затянулся. – Ладно, человек, стоит уважить храбрость легавого, пришедшего сюда на свои страх и риск. Выкладывай.

Я выложил, стараясь быть убедительным и совсем даже не просителем. С такими, как Лафит, нельзя показывать слабину.

- … ты поможешь мне, а я, такое же все равно случится, тебе, Лафит. Всего лишь намекни, где мне искать мальчонку-китайца, ищущего помощи у тебя. Все в плюсе, ты ничего не теряешь, а лишь получаешь почет и уважение. Понимаешь?

Лафит, все это время внимательно слушавший подперев морду лапой, задумчиво покивал.

- Гладко, сладко, с вложенным смыслом, - он выпустил красивое колечко дыма, - но ты, Кроу, кое-чего не понимаешь.

- Чего именно?

- Если я помогу тебе, то пойдут слухи. Они пойдут, уж поверь моему опыту. Скажут – Лафит продался легавым, Лафиту нельзя доверять, он потерял хватку и сдал человеческого ребенка 13 участку. Знаешь, что это будет означать для меня и моей немалой семьи? Всем моим дедушкам, бабушкам, красавице Шарлотте, моей супруге и всем нашим с ней двенадцати отпрыскам?

Ясно. Все сразу стало ясно, и то, что он ничего не скажет, и то, что из следов у меня остался только запах чертовой «Иранской яшмы». Чертов Старый с его новыми гангстерскими понятиями о криминальной чести.

- Но! – Лафит оттопырил рыже-золотой палец с острейшим черным когтем. – Я дам тебе кое-что, детектив Кроу и ты останешься мне благодарен. Ровно тот результат, что ты только что так красиво описал, так красиво, что мне захотелось обнять тебя и пригласить в гости. Ты любишь пироги с ревенем? В этой варварской стране их умеет делать только моя прекрасная Шарлотта.

- Я люблю блины, Лафит. – Было жаль потраченного времени и несбывшихся надежд. – Но благодарю за приглашение. Так что же ты хочешь мне всучить вместо необходимого?

Лафит подмигнул и отвернулся, окутавшись дымом. А Чернобурый, стоящий все также рядом, зашептал, очень странно и тихо, но так, что мне слышалось каждое слово:

- Мы ждали кого-то из вас, легавые. Нам тоже не нравится кровь на улицах, но лезть в это мы не станем. Мы думаем, что убийства и пропажа кое-кого из Старых связаны. Вам никто этого не скажет, но Старые пропадают. Иногда полностью, иногда оставляя куски от себя. Выпотрошенные туши, откуда извлекли все нужное. Старое негритянское кладбище, Кроу, тебе нужно туда. Это все. Уходи.

Лафита напротив уже не оказалось. Он ярился и плевался слюной за карточным столом, умудрившись не пропустить раздачу. А когда я оглянулся, рядом уже не было Чернобурого. Вот такие вот дела…

- Уже уходите? – поинтересовался детина у входа, переместившийся внутрь.

- Да, вспомнил, что поставил вариться суп и не выключил конфорку.

- Доброй ночи, детектив Кроу.

Я ему не ответил.

Морось чуть утихла, зато ветер пробрал сразу до костей. Подняв воротник, надвинул шляпу поглубже и отошел в темноту, нахохлившийся как мокрый ночной сыч. Козырек, опоясывающий «Эльдорадо» по всей длине, лениво ронял капли, но стоять было можно.

«Лаки» хрустнула, занимаясь от огонька, я затянулся, вдруг поняв – ни разу не закурил, пока был внутри. Нервы, напряженные с самого входа в казино, потихоньку расслаблялись. Разговор с некоторыми из Старых никогда не бывает «просто так». А уж с Лисами, по хитроумию, жестокости и кровожадности легко дающих фору макаронникам, так тем более.

Да, что-то прояснилось… Например – простой ответ на вопрос «а не видели мальчишку-разносчика?». Ответ меня не устраивал, но ничего не поделаешь. Зато Лафит подкинул информацию по поводу странных событий, происходящих в Городе и связанных со Старыми. Мы рыли носом в убийствах, а пропустили киднеппинг. А ведь… А ведь, если вдуматься, Старые, живые и целые, либо мертвые и по частям, очень ходкий товар. И вряд ли речь шла о китайской нетрадиционной медицине, с их толченым носорожьим рогом, моржовой половой костью или печенью тигра. Нет, это все не то…

Стоило побыстрее сваливать, не дожидаясь, пока у Лис вдруг переменится настроение. Старые с хвостами – совсем как обычные их сородичи, причем, во многом. А лисы, если кто не знал, крайне склонны к бешенству.

Машина виднелась в свете одиноко горящего фонаря. Шлепать по лужам – та еще забава, но здесь вам не аккуратное покрытие и даже не брусчатка. Парковка была засыпана обычным гравием, просевшим над землей, раскисшей от недельного дождя.

Если бы моросило сильнее, то вряд ли что услышал. А так…

Иногда интуиция подсказывает что-то в самый неподходящий момент. И только твое дело – слушаться, либо считать странный позыв глупостью. К своим «немного за тридцать» вроде выучился поступать правильно. И не обращать внимания на чужие косые взгляды, порой считающие меня за полного придурка.

Я шарахнулся в сторону, поглубже в темноту и под защиту того самого красавца «призрака». Ударился коленом, порвав брюки и явно распоров кожу, проехался ребром ладони, стараясь удержаться. «Астра» уже оказалась в руке, когда грохнул первый выстрел.

Зеркало «призрака» разлетелось, блеснув алмазами крошева. Я вжался в дверку, стараясь понять – не ошибся ли, когда слышал звуки с двух сторон?

Не ошибся.

Второй стрелок ждал с другой стороны, и стрелял чуть хуже. Пули простучали по металлу, хрустнули стеклом и кто-то влажно хрипнул.

«Водитель, - подсказала моя совесть, - у такой машины всегда есть человек за рулем, ждущий хозяев».

Разбираться – кто стрелки, выследили меня или их кто-то позвал – стоило потом. Сейчас требовалось выжить, а это казалось сложным. Пусть второй и не отличался меткостью первого, но в рогатку они меня взяли четко. Пока – не высунуться.

И, да… у входа в «Эльдорадо» было пусто. Никого, ни одного секьюрити или вышибалы. Как вымерли, не появляясь на самые обычные выстрелы. Дела, так дела.

Со стороны первого, прятавшегося в полной темноте, раздался шорох. Парень начал двигаться, явно желая поставить точку в такой странно-неприятной ситуации. Хорошо, умник, двигай сюда. Стрелок ты отличный, а вот терпения не хватает, в отличие от товарища, пока никак себя не проявившего. Рвешься добраться до Кроу и прихлопнуть, заработав какие-то непонятные мне очки? Ладно, как хочешь, поиграем.

Последний фонарь потух, погрузив парковку в полнейшую темноту. Небо, затянутое тучами, никакого света, ведь вывеска, только-только переливающаяся яркими красками, вдруг тоже отключилась. Зато заскрипели тяжелые ставни, подозрительно напоминавшие себя же, но только с приставкой «ролл». Таких здесь пока не водилось, но это в нормальном Нью-Йорке, а в Ночном городе – все возможно.

Зато кое-что стало совсем ясно.

Мы, трое или, что было бы совсем плохо, теперь самые настоящие звезды спортивного соревнования. Эдакого, знаете ли, боя без правил, поединка ганфайтеров, как на Диком Западе. Ну, разве что в полнейшей темноте, со спрятавшимися зрителями всех мастей и в неравном положении. Сволочи Старые, не зря я их не люблю… Пусть и не всех. Все равно скоты и сволочи, неожиданно получившие гладиаторский бой и решившие насладиться им на всю катушку.

Со стороны второго щелкнуло осторожным выстрелом, заставив крадущегося товарища остановиться. Он на самом деле замер, не давая мне уловить точного места своего нахождения. А я… а я не торопился стрелять, как и он сам. Выпали первым, так выпустишь заряд в пустоту, зря сожжешь патрон. И выдашь себя, вспышкой и звуком. Глаза еще не привыкли, бежать не выйдет, и он это понимает. Станет палить в ответ и может попасть.

Так что… так что ждем.

Нет, не помощи откуда не возьмись и уж, тем более, не со стороны посетителей казино. Лаки, надеюсь, уже упорхнула хлебать свою «Кровавую Мэри» первой группы и не станет смотреть, как меня загоняют в угол. Остальные? Кое-какие фразы между мной и Лисами кто-то да слышал, а кому какое дело до копа 13, попавшего на чей-то крючок? В результате они все уверены, результат тут один – никто ничего не узнает, концы в воду Гудзона и все. Зато какая потеха, верно?

Я тихонько достал кольт, готовясь начать действовать. Прикинув «за» и «против», решение выбрал единственно верное – прорываться к машине. И пытаться удрать, добравшись хотя бы улиц с патрулями. Пусть обычными, но все же своими парнями. Опасался я одного – что в машине, а ублюдки прибыли сюда на ней, есть третий. И третий, где-то в темноте, точно также ловит звуки, опустив стекло. Попадись в перекрестье фар, так сразу можно писать некролог по дураку Кроу, желавшему работать только в одиночку.

Кстати… кстати отказываться от напарника, пусть даже Роецки, меня сейчас совсем не тянуло.

Мои глаза, после перехода в компании Блэкстоуна, тоже получили небольшой подарок. Нет, никакого кошачьего зрения, просто вижу в темноте немного лучше, чем раньше. На этом самом «немного» мое решение и основывалось.

Страшно? Да. Тут сам себе не наврешь и не надо вспоминать адреналин в крови и все такое. Мне, сука, было по-настоящему страшно. Пуля, как известно, дура, но мозги вышибает крайне просто.

В темноте проступили машины, а в небе вдруг посветлело. Луна не смогла пробиться через серое непотребство, густо затянувшее бедный Нью-Йорк, но чуть света она нам подарила. Всем троим, чего уж…

Я рванул с места в три прыжка, стараясь выбраться ближе к дальнему ряду авто, надеясь укрыться за ними и пробраться до своей. Судя по звукам со стороны второго – помешает он мне только стрельбой, вряд ли успев раньше меня. Тем более, что раз засада была на выходе, а не у «паккарда», мою машину они не знали. Либо там просто кто-то еще, спокойно дожидающийся лопуха Кроу.

Загрохотало сразу, глаза привыкли у всех и они стреляли мне вслед. Кольт грохотал, стараясь прижать первого, стрелявшего лучше, а «астра» пыталась дотянуться до его напарника. Стрелять на бегу – еще та забава, никому не пожелаешь.

Я не ошибся ни насчет машины, ни по поводу ждавшего меня у «паккарда». Двигатель рыкнул в самом конце парковки, желтый свет разрезал темноту и помог уже мне. Черный силуэт впереди вскинул руку, но «астра» оказалась первой.

Данг! Данг! Данг!

В моем испанском «маузере», прячась в длинном несъемном магазине, двадцать гладких патронов. Два попали в стрелка-неудачника, в грудь и в голову. Он упал назад, а шляпа отлетела, вместе с целым веером заметных брызг. Я достал ублюдка.

Вот только тот самый первый достал меня. В спину, прошив насквозь, заставив пулю выйти через брюхо. Мать твою!

- Ich habe den Bastard erschossen! – каркнуло из-за спины.

Это что еще такое?!

- Тöte dieses Arschloch! Rudi, töte ihn!

Немцы?! Немцы?!! Да какая разница сейчас, Кроу!

Как же больно…

Некоторые любят боль. Это правда, даже среди моих знакомцев с знакомыми есть любители смачно получить по заднице хлыстом, краснеть от воска, капающего на соски и хрипло сопеть после тугого связывания. Но это их дело, да и боль у них… Немного ненастоящая.

Настоящая разрывает тебя тройным рыбацким крючком, прижигает горящим веником по живому и скрипит по кости ржавой пилой. Вот это – настоящая боль, мать её…

Держись, Кроу, держись! Не смей падать, не смей ронять стволы!

«Паккард» я не запер и это меня спасло. Я ввалился в машину, умудрившись попасть ключом и, по-настоящему крича от боли, завел, тут же газанув и выкатываясь вперед. Пришлось падать набок, слыша треск лобового, принявшего сразу несколько выстрелов. Машину вел по кривой, надеясь вписаться в выезд.

Когда разлетелось заднее, то я выпрямился. Едва смог, но выпрямился, ухватившись за руль и давя на газ. Как же больно!

Свет бил из-за спины, мокрый ветер, ворвавшись через раскоканные стекла, хлестал по лицу. Но я вел, прорвавшись через морок кирпичной кладки и выскочив на жирную грунтовку, ведущую к выходу из портового терминала.

Они не отставали. А я слабел. Внутри перекатывалась циркулярная пила, полосуя мои кишки, кровь, наверное, залила все вокруг. И хорошо, если только кровь… Думай, Кроу, думай!

Я выдохнул, уставившись в полукруг света далеко впереди. Это выезд на нормальную дорогу, да только от нее до улиц очень далеко. А темнота, переливающаяся багровым, засасывала меня все сильнее. Выход был. Я его боялся, но он был и стоило воспользоваться, пока не потерял сознание.

Мой выход прятался в водительском сиденье, за совсем тонкой тканью справа. Я разодрал ее, нащупав необходимое: гладкую горошину и вытянутый ребристый цилиндр.

Горошина с трудом прокатилась по сухому горлу, взорвавшись раньше, чем попала в пищевод. Это «огонек», снадобье, поднимающее на ноги даже полумертвого и реквизированное у контрабандистов-кобольдов, ввозивших их откуда-то с Канады. «Огонек» действует пару-тройку минут, даже останавливая кровь. Но за эти считанные секунды с моего счета спишут, как минимум, полгода жизни. Да и черт с ним, думать о каких-то шести месяцах, с дыркой в животе и с какими-то странными немцами на хвосте… глупо.

Пламя прокатилось внутри, сумев даже приглушить боль. Я сел ровнее, опуская стекло вниз. Сзади стреляли, причем уже явно из автоматического. Ничего, ничего… Кроу, ты справишься. Не бойся…

Я боялся. Цилиндр, подаренный мне за, казалось, мелкую услугу, должен был спасти, подарив пока неведомый «путь». Это хитрое колдовство, доступное лишь альвам, но… но моя услуга, оплаченная двумя дня моего времени и парой обойм для кольта, подарила именно его. Волшебство альвов.

Разве что никто не знал – подходит ли оно людям или у нас на него аллергия, заканчивающаяся смертью?

Фу…

Я высунул руку и сжал проклятую деревяшку, направив вперед. Варианта-то больше никакого и нет. Блеснуло синим, позади взревел движок, а я рассмотрел впереди разгорающееся голубое нечто, больше всего похожее на самый обычный игровой портал, ведущий на базу. Ну, либо на новый уровень. Да ладно?!

«Паккард» сильно разогнался, но когда из сияющей синевы вдруг выстрелили золотые щупальца, облепившие машину, мы с ней просто полетели вперед. Синева сменилась ярко горящим золотом.

В нем-то я и утонул.