114, или У моего брата есть я

1

114,

или У моего брата есть я

Маме

Когда я начинала писать эту книгу, мне казалось, что мир говорит со мной на языке чудес.

Но потом я прочитала письмо, которое никогда не хотела бы видеть. Потом утром раздался звонок, который я никогда не хотела бы слышать. А потом ещё были новости, которые я никогда не хотела бы знать. Много новостей.

Мне показалось, что мир отвернулся от меня навсегда.

Но всё это время со мной была эта история. И когда я дошла до конца, то поняла, что главное, что я чувствую – это благодарность.

Спасибо, что начинаете со мной этот путь.

1.

Никогда

«Список людей, которые расстроятся, если я умру» оказался не таким коротким, как надеялся Кито. Даже с учётом того, что имя под номером два было тщательно зачёркнуто.

– Нарушаем правила утилизации? – усмехнулся Вэйни.

Он двумя пальцами выудил скомканный лист из уничтожителя на общей кухне и медленно развернул его.

– Так-так, что тут у нас…

– Отдай! – тотчас потребовал Кито, но не стал лезть в драку, чтобы не выглядеть глупо: Вэйни был старше и сильнее, и если он решил позабавиться за счёт младшего брата соседа, то не успокоится просто так.

Чем быстрее дурак возомнит себя победителем – тем лучше. Это правило давно экономило Кито немало времени и сил. Он вдохнул, медленно выдохнул и вытащил на свет самую гнусную из своих улыбочек.

Вэйни увлечённо продолжал:

– Интересно, кого это ты тут так старательно зачирикал? Наверное, какая-нибудь девчонка, которая даже не знает, как тебя зовут. И кстати, что это за номер один? Разве тот, кто сам умер, может расстроиться из-за…

Вэйни замолчал, когда кружка с кофе разбилась возле его левого уха. Судя по следам потёков на покрашенных кое-как стенах, это не было премьерой.

Кито не был виноват в том, что в каждой кружке было немного тишины и невидимая надпись: «Разбить в случае экстренной ситуации». Иногда ему физически было необходимо, чтобы такие люди, как Вэйни, мгновенно заткнулись.

– Одо не умер, – тихо сообщил Кито деревянному столу с пятнами соуса.

На шум стали выкатываться головы обитателей дома.

– Знаешь, Ки, можешь добавить в этот свой список и меня, – сказал Вэйни.

Он встал и брезгливо отодвинул ногой осколок кружки с зелёной совой (благотворительная ярмарка, рисунок детей-сирот из Синта; Одо хотел было пройти мимо, но младший брат намертво застыл напротив нелепой зелёной птицы).

Выходя, Вэйни швырнул лист на пол.

– Если ты умрёшь, как я буду рассказывать ребятам из моего отдела о приключениях спятившего мальчишки? Они уже привыкли каждый день слушать что-то новенькое. И да, можешь больше не просить печатать твои дурацкие объявления! И не вздумай брать мой кофе!

Когда Кито выбрался в коридор, к нему тут же подступилась хозяйка. Она жила в самой маленькой и тёмной комнате и обычно весь день спала. Но тут она остановилась, чуть пошатываясь, перегородив Кито путь.

– Когда ты заплатишь? – сурово спросила она. – Ни одной картинки не было от тебя, с тех пор как... ну...

Других жильцов она побаивалась, да и с братьями, когда они оба были дома, предпочитала не связываться.

– Теперь у тебя нет брата и тебе, наверное, стоит переехать в комнату поменьше... – продолжала она, но Кито не дослушал, резко развернулся и быстро пошёл по спасительно длинному коридору.

Кито захлопнул дверь в комнату брата – их общую комнату, разделённую на две части тонкой перегородкой, в которой теперь была некрасивая дыра посередине, – и включил компьютер. Экран на стене загорелся, и большой чёрный кот (они с Одо дали ему имя Уголёк, потому что так звали кота из сказки, которую им читала мама; Одо помнил ещё другие книги из детства, Кито – только эту) приветливо махнул хвостом.

– Уголёк, мне нужно посмотреть последнее, что искал Одо.

– Конфиденциальная информация, – мурлыкнул кот и потянулся.

– Уголёк, Одо пропал, понимаешь? Может быть, он в опасности! Мне важно знать, что он искал, потому что, мне кажется…

– Запрос непонятен, – помедлив, ответил кот и уставился на Кито огромными зелёными глазами. А потом принялся точить тщательно прорисованные когти о рамку экрана.

Кито глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Хорошо. Уголёк, в каком случае ты можешь предоставить конфиденциальную информацию?

– В случае официального заверенного запроса уполномоченных инстанций о доступе в связи с судебным делом или смертью лица…

– Понятно, – пробормотал Кито. – Но я же его брат…

– Запрос непонятен.

Кито махнул рукой: он и не рассчитывал на понимание. Просто решился на очередную бессмысленную попытку. Вся его жизнь теперь стала последовательностью ненужных действий, которые занимали время и мысли.

– Спасибо, Уголёк, что снова не помог мне, не смею больше отвлекать тебя…

– Я понял, – неожиданно сказал кот.

Кито удивлённо уставился в экран. Сколько он ни говорил с упрямцем, тот никогда не проявлял инициативы. Кито был уверен, что его программа способна только отвечать на запросы.

– Что ты понял? – нетерпеливо переспросил Кито.

– Доверенное лицо. Если бы Одо хотел, чтобы ты узнал информацию о нём, он назначил бы тебя доверенным лицом на случай непредвиденных обстоятельств.

Это вряд ли было возможно, но Кито готов был поклясться: он увидел, как на морде кота – прежде, чем его поглотила чернота резко обесточенного экрана, – мелькнула издевательская улыбка.

В Тёмном Городе почти не было парков: узкие улицы, высокие «функциональные» дома, втиснутые между серыми каменными развалинами, магазины, кафе, клубы, притоны. Редкие деревья, сохранившиеся во дворах, испуганно прижимались к стенам. Чтобы увидеть больше двух деревьев вместе, нужно было выбраться к площади Морской Славы и идти на восток, в исторический центр с бережно сохраняемыми старинными домами, садами и аллеями. Но Одо как-то показал младшему брату короткую дорогу в настоящий волшебный лес: стоило пробраться вдоль городской стены до Западных ворот, выйти и свернуть с трамвайных путей вправо, пройти между двух болот – и ты оказывался на месте. Единственным минусом этого леса была близость к городу: в любой момент на тропу мог выйти кто угодно. Но с братом Кито никого не боялся.

Теперь он снова зачем-то вышел к лесу: вспомнил, как Одо нравилось здесь бывать, особенно осенью, когда над золотистыми пригорками поднимались туманы с запахом дешёвой грибной лапши, а слабые лучи солнца застревали в паутине вместе с апатичными бледными мотыльками. Кито больше любил лето, но никогда не упускал случая прогуляться вместе с братом.

«Помнишь, как здесь, за этим поворотом, мы увидели лису. Она была удивлена не меньше нашего и так смешно застыла, подняв лапу, прежде чем грязно-рыжей молнией мелькнуть и исчезнуть в кустах орешника».

«Да ничего ты не помнишь, я понимаю. Тебе всё равно. Ты оставил меня в лесу, как родители в старых сказках оставляли ненужных детей».

Кито остановился. Шум города сменила тревожная тишина. Несколько раз он сворачивал с дороги, когда видел впереди человека (или когда ему казалось, что впереди кто-то идёт). Тонкие влажные ветки кустарников стояли без движения, словно в стекле. Птиц не было слышно. Только прямо перед носом вдруг возникали эти мотыльки, которые появлялись всегда в один из осенних дней, бесшумно и необъяснимо, из тёмного волшебства сырого лесного воздуха.

Кито почему-то испугался, повернул обратно и стал идти быстрее. Дыхание тут же сбилось: ему казалось, что он только бесконечно выдыхает, производит этот влажный чуть подогретый пар, в котором задыхается всё живое. «Одо, подожди. Не иди так быстро», – выдыхал Кито, а сам шёл всё быстрее. Сердце металось пойманным зверем в клетке рёбер с засовами ключиц. Выдох-выдох-выдох-вы...

Солнце заливало тропу и полянку, поросшую рутой и водосбором. Они отцвели ещё в начале лета и теперь стояли серыми упрямыми стражниками вокруг мшистых, наполовину утопленных в лесном подземелье пнях. На глаза давила издевательская иллюзорная ясность хорошей погоды: мир словно насмехался над Кито, над его нелепыми попытками найти брата, пройти туда, куда дороги нет. Туда, куда никто не знает дороги.

Заблудиться днём в лесу за городской стеной – глупее не придумаешь. И тем не менее, Кито вынужден был признать, что… С прискорбием сообщить всем, кого это могло интересовать...

Он остановился – на мгновение-другое быстрее сердца, которое ударилось о клетку и рухнуло, сдаваясь. Кито осмотрелся: везде одинаковые небольшие поляны, ясени и вязы, жёлтые листья. Солнечные коридоры дрожали и множились в зеркалах тропинок. Ловушка захлопнулась. Оставалось только лечь под ближайшее дерево, свернуться бродячей собакой и ждать, пока листья милосердно укроют грязно-белую шкуру.

«Прислушайся, – говорил Одо, оборачиваясь и прижимая палец к губам, – город говорит». «С кем он говорит? Я ничего не слышу», – упрямо мотал головой Кито. В детстве рядом с братом ему не нужно было слышать ничего, кроме вершин деревьев, которые шептали друг другу слова утешения там, наверху. Шушукались о своей высокой праведной жизни на одном месте – всегда рядом, до конца.

Кито стоял на солнечном перекрёстке и вспоминал детскую считалку: «Как-то раз погулять по крышам вышли мастер, шейлир и нищий, вышли собака, кошка и мышка, вышли сокол, змея и кит, вышел ворон и говорит: 'Ранен, ранена, ранен, ранена, ранен, ранена, ранен, ранен, убит!'»

Поднялся ветер, перелетел с куста бузины на ель.

«Что, если…» – подумал Кито.

С ели на облако. Коснувшись щеки, растрепав чёрные волосы.

Что, если я

НИКОГДА БОЛЬШЕ

тебя не увижу?!

Солнце вспыхнуло, зависло и медленно покатилось вниз. Медные щиты на горе дня сияли уже вполсилы, не ослепляли противника. Оставалось только доиграть свою роль и сдаться на милость осенним сумеркам. Дракон раннего вечера закрыл один глаз, зевнул, позволяя добыче улизнуть, и по-кошачьи подобрал когтистые лапы.

Кито развернулся и побрёл в сторону городского шума.

2

2.

Кофе

Мрачные Западные ворота Тар-Кахола особенно нравились Одо: он часто специально приходил полюбоваться на каменные переплетения пятисотлетней давности. Когда Кито ступил под их серые своды, ворона слетела с капители и своим «кракх!» расколола осеннюю тишину. Кито вздрогнул и запоздало направил ей сердитый взгляд.

От Западных ворот самый короткий путь к Университету проходил мимо квартала шейлирских особняков. Но Кито, на правах бездельника, выбрал длинный путь через улицу Весеннего Ветра, вдоль старых яблоневых садов, пристани Кахольского озера, вверх по улице Холма.

В глухих дворах старинных домов кружили пойманные в ловушку листья. Кито специально заходил в самые маленькие и глухие углы, запрокидывал голову и ждал, пока небо со стремительно проплывающими облаками вздрогнет и пойдёт по кругу. Тогда он мотал головой, стряхивая подступающую к горлу тошноту и улыбался – почти так, как до Того Дня.

Кито огляделся, запоминая несколько подходящих стен, и выбежал на улицу, в густеющий поток предвечерних прохожих. Шёл быстро-быстро, пока в фарватере неба не показались башенки Университета. Украшенные синей мозаикой и стеклом Морской стороны, они великолепно смотрелись на бледном полотне осенней лазури.

В Университет Тар-Кахола всегда, с момента основания, принимали всех желающих. Кто-то из королей собрался отменить это правило и разрешить обучаться только столичным шейлирам, но его свергли, а имя – предали забвению. Поэтому до сих пор студенты из всех Шести сторон и ближайших стран придавали праздничный и юный вид площадям и кофейням городского центра, когда глубокомысленно и печально прогуливали занятия за единственной чашкой кофе, которую могли себе позволить, бегали на перерывах в ближайшую булочную за пирожками с зеленикой, произносили и слушали в пустынных осенних переулках стихи, головокружительные гипотезы и жалобы на несовершенство мира.

Кито зашёл в университетский городок, полюбовался на Главное здание и свернул в Книжную галерею, в сторону факультета Языков и Книг – старинной постройки с огромной библиотекой во дворе, под стеклянным куполом.

Недавно закончился шестой час занятий: младшие студенты высыпали на улицу, весело болтая. Кито встал в стороне от входа, скрестив руки на груди. Притворился стеной – не очень, впрочем, успешно.

– О, Ки, привет! Что ты здесь…

– Да так, просто зашёл.

– Возвращаться не думаешь?

– Не думаю.

– Понятно… Слышал про твоего брата, сочувствую…

– Угу.

– Если тебе что-то нужно…

– Ничего, спасибо.

Сайви попрощалась с однокурсниками у выхода и пошла одна, опустив голову. В чёрной растянутой шапке она была похожа на жителей подземелий, какими их обычно изображают в подарочных книгах «Легенды и мифы Шестистороннего Королевства». Кито двинулся было следом, но потом остановился: это напоминало преследование. Что-то подлое, как старинная охота на загнанных зверей.

Длинное чёрное пальто, словно специально сшитое для чтения стихов Котрила Лийора на площади Рыцарей Защитника, было удобной мишенью для взгляда. Кито стоял и смотрел на это пальто, не двигаясь с места, а толпа весёлых студентов за спиной застывала лабиринтом. Непонятно, зачем он вообще сюда пришёл. Получить бесплатное сочувствие? Как-нибудь обойдётся.

Он собирался развернуться и уйти, когда Сайви подошла и осторожно тронула его за рукав.

– Привет. Пойдём в «Кофейную соню»? – предложила она.

Ещё с позапрошлого века в «Кофейной соне» любили проводить время богатые студенты, гости Тар-Кахола и ценители необычных напитков: каждый день хозяйки придумывали новый рецепт, сверяясь с погодой и луной.

– У меня нет картинок, – хмуро отозвался Кито.

– Знаю. У меня есть. Пойдём, а то холодно.

Бесплатное сочувствие и кофе. Лучший кофе в городе.

– Я выиграла конкурс исследований древнекахольской поэзии, там был денежный приз в один золотой, ну, такие смешные старинные деньги, я обменяла его на тысячу картинок, – рассказала Сайви по дороге.

– Я не удивлён. Ты слишком умная, – Кито сказал это со всей возможной небрежностью, чтобы Сайви было приятно. – Ты такая умная, что это даже глупо.

Сайви тепло улыбнулась его неуклюжему комплименту.

Они шли в самом-самом центре, через площадь Всех Дорог мимо старинного здания Ратуши и Собора Защитника с заброшенным в небо древними безымянными строителями шпилем. Одо говорил, что не стоит без веской причины пересекать площадь Всех Дорог, и Кито почувствовал себя неуютно, когда вспомнил об этом. Но сворачивать на середине площади было глупо. Задумавшись, Кито чуть не споткнулся о металлическую подставку с белым листом бумаги. После попытки Городского совета запретить любые надписи на Стене Правды жители за ночь построили из камней, песка и бумаги стену вокруг Ратуши, на которой развесили плакаты с требованиями отменить запрет. Запрет тогда отменили, и с тех пор на центральной площади всегда висело несколько плакатов. Если было спокойно, как сейчас, то с надписями вроде: «Скоро лето», «Требуем пересмотреть репертуар Театра: это всё устарело ещё двести лет назад», «Я люблю Кори»…

– Постой, – Кито остановился и вернулся к пустому листу.

Сайви, ничего не спрашивая, открыла книжку и устроилась на каменных ступенях неподалёку.

Кито достал из рюкзака чёрную краску. Потом ещё светло-зелёную и алую – цветов флага Королевства.

Прохожие стали оборачиваться: кто-то смеялся, кто-то хмурился. В окнах здания Ратуши появились любопытные: городские служащие традиционно развлекались тем, что рассматривали новые рисунки и надписи на бумажной стене.

– Прекрасно, но нам пора, пока птичники не пришли полюбоваться.

Сайви решительно поднялась и подхватила сумку.

Кито послушно вытер и сложил кисти. Маленький чёрный человечек на фоне огромного флага в точных пропорциях светло-зелёного и алого грустно смотрел с бумажной стены.

Через Алый переулок они выбрались на улицу Горной Стороны, по которой вышли к площади Рыцарей Защитника – старинному месту выступлений поэтов и уличных театров. Школьники на одной из скамеек устроили дуэль на флейтах: по очереди играли вариации на мотив старинной тар-кахольской песенки «Ветер ты ветер».

– Говорят, все флейтисты немного сумасшедшие, – шепнула Сайви.

–– Ещё бы, у них в голове ветер, – усмехнулся Кито. – Наверное, поэтому нас всех в школе учат играть на флейте. Чтобы не задумывались надолго о чём-то тяжёлом, вроде безграничной власти Оптимизатора.

Школьники, заметив, что у них появились непрошенные слушатели, легко поднялись и упорхнули, как воробушки, оставив только одинокую верхнюю ля.

– Но так настоящим безумцам легче спрятаться. И если нас будет хотя бы двое, мы легко объявим безумным скрипача, – добавила Сайви.

Осенние сумерки выбирались из маленьких площадей и переулков, выходили на главные улицы.

Сайви смотрела под ноги.

– Ты видишь, эти маленькие листья, я даже не знаю, с какого они дерева – но они везде. И похожи на мальков рыб.

– Вовсе не похожи, – сощурился Кито. Всё-таки художником из них двоих был он.

– Пойдём, – упрямо сказала Сайви и потянула его к фонтану.

В прозрачной воде, на фоне старинных монет и зеленоватых камней, плавали узкие красные листья. Похожие на маленьких рыб в прозрачных горных ручьях синтийских гравюр позапрошлого века.

Кито поднял руки, сдаваясь.

В «Кофейной соне» пахло по-осеннему: корицей, кардамоном и яблочной карамелью. Любимый студентами столик в углу был занят, пришлось устраиваться у окна.

– Хочешь пирожное? – спросила Сайви.

– Нет, – ответил Кито.

– Ореховое или карамельное?

– Карамельное.

На столе с клетчатой скатертью появились две чашки с осенним кофе и два пирожных. Кито видел, как Сайви оставила картинки на «кофе для того, кто увидел осеннего призрака». Одна из хозяек кафе (говорили, что ещё её прапрабабушка варила здесь кофе), поставив на стол пирожные, положила рядом завёрнутые в бумагу два куска яблочного пирога.

– Студенты вечно забывают купить домой еду, – шепнула она Сайви и улыбнулась.

Когда она ушла, Сайви пододвинула пирог Кито.

– Моя соседка решила изучить кухню Морской стороны, чтобы понравиться родителям своего жениха, – усмехнулась она. – Надеюсь, надолго её не хватит, но пока у нас дома всегда есть экспериментальные карамельные узелки. Довольно неплохие.

Теперь Кито жалел, что бросил учёбу. Он мог бы жить в университетском городке почти бесплатно, а главное – ему не нужно было бы возвращаться в их с Одо комнату.

– Я как будто живу в музее. Таком, знаешь, не очень интересном, старом, где нет даже вывески, но иногда посетители всё-таки заходят. Они спрашивают меня: «Что это тут у вас? А, вот это и это, понятно». Походят немного, поглазеют и уходят. А я-то остаюсь, выключаю свет и ложусь спать между одними и теми же экспонатами, до следующего дня. Так себе жизнь.

Сайви долго молчала. Кито не смотрел на неё, но знал, что это лучшее молчание из всех, которые он слышал.

– Удалось что-нибудь узнать? – спросила Сайви, теряясь в отражениях вечерних фонарей на запотевших стёклах огромных окон.

– Нет, ничего… Я так хочу узнать, что он нашёл перед тем, как исчезнуть. Мне кажется, тогда бы я понял, где его искать. Помню, как он с кем-то переписывался, а когда я спрашивал, говорил, что ни с кем. Но Уголёк не хочет мне ничего показывать без запроса суда. А для этого нужно идти к птичникам, ну, ты понимаешь. Не уличному художнику рассчитывать на их помощь.

– Понимаю, – кивнула Сайви и задумалась. – А если искать не что-то, а кого-то?

– Что ты имеешь в виду?

– Если он с кем-то переписывался, то этот кто-то знает, о чём. Но почему-то он не хочет тебе помогать. Нужно найти его и узнать, почему.

– Это невозможно, – покачал головой Кито.

– Наверное, невозможно, – легко согласилась Сайви. – Зря ты не взял ореховое, очень вкусное, попробуй.

Они сидели долго, и темнота за окнами стала тёмно-синей, как зимой. По стёклам, перебирая невидимыми лапками, взбирались капли дождя. Выходить на улицу не хотелось. И ещё меньше хотелось говорить: «Ну, наверное, пойдём?» – как будто тот, кто скажет первым, торопится домой больше и проигрывает в этой негласной студенческой игре.

Кито, конечно, победил: теперь он не торопился домой лучше всех.

3

3.

Игра

Возвращаясь, Кито снова проходил через площадь Рыцарей Защитника. Два старинных фонаря на цепях покачивались, словно огни лодок на волнах мокрых кустов. Цепи поскрипывали, как старые уключины. Листья-рыбки в серой чаше фонтана сбились в одной стороне и давили друг друга, а некоторые уже безвольно плавали бледными брюшками вверх.

Кито обернул шарф ещё раз вокруг шеи и усмехнулся внезапному страху и желанию очутиться дома. Там, где можно высушить ботинки, закрыть окна и двери и закутаться в одеяло: осень приучает к точным и простым определениям.

Пересекая площадь, Кито заметил, что на скамейке кто-то сидит. Один, так поздно, под занимающимся дождём. Главное было, конечно, не повернуть голову. Праздное любопытство. От которого быстро избавляешься, если живёшь в Тёмном Городе. Но на этот раз Кито почему-то не удержался.

– Доброго вечера.

Незнакомец приподнял огромную шляпу и широко улыбнулся.

В свете фонарей его бледное лицо напоминало сырое тесто с вдавленными изюминками глаз. Лицо «хлебного человечка» из тех сказок, которыми пугают друг друга подросшие дети ночью на чердаке, когда ветер стучит жестяными листами кровли.

– Доброго вечера, – пробормотал Кито, останавливаясь.

С непонятными существами следовало общаться вежливо, в этом все сочинители сказок были единодушны.

– Вижу, вас тяготит это навязчивое знакомство. Вполне понимаю, что и говорить, и даже одобряю, – сказал незнакомец и улыбнулся ещё шире, словно кто-то криво провёл ножом по хлебной корке. – Но у меня есть маленькая просьба, а обратиться, как видите, здесь больше не к кому. Придётся отнять немного вашего времени.

Разумно было отвернуться и быстро уйти по одной из улиц, ведущих от площади в сторону Тёмного Города. Но Кито почему-то остался. Точь-в-точь как эти глупые герои сказок. Ему вдруг показалось невозможное: этот человек мог знать, куда делся Одо.

– Что вы хотите? – хмуро спросил Кито.

Незнакомец плотнее закутался в пальто, спасаясь от порыва холодного ветра. Омертвелые рукава остались болтаться по бокам: для тепла он прижимал руки к телу.

Кито вспомнил строки одного из городских поэтов:

Он хочет вас обнять,

но рукава пальто его

пусты, а в голове

чужие только сны.

– Сыграйте мне на флейте, – попросил незнакомец.

Ну вот, хорошо, что это оказалось вполне безобидное сумасшествие. Мог бы, в самом деле, попросить что-либо из ряда вон.

– У меня нет флейты.

Это была та хитрая правда, которая скрывает другую правду и которую, по существу, следует относить всё-таки к обману, если вы хотите быть честным с самим собой. «Даже если бы у меня была флейта, я и не подумал бы играть тебе», – звучало бы максимально честно.

– Да вот же она, – незнакомец кивнул на ближайшую скамью.

И действительно, на сером камне блестела лунной чешуёй флейта, хотя ещё минуту назад её там, кажется, не было, – впрочем, можно ли полагаться на зрение поздним осенним вечером? – точно такая, как была у Кито в детстве. Или, может даже та самая?

– Это не моя!

Кито успел, конечно, пожалеть, что остановился, поддался порыву колченогой жалости, зная, что ни к чему хорошему это не приводит.

– Мне пора, – снова соврал он, развернулся и зашагал прочь.

И споткнулся о тихое:

– А если я взамен расскажу кое-что о твоём брате?

Кито остановился, но не оборачивался. А незнакомец всё тянул свою сеть, и голос у него как будто стал совсем другой:

– И тогда будешь упрямиться, тщеславный мальчишка? Потом ведь пожалеешь, наверняка пожалеешь, что упустил такой шанс, которого больше не выпадет никогда…

Маленькие красные рыбки бились в сети. Их никто специально не ловил – но они всё равно попадались во время охоты на крупную рыбу.

– Что вы знаете о моём брате? Откуда? – повернулся Кито.

Белым мотыльком мелькнуло понимание чего-то, что давно уже не давало покоя, сводило с ума. Мелькнуло – и пропало в темноте осенней ночи.

В ответ незнакомец не стал даже тратить слов, только усмехнулся.

Кито шагнул к скамье и осторожно взял в руки холодную флейту.

– Но я ничего почти не помню, – растерянно пробормотал он.

– Что-нибудь из школьного, – издевательский подсказал «хлебный человек», – да хоть «У Эльмы был котёнок».

И закинул ногу на ногу, приготовившись слушать. Как будто, и правда, на школьном концерте, который никому, кроме родителей юных талантов, не интересен.

Кровь бросилась в лицо Кито, он опустил флейту.

– Вам не нужна моя игра.

«Хлебный человек» расхохотался.

– Нужна, нужна, даже не сомневайся, малыш Ол-Ниат! Но ты прав, мне нужна другая игра. Пока я хотел только понять, на что ты готов, чтобы не чувствовать себя брошенным.

Незнакомец встал, приподнял невидимую шляпу, помахал пустыми рукавами и медленно, издевательски неторопливо двинулся в сторону Ратуши.

Кито застыл на месте, вдохнул мятный воздух запоздалого страха. Герой, кажется, не справился, одним неловким движением спутал липкие медово-золотистые нити сказочного сюжета.

Дождь усиливался, ночной холод спускался по каменным стенам и грел длинные пальцы у поздних прохожих на шеях, торопливо прикрытых вздёрнутыми воротниками.

Добравшись до истока одной из улиц-рек по направлению к площади Всех Дорог, незнакомец обернулся и проговорил с улыбкой кота-мудреца:

– Да, ты ведь тоже это заметил: кажется, все знают что-то о твоём брате, кроме тебя. Странно, правда? И как несправедливо!

Мотылёк снова явился из темноты, и на этот раз Кито мог в подробностях разглядеть его серые крылья из старой бумаги – потому что они вдруг закрыли собой всю площадь Рыцарей Защитника, а затем сгорели в огне ближайшего фонаря с тошнотворным запахом мыслящего пепла.

Когда Кито протёр слезившиеся глаза, на площади уже никого не было. Только узкие красные листья неизвестного дерева, подгоняемые полуночным ветром, пугливо начинали самоубийственный путь из подворотен к жабрам старой канализации.

И никакой флейты у него в руках, конечно, не было.

4

4.

Преследование

Зато в этот вечер Кито всё-таки захотел скорее добраться домой. Он шёл как можно быстрее, не забывая, впрочем, оглядываться, и только в Тёмном Городе почему-то почувствовал себя спокойнее.

К дому, в котором он – они с Одо – жили, можно было подойти двумя путями: с улицы, тёмной и кривой, и со двора, где вечно собирались бесприютные тени и пустые бутылки перекатывались по узким дорожкам, которые, по дворовому этикету, следовало сначала измерить взглядом по всей длине, убедиться, что путь свободен, и только затем делать шаг – чтобы не встречаться ни с кем, чтобы никому не приходилось сходить в грязь. Кито обычно шёл через дворы: меньшая вероятность встретить людей (хотя если встретишь, то почти нет шанса остаться незамеченным или сбежать).

Кито, не признававший перчаток, сунул руки в карманы пальто. И почувствовал в левом кармане свёрнутый лист бумаги, которого там быть не должно было. Достал, развернул – и ничего, конечно, не увидел в галочьей темноте осенней ночи. Побежал к чудом уцелевшему здесь фонарю, рискуя вспугнуть крошечных, но мстительных духов мёртвой травы, которые могли нашептать врагам о твоих следах, о том, куда ты так торопишься. Не замечая множество вещей осеннего мира, застывшего, как огромный чёрный камень, заваливший вход солнечным дням, Кито сжимал клочок бумаги, прятал его в липкой от ночной сырости ладони. Держал его в клетке из пальцев, как бабочку, которую наивно надеешься спасти. Она оставит на твоих пальцах свои крылья, пытаясь вырваться. И ты всё равно станешь убийцей – даже хуже, ты станешь неопытным палачом.

Кито наконец решился развернуть записку.

«Говорят, он сбежал с бродячими музыкантами шинти».

Это было бы вполне в духе Одо. Посмеяться над всеми, оставить свои исследования на факультете Чисел и Алгоритмов и, усмехаясь, доказывать каждому, кто мог бы усомниться, что нет лучшей судьбы, чем бродить с музыкантами шинти по Шести сторонам.

Кито спрятал записку в карман и побрёл обратно. Он так сильно пнул попавшуюся под ноги бутылку, что она врезалась в каменный фундамент высокого уродливого дома и с жалобным звоном разбилась, сверкнув под фонарём осколками, словно каплями масла вокруг уличного торговца жареными осенними яблоками.

– Привет!

Кито смотрел на дверь своего дома, мысленно уже поднимался по лестнице, и в этом была его ошибка: здесь, в Тёмном Городе, нужно всегда смотреть по сторонам глазами настоящего, всегда, даже взбегая на своё крыльцо. Он остановился и поморщился. Конечно, он узнал голос того самого птичника, который возомнил себя служителем Защитника и решил во что бы то ни стало перевоспитать заблудшего в дебрях социальной дезадаптации маргинала из Тёмного Города. Может быть, хотел выслужиться, а может собирался написать книгу «Записки юного птицелова» и прославиться слезливой историей для трамвайного чтения.

Птичник едва заметно раскачивался на старых ржавых качелях, которые стояли под окнами дома. Кито никогда не видел, чтобы дети или вообще кто-нибудь качался на них.

– Что ты здесь делаешь? Шпионишь за мной? – спросил Кито.

Птичник остановился, как будто споткнулся, и ответил с деланной грустью:

– Жду тебя, конечно. И знаешь, даже в сказках невежливые дети попадают в скверные истории. С детства нас учат быть вежливыми с чудовищами. А потом мы понимаем, что это единственный по-настоящему полезный навык.

Он был немногим старше Кито. Поэтому его назидательно-ироничный тон раздражал особенно.

– А не пойти бы тебе к Окло-Ко? – устало поинтересовался Кито.

Это была совсем уже беспомощная грубость, но ничего другого он придумать не мог, потому что день выдался слишком длинным.

Птичник легко соскочил с качелей и пошёл в сторону Кито. Тот поспешно отступил. Птичник («Темио Им-Онте», – вспомнил Кито) остановился. Усмехнулся. С таким понимающим видом, когда ты знаешь, что другой человек боится, и не кого-нибудь – тебя, но ведь это смешно, согласитесь? Бояться такого же, как ты.

– Мне бы не пришлось за тобой шпионить, если бы ты отвечал на мои письма, – на этот раз грусть в голосе была настоящей.

Ну, так Кито тоже никто не отвечал. Ни один из тех адресов, по которым он рассылал бесконечные письма в надежде что-то узнать о брате. Кто-то писал «простите, ничем не можем помочь», но большинство не отвечали вообще. И ведь невозможно не видеть этого: как они читают, смеются, показывают коллегам это странное письмо или удаляют и тут же забывают о нём, чтобы вернуться к работе. Наверняка всё происходит не так, а как-то гораздо проще, автоматичнее, но ты не можешь перестать об этом думать. Потому что это целый мир, который тебя не слышит и тебе не отвечает.

Но птичник – пусть разбирается с этим сам. Кито, и правда, получал несколько писем «просьба о встрече» и прочее, но тут же удалял их с особенным удовольствием, как только видел отправителя.

– Я всего лишь хотел предупредить, что ты под наблюдением сейчас. Что они только и ждут, чтобы можно было обосновать введение надзора. Не такое, как твои художества у Ратуши, конечно. Но они говорят, что теперь – из-за брата – ты способен наделать глупостей.

– Я не способен, – пробормотал Кито.

– Что ты говоришь? – порыв ночного заблудившегося ветра унёс слова.

– Спасибо, говорю, за заботу! – почти прокричал Кито. – Не смей, говорю, даже упоминать моего брата. Если это и правда, то ты такой жалкий, что лучше бы ты уж был настоящим птичником. Пытал людей, выслеживал их с удовольствием охотника. А так даже мне – слышишь! – противно и смешно смотреть на тебя.

Кито действительно попробовал было засмеяться, но приступ кашля не позволил ему этого.

Темио шагнул назад и породнился с железным остовом качелей, которые вдруг жалобно вскрипнули (ветер, всё ветер). Ничего не сказав, он повернулся и медленно побрёл прочь – из неприветливого двора, из Тёмного Города, который для одинокого птичника был совсем уж опасным местом.

Кито рванул дверь дома и взбежал на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Но у самой двери в квартиру вдруг остановился, вжался в запах мокрой штукатурки и услышал, как сердце, ткнувшись носом загнанной гончей в рёбра, упало в колодец солнечного сплетения и наконец затихло.

5

5.

Сон

Одо вернулся: ведь это он сидит с ногами в их любимом кресле и улыбается? Ну конечно, кто же ещё может так улыбаться – ласково и немного свысока, но так, что ты этого не замечаешь, пока не узнаешь его получше. А когда узнаешь, то всё кажется прекрасным, даже это скромное высокомерие. «Я принесу тебе кофе», – растерялся Кито. И Одо кивнул. Кито кинулся на кухню: хорошо, что утро было такое раннее, что никто из обитателей квартиры ещё не показывал носа из своей комнаты. Кофе давно закончился: Кито растерянно смотрел на свою – их с Одо – кухонную полку. Пахло рассыпанной корицей и пересохшими хлебными крошками. Две пустые банки: банка без кофе и банка без сахара, – стояли в углу. Конечно, откуда у него, безработного бывшего студента, мог взяться кофе, который везли через всю Синтийскую республику – и уже потому он не мог стоить дёшево. Разумеется, у него не было кофе, он перебивался тем, которым его угощали. Вот как вчера Сайви.

Кито оглянулся. Сердце застучало тревожно, чуть подпрыгивая на третьем ударе, словно предупреждая. «Просто возьму взаймы, – сказал ему Кито. – Немного, а потом отдам. Ведь люди должны помогать друг другу. Тем более Вэйни. Мне», – Кито усмехнулся, хотя руки его дрожали, когда он взял кофе с полки Вэйни, отсыпал – ровно на одну чашку – и поставил обратно.

Никогда ещё Кито не следил так внимательно за тем, чтобы кофе не закипел. Обычно кто-то более внимательный готовил для него. Но не теперь, когда вернулся Одо, когда нужно было во что бы то ни стало напоить его лучшим кофе, чтобы он остался и больше не уходил. Осторожно ступая на цыпочках, морщась от обжигающей руки чашки, которую он не догадался взять за ручку, а теперь боялся расплескать, Кито вошёл в комнату. «Вот, я приготовил тебе кофе», – прошептал он, всматриваясь в утренний полумрак. В насмешливую пустоту кресла. И, уничтожая бесполезные унизительные усилия, пальцы разжались. Зазвенела, разбиваясь, чашка, и Кито проснулся.

Было такое утро, когда ты смотришь в холодные глаза нового дня, который равнодушно, но настойчиво добивается твоего пробуждения. Боль в шее – потому что уснул без подушки из-за того, что лень было её искать, – стала подходящим дополнением. Бодрое, прекрасное время, когда по радио счастливыми голосами передают плохой прогноз погоды и желают всем хорошего дня.

Серое небо без надежды на солнце было видно даже сквозь плотные шторы. Но всё это нравилось Кито, потому что в сердце у него кто-то ходил и вытряхивал птенцов из гнёзд, и они падали на холодные мокрые камни тротуаров и садовых дорожек, раскрывали огромные уродливые клювы и беззвучно кричали. И нельзя было допустить, чтобы эта картина освещалась солнечным светом.

– Эй, Кито, ты с кем там ночью орал под окнами? – беззлобно интересовался коридор.

– С птичником! – хрипло крикнул Кито, и коридор испуганно замолчал.

Кито, не здороваясь, зашёл в кухню налить воды. В кухне сидели Вэйни, хозяйка и молчаливая соседка с вечно испуганным взглядом из-под длинной чёлки. От запаха кофе закружилась голова.

– Будешь приманивать сюда птичников – мы тебя выставим, – предупредила хозяйка. – Не посмотрим на то, что ты... – она сбилась и замолчала.

– Вы что же, заодно с Оптимизатором? – полусерьёзно поинтересовался Кито, резко обернувшись.

– Не виси на мойке, сколько можно говорить! – сердито прикрикнула хозяйка.

Вэйни, отчаянно стараясь казаться небрежным в белоснежной рубашке и чёрных брюках, качался на стуле.

– Нет, дорогой наш юный бунтарь, мы, как и все разумные люди, против Оптимизатора, – насмешливо протянул он. – Вот только нас никто не будет кормить из жалости и защищать от Регистрации за былые растерянные таланты, поэтому приходится хитрить и приспосабливаться, если ты понимаешь, о чём я.

– Носить белую рубашку, убеждая себя, что это твой любимый цвет? – уточнил Кито с улыбкой почти такой же, как у брата.

Вэйни усмехнулся ещё шире и снисходительно покачал головой, призывая соседку в свидетельницы невыносимой глупости.

– Вэйни, мне приснилось, что ты угостил меня кофе, представляешь? – Кито улыбнулся и сел на свободный табурет, щурясь от утреннего солнца, неожиданно осветившего кухню, которая тотчас же сжалась от света, как таракан, стала ещё меньше и грязнее.

– Говорят, то, что снится, никогда не случается на самом деле, – тихо и задумчиво сказала вдруг соседка.

Кито встал и, с шумом задвинув табурет под стол, быстро вышел из кухни.

– Эй, психованный, вернись, будет тебе кофе! – донеслось из кухни.

Но Кито поспешно захлопнул дверь и зажмурил глаза так, чтобы увидеть на веках старинные синтийские узоры.

6

6.

Море

Кито привычно просматривал хроники Тар-Кахола в надежде отыскать какой-то знак. Он и сам толком не знал, какой, что именно он ищет, но просматривал и короткий раздел происшествий, и новости Шести сторон, и хронику Стены Правды. «Молодой житель Тар-Кахола тайно проник в секретный отдел городского Архива и был найден спящим служителем во время ночного обхода...» Спящим служителем. Нет, это не мог быть Одо: если бы он пробрался в Архив, он не попался бы просто так какому-то служителю. Ночью появилось новое сообщение на Стене Правды: «Себя Оптимизируй». Кито усмехнулся этой детской попытке дотянуться до Оптимизатора. Но для Одо это было бы слишком безыскусно: он любил шутки посложнее, над которыми Кито сначала морщил лоб и только потом разражался весёлым смехом – помноженным на усилия по его добыванию. Новости закончились, утекли горячим песком сквозь пальцы, и Кито остался ни с чем. Пополнил счёт бессмысленных действий, которые копил с жадностью скупого шейлира для того, чтобы обменять однажды на одну-единственную встречу.

Проверил почту. Наткнулся на старые письма птичника, вспомнил вчерашнее происшествие и – с неожиданным беспокойством – подумал, как тот вернулся ночью, ведь ему нужно было пройти через враждебный Тёмный Город. «Ещё не хватало птичникам сочувствовать», – сердито выдохнул Кито, просматривая письма «отправленные», которые так и остались без ответа. Посмотрел на стопку оставшихся таких же бесполезных объявлений и едва удержался, чтобы не смахнуть их со стола (там была фотография брата, который смотрел грустно и немного свысока – тем самым взглядом, который так раздражал всех, кто не обожал Одо, – единственная фотография, которую он не забрал с собой, потому что она упала за шкаф и пролежала там до того момента, как Кито перевернул всё вверх дном в их маленькой комнате, задыхаясь и не смея остановиться, потому что тогда пришлось бы поверить, что Одо действительно ничего ему не оставил). Загорелся значок «новые письма»: от Сайви с беспокойством о том, как он добрался домой и вопросом, не хочет ли он встретиться послезавтра. Если назначать встречи на послезавтра, то ждать нужно не так и долго, но, с другой стороны, это не завтра – завтра ты ещё свободен и можно успеть многое передумать и записать, чтобы не забыть рассказать при встрече. «С радостью», – ответил Кито.

Он встал и принялся ходить по комнате. Потом взял пальто, соскользнувшее на пол с лакированной спинки стула, и стал искать записку. Рванул изнанку карманов – на пол посыпались обёртки от конфет и песок с Кахольского озера – улики беззаботно-счастливых дней. Только записки нигде не было, и это сводило с ума, потому что он не мог самому себе сказать, что уверен в том, что она была. В смысле, была в реальности, в общей хотя бы с Сайви реальности. Раньше у него всегда оставалась эта уверенность, но теперь Одо как будто вырезал его фотографию из общего снимка, рассеянно сунул в какую-то книгу и забыл там.

Кито помнил наизусть, конечно, эту записку. Поэтому застыл осенним мотыльком на булавке зимы, когда увидел на фотографии Стены Правды объявление: «Бродячие шинти-музыканты возвращаются из летних странствий и приглашают жителей Тар-Кахола и окрестностей! Единственное выступление «Театра Седьмой стороны» в Мор-Кахоле в День Пустых Раковин. Приходите слушать мМоре».

Конечно, никакой это был не знак. Просто знаменитый «Театр Седьмой стороны» приезжает в Тар-Кахол каждую осень и весну. Говорят, впрочем, самих шинти там уже не так и много. Хотя мало кто рискнёт сказать про шинти что-либо определённое. Кроме того, разумеется, что они лучшие музыканты Шестистороннего.

Никакой это был не знак, но Кито тут же стал выяснять, сколько сейчас стоит самый дешёвый билет на поезд до Мор-Кахола. И потом искать запасы картинок, которые можно было бы на этот билет потратить (Уголёк в это время вальяжно прохаживался вдоль нижней рамки экрана, всем своим видом давая понять: «Как жалко ты выглядишь, дорогой хозяин», – поэтому Кито сердито отключил его). Нужно было найти работу, как это обычно делают, когда заканчиваются картинки, и Кито один раз даже попытался заполнить анкету для Регистратора Ратуши, но споткнулся на втором же вопросе – о семье. Споткнулся и улетел ещё глубже – в тот подвал, в котором лежали пластами пыльного времени ненужные вещи. Чтобы ещё раз открыть анкету – об этом не могло быть и речи, это было всё равно, что разглядывать раздавленного червяка на дороге.

Тем не менее, на этот раз Кито повезло: в одном из писем нашлось как раз нужное количество неиспользованных картинок. Анонимный адресат расплатился за портрет молодой девушки (Кито умел хранить секреты, поэтому к нему обращались в том числе те, кто не хотел, чтобы об их визуальных предпочтениях кто-то узнал. «Ну и что, – оправдывался Кито, хотя никто его не обвинял, – я художник и делаю свою работу, всё остальное меня не касается».). Хватит на билет туда и обратно и даже на кофе у вокзала Мор-Кахола. Непременно там – под крики чаек и серое низкое небо, растворённое в тёмно-синей открыточной дали залива Сольар.

Чтобы сэкономить, Кито решил пройти дворами несколько кварталов до Селитен-Лютиер, единственной станции городского поезда в Тёмном Городе. Бесплатный поезд соединял все районы Тар-Кахола, в некоторых было по две-три станции, но самый большой, который официально назывался «Северо-восточным», а неофициально, конечно, «Тёмный Город», должен был довольствоваться одной. На Стене Правды не раз писали об этом в разделе «жители возмущены», но Оптимизатор каждый раз сообщал о «нецелесообразности» открытия новых станций. В этом Кито был на удивление согласен с мудрым алгоритмом: если уж ты решил поселиться в Тёмном Городе, ты сам отказался играть по правилам «оптимальных решений» и отпустил свою реальность в свободный полёт, как тяжёлый шар-таран в игре «разрушить крепость». Вместе с правом жаловаться на неудобства.

Размышляя об этом, Кито шёл знакомой короткой дорогой через дворы, не переставая оглядываться и замечать любое подозрительное движение. Был на редкость для этой поры осени погожий день: в небе то и дело проступали призраки голубого неба, сбивая с толку уличных художников и украшая мокрые после ночного дождя дорожки серебристыми бликами. Рыбы-листья с мостовых сбились в стайки и уплыли в большие лужи, чтобы замереть под стеклом первого ломкого льда в музее Начала Зимы.

Недавно построенный вокзал был виден издалека: он сиял ровными белыми стенами, словно показывая изо всех сил, что он здесь, в Тёмном Городе, случайно, заблудился, ждёт свой поезд, нервно сжимая ручку чемодана. Миссионер старого Королевства, призванный нести свет дикарям. Кито усмехнулся и в очередной раз подумал, что эти стены были бы отличным полотном для его картин. Такие белые, такие ровные, что в пальцах начинало покалывать каждый раз, когда Кито их видел. Но пока об этом можно было только мечтать: вокруг вокзала постоянно ходил кто-то из транспортных служащих, поезда прибывали и отправлялись всю ночь, а фонари горели так, словно собрали энергию всех разбитых ламп Тёмного Города.

И тут случилось то, что Кито потом не мог толком описать. То, чего в его жизни происходило всё больше, что было хорошо в книгах и фильмах, но здесь, в реальности, становилось опасным и скучным одновременно. На другой стороне улицы он увидел Одо-или-человека-похожего-на-Одо, который шёл быстро, но не суетливо, подняв воротник пальто и не оглядываясь по сторонам. Кито резко остановился – и тут же на него налетел прохожий, за ним ещё один, прошипевший ругательство, и только потом они приспособились обходить застывшего столбом странного типа. Перебежать на другую сторону не было никакой возможности: машины ехали одна за одной, как на карусели, и Кито пришлось отмереть и двинуться вперёд, неотрывно смотря на Одо-не-Одо на другой стороне. Как назло, та сторона была солнечной, и приходилось щуриться, выхватывая из блестящей темноты поднятые плечи и уверенный шаг. У ближайшего подземного перехода Кито глубоко вдохнул и побежал: вниз-вниз, сквозь грибной запах и гулкие тени чужих шагов, вверх-вверх-вверх... Подумал, что упустил из виду, но нет, пробежав три дома, увидел его. Небрежно накинутое старое коричневое пальто и взъерошенные волосы на затылке – ну конечно, это Одо! Постепенно Кито приближался к нему, но замедлился, вдохнув вместе с холодным воздухом страх падения в реальность, в которой Одо его не узнает («Был бы у меня такой брат, я бы тоже сбежал!»). И тут же, чтобы занять сердце и думать о кислороде, рванул вперёд, поравнялся с Одо, тронул его за рукав и сказал: «Здравствуй-те», – каменея под удивлённым взглядом незнакомца. «Вы что-то хотели?» «Нет, нет, простите, – Кито как можно убедительнее потряс головой. – Я перепутал, принял вас за...» Человек-похожий-на-Одо снисходительно кивнул и шагнул обратно в толпу. Но его взгляд – удивлённый и насмешливый – остался с Кито. Как будто незнакомец знал, что Кито изо всех сил хватается за воздух, нелепо размахивая руками, вызывая одновременно презрение и жалость, как плохой канатоходец, решивший подзаработать, выступая на празднике Середины Осени.

Поезд до Мор-Кахола бесшумно тронулся и быстро набирал скорость. За окнами каменные узоры улиц сменились красно-жёлтыми лесами столичных пригородов. Синие мягкие кресла и белые стены напоминали игрушечный поезд. «Игрушечный поезд везёт солдатиков на войну», – вспомнилась Кито старая песня.

Кито сидел у окна и смотрел на бабочку времени, посаженную на булавку дороги – так, что можно было долго изучать её крылышки. Бесконечное множестве вещей умещалось на них, но Кито думал только о каплях на той стороне стекла, о золотой роще на горизонте, о замысловатом терракотовом узоре сухой травы вдоль дороги. И немного о том, что вот сейчас, через три часа тридцать пять минут он приедет в Мор-Кахол с единственной целью: узнать, нет ли среди бродячих музыкантов шинти его брата, Одо Ол-Ниата. Если бы кто-то догадался об этом, он бы долго смеялся. Но никто, к счастью, пока не мог достоверно узнать что-то, что ты сам не вытащил и не показал толпе, как заправский фокусник, из старой шляпы слов. Хотя поговаривали, что Оптимизатр это (и многое другое) умеет, но кто станет тревожить Универсальный Распределитель ради чтения мыслей кого бы то ни было из людей, да и что, кроме одних и тех же бесконечно скучных комбинаций предикатов, можно было бы там прочесть? Кито тут же придумал новый вид пытки: заставить человека читать чьи-либо мысли в реальном времени, без перерыва и возможности отключиться. Единственным спасением могла бы стать, пожалуй, запись услышанного в виде книги. Таким образом, кажется, появилось несколько неплохих книг, до изучения которых в Университете Кито так и не добрался, остановившись на временах Котрила Лийора.

Когда поезд мягко затормозил на вокзале Мор-Кахола, похожем на сделанную из ракушек копию Центрального вокзала столицы, день успел скатиться с высокой солнечной ноты в параллельный минор.

На перроне прибывших встречал морской ветер, с докучливостью старожила бесконечно объясняя, что это город-порт, построенный как морской спутник столицы во времена Эдуктия Первого.

Кито направился в здание вокзала купить задуманный ещё утром кофе. Маленькое кафе с огромными окнами смотрелось чудной пристройкой-игрушкой в руках деловитого свежеотремонтированного вокзала. Чайки проносились мимо окон, раскрывая жёлтые клювы, бесконечно жалуясь на погоду и катаясь на горках северо-восточного ветра. Старый вокзальный кот меланхолично помахивал хвостом, устав делать вид, что он готов преследовать пернатую добычу даже сквозь стекло. Не готов, не дурак ведь он, в самом деле. Кито кивнул коту, заказал кофе «морской рассвет» (с розовым перцем и солью) и пробрался за столик в углу. Первый глоток был ни с чем не сравнимым удовольствием, но Кито поморщился, вспомнив сон. Теперь и кофе будет всегда отравлен. Он закрыл глаза и улыбнулся: Одо сидел рядом и смотрел насмешливо и свысока. Однажды в детстве, когда Кито в очередной раз упрямился, брат перевернул у него над головой чашку с водой и наблюдал с такой же спокойной улыбкой, как вода стекает по волосам за воротник. Кито тогда испуганно притих, и, хотя такого больше не повторялось, на дне каждой улыбки Одо он видел отражение той, страшной, и старался не злить брата.

– Не возражаете?

Кито вздрогнул: говорили, казалось, у самого уха. Конечно, Окло-Ко забери, он возражал!

Незнакомец улыбнулся широко и приветливо, как будто собирался что-нибудь продать. «У меня нет картинок», – должен был бы означать хмурый взгляд Кито.

– Простите за беспокойство, тар, вы, полагаю, приехали из столицы?

Кито нехотя кивнул. Не врать по мелочам было его вредной привычкой.

– И, наверное, вы хотите посмотреть выступление театра Седьмой стороны?

Незнакомец чуть прикрыл глаза цвета неба в первый дигет весны. Высокий, светловолосый – словно нарисованный для иллюстрации сказок о шинти.

– Допустим, так, – помедлив, ответил Кито.

В этом не было ничего удивительного: все теперь приезжали в Мор-Кахол с этой целью. Никакой мистики. Ничего не стоит догадаться.

– Но у вас, вероятно, нет картинок? Простите, что взял на себя смелость сделать такое предположение, но я...

– Всё в порядке, – отмахнулся Кито. – Вы правы, последние картинки я потратил на вот этот кофе.

Кофе уже закончился. Осталась только чашка.

– Кстати, у меня как раз есть второй кофе, – незнакомец чуть выдвинул вперёд полную чашку «морского рассвета», которую совершенно случайно, конечно, прихватил у стойки.

Кито усмехнулся, взглянул на собеседника в упор и тут же вспомнил эти легенды о том, что лица шинти исчезают из памяти смотрящего, как только они закрывают глаза. А ещё о том, что каждый, кто возьмёт какую-нибудь вещь у колдуна шинти, на день попадёт в его власть.

Они оба знали эти нелепые суеверия – и оба понимали, что Кито, конечно, не мог воспринимать их всерьёз, и эта обязанность современного столичного жителя портила ему игру, тогда как шинти – звёздные землемеры, в языке которых не было даже слова «дом», – могли думать что угодно.

Продаться за чашку кофе – что могло быть веселее? Кито развернул к себе белую ручку в форме крыла чайки и сделал слишком большой глоток.

Незнакомец рассмеялся:

– Я сразу понял, что вы – тот, кто может согласиться. У нас пропал актёр, который играет Море. Думаю, его заманили на один из кораблей, храни их теперь Защитник. Я подумал, что вы могли бы его заменить, вы, кажется, подходите. Роль несложная, но требует определённого настроя и терпения. Если вы согласитесь, мы всё объясним. И вы посмотрите весь спектакль. Ну, и лично от меня: если хорошо сыграете, сможете попросить, что угодно. В пределах шинтийской разумности.

– Смогу я тогда... спросить вас об одном человеке?

Кито перестал улыбаться и отодвинул чашку, жалобно звякнувшую на середине стола.

– О своём брате? – спросил незнакомец, который пил кофе с видимым удовольствием. – Конечно, сможете.

– Вы знаете о моём брате, знаете, где он?

В любом театре, кроме шинтийского, Кито проиграл бы дереву.

– В моём театре не принято платить вперёд. Кофе вы, смотрю, не пьёте – тогда не будем терять времени, у нас ещё подготовка и генеральная репетиция, – незнакомец встал, надел широкополую чёрную шляпу и вышел, не оглядываясь.

И тут Кито вспомнил, что на всех афишах театра Седьмой стороны где-нибудь с краю, с позиции Наблюдателя стоит человек в шляпе и чёрном плаще – основатель, директор и режиссёр театра. Лори Вилом Во, негласный шинтийский король.

Кито залпом допил кофе и выбежал следом.

Потом они молча вышли на берег – и Кито пришлось застегнуть свою старую куртку на все пуговицы от холодного ветра, а Вилом, напротив, снял плащ и остался в одной тонкой рубашке.

– Вы когда-нибудь слышали о синтийском театре? – спросил Вилом, неожиданно остановившись.

– Слышал кое-что в Университете. «Чтобы сыграть дерево, нужно никогда не видеть дерево», – вспомнил Кито.

– Точно, хотя и слишком... доходчиво. Но принцип такой, и у нас в театре тоже. Проблема в том, что вы, вероятно, уже видели море, – Вилом недовольно взглянул на своего нового актёра.

Кито знал, что должен любой ценой понравиться шинтийскому королю, но не смог сдержаться:

– Да, как раз любовался морем, когда вы подошли и сказали, что я отлично подойду на эту роль...

– «Отлично» я не говорил, – улыбнулся Вилом, – это будет зависеть от вас.

Они уже три часа сидели в единственной библиотеке Мор-Кахола, под солнцем зелёной лампы, когда Вилом недовольно сказал:

– Есть хоть один человек, которому не нравится море? А то это всё невозможно скучно! «Линии всех городов неизбежно стремятся к пределу моря» ...

Кито пробежал взглядом оглавление «Сборника стихов о море» и отодвинул его в сторону, задев опасно кренящуюся башню журналов, книг и книжечек, которые собрал по всей библиотеке шинтийский король.

– Всё это не подходит, – решительно заявил Кито, – это не о море, а о том, что они называют морем. У меня в детстве была раковина. Я всем рассказывал, что нашёл её, когда в три года путешествовал по Морской стороне с мамой и папой. И все потом так многозначительно смотрели на эту раковину, а я на самом деле всё выдумал. Не был я никогда дальше Мор-Кахола, да и с мамой и папой я никуда не ездил.

– У меня так с яблоками, – кивнул Вилом. – Точнее, наоборот. Я специально везде, где можно, заказываю яблочный пирог. И радуюсь тому, что действительно не переношу этот запах.

Кито знал эту легенду: о том, как мальчишку-шинти солдаты Шестистороннего заставили стрелять в яблоко на голове его отца. Из тех времён, когда шинти преследовали в деревнях, обвиняли в воровстве детей. До сих пор считалось, что шинти терпеть не могут яблоки. И любят долгие истории, которые можно рассказывать друг другу в пути. Однажды король Аурин Второй решил посмеяться над послами шинти и выставил им в качестве угощения корзины яблок. Послы ничем не выразили своего недовольства, с улыбкой пили чай с яблоками, но через несколько дней Аурин Второй был убит метательным ножом во время праздника Дня урожая в Тар-Кахоле. Мальчишку, который бросил нож, схватили, но он до самой казни уверял, что нож выскользнул из его руки и он не хотел убивать короля. Птичники, конечно, ему не поверили – но им вообще нельзя было верить в опасные для Королевства вещи.

– Я знаю, кто понимает море лучше всех, – сказал Кито, встал и потянулся. За окном осенний день скатился к вечеру. – Тот, кто его ненавидит.

7

7.

Старик

– Здесь нет моря и никогда не было!

Старик с голубыми глазами, которого Вилом отыскал на ступенях одного из многих маленьких храмов Защитника в Мор-Кахоле, смотрел в тёмные осенние волны строго и сердито.

– Где вы тут увидели море? Это вам не Морская сторона, вот туда езжайте, а здесь нечего...

Вилом купил старику бутылку вина и оставил их вместе с Кито на старом причале для лодок. Давно уже построили новый, а этот медленно разваливался и привлекал бродячих котов и любителей посидеть у воды в одиночестве.

«Мне пора», – хитрый шинти махнул шляпой и исчез, повелев новому актёру быть в гавани к началу представления.

– Это не море, это просто очень много воды, – старик поднял голову. – Вы и понятия не имеете, что такое море. Если бы я думал, что здесь есть море, я бы уехал так далеко, как смог...

В Мор-Кахоле зажгли вечерние огни, электричество нехотя добралось до единственного в округе фонаря, который, потрескивая, принялся за работу, и осенняя темнота, сощурив глаза от неожиданности, с новыми силами перешла в наступление. Свет цветочным мёдом стекал по тёмному дереву причала и растворялся без следа в чёрных волнах. Всё подчинялось закону превращения тёплого в холодное, и Кито пожалел, что отказался от вина. Он натянул капюшон, но удержать его было не так-то просто: бриз то и дело ударял прямо в лицо. Хотелось уйти, но лучшего места для изучения моря в этот вечер не существовало во всём Мор-Кахоле.

Старик качал головой, приметив под ногами своё отражение. Как будто не ожидал увидеть себя так близко, в коварной темноте не-моря.

– В море я ходил с самого детства, сколько себя помню. В десять лет подделал карточку, чтобы они взяли меня в плавание до Синта. Туда не брали тех, кто младше пятнадцати, из-за штормов. Как будто им было обиднее умереть так рано. Но мне было всё равно. Когда я в первый раз встал за штурвал, я подумал, что хочу всю жизнь прожить в море, – тут старик криво усмехнулся и плюнул в лицо своему отражению. – Я решил тогда: во что бы то ни стало у меня будет собственный корабль. Это ведь целый мир, понимаете? На своём корабле ты как бог, можешь смотреть издалека на несовершенные законы земли и устанавливать свои собственные. Я не отдыхал ни дня: работал, после вахты изучал навигацию, втирался в доверие. Я каждый день начинал и заканчивал с мысли о том, что хочу свой корабль. Сначала это казалось невозможным, но потом я понял, что ничего невозможного нет. Ничего невозможного нет, когда мир решил посмеяться над тобой.

Старик залпом выпил стакан вина и бросил его в волны под причалом. «Интересно, сколько здесь лежит таких стаканов?» – уныло подумал Кито. Ему хотелось убежать далеко-далеко, чтобы никогда не видеть этого старика с его заученной историей, которой он в очередной раз хотел доказать миру, что кто-то может дослушать его до конца.

– Они сговорились, да. В тот же день, когда я стал капитаном. Я был так счастлив, что не замечал ничего, я ночами сидел над картами, прокладывая новый безопасный маршрут в Синт, а днём поднимался на вахты и смотрел, как вершины мачт поскрипывают в весеннем небе. Они захватили оружие и выбросили меня на острове десять на десять шагов. Точнее, десять с половиной на десять с четвертью. Я измерил его, конечно, вдоль и поперёк много раз, пока медленно умирал. Остров на самой западной точке нашего маршрута, вдалеке от торговых путей. Я видел только море, со всех сторон. И больше ничего. На третий день без воды я стал просить у моря, чтобы оно убило их. Швырнуло на рифы или перевернуло одним точным ударом снизу. Мне было всё равно, что я умирал от жажды, я хотел только одного: чтобы все, каждый из них, медленно погрузились на дно. Но море только радостно золотилось на горизонте, когда я смотрел на него сквозь слипшиеся ресницы.

Меня подобрали, когда я уже был без сознания. Старый патрульный фрегат отвёз меня в Морскую сторону. Потом я узнал, что они на моём корабле благополучно дошли до Синта по моему маршруту и отправились дальше. С тех пор я ненавижу море – это неповоротливое глупое чудовище. Я специально уехал сюда, чтобы его не видеть.

– Пойдёмте, я отведу вас домой, – предложил Кито, опасаясь, что старик откажется и придётся бросить его здесь и бежать на представление.

Но старик покорно поднялся, опираясь на распухшие руки цвета выброшенных на берег водорослей, и позволил увести себя в ночлежку для одиноких моряков на пересечении улиц Морской и Восточного Ветра – туда, где чайки деловито прохаживались по лужам вдоль дороги, рылись в мусоре, а потом, легко перемахнув через крыши лачуг, несколькими взмахами крыльев бросали свои тела в потоки свежего воздуха над морем.

Когда Кито собрался уходить, старик молча с яростной силой вцепился в его руку. Кито, не терпевший даже случайных прикосновений, резко одёрнул локоть, отчего старик полетел на землю, прямо в лужу, после недавнего дождя напоминающую море. Чайка, которая сидела неподалёку, с возмущённым криком шумно и тяжело поднялась в воздух. Кито развернулся и побежал. Он бежал, не останавливаясь, до самого центрального пляжа. Только когда перед глазами запестрели палатки шинти, Кито вспомнил, что не посмотрел, смог ли старик подняться из лужи. В голову лезли строчки прочитанных стихотворений:

Где-то

обо мне беспокойно вздыхало море,

волновалась лаванда, ко мне летели,

с южным ветром чайки и облака...

«Море уж точно не волнуется по таким пустякам», – подумал Кито и улыбнулся. Кажется, у него появился шанс стать неплохим актёром театра Седьмой стороны.

8

8.

Театр

Шинти уже разожгли костры на берегу – по кругу там, где должно было начаться представление. Вилом издалека разглядел Кито и, когда тот подошёл ближе, тревожный взгляд шинтийского короля, как песок в песочных часах, перетёк в понимающую улыбку. Он кивнул Кито на перевёрнутый ящик в центре круга – из тех, в которых на кораблях возят фрукты из Синтийской Республики.

Постепенно в темноте за кругом яркого света стали появляться зрители. Они подходили и молча устраивались – кто на разбросанных по пляжу корягах, кто на специально принесённых плетёных и складных стульях, а кто и просто на песке, постелив походные покрывала. Кито со своего места в центре круга не видел почти ничего. Как будто мир вокруг него накрыло куполом с мутными стенками и все, кто остался снаружи, превратились в едва различимые тени.

Шинти тоже постепенно приходили и рассаживались на песке вокруг костров. И все, устроившись, начинали неотрывно смотрели на Кито. Он подумал, что такое количество голубых глаз не видел, наверное, никогда. Из солнечного сплетения поднималось морозное прикосновение страха, и Кито широко улыбнулся ближайшим голубым глазам.

От моря тянуло холодом, спасали только тёплые одеяла, которыми укутывались предусмотрительные зрители, или места вокруг костров шинти. У Кито не было ни того ни другого, и он раздражённо надеялся, что спектакли театра Седьмой стороны короткие.

Вилом, укутанный тёмным плащом, поднялся от костра, взял ящик и устроился напротив Кито лицом к зрительской темноте.

– Скорого рассвета, путники! Холодная ночь выдалась нам в этом году. И согреть вас особо нечем. Потому что рассказать мы хотим историю о Море.

Вилом помолчал, и Кито стало неуютно, хотя он видел только спину шинтийского короля. Но как будто этого – и ещё десятков пар глаз – было достаточно для того, чтобы погрузиться на дно.

– Как вы знаете, мы никогда подолгу не задерживаемся на одном месте. А если постоянно идти в Шестистороннем, то довольно часто выходишь к морю. Выходишь и стоишь на ветру, пытаешься понять, зачем сюда пришёл, пока в голове не исчезает любой шум, кроме морского – и тогда становится всё равно. И так происходит, что мы всегда в таких случаях вылавливаем чьё-нибудь письмо в бутылке. И, конечно, читаем. Вы можете сказать, что это неправильно – читать чужие письма. Но они всегда оказываются не совсем чужими, а мы доверяем тому, что происходит. Те, которые можно передать адресатам, мы передаём, но многие адресованы самому Морю. Они-то, как правило, самые интересные — их мы и прочитаем вам сегодня. И да, все эти люди уже мертвы, если кому-то важно.

Одна из шинти поднялась от костра и шагнула в центр круга, замерла и уставилась на Кито. Он отвернулся, но не смог продержаться так и минуты, а потом, напротив, стал смотреть в ответ. У шинти в руках была серая бутылка с песком, и она принялась медленно вытряхивать песок (мокрый песок падал на мокрый песок) – всё это не отрывая взгляда от Кито, – а затем достала и развернула размокшую записку и принялась читать. Она читала медленно, снова и снова поднимая взгляд к Морю, но совершенно ровно, едва выделяя окончания предложений. Кито даже подумал, что в его окраинной школе за такое чтение ей бы поставили только один или два.

– «Я убежала с самого утра, пока тётя и дядя не проснулись, и спряталась здесь в кустах. Когда они найдут меня, наверняка будут кричать весь вечер. Я так хочу, чтобы скорее вернулись мама и папа. Они уехали ещё весной, на огромном корабле, и до сих пор не вернулись. Тётя говорит, что они бросили меня здесь, потому что там у них началась другая жизнь. Но я знаю, что это неправда. Тётя специально так говорит, чтобы мне было грустно. Её нравится, когда я сижу тихо на чердаке. Но если убегаю сюда, к морю, то они сначала зачем-то долго ищут меня, а потом кричат и запирают на чердаке. Но я должна приходить сюда, чтобы не пропустить, когда вернётся большой корабль «Надежда», на котором уехали папа и мама. Меня тогда не пустили на берег, чтобы я не плакала. Тётя не пустила, сказала, что я могу простудиться на ветру. И теперь я даже не знаю, когда они вернутся. Хорошо бы меня перестали искать совсем. Я могла бы остаться здесь. Бегала бы в лес за зеленикой и водой, а потом снова возвращалась бы к морю».

Кито был рад, что шинти наконец замолчала. Потому что он видел там, у самой воды, девочку в белом платье. Она собирала что-то на берегу, а потом вставала и смотрела на горизонт. Наверное, она почувствовала, что за ней наблюдают, потому что обернулась – её белое лицо мелькнуло в свете костра – и, ящеркой юркнув в сторону камней, исчезла. Кито не нужно было оглядываться в темноту – он и так знал, ощущал затылком и ладонями, что зрители тоже это видели.

– «Я знаю, что всё это повторяется много раз», – зачитывал послание высокий старик-шинти. – «Просто повторяется, пока ты не выучишь наизусть и не расскажешь, зевая от скуки. Замечали вы, как постепенно прессуется время? Складывается одно к одному. И чем больше одинакового, тем меньше места оно занимает.

Я не люблю людей. Особенно по утрам и если они начинают говорить. Если бы я не мог приходить сюда на рассвете, я бы сошёл с ума, правда.

Очевидно, что это придумал кто-то недобрый. Кто-то, кто тоже ненавидит себя и всех нас заодно. Но если я начну об этом рассказывать направо и налево, то меня просто отправят в Дом Радости. Поэтому после работы я прихожу сюда, пишу эти письма и отправляю их. Не людям – морю. Потому что рано или поздно оно мне ответит».

Кито почти не удивился, когда увидел белую фигуру высокого сутулого человека, который медленно уходил в море, на глубину. Но кто-то из зрителей вскрикнул, и крик вспугнул чайку: она взлетела из-за камня у берега, неловко после сна ударяя крыльями о воздух.

«Они просто похоронили меня. Сговорились и провели Обряд, отправились в Невысокие горы, посадили дерево – всё как полагается. Я думала, что это шутка, но они и в самом деле меня похоронили. И сделали так, чтобы я всё это видела и запомнила. Среди нас не должно быть предателей, говорили они. Никто не заговаривал со мной, ни один не нарушил запрет... Они потом отказались приходить на мои похороны, потому что нельзя ведь хоронить дважды. Но я приду на их, потому что мне всё равно».

Белая фигурка девочки-подростка, дрожа от холода в одном платье, долго-долго заплетала венок из ивовых веток, который в Тар-Кахоле обычно заплетала лучшая подруга умершей. И бросила его далеко в море.

Кито закрыл глаза. Ветер усиливался, заходил со стороны океана. Вспомнился тёплый поезд и подсвеченные витринами кафе улицы Тар-Кахола.

Шинти зачитывали ещё истории, смотря только на него. В голове камешком в пустой банке из-под кофе перекатывалась боль, гул – как из огромной пустой раковины – не стихал ни на минуту. Кито начал считать про себя, но стало только хуже. «Надо держаться, – думал он. – Так я смогу узнать, где Одо».

«В море я ходил с самого детства, сколько себя помню. В десять лет подделал карточку, чтобы они взяли меня в плавание до Синта. Туда не брали тех, кто младше, из-за штормов. Как будто им было обиднее умереть так рано. Но мне было всё равно...» – на этот раз читал сам Вилом. Точнее, не читал, а произносил – тихо, словно над самым ухом Кито.

Главное было — не открывать глаза. Даже когда голос шинтийского короля стал ураганом, Кито только крепче сжимал веки. Глаза разъедало от соли, словно он действительно погрузился в море. Кито вытирал щёки рукавами пальто и не открывал глаза.

Но он всё равно увидел её — белую фигуру старика, упавшего в лужу. И потом – белую фигуру Одо, который стоял на высоком камне у самой воды, как обычно, возвышаясь над братом, и усмехался.

А затем настоящее Море вышло из берегов и затопило жалкого самозванца...

Кито пошевелил пальцами правой руки и почувствовал сырой песок, забившийся в рукав свитера. Но поднять руку, чтобы его вытряхнуть, он не мог. Открыл глаза и увидел край беззвёздного серого неба и тени от костра на песке.

– Ты живой? – спросил Вилом откуда-то сверху и справа. – Иди греться. Кофе тебе сейчас нельзя, но у нас есть мятный чай.

Кито был берегом и слышал, как песчинки долго-долго осыпались в могилы шагов. Когда они стихли, он поднялся, огляделся, подошёл к большому костру, вокруг которого сидело человек пять шинти – остальные разбрелись по шумным и не очень компаниям вдоль берега, – и взял горячую железную кружку с запахом осенних звёзд.

Никто из шинти, слава Защитнику, не смотрел на него.

– Теперь вы скажете мне? – Кито подошёл и встал напротив чёрного бревна, оплетённого, как дерево Зимнего праздника, гирляндами водорослей.

– Что? – Вилом гостеприимно подвинулся. – Ты сыграл отлично, поздравляю!

– Про моего брата, что с ним, – тихо напомнил Кито.

Ветер остановился и прислушался.

– Я не знаю, – пожал плечами Вилом.

Кито переминался с ноги на ногу, слушал, как скрипит песок.

– Но вы ведь обещали, – Кито поднял голову.

Злобный норд-ост быстро прошёлся по берегу, бросил горсть песка в костёр.

– Разве можно верить обещаниям в День Пустых Раковин?

Шинтийский король наконец улыбнулся по-королевски. Примерно так же, как улыбался Одо.

Остаток ночи Кито провёл на вокзале, в компании кота и двух бездомных моряков. Как-то лет десять назад управляющий Мор-Кахола повелел закрывать вокзал на ночь, когда не прибывал и не уходил ни один поезд, «для санитарного и прочего удобства горожан». Но в первую же ночь после распоряжения кто-то украл ключи от ворот, что посчитали знаком Защитника и отказались от этой идеи. Местные жители знали, что любой корабль может разбиться о скалы в любой момент, и единственный надёжный дом – морское дно, но никому не следует в нём жить, пока вокруг есть люди.

Кито уехал на первом же поезде. Прижимался щекой к стеклу и смотрел на призраки деревьев. На то, как они местами подступали совсем близко к рельсам, но тут же боязливо отпрыгивали.

В поезде было холодно. Кито спрятал озябшие руки в карманы и, наткнувшись на острые края раковин, сжал их так сильно, что не заметил, как порезался до крови.

9

9.

Библиотека

Кито добрался домой и сразу, не раздеваясь, лёг спать. Проснулся только вечером, от того, что окно было открыто и в комнате уверенно устроился холодный ветер.

– Эй, ты живой там? – постучал в дверь Вэйни. – Если живой, то закрой окно! Весь коридор уже выстудил!

Из вредности Кито полежал ещё несколько минут, завернувшись в рваное зелёное одеяло, прежде чем встать и закрыть окно. Прислушался к стихающим шагам в коридоре и проскользнул в ванную.

Только в горячем душе Кито понял, насколько замёрз ночью и пока спал: дрожь сотрясала всё тело, и долго-долго невозможно было остановиться. Когда согрелся, он выключил воду и стоял, опустив голову: капли с весёлыми криками скатывались с его лба, носа, волос, подбородка и срывались в белую пустоту поддона. Он бесконечно наблюдал за ними, пока не понял, что зависает и что он никогда так не зависал до того, как пропал Одо. Кито резко рванул жалобно затрещавшее полотенце с крючка и стал яростно растирать покрытую мурашками кожу.

Выходя из ванной, он столкнулся с хозяйкой. Она, видимо, уже давно ждала под дверью своей очереди.

– В этом дигете ты платишь за воду, – пробурчала она, демонстративно разгоняя пар в ванной.

– Договорились, пусть запишут на мой счёт, – миролюбиво отмахнулся Кито. – А есть у вас какая-нибудь еда?

Хозяйка что-то возмущённо забормотала, и Кито, услышав слова «кухня», «суп» и «чай», решил, что это приглашение на ужин.

– О, вот и наш непризнанный гений, – Вэйни сидел на кухне в расстёгнутой рубашке, развалившись в единственном кресле под подсыхающим фикусом.

С ним был какой-то его белорубашечный приятель, который с любопытством посмотрел на Кито. На столе стояли бокалы и банка дешёвого безалкогольного пива.

– Хозяйка велела тебе к её приходу заварить чай, – улыбнулся Кито, бесцеремонно приподнимая крышки всех стоящих на плите кастрюль. – О, морковный суп! – он налил себе большую тарелку, посыпал перцем и устроился на табурете в углу. Теперь-то, с морковным супом, можно было вытерпеть не одну издёвку соседа.

Вэйни заварил чай – тёмный синтийский, добавив в него сушёные ягоды зеленики, – и когда вернулся в своё кресло, в кухню вошла хозяйка, встряхивая короткими мокрыми волосами.

– О, вы заварили чай. Отлично!

Она достала четыре разные кружки, улыбнулась приятелю Вэйни и устроилась на узком диване под окном.

– Ну что, у нас наконец-то нормальное чаепитие, как у всех? – хозяйка выглядела на редкость довольной.

– На нормальном были бы пирожные. Ну, или хотя бы печенье, – ворчливо отозвался Кито.

Хозяйка кивнула на шкаф над плитой. Порывшись в нём, Кито достал подсохшее, но вполне съедобное печенье и слипшиеся карамельные узелки.

– Ну, и где ты пропадал всю ночь? – спросил Вэйни. – Не подумай только, что мы скучали, беспокоились или всерьёз думали, что у тебя свидание. Но если что – птичники придут к нам.

– Не подумаю, не переживай, – улыбнулся Кито, проглотив второй карамельный узелок. – Я смотрел спектакль театра Седьмой стороны.

– Ого! Говорят, у них очень странные спектакли. И даже жуткие, – сообщила хозяйка. – Но я сама не видела.

– Да конечно, что там смотреть, и так понятно, все шинти ненормальные, – махнул рукой молчаливый гость Вэйни.

Хозяйка улыбнулась.

Стекло в старой рассохшейся раме жалобно дребезжало от ветра. Дз-зынь. Дззз-ынь.

– Скажи мне, Вэйни, давно хотел спросить, – Кито аккуратно поставил чашку с чаем на стол и двинул свой табурет чуть ближе к выходу.

Вэйни вопросительно уставился на соседа.

– Почему все твои приятели такие тупые?

Хозяйка тут же закричала, чтобы не вздумали устраивать в её доме «ничего такого», но Вэйни, конечно, не послушал. Он с великолепной яростью погнался за Кито по коридору – и, если бы не крепкий железный замок, который в своё время купил Одо, неизвестно, чем бы всё закончилось. Вэйни колотился в дверь, но скоро ему это надоело, и они с хозяйкой просто стояли под дверью, громко обсуждая планы мести.

Кито лежал на кровати, закинув руки за голову. Свет он не включал, смотрел в темноту, через которую по потолку изредка пробирался свет машин, проезжающих по пустынной улице рядом с домом. Кито мог часами смотреть в потолок, пока перед глазами не начинали расцветать странные фиолетово-зелёные узоры. Он мог ни о чём не думать – или, напротив, думать обо всём сразу, так, как будто одновременно видел несколько снов.

Одо был способен днями сидеть, уставившись в экран. Спал он всегда повернувшись к стене и совершенно неподвижно – вероятно, сразу засыпал. Когда Одо, бывало, дигетами не выходил из дома, Кито приносил из магазина упаковки готовой еды и большие зелёные яблоки, которые подкладывал на стол Одо. Он запомнил, что кто-то в детстве сказал ему, что каждый день обязательно нужно есть что-то зелёное. Он искал любой повод заговорить с братом, но тот отвечал односложно, не поворачивая головы, и Кито быстро сдавался. А потом вдруг всё менялось, брат как ни в чём не бывало уходил утром на работу или учёбу и возвращался поздно вечером, а то и под утро. Где он пропадал? Кито и в голову не приходило спрашивать.

– Завтра приборка – не вздумай увиливать, – предупреждающе постучала в дверь Кито хозяйка. – Заключите с Вэйни перемирие или оба будете искать другое жильё!

Кито пошевелился и тут же скривился от боли в шее. Серый свет осторожно, как вор, пробрался в комнату, не оставляя следов. Красноречивая недосказанность ночи сменилась короткими инструкциями утра.

– Хватит спать! – это хозяйка, она по утрам всегда была не в духе.

Раз в несколько дигетов она устраивала такие приборки – и сама первая нервничала и злилась от того, что день растворялся в бесконечной бытовой суете.

Вэйни с Кито встретились в коридоре. «Доброе утро!» – улыбнулся Кито, не решившись, впрочем, пошутить про кофе. Но в такие дни обитатели квартиры, как древние племена, объединявшиеся для охоты на оленей, заключали перемирие. Кито досталась кухня: он, удивляясь своему спокойствию, помыл столы и шкаф, плиту, пол и стены. И потом даже переключился на свою комнату, решил помыть пол – впервые, кажется, после исчезновения Одо. Выметая из-под кровати фантики, яблочные семечки и сухие листья, Кито увидел квадратную записку с логотипом Библиотеки Ратуши – замком с крышами башен в виде раскрытых книг. Чёрными чернилами аккуратным почерком было написано: «Проф. Трувим. Как защититься от тех, кто имеет безграничную власть». Видимо, название книги. Книги, которую Одо искал или взял в библиотеке! Кито вздрогнул, когда в дверь постучали.

– Отличная работа! – похвалила соседка. – Пойдём пить кофе. Не бойся, Вэйни потратил все силы на борьбу с коридором.

Кито быстро спрятал записку в карман брюк. Потом вытащил и спрятал её во внутреннем кармане куртки.

– Иду-иду! Оставьте мне кофе, – весело отозвался он.

Получив за свою работу две чашки крепкого кофе, Кито выбежал из дома, чтобы успеть в Ратушу до закрытия библиотеки. Перебегая по улице Горной Стороны, в очередной раз отметил, как умело люди прошлых времён организовали пространство: шпиль Собора и – чуть меньший – Ратуши были видны в перспективах почти всех основных улиц Старого города. Чтобы горожане правильно выстраивали перспективу в своей голове, трудились на благо Защитника и короля и не сбивались с пути. А если вдруг собьются – есть Подземелья Ратуши.

Булочные бесхитростно заманивали посетителей запахом свежеиспечённого хлеба, и на втором десятке Кито сдался и забежал в «Хлебные крошки» погреться и купить на последние картинки булочку с корицей. Тари за прилавком, увидев, что молодой посетитель несмело пристроился в углу за стойкой, поставила перед ним чашку горячего чая с ягодами. Кито улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. Ягодный чай в такую погоду мог быть только хорошим знаком. Сейчас он возьмёт в библиотеке книгу, прочитает её и поймёт, куда делся Одо. Уходя, Кито оставил на стойке отлично получившийся портрет доброй тари на салфетке. И несколько кварталов, пока дождь не забрался под воротник, шёл довольный собой и миром.

Библиотека занимала большую часть Ратуши. Раньше здесь располагались городские Управляющие, но постепенно они переселялись в более удобные рассыпанные по городу здания Управления. В Ратуше остались музей истории Тар-Кахола, архив и библиотека, в которой хранились издания прошлого и более ранних веков. Любой желающий мог потратить часы, листая «Королевскую правду» за какой-нибудь год времён правления короля Оланзо или изучая план строительства городской стены. Обычно посетителей было немного, но в последний день дигета приходили те, кто в другие дни работал, поэтому Кито пришлось подождать, повинуясь мелодичному «просим вас, тар, разместиться в нашем зале ожидания, вас пригласят». Зал ожидания, как и все помещения библиотеки, был выполнен в стиле позапрошлого века, в соразмерности и нарочитой ясности королевского минимализма правления королевы Хирунди. Деревянные рамы реалистичных пейзажей всех Шести сторон, высокие узкие стулья с резными спинками, большие окна с зелёными портьерами, чай в прозрачных чайниках: каждый посетитель мог почувствовать себя в приёмной королевы.

– Тар Ол-Ниат, просим вас пройти в кабинет номер семь.

Задумавшись об истории, Кито не сразу сообразил, что вызывают его. Люди в очереди не начали переглядываться в поисках виновника промедления, как это непременно произошло бы в магазине или банке. Посетители библиотеки терпеливо ждали, пока Кито вернётся к реальности.

– Чем я могу вам помочь? – спросила тари из «кабинета номер семь», мгновенно осмотрев посетителя и тут же опустив взгляд на положенные два сантиметра ниже подбородка – так, чтобы проявлять заинтересованность, но не смотреть человеку в лицо, что в Тар-Кахоле считалось допустимым только при неформальном общении.

Кито попытался найти записку в карманах брюк – и пытался довольно долго, пока не вспомнил, что положил её в карман куртки. Выглядело это, должно быть, не совсем нормально, но тари библиотекарь сохраняла профессиональное отрешённое спокойствие.

– Вот, я хотел бы взять...

Едва взглянув на записку, тари удивлённо уставилась на Кито.

– Эта книга в единственном экземпляре и запрещена для копирования, мы выдаём её только преподавателям Университета. К тому же, – тари ввела название в каталоге на экране своего компьютера, – её сейчас как раз взяли.

– Хорошо, – покладисто согласился Кито, небрежно пожал плечами. – Можно мне тогда прижизненное издание раннего Котрила Лийора?

Тари быстро кивнула, радуясь, видимо, что может так легко помочь симпатичному посетителю, и ушла в хранилище.

Кито, подождав, когда её шаги стихнут, осмотрелся и, перевесившись через стойку, заглянул в компьютер.

«Улица Холма 45, улица Холма 45», – бормотал он. Когда тари библиотекарь вернулась с тремя изданиями Котрила Лийора на выбор, он подумал о том, какая она симпатичная и как ей идут эти круглые очки.

Выбрав карманное издание в зелёном переплёте, Кито откланялся по всем правилам этикета позапрошлого века, что позволило ему услышать ещё и неформальный звонкий смех, не оставляющий сомнения в юности тари. «Наверное, учится в Университете и подрабатывает здесь», – отметил Кито. Когда-то это казалось ему чем-то вроде идеальной жизни.

10

10.

Поэт

– Ну и куда мы идём? – мрачно спросил Кито вместо приветствия.

Они встретились на площади Всех Дорог, под огромными деревьями, которые уже потеряли половину листьев в потоках осеннего ветра. Кито пришлось ждать, пока у Сайви закончатся занятия, он страшно замёрз и больше всего хотел просто посидеть в тёплом кафе, хотя ни за что бы в этом не признался.

– Сюрприз, – в тон ответила Сайви. – Впрочем, уверена, что тебе не понравится.

Кито улыбнулся. В таких вещах Сайви можно было доверять.

Они пошли на северо-восток, в сторону Тёмного Города. Потом поднялись чуть выше, к району шейлирских особняков. И остановились на площади Рыцарей Защитника. Фонтан в центре всё ещё работал, но его унылый шум теперь напоминал о скорой зиме. Листья-рыбки умерли, их тонкие скелеты неподвижно лежали на камнях старинной мостовой.

Сайви достала карманную карту, покивала.

– Надеюсь, мы не здесь будем сидеть и ждать очередного осеннего призрака? – проворчал Кито.

Сайви удивлённо посмотрела на него. И потянула в одну из узких улиц, которые паучьими лапками расходились от таких вот площадей: раньше они предназначались для соседских собраний жителей окрестных домов. Горожане выносили скамьи, старые кресла, длинные узкие столы для чая или лимонада – и обсуждали, какие цветы посадить на клумбе или во сколько включать фонари.

Кафе называлось «Фонтан» и располагалось в стене так, что его едва можно было бы увидеть. Никакой вывески, просто толстая деревянная дверь с колокольчиком. Внутри было что-то вроде «уютного места для своих», причём «своим» стать было довольно легко –перечислить пару картинок невидимым хозяевам.

Кито не любил такие места как раз за эту внешнюю «неформальность», которая на деле могла обернуться ещё большим формализмом. Лучше уж честное требование заплатить или выполнить другие досадные, но простые и понятные правила, чем переплетения взаимных одолжений, знакомств и социальных связей.

– О, ты пришла, как я рада! – какая-то девушка с такой прытью кинулась обнимать Сайви, что Кито пошёл вперёд, не разбирая дороги и яростно улыбаясь тем незнакомцам, которые вызывали в нём меньше всего симпатии.

Если кто-то и хотел подойти к нему и заговорить, то благоразумно остался на расстоянии.

– Это поэтический вечер памяти Котрила Лийора, – любезно пояснила Сайви, подсаживаясь за столик в самом тёмном углу, выбранный Кито для наблюдений, и протянула ему тёплое вино со специями. – Мне нужно для исследования поэзии его времени.

– Если тебе снова заплатят, ладно уж, – проворчал Кито. Он успел отогреться и заметно подобрел. – Поэтический вечер, надо же. Ты хочешь сказать, что эти самодовольные шейлирские наследники и прилежные студенты называют себя поэтами? Мне кажется, это было запрещено ещё в законах короля Эдуктия. Поэтом назывался только тот, кто мог написать свои стихи на Стене Правды так, чтобы они не исчезли наутро...

– Я знаю, мы с тобой вместе слушали эту лекцию, – заметила Сайви. – Кстати, ты не думал о том, чтобы вернуться в Университет?

Кито удивлённо посмотрел на свою подругу. С того дня, когда исчез Одо, она не задавала вопросов о будущем или о прошлом. Она была королевой настоящего.

– Я ведь говорил тебе, что буду искать Одо. Для этого нужно всё моё время. У меня нет времени на учёбу.

– Да, точно, прости, – Сайви быстро перевела взгляд на сцену и коснулась плеча Кито

Поэтический вечер начинался.

На небольшой сцене у стены кафе стоял мольберт. Один из участников вышел, взял кисть и краски и нарисовал солнце, как его обычно изображают дети: жёлтым кругом. Потом взял серую краску и добавил облака и дождь. А потом голубой краской нарисовал снежинки, как на открытках Зимнего праздника. Затем он достал из кармана книгу (одну из тех, которые предлагала Кито тари в библиотеке) и прочитал: «Когда я родился, на небе сияло солнце. Но потом небо затянуло тучами и пошёл дождь. А после, говорят, пошёл настоящий снег. Так один день, казалось, вместил целый год».

На сцену поднялась та девушка, которая обнимала Сайви, но теперь она была пугающе серьёзна. Взяв синюю краску, она закрасила верхний левый угол картины.

– Небо, – произнесла она, и Кито скривился, будто у него заболел зуб. Захотелось сказать что-нибудь ядовитое, но он сдержался. – «Отступать некуда – дальше небо». Двести сорок пять раз повторяется слово «небо» в тезаурусе Котрила Лийора, мы посчитали.

– Небо всегда ледяное,

даже если с земли оно

кажется раскалённым... – тихо произнесла Сайви.

Девушка на сцене стала читать длинное стихотворение, из которого Кито не запомнил ни строчки.

– Мост, – продолжил первый художник. И даже нарисовал вполне похожий экземпляр в правом нижнем углу. – Двадцать три.

Лучше вовсе не строить мост,

чем строить непрочный.

Скрипят заводные мосты,

улицы полнятся голосами

хора немолкнущей суеты...

Как будто

сидишь под мостом

и слышишь

грохот телеги с трупами...

– Мне нравится этот математический подход, – шепнул Кито Сайви.

– Море, – произнёс новый художник, который поднялся на сцену и изобразил в левом нижнем углу рахитичные волны из перевёрнутых мёртвых чаек. – Двести тридцать.

Кито вздрогнул, вспомнив недавний спектакль.

– Но о море мы пока не будем, – неожиданно заявил художник, вытирая о белый фартук синие руки, и улыбнулся, глядя, казалось, прямо в лицо Кито, – о море можно говорить, когда всё остальное уже сказано. Поэтому я расскажу о крышах Тар-Кахола. Я знаю их все.

И он прочитал стихотворение, слов которого Кито тоже не запомнил, но запомнил ощущение – бьющего в глаза света жестяных крыш после дождя в первых дигетах весны. Поверив этому ощущению, внимательно вгляделся в лицо долговязого поэта, запоминая.

Постепенно на мольберте появились звёзды, сердце, кипарисы, дорога, Стена Правды и ещё что-то, что Кито уже не запомнил. Сайви достала блокнот и старательно записывала.

– Что за исследование, ты расскажешь наконец? – обессиленно поинтересовался Кито. – Если собираешься сказать что-то новое о жизни или творчестве Котрила Лийора, то, не хочу тебя разочаровывать, но, думаю, даже тебе это вряд ли под силу.

Сайви остановилась и отвлеклась от сцены.

– Меня пригласили участвовать в создании памятника. Только настоящего. Программы, которая хранила бы память о Котриле Лийоре, о представлениях людей о Котриле Лийоре и сама в каком-то роде...

Кито не дал Сайви договорить, схватил её за руку и затряс:

– Ты что такое говоришь, это ведь всё равно, что служить Оптимизатору! Никакого нового Котрила Лийора быть не может, а то, что они хотят создать – это перевод живого мира в мир двойников!

– Это ты сам придумал? – настороженно нахмурилась Сайви.

Кито остановился, тяжело перевёл дыхание и понял, что так говорил Одо.

Сайви замолчала и осторожно освободила свою руку.

11

11.

Памятник

История, которую не рассказала Сайви

Портрет Котрила Лийора – самый известный, где поэт стоит на пороге таверны в центре Тар-Кахола, держит в руках череп и смотрит в темноту под арками глазниц, а рядом сидит нищий старик, – украшал заставку нового любимого развлечения студентов факультета Языков и Книг

«Приветствую, путник! Напиши мне, о чём ты хочешь прочесть, и опусти монету в кружку слепого старика. Вот так, смелее!»

Они перепробовали, кажется, всё: от несчастной любви до устройства телескопа. И только Сайви не принимала участие в новой игре.

Пальцы её дрожали, когда она искала контакты: почту, телефон, хоть что-нибудь. Ничего. В лучших традициях древней литературы: автор пожелал остаться неизвестным. Ибо если творение хорошо, то оно принадлежит самой природе, если же нет – зачем признаваться в авторстве? Но неизвестный автор явно не рассчитывал на то, что кто-нибудь будет так же настойчив, как Сайви.

– Я изучила двести номеров «Университетских стен» и уверена на девяносто восемь процентов, что это вы, лори Советник! – заявила она, стоя на пороге кабинета Абири Цины.

«Кто такой Абири Цина?» – этот вопрос неизменно входил в перечень загадок для студентов первого года. Говорили, что раньше он был преподавателем факультета Чисел и Алгоритмов – впрочем, он и сейчас иногда вёл какие-то семинары, но ни в одном расписании не было его имени. Говорили, что он совершил какое-то гениальное открытие, возможно, даже создал Систему, но точно никто не знал. Более того, многие были уверены, что Система существовала всегда. Говорили, что Абири Цина был научным советником самого Оптимизатора – но это уж точно никто проверить не мог (тем не менее, на двери его кабинета в Университете действительно висела загадочная табличка «Советник»).

Информация, которую каждый любознательный и достаточно внимательный студент мог всё-таки получить путём наблюдений, состояла в том, что Абири Цина (или тот, кто так себя называл) действительно существовал, происходил из шейлирской семьи (судя по обращению «лори» в некоторых документах), жил в Университете в башне для преподавателей факультета Чисел и Алгоритмов и иногда проводил занятия для всех желающих.

Теперь Сайви могла добавить, что Абири Цина небольшого роста, с насмешливым взглядом за стёклами «живых» очков-аквариумов с голограммами маленьких красных рыб.

– Ну что же, проходите, уверенная на девяносто восемь процентов тари…

– Туми.

– Тари Туми. Располагайтесь, прошу вас. И не вздумайте отказываться от чашечки горячей тирены, раз уж пришли… у меня тут… где-то было немного... – Абири Цина поставил чайник и стал рыться в большом деревянном шкафу.

Сайви осторожно устроилась на скрипучем стуле рядом с низким кофейным столиком. Это место больше всего походило на место для гостей, поэтому она выбрала его.

– По правде говоря, я не ожидал такого от вашего факультета, вы обычно не придаёте значения играм и загадкам – если их не загадывают ваши любимые мёртвые поэты, конечно.

Сайви нахмурилась:

– Вы использовали имя Котрила Лийора…

– А что, это запрещено? – советник выглянул из-за створки шкафа с двумя чашками и банкой тирены в руках. – Ведь похоже получилось, согласитесь.

– Вовсе не похоже! – воскликнула Сайви.

Собственно, она и пришла для того, чтобы это сказать. Но прозвучало так жалко и в то же время невежливо, что она тут же нахмурилась.

– А тысячи посетителей «Таверны Котрила Лийора» считают иначе, – Абири Цина продолжал улыбаться, теперь уже с явной насмешкой.

– Они ничего не понимают, – буркнула Сайви.

– Только вы всё понимаете? – в голосе советника послышалось раздражение.

– Вы думаете, что стихи Котрила Лийора – только из-за того, что в них нет рифмы и размера, – легче подделать, чем стихи, к примеру, придворных поэтов его времени. Вы поэтому и выбрали Котрила Лийора. И значит, вы тоже ничего не понимаете, – Сайви говорила всё тише и смотрела только вниз, на тёмный деревянный пол. – В стихах, – поспешно добавила она.

Но всё равно, конечно, то, что она сказала советнику, кем бы он ни был, звучало чудовищно. Самое правильное, что он должен был сделать – тут же выставить её вон.

Но Абири Цина молчал. Когда выносить это стало невозможно, Сайви вскинула голову, готовясь к бегству, и тут услышала, как он хохочет, едва не роняя чашки, которые всё ещё держал в руках. А когда успокоился, заговорил совершенно серьёзно:

– Но вот что я вам скажу: если для всех, кроме вас, иллюзия совершенна, то, может, проблема в вас? Что такое стихи Котрила Лийора, если не то, что читают как стихи Котрила Лийора? Уверяю вас, если бы это была не моя безобидная шутка, а, скажем, ошибка архивного хранителя, который, от недостатка сна и света, каким-нибудь зимним вечером двести лет назад перепутал рукописи и положил в ящик с именем Котрила Лийора первое стихотворение никому не известного юного поэта, умершего от отравления настоем ядовитого плюща, никто, даже ваши книжные умники, по форме завитков на полях определяющие настроение автора, не смог бы с уверенностью указать на ошибку. И моя иллюзия очень и очень хороша, с таким процентом погрешности, – тут он быстро взглянул на Сайви, застывшую в кресле, – которым можно и нужно пренебречь.

Гостья молчала, Абири Цина поставил перед ней чашечку с горячей тиреной.

– К тому же, – продолжал он, – вам не кажется, что это лучший памятник Котрилу Лийору – и единственный настоящий? Впрочем, вы, может быть, предпочитаете эти неуклюжие, как старинные подсвечники, изделия из металла или камня, которыми по сей день наши любезные подданные без короля любят перегородить какое-нибудь пространство, весьма сомнительно связанное с жизнью великого человека, и думать, что так они наверняка сохранят память о нём? Эти смешные люди, которые, как бабочки, помнят усиками!

Сайви удивлённо посмотрела на советника. Она попробовала вкуснейшую тирену и моментально успокоилась. Вспомнилось почему-то, как бабушка в рыбацком домике Островной стороны готовила тирену холодными осенними вечерами: сладковато-острый запах мешался с горьким запахом мокрого дерева и листьев, теснящихся за порогом и робко заглядывающих в домашнее тепло.

– Или ещё сделают из дома, в котором жил поэт, маленькую Рощу, пытаются накрыть стеклянным колпаком пространства умершее давно время. Не видят, что если смести всю ту пыль, которую они старательно копят, то там, под этим колпаком, ничего, только разросшаяся в такой теплице плесень, – Сайви замолчала.

Она сердилась на себя за то, что ввязалась в серьёзный разговор и стала без приглашения высказывать обдуманные давно мысли, словно болтала с Кито в «Кофейной соне». Но Абири Цина кивнул, как будто так и нужно было, как будто они действительно сидели в «Кофейной соне» и болтали за чашкой тирены.

– Вот видите, вы тоже мыслите математически, – рассмеялся он. – Ведь что такое человек, как ни формула его памяти.

– Формула памяти? – Сайви нахмурилась.

Вольные неуместные метафоры были тем, что она переносила с трудом.

– В самом прямом смысле, не беспокойтесь. У нас с этим строго, – усмехнулся Абири Цина. И тут же взял с рабочего стола наполовину исписанный лист бумаги и ручку и принялся быстро что-то чертить.

– Вот, – он протянул Сайви лист, на котором был нарисован кот, роняющий со стола высокую хрустальную вазу.

Сайви весело рассмеялась. Редкая удача – разделить с кем-то вечно ускользающий мир хотя бы на мгновение. И если это происходит хотя бы на чашку-другую тирены (больше – совсем уж редко, поэтому кофейни за час до закрытия – лучшее место для серьёзных разговоров), то можно смело считать себя везучим человеком.

– Но простите, я увлёкся, а вы ведь пришли ко мне по делу, – нахмурился Абири Цина.

Сайви тоже нахмурилась. Она уже жалела о том, что отняла время у легендарного советника и, как обычно, оказалась в глупом положении.

– Я... нет, ничего. Простите за беспокойство, – она осторожно отодвинула пустую чашку, как бы спрашивая разрешения просто так уйти.

Абири Цина улыбнулся.

– Ещё тирены?

– Нет-нет, – испуганно отозвалась Сайви и встала, – мне, кажется, пора, я и так отняла у вас время...

Она посмотрела на часы в поисках поддержки: часы советника скалились белыми стрелками на белом циферблате без цифр. И спешили часа на три.

– Вот именно, – кивнул Абири Цина сердито, давая понять, что он всё прекрасно помнит, – поэтому я отниму немного у вас. И уверен, вам будет даже интересно.

Сайви застыла на месте.

– Сядьте! – сердито кивнул он. – Предложение моё вот какое: предлагаю вам создать вместе со мной и моими студентами настоящий памятник Котрилу Лийору. Если согласитесь, я удалю «Таверну» – хотя многие ваши коллеги и расстроятся, но нам, конечно, нет до них никакого дела.

– Памятник? – Сайви пыталась понять, что хочет от неё этот странный человек, который на глазах становился всё мрачнее, как осенний день после обеда.

– Памятник, да, что тут непонятного? Вы же сами сказали, что вам кажутся глупыми эти дома памяти, эти вещи и маленькая вечная Роща для впечатлительных туристов. Я предлагаю настоящий памятник: мы воспроизведём Котрила Лийора таким, каким он был на самом деле...

Оказалось, что памятник действительно был памятником: и Сайви, лучшая студентка факультета Языков и Книг, не могла не признать, что Абири Цина хотел создать то, что больше всего напоминает книгу о жизни – то есть что-то совершенно иное. «Памятником» должна была стать программа, которая знала о Котриле Лийоре всё, что может знать человек, и затем уже посредством математических ухищрений воспроизводила его таким, каким он остался в памяти. Абири Цина ещё долго объяснял, но в голове Сайви кто-то в это время начал читать «Поэму о гвозде» Котрила Лийора – и она не могла слушать ничего другого.

– ...но для реализации этого проекта нам не хватает информации: нужно собрать всё, что известно о Котриле Лийоре, прочитать, запомнить и пересказать так, как будто речь идёт о знакомом человеке. Никто из моих студентов не сможет этого сделать, даже если бы у них нашлось время изучать все хроники, биографии и черновики. Потому что нужен ещё этот ненадёжный элемент – воображение. Но лучшей студентке факультета Языков и Книг, уверен, это под силу. И вы...

Сайви молчала. Комната стала вдруг слишком большой, как будто выключили свет и зажгли свечи по углам. Она прикрыла глаза и увидела портрет Котрила Лийора в молодости: грустный взгляд из-под красной щегольской шляпы и слишком взрослая для мальчишеского лица улыбка. Наверное, этот портрет был создан незадолго до того, как он отправился в обязательное для детей аристократов-шейлиров его времени Путешествие по Всем сторонам. Как будто знал, что в одной из Сторон его чуть не убьют за горсть монет, а в другой – продадут матросом на корабль, отправляющийся в Синт...

– Я согласна, – сказала Сайви.

– Что? – Абири Цина остановился, как будто увидел правильный ответ в вычислении, в котором, как он был уверен, содержалась ошибка.

– Я согласна, – повторила Сайви, и Котрил Лийор, впервые за множество лет, грустно улыбнулся из-под красной шляпы.

12

12.

Собор

После концерта к ним подсел тот самый автор стихотворения о крышах.

– Можно к вам, да? Вы выглядите самыми унылыми, мне это нравится. Я Тэ.

– Я Сайви. А это Кито, и ему понравились твои стихи, – Сайви улыбнулась из-за стакана с ягодным чаем.

– Правда? – до этого Тэ смотрел только на неё, но тут с интересом взглянул на Кито.

– По сравнению с остальными, – буркнул тот. – Я увидел крыши. У меня это редко бывает.

Тэ покивал.

– Вот, – он достал из кармана карандаш и написал на салфетке код, – это мои записки в Системе. Я пишу о городе, в основном. Я знаю двести тридцать пять лучших видов на Тар-Кахол.

– Посмотрим, – сказала Сайви.

Но Кито знал, что она говорила так обо всём, на что не собиралась тратить время.

Тэ рассеянно взглянул на сцену, на которой продолжались поэтические упражнения.

– Хотите, прямо сейчас покажу вам лучшую крышу Старого города? – тихо спросил Тэ. – Без меня вы никогда там не побываете. Только это немного опасно, может привести к общению с птичниками. Но мы будем аккуратны.

– Идём, – кивнул и поспешно поднялся Кито. Ему просто захотелось уйти.

Сайви пожала плечами и поднялась следом.

Тэ казался равнодушным, но вдруг стал похожим на жестяную крышу после летнего дождя.

Они шли, весело болтая, не замечая цепкого осеннего ночного холода. Ничего не значащие слова, словно камешки в калейдоскопе, складывались в яркие картинки. Как будто после экзамена в первый дигет лета, когда в голове звучит эхо от перелистывания страниц книг, прочитанных в последнюю ночь, но всё увереннее играет желанная и пьянящая тишина, наполненная тёплым ветром, запахом предрассветной мостовой и предвкушением бесконечных каникул.

У площади Всех Дорог Кито остановился и помрачнел. «Что с тобой?» – удивились Сайви и Тэ. «Эту площадь нельзя пересекать по диагонали», – ответил Кито, демонстративно повернув в сторону Собора Защитника под прямым углом. Остальные двинулись за ним. Безобидные странности друзей – не то, с чем следует спорить.

– Мы сделали круг, – сказала Сайви, когда они остановились под тем же дубом, под которым встретились вечером.

– Как слепые лошади, они всегда ходят кругами, – заметил Кито.

К ночи площадь застыла медовым озером фонарей, тени вернулись к своему тёмному небесному источнику, а тишина приоткрыла сцену пространства.

– Нам туда, – Тэ небрежно указал на шпиль восточной башни Собора Защитника, – если, конечно, вы не передумали.

Кито и Сайви дружно запрокинули головы. Если смотреть вверх, стоя так близко к стенам Собора, казалось, что небо делится пополам, и каменная часть притягивала так же, как и небесная.

Тэ поманил своих спутников в сторону от закрытых ворот главного входа, к маленькой, наполовину спрятанной в земле двери. В это время на площадь, в свет фонарей вышли трое прохожих, слишком громко спорящих о теории Полного Затмения – видимо, подгулявшие студенты. Тэ сделал странный жест руками, который Кито и Сайви поняли как «притворитесь стеной». Один из прохожих остановился и долго смотрел в темноту вокруг стен Собора, но двое других окликнули его, и он ушёл.

Дождавшись возвращения тишины, Тэ достал из кармана ржавый ключ и осторожно открыл тяжёлый замок. Металл скрипнул, на каменные ступени лестницы посыпалась ржавчина. Тэ с трудом открыл дверь – ровно настолько, чтобы все могли протиснуться внутрь, на тёмную лестницу, – а затем быстро закрыл. В окружении темноты и запаха сырого камня Кито вдруг почувствовал себя дома. И даже разочаровался, когда Тэ достал небольшой, но яркий фонарь в форме лампад служителей Защитника. Сайви выдохнула. Кажется, она боялась темноты – впрочем, они никогда это не обсуждали, Кито просто замечал иногда, как сжимаются её пальцы на ремне сумки, если они шли через тёмные подворотни (а ещё то, что она всегда сама выбирала такой маршрут, желая, видимо, получить власть над своим страхом), или как она беспомощно оглядывается, когда в театре выключают свет.

– Это чёрный ход для служителей. Он уже давно не используется. Многие ступени здесь провалились, аккуратно, – предупредил Тэ, поднимаясь по узкой каменной лестнице. Примерно на высоте третьего этажа обычного тар-кахольского дома была круглая площадка с деревянным настилом.

– Вот здесь лучше отдохнуть немного и настроиться, – сказал Тэ. – А потом нам придётся перелезать по узким деревянным балкам. Это довольно тяжело.

В темноте ночного Собора ещё оставался запах белых цветов после Вечернего Обряда. Где-то высоко, видимо, под самой крышей, слышался тихий гул и иногда – всплеск крыльев невидимой птицы, которой приснилось, верно, что она летит, выбиваясь из сил, где-нибудь над заливом Сольар.

– Мне кажется, не очень хорошо вот так вот вторгаться, – задумчиво произнесла Сайви.

– В мир верящих в Защитника?

– В мир Защитника.

Тэ пожал плечами.

– Мы ничего плохого не делаем. Впрочем, если вы не хотите... – он встал и приподнял фонарь. – Можем вернуться.

– Ну нет, – сказал Кито, пытаясь разглядеть за тенями фонаря лицо Сайви. – Если Защитник и существует, то он уж точно занят делами поважнее. И вообще, насколько я знаю, он любил гостей.

Они пошли выше, пока лестница не закончилась неожиданно. Как и предупреждал Тэ, пришлось перелезать в сторону основания восточной башни по деревянной балке, под которой было несколько метров – или бездна, как посмотреть, – пустоты. Кито перебрался первым, просто перебежав широкую балку, как мост. Тэ и Сайви ступали осторожно, отмеряя каждый шаг. Сайви в какой-то момент покачнулась и взмахнула руками, но быстро вернулась в равновесие и благополучно добралась до почти отвесной лестницы восточной башни.

Сердце Кито стучало в радостном предвкушении, когда они снова полезли наверх, хотя теперь это было уже совсем тяжело.

– Эту лестницу использовали только молодые и ловкие служители, которых отправляли протереть пинакли башни, – сообщил Тэ.

Ему приходилось одной рукой держать фонарь, а другой цепляться за вбитые в стену металлические скобы.

Над лестницей была крыша, как у колодца, поэтому небо появилось неожиданно, как только они перелезли через стену на узкую площадку вокруг башни. Небо стояло рядом, пряча в карманы звёзды, и вдыхало вместе с ними запах сырых камней.

– Идите сюда, – позвал Тэ, шагнув в сторону карниза. – А теперь смотрите и восхищайтесь, – он провёл рукой, словно король, показывающий свои владения.

Вид действительно был необычайно хорош, несмотря на взвесь дождя в воздухе. Разноцветные крыши Старого города кружились в медленном старинном танце вокруг Собора, как гости вокруг дерева Зимнего праздника. Крыши растекались расплавленной карамелью в керамическом блюде окраин. Огни улиц и окон висели гирляндами, а ближе к окраинам превращались в золотистую пыль.

– На крыше Собора Защитника

влюблённые позапрошлого века

оставляли лампады на счастье.

Где теперь их искать нам?

В миллионах вечерних

Тар-Кахола огней, – задумчиво произнёс Тэ, пока Кито и Сайви не могли оторваться от созерцания Старого города с его самой высокой точки.

– Откуда у тебя ключ? – спросила Сайви.

Она расстелила плед и села на него, оставляя вторую сторону свободной.

Тэ улыбнулся.

– Мне его... передали на хранение, скажем так. Чтобы досадить одному чрезмерно самолюбивому служителю Защитника.

– Загадочно, – улыбнулся Кито, устроившись прямо на каменном полу площадки и поднимая взгляд выше, на шпиль, который величественно восставал из тумана.

– Иногда мне кажется, что я помощник Оптимизатора, – Тэ перестал улыбаться, смотрел прямо перед собой. – Вот так приучаешь людей к мыслям о том, что с ними что-то постоянно происходит. Пишешь об этом стихи, собираешь по кусочкам своё и чужое, чтобы только сохранить, и отправляешь в Систему. А на самом деле не остаётся ничего, кроме вывернутого наизнанку времени. И чужих стихов.

– Не так уж и мало, – заметила Сайви.

– Вот и они так думают, – кивнул Тэ. Он как будто растерял всю свою злую весёлость, сбросил, чтобы легче было подняться на крышу Собора. – А знаете, почему на самом деле нельзя забираться по ночам в Собор?

Сайви и Кито переглянулись. Ироничный ответ застыл в смоле непроизнесённого.

– Потому что ночью сюда приходят Забытые Души. Они идут со всего Королевства, потому что только здесь, в Соборе Защитника, могут обрести покой. Но если они услышат голоса людей, то испугаются и будут неприкаянно бродить по улицам и пугать людей до Дня Осенних Приведений.

– Недолго, если что, – усмехнулся Кито, но Сайви приложила палец к губам.

Дождь постепенно стихал. Холодный ветер второй половины ночи забрался на башню и задумчиво расхаживал кругами, но внизу, где маленькими чёрными штрихами рисовались деревья, был почти штиль.

– Кажется, потеплело, – заметил Тэ.

Кито усмехнулся и покачал головой.

– Вам никогда не хотелось, – спросил он, – стать человеком, желания которого определяют то, что находится вокруг?

– Ребёнком в Парке Радости? – улыбнулась Сайви. Она подняла плечи и спрятала шею в плюшевое озеро шарфа. – Ничуть не потеплело.

– Нет, это ведь родители хотят, чтобы ребёнок повеселился, и по желанию родителей другие взрослые построили когда-то Парк Радости, – ответил Тэ.

– Пока он там, ему всё равно. Остальное – вопросы тех скучных взрослых, которые проверяют билеты, – Сайви тряхнула головой, и растянутая шапка сползла ей на глаза.

– Я бы хотел, – Кито снова смотрел на город, на то, как гаснут и зажигаются окна. – Тогда я сразу нашёл бы своего брата. Я бы увидел весь этот город, всё Шестистороннее и весь мир как огромную мерцающую карту, я разглядывал бы её до тех пор, пока не отыскал бы то место, где он сейчас.

– Может, он вовсе и не хочет, чтобы ты его находил... – Тэ смотрел вниз, на свои красные от холода руки, и не заметил, как Сайви предупреждающе зажмурила глаза.

– Мне плевать, что он там хочет или не хочет! – закричал, резко обернувшись, Кито.

Большая чёрная птица захлопала крыльями где-то у западного нефа. Если Забытые Души действительно существовали и боялись шума, в эту ночь они все разлетелись.

Тэ удивлённо уставился на него, а Сайви тенью скользнула в сторону Кито и обняла его.

– Ну тихо, тихо, ты чего, – быстро зашептала она, крепко прижимая Кито к себе, чтобы никто не мог увидеть его лица, пока он сам этого не захочет.

13

13.

Погоня

Спускаться оказалось ничуть не легче: теперь ноги как будто уходили в темноту и могли в любую минуту соскользнуть с почти отвесных ступеней. Тэ шёл впереди с фонарём, но местами свет только мешал.

– Куда пойдём? – спросил Тэ, когда они наконец выбрались и аккуратно закрыли за собой дверь.

– Всё равно. Куда-нибудь, – одновременно ответили Кито и Сайви.

– Можно ко мне, у меня чердак на подходах к Трактирной Стороне. Вид, конечно, не такой величественный, но для обычного дома лучший из возможных. И есть бутылка вина для особого случая.

Сайви обернулась и как-то неуверенно кивнула, Кито пожал плечами.

Тэ улыбнулся и быстро махнул рукой в сторону улицы Холма, и они пошли через площадь Всех Дорог коротким путём по диагонали, снова весело болтая, обсуждая поэтический вечер. Когда они уже совсем переплыли море фонарного света центральной площади столицы, из густой тени под стеной Ратуши внезапно появились и стали стремительно к ним приближаться два человека в длинных чёрных плащах.

– Птичники! – первым сообразил Кито, схватил Сайви за рукав и дёрнул вперёд, к одному из безымянных переулков-протоков многоводной улицы Холма.

В своё время он изучил все хитросплетения улиц, проулков, переулков и тупиков Старого города – мог бы даже экзамен по ним сдать – именно для того, чтобы в случае чего удрать от птичников. Впрочем, бытовало мнение, что хорошие птичники знали не только все улицы Тар-Кахола, но и все старые и новые ходы под землёй. Но можно было надеяться, что к тебе отправят плохих.

Теперь карта города вспыхивала в голове Кито красными точками тупиков и зелёными – тёмных безопасных подворотен. Он бежал и тянул за собой Сайви, всё больше запутывая следы. Тэ сразу отстал или куда-то свернул.

Когда они сменили направление не менее тридцати раз, Кито остановился перевести дыхание и посмотрел на Сайви. Она еле дышала, стояла, наклонившись так, что волосы закрывали её лицо, и прижимала руки к шее.

– Думаю, мы от них оторвались, – осторожно выглянув из-за стены в сторону улицы, сказал Кито.

Сайви кивнула.

– Спасибо, – сказал она, отдышавшись. – Не знала, что ты так хорошо ориентируешься здесь.

– «Знай и люби свой город», – говорил Одо. Кажется, это пятое правило защиты от птичников, – ответил Кито.

– А ещё… какие?

– «Не бойся», «не болтай с незнакомцами», «будь внимателен и не привлекай внимание», «не торопись домой».

Сайви усмехнулась:

– Всё верно, вот мы болтали с незнакомцем и потеряли бдительность.

Кито кивнул. Слишком много совпадений и слишком легко Тэ исчез при виде птичников.

– А если его схватили? – спросила Сайви.

– Человеку, у которого в кармане ключ от Собора Защитника, вряд ли страшны городские птичники. Если это, конечно, не помощники Типизаторов. А если это они, то нам и подавно лучше держаться подальше.

– Думаешь, они видели нас в Соборе? – уточнила Сайви.

– Думаю, да. И даже, наверное, знали, что мы там будем, – ответил Кито. Приятно было осознавать, что хоть в чём-то он разбирается лучше тари Первой Студентки. – Боишься, что узнают в Университете?

– Нет.

– Не бойся, если не схватили на месте, они обычно просто ждут следующего раза. Мне кажется, для них это как игра.

– «Вооружённые, как смерть, неизбежностью, дарующей спокойствие», – вспомнила Сайви и тут же добавила: – Это «Оправдание палачей» Ориса Толема.

Сайви помнила цитаты на любой случай. И знала, что Кито злился, если не мог вспомнить, откуда.

На улицах была ещё настоящая ночь, но в небе, за горизонтом чёрных крыш виднелась едва различимая полоса темноты, разбавленной ожиданием рассвета. Время расходиться по домам для тех, кто хочет сделать вид, что спал.

Кито проводил Сайви до студенческого городка – окольным путём, оглядываясь и поминутно меняя направление, – а к себе отправился уже почти напрямик. Он устал и хотел скорее добраться домой. Улицы были пусты, только ближе к Тёмному Городу в просветах переулков изредка мелькали чьи-то тени.

– Доброй ночи!

Кито пробирался под старыми железнодорожными мостами и едва не вскрикнул, услышав над ухом голос «хлебного человечка».

Он обернулся, но не увидел никого, только скрипнули и задрожали железные опоры, словно по мосту проехал призрачный поезд. Во рту мгновенно пересохло. Кито перестал чувствовать колени и схватился за подгнившую деревянную балку.

– Ты не увидишь меня, если я сам того не захочу, – продолжал голос. – Ты слишком самовлюблённый и невнимательный, чтобы видеть кого-то, кроме себя. Вот даже своего брата не можешь увидеть, хотя он всегда рядом.

Кито прикрыл глаза и слушал, как стучит кровь в висках, как холодеют пальцы и солнечное сплетение. «Просто ты почти ничего не ел и очень устал сегодня, – отчаянно выдумывал внутренний Типизатор, – вот и мерещится всякое».

Голос засмеялся, как будто треснул пластиковый стакан. «Ладно, не переживай ты так. Я просто хотел извиниться, что направил тебя по ложному следу. Конечно, твой брат не у шинти. Прости за этот маленький обман. Хотя, согласись, представление того стоило?»

Кито кивнул, не открывая глаз. Ему показалось, что в голове включили воду, как будто ты ещё спишь, а мама утром моет посуду на кухне. Но в какой-то момент понимаешь, что это не мама, потому что ты засыпал один в пустой квартире.

«Теперь ты, я смотрю, уже забываешь о брате. Гуляешь с друзьями, развлекаешься. Правильно, это правильно, жизнь, как они говорят, не-стоит-на-месте...»

Кито не открывал глаз, он чувствовал, как ресницы и щёки становятся мокрыми, и холодный ветер как будто нарочно подул прямо в лицо.

«На самом деле, твой брат в тюрьме, они схватили его. И ты давно об этом знаешь, просто не хочешь признавать, потому что придётся что-то предпринимать – а ты не умеешь. Потому что никто, кроме тебя, не может спросить, где он. Потому что тебе придётся продолжать надоевшие поиски. Ты узнал про книгу, напал на след, но тут же остановился. Это слишком сложно. И ты не обязан. Никто не упрекнёт тебя. Только немного я. Совсе-е-ем чуть-чуть». Невидимка захохотал, и хохот его разлетелся слепыми летучими мышами, ударяясь о балки моста.

Когда всё стихло, Кито ещё долго стоял живой мишенью для всех теней Тёмного Города, нарушая сразу несколько правил выживания здесь: не закрывать глаза, не останавливаться, не плакать.

Открыв наконец глаза, он заметил под мостом бездомного, который спал или просто лежал, укрывшись большим чёрным плащом. Кито подошёл чуть ближе – и увидел рядом чёрную шляпу, в которой блестело несколько монет. Он порылся в карманах, бросил в шляпу бездомного маленькую золотую монетку, которую ему дал когда-то ему Одо и которую хранил «на счастье», повернулся и бежал домой, не останавливаясь, нарушая очередное правило.

14

14.

Вор

На следующее утро Кито проснулся от боли в голове. Как будто игрушечный барабанщик стучал по макушке со всей неодушевлённой жестокой силой. Кажется, стакан вина такое устроить не мог.

Сквозь задёрнутые шторы пробивался свет позднего-позднего осеннего утра, и Кито подумал о том, что Сайви сейчас уже, верно, давно где-нибудь на лекциях. Ему-то можно никуда не торопиться, но зато нет и никакой надежды на кофе.

Разыскивая тёплые носки, Кито споткнулся о стопку своих запылившихся эскизов. Помянув Окло-Ко, он поднял один лист и посмотрел. С трудом вспомнил, что задумывал нарисовать. Это было ещё до того, как исчез Одо: с тех пор он не брал в руки карандаш.

Кито медленно оделся и вышел в коридор.

– Ты живой? – приветствовала его хозяйка. – Когда я вчера столкнулась с тобой, это вызывало большие сомнения.

– Живой, – улыбнулся Кито. – Вот собираюсь на пробежку.

– Правда? – хозяйка изумлённо застыла в дверях кухни с чашкой чая.

– Нет, конечно, – улыбнулся Кито и вышел, помахав воображаемой чашкой кофе.

На улице было сыро, шёл этот мелкий дождь, который, казалось, расползается откуда-то снизу, из луж и мокрых камней. Кито натянул капюшон и пошёл вперёд без особой цели – и, как всегда в таких случаях, оказался в Старом городе. Проходя мимо легендарной «Кофейной сони», Кито попытался увидеть, есть ли там «кофе для того, кто попросит», но зайти не решился. Потом в булочной выпил стакан горячей воды с ореховой булочкой – и стало значительно лучше, отступила тошнота и приутихла головная боль. Кито усмехнулся ставящей на место простоте, и усмешка вышла точь-в-точь как у брата.

Кито вышел на улицу и снял капюшон, чтобы проверить, не закончился ли дождь. Он увидел, что стоит на улице Холма. «Улица Холма 45», – тотчас вспомнилось ему. Как он мог забыть, что собирался всё-таки попытаться найти книгу «проф. Трувима» – а вместо этого развлекался в компании поэта-птичника? «Улица Холма 5» – было написано на ближайшем доме. Кито зашагал вниз, в сторону увеличения номеров.

Когда-то в Тар-Кахоле не было номеров домов, на картах подписывали цвета крыш, адрес мог быть, например, таким: «Дом с зелёной крышей в начале улицы Холма». Позже, когда появилось слишком много домов с одинаковыми крышами, пришлось вводить номера. Но до сих пор хозяева домов словно стеснялись этих табличек с цифрами – и размещали их обычно на самом незаметном месте, так что те, кому нужно было найти в Тар-Кахоле какой-нибудь дом по адресу, часто тихо или громко возмущались, пытаясь разглядеть очередную табличку за побегами уличного плюща на стенах.

Кито стал на всякий случай считать дома, но на доме 45 табличка висела как положено – с левой стороны двери. И сам дом выглядел так, как будто его строил любитель правил и прямых линий. Дверь в дом выходила не на улицу, как большинство дверей в старых домах, а в небольшой сад за высоким забором. Кито остановился около калитки, поднял руку и потянул дверь: она была не заперта. Зачем-то оглянувшись (улица Холма, обычно оживлённая, была неожиданно пустынна), Кито скользнул в сад. Деревья, похожие на яблони, и кусты, похожие на вишню или на сирень, теперь, в середине осени, напоминали погорельцев, застывших с тюками желто-красных листьев у ног. Тропинки сада были заботливо выложены плоскими камнями и битым кирпичом. Кито пошёл вперёд и почти удивился, оказавшись у ступеней крыльца, словно рассчитывал идти через сад бесконечно. Окна были задёрнуты, дверь закрыта. Кито поднялся и тихо постучал. Он как будто знал, что никто не ответит, как будто видел изнутри и слышал заранее, что никто не отзовётся.

Дождь усиливался, небо стремительно темнело. Кито не ждал – он просто стоял и отсчитывал удары сердца, стараясь дышать как можно медленнее. Он уже увидел боковым зрением, что хозяева или хозяин оставили ключ за ставнем ближайшего к двери окна. Ключ блеснул железным боком, когда ставень чуть отошёл от стены с порывом ветра. Ключ снова скрылся, но Кито стоял и смотрел в сторону окна.

Когда-то давно в детстве в доме бабушки в Дальней стороне они тоже вешали так ключ, у самого входа. Чтобы тот, кто вернётся с прогулки раньше, не ждал остальных и мог открыть. Они не боялись, что кто-то чужой может взять ключ: все друг друга знали, а если в деревне появлялся чужак, то о нём и о его намерениях было известно задолго до того, как на горизонте на дороге поднималась пыль от его ног. В некоторых районах Тар-Кахола тоже до сих пор могли оставить двери домов открытыми или положить ключ под коврик у входной двери. Конечно, жители Тёмного Города от такой привычки быстро избавлялись.

Кито подошёл к окну и заглянул за ставень: ключ висел, покачиваясь на длинной чёрной верёвке. Конечно, ждал, что кто-то его возьмёт, лучше всего – кто-нибудь чужой, неизведанный. «Металл любопытен, ищет тепла новых прикосновений», – писали в старых алхимических книгах. Ключи, монеты и оружие всегда притягивали героев.

Кито протянул руку. И одёрнул её, когда какая-то птица с запоздалым испугом вспорхнула с ветки дерева и улетела в серое небо. «Ты всё равно не расскажешь, побоишься», – заявил как-то в детстве Одо, когда они гуляли вдвоём и он толкнул брата в лужу. Кито промочил ноги, но когда мама качала головой и спрашивала, то действительно молчал. Он хотел всё рассказать, но как будто откусил слишком большой кусок кислого яблока и не мог ни проглотить, ни прожевать его. Только плакать. Одо стоял рядом и незаметно усмехался.

Когда ветка перестала раскачиваться, Кито взял ключ и осторожно, то и дело прислушиваясь, открыл дверь. Ни шороха внутри, как будто из комнат выкачали весь воздух. Прохладная темнота пустого жилья высунула нос на улицу и принюхалась. Кито шагнул вперёд и закрыл за собой дверь. Он замер в прозрачном отсутствии, в запахе шерстяных пальто и крема для обуви. Шагнул вперёд, в сторону серого прямоугольника стеклянной двери и запаха кофе. Потом осторожно, на цыпочках, как будто всегда так передвигался, прошёл коридор и осмотрел комнаты первого этажа: кухня (Кито едва не отправился в поисках кофе, пришлось напоминать себе, зачем он сюда явился), гостиная, ванная. Читал книги хозяин, вероятно, на втором этаже. Словно какое-то чутьё вело Кито по чужому дому, сердце стучало быстро, разгоняя в крови звериные сигналы для нападения или побега.

Лестница на второй этаж ужасно скрипела, но Кито рассудил, что лучше пробежать её, перепрыгивая через ступень, чем тратить время на уменьшение шума. На втором этаже была спальня и – конечно – огромный кабинет с книгами. Это ведь дом профессора, кого-то из тех, кто считает книги самым важным на свете, во многом потому, что в реальный мир многие из них не заглядывают дальше обложки.

Кито не удержался и принялся рассматривать корешки книг, которыми были уставлены полки по стенам кабинета. Видимо, профессор занимался историей: большую часть полок занимали книги о прошедших веках Шестистороннего, особенно времён правления короля Оланзо и королевы Хирунди. Мемуары, записки, отчёты, карты – все те приметы времени, по которым, как по тонким эскизным линиям, можно нарисовать картину на свой вкус. Кито захотелось стряхнуть книги на пол – просто так, чтобы они валялись неаккуратной кучей, нарушая бережно хранимый порядок, чтобы смешались века, люди и языки, как во времена до прихода Защитника. Это была бы почти картина, но Кито остановил себя: он пришёл за книгой. Тем более что теперь он точно знал, где она: в верхнем ящике стола. Тяжёлое тиковое дерево скрипнуло, не сумев укрыть заветное. «Проф. Трувим. Как защититься от тех, кто имеет безграничную власть» – чёрные буквы были оттиснуты на чёрной обложке. Драгоценное знание в простой оправе.

Кито взял книгу в руки и осторожно погладил корешок. Оглядел со всех сторон, но открывать не стал. Пора было уже уходить. Хозяин не должен вернуться до вечера – отчего-то и это Кито знал, – но медлить всё равно не стоило. Стрелки часов резко сдвинулись, приближался полдень.

Торопливо закрыв ящик стола, Кито поспешил к лестнице и остановился, едва не выронив «Как защититься от тех, кто имеет безграничную власть», когда встретился с яркими, как свечки, жёлтыми глазами. На верхней ступеньке лестницы сидел большой чёрный кот. Очень похожий на Уголька – может быть, поэтому Кито показалось, что кот улыбается. Кот сидел спокойно, и только огромные широко раскрытые глаза выдавали его тревогу. Кито почему-то запаниковал, захотелось бросить книгу и спрятаться обратно в кабинете. Он заставил себя шагнуть вперёд, приблизиться к коту и махнуть в его сторону книгой. «Иди, иди!» – беспомощно предложил он коту, но тот и ухом не повёл. «Уйди, ну, уйди!» – настаивал Кито, приближаясь. Кот поднял шерсть дыбом и зашипел. «Ну пожалуйста, котик», – чуть не плакал Кито, но кот не двигался с места. Когда между ними оставалось не больше пары метров, человек остановился и старался только не отвести взгляд от жёлтых свечек. Наконец, кот резко мяукнул и с грохотом понёсся вниз по лестнице. Кито вздохнул, измученный непонятной дуэлью, шагнул к лестнице, но тут же замер: показалось, что внизу, на первом этаже, ходит человек. И правда, затем отчётливо послышались звуки неторопливых шагов. Кито осторожно, едва дыша вернулся в кабинет, бросился к окну, открыл его, продолжая сжимать одной рукой книгу, и прыгнул вниз: он сразу приметил, что окна кабинета выходили в сад, а прямо под окном была тропинка. Ловко поднявшись на ноги, он бросился в сторону калитки, но кто-то схватил его за запястье. Рванувшись, Кито едва не вывихнул себе руку.

– Спокойнее, тар Ол-Ниат, поберегите себя. Вы ведь не левша, насколько я знаю, в отличие от вашего брата? – прозвучало над ухом Кито.

Говорящего он не видел, поскольку тот завёл руку ему за спину и умело скрутил – так, что любое движение причиняло сильную боль и пришлось застыть, уставившись в землю.

– Ну что, можем мы поговорить без резких движений? – спросил голос сверху.

– Да, – хрипло сказал Кито и постарался кивнуть как можно отчётливее.

Он смотрел, куда ему было позволено: вниз, на садовую дорожку, на мокрые светло-серые камни и огромный резной лист, жёлтый в центре и зелёный по краям.

Человек выпустил его руку – расчётливо резко, так, что Кито почти упал, устояв, кажется, только из упрямства. Он поднял голову и увидел перед собой высокого темноволосого человека неопределённого возраста с нечитаемым выражением лица. Одет он был, как все птичники, в чёрную бесформенную одежду.

– Я Первый Типизатор Тар-Кахола, тар Им-Ре. Сообщаю вам, что в настоящее время вы находитесь под моим личным надзором на срок, необходимый для разбирательства. В случае невыполнения моих распоряжений для вас наступят крайне неблагоприятные последствия.

Кито усмехнулся про себя. Ещё бы, крайне неблагоприятные. Первый Типизатор Тар-Кахола негласно считался главным птичником Шестистороннего. Ходили слухи, что он может сделать так, что вся информация о человеке исчезнет, как будто его вообще не существовало, что он может попросить Оптимизатора о чём угодно, что его боится сам Осенний Призрак. Если он лично занялся вашим делом, то можно уже ни о чём не беспокоиться. Поэтому Кито только криво улыбался и разминал запястье. Вспоминал «Искусство следующего вдоха» синтийского мудреца, который всю жизнь ходил по верёвочному мосту над пропастью, туда и обратно, туда и обратно...

Первый Типизатор поднял книгу, осторожно протёр обложку, снял налипшие осиновые листья.

– Пойдёмте в дом – надо уладить дело с хозяином, – сказал он. – А потом поедем к нам и поговорим.

Кито кивнул. Он старался не думать, куда это «к нам» может его повезти главный птичник. Предстояло ещё беседовать с хозяином дома, в который он влез, чтобы украсть книгу.

Когда Первый Типизатор вернул книгу, хозяин дома, высокий седой профессор, впился в Кито взглядом, как коршун. Наверное, студентов это и могло испугать, но Кито, который зашёл в дом в сопровождении главного городского птичника, постарался только тщательно скрыть усмешку. Он виновато опустил взгляд, изображая раскаяние.

– Как вы нашли ключ?

Кито рассказал.

– Почему вы взяли только эту библиотечную книгу?

– Я подумал, что она ценная, – пожал плечами Кито.

– Вы не могли так подумать! – блеснул очками профессор. – Это ничем внешне не примечательная книга! Вы знали, что она у меня, вы именно за ней и пришли. Я буду требовать расследования! Айл-Первый Типизатор, – профессор обратился к тару Им-Ре, – можем мы узнать, кто из библиотекарей разговаривал с этим молодым таром и кто сообщил ему мой адрес?

– Разумеется, можем, – улыбнулся Первый Типизатор. – Сейчас мы закончим здесь, и я смогу узнать для вас всё, что захотите.

Кито почувствовал, как в солнечное сплетение плеснули ледяной водой: вспомнилась милая тари из библиотеки. Он хотел было сказать: «Я сам посмотрел адрес», – но промолчал. Закрыл глаза на секунду – и увидел, как тари из библиотеки выставляют на улицу. Она плачет и не понимает, что произошло.

– Вы посмотрели, лори Од-Орио, всё остальное в доме на месте? – спросил тар Им-Ре.

– Да, больше он ничего не тронул. Но вы знаете, это всё ужасно неприятно, ужасно, – забормотал профессор.

Кито старался не поднимать глаз. Вздрогнул, услышав недовольное «мяу» кота. И посмотрел: не смог удержаться, чтобы не полюбоваться на свою судьбу. Кот старательно притворялся котом: зевал, чесал лапой за ухом, ластился к хозяину, – но Кито всё-таки поймал на мгновение острый самодовольный взгляд ищейки в кошачьем обличии.

– Ужасно, вы правы, – кивнул Первый Типизатор. – Но не переживайте, нарушителя ждёт подземелье Ратуши.

– Подземелье Ратуши? – смутился профессор. – Вы знаете, возможно, это слишком...

– Возможно, слишком, – задумчиво повторил птичник, – но таковы правила.

– Да, вы знаете, я думаю, что подземелье – это слишком. Всё-таки нужно принять во внимание возраст... и то, что это, так сказать, первое нарушение...

Тут Кито не удержался и взглянул на тара Им-Ре, который оставался невозмутимым.

– Возможно, вы правы, профессор. Но злоумышленное проникновение в дом – это слишком серьёзное нарушение, городские Хранители Тишины требуют расследования по каждому записанному случаю. К тому же, тут ещё покушение на присвоение городской собственности. Это не на один год подземелий.

Кито изобразил испуганный взгляд: подыграть птичнику сейчас было в его интересах.

Дождь за окном усилился, стоял стеной, стучал по железной крыше. «Во всяком случае, не нужно будет заботиться о том, как добираться домой», – сказал бы Одо.

– Может быть, это всё... не записывать? И про книгу тоже... не говорить. Мы ведь не знаем точно.

– Не знаем, – нахмурился Им-Ре. И как будто действительно задумался. Покачал головой: – Нет, не получится. Единственный вариант – если вы подпишете это. Но вы вряд ли согласитесь.

Написал несколько строк на листе бумаги и протянул профессору.

– «Пригласил в гости сына моих друзей, объяснил ему, где взять ключ. Хранителей Тишины соседи вызвали по ошибке...» – что? – профессор застыл над листом, словно загипнотизированный бесстыдными буквами.

– Нет? Было не так? Тогда зачеркните и напишите: «Злоумышленно проник в мой дом во время моего отсутствия. Цель установить не удалось, поэтому не исключаю умысел причинения повреждений и смерти хозяину...» Ваше право. Только прошу вас, не затягивайте. Мой рабочий день и так слишком длинный.

Какое-то время профессор стоял неподвижно, смотрел на стол, на свои руки.

«Кажется, можно было бы думать, что решается моя судьба. Но это не так», – рассуждал слишком спокойный голос в голове Кито.

Наконец профессор быстро поставил подпись и, ни на кого не глядя, пошёл в сторону лестницы на второй этаж. Кито показалось, что изменилась даже его походка – стала более тяжёлой и медленной, как будто он постарел на несколько лет. Кот возмущённо мяукнул и побежал за хозяином.

15

15.

Допрос

Они ехали – конечно – в машине с непрозрачными стёклами. Кито сначала следил за поворотами, представляя карту Тар-Кахола, но потом сбился. Первый Типизатор мог привезти свою жертву на допрос даже на площадь Всех Дорог, и только профессиональная скромность заставляла птичников до сих пор играть в эти игры с секретностью. Тар Им-Ре и его молодой помощник – младше самого Кито, видимо, стажёр – молчали. Нельзя было отвлечься даже на окно, приходилось изучать пол со старомодными пушистыми коврами.

Наконец машина остановилась, тар Им-Ре кивком приказал Кито выходить. Они приехали на окраину Тёмного Города! Здесь Кито знал каждую помойку и на мгновение подумал: «А может, скользнуть в темноту, затеряться переулками и крысиными проходами? Здесь-то они точно меня не поймают». Но потом пришлось бы никогда не возвращаться, а Кито не мог. Потому что тогда и Одо некуда будет вернуться, если он вдруг захочет.

Дождь закончился, и Кито вдохнул такого свежего и сырого воздуха, что не к месту взбодрился. Прошёл несколько шагов и наступил в лужу, так что один ботинок мгновенно промок. И вспомнил детскую сказку-небылицу о рыбке, забывшей зонтик. «Как рыба может забыть зонтик? – недоумевал тогда маленький Кито. – Она ведь всегда в воде».

Воздух Тёмного Города был как никогда воздухом свободы. Хотелось вдохнуть его побольше – и Кито от жадности закашлялся. Попытался, как учил его Одо, растянуть выдох, чтобы успокоиться. Но ничего не выходило: сердце билось раненым стрижом в коробке, и ему было не объяснить, что это бесполезно, что не нужно зря тратить силы, припасённые для тихой смерти.

Они зашли в обычный тёмногородской дом, поднялись на пятый этаж, где тар Им-Ре открыл ключом обычную квартиру, обставленную невыразительной, но слишком новой для Тёмного Города мебелью. Щёлкнул выключатель, проснулся запах сырости и гнилого дерева. Кито отпросился в туалет и застыл, разглядывая своё лицо в маленьком квадратном зеркале. Слишком бледное и жалкое, на котором Одо и другие легко читали неспособность стоять на своём.

Когда Кито зашёл в комнату, он ослеп от слишком яркого света. Привыкнув, обнаружил себя в центре ковра с ассиметричным рисунком, перед креслами, в которых сидели птичники: Первый Типизатор прямо перед ним, а его помощник – в стороне. Мокрая нога мёрзла и оставляли на полу следы, но стоять на ковре было приятно. Конечно, лучше всего было бы забраться с ногами в уютное кресло, но такого ему не предложили.

– С тех пор как пропал ваш брат, вы ведёте себя безрассудно, а теперь и опасно для Шестистороннего, поэтому мы вынуждены вмешаться, – сказал Им-Ре. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. – Но вы можете, конечно, думать, что привлекли внимание Айл-Оптимизатора своими бездарными рисунками на площади.

Кито залился краской, поскольку подумал именно об этом.

– И своей подруге, кстати, посоветуйте держаться подальше от вас. Ещё одна выходка – и её исключат из Университета, несмотря на все успехи. Если вам не всё равно, конечно. Вы ведь не раз замечали, что не понимаете, что чувствуют другие люди. Или это ваш брат?

Одо, действительно, несколько раз упоминал об этом. Кито запомнил, как и всё, что говорил брат.

То, что Первый Типизатор знал всё обо всех – знали все в Шестистороннем. Но вот об источнике такой осведомлённости ходили разные слухи, иногда совершенно невероятные. Например, некоторые говорили, что ему всё рассказывают тени, которые ходят по пятам за каждым. Была даже небольшая секта Бестеневых, которые запирались дома, вешали на окна плотные шторы и никуда не выходили. Потом кто-то понял, что темнота – это одна большая тень, и они отказались от своего затворничества. Но от этой секты, которую большинство жителей Тар-Кахола не воспринимали всерьёз, остались прижившиеся поговорки. Например, о чём-то секретном могли сказать «это разговор для двоих», имея в виду человека и его тень, об удачливом человеке – что у него «немая тень». Другие считали, что всю информацию записывают и передают компьютеры и телефоны. Но в Тар-Кахоле было немало людей, которые не пользовались ни тем, ни другим, и это им не помогало скрываться от птичников. Наиболее циничные считали, что друг про друга рассказывают сами жители Тар-Кахола: сосед расскажет, во сколько вы включаете свет утром, булочник доложит, в каком настроении идёте на работу, и так далее. Кито больше нравилась другая, «сказочная» версия: во сне люди сами записывали в специальные тетради всё, что происходило днём, а утром эти тетради похищали городские призраки – и складывали в огромный подземный архив под Ратушей. И потом, когда нужно было, читали все тетради того, кто привлёк внимание птичников.

В Шестистороннем почти не было случайных смертей и тяжёлых болезней (кроме одной, специально созданной Оптимизатором для экспериментов, «болезни болезней», которая заставляла человека и его близких страдать так, как нужно было Системе). Всё было устроено наиболее оптимальным образом, во славу тихой спокойной радости и ясности настоящего момента. Когда кто-то нарушал этот порядок, привлекал слишком много внимания и создавал слишком много шума, его пытались разными способами вернуть на правильный путь. Этим занимались, в зависимости от сложности случая, простые птичники или типизаторы. В наиболее серьёзных случаях вмешивался Оптимизатор, который мог оптимизировать – то есть стереть и перенастроить – каждого жителя Королевства.

– Вы не платите за жильё, но регулярно ссоритесь с хозяйкой и соседями? – спросил Первый Типизатор.

Кито вспомнил хозяйку и Вэйни, и злость на них захлестнула его. Никто, кроме них, не мог об этом сообщить.

– Я не ссорюсь с ними, – ответил Кито. – Картинок у меня пока нет, но, когда будут, я заплачу, мы так договорились с хозяйкой.

– Хорошо. Вы разговариваете вслух на пустых детских площадках и улицах? – спросил Первый Типизатор, но не дал Кито ответить: – Это всё равно, впрочем, пока никому не мешает. Просто любопытно. Можете не отвечать.

Кито с ненавистью посмотрел на Первого Типизатора, тот улыбнулся.

– Вы уехали в Мор-Кахол и по неосторожности убили там бездомного старика?

– Нет, я... – Кито замолчал.

– Что, вы сделали это специально? Зачем? Считаете, что в Шестистороннем не место таким, как он?

Кито почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Захотелось сесть на пол, но под насмешливыми взглядами птичников надо было держаться во что бы то ни стало.

– Я не убивал его, – сказал Кито.

– Хотите, чтобы мы провели расследование? – уточнил Им-Ре.

Кито покачал головой.

– Я не хотел причинять ему вред, – поправился Кито.

– Я так и сказал, «по неосторожности», – раздражённо заметил Первый Типизатор. – Вы вообще слушаете меня? Это сейчас в ваших интересах.

Кито кивнул. Он слушал, но в голове постепенно поднимался гул, ноги болели. Всё это отвлекало. Он собрался было уже попросить сесть, но в последний момент передумал. Глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько счётов, представил себя на дне Кахольского озера, выдохнул и улыбнулся. В голове заметно посвежело.

– Циничное проникновение в Собор Защитника, – продолжил Им-Ре.

– И распугивание там Забытых Душ, – кивнул Кито.

Птичник прищурился:

– Ну, это не наша забота, об этом вы пожалеете в День осенних привидений. Не жалуйтесь потом.

Кито усмехнулся. Кажется, список прегрешений подходил к концу, но он всё ещё не понимал, что от него хочет птичник.

– Ну, и ваше великолепное выступление сегодня. Надо сказать, давно я не видел такого наглого и безрассудного грабежа. С профессором я договорился, но не думайте, что это сойдёт вам с рук.

– Раз уж вы столько обо мне знаете, может, будете называть меня «на ты»? Был бы вам признателен...

В школе «на вы» к ученикам обращалась самая строгая и несправедливая учительница. Она говорила «ну, а теперь вы, лори О-о-ол-Ниа-а-ат». Кито каждый раз приходилось поправлять: «Тар Ол-Ниат», – сгорая со стыда. Поэтому он до сих пор чувствовал себя не выучившим урок школьником, если кому-то из имеющих власть хотелось поиграть в учтивость.

– Как хочешь, – улыбнулся Им-Ре. – Можешь сходить на кухню и принести нам всем кофе. Себе тоже. Я вижу, ты устал.

Кито удивился, но возражать не стал – с готовностью вышел из комнаты. В маленькой уютной кухне, похожей на ту, что была в их с мамой квартире, он почувствовал себя немного лучше. Нашёл чайник и включил его, а вот с кофе всё оказалось не так просто: он осмотрел все полки и шкафы, но не нашёл ничего. На полке, которая больше всего походила на ту, на которой мог бы храниться кофе, лежала записка. Конечно, никто не мог оставить её для Кито, но теперь, после всего, что произошло, он развернул её, не раздумывая.

«Спасибо за кофе. Пришлось выпить весь. О. О.-Н.». Даже без подписи Кито безошибочно узнал бы почерк брата.

Он стоял неподвижно, опираясь на полку. Потом свернул записку, положил на место и закрыл дверцу. Зачем-то открыл снова, словно ожидая, что записка исчезнет.

Чайник выключился с резким щелчком. Кито вздрогнул и пошёл к птичникам.

– Кофе нет, – сказал он.

– Прости, – покачал головой Им-Ре, – видимо, весь выпили. Эту квартиру кто только не использует из наших. Надеюсь, убийства здесь не было, всё остальное – наверняка. Ладно, раз нет кофе, пора заканчивать. Я хотел сообщить тебе только то, что через дигет состоится суд о благонадёжности. Тебя вызовут Хранители Тишины из Ратуши. Мы к этому суду уже собрали доказательства того, что сейчас обсуждали. Даже части этого хватит на пару лет подземелий, так что советую тебе покинуть Тар-Кахол и не возвращаться сюда как минимум три года. Если вернёшься раньше, очень пожалеешь.

Конечно, Кито знал, что существует мир вне Тар-Кахола. Но это знание было для него бесполезным, поскольку жизни без Тар-Кахола не существовало. «В Шестистороннем только один город. Остальные – его отражения», – говорил Одо. Кито всегда в таких случаях сердился и думал, что это из какой-то книги, которые временами запоем читал брат, что это – одно из тех расчётливых преувеличений, за которые Кито недолюбливал литературу. Но уехать из Тар-Кахола означало навсегда потерять брата. Как и отправиться в подземелья на несколько лет. В любом случае, что бы ни означала эта записка, которую, конечно, положили специально для Кито, нужно было любой ценой остаться в городе.

– Я не хочу уезжать из Тар-Кахола, – зачем-то тихо сказал Кито.

– «Все города – отражения Тар-Кахола. Уезжая, ты сам становишься отражением», – улыбнулся тар Им-Ре, и Кито вспомнил, наконец, откуда брат взял эту раздражающую цитату.

«Поэма странствий» Котрила Лийора, ну конечно!

16

16.

Обыск

До дома Кито было совсем недалеко, особенно если пробираться дворами. В другое время он поостерёгся бы выбирать такой путь, но теперь казался себе неуязвимым. Только что побывать в лапах у главного птичника – и вырваться. Он вдыхал запах помоек Тёмного Города и улыбался. Ранние осенние сумерки перебегали тенями в тупиках и переулках, намекая прохожим, что нужно поторопиться.

Когда он подходил к своему дому, его бил озноб. От общения с птичниками и от того, что он забыл застегнуть куртку и завязать шарф, так и шёл всю дорогу. Но теперь это уже не имело значения: осталось немного до безопасности и тепла.

Кито увидел узкую полоску света на своих ботинках и удивлённо уставился на входную дверь в общий коридор. Она была приоткрыта, чего раньше никогда не было: хозяйка терпеть не могла открытые двери. Кито прошёл в коридор, заметил, что на кухне горит свет, но заходить к соседям-предателям не стал, а направился сразу в свою комнату. Открыв дверь, он почувствовал какой-то сырой холод, как из окон заброшенных домов на солнечной летней улице.

Кито включил свет, постоял на пороге, выключил свет, осторожно прикрыл дверь и пошёл на кухню.

Чтобы так аккуратно разбросать их с Одо вещи по маленькой комнате, требовались опыт и терпение. Видимо, ни того ни другого птичникам было не занимать: они достали с полки и оборвали по листочку каждую книгу. Пол, диван и стол были усыпаны книжными листами, как несвежим снегом. Одежда и бесполезные вещи, которые Кито хранил на память о маме и Одо, валялись на полу. Шторы были аккуратно срезаны, подушки и диван распороты: к бумаге примешивались белые шарики, которыми те были набиты. Компьютер был включён – единственная вещь, которую, казалось, оставили целой. Но потом Кито понял, что с экрана исчез Уголёк. Как он ни пытался вернуть кота, ничего не выходило. Ещё позже Кито вспомнил стихотворение, которое увидел у какого-то неизвестного поэта в Системе:

Пришли,

понюхали.

Натоптали

весенней грязью.

Светили в глаза,

свистели в уши,

в лицо плевали.

Сбросили твою

фотографию

на пол.

Заглядывали повсюду,

совали свои носы:

искали правду.

Ничегошеньки

не нашли.

Когда уходили,

порвали твою

фотографию.

И кота

убили.

Хозяйка сидела на кухне на полу, закутавшись в плед. Рядом стояла открытая бутылка вина.

Когда Кито вошёл, хозяйка даже не посмотрела на него, зато Вэйни, сидевший на стуле прямо у входа, захлопал и снял воображаемую шляпу.

– Ты всё-таки сделал это, привёл к нам птичников высшего звания! Теперь-то мне придётся признать твой талант.

Кито молча устроился на табурете. Взглянув на него, Вэйни тоже замолчал.

– Будешь вино или сварить тебе кофе? – тихо спросил он.

Кито кивнул.

– Кофе, – сказал он, – если у вас ещё не закончился.

И захохотал, не в силах остановиться.

Когда Кито, пролив половину первой, выпил вторую чашку кофе, хозяйка сказала:

– У тебя есть дигет на поиски нового жилья.

– Но если Одо вернётся... – начал Кито.

– Он не вернётся! – закричала хозяйка. – Пойми уже, что он не вернётся, он не хочет или не может тебя видеть – какая разница, почему? Ты превращаешь свою жизнь в непонятно что! Может, и хорошо, что они разнесли твою комнату, заваленную его вещами! Ты как червь, переваривающий воспоминания в темноте прошлого, ты...

Даже Вэйни попытался было остановить хозяйку, но Кито дал знак, что всё в порядке, и она быстро сникла и махнула рукой.

– Он улыбался так вежливо, – вздрагивая, рассказывала хозяйка. – Всегда боялась таких людей. Он говорил «можно пройти», «пожалуйста», но я ведь видела, что они с помощником натворили в вашей комнате. У него был свой ключ, кстати, они ничего не ломали и не просили меня открыть. Я бы им сказала, что ключа у меня нет. Потом он спросил меня, сколько стоит комната. Я сказала. Спросил, когда ты последний раз платил. Я тоже сказала. Не думала, что это как-то тебе повредит. И тогда он дал это, – хозяйка кивнула на стопку картинок на подоконнике, – на десять дигетов вперёд! Я говорила им забрать, но они не стали слушать.

Кито усмехнулся:

– Ну и что вы жалуетесь на птичников? Вежливые, ещё и заплатили авансом за непутёвого соседа.

Хозяйка приподнялась, дотянулась до стопки картинок и с силой запустила её в сторону Кито, так что специально распечатанные птичниками на блестящей бумаге заменители монет Шестистороннего разлетелись по кухне болезненно ярким дождём.

– Забирай, подавись своими птичниками, чтобы завтра же тебя здесь не было! – кричала она.

Кито быстро исчез в своей комнате.

Наутро, когда он вышел, рассчитывая на «кофе погорельца», картинок на полу уже не было.

Кито не стал убираться в комнате, просто сдвинул книжные листы с дивана, вытащил из шкафа чудом уцелевшее одеяло и свернулся на краю. Он смотрел в окно, на фонарь, на то, как меняются оттенки холодного света в фильтрах дождя: от еле заметной взвеси до такого, от которого даже уличные обитатели Тёмного Города натягивают капюшон. Ему казалось, что его сердце бьётся слишком часто и будто прихрамывает, хотя он специально лежал на правом боку, чтобы сердцу было чуть легче. Кито тут же представил сердце в виде нарисованного персонажа, вроде Уголька, как оно отчаянно и беспомощно колотит в дверь: «Легче? Легче, говоришь?!» Но перестать издеваться над собственным сердцем пока не представлялось возможным.

Кито прикрыл глаза и попытался дышать спокойнее. Вдох и выдох на четыре медленных счёта, чуть задержаться после выдоха. «Представьте вокруг сердца сферу и попытайтесь мысленно её увеличить», – вспомнил он отрывки из занятий по биомоделированию. У него всегда не хватало терпения, но теперь, когда нужно было всё равно скоротать ночь, он решил попробовать. Сфера получилась не очень ровная – так что никакая и не сфера, конечно. И наполнена она была не светом, а пустотой. Той пустотой, которая с детства представлялась Кито материей бесконечно малых и бесконечно больших вещей, о которых так страшно, но так интересно думать. Вот уже и комната заполнилось этой вязкой, как желе, пустотой. Когда ей перестало хватать места, она перетекла в коридор, захватила кухню и остальные комнаты. Хозяйка и соседи спали и не подозревали ни о чём – Кито откуда-то это знал, словно чувствовал через едва ощутимые колебания пространства. Вскоре пустота заполнила дом, улицу, Тёмный Город, весь Тар-Кахол, поднялась выше разноцветных крыш и затопила всё Шестистороннее, кроме разве что маяков Островной стороны. Хотя нет – и они постепенно скрылись в живом тумане. Кито видел это так же ясно, как фонарь за окном. Даже, пожалуй, яснее. Он слышал ночные колокола Ледяного Замка в Горной стороне, сопение спящих под корягами зверьков Лесной стороны, шорох песка, падающего с пограничной стены в Дальней стороне, шум рассветных волн, разбивающихся о камни Островной стороны, песни ночных рыбаков Морской стороны, долгие разговоры влюблённых под крышами Тар-Кахола... Постепенно вязкая темнота затопила самого Кито, а когда он, не особенно сопротивляясь, захлебнулся, сомкнулась высоко-высоко, там, где за серыми облаками сияли звёзды середины осени. И когда Кито, улыбаясь, уже перебирал знакомые созвездия, как чётки, он услышал тихий знакомый голос, от которого подскочил так, что оставшиеся листы полетели с дивана, а сердце решительно прыгнуло в пропасть.

17

17.

Поручитель

Кито не представлял, как искать новый дом: раньше это была забота Одо. После смерти матери они переезжали очень часто, пока не нашли эту комнату. Одо всегда занимался такими вещами сам, но потом неизменно упоминал – тогда, когда этого меньше всего ожидаешь, – что младший брат снова не помогал в поиске нового дома. Хотя сам каждый раз просто приходил говорил: «Мы завтра переезжаем, собирай вещи». Кито не спрашивал, зачем нужны постоянные переезды, от кого бежит или скрывается брат. Его устраивало, что это всегда был Тёмный Город – кроме одного раза, когда они жили в подвале огромного дома на соседней от Ратуши улице. Тогда, как только Кито выходил из дома, ему казалось, что на него смотрит весь Тар-Кахол. К счастью, там они прожили всего несколько дигетов.

Наверное, следовало искать объявления в Системе, выбрать фильтры расположения в Тёмном Городе и минимальной цены. Хотя даже при минимальной цене нужно было, как слышал Кито, заплатить сначала за шесть дигетов вперёд, а у него не было ни картинки. Нужно было подумать об этом или пойти узнать у хозяйки, но Кито не мог пошевелиться. Он сидел и слушал, как от постоянного дождя медленно, с тихим шуршанием разбухают стены дома

– Тут к тебе пришли! – крикнула из коридора хозяйка, и, постучавшись, вошла Сайви.

– Привет. Ты не отвечал на мои письма – зашла узнать, всё ли... – Сайви медленно осмотрела комнату.

Кито улыбнулся и пожал плечами:

– Прости. Они убили Уголька, теперь мне тяжело включать компьютер.

Сайви пристроилась на край дивана, пододвинула табурет, смахнув с него перья и листья, вытащила из рюкзака термос, две чашки и гору бутербродов с сыром.

– Решила захватить кофе.

Посреди хаоса из перьев, разорванных книг и расчётливой ненависти Кито взял в руки горячую кружку с кофе и вдруг почувствовал себя дома.

– Они сказали, что выставят тебя из Университета, если продолжишь общаться со мной, – предупредил Кито, когда коротко рассказал о том, что произошло вчера, не упоминая, впрочем, о записке.

– Они не могут этого сделать, – пожала плечами Сайви, – в Правилах нет такого пункта.

– Мне кажется, ещё нигде не написано, что можно вламываться домой к жителю Тар-Кахола и переворачивать его вещи. Но как видишь... – Кито кивнул на пространство вокруг. – Правила действуют по правилам птичников.

– Это ты особенный, – улыбнулась Сайви. – Поэтому с тобой происходят особенные вещи.

Вместе они довольно быстро убрались в комнате, выставили к двери пакеты с бумагой, тканью и отдельным непонятным мусором.

– И что ты собираешься делать? – спросила Сайви, когда они, уставшие, устроились на диване напротив окна.

– Искать квартиру, думаю, – отозвался Кито, повернув голову.

Фонарь смотрел на него мёртвым глазом и выглядел героем городской страшилки о «длинном Вил-Ли». Кито подмигнул ему.

– Птичники предупредили тебя, чтобы ты уехал из города, – напомнила Сайви.

– Я не могу уехать, пока не найду Одо, – нахмурился Кито.

– В подземельях Ратуши у тебя будет мало шансов. Говорят, там людей держат отдельно и запирают.

Сайви взяла кружку с кофе и тут же поставила её. Она отвернулась от Кито и сидела на самом краю дивана, словно собиралась встать и уйти.

Кито вспомнил, что птичники ещё повесили на стенах его неоконченные рисунки из стопки в углу, и это почему-то особенно его разозлило. Он сорвал их и затолкал в пакет с бумажным мусором.

– Ну а что мне делать? Уехать? – тоскливо спросил Кито.

Он почувствовал, как устал за последние несколько дигетов, и невольно представил, как хорошо сидеть неподвижно, когда мимо проносятся симпатичные предметы вроде деревьев, гор и облаков.

– У тебя есть целых четыре дня. Подумай.

Сайви считала, что с помощью разума можно решить любую проблему. А некоторые проблемы можно ещё и не создавать. Поэтому неразумные поступки в её исполнении казались всегда такими впечатляющими.

– Ненавижу число четыре, – сказал Кито.

– Мне пора на занятия. Могу зайти вечером и помочь с поиском дома и вещами.

– Спасибо, не нужно, я... – Кито встал проводить Сайви и огляделся, не зная, с чего начать.

– Вот и отлично, – поспешно улыбнулась Сайви, – но включи всё-таки компьютер, на всякий случай.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Кито решительно шагнул к компьютеру, отряхнул его от бумажек, включил и написал Сайви: «Спасибо за кофе и за то, что ты по-прежнему есть в этом беспорядке моей жизни», – но потом половину послания стёр.

Среди писем Кито сразу же увидел письмо из Ратуши. «Официальное уведомление» – так оно называлось. «Сообщаем Вам», «рассмотрение Вашего дела», «в случае уклонения», – Кито замутило, он не стал даже дочитывать. Он и так знал, что в случае уклонения от явки в Ратушу птичникам города разрешалось охотиться за ним любыми способами, включая травмоопасные: негласное соглашение об этом между Хранителями Тишины и птичниками было известно каждому тар-кахольцу. Поэтому редко кто решался не явиться по вызову городских властей. Куда-то скрыться за эти четыре дня он не сможет – очевидно, что птичники будут ходить за ним по пятам. Кито лёг на диван, закинув руки за голову, чтобы обдумать эту безвыходную ситуацию, и тут же уснул.

Когда Кито проснулся, первый из предоставленных ему дней дотлевал, так и не разгоревшись под серой плёнкой затяжного дождя. Наступление ранней темноты сравняло его с другими осенними днями. Но для Кито новый вечер означал приближение суда в Ратуше. Оставалось всего три дня. Раньше, когда Кито ещё учился, они с однокурсниками считали, что три дня – лучшее время, чтобы начать готовиться к экзамену (если ты, конечно, что-то делал до этого), хотя всегда казалось, что можно ещё немного подождать, пока не останется последний день или последняя ночь со своей энергией неизбежности. Но это всегда были только экзамены, даже для Кито, у которого откуда-то возникало необъяснимое желание ответить лучше всех, даже для отличницы Сайви, которая как-то пошла вместо экзамена выручать Кито, в очередной раз угодившего к птичникам – и он до сих пор вспоминал об этом, когда думал, что никому не нужен. Теперь же Кито ждала безрадостная перспектива провести немало времени в подземельях Ратуши. Он не очень хорошо себе представлял, насколько реальны угрозы птичников, так как лекции по законам и правилам Шестистороннего всегда прогуливал, но, скорее всего, ему действительно грозило заключение, и вопрос был только в сроках. Можно было это выяснить, заглянув в кодексы Шестистороннего, но Кито от любого упоминания законов сводило зубы, как от неспелой зеленики.

Кито выбрался на кухню налить чаю (пока никого не было, взял щепотку дорогого синтийского зелёного, который покупал себе Вэйни), а потом вернулся за компьютер и в задумчивости стал искать городские легенды о Забытых Душах в Соборе Защитника. Хотелось отмахнуться и сказать, что это всё ерунда, но пока не получалось.

Голос из металлических колокольчиков сообщил, что получено новое письмо. Раньше о письмах оповещало мяуканье Уголька, но теперь от него осталась только невидимая могила где-то за пределами экрана. Кито покопался в настройках, чтобы убрать этот противный голос, но не смог и быстро сдался.

Письмо было от Сайви.

«Спасибо, очень мило) – писала она. – Пока ты спал (нетрудно догадаться, ты всегда спишь, когда отчаиваешься, не хмурься), я изучила Закон о Тишине и Закон о порядке восстановления Тишины, и, кажется, у тебя есть шанс остаться дома. В пункте 2 раздела 114 Закона о порядке восстановления Тишины пишут так: «Если житель Тар-Кахола, совершивший нарушение Тишины, привлекается к Суду Ратуши в первый раз и не совершал опасных нарушений с прямым умыслом против жизни и здоровья других людей, он может быть освобождён под поручительство жителя Тар-Кахола, который никогда не был замечен в нарушении Тишины или правил Тар-Кахола, что подтверждается согласием Общества Королевских Птицеловов...». Кито усмехнулся. Под этот критерий не подходила даже Сайви, не говоря уже о его знакомых из Тёмного Города. Родственников у них с братом в Тар-Кахоле не было. Одо рассказывал, что осталась какая-то дальняя родственница в Островной стороне, но они никогда с ней не общались. Кито не понимал, зачем вообще нужно общаться с людьми только потому, что вы случайно оказались родственниками. Если даже с друзьями – людьми, которых ты сам выбрал особенными для себя, – общаться не всегда было легко.

«Не знаю – продолжала Сайви, – сможешь ли ты найти человека, который понравится птичникам, за три оставшихся дня, но попытаться, думаю, стоит.

Удачи! С.»

Кито улыбнулся. У него был секрет даже от Сайви: он никогда никому не рассказывал про своего преследователя – Темио Им-Онте.

Птичник ответил только на следующий день: Кито был уверен, что специально, чтобы отомстить за неотвеченные письма. Письмо было коротким: «В 6 вечера у фонтана на площади Рыцарей Защитника. И не опаздывай, ждать не буду». Измученный Кито сник: придётся идти через весь Тёмный Город. Он надеялся, что птичник, как всегда, встретит его на площадке перед домом – но, видимо, теперь он звал на свою территорию.

С приближением Дня осенних привидений город приобретал призрачную прозрачность, прятался по утрам в тумане Кахольского озера и по-детски вздыхал о том, что приближается зима. Но иногда неожиданно появлялось солнце, день разгорался и замирал на высокой «соль», чтобы так же стремительно скатиться в параллельный минор ненастного вечера. В подворотнях Старого города пахло вином и перегноем от «аптекарских огородов» при старинных домах. Кито порадовался, что вышел заранее и теперь мог идти не спеша, заглядывая в уютные переулки и большие окна булочных. Когда он видел своё отражение в окнах, то тут же делал вид, будто предстоящая встреча его нисколько не волнует. Но стоило ему отвернуться и задуматься, колени казались мягкими, как выброшенные на берег водоросли, а натянутая улыбка стекала под воротник. Чем ближе Кито подходил к площади Рыцарей Защитника, тем сложнее ему было притворяться, что всё в порядке. Он остановился в одном из переулков, которые горными ручьями сбегали в озеро площади, прислонился к стене и прикрыл глаза. Вдох на четыре счёта, задержка дыхания, выдох на четыре счёта, задержка дыхания – как можно дольше. Чтобы почувствовать погружение в воду собственных мыслей и опуститься чуть глубже, туда, где мимо проплывают только разноцветные рыбки физических ощущений. Он не дышал слишком долго, и организм решил заняться спасением самостоятельно, поэтому Кито сполз по стене до самой мостовой, кашляя и хватая воздух ртом. Отдышавшись, он весело рассмеялся и не мог остановиться до тех пор, пока ему вдруг не показалось, что уже шесть. Испугавшись снова, он взглянул на часы (подарок Сайви) и успокоился: до встречи оставалось ещё пятнадцать минут. Кито выбрался из своего укрытия и занял скамейку прямо напротив фонтана.

Начинался дождь, прохожих на площади почти не было.

– Что тебе нужно от меня? – Темио сел рядом, но не смотрел на Кито.

Он, как обычно, был одет во всё чёрное. Но модное длинное пальто и высокие ботинки с железными вставками здесь, в центре Тар-Кахола, помогали ему затеряться среди столичных модников.

– Чтобы ты стал моим поручителем на Суде Ратуши в конце этого дигета, – ответил Кито, так же не поворачивая головы.

Птичник развернулся и долго смотрел на Кито во все глаза, отчего казался ещё младше.

– Че-го? – наконец переспросил он.

Все изысканные обороты, которыми он преследовал Кито в Тёмном Городе, исчезли.

Кито молчал.

– Ты не хочешь сначала извиниться и сказать, что был не прав всё это время? Или предложить мне в обмен шпионить за главными торговцами иллюзиями Тёмного Города? Или рассказать печальную историю о трудном детстве? С чего ты вообще взял, что я буду тебе помогать?

Кито не хотел.

– Прости меня, если для тебя это важно, – ответил он. – Ты ведь наверняка прекрасно знаешь, в каком положении я оказался. Ты и сам предупреждал меня. Но я не виноват, что должен жить в мире, в котором действуют такие гнусные правила! – Кито не выдержал и сорвался на жалобы.

– Ладно, будем считать это печальной историей, – улыбнулся Темио. – Как тебе знакомство с моим дядей? Он к кому попало не является. Надеюсь, ты оценил.

Кито удивлённо уставился на Темио. Дядя? Хотя всё было вполне закономерно.

– Но он мне ничего не рассказывал, не переживай. Он вообще ничего про работу нам не рассказывает. Моя мама до сих пор думает, что он работает с бумагами в Ратуше.

– Они разнесли нашу с братом комнату! – зачем-то пожаловался Кито.

Птичнику на птичников – ужасно смешно.

Тем не менее, Темио не стал злорадствовать, а только понимающе покачал головой.

– Ну, ты сам виноват. Знаешь эту раздражающую всех фразу: «я тебя предупреждал»? Ладно, что-то становится совсем холодно, – Темио встал, застегнул пальто и сунул руки в карманы. – Рад был узнать, что ты умеешь отвечать на письма и приходить вовремя. Приятно было повидаться...

Кито тут же вскочил:

– Значит ты отказываешься?

Он не мог поверить, что всё закончилось, что у него так и не будет никакого шанса. Любая безысходность вызывала у Кито приступ зубной боли.

– Я подумаю, – сказал Темио. – Это слишком серьёзный вопрос. Ты вот наверняка не знаешь, что поручитель отвечает за все нарушения подопечного, как за свои? А для меня это ещё означает риск попрощаться с любимой работой. Так что я подумаю и напишу тебе свои условия. Проверяй почту.

– Но осталось два дня... – напомнил Кито.

– Не переживай, – улыбнулся Им-Онте, – мы всегда укладываемся в сроки и отвечаем на письма.

Когда Кито вернулся домой, его била лихорадка. Он забрался подо все одеяла, покрывала и пледы, которые смог найти, и старался не забыть только одну вещь: «Проверить почту. Проверить почту». Весь следующий день он провалялся в постели, закутываясь и стуча зубами или пытаясь открыть окно от невыносимой жары. Хозяйка приносила ему чай и какую-то еду и даже сказала, что он может, так и быть, остаться. Кито кивнул с благодарностью, но внутренний голос ехидно добавил: «Конечно, теперь, когда она взяла кровавые картинки птичников, ей стало совестно выкидывать тебя на улицу».

Кито постоянно выбирался из-под одеяла, чтобы подойти к компьютеру и проверить почту. Но письма от Темио всё не было. Он бездумно обновлял страницу, вглядываясь покрасневшими глазами в экран, и жалел, что отключил уведомления. Теперь снова подключить помощника он мог только через три дигета. Оптимизатор всегда ограничивал возможность выбора в Системе, даже в мелочах, чтобы люди не тратили время, постоянно сверяясь с погодной картой своих желаний.

Письмо пришло поздно вечером, уже почти ночью. Обессиленный, Кито сначала просто смотрел на знакомые буквы и слова, не сразу осознавая их смысл.

«Привет, Кито! Я подумал, что готов дать тебе шанс», – самодовольно сообщал птичник.

«Прости, что немного затянул с ответом: как я и говорил, это решение влечёт для меня немало неудобств и рисков. Начиная с того, что мой дядя будет в ярости, и заканчивая формальными обязанностями отчитываться за твоё поведение перед Хранителями Тишины и перед Первым Типизатором, а если не повезёт – то и перед Оптимизатором тоже. Поэтому, принимая решение помочь тебе, я, конечно, обдумал все возможности уменьшения моих рисков и предлагаю их тебе в виде перечисленных ниже обязательных условий моей помощи (ладно, кое-что я добавил для собственного удовольствия, но считаю это справедливой моральной компенсацией).

Итак, что ты должен в обмен на моё предложение поручительства в Суде Ратуши:

1) взять портативный телефон, который я тебе передам в суде, подключить его и всегда, в любой момент отвечать на мои звонки и письма: если ты не отвечаешь больше 15 минут, я смогу считать наше соглашение расторгнутым; включать видеосвязь и присылать фото того, что ты видишь, когда я этого попрошу; не отказываться от встреч и не опаздывать на них;

2) не нарушать законы и правила Тар-Кахола, устроиться на работу или вернуться к учёбе, вести социально приемлемый образ жизни;

3) ежедневно вести записи в дневнике, посещать и добросовестно выполнять задания мастера по работе с памятью, вниманием и намерением по моему выбору;

4) вести себя вежливо и учтиво.

Жду твоего ответа до 6:00 утра дня Суда Ратуши. В случае отсутствия ответа буду считать себя свободным от каких-либо обязательств.

И нет, обсуждать эти условия мы не будем, ты либо принимаешь, либо отказываешься, всё просто)

Т. И.-О.»

– Да пошёл ты к Окло-Ко! – невежливо закричал Кито, когда до конца уяснил значение каждого из предложенных условий.

Вэйни предупреждающе постучал в стену – и Кито повторил своё предложение громче. Он руками и ногами вцепился в одеяло и повалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы меньше воздуха оставалось для бессмысленных рыданий.

Через два часа он написал короткое «Я согласен», а потом, вспомнив про пункт четыре, добавил: «Привет, Темио! Спасибо за такое прекрасное предложение». Хорошо, что вежливость предоставляла отличные возможности для проявления ненависти.

18

18.

Суд

В Ратушу нужно было явиться к десяти утра. Кито всю ночь пролежал без сна и в шесть уже встал, оделся и принялся ходить по комнате из угла в угол. Беспорядок, учинённый птичниками, он убрал, но их дух оставался каким-то неуловимым запахом, который Кито терпеть не мог: гари задутых свечей и сожжённых бумаг. В восемь Кито вышел из дома, припрятав в кармане найденную в коридоре картинку на кофе с булочкой по дороге. Он усмехнулся, вспомнив старый обычай последнего завтрака для приговорённых к смерти. Выпить кофе Кито решил в знаменитой «Кофейной соне» – тем более что она как раз была недалеко от Ратуши.

– Кофе дня и булочку с лимонным кремом, – улыбнулся Кито девушке за стойкой.

Кажется, это она угостила их с Сайви бесплатным пирожным в прошлый раз. Теперь она принесла вместе с заказом маленькое печенье с предсказанием: в Синтийской республике такие дарили друг другу на удачу.

– Для хорошего дня, – улыбнулась хозяйка.

– Спасибо, – кивнул Кито. – Я знаю, что все предсказания здесь – счастливые. Вот, смотрите, – Кито разломил хрупкое печенье и прочитал, мгновенно мрачнея: – «Сегодня вы найдёте то, что давно потеряли».

Хозяйка виновато улыбнулась и поспешила к другим посетителям.

Кито допил свой кофе, не притронувшись к булочке, и вышел, оставив сдачу на «кофе для того, кто попросит»: ему всегда казалось, что это приносит удачу.

Суд Ратуши располагался в просторном старинном зале с высокими окнами. В коридорах стояли удобные резные скамьи, по стенам висели картины с видами Тар-Кахола. Как ни старался Кито потянуть время, он всё равно пришёл первым: перед залом никого ещё не было. Усидеть на месте он не мог, поэтому ходил и по десятому кругу разглядывал «Кахольское озеро в закатных лучах», «Королевские сады», «Улицу Холма весной», «Огни Зимнего праздника» и «Западные ворота на рассвете». Если Темио не придёт, то уже завтра Кито сможет оценить виды подземелий Ратуши. Но в этом случае ему, по крайней мере, не придётся ничего говорить: только изображать раскаяние и кивать. Перспектива просить суд назначить попечителя стала казаться чем-то нереальным, Кито ярко представил, как все в зале будут смеяться над ним и даже судьи позволят себе кривую усмешку.

Чтобы отвлечься, он подошёл к окну: солнце, как и вчера, неожиданно появилось в просвете плотных серых облаков, и крыши Тар-Кахола с высоты Ратуши тут же вспыхнули россыпью самоцветов.

– Кито... – Сайви осторожно позвала его, но он всё равно вздрогнул. И сразу же улыбнулся, как в детстве от найденного на дороге блестящего камешка.

Кито обернулся и увидел, что к залу бесшумно подошёл Первый Типизатор. Он кивнул присутствующим и развернул газету.

Сайви выглядела несчастной, и Кито пока не мог ничем её обнадёжить: Темио всё ещё не было. Он явился за пять минут до начала заседания, в бархатном чёрном костюме и белоснежной рубашке с вышитым на воротнике вензелем. Остановился напротив Кито, бросив взгляд в сторону стоящей поодаль Сайви, и тихо сказал:

– Привет! Не переживай так. Когда тебе дадут слово, нужно будет только сказать: «Я признаю нарушения и прошу о применении пункта 2 раздела 114 Закона о порядке восстановления Тишины». Всё остальное я возьму на себя.

Каким бы раздражающим ни выглядел самодовольный птичник, Кито действительно обрадовался, когда его увидел. Ответить он не успел, потому что служитель Ратуши открыл зал и попросил всех заходить. А потом осталась только пара секунд на вдох-выдох, потому что прямо перед ним за высоким столом, покрытым ало-зелёной – в оттенках флага Шестистороннего – тканью возник огромный экран Судьи Ратуши.

Судья был одним из двойников Оптимизатора – одним из тех, с кем жители Шестистороннего могли общаться напрямую. В некоторых сторонах он принимал облик человека, но в Тар-Кахоле являлся в своём истинном виде – текстовой строки на огромном экране. Сейчас на нём было написано: «СУДЬЯ РАТУШИ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС И ПРЕДЛАГАЕТ ЗАНЯТЬ СВОИ МЕСТА». Кроме тех, кого Кито встретил перед входом, в зал зашли незнакомые ему люди, пять или шесть человек. Любой житель Тар-Кахола мог присутствовать на любом заседании, поэтому распорядители просто указали на места для зрителей, куда также направилась Сайви. Первый Типизатор занял одно из кресел справа от Судьи, Кито указали на такое же место слева. Темио уверенно сел в кресло рядом с ним, прямо напротив своего дяди.

Распорядители призвали к тишине, и на экране появился новый текст. Все желающие могли прослушать его на любом языке в наушниках, которые болтались у каждого места.

«СЕГОДНЯ МЫ РАССМАТРИВАЕМ ДЕЛО О НАРУШЕНИЯХ ТИШИНЫ СО СТОРОНЫ ЖИТЕЛЯ ТАР-КАХОЛА КИТО ОЛ-НИАТА, СЫНА ОРИИ ОЛ-НИАТ...»

Упоминание имени мамы заставило судорожно вдохнуть: подступил кашель, словно кто-то провёл лапкой по внутренней поверхности горла. Кито знал, чем это всё обычно заканчивается, и огляделся в поисках возможностей побега. Сердце тоже было не прочь сбежать из грудной клетки. «Это просто формальность, главное успокоиться», – тщетно упрашивал он сам себя.

«КИТО ОЛ-НИАТ, 18 ЛЕТ, ЖИВЁТ В ТЁМНОМ ГОРОДЕ НА УЛИЦЕ КОТРИЛА ЛИЙОРА, В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НЕ УЧИТСЯ И НЕ РАБОТАЕТ...»

«Ну да, я свободный художник», – усмехнулся про себя Кито. Некоторые зрители переглянулись с явным осуждением, что заставило его повыше поднять голову.

«ОБЩЕСТВОМ КОРОЛЕВСКИХ ПТИЦЕЛОВОВ БЫЛИ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ В СИСТЕМЕ МАТЕРИАЛЫ, ПОДТВЕРЖДАЮЩИЕ СЛЕДУЮЩИЕ НАРУШЕНИЯ ТИШИНЫ, СОВЕРШЁННЫЕ ТАРОМ ОЛ-НИАТОМ».

Подробные описания первых нарушений – надписей на Стене Правды и рисунков напротив Ратуши – вызвали у Кито самодовольную улыбку. Особенно когда на экране появились фотографии. «А очень даже ничего смотрится», – оценил он (разумеется, про себя). Но на языке нарушений Тишины это называлось «демонстрацией образов, нарушающих общественное эстетическое пространство и представляющих единственно верными неконвенционные установки и принципы». Кито уже представил, как добавит эту фразу в резюме, если будет устраиваться на работу художником. Поэтому на вопрос с экрана о возражениях или дополнениях ответил: «Нет, Мэй-Судья».

Дальше всё стало хуже. «САМОВОЛЬНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ В СОБОР ЗАЩИТНИКА С ЦЕЛЬЮ РАЗВЛЕЧЕНИЯ, ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ САКРАЛЬНЫМ НАЗНАЧЕНИЕМ ЗДАНИЯ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ ЧАСТИ ЖИТЕЛЕЙ ШЕСТИСТОРОННЕГО КОРОЛЕВСТВА О ВАЖНОСТИ СОХРАНЕНИЯ ТИШИНЫ В СОБОРЕ ЗАЩИТНИКА В ИНТЕРЕСАХ ЗАБЫТЫХ ДУШ...» На экране появились выписки-свидетельства существования легенды о ночующих в Соборе Забытых Душах. Кое-что Кито уже читал, но не знал старинную историю, с которой всё началось: о двух сёстрах, одна из которых отправилась в Тар-Кахол, чтобы заработать деньги на лекарства для матери, а другая отправилась её искать и погибла под обвалом в Горной стороне. Но её призрак добрался до Тар-Кахола и бродил по улицам в поисках сестры, пока не нашёл приют в Соборе Защитника.

На этот раз у Кито были возражения и дополнения, но он не сразу смог ответить, когда к нему обратились.

– Мы... я не для развлечения... не с целью развлечения поднялся на крышу Собора, я хотел посмотреть на крыши Тар-Кахола. Там лучший вид во всём Старом городе.

«САМОВОЛЬНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ В СОБОР ЗАЩИТНИКА С___

ЛИЧНОЙ ЦЕЛЬЮ, ТАК БУДЕТ ТОЧНЕЕ?»

Кито кивнул. Хотя сам он написал бы по-другому, но возразить на такую формулировку ему было нечего.

У птичников «дополнений, вопросов, возражений» не было, поэтому Судья перешёл к следующему пункту.

«ДОПУСТИЛ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРИЧИНЕНИЯ ПО НЕОСТОРОЖНОСТИ СМЕРТИ ЧЕЛОВЕКА В СВЯЗИ С ЕГО АСОЦИАЛЬНЫМ ПОЛОЖЕНИЕМ___»

– Возможность? Значит он выжил?! – перебил Кито.

Экран Судьи Тар-Кахола замигал красным. «НАПОМИНАНИЕ ТАРУ ОЛ-НИАТУ: ВЫ МОЖЕТЕ ГОВОРИТЬ ТОЛЬКО КОГДА ВАС СПРАШИВАЮТ ИЛИ К ВАМ ОБРАЩАЮТСЯ. ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ СУДЬЕ».

– Простите, Мэй-Судья, я понимаю, – пробормотал Кито.

«ОН ВЫЖИЛ, ПРОХОЖИЙ ЗАМЕТИЛ ЕГО И ПОМОГ ВЫБРАТЬСЯ. НО ЭТО БЫЛО РЕАЛИЗАЦИЕЙ НЕБОЛЬШОЙ ВЕРОЯТНОСТИ».

На запрос «дополнений и возражений» Кито заговорил, хотя все слова вдруг как будто исчезли из его головы, как во время игры в «назови шесть».

– Мне было всё равно, что он... как это... асоциальный. Конечно, я думал, что у него, скорее всего, нет дома, но толкнул его не из-за этого...

Кито сбился и замолчал.

«СНАЧАЛА ВЫ ЗАГОВОРИЛИ С НИМ, УГОСТИЛИ ВИНОМ, А ПОТОМ ТОЛКНУЛИ. ЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ПРЕДПОЛАГАТЬ УМЫШЛЕННЫЙ ХАРАКТЕР ТАКИХ ДЕЙСТВИЙ, НО У НАС НЕТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ПОЭТОМУ В СИСТЕМЕ ФИКСИРУЕТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРИЧИНЕНИЯ СМЕРТИ ПО НЕОСТОРОЖНОСТИ...»

Кито был слишком рад узнать, что старик выжил, поэтому не заметил осуждающие и откровенно враждебные взгляды со зрительских мест.

Неожиданно после обращения экрана к Первому Типизатору тот взял слово:

– Мэй-Судья, у меня есть вопросы к Тару Ол-Ниату...

Экран мигнул разрешающим зелёным.

– Тар Ол-Ниат, – продолжал птичник, парализуя Кито равнодушным взглядом – таким, которым обычно смотрел на него Одо, – так о чём вы говорили с Лиром Ли-Реем – так зовут этого старика, – как познакомились и почему вообще оказались в Мор-Кахоле в тот день?

Кито растерялся. Он ненавидел вопросы, ненавидел эту концентрацию внимания вокруг тебя, как будто воздух у лица становился тяжёлым и оседал на дне лёгких, и обычно мог делать вид, что не слышал вопросов, что вопросы обращены не к нему или что он обязательно ответит, но позже. Проблемы возникали только на устных экзаменах в Университете: Кито готовился к ним так, чтобы отвечать, не задумываясь, но при этом всё равно начинал злиться на того, кто задавал ему вопросы, даже если это был самый благодушный преподаватель. Кито по привычке замолчал, но требование ответа, висящее в воздухе, никуда не исчезло. Все смотрели только на него. Многие – откровенно насмешливо и злорадно, что придало немного сил.

– Мы говорили о море, – начал Кито с простого, – Тар-Первый Типизатор. Познакомились... случайно. В Мор-Кахол я приехал... погулять.

– Потратили на билет последние картинки, чтобы погулять, нашли бутылку дорогого вина и случайно познакомились с бездомным стариком, которого затем толкнули, не испытывая к нему, впрочем, никакой неприязни. Всё верно? – издевательски уточнил Им-Ре.

Кито покраснел. В зале послышались смешки, но экран предупреждающе мигнул красным – и все затихли. Кито молчал, а когда пауза растянулась уже на несколько тактов, ответил:

– Всё верно.

– Я думаю, существенных уточнений для исправления данных в Системе здесь нет, Мэй-Судья, – резюмировал птичник, и экран мигнул, соглашаясь.

Кито почувствовал злость на птичника, на его самодовольство, упрятанное в чёрный футляр невозмутимости, на его работу, которой он, вероятно, гордится, на то, что ему, кажется, нравится играть в эту до тошноты простую игру. Он опустил глаза и с удивлением почувствовал, как Темио незаметно тронул его за локоть. Кито терпеть не мог прикосновения, но эта поддержка позволила ему выдохнуть. На Сайви он старался не смотреть: после того как на экране появилась история со стариком, она опустила лицо и рассматривала свои руки, не отрываясь.

«ЭТО ВСЁ, ЧТО ЗАФИКСИРОВАНО В СИСТЕМЕ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. ТЕПЕРЬ МЫ МОЖЕМ ПЕРЕЙТИ К АНАЛИЗУ И СИНТЕЗУ. ТАР ОЛ-НИАТ, ВЫ МОЖЕТЕ СЕЙЧАС СООБЩИТЬ ТО, ЧТО ХОТЕЛИ БЫ, ЧТОБЫ МЫ ЗНАЛИ ПЕРЕД ВЫБОРОМ СООТВЕТСТВУЮЩЕГО НАКАЗАНИЯ».

Темио снова напомнил о себе – и вовремя, потому что Кито едва не забыл, что должен попросить о поручителе.

– Я признаю нарушения и прошу о применении пункта 2 раздела 114 Закона о порядке восстановления Тишины, – сказал Кито.

«КТО ГОТОВ БЫТЬ ВАШИМ ПОРУЧИТЕЛЕМ?» – мгновенно отреагировал экран.

– Я, Мэй-Судья, – встал Темио. – Темио Им-Онте, служащий Общества Королевских Птицеловов, двадцать лет, живу в настоящее время в доме номер три по улице Весеннего Ветра. Подробная информация о соответствии предъявляемым к кандидатам в поручители требованиям представлена в Системе.

Экран подтверждающе мигнул зелёным.

«ТРЕБУЕТСЯ УТВЕРЖДЕНИЕ КАНДИДАТУРЫ СО СТОРОНЫ ОБЩЕСТВА КОРОЛЕВСКИХ ПТИЦЕЛОВОВ. ТАР ИМ-РЕ?»

– Общество Королевских Птицеловов подтверждает представленную информацию, возражений против кандидатуры тара Им-Онте не имеем, – отозвался Первый Типизатор.

Теперь Кито внимательно наблюдал за выражением его лица и на мгновение ему показалось, что он заметил тень недовольства. С трудом сдержав улыбку, Кито подумал о своём возможном поручителе с искренней благодарностью.

«ХОРОШО, СПАСИБО. ТАР ИМ-ОНТЕ, ВАМ, ВЕРОЯТНО, ИЗВЕСТНЫ ПОСЛЕДСТВИЯ НАЗНАЧЕНИЯ ВАС ПОРУЧИТЕЛЕМ НАРУШИТЕЛЯ ТИШИНЫ, НО МЫ ДОЛЖНЫ ВАМ НАПОМНИТЬ».

Темио склонил голову в знак того, что готов слушать.

«ПОРУЧИТЕЛЬ НАРУШИТЕЛЯ ТИШИНЫ СВОИМ ЗАЯВЛЕНИЕМ О ГОТОВНОСТИ БЫТЬ ПОРУЧИТЕЛЕМ ПОДТВЕРЖДАЕТ УВЕРЕННОСТЬ В ТОМ, ЧТО НАРУШИТЕЛЬ ВПРЕДЬ НЕ БУДЕТ ДОПУСКАТЬ НАРУШЕНИЙ ПРАВИЛ И ЗАКОНОВ ШЕСТИСТОРОННЕГО КОРОЛЕВСТВА, А ТАКЖЕ ПРЕДПРИМЕТ МЕРЫ ПО УСТРАНЕНИЮ ПРИЧИН ПРОШЛЫХ НАРУШЕНИЙ.

ПОРУЧИТЕЛЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫБИРАЕТ СПОСОБЫ И СТЕПЕНЬ КОНТРОЛЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ И ИНЫХ АСПЕКТОВ ЖИЗНИ НАРУШИТЕЛЯ. ПОРУЧИТЕЛЬ ОБЯЗАН ПРЕДСТАВЛЯТЬ ОТЧЁТЫ О ХОДЕ ИСПОЛНЕНИЯ ПОРУЧЕНИЯ ПО ЗАПРОСАМ ХРАНИТЕЛЕЙ ТИШИНЫ, ПЕРВОГО ТИПИЗАТОРА И ОПТИМИЗАТОРА. В СЛУЧАЕ СОВЕРШЕНИЯ НАРУШИТЕЛЕМ НОВЫХ НАРУШЕНИЙ ПОРУЧИТЕЛЬ ПРИВЛЕКАЕТСЯ К СУДУ РАТУШИ И НЕСЁТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НАРАВНЕ С НАРУШИТЕЛЕМ. В СЛУЧАЕ НЕВОЗМОЖНОСТИ ИСПОЛНЕНИЯ ПОРУЧИТЕЛЕМ СВОИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ ОН ОБРАЩАЕТСЯ В СУД РАТУШИ С ЗАЯВЛЕНИЕМ О СЛОЖЕНИИ ПОЛНОМОЧИЙ ПОРУЧИТЕЛЯ И ПЕРЕСМОТРЕ ДЕЛА НАРУШИТЕЛЯ. НАРУШИТЕЛЬ ТАКЖЕ МОЖЕТ ОБРАТИТЬСЯ К СУДУ РАТУШИ В СЛУЧАЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ СО СТОРОНЫ ПОРУЧИТЕЛЯ».

Кито не думал, что всё на самом деле так серьёзно, и в тревоге посмотрел на своего «кандидата в поручители», чтобы убедиться, что тот не передумал. Темио выглядел спокойным.

«ТАР ИМ-ОНТЕ, ВЫ ПРИНИМАЕТЕ УКАЗАННЫЕ УСЛОВИЯ ПОРУЧИТЕЛЬСТВА?»

– Да, Мэй-Судья, принимаю, – кивнул Темио.

«ХОРОШО. ПЕРЕД ТЕМ КАК ПЕРЕЙТИ К ВЫНЕСЕНИЮ РЕШЕНИЯ ПРОШУ ВСЕХ УЧАСТНИКОВ СООБЩИТЬ, ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ ДОПОЛНИТЬ ЧТО-ЛИБО К УЖЕ СКАЗАННОМУ...»

Кито усиленно замотал головой, надеясь, что это приблизит развязку. Но Первый Типизатор подал знак, что хотел бы говорить. Экран мигнул зелёным.

– Мэй-Судья, поскольку нарушитель выступил с ходатайством о поручительстве, считаю необходимым предоставить дополнительную информацию. Было ещё одно нарушение. Тар Ол-Ниат проник в дом жителя Тар-Кахола и пытался выкрасть библиотечную книгу (здесь зрители синхронно покачали головами). Пострадавший обратился к Хранителям Тишины, но затем написал заявление о том, что сам позвал тара Ол-Ниата в гости. Мы считаем, что кто-то из наших коллег заставил пострадавшего подписать это заявление, проводим внутреннее расследование, но найти подтверждение нам пока не удалось, поэтому мы не включили эту информацию в перечень нарушений, но считаем важным, чтобы у вас она была.

«ХОРОШО. ЧТО-ТО ЕЩЁ?»

– Да, Мэй-Судья, ещё я хочу обратиться к кандидату в поручители. Поскольку он является служителем Общества Королевских Птицеловов, я напоминаю тару Им-Онте, что в случае нарушения своих обязанностей поручителя он будет уволен со службы без права когда-либо восстановиться.

– Спасибо, Мэй-Первый Типизатор, я помню.

Темио склонил голову, но было похоже, что он прятал улыбку.

«Интересно, что у них с дядей друг на друга», – подумал Кито. Но тут же вернулся к более близким проблемам, поскольку прочитал на экране: «ЕСЛИ ДРУГИХ ДОПОЛНЕНИЙ НЕТ, СИСТЕМА ПЕРЕХОДИТ В РЕЖИМ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ. МЫ СООБЩИМ ВАМ РЕШЕНИЕ ЧЕРЕЗ МИНУТУ СОРОК ДЕВЯТЬ СЕКУНД».

– Не переживай, они редко отказывают в поручительстве, если кандидат подходящий, – шепнул Темио.

Но Кито всё равно чувствовал, как внутри извивается комок холодных скользких червей. Он посмотрел на Сайви: она наконец-то подняла взгляд и теперь не отрывалась от экрана.

Кито успел ещё заметить в окне новый просвет в сером осеннем небе, любопытного изумрудного воробья за витражной створкой и шпиль Собора Защитника вдалеке, но потом снова прилип к экрану. Наверное, это были самые долгие минута и сорок девять секунд в его жизни. Когда на экране загорелась надпись: «РЕШЕНИЕ СУДА РАТУШИ В ОТНОШЕНИИ КИТО ОЛ-НИАТА», – он уже почти не волновался. «НА ОСНОВАНИИ ВСЕЙ ИНФОРМАЦИИ О НАРУШЕНИЯХ ТАРА КИТО ОЛ-НИАТА И ЗАЯВЛЕННОГО НАРУШИТЕЛЕМ ХОДАТАЙСТВА СУД РАТУШИ ПОСТАНОВЛЯЕТ: НАЗНАЧИТЬ ТАРА ИМ-ОНТЕ ПОРУЧИТЕЛЕМ НАРУШИТЕЛЯ С ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ КОНТРОЛЕМ СО СТОРОНЫ СУДА РАТУШИ В ТЕЧЕНИЕ ПЕРВОГО ГОДА.

ТАР ОЛ-НИАТ, ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЖДЁМ ВАС ЧЕРЕЗ ГОД И НАДЕЕМСЯ НА ВАШЕ БЛАГОРАЗУМИЕ.

ТАР ИМ-РЕ, БЛАГОДАРИМ ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО!

ТАР ИМ-ОНТЕ, УДАЧИ!..

ВСЕ МОГУТ БЫТЬ СВОБОДНЫ.»

Экран вспыхнул зелёно-красным и погас, превратился в чёрный прямоугольник, и все тут же словно освободились от гипноза написанных слов и вернулись в реальность приятной болтовни. Кито выскользнул в коридор первым и застыл у окна с видом на крыши, чтобы не встречаться взглядом со зрителями. Он хотел бы вообще ни с кем сегодня не говорить, но подозревал, что вряд ли ему это позволят.

– Поздравляю! – подошёл Темио. Он выглядел действительно довольным.

– Спасибо, – кивнул Кито.

– Пойдём отпразднуем твоё освобождение в «Кофейной соне», – предложил птичник.

– Не хочу, – привычно отмахнулся Кито.

– Тогда обсудим выполнение нашего соглашения, это всё равно удобнее сделать... не здесь. Вспомни первый пункт, а если тяжело запомнить – распечатай письмо и носи с собой.

От такого стремительного понижения температуры в голосе своего поручителя Кито стало не по себе. Ему показалось, что он услышал интонации Одо, который в первое время после смерти матери, когда на него неожиданно свалилась забота о младшем брате, стал говорить с ним особенно резко.

К ним подошёл Первый Типизатор, который почему-то тоже выглядел вполне довольным.

– Поздравляю, Кито, – сказал он. – Не думал, что ты сможешь найти поручителя.

Кито пробормотал «спасибо», и птичник перевёл взгляд на своего племянника:

– Темио, завтра утром зайдёшь ко мне, нужно будет обсудить твои служебные задачи.

– Хорошо, Мэй-Первый Типизатор, – кивнул Темио.

Когда Им-Ре ушёл, Кито шепнул:

– Кажется, он злится на тебя.

– Разумеется, – кивнул Темио, – мы немного испортили статистику птичников в Системе.

Сайви, всё это время стоявшая в стороне, решилась подойти.

– Я очень рада, что ты не отправишься в подземелья, – сказала она, осторожно сжимая руку Кито. И добавила, обращаясь к птичнику: – Спасибо, что помогли моему другу.

Кито почему-то почувствовал раздражение, особенно когда Темио расцвёл в улыбке и предложил Сайви присоединиться к ним в «Кофейной соне». К счастью, она отказалась, сказала, что должна бежать на учёбу – и исчезла. Кито подумал, что нужно было бы поблагодарить её за помощь, за то, что нашла эту статью о поручителе, но потом понял, что в присутствии птичника не стоило распространяться даже о таких безобидных вещах. Кто знает, как именно они ведут учёт окружения нарушителей.

Всю дорогу до «Кофейной сони» они молчали. Накрапывал дождь, день уже исчерпал свой скудный запас солнечного света и теперь раздавал жителям то, что было в избытке: темноту и холод. Медовый свет кофейни казался ещё привлекательнее, но на этот раз Кито куда охотнее прошёл бы мимо и отправился домой.

Темио не стал спрашивать, а просто заказал им два больших кофе дня и два самых дорогих пирожных. Кито сначала хотел не притрагиваться к купленному птичником, но потом понял, что это ничего не изменит, кроме того, что он останется без вкусного кофе и обеда.

– Вот, – Темио выложил на стол портативный телефон – маленький, чёрный, с ярким экраном. Наверное, разработка самих птичников или по их заказу. Сложно было представить, что кто-то добровольно может носить с собой что-то, напоминающее древние кандалы. – Там есть инструкция, прочитаешь и разберёшься. Ты отвечаешь за его сохранность, исправность и за то, чтобы он всегда был с тобой.

Кито с отвращением посмотрел на телефон, но кивнул, протянул руку и забрал.

– Там записано пока только моё имя, но можешь звонить, кому хочешь. Всё оплачено на год вперёд.

– Я не собираюсь никому звонить, – прошипел Кито. – Ненавижу телефоны и не понимаю, кто вообще в здравом уме согласится таскать с собой эту штуку!

Темио откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

– Ты специально это устроил, чтобы поиздеваться надо мной! – не унимался Кито.

– Вовсе нет. Ты сам мне написал, забыл? А вот почему тебя так злит простой телефон – это интересно.

Кито хотел было продолжить возмущаться, но вдруг остановился и помолчал, подбирая слова.

– Потому что в любой момент до тебя могут дотянуться. Ты не в безопасности.

– Ты не в своей иллюзии безопасности, – уточнил Темио. – Кажется, у тебя она оказалась не очень безопасной.

Кито молчал, нахмурившись.

– Что, я должен всегда-всегда ждать твоего звонка? А если я усну?

– Я не буду звонить ночью, Кито.

– Я могу спать днём.

– Услышишь звонок и проснёшься.

– А если я умру?

– Тогда можешь не отвечать, договорились.

Кито сосредоточился на пирожном – и быстро с ним покончил. Белоснежный крем с кисло-сладким желе зеленики и листьями мяты между слоями воздушного шоколадного бисквита – это было великолепно.

– Заказать ещё? – предложил Темио.

– Нет, спасибо. Можно я уже пойду домой?

– Мы ещё не всё обсудили.

Кито почувствовал, как весь долгий день давит на него, будто дождевая вода набралась в колбу, установленную прямо на его макушке. Он даже помотал головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Тогда закажи мне, пожалуйста, ещё кофе.

– Конечно, – улыбнулся Темио и отправился к стойке.

Отличный был момент для того, чтобы сбежать. Но Кито не мог. Он крутил в руках телефон и думал о том, как освободиться. Планы были один гениальнее другого – но все нереальные.

– Скажи лучше, Темио, – начал Кито, когда его поручитель вернулся и сообщил, что заказал два «кофе по-синтийски» с корицей и кардамоном, – почему ты мне помогаешь?

Темио долго обдумывал ответ – или делал вид.

– Наверное, мне интересно, что будет, если дать тебе шанс. Настоящий шанс изменить свою жизнь. Все остальные, с кем я имею дело, никогда не изменятся. Это хитрые мерзавцы или те, по кому жизнь ударила слишком сильно. Они как ошибка в Системе. Им никогда не перестать думать только о своей выгоде или о своей беде, что, в общем, в результате одинаково. Это как болезнь: можно наблюдать, но после десятка больных с одинаковыми симптомами уже скучно. А ты другой.

Кито размышлял о том, действительно ли Темио так думает или применяет какой-нибудь метод «положительной мотивации»: наверняка их там на курсах птичников учат таким вещам.

Принесли кофе, и оба молча погрузились в запах и вкус синтийского побережья. Горячий песок на пляже, закат с красными облаками на горизонте, в песке устроена небольшая жаровня, на которой готовится кофе, и его запах растворяется в солёном ветре, остаётся только вкус – пара глотков концентрированного мира, вода и огонь, распробованные однажды человеком...

– Отличный кофе, – Кито улыбался и смотрел в окно, в холодные и сырые сумерки середины осени. Деревья на другой стороне улицы мелко дрожали, последние листья отрывались и уносились ветром из кадра окна.

Темио тоже улыбался, ощущая, что наконец они сидели если не в одном мире, то в одной картине. Пока Кито всё не испортил:

– Ну что, ты ещё что-то хотел или я могу идти?

– Да, хотел. Узнать, когда ты собираешься устроиться на работу и когда отправишься на приём к мастеру по работе с памятью, вниманием и намерением.

Кито покачал головой.

– В ближайшее время, – сообщил он и встал, собираясь уходить. – Это всё?

– Пока да. Я напишу тебе, проверяй почту и телефон.

Достойного ответа не получилось, поскольку Кито вспомнил про четвёртый пункт. Он ещё шире улыбнулся:

– Спасибо за кофе. И удачи завтра на работе! – и ушёл.

Темио смотрел ему вслед, смотрел, как он перешёл на другую сторону улицы, ожидая почему-то, что он обернётся. А потом ещё долго наблюдал, как в акварельные зарисовки окон добавляют чёрную краску, дождался, пока загорелись фонари, и нехотя ушёл, оставив картинки на «кофе для того, кто попросит».

19

19.

Собеседование

Хозяйка и Вэйни пили вино на кухне и предложили Кито присоединиться. «Мы прочитали уже в «Новостях на стене», поздравляем!» – сказала хозяйка. Кито поблагодарил и скрылся в своей комнате. Лёг на кровать, закинув руки за голову. Как хорошо было просто лежать, не отвечать ни на чьи вопросы, не шевелиться, смотреть в потолок, на то, как тени-лианы от уличного фонаря медленно прорастают к соседям сверху. «Завтра День осенних привидений, надо же», – Кито вспомнил, что обещал себе до этого дня обязательно найти Одо. Ещё одно обещание, которое он не смог выполнить. Такие вещи обтачивают тебя, как камень, не дают слишком много о себе возомнить. И наполняют тихой каменной злостью.

Кито проспал до поздней ночи и проснулся с гудящей головой. Он вышел в коридор, услышав, что посиделки на кухне закончились, и выпил два стакана воды. После второго стакана он в ужасе вспомнил о том, что оставил телефон в кармане пальто. Убедившись, что Темио не звонил, забрал телефон в комнату и включил компьютер. Действительно, на электронной доске главных городских новостей висело объявление о «решении Суда Ратуши в отношении тара Ол-Ниата». Кито вдруг представил, что Одо мог прочитать это объявление. Что он подумал бы? Осудил или поддержал?

Новых писем не было, но Кито вспомнил, что хотел написать Сайви. Конечно, письма тоже не очень надёжный вариант, но для того, чтобы их читать, даже птичникам требовалось разрешение Оптимизатора, ради каждого нарушителя получать его никто не станет.

«Хочу сказать тебе спасибо за поддержку и за то, что ты нашла это правило про поручительство. Мне ужасно повезло, что ты такая умная)».

Захотелось написать, что он не убивал того старика в Мор-Кахоле, рассказать, как на самом деле всё произошло, но любые оправдания вязли во рту неспелой зеленикой. Легче было потерпеть, чем оправдываться. В детстве, слушая мамины несправедливые обвинения, он всегда только опускал глаза, замирал и ждал. Рано или поздно это всегда просто заканчивалось.

Нужно было подумать, как найти работу. Пожалуй, несколько дигетов можно было делать вид, что ищешь, ходить по объявлениям, но когда-нибудь Темио, конечно, догадается, он же птичник. Возвращаться к учёбе хотелось ещё меньше. Ему казалось, что между ним и ровесниками в Университете после того, как пропал Одо, возникла пропасть, перепрыгнуть которую он не мог бы, даже если бы захотел.

Кито попытался представить идеальную работу для себя, но ничего не приходило на ум. Любая деятельность для получения картинок казалась одинаковой. Тратить пять или шесть часов в день на поддержание чужого порядка казалось унизительным. Он принялся лениво перелистывать предложения о работе на городской доске объявлений. Указал «без опыта работы», «простая работа», «для студентов». Помощники булочников, библиотекари, уборщики, дворники, помощники реставраторов, водители, регистраторы, организаторы и другие полезные люди мелькали перед ним, но Кито не видел себя ни на одном из этих мест. Он бездумно листал довольно долго, пока взгляд не зацепился за словосочетание «Дом Радости». Так в Тар-Кахоле называлась единственная больница для душевных болезней. Точнее, она никогда не считалась больницей, это был только «дом», но все прекрасно знали, что это всего лишь слово. В «Дом Радости» требовался садовник. Кито усмехнулся и почувствовал азарт злорадства: если Темио так хочет устроить его на работу, то можно ведь выбрать что-то совсем нелепое. В этом-то он хотя бы свободен.

«В Дом Радости требуется садовник. Желательно с опытом выращивания цветов и деревьев. Но главное – с умением вовремя говорить и вовремя молчать. Собеседования каждый день с 12 до 13 у директора Дома Радости». Кито почти расхохотался – настолько это объявление было не про него. Телефон мягко звякнул: пришло сообщение от Темио. «У тебя всё хорошо?» «Замечательно! – ответил Кито. – Завтра иду на собеседование в Дом Радости». Темио долго молчал. Наверное, размышлял, не шутит ли его подопечный. Наконец ответил: «Хорошо. Удачи!» «Да пошёл ты к Окло-Ко!» – захохотал Кито и отбросил телефон.

На собеседования Кито не ходил никогда. Те несколько работ, которые у него были, находили его сами. И он самодовольно думал, что так будет всегда: стоит немного подождать – и мир смиренно обратится к тебе за помощью. Мысль о том, чтобы пытаться выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле – а именно это, по слухам, требовалось на собеседовании, – вызывала замешательство. Он не собирался специально уклоняться от работы, но был уверен, что никто не станет его брать, как только поймёт, с кем имеет дело. В любом случае, у него появился план, которым можно будет отчитаться Темио. Можно было ложиться спать. Кито посмотрел на телефон и завёл будильник на десять. Потом подумал, что за полчаса он вполне успеет собраться, и перевёл его на час вперёд.

Часы показывали одиннадцать тридцать, когда Кито открыл глаза. «Как всегда», – кто-то грустно вздохнул у него в голове. Он терпеть не мог торопиться по утрам, когда больше всего хочется укрыться с головой одеялом и никуда не выходить. Медленно пить кофе, если есть, или не торопясь бродить по улицам, мешая деловитым утренним прохожим. Собираться и куда-то идти, тем более на собеседование – хуже не придумаешь, ещё и без завтрака.

Когда Кито, замёрзший и промокший, подошёл к воротам Дома Радости без пяти минут час, он со злостью думал: «Ну и ладно, ну и всё равно. Только бы поскорее это закончилось».

Дом Радости находился в южной части города, недалеко от Кахольского озера, в большом здании позапрошлого века с огромным садом. Директора Дома Радости, чудаковатого Доктора Го, знал весь Тар-Кахол. Он был знаменит тем, что мог разговорить неговорящих детей и заставить смеяться самого грустного человека. Но вместе с тем о нём ходили слухи – никто не знал точно, но... – о том, что он проводит эксперименты на пациентах («жителях», как они везде лицемерно писали) Дома Радости. Впрочем, они сами или кто-либо из родственников никогда не жаловались. Наоборот, в Дом Радости всегда была очередь.

– Я на собеседование к директору, – без особой надежды буркнул Кито в ответ на хмурый взгляд охранника.

Тот кивнул, осмотрел посетителя и, видимо, не счёл его опасным, поскольку велел проходить.

Кито не знал, куда идти, но прямо напротив входа заметил план парка с отмеченными зданиями и решил, что, возможно, это часть испытания: разобраться самому. Здание, обозначенное как «дом директора», находилось на другой стороне парка, за двумя озёрами и клубком дорожек. В парке не было одной центральной аллеи, все дорожки равноправно переплетались и уводили посетителя в глубь парка, к дремлющим под жёлтыми пледами озёрам с прозрачно-смоляной водой. Сложно было понять, где заканчивается трава и начинается дорожка, поэтому Кито не раз сбивался и сверялся с мысленным образом плана. Такой стиль паркостроения, при котором тропинки прятались, а здания были максимально простых форм и умело маскировались за деревьями, в прошлом веке называли «подражание природе». «Но они подражают не природе, а тому, что они называют природой», – подумал Кито и тут же усмехнулся, представив, как с важным видом заявляет об этом директору Дома Радости.

Наконец он добрался до небольшого одноэтажного дома, который на схеме был обозначен как «дом директора» и, лишённый опозданием времени на страх и сомнения, постучал.

– Здравствуйте, тар! Вы опоздали, – улыбнулся директор, сидя за большим деревянным столом напротив входа. И, пока Кито бормотал приветствие и извинялся, добавил: – Впрочем, сегодня, конечно, такой день. Особенный. Я был уверен, что именно сегодня вы и придёте.

– Я? – удивлённо уставился на директора Кито.

– Наш новый садовник, я имел в виду, – ещё шире улыбнулся он и кивнул на стул напротив. – Садитесь, наливайте себе кофе и рассказывайте, что случилось.

На столе действительно стоял большой серебристый кофейник и блюдо с карамельными узелками. Кито не заставил себя упрашивать: выпить кофе и позавтракать просто так – это ли не удача?

– Кофе остыл, – продолжал Доктор Го, и Кито в ответ замотал головой – нет, мол, кофе нормальный (хотя, действительно, не горячий, но всё равно вкусный). И карамельные узелки были чудесны. Вероятно, их готовили здесь же, поскольку они были ещё тёплыми и пахли как упавшие в горячий песок конфеты.

Директор замолчал, и Кито вспомнил, что он должен рассказать, «что случилось». «В каком смысле? Почему он решил, что у меня что-то случилось?» – возмутился он про себя. Но потом рассудил так, что, вероятно, Доктор не рассчитывал на кандидатов, у которых в жизни был порядок, как в архивах Ратуши.

– Меня вчера судили и освободили под поручительство, – сразу же выдал Кито. – И теперь мне нужно начинать новую жизнь или что-то вроде того. Я увидел ваше объявление и подумал, что это то, что нужно. Но если я вам не подхожу, то, конечно...

Доктор Го переплёл тонкие пальцы и откинулся на резную высокую спинку стула. Теперь он улыбался кончиками губ, и Кито наконец рассмотрел, что у него очень грустное лицо. Даже небольшая улыбка казалась на его лице неуместной и как будто выходящей за пределы.

– Честный садовник – это прекрасно, это нам подходит, – хмыкнул Доктор Го. – Ну, а что вы, например, знаете о цветах?

«О цветах я знаю, по большей части, из среднекахольской символьной поэзии позапрошлого века, где почти все цветы символизировали смерть», – подумал Кито, но не стал об этом сообщать.

– Те цветы, которые росли у меня дома, погибли, – сказал Кито, улыбнувшись, – поэтому я точно знаю, чего с ними не нужно делать.

Директор весело расхохотался, а потом резко замолчал и задумчиво проговорил:

– Вот так и я, и я...

Кито уже не хотел знать, что этот странный Доктор имеет в виду, ему хотелось только поскорее уйти, выйти в осенний сад: из комнаты как будто выкачали половину воздуха.

– Ну, поздравляю, вы приняты! – хлопнул по столу Доктор.

Кито вздрогнул:

– Как, принят? Я ведь... я...

– Что? Вы пришли устраиваться на работу или вы меня обманули? – рассердился директор.

– Нет... да, конечно. Просто я не ожидал, что получится, – признался Кито. И зачем-то добавил: – У меня никогда ничего не получается.

Доктор посмотрел на него оценивающе и сострадательно – так, как он, верно, смотрел на своих пациентов. Потом резко встал и быстро проговорил необходимое:

– Завтра явитесь в десять утра, скажете, что вы новый садовник, вам расскажут правила и обязанности, подпишем договор, испытательный срок – восемнадцать дигетов, платить вам будут по сорок картинок за дигет. Вопросы?

Вопросов у Кито, конечно, не было.

Потом они оба молча шли по аллее, усыпанной резными жёлто-зелёными листьями каких-то южных деревьев, которые летом, вероятно, выглядели красиво, но в этот осенний день тряслись от холода и протягивали свои тонкие чёрно-серые ветки к каждому, кто проходил мимо. Кито захотел дотронуться до них, как будто поддержать, но не решился останавливаться.

– Зачем вам садовник осенью? – спросил он, когда они с директором должны были разойтись в разные стороны, Кито – к выходу, а Доктор – к белым двухэтажным зданиям в глубине парка.

– Чтобы вы в должной мере прониклись состраданием к больному, – Доктор обвёл рукой окружающий пейзаж и, кивнув на прощанье, поспешил по своим делам.

20

20.

Праздник

Кито задумчиво добрался до выхода, не замечая ничего вокруг. Охранник теперь выглядел куда приветливее, но Кито и этого не увидел. Он огляделся, только когда оказался на улице Весеннего Ветра – той, которая вела от Кахольского озера, мимо Дома Радости к Тёмному Городу. Вспомнив ответ Доктора Го про осень, Кито усмехнулся.

В кармане подал голос телефон. Кито недовольно уставился на экран: «Привет! Ну как собеседование?» – и сердито убрал телефон в карман. Потом опять достал, вздохнул и написал: «Меня приняли». Потом дослал «Привет», вспомнив о пункте четыре. Хотя Темио вроде бы не был обидчивым, но следовало быть осторожным. Телефон тут же отозвался радостным: «Отлично, поздравляю! Не хочешь отметить это – выпьем кофе где-нибудь?» «Не хочу», – тут же испуганно отправил Кито. Он запаниковал, представив, что Темио будет настаивать. Захотелось добавить что-то веское, хотя обманывать пока не очень хотелось. Но в ответ пришло мирное: «Ну, как хочешь. Ещё раз поздравляю. И счастливого Дня осенних привидений!» Кито не то чтобы забыл про свой любимый праздник, но поёжился и оглянулся. Было ещё рано праздновать, выходить из дома следовало с началом сумерек. Пока можно было просто погулять, как будто это самый обычный день. Идти куда-нибудь без цели в Старом городе – это в последнее время было главным развлечением Кито. Ему действительно нравилось двигаться, повинуясь пульсу улиц и переулков, заглядывать в окна книжных магазинов, неожиданно поднимать голову, чтобы увидеть флюгер в виде чайки, мозаичное окно в стиле мастеров Морской стороны или каменный фронтон позапрошлого века. Тар-Кахол можно было разглядывать бесконечно – и уже этим он был городом-утешителем для всех, кто умел смотреть.

Приближались сумерки. Вступали в силу правила игры Дня осенних привидений: искать свои тени и не попадаться хозяину выбранной тени. Но выбирать, чьей тенью ты хочешь быть, следовало осторожно: если окажется, что этот человек мёртв, можно было навсегда остаться тенью, бродить по улицам каждый день с наступлением сумерек и не находить покоя. «Кто ты, поздний прохожий, гонимый осенним ветром?» – мог спросить любой встречный. «Я только тень от света бледного солнца (яркой луны)», – следовало отвечать, добавляя после имя того, чьей тенью ты решил побродить по Тар-Кахолу. Если хозяин находил свою «тень», то она выбывала из игры и становилась зрителем ночного действа. Если случалось так, что люди стали тенями друг друга и находились, они должны были провести остаток ночи Осенних привидений вместе.

Кито и хотел бы придумать кого-то другого – но не мог. Поэтому, чтобы не называть напрасно имя, которое он загадал, Кито сворачивал в малолюдные переулки, едва завидев вдалеке людей. В День осенних привидений могли и погнаться за другой тенью или устроить засаду, но Кито вырос в Тёмном Городе и чувствовал такое издалека.

Раньше для подтверждения своих слов в карманах носили записки с именами «хозяина тени», сейчас роль таких записок играла регистрация в Системе на сайте «Свидетели осенних лун». Кито сначала думал не регистрироваться, чтобы оставаться вне игры, но потом понял, что не может. Что он, оказывается, всерьёз рассчитывает быть найденным.

Ему не нужно было даже возвращаться домой, чтобы зарегистрироваться: до наступления сумерек Кито укрылся в подворотне, достал телефон, погрел дыханием холодные пальцы и ввёл свои данные. Когда нужно было заполнить поле «Тень ____________________», Кито замер. Пальцы как будто снова замёрзли и не слушались, сколько ни растирай их. «Тень Одо Ол-Ниата», – наконец быстро набрал Кито и нажал «отправить», невольно зажмурившись. Теперь, когда страшное совершилось, можно было посмотреть, сколько у тебя набралось «теней». «Сейчас в городе две ваши тени», – сообщил Регистратор. Обычно Кито всегда знал, кто это: кто-то из близких друзей. Теперь у него были предположения, но поручиться он не мог ни за одно.

Солнце давно село, становилось всё холоднее, и Кито, продрогнув на осенних улицах, решил зайти выпить кофе. Почти все кофейни работали допоздна, заманивая теней и их хозяев высокими окнами броского уюта. Сначала Кито собирался было дойти до «Кофейной сони», но потом сдался и забрался в первое попавшееся кафе, рядом с Тёмным Городом.

Картинок оставалось только на два кофе, но Кито всё равно засмотрелся на пирожные и булочки с сыром. Забрав свою «синтийскую ночь», он устроился за самым дальним столиком в углу. Спиной к стене, чтобы можно было видеть всех входящих и попытаться успеть спрятать взгляд в чашке кофе. Кито так внимательно следил за теми, кто входил в кафе, что чуть не подскочил, когда в кармане пальто громко звякнул телефон. «Опять мой благодетель беспокоится», – раздражённо подумал Кито. И почувствовал, как сердце мгновенно сделало безрассудный кувырок, когда прочитал: «Жду тебя через час в пятом доме по улице Солнечной, на третьем этаже. О.». Эта «О» в конце напоминала большой ноль.

Именно столько шансов проявить осторожность оставалось теперь у Кито.

21

21.

Тень

Он вышел из кафе, не допив кофе, чего не случалось с ним уже давно. Кито вернулся, чтобы отдать оставшиеся картинки для «кофе для того, кто попросит» – на удачу.

Конечно, он знал, как опасно идти прямо в ловушку, но всё благоразумие мира не стоило ничего, если пришло сообщение от «О.», кто бы его ни написал. Ничего в жизни Кито ещё не желал так сильно, как того, чтобы это был брат.

Улица Солнечная проходила в сердце Тёмного Города, там, куда редко добирались обитатели других районов. На улице с таким простодушно светлым названием ютились самые старые дома Тёмного Города: полуразрушенные, с проваленными деревянными полами и торчащими, как сломанные рёбра, досками. В таких домах часто ночевали те, кто прятался от Системы или от городской администрации.

Кито всегда притягивали такие места. Когда они с братом проходили мимо дома с заколоченными окнами, он чувствовал этот особый запах сырости, оставленности и мертвящего пыльного холода, который пробирался из заброшенных домов даже в самый жаркий день, чтобы застигнуть зазевавшегося прохожего врасплох. Маленький Кито тогда останавливался и вертел головой, пытаясь понять, что произошло. Ему казалось, что приоткрывалась дверь в какой-то другой город, который прятался от света и любопытных глаз. Одо сердито тянул его за собой, уводя подальше от затонувших неповоротливых барж старых домов, но один раз сказал «ну ладно» и повёл вмиг растерявшего свой познавательный энтузиазм Кито «на экскурсию». Кажется, это было как раз на Солнечной улице. Впрочем, Кито запомнил только страх провалиться на ступеньках прогнивших лестниц, необходимость постоянно смотреть под ноги и вот этот самый запах, который на улице казался загадочным, а внутри заставлял кашлять и бороться с подступающей тошнотой.

Пятый дом по улице Солнечной не смотрелся вызывающе заброшенным. Только оставленным, как будто все жильцы собрались, сложили свои вещи в большие разноцветные сумки, взяли собак и котов и поехали отдыхать на берега Морской стороны. И обещали вернуться. И бедный дом этому поверил, стоит настороженный, прислушивается к каждому шороху: может, едут? Но пройдёт время, провалы окон будут становиться всё мрачнее, пока наконец дом не погрузится в пыльное отчаяние, затем в злость разнузданного веселья разрушения, а в итоге не покроется защитным непробиваемым равнодушием и не застынет в ряду других заброшенных домов, декорацией к трагедиям и драмам с единственным настоящим зрителем – тёмным двойником Тар-Кахола.

Кито несколько раз очень медленно досчитал до пяти. Ветер стих, холодная осенняя ночь дышала легко и свободно. Из маленького сада за домом тянуло перегноем. На ступенях к черноте выбитой двери сплошным ковром налипли подгнившие с краёв желтые листья. В трещинах стояла вода. Кито набрал побольше воздуха, как будто дом был большим аквариумом, для огромных рыб, которые боятся света и всегда молчат, и шагнул внутрь. Остановился, чтобы глаза привыкли к темноте. В рюкзаке был фонарик, который Кито носил с собой на всякий случай, но в таких местах выгоднее приспособиться к отсутствию света, чем носить с собой его безжизненный осколок, привлекая внимание и делая себя слепым к тому, что за кругом. Ощутив на лице прикосновение проходящего мимо сквозняка, постоянного гостя в таких домах, Кито вспомнил, что эта часть города считается излюбленным местом Забытых Душ. Слушая стук сердца, Кито вдохнул, выдохнул и двинулся в сторону того, что напоминало лестницу между этажами.

Вдруг под ногой хрустнуло что-то стеклянное, осколок подскочил и громко ударился о стену. Эхо мячиком подскочило до самой крыши. Кито замер, зажмурившись и покачав головой: он не любил создавать шум.

Пятно на противоположной от входа стороне первого этажа действительно оказалось лестницей наверх. Перила осыпались, остались только перекошенные железные прутья, похожие на осенние кусты.

Многие ступени обвалились или обваливались при попытке на них наступить, поэтому Кито поднимался очень медленно, оставляя вес на одной ноге и прощупывая две или три ступени выше, чтобы потом аккуратно приподняться. Запах сырости ко второму этажу стал чуть меньше, но пыли прибавилось. Кито остановился, чтобы вздохнуть: не хватало воздуха, встревоженное сердце с каждым шагом вверх всё чаще протестующе подпрыгивало.

Кито захотелось развернуться и бежать, не оглядываясь, из этой затхлой темноты, от таинственного эха и коварного мусора под ногами. Но самое главное – от того, кто написал ему сообщение. «Это не мог быть Одо, не мог быть Одо», – твердил упрямый редактор реальности в его голове. Если не Одо – то кто? Кто-то, у кого недобрые намерения. Кто-то, кто знал, что Кито не сможет отказать даже опасному двойнику брата, и захотел это использовать.

В коридоре на третьем этаже было темно, окна были только в квартирах. Кито застыл и вспомнил, как кто-то из знакомых студентов рассказывал, что если нужно войти куда-то, куда очень не хочется, можно представить, что где-то в дальней комнате спрятался ребёнок. Сидит в шкафу и ждёт, когда его спасут.

Кито и представлять не нужно было.

В дальней комнате плачет ребёнок.

И ты идёшь,

пропуская удары

трупного смрада,

расчётливо

бьющего в нос.

В дальней комнате плачет ребёнок.

Нервно проверяешь карманы:

конечно, нет

ни пряника,

ни игрушки,

ни камешка,

ни сказки

о счастье...

Находишь дальнюю комнату.

Заходишь, ложишься на пол.

Гладишь лохматую

голову пса тишины.

Смотришь, как мир-акробат

медленно делает сальто.

А после опять

начинаешь плакать.

Кито заглянул в первую комнату, перешагнул гору стекла и уставился в тёмные углы. В центре комнаты лежал и смотрел в потолок провалами полок книжный шкаф. Повсюду были разбросаны старые газетные листы. Кито поднял один и прочитал: «Студентов Университета, которые участвовали в акции на площади Всех Дорог, вызвали на беседу в администрацию. В ответ все студенты объявили День молчания. Могут ли жителей Тар-Кахола заставить беседовать о том, о чём они не хотят? Этот вопрос...» Год был оторван – но, судя по новостям, это были газеты двадцатилетней давности.

В углу стояло и кресло любителя газет. Кито едва не вскрикнул, когда увидел на нём что-то, напоминающее человеческое тело, завёрнутое в плед. Он сглотнул колючий комок в горле и шагнул в сторону кресла. Вблизи стало видно, что это второй плед, скрученный в рулон. Вероятно, хозяева квартиры собирались взять с собой вещи, но не успели. Кито придумал несколько гипотез о причинах, по которым жильцы собирались в такой спешке. И все они были безрадостными, от долгов бандитам Тёмного Города до угрозы войны с Синтом.

Кито обошёл все тёмные углы и вышел из «газетной», как он про себя назвал эту комнату, зачем-то аккуратно прикрыв дверь. Впереди по коридору темнели ещё две двери. В одной их них кто-то, вероятно, ждал его, Кито.

Вторая комната была маленькой библиотекой. Едва убедившись, что она тоже пуста, Кито принялся разглядывать книги. Обычно из таких домов сразу пропадало всё, что можно унести и продать. А уж книги – в первую очередь. Поэтому так странно было видеть нетронутые полки. Неуместно улыбаясь, Кито нашёл почти все книги, которые были в их домашней библиотеке. В детстве они казались волшебными – возможно, потому что мама всегда доставала их бережно, смотрела с улыбкой и читала вслух непонятные Кито слова, которые делали её счастливой. В Университете он тоже поддался этому колдовству и некоторое время всерьёз думал, что для счастья достаточно хорошей книги, а для всеобщей справедливости – понятной всем хорошей книги.

Все стихи Котрила Лийора, «Заметки на камнях» Эда Эл-Тона, «Шкатулка с землёй» Пали Олии и много других, в том числе редкости. Загадочно, как они могли здесь сохраниться. Каждую из этих книг можно было продать на Исчезающем рынке не менее чем за сто картинок.

В кармане запищал телефон – Кито вздрогнул и прочитал сообщение от Темио: «Ты в порядке?» Наспех отправил невежливое «Да» и вышел из комнаты-библиотеки, потому что в соседней комнате его ждал кто-то, кто собирался этот порядок испортить.

Третья комната оказалась «детской», с маленькой кроватью, разбросанными по полу игрушками, полками для учебников и столом для уроков. Но всё это Кито заметил уже позже, потому что в комнате было кресло-качалка, в котором сидел человек. Лица его не было видно: он, вероятно, специально сдвинул кресло так, что свет фонарей из окна падал только на ноги.

– Как всегда, опаздываешь, – прозвучало из темноты.

Конечно, Кито знал наизусть эту усмешку, и никто не смог бы её подделать.

– Одо...

Кито шагнул вперёд и тут же остановился.

Потому что для того, чтобы кого-то обнять, нужно движение с обеих сторон. И для того чтобы порадоваться братскому воссоединению, требовалось как минимум два обрадованных брата. Он понимал это так ясно, как будто кто-то произносил эти слова вслух.

Где-то в университетских журналах Кито прочитал про эксперимент, в котором маленькому ребёнку задавали вопросы:

– У тебя есть брат?

– Есть.

– А у твоего брата?

– Нет.

Учёные делали вывод об эгоцентризме сознания ребёнка. А Кито думал о том, что на самом деле не знает, есть ли у Одо брат.

И он понимал, что лучше молчать и слушать, ничего лишнего не говорить, потому что всё будет использовано против тебя. Но не мог замолчать, слова как будто закрывали его от чего-то большого и страшного, как машинально поднятые руки.

– Я так рад, я всё это время искал тебя, думал, куда ты пропал... Я ходил по улицам, и мне всё время казалось, что я вижу тебя. Мне сказали, что ты уехал с шинти, и я... Одо, я так скучал по тебе!

Кито казался себе жалким, таким безнадёжно жалким, что следовало только довести это впечатление до предела выпрашиванием ответной радости. Хорошо, что он не мог видеть лица Одо.

Фонарь за окном покачнулся от ветра, его свет на полу выхватил из темноты смешную лупоглазую игрушку-совёнка.

– Не стоило, – помолчав, отозвался Одо. – Ты мог бы заняться чем-то полезным. Например, ещё больше разозлить птичников. Слышал про твой суд. Собственно, поэтому решил рискнуть и показаться тебе. А то наделаешь ещё глупостей под предлогом того, что ищешь меня.

Лицо Кито было на свету, и он улыбался почти счастливо. Брат заботился о нём, как умел.

– Я больше не буду, прости. Сейчас, когда ты нашёлся...

– Я не терялся, – сердито перебил Одо.

– Когда я нашёл тебя...

– Кито! – прошипел Одо. Он встал из кресла и подошёл вплотную, разглядывая брата сверху вниз. Вздохнул и прикрыл глаза: – О чём ты вообще думаешь?

Кито захотелось зажмуриться, но он испугался, что тогда Одо пропадёт.

– О том, как мы сейчас пойдём домой вместе, как раньше, выйдем на улицу, свернём направо, к фонарю...

– Вместе? Как раньше? – Одо расхохотался. – А что, один ты по-прежнему боишься? А если серьёзно: тебе что, действительно нравится такая жизнь?

Одо смотрел на брата в упор. Сверху вниз. Кито отметил, что брат как будто стал ещё выше и похудел. Захотелось спросить, где он всё это время был – неужели скрывался в таких местах, как это? От мысли, что брат скитается без дома и голодает, у Кито свело рёбра.

– Какая – такая? – тихо спросил он. – Мне не понравилось, что ты просто бросил меня, ничего не объяснив! Но меня никто не спрашивал, что мне нравится или не нравится! Всем всегда было всё равно! – Кито смотрел на Одо, не отводя взгляд. Он чувствовал, как отчаяние превращается в злость.

Однажды в детстве Одо пришёл в комнату брата и перевернул большую корзину с игрушками на пол. Кито не понял, что случилось, просто продолжал сидеть в углу, держа в руках игрушечный поезд, а потом в комнату заглянула мама. Она сердито нахмурилась и велела убрать игрушки. Когда она пришла минут через пятнадцать и застала Кито в том же положении, то не на шутку разозлилась, стала ругать его за разбросанные игрушки. «Я не буду убирать, это не я», – спокойно сказал тогда обычно молчаливый и вздрагивающий от каждого громкого слова Кито. Мама удивлённо посмотрела на него и, ничего не говоря, вышла из комнаты.

– А всё остальное тебя устраивало, верно? Поэтому я не мог тебе ничего объяснить, ты ничего не понял бы. Ты и сейчас не особенно понимаешь, – Одо взял руку брата и довольно сильно сжал. – Но сейчас, благодаря мне, у тебя хотя бы есть шанс. Шанс начать игру, если ты перестанешь постоянно смотреть на свои ботинки.

– Спасибо! – Кито выдернул руку и отшагнул. Руки тряслись, хотелось поскорее уйти. – Не нужен мне твой шанс! Забирай его себе!

Одо пожал плечами и направился к двери, на ходу аккуратно отодвинув ногой брошенного совёнка. Захотелось броситься за ним, заплакать или сделать ещё что-нибудь такое же жалкое. Но нужно было держаться изо всех сил – и Кито просто шагнул в сторону кресла и схватился за подлокотник, погрузив белые пальцы в серый ворс, похожий на саму пыль.

– Да, и ты проиграл, я нашёл тебя, Тень, – улыбнулся Одо, обернувшись на пороге. – Не очень это было сложно. Скучно с тобой играть, как всегда. С Днём осенних привидений, брат!

22

22.

Призраки

Кито так и не услышал звука шагов по лестнице, сколько ни прислушивался, стоя в комнате какого-то несчастного ребёнка. После ухода Одо она как будто сразу погасла, наполнилась осенним холодом из кувшина разбитых окон. Кито взял с кресла, на котором сидел Одо, рваное покрывало. Оно было совсем холодным, но всё равно лучше было в него завернуться, чтобы удержать остатки тепла.

Кито отодвинул от участка стены, дальнего от окон, большие осколки и непонятный мусор, положил найденную на полу смятую картонную коробку и лёг, свернувшись в клубок, как раньше Уголёк, когда компьютер готовился к выключению. Он не хотел спать, просто нужно было лечь, потому что стоять не было сил. Перед глазами вспыхивали и гасли изумрудные и сиреневые звёзды – как в детстве, когда Кито смотрел на небо через стёкла витражей Старого города. В секретных домах, которые показывал ему Одо, который был ему братом, который показывал ему секретные дома...

Кито закрыл глаза и понял, что действительно не хочет их снова открывать. Всё, что было раньше, не походило на эту спокойную бесцветную убеждённость. Когда зелёные и фиолетовые звёзды погасли, Кито почувствовал, как проваливается в мягкий ворс ночи.

Что-то как будто взорвалось высоко-высоко над городом. Так высоко, что беспокоиться об этом не стоило: ещё несколько секунд осколки будут лететь вниз. А потом просто наступит темнота.

Кито показалось, что он только-только сомкнул ресницы – и тут же пришлось распахнуть их от ужасного звона. Так бывает, если просыпаешься от чего-то неприятного: не понимаешь, успел ты заснуть или нет.

Привыкнув к темноте, затопившей глаза, Кито понял, что кто-то разбил фонарь на улице. Обострившимся слухом он уловил чьи-то шаги вокруг дома. Кажется, там было несколько людей – и это кто-то из них зачем-то разбил фонарь, что в Тёмном Городе ночью не предвещало ничего хорошего.

С улицы его невозможно было услышать, но Кито всё равно замер и старался перестать дышать, как будто спрятался в шкафу в детстве, а в комнату зашёл Тот, Кто Ищет. Страх обжигал его изнутри, и он покрывался трещинами, как керамическая фигурка в печи. Он безотчётно взмолился Защитнику: «Хоть бы они прошли мимо, хоть бы они прошли мимо», – но и сам уже знал, что это бесполезно, что они, кто бы они ни были, пришли именно сюда именно за ним.

«Откуда они могли знать, что я здесь? Кому я мог понадобиться?» – в отчаянии Кито обращался к своему разуму, бесстрастному наблюдателю множества ошибок. Разум молча пожимал плечами, устраиваясь в кресле, как Одо. Кито ненавидел этих молчаливых наблюдателей.

Было слышно, как разбившие фонарь вошли в дом и, вероятно, осматривались в поисках прохода наверх. Потом шаги возобновились и становились всё громче. Они были уже на лестнице. Кито слышал, что вошедших трое. Они поднимались молча и уверенно, как будто точно знали, куда идут.

Кито по-прежнему ничего не видел. Он вспомнил, что можно включить экран телефона, который вечером и ночью загорался бледно-голубым светом, и хотел было уже пренебречь маскировкой, только чтобы не оставаться наедине со звуками, чтобы увидеть, кто пришёл по его душу в День осенних привидений, но, вытащив телефон и тщетно нажимая кнопки, понял, что это бесполезно. Скорее всего, телефон просто сел, потому что Кито, конечно, забыл, что нужно хотя бы изредка его заряжать.

Вошедшие ступали уже по битому стеклу в первой комнате. Кито слышал хруст дробящихся осколков так отчётливо, как будто кто-то крошил стекло в его голове. Шаг. Шаг. Шаг.

Он закрыл бесполезные глаза и принялся считать. Если считать, то всегда легче: числа идут неостановимо одно за другим, но не просто так, а потому что ты их называешь, пусть и мысленно. Они сделаны из пустоты, как детские тортики на пляже – из песка, универсального заменителя материи...

Оставшаяся в окне рама громко хлопнула, но Кито даже не вздрогнул. Под веками была уютная вязкая темнота, которая расползалась по всему телу, приклеивая мысли к обратной стороне черепа.

Трое посетителей вошли в «детскую» и остановились. Замерли, изучая пространство. Принюхивались. Слышно было, как они медленно и глубоко вдыхают. Кито теперь ясно чувствовал, что они так же, как он, ничего не видят. Точнее, это он теперь, как они, ничего не видит. Они это сделали, просто разбив фонарь чужой реальности.

Кито широко распахнул глаза: они не люди!

Они решили обследовать комнату, разделились и пошли каждый из своего угла. Кито ощущал их движения как порывы холодного ветра над звуками шагов. Оставалось только ждать, пока кто-то из них пройдёт достаточно близко, чтобы почувствовать человеческое тепло, или случайно заденет.

Ледяная рука провела по его щеке – не случайно, а точно и размеренно. Кито передёрнуло от омерзения, он рванулся так сильно, что ударился затылком о стену. Тупая боль вместе с глухим звуком разнеслась по всему телу. Как только эхо звона в голове стихло, наступила паника. Кито наконец понял, что оказался в ловушке. Существа, кто бы они ни были, его чувствовали, и в любой момент могли приблизиться. Ноги запутались в пледе, и Кито пополз по полу, натыкаясь на стекло и неведомый мусор. Он поставил ладонь на что-то мягкое, но когда попытался приподняться, то в руку впились пуговицы – вероятно, игрушечного совёнка. Кто-то взял его за другую руку, помогая встать, но Кито ловко вывернулся, освободился от пледа и отпрыгнул в сторону. Стараясь не обращать внимания на угрозу ледяных рук, Кито бросился к той стороне, где, как ему казалось, был выход. Но тут одно из невидимых существ обняло его и крепко стиснуло. Кито задохнулся от ужаса: он вообще не признавал какие бы то ни было объятия, кроме выражающих очень сильные чувства. Впервые он подумал, что таким чувством может быть и ненависть.

Кито попробовал было освободиться, но ничего не вышло. Холодные руки держали его крепко, хотя и сомневаться в том, что это были именно объятия, а не захват, не приходилось: неизвестное существо действовало со всей возможной мягкостью, стараясь не причинить не только боли, но даже дискомфорта, что в ситуации вырывающейся жертвы требовало немало силы, терпения и чуткости.

– Что вам от меня нужно? – прохрипел Кито, остановившись перевести дух.

Никто не ответил. Кито не слышал даже дыхания существа, руки которого сжимали его плечи.

– Вы пришли убить меня?

В ответ обнимающие руки сжались чуть сильнее. Кито почему-то решил, что это ответ «нет», и вдохновился на диалог:

– Вас кто-то подослал?

«Нет».

– Вы поймали меня случайно?

«Нет».

– Вам что-то нужно от меня?

«Сомнение».

«Нет».

Кито задумался. Очевидно, эти существа были разумны и предлагали ему разгадать какой-то ребус. И не стремились немедленно убить его, хотя принудительные объятия были для Кито пыткой. Но они, возможно, не знали этого. Они хотели, чтобы он что-то услышал от тех, кто не может говорить.

Внезапно Кито кое-что вспомнил. И, как всегда в таких ситуациях, ему показалось, что как-можно-было-этого-не-заметить. Он прошептал:

– Вы – Забытые Души?

«Молчание».

«Да».

Объятия бесшумно распались. Исчезли вообще все звуки, а где-то на улице кто-то как будто развёл костёр. Стали возвращаться измерения пространства и тени.

– Простите нас за то, что мы заняли ваше пристанище в Соборе Защитника. Мы знали, что вы там ночуете, но хотели посмотреть на город сверху. И не видели ничего, кроме нашего желания.

Как будто кто-то большой выдохнул, сквозняк убежал обратно в разбитые окна: Кито почувствовал удивительно тёплое для осенней ночи дуновение. Он улыбнулся: кажется, извинение было принято.

23

23.

Реальнейшее

Комната вернула свои размеры, предметы обрели форму, время проявилось россыпью пыли и битого стекла. Теперь было ясно видно, что во дворе кто-то разжёг костёр. Кито выглянул в окно, осторожно взявшись за тот край рамы, из которого не торчали стеклянные клыки, и увидел, что у костра греется человек – видимо, один из бездомных, которых было немало в этих местах. Следовало почувствовать хотя бы беспокойство в присутствии незнакомца, но Кито, вероятно, уже растратил весь свой страх, отпущенный на ночь. Поэтому, когда человек поднял голову и посмотрел в сторону разбитого окна чернотой капюшона, Кито приветливо помахал ему рукой. И не удивился тому, что бездомный помахал в ответ.

Спустившись на первый этаж, Кито сунул руки в карманы и нащупал сложенный лист бумаги. Развернул его уже на улице при свете костра и прочитал: «Люди не такие реальные, какими хотят казаться». «Сайви понравилось бы», – усмехнулся он, засунул руки без перчаток в карманы и побрёл в сторону дома.

Сначала он думал о Забытых Душах, о том, что они, вероятно, действительно простили его. И на сердце как будто распустился маленький цветок клевера – любимец пчёл, пробившийся в стороне от сельской дорожки, по которой едва ли раз пять в день проезжают на велосипедах купаться на пруд местные ребятишки. Но потом, когда он свернул на дорогу через дворы, по которой они с Одо часто возвращались домой, Кито вдруг почувствовал тупую боль в сердце. Он остановился и прислонился к мокрой стене переулка. Перевернулся лицом к стене, пытаясь охладить пылающие щёки и лоб. Стал дышать медленно: на четыре счёта вдох, на четыре выдох, но тут же почувствовал, что задыхается в таком ритме.

Вокруг никого не было, и Кито представил даже картину того, как его найдут тут, лежащего без сознания, и вывернут карманы. А может и ударят чем-нибудь по голове – на всякий случай или от злости на то, что нечем поживиться.

Надо было собрать все силы и не останавливаться. Но в голове всё ещё звучали слова Одо, перед глазами стояла его усмешка на родном исхудавшем лице. Было невыносимо знать, что тот, кого ты любишь так сильно, даже не позволяет себя любить. Это понимание сжимало, давило сердце, как апельсин в ручной соковыжималке, отравляло привкусом тления все воспоминания.

Когда Смерть усмехнётся

тебе в лицо, моё сердце

серебряным бубенцом

будет биться

в руках твоих –

брось его ей

за спину и –

только она

обернётся –

беги!

«Я не хочу идти домой без Одо», – подумал вдруг Кито так ясно, как никогда раньше не думал ни о чём. Это было просто и понятно, и удивительно, как вообще могло сложиться так, что он идёт домой один.

Пространство переулка стремительно уменьшалось. Кито едва успел закрыть глаза. Чтобы увидеть прямо перед собой Одо.

– Какой ты зануда всё-таки, – вздохнул брат. – Хотя, конечно, поздравляю, не ожидал.

Братья стояли на залитой светом Солнечной улице.

– Ты чаще всего вспоминал лето, как и любой скучный человек, – прокомментировал Одо.

Кито заметил, что все окна дома номер пять – целые. И смотрелось это жутко, как будто дом восстал из мёртвых.

– Где мы? – спросил он, удивлённо оглядываясь.

– Наши предки называли это «Реальнейшее». Думаю, вполне подходящее название.

Кито попытался выглянуть на соседнюю улицу, но Одо поймал его за рукав.

– Э, нет. Потом погуляешь. Ты зачем меня сюда притащил? Я это всё не люблю.

– Нужен ты мне, – огрызнулся Кито, выдернув свою руку.

Сложно было понять, что происходит, но он чувствовал удивительную для себя уверенность. Как будто во сне.

– Нет, это не сон, – помотал головой Одо. – Брат, раз уж ты попал в Реальнейшее, давай соображай быстрее, а то я снова в тебе разочаруюсь! Это мир, который мы создаём своими настоящими желаниями и нежеланиями. Сейчас твоё желание видеть меня рядом такое сильное, что мне приходится торчать здесь. Но поверь, это только из-за неожиданности, скоро я смогу перетащить тебя в своё Реальнейшее, а тебе там не понравится.

Кито стоял под солнцем на площадке перед домом – там, где в ночь Дня осенних привидений – полчаса назад – бездомный жёг свой костёр и помахал ему в ответ...

– Почему ты бросил меня?

– Хитрец, – сказал Одо и отвернулся. – В Реальнейшем нельзя врать. И не отвечать на вопросы. Надеюсь, если бы ты знал это, то не задал бы такой глупый вопрос. Но незнание здесь никого не защищает. Ты сам виноват. Я бросил тебя, потому что мне стало с тобой скучно.

Кито внимательно посмотрел в лицо брата. Здесь, под яркими лучами солнца, оно казалось ещё более бледным.

– А теперь тебе интересно?

– С тех пор как я отыскал Реальнейшее – да. Тут много всяких интересных штук, возможно, тебе тоже понравится.

– Если нравится тебе – то вряд ли, – сказал и тут же испугался Кито.

Одо усмехнулся:

– Почему это? Ты ведь в детстве всегда повторял за мной. Впрочем, как угодно, мне всё равно. Я ухожу.

Одо поднял воображаемую шляпу, и Кито вспомнил того хлебного человечка, который напугал его одним осенним вечером.

– Я хочу, чтобы ты остался – неожиданно для себя произнёс Кито, и Одо остановился, словно налетев на невидимую стену.

Когда он обернулся, от его благодушия не осталось и следа:

– Тебе не под силу со мной играть. Так что не надо меня злить.

– Я тебя не боюсь! – выпалил Кито.

– А вот это напрасно, – улыбнулся Одо. – Я хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствовал я перед тем, как уйти.

Синее небо свернулось и облетело старыми газетными листами. Кито почувствовал, как летит на чём-то вроде параплана над огромным зелёным полем. Вдалеке виднеются маленькие домики и сады, гуляют люди и ездят похожие на игрушечные машины. Затем прямо посередине поля появляется яма, похожая на забытый колодец, и начинает медленно увеличиваться в диаметре. Для тех, кто находится далеко, ничего не меняется, но Кито с высоты видно, к чему это всё приведёт. Он кричит, чтобы предупредить людей в крошечных домиках на горизонте, но захлёбывается ветром и падает. «Всё бесполезно», – говорит кто-то в его голове, и становится пусто и всё равно. Кито снова видит перед собой Одо и с трудом узнаёт его. «Хочу, чтобы все отстали от меня», – думает Кито под беззвучные аплодисменты брата.

– Ну вот, это оказалось легко! – радостно сообщил Одо, когда Кито в очередной раз открыл глаза. – Тебе не победить меня в Реальнейшем.

Кито машинально кивнул, но вдруг вспомнил, как он впервые вернулся в их с Одо комнату после того, как целый день бродил по Тар-Кахолу в поисках брата. Как ходил кругами по этой дурацкой комнате, пока не споткнулся и на разбил лоб.

– А я хочу попробовать! Научусь и попробую. Чтобы ты снова не заскучал, брат.

Одо удивлённо поднял голову и улыбнулся, хищно и одобрительно.

24

24.

Утро

Открыв глаза, Кито сначала вспомнил о телефоне, вскочил и под барабан разогнавшегося сердца осмотрелся: он был в своей комнате, серая вода утра капала из-под штор. Рядом на стуле аккуратно висело его пальто. Но что-то было не так, что-то отсвечивало белым пятном сбоку, а если повернуться к нему – тут же исчезало. Эта неуловимость ужасно раздражала, хотелось скорее всё выяснить. Но сначала – телефон. Он, к счастью, оказался в одном из карманов пальто. Как только Кито подключил его, тут же стали приходить ночные сообщения: «С тобой точно всё в порядке?» «Ты почему не отвечаешь?» «Понятно(» (от Темио) «Привет! Как прошёл твой День осенних привидений? Ты так и не нашёл меня)» (с неизвестного номера).

– Мог бы заранее проверить, там в углу есть индикатор заряда.

Кито прикрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти. Не помогло.

– Доброе утро, Темио. Ты, смотрю, решил продолжить начатое твоим дядей? Может, вы уже заберёте себе мою комнату, раз она вам так нравится?

Темио сидел в кресле в углу, его почти не было видно в утреннем осеннем свете. Сходство с Одо, который тоже прятался в кресле, поджидая его, ещё больше разозлило Кито. Впрочем, он всегда терпеть не мог, когда утром что-то сразу начинало происходить, когда кто-то бесцеремонно подсматривал его ежедневное принудительное возвращение к реальности.

– В следующий раз, когда найду тебя без сознания с осколком в руке в переулке Тёмного Города, повезу тебя сразу к дяде, договорились.

Темио поднялся из кресла и пошёл к двери.

Кито поутих. События прошедшей ночи не восстанавливались в памяти, но, судя по всему, птичник спас его свободу, а может и жизнь.

– К десяти тебе на работу. Жду тебя через час в «Кофейной соне», у нас как раз будет время поговорить. Можешь пока придумать, что ты делал в Тёмном Городе ночью, – сообщил Темио, держась за ручку двери.

Кито окончательно проснулся и взглянул на часы. Он, признаться, совсем забыл про работу. И опять спасибо Темио за напоминание.

Дорога до «Кофейной сони» занимала примерно сорок минут очень быстрым шагом, поэтому у Кито оставалось ещё минут двадцать на сборы. Он выглянул в окно и увидел отъезжающую чёрную машину птичника. Если бы Кито вёл себя потише, мог бы поехать с ним, а не тащиться через половину Тёмного Города под мелким холодным дождём. Но рано или поздно, уступая своим малодушным желаниям, он мог бы сам превратиться в такую послушную машину.

– Прости, Темио, я не должен был говорить то, что сказал. И спасибо, что снова помог мне. Я, правда, совсем не помню, как так вышло, что я оказался без сознания в Тёмном Городе, но, может, если ты расскажешь подробности, я вспомню... – произнёс Кито на одном дыхании у столика, где сидел мрачный, как Окло-Ко весной, Темио в окружении трёх пустых крошечных кофейных чашек. Как победитель старинной игры Белое-Чёрное.

Птичник усмехнулся.

– Вижу, что утренние прогулки хорошо на тебя влияют. Придётся угостить тебя завтраком.

– Вот спасибо, это было бы очень кстати, – сказал Кито, снимая пальто и устраиваясь в кресло напротив птичника.

Пока Темио ходил за кофе, Кито пытался отогреть замёрзшие без перчаток руки. Осень забиралась уже и в карманы, напоминая забывчивым и высокомерным, что скоро в город тайком проберётся первый снег – чтобы несколько раз умереть, а потом вернуться и остаться почти навсегда.

Запахи кофе, корицы и синтийских специй тоже напоминали о скорой зиме.

– Вот, это тебе как выздоравливающему, – Темио поставил перед Кито большую чашку «кофе для тех, кто не любит кофе» и кусок пирога с грушами и карамелью, а к себе придвинул ещё одну чашечку эспрессо.

– Отличный завтрак, спасибо, – улыбнулся Кито. – А тебе... не будет плохо от четвёртого эспрессо? – заботливо уточнил он.

– Не будет, я проводил исследование. После третьего до седьмого-восьмого становится только лучше, – сообщил Темио. – Зато потом, правда, сразу очень плохо. Как со многим в жизни.

Потом они молчали, пока Кито пил кофе и ел вкуснейший пирог. «Ладно, ради такого завтрака стоило идти сюда под дождём», – решил он. И вспомнил, как Одо пытался приготовить ему пирог на День рождения. Тогда едва не случился пожар, а Одо, который терпеть не мог, когда у него что-то не получалось, долго ходил мрачный, но для Кито этот подгоревший пирог остался лучшим в жизни.

– После того как ты отключил телефон, я попросил птицеловов Тёмного Города последить за тобой. Да, формально у меня не было оснований, и ты можешь пожаловаться в Ратушу...

– Я с детства ни на кого не жаловался, – возмущённо перебил Кито.

– Но ты можешь, сообщаю тебе официально, – улыбнулся Темио. – Так вот, я начал беспокоиться, когда ты застрял на Солнечной улице. А потом мне сообщили, что ты лежишь без сознания в переулке неподалёку. Причём никто из птичников ничего не видел. Сами удивляются, как так произошло. Ну, а потом я уже нашёл и привёз врача, который будет молчать. Он определил «обморок от неустановленных эндогенных причин, предположительно вследствие сильного эмоционального воздействия», разбудил тебя ненадолго, понял, что всё в порядке, снова усыпил и велел отвезти тебя спать. Я решил убедиться, что ты проснёшься в нормальном состоянии, и вот заодно убедился, что по утрам ты ещё более невыносим, чем обычно.

– «По утрам мы вечно усталые», – процитировал Кито одного из старых писателей и под тяжёлым, как тёмная вода, взглядом птичника добавил: – Ну прости, хватит на меня так смотреть. Скажи уже, что хочешь сказать.

Темио в два глотка допил кофе. Потом некоторое время сидел с закрытыми глазами. Потом тихо произнёс:

– Ты нарушил наш договор.

– Я... – тут же приготовился возражать Кито, но замолчал.

– Для тебя слова ничего не значат. Ты слышишь только свои собственные.

Кито молчал. Сердце билось часто, как будто это он только что залпом выпил эспрессо: а что, если Темио скажет, что больше не будет поручителем, что, если Кито отправят в подземелья или выгонят из города – сейчас, когда он наконец нашёл брата и обещал сыграть с ним?..

Говорили, что у птичников нет сердца, что они отдавали его на хранение Оптимизатору на время службы, а потом многие не хотели забирать.

– Что ты делал на Солнечной улице? – Темио поднял взгляд, и Кито вдруг заметил, что цвет глаз у птичника точь-в-точь как синтийский кофе, если в него кто-то решит добавить две ложки молока и посыпать корицей.

– То же, что и все прошлой ночью – искал свою Тень.

– Нашёл?

– Нет.

Темио усмехнулся:

– Не там искал.

Точно, он был одной из теней!

– А кто второй? – полюбопытствовал Кито.

– Ты знаешь правила: не найдёшь – не узнаешь, – улыбнулся Темио.

Кажется, птичник не собирался прямо сейчас идти жаловаться в Суд Ратуши. А если так, можно уже и сбежать. Кито постучал по столу и посмотрел на перевёрнутые часы над стойкой.

– Тебе пора на работу, да, – заметил Темио.

– Точно, – Кито бодро кивнул и подумал, что иметь работу не так уж плохо. Есть оправдания для многих вещей. В том числе, как это ни странно, и для отсутствия картинок.

Он встал, но задержался, задумчиво опираясь на спинку стула.

– Темио... могу я задать тебе личный вопрос?

Удивлённый кофе с двумя ложками молока.

– Можешь.

– Тебе никогда не казалось, что жить так, как придумал для нас Оптимизатор – скучно? И... унизительно?

Темио придвинул одну пустую чашку ближе к себе. Потом отодвинул – с таким приятным звуком шуршания скатывающегося по горе песка.

Развернул и свернул белую салфетку с вышитой ласточкой.

Простучал пальцами по столу начало детской считалки «На золотом берегу сидели...».

Поднял голову, сердито посмотрел на Кито и ответил:

– Нет.

25

25.

Садовник

Кито пришёл в Дом радости даже раньше десяти. Охранника, видимо, предупредили о новом садовнике, потому что он только приветливо улыбнулся, не спросив даже имени. Это приободрило Кито, который вообще редко ощущал на себе чьё-либо благосклонное внимание.

Парк встречал нового садовника настороженной тишиной, удивительной для этих дигетов осени. А ещё запахом влажной земли и мокрыми камнями тропинки. Кито дошёл до плана парка и остановился, не зная, куда двигаться дальше. Он всегда терялся в новых местах, не мог никого ни о чём спросить, как в раковину, прятался в презрительное, подсмотренное у Одо равнодушие, которое было ему велико.

– Вы – наш новый садовник, верно? Здравствуйте!

Кито обернулся и увидел девушку редкой красоты, как говорили в нескромном позапрошлом веке.

«Глаза цвета горного мёда, кожа, словно излучающая солнце, убегающий влево пробор чёрных блестящих волос...»

Героиня любовных посланий Котрила Лийора терпеливо ждала, пока Кито ответит на приветствие. Она была одета в похожие на форму светло-серые куртку и брюки, в руках держала красную папку.

– Я Нири О-Хиде, помогаю Доктору Го со всем здесь, что не касается лечения. Вот и сад, получается, на мне. Но столько всего, конечно, не успеть одной, поэтому я попросила Доктора найти нам садовника и рада, что вы теперь с нами, тар...

– Ол-Ниат, но лучше просто Кито, пожалуйста.

– Хорошо, тогда я – просто Нири, – улыбнулась девушка. «Твоя улыбка – луч солнца, коснувшийся горных вершин перед закатом», – снова вспомнился Кито Котрил Лийор. – Давай сначала обойдём всю территорию, я расскажу тебе, что мы хотим от садовника, а потом пойдём греться и пить чай, хорошо?

Конечно, что могло быть лучше. Сначала замёрзнуть, потом согреться – любимая осенняя игра. Кито искренне кивнул и улыбнулся в ответ.

Они обошли весь сад за два часа. Он оказался не таким уж большим, но Нири показывала Кито все тропинки, деревья, кусты и клумбы. «Медоносы, горные луга, цветочные часы, каскад вечноцветущих деревьев», – в середине осени это казалось названием каких-то конфет. «Вряд ли я всё это запомню», – признался Кито. «Я знаю, – улыбнулась Нири. – Даже настоящий садовник сразу не запомнил бы. Но у нас есть план, огромная неудобная карта со всеми надписями, пояснениями и рекомендациями, которую я тебе обязательно выдам. Правда, кое-что там могло устареть, но мы все были бы очень рады, если бы сад выглядел, как в позапрошлом столетии». Кито усмехнулся. Хорошо, что они сразу поняли, какой он садовник: меньше сил придётся тратить на притворство, больше останется на изучение и работу.

– Ну вот, теперь можем пойти пить чай, а то ты совсем замёрз, – сказала Нири и указала на небольшой деревянный дом в стороне от основных строений больницы.

– Да, отлично, – улыбнулся Кито. И, обернувшись, добавил: – Но я ещё похожу тут немного, хорошо?

– Конечно, – кивнула Нири. – Я пойду заварю чай, дорогу, думаю, ты найдёшь. Только не очень долго, а то ты и так замёрз. Не можем же мы допустить, чтобы наш садовник заболел в первый день работы.

Кито кивнул. Ему нравилось иногда чувствовать такую заботу, которая в некотором смысле означала принадлежность. Но только в том случае, если ты в любой момент можешь удрать за ворота – и никто не станет тебя останавливать.

Он сам не знал, зачем вызвался ещё побродить по саду, просто в какой-то момент показалось правильным уделить знакомству со своим подопечным больше времени. Хотя от холода, действительно, у него уже сводило ноги в промокших ботинках.

Кито свернул на тропинку поменьше, прошёл несколько шагов и замер. Неслышные шаги Нири уже растворились, как шорох ветра в кустах мирта.

Кито подождал ещё немного, пока сад привыкнет к нему и распустится колючей осенней тишиной, прикрыл глаза и вслушался в затейливые маршруты ветра, бегущего по кустам и обходящего стороной деревья. Почувствовал тяжесть капель между длинными сосновыми иглами. Увидел воробьиные следы на песчаном берегу ручья...

А потом осенний сад сказал, что умирает. Кито вздрогнул и распахнул глаза. Осенний сад действительно походил на упрямого больного, который сопротивляется, зная, что надежды нет. «Надежды нет, но это хорошо, потому что потом всё повторится, – успокаивал кого-то Кито. – Снова будет тепло, лучи солнца станут не такими капризным, молодая трава пробьётся сквозь мёртвые листья, распустятся маленькие белые цветочки на ветках и точно такие же, только жёлтые – вдоль дорожек, прилетят странники-облака, вестники южного ветра...» Принять угасание и смерть, чтобы потом возродиться – сад не мог этого, потому что каждую зиму терял память и умирал по-настоящему, как в последний раз.

Кито отчаянно дрожал, как молодое деревце клёна в двух шагах от него, не сумевшее удержать ни один из своих резных листьев. Он потерял равновесие и шагнул вперёд. Купол темноты в голове покачнулся, Кито испуганно отступил назад. Следовало возвращаться к безопасности и не думать о разговорах с деревьями.

Путь до «чайного домика», который указала ему Нири, напоминал бегство. Кито едва сдерживался, чтобы не зажимать уши руками, опасаясь, что кто-то его увидит. Каждое дерево жаловалось на осень. Каждый куст сетовал на холодный ветер. Глухой ропот травы поднимался от земли.

В доме Нири Кито сразу оказался в большой уютной кухне, с плотными шторами на окнах и лёгким запахом каких-то синтийских специй.

Нири придвинула кресло Кито поближе к очагу и велела поставить ботинки сушиться на специальной решётке. «А я тебе пока выдам другие, рабочие», – пообещала она.

Чай напомнил Кито чай у бабушки в Горной стороне: наполненные солнцем душистые травы и свежая, как горные реки, мята. «Спасибо», – только и повторял Кито, потому что на столе появлялись то сырный пирог, то пряное печенье.

А потом он уснул прямо в кресле.

– У нас можно спать на работе, но не очень долго, – улыбнулась Нири, когда Кито испуганно подскочил. – У тебя будет свой дом, старый дом садовника, там подальше, на берегу озера. Он давно заброшен, там не очень уютно, так что всегда можешь приходить греться и отдыхать сюда или в главное здание, в нём есть большой зал для отдыха. Правда, там почти всегда можно встретить людей. В это время многие жители выходят на прогулку. А вот утром он почти всегда пуст.

Кито кивнул, ещё раз поблагодарил, попросил план сада и отправился – в новых тёплых ботинках – соотносить его с реальностью.

26

26.

Деревья

– Прошу прощения, вы новый садовник? – грустно спросил кто-то.

Кито как раз отмечал в блокноте, что там, где на плане значатся «белые и красные розы», ничего нет. Он уже сообразил, что там, где указаны тюльпаны, нужно просто дождаться весны. Но с розами, кажется, такой фокус не пройдёт.

– Да, это я, что вам угодно? – Кито ответил чересчур резко, опасаясь, что его уличат в некомпетентности.

Вероятно, кто-то из работников Дома Радости решил проверить, как новый садовник справляется со своими обязанностями. А если на тебя нападают – лучше всего нападать в ответ.

– Простите за беспокойство, – смутился незнакомец. – Все три садовника, которых я застал, пока живу здесь, соглашались мне помочь, и я подумал...

Кито прикрыл глаза и медленно выдохнул: ну конечно, это ведь один из «жителей», пациентов, ради которых, собственно, и устроено это место. Это первое, о чём нужно было подумать.

– Меня зовут Кито, конечно, буду рад помочь!

Огромные глаза просияли из-под капюшона.

– Я так и думал, что Доктор не ошибся в вас! Понимаете, я просто имею дело с деревьями, а садовники, так сказать, тоже, то есть это их основное занятие, как и моё раньше...

Говорящий захлёбывался, словно боялся, что у него отнимут слушающего, поэтому Кито развернулся к нему и принялся слушать внимательно. «Я слышу тебя», – подумал он. Житель Дома Радости заговорил чуть спокойнее:

– Раньше – до того, как попасть сюда, я имею в виду, – я жил на окраине города, недалеко от озера, знаете, там такие маленькие старые дома. И вот мне сказали, то есть скорее попросили, сосчитать все деревья в Тар-Кахоле. Вы не представляете, как это оказалось трудно сделать! Ведь я, вы знаете, счетовод, я этим всегда занимался, но считать деревья – совсем другое дело. Вы скажете, что может быть легче, ведь они стоят на месте. Но не тут-то было! Я записывал свои подсчёты, отмечал деревья палочками на огромной карте, но всё без толку: всё время сбивался. Эта непосильная задача подкосила меня. Дети отправили меня сюда отдохнуть. Но теперь я чувствую в себе силы начать снова. С деревьев Сада. Ведь их гораздо меньше, правда? Их посчитать вполне возможно, и я хотел попросить вас, чтобы сверить со своим результатом, потому что если я и тут ошибся, то не стоило ничего такого начинать...

Его голос зазвучал ещё более грустно. Кито стало тоскливо, и он кивнул, чтобы поскорее остаться одному.

– Конечно. Я постараюсь. Не переживайте, посчитаю все деревья и скажу вам.

Незнакомец просиял.

– Благодарю вас! Кстати, забыл представиться: я Эл. Другого имени я не помню. Впрочем, для человека, который всё забывает, достаточно и этого.

Затем как-то пригнулся и добавил шёпотом:

– А так я и на номер согласен, легче запомнить и спрятать между деревьев. Наверное, поэтому я сбиваюсь со счёта. Ищу своё имя.

Он невесело засмеялся, и Кито поспешил сделать вид, что очень занят: уставился в план. Теперь, впрочем, у него действительно появилось дело – сосчитать все деревья Сада. Надо было запомнить это или где-нибудь записать. Чтобы не носить с собой лишнего и не забывать своё имя, не соглашаться менять его на удобные числа.

27

27.

Время

Кито пытался понять, какой формы должны быть кусты вдоль северной аллеи Сада, когда почувствовал, что за ним наблюдают. Обернулся и чуть не выронил большие садовые ножницы: на скамейке сидел и смотрел на него с усмешкой Хлебный человек из Тёмного Города.

– У тебя за спиной – дерево смерти, берегись! – сказал он, округлив изюминки глаз.

Кито выронил-таки ножницы и резко обернулся.

– Вот этот неприметный куст, его ещё называют синтийской розой, но мне больше нравится то, другое название, – любезно пояснил Хлебный человек, указав на небольшое деревце, потерявшее уже все листья, – её и правда так называют, можешь проверить в справочнике Фло-Боти. Хотя ты же садовник, ты и так должен это знать, правда?

Он едва улыбался, но Кито явственно слышал хохот и чувствовал, как погружается в тёмные волны ненависти – этой хищной маски страха. Надо было найти что-нибудь, от чего можно оттолкнуться и выплыть на поверхность.

– На месте Доктора я бы не выпускал тебя в город, – сказал Кито первое, что пришло в голову и показалось достаточно обидным. И тут же почувствовал во рту привкус высокомерной фальши.

– Поэтому ты и не на месте Доктора, – улыбнулся Хлебный человек – впрочем, как будто немного уязвлённо.

А затем вдруг встал и двинулся в сторону Кито. Его походка напоминала раненую птицу, которая при каждом шаге подтягивает сломанное крыло.

Больше всего Кито хотелось бежать как можно дальше, но он заставил себя не двинуться с места. За обманчивой личиной больного скрывался хищник, и как только ты покажешь ему спину – он вцепится и перегрызёт хребет. Кито чувствовал это почти так же, как пульс в своих запястьях.

– Ты даже не на месте садовника, – прошипел Хлебный человек, когда приблизился вплотную, – потому что старый садовник до сих пор ходит здесь. Хочешь, покажу, что с ним стало? А тоже ведь был такой... самоуверенный. Каждый, кто попадает сюда, рано или поздно смиряется, – всё это он произнёс, медленно обходя Кито вокруг, как дерево Зимнего праздника. – Тебя заманили сюда, потому что тебя нужно лечить, а сам бы ты не пришёл. После того как брат бросил тебя, ты скоропостижно сошёл с ума, потому что не знал, как жить одному.

Кито считал круги вокруг себя. Один, два, три... И представлял, что прячется в светящемся коконе, в котором ему ничего не угрожает. Как будто кто-то намотал на него белые бумажные фонарики, как на настоящее дерево Зимнего праздника.

– Твой брат много рассказывал о тебе. Поэтому мне-то неудивительно, что ты так раскис. Мы всегда смеялись, когда он вспоминал истории из вашего детства...

Кито посмотрел на свои руки: они горели в холодном воздухе поздней осени. Он вдруг понял, что ненавидит своего брата, ненавидит Сад вокруг и Хлебного человека.

– Я хочу, чтобы ты замолчал, – сказал Кито, смотря себе под ноги.

Он чувствовал, что если поднимет взгляд, то ненависти станет слишком много, и она раздавит его изнутри. Как вес собственных внутренностей кита, выброшенного на берег.

– Хорошо, – отозвался Хлебный человек, – это мне подходит. Только сначала ты должен меня победить.

– С радостью, – Кито наконец поднял взгляд и увидел, что они с Хлебным человеком стоят одни на площади Рыцарей Защитника. Точнее, с кем-то, кто притворялся Хлебным человеком из сказки, а на самом деле – Кито отчего-то был уверен, что это «на самом деле» именно здесь, – был каким-то старинным аристократом.

Кито вопросительно уставился на своего противника, и тот поднял вверх настоящую шляпу и сказал:

– Шейлир О-Гори, Мастер Времени. Ты, верно, решил, что я безумный бродяга, но во всём Тар-Кахоле только твой брат, пожалуй, сильнее меня. И зря ты перешёл мне дорогу. Теперь я хочу играть, и тебе это не понравится. Гораздо больше, чем шутливое предложение поиграть на флейте.

Кито стоял на пустой площади, смотрел на высохший фонтан и думал о том, куда делись рыбки, исполняющие желания. Оставалось верить, что просто кто-то наконец исполнил их желания.

– Но это ты преследуешь меня.

Кито посмотрел на Мастера Времени и постарался сделать медленный вдох под счёт. Но сбился на трёх.

Кружева на воротнике и рукавах Лира О-Гори лежали идеально. Возможно, потому, что в городе не было ни дуновения ветра.

– Потому что ты преследуешь Одо. Хочешь отвлечь его от важного, как все глупые надоедливые младшие братья...

– Заткнись! – воскликнул Кито.

Голос его прозвучал жалко. По-детски. Покрутился вокруг площади и упал, как потерявший ветер воздушный змей.

– А вот это лишнее, – улыбнулся лори О-Гори. – Никогда не следует забывать о вежливости, если тебе больше семи лет.

Кито попытался вдохнуть, но воздуха не было. Воздух вдруг куда-то исчез. Кито сделал несколько странных движений руками, как будто был в воде. Потому что иначе был бы воздух, он не мог просто так пропасть.

Горло Кито сдавило огромными металлическими щипцами, в голове бил тяжёлый молот, а в солнечное сплетение высыпали стакан колотого льда...

В попытке освободить лёгкие Кито упал на мостовую. Каждое движение грудной клетки, казалось, оставляло шрамы.

«Пожалуйста! Не надо...» Сначала Кито испугался, что больше никогда не увидит Одо. И только потом понял, что это ведь он сам по-настоящему умирает.

– Не надо вести себя, как будто ты сын мельника на деревенской свадьбе, – произнёс откуда-то сверху лори О-Гори.

Кито просто лежал и дышал. В голове словно включили слишком яркий фонарь, поэтому не было видно ни одной мысли. Вместе с мыслями куда-то исчезли руки и ноги. Кито отметил, что ему чем-то нравится это ощущение

– Когда я в своё время понял, как здорово просто дышать, я оказался на полпути в Реальнейшее, – заметил Мастер Времени.

Кито подумал, что надо бы предпринять что-то для собственной безопасности. Но ничего дельного в голову, в которой прокатился шар удушья, не приходило. О том, что будет, если Мастер Времени снова разозлится, он старался не думать.

– Ты можешь пообещать оставить в покое Одо, – предложил О-Гори, устраиваясь прямо на мостовую рядом с фонтаном. – Тебе не по силам сражаться с нами, пойми.

Кито приподнялся на локте. Он вдруг вспомнил, как в детстве его не брали играть соседские мальчишки, потому что он был младше всех. «Зато я состарюсь и умру позже вас», – подумал он как-то, в одиночестве пиная мяч об стену, и расхохотался.

– Я не хочу с вами сражаться, – сказал Кито, разглядывая свою руку со свежей запылённой ссадиной.

Мастер Времени самодовольно усмехнулся. Кажется, Кито начинал понимать правила этой игры. Он прикрыл глаза и увидел, как О-Гори лежит на полу какой-то камеры в подземельях. А потом прогуливается по улицам Тар-Кахола среди прохожих, одетых как в позапрошлом веке.

– Это правильно. Но, на всякий случай, я всё-таки оставлю тебя здесь, на безопасном расстоянии в два века от Одо.

28

28.

Помощник

Кито замер. Посмотрел на шпиль Ратуши, на которой ещё красовался серебряный шиповник, на большие плоские камни мостовой с забившейся между ними соломой, на вывеску булочной с буквами, отменёнными век назад. Прошлое собиралось из деталей, как фигура из песка – и этот песок засыпал Кито с головой. Никогда не мечтал он вернуться в прошлое, а когда лирически настроенные студенты рассуждали о том, как хорошо было бы «прогуляться по городу Котрила Лийора», фыркал и говорил, что в их модных бирюзовых ботинках они далеко не ушли бы, а ещё их ждало бы объяснение с птичниками, которым история про путешествия во времени вряд ли показалась бы убедительной.

– Ну всё, мне пора, у нас вечером как раз собрание с твоим братом. Счастливо оставаться.

О-Гори шагнул в сторону, и облачко пыли лениво приподнялось с мостовой: здесь некуда было торопиться.

Кито закрыл глаза и словно провалился куда-то внутрь себя, в длинную чёрную трещину посередине бескрайней оранжевой пустыни, как на картинах южносинтийских кочевников, которые не знали ничего, кроме пустыни.

Он осторожно осматривался, пытаясь понять, где находится. Попробовал шагнуть вперёд и едва не споткнулся о камень, на котором кто-то сидел, закрыв глаза, и грелся на солнце, как весенняя ящерица. Кто-то, до ужаса напоминающий самого Кито.

– Привет, – сказал незнакомец, не размыкая губ.

– Кто? – испуганно спросил Кито, отшагнув, на всякий случай, подальше.

– О-Тик, – ответил незнакомец. – Давно наблюдаю, и, знаешь, мне уже наскучило.

– Как надоели, – возмутился Кито. – Скучно. Скучают. Мне зато весело.

О-Тик приоткрыл один глаз – такого же, конечно, цвета, как у Кито, и усмехнулся.

Он легко спрыгнул с камня и отряхнул длинный чёрный плащ, в который был завёрнут полностью. Потянулся и, взглянув на Кито так, будто только что его увидел, вздохнул:

– Просто. Пожелай создать без времени. Затяни туда.

Кито усмехнулся. Потом поёжился. Потом махнул рукой.

Время всегда было рядом. Даже когда ты не замечал его, оно смотрело на тебя во все глаза, а иногда – через микроскоп. И хотя было приятно рассуждать о том, что его, времени, на самом деле, не существует, что это всего лишь скорость падения песчинок, но никто, даже студенты факультета Звёзд и Светил, в это на самом деле не верил, когда встречал, к примеру, летний рассвет на другом конце Тар-Кахола, провожая кого-то, с кем не хотелось расставаться, или когда не несколько секунд задерживал дыхание, чтобы не сорваться и не наговорить глупостей, или когда не хватало, как обычно, всего только одного дня перед экзаменом.

Кито попытался представить огромные часы и мысленно зарыть их в землю. Часы стучали из-под земли ещё громче. Потом попытался представить Бесконечность, которая ещё с детства являлась ему огромной Ночью, после которой не нужно просыпаться.

Ничего, как обычно, не получалось. Кито повертел головой в поисках советчика, но тот куда-то исчез вместе с камнем.

Сердце билось часто-часто. Где-то в глубине солнечного сплетения словно тлели угли костра, и тепло разливалось до кончиков пальцев.

29

29.

Победа

Кито подумал, что отсутствие времени – это то, что он никогда не чувствовал. Поэтому и представлять нужно что-то небывалое. Он зажмурил глаза и представил, как они с Одо идут гулять по улицам Тар-Кахола поздней весной. По небу плывут лёгкие, как обрывки приятных утренних снов, облака. Ласточки оставляют в небе стремительные весёлые росчерки в рамке старинных крыш. Цветут сирень, вишня и другие кусты и деревья, названий которых Кито ещё не знает. От густого, как сливки, цветочного запаха немного кружится голова.

Одо ведёт младшего брата за руку на Весенний фестиваль. В руках у Кито футляр флейты, руки вспотели от волнения, но Одо ободряюще улыбается: «У тебя всё получится». Конечно, не может не получиться, если сам Одо будет сидеть и смотреть на него...

На самом деле, он всегда играл один. Всегда искал кого-то в зрительном зале. И всегда сбивался.

Время было коварно похоже на воздух, необходимый для живущих. На воду, в которой зарождались воспоминания. На огонь и землю, в которых всё истлевало.

Место без времени сначала было чёрным кубом, но Кито сложил из него Тар-Кахол. Сгибая и разглаживая уголки чёрной бумаги. Ему захотелось, чтобы Мастер Времени почувствовал этот ужас именно в Тар-Кахоле. Было не очень понятно, как потом разобраться с этим своим желанием чужого страдания, но Кито решил, что сейчас не время обдумывать ещё и это.

Идти по Тар-Кахолу-без-времени было очень легко. Кито знал, что не встретит никого, если не захочет встретить. Листья аллей замерли. Солнечные часы остановились.

Кито вспомнил старинное стихотворение без автора, переведённое Котрилом Лийором:

Но солнечные часы когда-нибудь остановятся,

и ночь наступит, и никто не сможет остаться

своей собственной тенью,

потому, что все тени

безжалостно

сольются в одну.

И наступит

время семян, упавших на камни:

время расти и время

шуметь на ветру.

Оставалось только найти О-Гори. Кито чувствовал его страх – с запахом гари. И шёл, всё ускоряясь, хотя «в обычном» Тар-Кахоле уже давно остановился бы в тени какого-нибудь дерева отдохнуть. Здесь, в Реальнейшем, усталости он не чувствовал, только охотничий азарт: догнать Мастера Времени и посмотреть ему в глаза. Может быть, даже посмеяться над ним. Кито боялся этого своего желания, но поделать ничего не мог.

На площади Всех Дорог Кито остановился. Почувствовал, что добыча рядом. Ну конечно, библиотека Ратуши! Кито едва не расхохотался, настолько это было просто. Мастер Времени не смог придумать ничего лучше, чем искать время между страниц старых книг. Сам Кито, возможно, сделал бы так же, когда учился в Университете. Но теперь он знал цену этим книгам, в которых время – только засушенный между страниц цветок: если никто его не положит, то его и не будет.

– Там нет времени, – так и сказал Кито, перешагнув порог большого библиотечного зала, куда в обычном Тар-Кахоле пускали только по особому распоряжению и где забился в угол О-Гори.

Вокруг Мастера Времени высились горы книг, разбросанных в беспорядке. Видно было, что он пролистывал их, словно что-то искал.

– Не может быть, не может быть, – бормотал О-Гори в отчаянии, переворачивая страницы очередной книги и жадно вчитываясь, выискивая то, чего нет.

Точнее, хуже: то, чего, как он знал, там быть не может. В Реальнейшем такие бессмысленные действия становились самоубийственными.

Кито даже стало его жаль. Но потом он вспомнил, каким самодовольным был Мастер Времени, когда хотел оставить его в Тар-Кахоле прошлого, умирать в этом королевстве теней, без надежды когда-либо увидеть Одо.

– Я хочу, чтобы ты меня слушал, – сказал Кито.

О-Гори вздрогнул, но поднял взгляд и медленно, цепляясь рукой за стену, поднялся. Одна из книжных башен с грохотом обрушилась.

Кито чувствовал каждый удар сердца, каждый вдох, как никогда раньше. То, что казалось ему страхом, стало странной силой, которую можно было ощущать даже в воздухе между пальцами. Никаких преград не существовало: весь мир вокруг, всё это странное Реальнейшее он видел и слышал полностью, без остатка. Восторг первооткрывателя венчал эту странную смесь.

А ещё он чувствовал страх О-Гори – настоящий, тяжёлый, холодный, как тёмная вода болот Лесной стороны, как зимние утёсы Горной стороны, как волны-убийцы Морской стороны. И безысходность, как закрытые глаза в старинной дуэли «через платок».

Чуда, осечки, спонтанного приступа милосердия не случилось.

– Я хочу, чтобы ты больше ничего не говорил... про Одо. И про меня, – сказал Кито. – Ах, да. Кроме ответа на последний вопрос: где и во сколько у вас должно быть собрание сегодня?

О-Гори замер. А потом поспешно ответил:

– Улица Солнечная, дом семь. В девять вечера. Теперь ты вернёшь мне Время?

Кито кивнул, хотя понятия не имел, как это делается.

30

30.

Палата

Первое, что Кито увидел в Реальном – испуганное лицо Нири.

– А, ты ничего не знаешь, – сказала она, как только заметила нового садовника. – У нас тут происшествие.

Она вздохнула.

Кито боялся, что понимает, какое это происшествие.

– Что-то с Лиром О-Гори? – спросил Кито.

– А ты... откуда знаешь? – удивилась Нири.

– Я встретил его... в саду. Мне показалось, что с ним что-то не так.

– Как и со всеми здесь, – усмехнулась Нири. – И с тобой. И со мной. Но да, я понимаю, о чём ты. Я тоже это заметила. Он в последнее время был такой... воодушевлённый. Здесь это всегда плохой признак. Энтузиазм – вечный спутник обострения. А, между прочим, ты знаешь, кто такой этот О-Гори? Это ведь он пытался убить Оптимизатора. Тогда ещё в газетах писали, что имя преступника не разглашается по указанию птичников. Они держали его в подземельях, а потом направили к нам. Вот такого. Не знаю, что они там с ним делали.

Кито удивлённо посмотрел на помощницу Доктора Го. «Зачем она мне это рассказывает? Неужели не боится птичников?» Конечно, он знал эту историю про «человека, который хотел убить Оптимизатора». Сначала говорили, что его подкупили правители Синта. А потом – что он просто сумасшедший. Потому что кто в своём уме будет покушаться на справедливейшего Оптимизатора?

– Так а что с ним случилось? – опомнился Кито.

– Пойдём, сам посмотришь, – Нири махнула в сторону главного здания.

Всю дорогу они молчали. Начался беспросветный осенний дождь, что-то среднее между «можно не замечать» и «эти холодные капли с неба немного отвлекают».

В главном здании они поднялись на второй этаж, к одной из комнат. Кито постучал, но Нири жестами показала, что нужно просто войти. И что она останется снаружи.

О-Гори лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда открылась дверь, он что-то промычал и зажмурил глаза. На все попытки посетителя начать разговор реагировал так же. Острое ощущение невысказанности страдания заполняло комнату до краёв. Кито почувствовал тошноту и понял, почему Нири решила не заходить. Понимать неизбежность страдания и спокойно смотреть на вывихнутую руку или открытую рану живого человека – это было совершенно не одно и то же.

Кито вспомнил стихотворение школьного поэта, который несколько лет провёл в больнице.

Я повесил новые занавески

такого леденцово-лимонного цвета,

которого не бывает солнце

на самом деле, которым

слепые дети рисуют

чужое лето

И теперь у меня не палата,

а целая комната света.

– Хочу сказать, что это очень смело – пытаться убить Оптимизатора. Я восхищался тобой, когда ещё не знал, кто ты. Тайно, конечно, чтобы никто не заподозрил. Многие вокруг проклинали, а я восхищался. Потому что уже тогда я знал, что Оптимизатор – это зло, каким бы глупым вы с Одо меня ни считали, – сказал Кито, приблизившись к постели.

О-Гори замычал что-то и принялся извиваться всем телом, ударяясь о стену. В палату вбежала перепуганная служительница Дома Радости, наполнив пространство вихрем заботливой суеты. Кито осторожно выскользнул в коридор, справедливо рассудив, что присутствие садовника у пациента может показаться странным.

– Попробуйте принести к нему в комнату часы, – сказал Кито, когда они с Нири спускались по лестницу вниз.

– Часы? – остановилась Нири.

– Да, – кивнул Кито, выдерживая удивлённый взгляд, – все часы, которые найдёте.

Нири смотрела во все глаза, и ему казалось, что она видит ту силу, которую он чувствовал в Реальнейшем.

– И кстати, а с тобой что не так? – спросил он, воспользовавшись моментом.

Они вышли на крыльцо и наблюдали, как дождевые капли срываются с завитков старинного цветочного орнамента крыши.

Нири не стала делать вид, что не поняла вопроса.

– Почти всё, – сказала она, не поворачивая головы. – Начиная с того, что у меня была идеальная семья.

31

31. Исчезновение

История, не рассказанная Нири

Нири, как обычно, открыла глаза на секунду раньше будильника. Время, предназначенное для стремительного движения руки: зажать рот, не дать тишине умереть – отключить будильник. Чтобы не проснулись Оссид и Хара. Раньше времени, до того как Нири осторожно проберётся на кухню, закроет дверь и откроет окно. Даже сейчас, в сердце осени, сад казался летним. Пение птиц, шорох листьев… и только запах, особенный мятный запах земли после первых заморозков, выдавал пятый дигет осени.

Календарь на кухонной стене застыл на весне какого-то далёкого года, но это никому здесь не казалось странным.

Нири взяла муку, патоку, густое ореховое молоко, соль. Смешала всё и стала взбивать точными красивыми движениями. Кот Кто с кратким мурчанием запрыгнул на подоконник: ему тоже нравился запах осеннего сада.

Оладьи удались: пышные, ароматные, цвета молодой сосновой коры. С густым зеленичным сиропом или ванильным кремом – кто с чем захочет («старайтесь по возможности предоставлять выбор»). Нири заварила крепкий синтийский чай для Оссида, налила зеленичный сок для Хары и поставила вариться кофе для себя.

Когда кофе сварился, она забралась с ногами в плетёное кресло и смотрела с улыбкой, как они завтракают. Радуются вкусу, цвету и запаху оладий, которые она приготовила специально для них.

На пороге они помахали ей: Оссид отводил Хару в школу перед работой. А потом уже она махала им из окна, и они оборачивались снова и смеялись («у вас должны быть свои ритуалы»).

Дождавшись, когда трава садовой дорожки, примятая их ногами, оставит попытки приподняться, ещё ночью измученная тяжёлой осенней росой, Нири вернулась в кресло и долго сидела неподвижно, смотрела на восхитительно пустой длинный день, который лежал перед ней. «Коврики воспоминаний», – говорила её мать, которая плела из обрезков старой одежды длинные половики-дорожки. «Вот платье, в котором я познакомилась с твоим отцом», – и маленькая Нири смотрела на пожелтевшую белую прежде ткань с большими розовыми цветами шиповника между маленькими трудолюбивыми пчёлами и смутно чувствовала какую-то связь между ними и собой, но эта связь была ловко скрыта где-то на изнанке, как ровные стежки маминых аккуратных швов. Или по-прежнему светло-голубая, как небо в конце зимы, рубашка отца, в которой он сдавал экзамены в далёком столичным Университете («Но, ты знаешь, он никогда не гнался за этими умниками, которые воображают себя непонятно кем...») – и снова Нири чувствовала, что где-то между словами и виноватой улыбкой сидит она – совсем маленькая, но почему-то страшно сильная, сильнее папы...

Тогда они просто не вернулись. Ни в тот день, ни на следующий. Ни через дигет, когда обеспокоенные соседи сообщили в Систему о том, что Нири уже давно не выходит из дома.

А потом за ней приехали птичники, перевернули весь дом и забрали её с собой.

32

32.

Ловушка

– Твой рабочий день, кажется, уже закончился, – улыбнулась Нири. – Я передам Доктору, что ты отлично справляешься.

– Как писал Котрил Лийор, «участь садовника осенью незавидна», – вздохнул Кито, – но я старался, да, можно так и записать, если решите меня уволить.

Они распрощались на пересечении дорожек, и Кито побрёл к выходу, где не смог не ответить на искреннюю улыбку охранника. «Вот они, скромные привилегии признания “своим“», – подумал Кито.

Страшно хотелось горячего кофе и чего-нибудь съесть, но последние картинки Кито потратил ещё в прошлом дигете. Он шёл, заглядываясь на безжалостные витрины, как вдруг телефон в кармане пропиликал что-то на своём птичьем языке.

«Вам зачислено пять картинок», – с удивлением прочитал Кито новое сообщение. И следом за ним: «Доктор Го распорядился выдать тебе часть зарплаты заранее. Думаю, она тебе не помешает. Прости, что пришлось навести справки в Системе и узнать твой номер. Сам понимаешь, с нашими пациентами мы не можем рисковать. Н.»

Кито улыбнулся. «Всё в порядке, Нири. Спасибо», – ответил он.

И в ближайшем кафе купил огромную чашку кофе и кусок ягодного пирога. Когда он уже доел пирог и почти допил кофе, кто-то подсел к нему за столик. Не успел Кито возмущённо поднять взгляд, как О-Тик тихо заговорил:

– Что, собираешься?

Кито отвернулся и смотрел в окно, но вечерних прохожих, таких милых современных прохожих, связанных с ним невидимыми нитями прожитых в одном времени секунд...

– Знает, что с О-Гори. Думаешь, пожалеет? Потому что брат?

– Без разницы, – сказал Кито и раздражённо отлип от окна. – Не боюсь, ясно тебе?

– Мне-то ясно, – усмехнулся О-Тик и залез с ногами на подоконник, – что тут может быть неясного, и правда.

Кито испуганно огляделся – но никто, кажется, не обращал на его собеседника внимания.

– Очень рискуешь, – продолжал О-Тик, – смотрится глупо. Иди домой, отдохни, выспись. Завтра опять на работу.

Кито усмехнулся. Такая забота напоминала занудную панику.

– Знаешь, отсутствие страха – первый признак.

– А второй? – улыбнулся Кито. – Разговоры с невидимыми людьми?

– Нет, споры с умными, – проворчал О-Тик и отвернулся к окну, словно действительно обиделся.

Кито тоже стал смотреть в окно, где сумерки быстро скатились в бесформенную осеннюю ночь, которая заглядывала в стёкла фонарей, слепла от слишком яркого света, обижалась и становилась ещё темнее. Большинство прохожих быстро шли, перешагивая или перепрыгивая лужи, почти не поднимая головы. Но некоторые смотрели в бесстыдные окна кафе – то ли раздумывая, стоит ли зайти погреться, то ли завидуя тем, кто мог пить кофе в тепле и никуда не спешить. В какой-то момент Кито показалось, что прохожие, бросающие взгляды в витрину кафе, смотрят именно на О-Тика, а его не замечают.

– Поможешь? – тихо спросил Кито.

О-Тик не ответил. Но Кито знал, что он не сможет не помочь.

Телефон в кармане пальто бесцеремонно напомнил о себе. «Привет! Поздравляю с первым рабочим днём», – это, конечно, Темио снова проверяет на прочность его способности к вежливости. «Привет! Спасибо!» – быстро ответил Кито. В почте было новое письмо от Сайви. «Привет! Надеюсь, твоя работа в Доме Радости тебя радует) Я тут подумала, что мне нужно срочно увидеть море, поэтому в конце дигета планирую поехать в Мор-Кахол. Ты не хочешь поехать со мной?» Кито удивился: он не помнил, чтобы Сайви вообще куда-то собралась по своей воле, кроме библиотеки. «Привет! В Доме Радости довольно своеобразно, расскажу при встрече. В Мор-Кахол я недавно ездил, пока не хочу».

В начале девятого, когда времени оставалось ровно на то, чтобы быстро дойти до Солнечной улицы Тёмного Города, Кито нехотя выбрался на улицу. Дождь закончился, но сырость пропитала насквозь, казалось, даже разноцветные камни старинных домов центра. Кито поднял воротник пальто и прыгнул в реку тротуара – из промокших мыслей припозднившихся городских путников, торопливых или неприкаянных.

Добравшись до Тёмного Города, Кито свернул в знакомый переулок, во двор с рядом заброшенных домов. Табличек с номерами на них, конечно, не было, поэтому пришлось рассчитывать на то, что местный архитектор – если он здесь вообще был – умел считать и представлял себе прямые линии так же, как большинство людей.

Кито отсчитал четыре дома и остановился возле пятого. Он отличался от остальных заколоченными окнами и отсутствием входа. То есть вход не был заколочен или завален чем-то, как обычно в заброшенных домах, его вообще нельзя было обнаружить, сколько кругов ни обходи вокруг дома. Кито хватило четырёх. Точнее, на четвёртом он уже остановился, прикрыл глаза и попытался представить вход в такой дом. Не может ведь быть так, чтобы входа не было совсем? Иначе это не дом. Идея дома в том, что это пространство, ограниченное стенами и крышей, предназначенное для нахождения там людей. По крайней мере, одного человека, а даже этот один человек должен в доме как-то оказаться. Кроме того, из дома должен быть выход, потому что это место, в которое можно вернуться...

Пока Кито думал обо всём этом, он вспомнил, что наверху, на расстоянии примерно двух метров от земли, он боковым зрением заметил старую пожарную лестницу, которая вела на крышу. Или с крыши.

Кито вернулся к лестнице, подпрыгнул несколько раз, пока наконец смог уцепиться за последнюю ступеньку. Потом нужно было ещё подтянуться, упираясь в скользкие камни стены, что оказалось непросто. Забраться на крышу было легче, но, перевалившись через железную решётку, Кито сначала несколько минут лежал, прижимая руки к груди, вдыхал напоминающий кровь запах ржавчины, и только затем поднялся и принялся обследовать крышу. В центре крыши предсказуемо оказался люк вниз, на крышке которого кто-то нацарапал: «Вход только для тех, кто уже». Кито решил, что он вполне «уже» для любой встречи с братом, поэтому просто открыл крышку, нащупал в темноте верхнюю ступеньку лестницы и стал осторожно спускаться.

На первом этаже слышались тихие голоса. При тусклом свете свечей казалось, что людей здесь не больше двадцати.

– О, да это же Кито Ол-Ниат! Тот, кто убил Мастера Времени.

– Ну, не совсем убил...

Послышался нервный смех, россыпью пшеничных зерен простучал по камням.

Кито пытался привыкнуть к темноте, но не мог никак ускорить этот процесс, поэтому стоял, беспомощно вглядываясь в пространство перед собой. Где-то там у стены сидел, скрестив ноги , его брат – это он видел даже с закрытыми глазами.

Одо поднялся и не спеша подошёл. Хрустнула щепка на полу – видимо, от разломанного окна, наспех заколоченного изнутри, – и наступила тишина. Кито поразился, какие огромные зрачки у брата, какой он высокий.

– Привет, братишка. У нас тут закрытый клуб, по приглашениям, только для тех, кто был в подземельях Ратуши за покушение на Оптимизатора, – сообщил Одо и выжидающе улыбнулся.

Кито стоял растерянно, не зная, что ответить. Обычно он всегда находил какой-нибудь ответ, пусть и не самый дипломатичный, за что ему часто доставалось, но теперь, под гипнотизирующим взглядом кошачьих глаз брата, он не мог придумать ничего. В голову лезли непрошеные воспоминания: о том, как он упрашивал Одо покатать его на велосипеде, о том, как мама давала им деньги на мороженое и отправляла гулять, а Одо, который никогда не любил мороженое, но не говорил об этом маме, покупал Кито сначала одно, а потом второе...

– В Доме Радости много разговоров о вас, мне стало интересно, – Кито пожал плечами как можно небрежнее. – Но если нельзя остаться, я пойду.

За спиной Одо послышались напряжённые смешки. Кито теперь уже мог различить лица людей: человек пятнадцать, в основном молодые, хотя было и несколько пожилых мужчин, почти стариков.

– Никто не стал бы называть тебе адрес добровольно. А любопытство сгубило мышку, помнишь эту сказку, брат? – ещё шире улыбнулся Одо.

– Помню, – улыбнулся в ответ Кито. Он вдруг понял, что просто так отсюда не уйти, значит нужно получить как можно больше удовольствия от игры, – но мышка бежала прямо в ловушку, а я попытался свернуть.

Одо хмыкнул, кажется, одобрительно. Тени за его спиной расселись поудобнее в ожидании занятного зрелища.

– Ты хотел убить нашего брата, Мастера Времени, – сообщил Одо и отошёл к стене, скрестив руки на груди.

– Я не... я не хотел убивать его. Он собирался оставить меня в прошлом, чтобы я больше никогда не увидел тебя!

Лицо Одо было скрыто в тени, но Кито чувствовал, что брат улыбается. От этого неуместная улыбка появилась и на его лице, ярко освещённом свечами, расставленными часто на длинных узких столах.

– Мастер Времени был самым сильным из нас, – задумчиво заметил Одо. – Никто не мог победить его.

– Ты мог, ты победил его, – послышался шёпот за спиной.

– Он просто не стал со мной сражаться, – ответил Одо, не оборачиваясь. – В любом случае, по нашим правилам, мы должны мстить за каждого из нас.

За столами, вдоль стен послышался шёпот, который разлетелся по комнате крыльями летучих мышей. «Ты не должен, Одо... давай тянуть жребий», – произнёс кто-то не очень уверенно.

Одо расхохотался.

– Ну уж нет, мне самому интересно. Игра начинается, братишка, на счёт «три». Раз, два...

33

33.

Добыча

Кито не услышал этого «три», потому что превратился в одно единственное слово – «беги!» Только потом, забившись в огромный тёмный провал в стене, он смог разобрать свои ощущения: лёгкость в маленьких лапках с цепкими коготками, которыми так удобно перебирать и отталкиваться от деревянного пола, резкие острые запахи – Кота, людей и хлебных крошек.

Тёмный провал оказался маленькой норкой, защиты которой хватило ненадолго: Кот учуял запах добычи и сунул свой жадный нос, затем лапу – но, к счастью для мышонка, достать свою жертву не мог. Хищник проявил настойчивость: стал царапать гнилое дерево стены и мало-помалу разрушал его.

Даже мышонкиного ума хватило на то, чтобы понять: скоро усилия Кота вознаградятся, скоро он сможет ворваться незваным гостем и одним точным некрасивым движением перегрызть хребет своей добыче. Или чуть придушить и забавляться, наблюдая нелепые попытки сбежать. Мышонок стал по-человечески раздумывать, что хуже, когда в голове снова зажглась красная лампочка сигнализации, а лапки сами собой пришли в движение: он почувствовал, как справа в норке потянуло незнакомыми запахами и холодом, понял, что там есть проход, и рванул туда. Свалился с высоты почти трёх своих ростов – но это пустяки, главное – бежать, бежать! Подальше от Кота, разочарованный зелёный глаз которого мелькнул в просвете норки.

Видимо, Мышонок нашёл ход в жилой подвал, каких немало было в домах Тёмного Города, потому что он кубарем выкатился на деревянный пол, покрытый пылью, обломками и осколками старой жизни людей. Среди этих ненужных вещей всегда хорошо прятаться: он юркнул под перевёрнутый стул и затаился. Маленькое сердце стучало быстро-быстро, так что невозможно было даже сосчитать его стук, даже сказать самое короткое «раз». Мышонок испугался, что сердце, не сумев притормозить, разобьётся о рёбра. Решил выбраться и поискать укрытие понадёжнее. И только шмыгнул в угол – запищал от страшной боли, которая скрутила маленькое тельце. А потом от такой же щемящей человечьей обиды: попался, как настоящий мышонок, обрадовался чудесному освобождению, потерял бдительность. Он хотел завыть, но мышиное обличие выдавало только монотонный глупый писк.

Прошло совсем немного времени, и в комнате зажгли свет. Точнее, кто-то зашёл в комнату с фонарём. Судя по огромной тени – человек. Мышонок затаился («Только бы не заметил, только бы...»), уже зная, что человек пришёл за ним, и Реальнейшее тут же отомстило за бессмысленные надежды: человек направился прямиком к притихшему мышонку. Деловито отодвинул с прохода стул, поднял какую-то коробку и ослепил фонарём бусинки с застывшим в них, как насекомое в смоле, ужасом.

Конечно, это был Одо. Мышонок не видел, но Кито знал, что там, наверху царила его ухмылка. Победитель не спеша раскрыл мышеловку и взял добычу, с брезгливой аккуратностью сжимая двумя пальцами маленькие рёбра.

34

34.

Эксперимент

Оказывается, за горой хлама пряталась целая подпольная лаборатория с белыми столами, пробирками, компьютерами, непонятными для студента факультета Языков и Книг механизмами.

– Наконец-то, а то, знаешь, пока найдёшь в наше время подходящего подопытного, уже забудешь, что хотел испытать, – мурлыкал себе под нос отвратительно довольный Одо, – но у меня всё записано, слава Защитнику, всё записано...

Он вытащил из стопки бумаг какую-то папку и принялся листать её.

– Вот! – стал радостно тыкать пальцем в разворот и затем прикрепил его большими магнитами на белую металлическую доску.

Никогда Одо не говорил сам с собой. Он и с другими чаще всего молчал, чего уж там. Так что весь этот спектакль разыгрывался, очевидно, для единственного зрителя – дрожащего от страха белого мышонка.

– Проверим, насколько выносливость сердца связана со способностью переживаний... скажем так, условно высшего порядка. Потому что наш бедный дружок, который поделился с тобой этим телом, конечно, не мог бы смотреть так укоризненно и обречённо...

Одо уставился прямо в мышиные глаза, в блестящую влажную космическую материю, выпирающую из продолговатого черепа. Кито не мог, как ни старался, закрыть веки – как будто потерял эту способность вместе со своим телом. Он подумал о том, испытывает ли брат что-то вроде жалости, но тут же отогнал эту мысль, потому что она вытеснила из аквариума его сознания слишком много, опустившись на дно огромным камнем.

Кито видел своё отражение в глазах брата, и это зрелище завораживало, заставило оцепенеть, как тень ястреба – настоящего мышонка.

– Ладно, посмотрим, – с этими словами Одо бросил подопытного в маленький стеклянный ящик, закрыл плотной металлической крышкой, а сам стал что-то раскладывать, перебирать, словом – готовиться.

– Сначала, – принялся объяснять он, – нужно изменить зрение мыши, то есть добавить специальное вещество, с помощью которого можно будет видеть то, чего нет.

Мышонок приподнялся на задних лапках, но передние легко соскользнули с идеально гладкой стенки стеклянного ящика.

– Мы уже попробовали это с восприятием света – такого, который обычный мышиный глаз воспринять не может, – и всё получилось. Правда, больше половины испытуемых умерли от того, что к их глазам наши частицы не подходили, зрачки стали расслаиваться... Но так всегда бывает, все большие открытия – это путь по маленьким костям.

Мышонок в ящике завертел головой.

– Так вот, наша новая задумка состоит в том, чтобы настроить глаза на то, что проецирует сам мозг. Мозг любит поправлять зрение, так не будем его в этом ограничивать. А поскольку ты и так любишь видеть то, что хочешь видеть – тебе предоставится такая возможность.

Одо неестественно засмеялся, и от его смеха у Кито шерсть на мышином хвосте встала дыбом.

– А потом... потом ты непременно увидишь то, что заставит твоё сердце биться быстрее, бежать без остановки, бросаться на рёбра, как пленённый тигр, забыть о том, сколько ещё неторопливых ударов нужно сделать и сжечь всё в огне ощущений несбыточного счастья или горя.

Одо застыл с пинцетом в руках, задумчиво разглядывая мышонка. Мышонок смотрел в ответ паникующей бездной.

Кито думал о том, что он всё равно хотел бы поговорить с братом, как тогда, когда они ушли в лес на окраине Тар-Кахола смотреть птиц и брат деловито рассказывал ему, как отличить друг от друга эти пернатые комочки энергии, всегда готовые бороться с холодом, радоваться теплу или взлетать, когда происходящее вокруг перестаёт казаться подходящим миром. Кито всегда завидовал птичкам, а Одо одно время увлекался изучением их особенностей и повадок, завёл даже журнал наблюдений. Кито втайне всегда думал, что это брат так, по-своему, разделяет его любовь к этим созданиям.

Так вот, тогда они говорили только о новом виде длиннохвостой синицы, похожей на пушистый шарик, которую брату наконец удалось увидеть, и ни о чём больше. Но Кито навсегда запомнил тот тёплый день в начале лета, тени листьев на зелёной рубашке брата и запах высокой травы, в которую они забрели в поисках птички.

Если бы мышонок мог усмехаться, он именно это и сделал бы. Нелепее ситуации для детских воспоминаний не придумаешь. Но Одо вдруг замер, как будто тоже о чём-то вспоминая.

– Сейчас, я скоро вернусь, – потерянно оглянулся Одо и вышел из лаборатории.

«Хаха, ждём с нетерпением!» – хохотал кто-то на дне сознания Кито, зарываясь всё глубже и глубже в холодный ил. Пузырьки поднимались и сразу лопались, так и не успевали всплыть.

Через несколько секунд вошёл, озираясь, какой-то человек в белом халате. Судя по росту, это был не Одо.

Он встал около клетки с мышонком и передразнил противным самоуверенным голосом:

– «Не боюсь его». Не боишься?

Хорошо, что по-мышиному «нет» и «да» звучат абсолютно одинаково.

О-Тик вздохнул, огляделся и молниеносным движением приподнял крышку стеклянного куба, сунул в него руку, схватил мышонка, вытянул его и опустил в большой накладной карман халата. И как только он это проделал, в комнату вернулся Одо.

– Айл-Ол-Ниат, что-то потерялось? Я могу вам помочь? – любезно улыбнулся О-Тик, поворачиваясь так, чтобы из-за его спины не было видно открытого ящика.

– Нет, ничего, благодарю вас, – рассеянно отозвался Одо.

Было заметно, что ему не терпится продолжить эксперимент.

– Тогда я пойду, – ещё шире улыбнулся О-Тик, боком продвигаясь к выходу. – Да, у вас там, кстати, молоко убежало!

Одо на мгновение испуганно посмотрел на лабораторный стол, а в это время О-Тик двумя шагами-прыжками пересёк расстояние до двери и выбежал, грохоча по лестнице. До Одо донёсся хохот где-то в районе первого этажа. Причём казалось, что смеются двое.

Одо пожал плечами, закрыл журнал с наблюдениями и сунул его между пыльными папками за табличкой «архив».

35

35.

Война

– Это было ловко, – бесстрастно сообщил Одо, когда Кито очнулся на полу дома собраний.

Хорошо, что можно было разглядывать высокий потолок, украшенный причудливыми тенями от свечей, потому что вставать никакого желания не было. Как только Кито почувствовал, что на него смотрят десятки людей, он попытался подняться, но тут же ощутил страшную тошноту и поспешил вернуться на спину. «А то показал бы им ещё одно представление», – зло подумал кто-то внутри большой раковины на дне его головы. Он с детства ненавидел спать, когда кто-то смотрит. Впрочем, спать ему и не дали.

– Здесь позволено оставаться только тем, кто покушался на Оптимизатора.

Кито закашлялся, хотя лёжа на полу это было очень неудобно.

– Ты превратил меня в лабораторного мышонка, брат, – сообщил Кито равнодушному потолку.

Потолок задумчиво шевельнул тенями, но остался на месте. Не обрушился на голову злодея справедливой карой.

– Реальнейшее показывает твой истинный облик и смысл твоей жизни, так что задумайся, – хихикнул кто-то из сидящих у стены.

Кито не видел, кто, но голос звучал, словно камнем по стеклу. Такой противный голос ещё поискать.

А потом все начали смеяться: сначала отдельные смешки падали, как первые капли летнего ливня, а потом стихию было не остановить. Кито показалось, что он услышал... но нет, этого не могло быть.

Кито быстро приподнялся – и успел поймать за хвост эту ухмылку Одо, это изысканное холодное отражение общего тупого и жестокого веселья.

Бывает, происходит много всего, годами копятся обиды, жесты равнодушного уничтожения, уколы повседневной больной иронии, а потом вдруг врезается в память, как нож, что-то такое незначительное: ухмылка, слово, поворот головы, молчание-в-ответ-на. И ты слышишь безмолвный грохот высокой башни, которая рушится внутри тебя, и понимаешь, что уже никогда, ни за что не сможешь выбраться из-под завалов, потому что всегда, даже закрыв глаза, ты будет видеть эту мелочь, эту гнилую сердцевину всех будущих вещей.

У Кито в руках остался как будто хвост ящерицы: ухмылка мгновенно исчезла с невозмутимого лица Одо. Мелькнула золотистой спинкой между камней. Но этого было достаточно: Кито теперь навсегда и неотменимо знал, что она была.

Одо, видимо, что-то почувствовал, потому что сказал куда громче, чем требовалось:

– Если хочешь поплакать, тебе следует вернуться в Доме Радости. Там такое любят.

Зрители как будто испугались и немного уняли своё веселье. Это было слишком даже для них.

– Напротив, мне показалось, что некоторые пациенты не в меру веселы и легкомысленны, – не остался в долгу Кито.

Он посмотрел на брата, на его плечи, шею и отстранённо подумал, что вполне мог бы начать душить его. Но вместо этого широко улыбнулся:

– Мне незачем покушаться на Оптимизатора: если захочу, я убью его. И тебя, брат, и всех вас. Если захочу.

Одо рассмеялся почти счастливо:

– Договорились. Только сначала Оптимизатора. Если убьёшь его, так и быть, придётся сразиться с тобой всерьёз.

Кито почти не помнил, как добрался до дома. Сначала он, конечно, убегал изо всех сил, опасаясь погони, петлял заваленными хламом улочками Тёмного Города, как крыса из горящего мусорного бака. А потом понял, что сил на такие забеги у него, на самом деле, не было, пришлось брать взаймы и сразу же отдавать: он прислонился к стене и кашлял, согнувшись пополам, пока не охрип. Краем глаза он успел заметить, что попал в какое-то паучье логово: все доступные предметы в радиусе пары метров были оплетены паутиной. В свете фонаря каждая паутинная нить сияла серебром, а в центре ловушки неподвижно восседали огромные пауки, ожидающие добычу. Они, казалось, спали или лениво покачивались на сквозняке, но стоило мухе зазеваться и коснуться липкого кружева, как они сбрасывали мнимую сонливость и чёрной молнией бросались к добыче, чтобы проткнуть её и медленно выпить коктейль маленькой горькой жизни без остатка.

Кито отвернулся: ему показалось, что его сейчас стошнит.

Он чудом не встретил ни одну Голодную Тварь, которые с середины осени часто бродили по Тёмному Городу в поисках добычи. Он добрался до своего дома – и никто, ни сумасшедший Мастер Времени, ни птичники не поджидали его.

Даже в квартире, куда он аккуратно проскользнул, мечтая никого не разбудить, все спали. Тени деревьев мирно расположились на полу в коридоре, и Кито перешагивал их, стараясь не беспокоить.

Лежать на кровати в тишине и смотреть на потолок показалось наслаждением. Долгое время Кито вообще ни о чём не думал, но тревога подступала, как прилив, заставляла открывать глаза и раскладывать по коробкам и полкам всплывающие в голове слова, составлять планы, замышлять.

Он объявил брату настоящую войну и теперь был обязан попытаться победить.

36

36.

План

Когда Кито открыл глаза, ему показалось, что ночью случилось землетрясение и его придавило стенами дома. Долго пытался вздохнуть, а когда ему это наконец удалось, почувствовал боль в груди, как будто лёгкие изнутри почистили песком.

– Не кричи, – шепнул О-Тик. Он заглянул в лицо Кито и приложил палец к губам. – Услышат. Прибегут. Долго.

Кито кивнул. Похоже, следовало привыкать просыпаться под взглядами доброжелателей.

– После Реальнейшего. Бывает и хуже. Можно оставить там руку. Или воспоминания. У тебя всего лишь силы. Но всё равно, лучше посидеть дома сегодня.

Когда Кито потянулся за телефоном, О-Тик покачал головой и показал ему экран с новыми сообщениями: «Привет, Нири! Я сегодня ужасно себя чувствую: боюсь, не смогу выполнять обязанности садовника». «Привет, Кито! Я знаю. Ни о чём не переживай и выздоравливай!»

– Откуда это она знает, – проворчал Кито.

– Реальнейшее, – пожал плечами О-Тик.

– Реальнейшее, – задумчиво повторил Кито.

О-Тик встал и принялся ходить по комнате, как маятник. Кито сначала следил за ним, а потом решил, что лучше закрыть глаза. А когда не услышал звука шагов – испуганно распахнул. О-Тик стоял напротив него и злился.

– Война в Реальнейшем. Ты понимаешь, что?

– Нет, – легко признал Кито.

О-Тик сел на пол, опираясь спиной о стену.

– Отлично. Иди к брату, скажи, ты пошутил.

– Нет, – нахмурился Кито.

– Попроси прощения.

– Нет! – теперь злился Кито.

О-Тик расхохотался, сползая по стене, а затем устроился на полу, лёжа на спине, закинув ногу на ногу. Робкие лучи солнца рисовали на нём полосы света, и один глаз был словно серебро, а другой – словно мокрый камень.

Он молчал, пока солнце не скрылось за тучами осеннего вечера. А потом приподнялся на локте и сказал:

– Отлично, тогда план. Ты пообещал всего лишь убить Оптимизатора. Кто это?

Спрашивать у жителя Шестистороннего, кто такой Оптимизатор – это словно спрашивать, что такое воздух. Никто не сомневается, что он есть, но никто его не видит. И доказать его существование могут только специалисты. Впрочем, Оптимизатора кое-кто видел. А кое-кто утверждал, что видел. Описания этих встреч были настолько разнообразными, что, ради общего спокойствия, договорились считать Оптимизатора программой, методом функционирования Системы.

Оптимизатор мог вычислить для вас оптимальный жизненный маршрут и предоставить всё необходимое.

Оптимизатор знал каждого и почти всё о каждом.

Оптимизатор мог уничтожить любого, кто нарушал равновесие.

У Оптимизатора было множество двойников, которых он создавал для отдельных задач.

И самое главное: подданному Шестистороннего следовало жить так, чтобы никогда не встречаться с Оптимизатором.

– Тот, кто придумал эту неинтересную игру и смеётся над нами, – ответил Кито.

– Или?

– Создатель Системы.

– Или?

– Король Шестистороннего королевства. Двойник короля.

– Отлично.

О-Тик задумался на несколько секунд.

– На уровне один тебе нужно создать тайное общество. На уровне два – понять механизм. На уровне три – выиграть.

– Понятно. Просто. Звучит как план, – улыбнулся Кито и провалился в глубокий сон.

Проснувшись вечером, Кито почувствовал себя гораздо лучше. В комнате никого не было, только ранние сумерки по-кошачьи спрыгнули с подоконника и разлеглись на полу.

Телефон, по счастью, молчал. В почте было лаконичное приглашение в гости от Сайви.

Умывшись холодной водой, Кито заглянул на кухню. Вэйни и хозяйка ужинали. Он попросил кофе, ничуть не сомневаясь в победе, и действительно: хозяйка кивнула на ящик серванта, попросила только сварить на всех. Кито добавил корицу и гвоздику. Не так вкусно, как в «Кофейной соне», конечно, но примиряет с путешествием через весь город к общежитию Университета.

37

37.

Чай

Соседки Сайви не было, зато были задумчивый Тэ, губная гармошка и большое блюдо с карамельными узелками.

– Угощайся, – улыбнулась Сайви.

Комнату освещали три свечи, расставленные по углам, так что Кито хотел было пошутить про вызов призраков, но вспомнил встречу с Забытыми Душами и промолчал. Он взял большую кружку с чаем, тарелку с карамельным узелком и устроился на полу под окном. Сайви сидела на кровати, скрестив ноги. Тэ выглядывал из старого продавленного кресла. Он играл простую мелодию – из тех, которые старые мастера любили брать для вариаций.

– Как твой поручитель, ещё не отказался от тебя? – спросила Сайви.

– Нет. Но несколько раз, кажется, был близок к этому, – улыбнулся Кито.

– Будь осторожен, – покачала головой Сайви, – другого ты вряд ли найдёшь.

Она говорила это не так, как другие, не для того чтобы отдать долг своего беспокойства и пойти дальше. Она действительно беспокоилась.

– Он, на самом деле, добрый.

– Добрый птичник? – уточнил Тэ, останавливаясь перевести дух.

Кито ничего не ответил, но почувствовал неожиданное раздражение от иронии этого системного поэта. К счастью, Тэ тут же продолжил играть – и весьма хорошо.

Кито взял в руки маленький зелёный мяч, который лежал рядом с ним: видимо, ещё с тех времён, когда у Сайви и соседки жила подобранная на улице кошка. Сжимал его и разжимал, сжимал и разжимал...

«Тебе нужно создать тайное общество убийц. Почему бы не начать с наименее подходящих для этого людей?» – мысль возникла как будто из пустоты, заглянула в открытую дверь сознания из любопытства. Кито точно не думал её.

За окном прогуливался ранний осенний вечер. Ветки клёна то и дело несмело царапали стекло: Кито слышал их жалобы. Любимая пора Одо: поздняя осень, когда нет надежды, когда каждый смиряется и принимает свою участь.

Музыка оборвалась.

– В сущности, мы просто участвуем в эксперименте. Нашего согласия никто не спрашивал. И результата мы не узнаем. Радует только то, что со временем условия этого эксперимента становятся более сложными, нас уже не нужно постоянно бить по голове, чтобы посмотреть, как мы уворачиваемся.

Сайви подняла голову.

Кито кивнул и выжидающе посмотрел на поэта. «Продолжай, продолжай!» – азартно думал он и сам себе удивлялся. В тёмном стекле увидел отражение своей улыбки – и поспешил отвернуться.

– Думаю, есть кое-кто, кто знает, – тихо отозвался Кито.

Он оставил только своё желание во что бы то ни стало победить брата. Для этого сначала требовалось найти союзников против Оптимизатора.

– Оптимизатор? – хмыкнул Тэ. – Может, он и знает, да только нам не скажет.

Воздух Реального стремительно исчезал, оставалось только расправить жабры и нырнуть поглубже в Реальнейшее.

– Можем заставить его, – зелёный мячик ударился о стену и отлетел под кровать.

О-Тик одобрительно закивал где-то на другом конце города.

– Ты что-то знаешь? – заинтересовался Тэ.

Сайви растерянно озиралась, обхватив себя за плечи, как будто открыли окно и стылый осенний воздух заполнил комнату.

«Когда-нибудь ты простишь меня, – думал Кито. – А пока я хочу, чтобы ты думала, что очень важно и логично бороться с Оптимизатором».

– Я знаю, как к нему подобраться. Но одному мне не справиться, – продолжал Кито.

Как будто тень огромной птицы пролетела по полу, и Кито запоздало вспомнил, что в Реальнейшем нельзя врать. А испуганно оглянувшись – что нельзя бояться. Прикрыл глаза, остановился и шагнул заново.

– Я обещал добраться до Оптимизатора и расспросить про моего брата. Вы ведь меня не бросите?

– Конечно, нам и самим интересно, – кивнул Тэ.

Сайви разглядывала свои руки. Кито с тревогой смотрел на неё: неужели его Реальнейшее не подействует? Но Сайви подняла взгляд и с улыбкой произнесла:

– Конечно, не бросим. Ведь мы тебя любим.

Кито застыл. Если бы не Реальнейшее, он мог бы обернуть это шуткой. Но здесь слова навсегда оставались такими, какими были сказаны, как мёртвые насекомые в смоле. Красивые и жуткие.

Тэ тоже казался удивлённым. Его брови изогнулись крыльями раненой чайки.

– Тогда предлагаю прямо сейчас учредить Комитет Шума. Чтобы Хранителям Тишины было чем заняться, – торопливо предложил Кито, посмеиваясь, как почасовой конферансье. – А в честь основания выпить чаю. Но не того, который мы уже пили. Я тут научился кое-чему, – Кито лукаво взглянул на Тэ и Сайви.

Желание сделать подарок пришло внезапно, от избытка силы и пьянящего ощущения всемогущества.

– Этот чай, который мы уже пили. – Кито поднёс кружку к лицу. – Попробуйте его ещё раз. Только представьте, как будто не знаете, что это. Ну же, не бойтесь.

Сайви и не думала бояться. Она глотнула остывшего чаю и удивлённо посмотрела на Кито.

– Ну, что, что? – нетерпеливо спросил новоявленный чайный мастер.

– Не может быть... Бабушкин компот. Из яблок и зеленики с корицей. Только она знала пропорции, поэтому я уже десять лет такого компота не пила...

Сайви держала кружку двумя руками, как маленькие дети, как будто боялась расплескать.

– А что у тебя? – спросил Кито у Тэ, наблюдая, как тот пригубил чай и тут же расплылся в довольной улыбке.

– Конечно, вино, – сказал он. – Старое доброе вино.

Кито не стал спорить и отметил про себя, что пленники чужого Реальнейшего врать, видимо, могут.

Он почти из любопытства попробовал свой «чай Реальнейшего». Улыбнулся и незаметно отодвинул кружку подальше.

Но во рту остался вкус сладкой тирены – такой, которую Одо варил ему зимой по утрам перед школой.

38

38.

Смерть

– Рада видеть тебя живым и здоровым, – улыбнулась Нири, когда Кито на следующий день явился на работу.

Сад Дома Радости приветствовал его шаги грустным шелестом облетевших за ночь листьев.

– И я, – ответил Кито. – Как там Мастер Времени?

Нири застыла и затерялась взглядом в паутинках, натянутых между яблонями и горящих в недолгом проблеске солнца.

– Кто? – она обернулась, и её чёрные волосы вспыхнули нежданным золотом.

– Лори О-Гори, я имею в виду.

– А. С тех пор как мы принесли к нему часы – гораздо лучше, спасибо тебе за совет, – ответила Нири. – Но у нас новое происшествие: не можем найти тара Эла.

Кито вспомнил, что так назвал себя чудак, считающий деревья. И усмехнулся с высоты своего нового знания:

– Возможно, он ушёл в сад считать деревья.

– Он никогда раньше не оставался на улице так долго. В любом случае, сад – это твоя забота, проверь везде, где сможешь, – распорядилась Нири.

Кито едва успел поклониться – и Нири исчезла, растаяла в сыром воздухе, как осенний призрак.

Видимо, настало время приступить к исполнению своих обязанностей – хотя бы каких-то.

Сначала новый садовник просто шёл по тропинке в глубину сада, вниз к озеру, посматривая по сторонам и прислушиваясь к жалобам своих подопечных.

«Говорят, скоро ночью выпадет снег, а у меня ещё листья не облетели». «Прилетели синицы, склевали все семена, говорили так, что ничего не понятно». «Цвинь-ти-ти», – сонно подсказывали серые колокольчики. «Мотыльки маленькой смерти уже летают везде. Готовятся встречать Окло-Ко». «Ах, что будет с нами, что будет...»

«Привет, Одо!»

Кито замер напротив зарослей руты. Её скромные серые плоды-коробочки, похожие на домики ос, покачивались на голых стеблях костяного цвета. Ему вдруг захотелось растоптать беззащитные полумёртвые растения, выдернуть их всех до одного с корнем. Вдох и медленный выдох. Они просто ошиблись. Нужно дать им шанс.

– Меня зовут Кито, – по слогам произнёс садовник.

Рута прижалась к земле и задрожала. Кито улыбнулся. А потом тревожно огляделся: не слышал ли кто, как он разговаривает с цветами. Впрочем, здесь, наверное, такому не удивляются.

Сад испуганно замолчал. «Может, это и к лучшему, – раздражённо думал Кито. – Чем я могу им помочь? Разумеется, ничем. Только жалуются, как люди».

Откуда-то Кито знал, что цветам и деревьям нельзя было рассказывать о том, что будет новая весна и новое лето. Они должны были умереть по-настоящему, как актёры в старинном Театре Теней, чтобы старое колесо года не смогло замедлить ход.

Со стороны озера тянуло прохладой. Кито поднял воротник и поправил шарф. «Я должен найти Того, кто считает деревья», – напомнил он себе. С тех пор как он впервые оказался в Реальнейшем, самые простые мысли ускользали от него, и чем ближе они были – тем легче терялись между камней ручья времени.

Садовник растерянно остановился на перекрёстке трёх тропинок: одна вела к главному зданию, другая к озеру, а третья, самая узкая, терялась в зарослях ежевики. Пытаясь вспомнить, где он уже проходил, а где нет, Кито подумал, что хорошо бы упорядочить хоть что-то и пройти сад полностью, не пропуская ни одного поворота. «У меня ведь есть план», – вспомнил он и сунул руку в карман. План действительно был там, только не тот же самый, который оставил Кито: примерно посередине пожелтевшего листа кто-то поставил большой красный чернильный крест. Не заметить его было невозможно, даже зажмурившись. «Вероятно, мне стоит пойти туда», – устало предположил Кито. Когда-то он слишком часто просил у мира подать ему знак. Теперь он хотел бы, чтобы мир позволил ему для разнообразия иногда находить что-нибудь самому.

В месте, обозначенном на карте, между розовыми кустами и аллеей молодых клёнов обнаружился старый дубовый пень. На пне – шляпа Эла. В шляпе – записка, на одной стороне которой было множество вертикальных чёрточек: неровных, наползающих одна на одну («Деревья сада!» – сообразил Кито), – а на другой печатными буквами было написано: «Ушёл считать деревья в Рощу».

– Да его уже нет в живых, ты разве не знаешь, что означает это выражение? – сердито не понимал Кито, когда они с Нири вернулись к его находке.

– Как ты нашёл это? – вдруг помрачнела Нири и посмотрела в глаза новому садовнику.

Рыбки страха нырнули на дно колодца. Четырёх колодцев.

– Подожди, разве это сейчас... ты... ты думаешь...

Кито запнулся. От мысли о том, что ему легче всего было взять из кармана план и нарисовать там крест, сердце застучало в висках

– Я просто спросила, – пожала плечами Нири.

«Просто спросила!» – про себя передразнил служительницу Дома Радости Кито.

– Случайно нашёл, – буркнул он.

Нири стояла и смотрела на шляпу и записку довольно долго. Кито успел продрогнуть и нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании приглашения на чай в домике, как в прошлый раз.

– Нам нужно отправиться в Рощу искать его, – наконец решила Нири.

– В Рощу? Да это просто такое выражение, ты разве не знаешь, – снова стал возмущаться Кито, но вдруг успокоился. – Хорошо, как скажешь.

Но сначала, разумеется, нужно было получить благословение Доктора. Он, по словам Нири, был очень встревожен, но понятия не имел, что делать в таких случаях, как и во всех делах, которые не касались лечения его пациентов. Он даже не знал, нужно ли сообщить об этом Хранителям Тишины. «Очевидно, нужно. Но лучше не стоит», – предположил Кито, и Нири кивнула.

Когда они, уже с официальным поручением, вышли за границы Дома Радости, Кито почувствовал себя школьником, которого учитель попросил проведать заболевшего одноклассника и передать ему домашнее задание. Он незаметно усмехнулся – так, чтобы серьёзная Нири не разозлилась.

– Пешком или на машине? – уточнила Нири.

– Пешком, – тут же отозвался Кито.

До Рощи было не больше часа пешком, а погода для осени была вполне сносной. Если можно было не садиться в чужую машину, Кито был только рад.

Роща, расположенная на склоне Невысоких гор вдоль ручья Времени, была городским кладбищем.

В Тар-Кахоле тела умерших помещали в городские катакомбы. Один вход в пещеры располагался на заднем дворе Ратуши, второй – за оградой Рощи. Говорили, что тела просто исчезали вскоре после погребения, как ненужная часть Системы. Впрочем, проверить это было очень сложно: для входа в катакомбы нужно было получить разрешение самого Оптимизатора. Те, кто такое разрешение получал, предпочитали молчать. В городе также ходила легенда о человеке, который пробрался в катакомбы тайком и там и остался. Говорили, что он заблудился в узких извилистых подземных ходах.

На земле в память о человеке сажали дерево. Многие писали в завещании, какое именно: кто-то выбирал экзотические южные растения, которые с трудом приживались в Центральной стороне, но большинство завещали посадить местные дубы, вязы, клёны, рябины, поэтому Роща напоминала обычный лес в пригородах Тар-Кахола.

С Рощей были связаны и многие выражения, заменяющие тар-кахольцам слишком откровенное «умереть»: и «стать деревом», и «пустить корни», и «прогуляться в Рощу», и то самое «считать деревья в Роще». Кито знал, чувствовал, что Эл употребил его правильно – ещё и поэтому не было смысла торопиться.

Они с Нири шли молча, как будто и правда участвовал в Обряде Восхождения, как отставшие от толпы двоюродные брат и сестра Восходящего.

– Он давно жил в Доме Радости? – спросил Кито.

– Примерно три года, – отозвалась Нири. – И всё время разговаривал только с садовниками. С тобой тоже?

Кито кивнул.

– Он попросил меня сосчитать все деревья Сада.

– И что же ты? – Нири остановилась

– Пообещал, конечно, – пожал плечами Кито.

Нири покачала головой, как будто вспомнила что-то важное и неприятное.

В молчании они вышли за городскую стену. И хотя Тар-Кахол уже давно не помещался в свои старые пределы, обрастая пригородами, но за воротами в сторону Рощи не было почти ничего, поэтому можно было представить себя Котрилом Лийором, который решил поискать вдохновения за городом.

Рощу было видно издалека: она приютилась на южном склоне Невысоких гор. Роща постепенно увеличивалась, но места вокруг было много: ещё указом короля Оланзо Озо оно было арендовано для будущих поколений.

Добравшись до Рощи, Кито и Нири сразу, не сговариваясь, направились к той части, где были новые посадки. И после недолгой прогулки вдоль аллеи саженцев – молодых деревьев с длинными тонкими стволами, напоминающих жеребят, – остановились, вглядываясь с табличку с надписью «Лори Элитион Ир-Отен» под маленьким клёном.

– Вы знали его, я правильно понимаю?

Нири вздрогнула, Кито закрыл глаза. Пока они стояли, вспоминая бедного Эла, к ним незаметно подошёл птичник: чёрная широкая одежда, ровный пробор, вежливая улыбка.

– Он жил в Доме радости. Мы там работаем, – ответила Нири.

Она верила, что, если дать им немного информации, они отстанут. Она плохо знала столичных птичников, которые не отступятся, пока не выпьют всю кровь, не заставят повторить всё, что ты и не думал говорить, несколько раз. Даже если ты ни в чём не виноват. Тем более если ты ни в чём не виноват. Кито знал и молчал.

– Кто из вас садовник? – спросил птичник.

Кито молчал бы и дальше, но поймал испуганный взгляд Нири и сказал:

– Я.

– Вы близко общались с ним? – птичник пренебрежительно кивнул в сторону молодого клёна.

– Нет.

Птичник улыбнулся, как рыбак, который заметил, что рыба направляется прямо в расставленную сеть.

– Тогда почему он попросил передать вам это? – птичник протянул Кито листок бумаги, сложенный вчетверо.

Развернув, Кито прочитал:

– 567.

39

39.

Подозрение

Нири и Кито привезли в ближайшую к воротам квартиру птичников. «Простите за беспокойство, нам нужно кое-что проверить, потом мы сразу же вас отпустим», – заверил тип из Рощи. Вежливость – они все её обожали. В поездке их сопровождал ещё один птичник, а в квартире встретил третий.

Как только Нири поняла, что беседы с птичниками не избежать, она стала на удивление спокойной. По пути разглядывала улицы Тар-Кахола из машины и даже ободряюще кивнула Кито.

Кито ощущал беспокойство: хотя здесь его вины не было, но все эти совпадения выглядели скверно. И вряд ли кто-то поверит человеку, который совсем недавно оправдывался в Суде Ратуши. Тем более птичники.

Небольшая служебная квартира Общества Королевских птицеловов располагалась в старинном парадном здании: пространство под окнами, вход и крыша были украшены мозаикой из редкого камня цвета травы после дождя, который добывали только в Горной стороне. Кито замедлился у входа, чтобы полюбоваться, но птичник нетерпеливо прикоснулся к его рукаву. Волна омерзения окатила Кито, и он почувствовал, что проваливается в тот мир, в котором каждому, кто вздумает приближаться, можно легко запретить это делать. «Ещё не время», – кто-то прошептал в самое ухо голосом О-Тика. Кито вздрогнул, огляделся и шагнул на холодную сырую лестницу.

Им даже предложили чай или кофе: видимо, сказывалось присутствие Нири, которая молчала и мило улыбалась. Их даже не стали допрашивать отдельно, усадили в мягкие кресла напротив стола птичника и попросили подождать.

Птичник вернулся с пожилым мужчиной, похожим на настоящего садовника.

– Это смотритель Рощи. Ему пришлось рассказать нам, почему он караулит посетителей могилы Лира Ир-Отена с запиской в руках.

– Я говорил ему, что не справлюсь, говорил, – сокрушённо повторял смотритель.

– Напротив, вы отлично справились, – улыбнулся птичник. – Вот этот молодой тар, – он указал рукой на Кито, – садовник.

– Садовник? Вы садовник? – удивился смотритель.

Его маленькие глаза под густыми седыми бровями напоминали луч света в осеннем небе.

– Садовник, – смиренно кивнул Кито.

Стоило признать, что с тех пор как он нашёл брата, плотность странных событий в его жизни значительно увеличилась.

– Лори Ир-Отен приходил в Рощу, просил передать вот эту записку с номером садовнику, который явится на его могилу, – объяснил птичник. – И теперь, как вы понимаете...

– Я тоже в некотором роде садовник, – неожиданно поднял голову смотритель Рощи. – Ухаживаю за всеми этими... деревьями.

Птичник вежливо улыбнулся и чуть подождал, обозначая неуместность этого не относящегося к делу замечания.

Смотритель, казалось, полностью погрузился в себя. Он сел на стул и стал похожим на камень. Очень грустный камень.

– Вы можете быть свободны, тари, – сказал птичник, обращаясь к Нири. – Нам нужен только садовник.

Нири сначала застыла, потом как будто что-то вспомнила, резко поднялась и направилась к выходу. Кито вздохнул. Никто не мог помешать птичникам остаться с тем, кого они подозревали. Но всё равно, оставаться с ними одному не хотелось.

– Итак, – улыбнулся птичник, который пришёл за ними в Рощу, – что такое 567?

– Натуральное число, – Кито улыбнулся в ответ.

Он знал, что птичники обычно не используют физическое насилие, особенно при свидетелях – и бессовестно этим воспользовался.

– Умничаешь, да? – улыбнулся птичник. – Тогда поедем к тару Им-Ре. Когда мы сообщили о тебе, он так и предположил, что ты будешь вести себя нагло. И рекомендовал не тратить время и вести сразу к нему. Но я решил дать тебе шанс.

Кито улыбнулся, сворачивая и разворачивая записку Эла

Первый Типизатор жил в небольшом доме из серого камня на окраине района старинных шейлирских особняков. Дом напоминал рыцаря, застывшего за троном короля: незаменимо незаметный на фоне бессмысленного блеска придворных.

Птичники приказали Кито подниматься, а сами остались снаружи, караулить дверь и окна.

Конечно, Темио уже был здесь: пил кофе в гостях у своего дяди. И смотрел на Кито едва ли не с ненавистью. А вот тар Им-Ре пребывал в жутковатом образе радушного дядюшки: предложил гостю кофе и усадил в кресло.

– Ты ведь не первый раз попадаешься и знаешь, что отказ отвечать на вопросы Королевских птицеловов – это нарушение? – с улыбкой уточнил Первый Типизатор. – Я обязан сообщить об этом в Суд Ратуши, они должны снова рассмотреть твоё дело, отменить поручительство...

– Пожалуйста, дядя... – пробормотал Темио.

– Тебе назначат его наказание, вас обоих отправят в подземелья, только и всего, – сообщил Им-Ре племяннику, не теряя своего благодушного настроя.

– Мэй Первый Типизатор, Темио не виноват, – зачем-то произнёс Кито.

Ему показалось важным это сказать, хотя, конечно, это мало что могло поменять в игре птичника.

– Он просто не справился, – улыбнулся Им-Ре, – а в нашем деле это самое страшное. А от тебя я другого и не ожидал: ты неисправим.

– Почему вы так думаете? – спросил Кито. Ему действительно было любопытно, да и к тому же все остальные темы для беседы были ещё хуже.

Первый Типизатор откинулся на спинку кресла. Кито вспомнился Одо в лаборатории Реальнейшего.

– Потому что в тебе есть этот изъян. Этот брак, который исправляют только уничтожением. Ты считаешь, что твои мысли имеют какое-то значение. Поэтому ты молчишь, когда нужно сказать, и говоришь, когда нужно молчать. Ты смотришь на других со стороны. Ты считаешь себя лучше прочих только потому, что не умеешь радоваться нормальным вещам. Ты считаешь, что другие могут принадлежать тебе. Такие люди с детства у нас под подозрением.

Кито даже забыл, что в руках у него чашка с кофе. «Первый Типизатор давно думает обо мне», – эта мысль была пугающей и приятной, как прогулка по ночному городу в День осенних привидений.

– Если ты расскажешь мне, что означает эта записка, я попробую забыть о том, почему ты рассказываешь это мне, а не моим подчинённым.

Кито взглянул на Темио, на то, как тот старательно смотрит в свою чашку, и решился:

– Это количество деревьев.

Он чувствовал, что предаёт память Эла. Хотя тот не просил держать это в секрете, но почему-то казалось, что это их тайна. А в таких непонятных важных вещах стоило доверять необъяснимым чувствам.

– Эл жил в Доме Радости. А я туда недавно устроился работать садовником. Темио знает, – сказа Кито и быстро взглянул на своего поручителя. Тот не поднимал взгляда, но аккуратно поставил чашку на стол. – Эл попросил меня сосчитать количество деревьев. Я обещал ему, но вот, не успел. А он, видимо, сосчитал.

Первый Типизатор кивнул, как будто что-то такое и сам предполагал.

– Накануне ты заметил что-нибудь необычное в Доме Радости?

Кито покачал головой. Шляпа была ведь самая обычная. Да и что необычного в смерти?

– Зачем он считал деревья?

– Я не знаю... – поёжился Кито, – возможно, это его... успокаивало.

– А что его беспокоило?

– Да то же, что и всех.

– И тебя?

– И меня, – Кито нахмурился.

Им-Ре довольно улыбнулся.

– Есть идеи, почему он это сделал?

– Нет, – Кито решил, что сказанного достаточно.

Он спрятал руки под мышки, как будто ему было холодно.

Должны ведь вопросы когда-то закончиться, даже у птичника. Надо просто подождать.

– Зато у меня есть идея.

Никто не спрашивал у тебя.

– Он сделал это...

Никому не интересно!

– Из-за тебя. Потому что ты не воспринял его всерьёз. Не поверил ему.

Что, Окло-Ко тебя забери, ты несёшь!

Кито вцепился в подлокотники кресла. Пальцы скрылись в пушистой ткани. Реальное забилось в угол.

– Это неправда. Я собирался считать деревья, просто забыл. Я вообще-то садовник, а не счетовод, я не обязан заниматься любой бессмыслицей!

Им-Ре выглядел отвратительно довольным. Темио, наконец, взглянул на своего подопечного – с осуждающим сочувствием.

– Тихо, тихо. Я никому не скажу, – пообещал Первый Типизатор. – Можете оба убираться.

40

40.

Приключение

Кито и Темио вышли из дома Первого Типизатора вместе, и Темио быстро пошёл вперёд, очевидно, желая избавиться от своего спутника. Но Кито не отставал, хотя для этого ему приходилось идти гораздо быстрее, чем хотелось бы после всего приключившегося.

Когда улица Холма сменилась улицей Весеннего Ветра, Кито не выдержал:

– Послушай... ты тоже считаешь, что это я... что из-за меня...

Темио молчал, только пошёл, кажется, ещё быстрее.

– Но это ведь не так...

В домах, за шторами, в больших окнах кофеен зажигались огоньки, набирающие силу к Зимнему празднику. Они птичьими стайками жались по углам темноты, высматривали редкие зёрна света, чтобы в самую длинную ночь, окрепнув и осмелев, разлететься по тар-кахольским окнам предвестниками далёкого, но неизбежного рассвета.

– Темио, пожалуйста... давай выпьем кофе.

Птичник резко остановился и развернулся:

– У дяди не напился, да? – с подмороженной злостью уточнил он.

– Нет, – улыбнулся запыхавшийся Кито, – да и кофе с тобой мне нравится больше.

Темио нахмурился и отвернулся, но его щегольское пальто перестало казаться висящим на вешалке напряжённо поднятых плеч.

Конечно, они оказались в «Кофейной соне», среди настоявшихся запахов кленового сиропа и кардамона, напоминающих об осеннем парке, шуршании листьев под ногами и медленном умирании медоносных цветов.

Две чашки эспрессо Темио изучал нарисованных на столе сказочных птичек с огромными синими хвостами, потом поднял глаза, вобравшие и растворившие в кофейной гуще этот яркий мозаичный цвет, и сказал:

– Ты подставил меня.

– Но потом ведь спас, – напомнил Кито.

– Если бы ты не выделывался каждый раз, как видишь птичника, не нужно было бы никого спасать!

– Если бы такие, как ты и твой дядя, просто отстали от меня, никаких проблем не было бы вообще! – разозлился Кито, поймав одобрительную улыбку сидящего на подоконнике О-Тика.

До ощущения покалывания в висках ему хотелось, чтобы Темио наконец перестал прятаться за маску добропорядочного птичника и признался, что тоже ненавидит Оптимизатора.

«Никакого насилия», – помотал головой О-Тик.

– Ладно, я виноват, – прикрыл глаза Кито. – И в качестве компенсации хочу предложить тебе маленькое приключение. Только ты должен довериться мне. Если тебе не понравится, обещаю, что буду слушаться любого птичника, который мне встретится. Идёт?

– Твои обещания... – мрачно начал Темио, но замолчал. Посмотрел поверх чашки Кито с безобразной горой оседающей молочно-ореховой пены. – Ну давай.

– Отлично! – Кито сиял. – Скажи мне, о чём самом захватывающем ты мечтал в детстве? Ну, воображал, когда ложился спать или прятался в палатке под столом?

Темио задумался. Кито с трудом удержался от ироничного замечания: детские воспоминания их обычно не терпели.

– О путешествии под парусами, – Темио остановился, проверяя, не смеются ли над ним.

Кито был сама серьёзность. Это даже не стоило усилий, если представить нелепого мечтательного мальчишку в семье птичников.

– Я прочитал книгу. Несколько книг, на самом деле. Про один старинный корабль, фрегат «Люксия». Говорят, что он когда-то действительно существовал, даже заходил в Мор-Кахол, но капитаном у него был страшный гордец, выдумавший собственный флаг и не признававший портовых законов. В книгах там половина, конечно, было вымышленного, как я сейчас понимаю. Все эти путешествия к островам-призракам, поиски сокровищ и короткого пути в Синт... Но в детстве мне это казалось идеальной жизнью. Я представлял себя юнгой, который забрался на мачту и первым обнаружил землю. И вот те секунды, когда он уже видит, а остальные ещё нет, перед тем как он звонко крикнет в весеннее гулкое небо: «Земля!» – они казались мне самым захватывающим, что только можно испытать.

Кито с неподдельным удивлением взглянул на птичника, вмиг вернувшего своё раздражение.

– Да глупости это всё. Ну, зачем тебе надо было? – хмуро уточнил Темио.

Кито улыбался так, как будто сам стал тем юнгой.

– Это прекрасно, Темио. Ты ведь понимаешь, что никакой Оптимизатор ничего подобного не выдумает для тебя?

– Так потому что мне это не нужно.

– А вот и проверим. К тому же, я обещал компенсацию. Надеюсь, тебе понравится.

Кито встал и резко схватил Темио за руку. Тот дёрнулся – и чашка покатилась по столу, украшая кофейной гущей синие хвосты и перья.

– Где мы? – зашипел Темио, открыв глаза в полной темноте, в каком-то аптечном запахе на чём-то, напоминающем огромные верёвки.

– Думаю, почти наверняка на «Люксии», – невидимо улыбнулся Кито.

Темио притих.

– «Люксия» затонула в позапрошлом веке, – сообщил Темио темноте.

Кито расхохотался, но быстро стих:

– У меня такое ощущение, что мы тут от кого-то прячемся.

Он попытался встать и зашипел, ударившись обо что-то головой. Потом осторожно приподнял потолок, который оказался огромной крышкой, и выглянул наружу. Из щели тут же хлынул яркий после темноты лунный свет.

– Мы в каком-то большом ящике со снастями. Палуба вроде чистая, можно выбираться. Только быстро, – скомандовал Кито.

Темио от удивления подчинился, и они довольно ловко выбрались из канатного ящика на твёрдую палубу. Темио тут же покачнулся и вынужден был схватиться за Кито, но сразу одёрнул руку.

– Надеюсь, ты в своих книжках что-то полезное про корабли тоже узнал. Иначе у нас могут быть неприятности.

Темио стоял, оглушённый впечатлениями: за выкрашенным в красный деревянным бортом на высоте глаз начиналось море, которое тянулось к горизонту серебристым полем. Прямо над головой ветер надувал огромный парус, и корабль мягко подпрыгивал на волнах. Над парусом, где можно было найти кусочки неба, дрожали звёзды: такие яркие, какими не бывают даже в ясную летнюю ночь над Тар-Кахолом.

– Что это вы тут на вахте прохлаждаетесь, а? – кто-то ударил Темио по плечу, так что он снова едва не потерял равновесие.

Высокий хмурый человек высился над ними и ждал ответа.

Кито наступил Темио на ногу, чтобы переключить его возмущение на себя, и пробормотал, опуская взгляд:

– Мы... нас отправили на бак вперёдсмотрящими.

– Ну так и проваливайте, что вы тут торчите на дороге, – проворчал незнакомец, но, кажется, ответ его устроил.

Кито старательно закивал, схватил Темио за рукав и потянул в сторону одного из трапов наверх, в сторону носа корабля.

– Я тоже знаю, где бак, – сердито прошипел Темио.

– Да ты что, – усмехнулся Кито, – а я уж подумал, что в твоих книжках только про приключения.

Не было времени обижаться, поскольку на баке, прямо за первой мачтой («Она называется фок», – вспомнил Кито) стоял дрожащий от холода мальчишка, с головой укутанный в огромный серый плащ, насквозь мокрый от брызг.

– Мы пришли тебя сменить, – объявил Кито, и бывший вперёдсмотрящий, злобно взглянув на свою смену и проворчав что-то вроде «где вас носило», мгновенно исчез с бака.

Рядом с мачтой были уложены скрученные аккуратными кольцами снасти. Нос корабля («бушприт», кажется) резво разрезал тёмные волны. Темио вцепился в деревянное ограждение и уставился вперёд.

Кито устроился на одной из скрученных снастей, прислонившись спиной к мачте. Здесь подпрыгивания корабля не казались такими резкими. Можно было представить, что ты раскачиваешься в гамаке. Кито так преуспел в этом, что заснул, а когда проснулся, увидел, что Темио свешивается за борт – и вид его напряжённого, скрученного спазмом тела не позволял предположить, что он высматривает там рыбок.

– Хорошо, что я только кофе выпил, – пробормотал Темио, побледневший и измученный, подползая к мачте и устраиваясь рядом с Кито.

– Говорят, напротив, от морской болезни помогает плотно поесть, – заметил Кито.

Темио повернул голову для недоверчивого взгляда, а потом снова коснулся затылком мачты и прикрыл глаза.

– И смотреть на горизонт. Впрочем, я не проверял. У меня никогда не было с этим проблем. Брат говорил, это из-за того, что наши предки были кочевниками.

– Везёт тебе, – пробормотал Темио, ощущая приближение нового изматывающего приступа тошноты. – Не думал, что это так ужасно.

– Со временем должно пройти, – продолжал Кито. – Но совсем привыкнуть невозможно. Говорят, даже адмирал Но-Сен, который в море провёл больше времени, чем на суше...

Темио с трудом успел добежать до борта – и сил вернуться у него уже не хватило. Он повис на планшире, разглядывая вспененные агатовые волны.

Внезапно на баке возник человек в офицерской форме. Кито испуганно вскочил: откуда-то он знал, что это сам легендарный безумный капитан Просперо Костин. Он прошёлся по палубе бака, не прикладывая, казалось, никаких усилия, чтобы удерживать равновесие, а затем равнодушно скользнул взглядом по вперёдсмотрящим.

– Странно... – задумчиво произнёс он, кивнув в сторону Темио, который успел уже отлипнуть от планширя и теперь стоял, похожий на призрака, и в ужасе смотрел на него, – мы ведь уже давно вышли из залива Сольар. Впрочем, море всегда непредсказуемо.

Кито зачем-то кивнул. Капитан продолжал:

– По моим расчётам, где-то здесь должен быть Исчезающий остров с маяком. Не знаю даже, зажигают ли его теперь, но мы должны его найти. Кто-то из вас пусть возьмёт мою подзорную трубу, отправляется на грот, на самый брамсель, и посмотрит хорошенько вокруг, не видно ли света маяка или самого маяка.

Капитан рассеянно протянул вперёд руку с подзорной трубой и удивлённо обнаружил, что никто не бросился к нему исполнять поручение. Кито стоял ближе – и, сообразив, в чём дело, шагнул к капитану и с поклоном взял у него подзорную трубу. «Всё сделаем, Мэй-капитан», – заверил он.

Капитан кивнул и, не оборачиваясь, ушёл так же стремительно, как появился.

– Ну, повезло тебе, – заметил Кито, подойдя к Темио и вручая ему подзорную трубу.

– Мне? Почему это мне? Он сказал «кто-то из вас», почему я? – запротестовал Темио.

– Тссс! – улыбнулся Кито, взяв свободной рукой холодную руку Темио. – А почему это я должен страдать от твоей мечты?

– Но я... но мне и так плохо... – Темио взглянул на верхушку центральной мачты, о которой говорил капитан, и скривился от нового приступа тошноты.

– Не переживай, на палубе всё равно никого нет, – усмехнулся Кито.

– Но как... как туда забраться? – беспомощно озирался Темио.

– Ты что, вот по этим штукам, – Кито указал на огромные, похожие на сеть, ванты, натянутые от мачты к бортам.

Темио смотрел на мачту, туда, где с пугающей амплитудой покачивались паруса брамселей, которые с палубы казались игрушечными.

– Кито, пожалуйста...

– Всё-всё, хватит! – сказал Кито и осторожно положил подзорную трубу на палубу рядом с Темио. – Мне надо бежать помогать боцману. А тебе не советую медлить: говорят, капитан Просперо как-то выбросил нерасторопного юнгу за борт.

С этими словами Кито, воспользовавшись преимуществом в самочувствии, сбежал с трапа на главную палубу, а затем в трюм.

– А куда... куда мне положить её, она тяжеленная! – в отчаянии спросил Темио, поднимая капитанскую подзорную трубу.

Он уже понял, что никто не станет спасать его от собственной мечты, поэтому экстренно обдумывал, как выполнить поручение, вспоминал разницу между наветренной и подветренной сторонами и собирал внутри всё мальчишеское безрассудство, которое у него когда-то было.

Стараясь не думать о том, что на него наверняка смотрят, Темио привязал подзорную трубу широким поясом, который удачно нашёлся в кармане куртки, спустился на главную палубу и осторожно выбрался на планширь. Он помнил, что нужно было всего лишь крепко держаться и соблюдать три точки опоры, но как только ступил на шаткие ванты, во рту моментально пересохло. Темио пожалел о том, что рассказал Кито о своей мечте, о том, что он вообще мечтал о таких глупостях, не представляя, каково это в реальности, но поднимался всё выше и выше. Руки и ноги смиренно делали своё дело, пока голова только тщетно пыталась справиться со страхом.

Темио добрался до круглой площадки и остановился передохнуть. Вид был уже необыкновенный: во все стороны, как на карте, тянулось море, на едва различимом горизонте переходя в небо, на пару оттенков более тёмное. Звёзды горели где-то совсем близко: хотя рукой их, конечно, не достанешь, но ощущаешь себя в одном с ними пространстве, а от этого наполняешься светом.

Воодушевлённый, Темио полез выше, что было уже гораздо сложнее: ванты были мельче и казались всё менее устойчивыми, ветер, не приносящий особых неудобств внизу, здесь сердито толкал дерзкого человека, пытаясь скинуть его вниз, туда, где ему самое место. Видимо, ветер хотел быть единственным гостем звёзд.

Кито выбрался на палубу и, прислонившись к борту, наблюдал за птичником. Точнее, теперь это был кто-то другой, незнакомый, но смелый и настоящий. И когда крошечный Темио добрался до брамселя, справился с порывами ветра, освоился там, на страшной высоте, а потом достал подзорную трубу, Кито на палубе представил, как искрится его взгляд, и почувствовал себя настоящим волшебником...

– Маяк! Маяк, вот там! – закричал Темио.

Капитан лениво посмотрел в ту сторону, куда указывала крошечная фигурка на брамселе, и разглядел едва заметную точку света, мимо которой они собирались пройти. Он негромко сказал что-то стоящему рядом помощнику, а тот уже закричал:

– Все наверх! К повороту оверштаг по местам!

Кито помнил, что этот поворот был особенно сложным, поскольку корабль пересекает носом линию ветра и в случае, если что-то пойдёт не так, может заупрямиться или вовсе остановиться. Он затерялся среди снующих по палубе матросов и с тревогой посмотрел наверх, где Темио, казалось, и не думал спускаться.

Не зря о «Люксии» было сложено столько историй: её команда выглядела, как актёры дешёвого спектакля о жителях Тёмного Города, но своё дело они знали. Быстро и ловко разбирали и тянули снасти, и корабль послушно разворачивался.

Кито старался только не привлекать внимания и никому не мешать, а сам всё посматривал наверх.

Темио начал спускаться, но в момент поворота, когда корабль сильно накренился, выпустил из рук подзорную трубу – и она, сверкнув в свете луны, бесшумно упала в воду. Кито тут же посмотрел на капитана: тот, кажется, ничего не заметил.

Когда Темио спустился на главную палубу, подвахтенные, поднятые для поворота, уже разбрелись отдыхать, но его ждал сам капитан. Кито подошёл ближе, чувствуя под рёбрами камень тревожного ожидания.

– Ты отлично справился, молодец, – ласково произнёс Просперо, и Темио улыбнулся сквозь свой страх. – А теперь верни мне мою подзорную трубу.

Для убедительности, чтобы глупый юнга быстрее сообразил, капитан протянул вперёд руку и разжал пальцы.

Темио молчал. Он смотрел на руку, на палубу, на свои ботинки, словно пытаясь понять, что всё это значит. Кито хотел было вступиться, но промолчал.

– Я не могу её вернуть, Мэй-капитан, – наконец произнёс Темио.

– Интересно, почему это? – нахмурился капитан.

– Я уронил её... она упала в море.

Капитан сложил руки на груди и перекатился с пятки на носок.

– Я тебе не верю, – заявил он. – У нас на «Люксии» даже юнга не может быть таким неловким, чтобы уронить капитанскую подзорную трубу в море. Ты, верно, успел припрятать её, пока мы тут поворачивали корабль.

Темио поднял на капитана изумлённый взгляд:

– Но как же... но все видели, что я только что спустился, что я не мог, не успел бы...

– Все видели? – переспросил капитан, отчего-то резко ставший совершенно спокойным. – Кто видел? – он обвёл глазами нескольких матросов, разбиравших снасти на палубе, но те поспешили отвести взгляд.

Темио уставился на Кито, но тот стоял безучастно.

– Никто не видел, – довольно подытожил капитан. – Боцман, ты здесь?

– Да, Мэй-капитан, – из темноты вынырнул громила устрашающего вида.

– Объясни-ка этому молодому тару, что ворам на этом корабле не рады.

– Конечно, Мэй-капитан, – усмехнулся боцман.

Темио отступил, но споткнулся о снасти и упал бы, если бы боцман не схватил его за руку и не потащил под бак, туда, где неожиданно появился установленный вертикально решётчатый люк.

Дождавшись, пока руки переставшего сопротивляться и кричать Темио прикрутят к решётке люка, Кито прикрыл глаза и вдохнул воздух «Кофейной сони».

41

41.

Магия

– Ну что, как тебе приключение?

Темио ещё чувствовал запах крови, впитавшейся в дерево. Он хмуро посмотрел на Кито, потирая запястья.

– Между прочим, я мог тебя там оставить.

Темио аккуратно поднял опрокинутую кружку и положил салфетку на кофейные пятна, наблюдая, как они перебираются на белую бумагу. А потом спросил:

– Как ты это делаешь?

– Волшебство. Магия. Слышал про такое? – фыркнул Кито. – Что, не веришь? Так придётся поверить!

Темио ушёл и вернулся с двумя чашками горячего кофе. Выпив свою, он сказал:

– На самом деле, отличное приключение. И спасибо, что не оставил меня там.

– Ну, ты мне столько раз помогал, что было бы неблагодарностью бросить тебя с этим безумцем. Хотя, мне кажется, со временем ты привык бы и, может, дослужился бы до первого помощника. А потом и про тебя написали бы книги.

Темио улыбнулся. Такой грустной доверчивой улыбкой, в которой явно проглядывал мальчишка, складывающий бумажные кораблики и знать не знающий, что станет птичником.

– Только почему ты ничего не сказал, когда меня обвинили в краже? Это ведь было несправедливо.

– «Несправедливо», – передразнил Кито. – Хотел, чтобы ты почувствовал себя человеком, который оправдывается, зная, что ему не верят. Заранее зная, что никто не станет его слушать, а других доказательств у него нет. Одиноким обвиняемым. Это вполне справедливо для птичника, по-моему. А там имеет значение только то, что я думаю.

Темио молчал и переставлял холодную чашку. Кито чувствовал апатию – такую же, которая часто плавала кверху брюшком в аквариуме его головы. Оглядевшись, он уложил подбородок на скрещенные пальцы и медленно проговорил:

– Если хочешь узнать, как я это делаю, и самому научиться, приходи к нам в клуб завтра вечером.

Темио быстро кивнул, замирая от неожиданной щедрости мёртвого мира.

– Только не просто так. Расскажешь нам, как добраться до Оптимизатора. Нам только спросить, почему он скрывал от нас наши силы. Можешь обдумать, время у тебя есть. А теперь я, пожалуй, пойду, если ты не против. Адрес пришлю по почте, – добавил Кито с издевательской улыбкой.

Скрежет ножек стула разбил уютный вечерний гул.

– А она... твоя подруга там будет? Ну, та, которая была в Суде Ратуши? – спросил Темио.

– Сайви? – удивлённо остановился Кито. И через секунду неприятно рассмеялся: –Будет. Но не мечтай, что у тебя есть хоть какой-то шанс: она ненавидит птичников. Всё, я пошёл. Проверяй почту.

Довольный собой, Кито вышел на стылый воздух предзимья, ощущая себя подгулявшим первогодником. О-Тик из окна кофейни качал головой, но улыбался снисходительно.

Радость от самочинной справедливости быстро сменилась усталостью и раздражением. Пустота, которая с каждым выходом в Реальнейшее занимала чуть больше места где-то внутри, давила на глаза и превращала улицы в поток ярких и бледных пятен. На мгновение Кито показалось, что он так и не вернулся назад, настолько всё выглядело далёким. Он стал специально вглядываться в лица, чтобы поймать чью-то улыбку или понимающий взгляд, но не было ничего, что он хотел бы перехватить. Как в этой детской игре в собачку, когда стоящие в круге перебрасывают друг другу мяч, а ты должен поймать, чтобы твоё место занял другой. Но вдруг ты начинаешь поддаваться, потому что понимаешь, что не хочешь возвращаться в круг, хотя и бегать тебе надоело.

Идут, довольные или озабоченные, с работы или на свидания, к своей семье или в одинокие квартиры под крышей, и не знают, что даже эти ежедневные маршруты проложены за них Оптимизатором. А если на миг остановятся, то в страхе смотрят в темноту случайного переулка, а потом опять спешат, как будто могут куда-то опоздать. Эти озабоченные и принудительно улыбчивые матери с детьми, раздутые от важности или беспросветно несчастные старики, балансирующие между вечными шутками и придающей им комичности серьёзной влюблённостью студенты... Кито чувствовал, что с лёгкостью променял бы их всех на одного Одо. И ненавидел за то, что это невозможно.

Когда Кито добрёл до Тёмного Города, наступила настоящая ночь. Редкие фонари не спасали от невидимых луж во дворах. У самого дома Кито споткнулся о корягу и чуть не полетел носом в землю. Едва удержался на ногах. А после молча и сосредоточенно пинал корягу, пока не выбился из сил и не разбил правый ботинок своей единственной тёплой пары обуви.

42

42.

Разговоры

После работы Кито сразу отправился к Сайви. Ему хотелось предупредить её о том, что он позвал птичника на их вечернюю встречу заговорщиков. Они решили провести собрание, как и в прошлый раз, в комнате Сайви в общежитии Университета – тем более что её соседка уехала в Морскую сторону, возможно, навсегда.

А пока Сайви сидела на подоконнике в тёплых полосатых носках и рассеянно вертела в руках игрушку-головоломку.

– Мне кажется, я схожу с ума. Конечно, в этом случае, как говорят, я не безнадёжен, – усмехнулся Кито, который удобно устроился в единственном кресле, – но это ужасно глупо. Вчера вот сражался с корягой в тёмном дворе. А до этого чуть не лопнул от самодовольства. А потом думал о том, что ненавижу всех людей. Всё это страшно выматывает, никаких сил не остаётся.

Ещё Кито вспомнил, но не стал говорить, о том, что на работе чуть не поругался с Нири из-за безобидного замечания. И специально зашёл к Мастеру Времени, чтобы убедиться, что он всё ещё не вернул свою силу.

– Это нормально, – кивнула Сайви. – Но если тебе мешает, то попробуй позаниматься с мастером по работе с памятью, вниманием и намерением, которого нашёл тебе твой птичник. Они своё дело знают.

Кито недоверчиво покачал головой.

– Кстати, это теперь не мой птичник, а наш. Пришлось ему всё рассказать и пригласить к нам. Но он может быть полезен: выпытаем у него, как добраться до Оптимизатора. А ещё он, кажется, в тебя влюблён, представляешь? – не удержался Кито.

Сайви удивлённо и чуть осуждающе посмотрела на друга, но ничего не сказала.

– Как там твоё исследование жизни Котрила Лийора? Всё ещё не хотите оставить бедного мёртвого поэта в покое?

– Нет. Но наш проект скоро, кажется, всё равно закроют, – дёрнула плечами Сайви, отворачиваясь к окну.

– Почему? – удивился Кито.

– Кто-то из птичников распорядился. Говорят, не понравился Оптимизатору.

– Конечно, только Оптимизатору можно создавать двойников.

Сайви ничего не отвечала. Было видно, что ей неприятна эта тема.

Кито замечал, что многие люди в разговоре просто ждут своей очереди говорить. Они могли бы просто смотреть на губы, не различая слов. Сайви отличалась от остальных: она как будто прятала в карман каждое твоё слово. Чтобы в нужный момент достать и показать. Наверное, поэтому она так часто молчала: слишком много сил уходило на то, чтобы слушать.

– Хочешь, я сделаю так, что ваш проект останется? – тихо предложил Кито.

– Нет! – Сайви резко обернулась. – Не стоит он того. К тому же, тебе это и самому не нравится. Неизвестно, что случится с ним в твоём Реальнейшем.

Сайви была права, как всегда. Они замолчали и долго смотрели в окно.

– Как ты думаешь, когда выпадет снег? – спросил Кито.

– Когда нужно будет укрыть следы уходящей осени, – улыбнулась Сайви. И прочитала быстро, но плавно, как заклинание:

– заметайте следы

птичьих лап

на крышах

чьих-то домов,

пейте зелёный чай

вдольдорожных сосен

с мёдом несбывшихся снов,

с молоком туманов и облаков

на зеленичных полянах...

– Тэ? – уточнил Кито.

Сайви кивнула.

– Помнишь, как в Университете, когда выпадает первый снег, студенты первого, а то и второго года выбегают во двор и устраивают снежную перестрелку? – спросила Сайви.

– Конечно, – улыбнулся Кито, живо представив эту картину и даже почувствовав холодок снежка за шиворотом.

– Теперь я обычно смотрю на это из окна библиотеки, – усмехнулась Сайви.

– Но с радостью?

– Конечно.

– Значит ты ещё не такая старая, не переживай. Меня вот пугает, что я мало что помню из детства. Особенно раннего. Понятно, что я был маленький, но ведь должны были остаться хоть какие-то образы. Первое, что я помню – это то, как мы с мамой идём по блестящему снегу, мне режет глаза, но я молчу, чтобы не расстраивать маму. Но я уже большой, раз сам иду. А что было раньше? Я спрашивал Одо, но он всегда очень злился от таких вопросов.

– Мне повезло: я помню, как отец качал меня и пел колыбельные длинными зимними ночами. В тот год, когда я только родилась, сразу после Зимнего праздника, а мама уехала в Горную сторону из-за меня, – улыбнулась Сайви.

– Из-за тебя?

– Ну да. Она поняла, что ей нужен покой. А какой покой с ребёнком.

Сайви отложила головоломку и обняла руками колени.

– А когда она вернулась? – спросил Кито.

Он понял, что никогда не спрашивал Сайви о её родителях, как будто знал, что ей такие вопросы неприятны. А может, из-за того, что ему интереснее было рассказывать свои грустные истории.

– Не знаю. Она писала мне. Уже потом, когда я выросла. Но я никогда не читала, – Сайви спрыгнула с подоконника и стала перебирать стоящие на столе пакетики. – Где-то здесь у меня была тирена... сейчас найду.

Кито хотел было удивиться, но вовремя удержался, наблюдая за тем, как сосредоточенно Сайви ищет тирену, которой, вероятно, никогда и не было в студенческой комнате.

– Нет... странно. Но есть бодрящий горный чай. Его привёз мне мой дядя. Он всю свою жизнь ходил в походы в горы, – сообщила Сайви.

– Всю жизнь ходил в горы? – с улыбкой уточнил Кито.

– Всю жизнь, – серьёзно кивнула Сайви. – Здорово, правда?

43

43. Утёс

История, не рассказанная Сайви

Она съездила в Мор-Кахол одна. А потом позвала с собой Абири Цину, сообщив, что у неё есть история, важная для создания памятника, но рассказать её она может только в Мор-Кахоле. Он удивлённо посмотрел поверх очков, но спросил только, когда нужно ехать.

– Вы ведь, конечно, бывали здесь? – спросила Сайви, когда они шли по центральной аллее города, встреченные порывистым ветром и запахом выброшенных на берег деревьев.

Это было лучшее время для тех, кто не хотел ходить в толпе.

– Раньше – довольно часто. Я любил морские прогулки, – отозвался Абири Цина. – Знаете, это неспешное следование от одного маленького порта до другого, а потом и дальше – в Синт и Королевство. В этой покорности погоде, смене закатов и восходов и случайности и странности попутчиков есть что-то, что согласуется с заветами древнесинтийских мудрецов, очень мне симпатичных. Но последние лет десять я не покидал Тар-Кахола. Так что вы сподвигли меня нарушить давнюю традицию.

Сайви кивнула, принимая эту ответственность.

Довольно скоро они вышли к высокому холму, с которого открывался вид на морской простор и старый порт. Два корабля и несколько лодок покорно мёрзли в серой тяжёлой воде. Стая чаек на берегу устроила сражение с ветром, их жалобные крики подлетали и падали в мокрый песок. На пляже темнели принесённые после недавнего шторма остовы деревьев.

Абири Цина остановился и долго смотрел на горизонт, пока горизонт не изогнулся в его улыбке.

– Море, которое не хочет понравиться, – обернулся он к продрогшей Сайви.

– Нам дальше, – махнула она в направлении излучины залива Сольар.

Они шли, опустив головы и сосредоточенно освобождая ботинки от мокрого песка. На невысоком утёсе с практически плоской каменной площадкой Сайви остановилась.

– Вот. Утёс Котрила Лийора. Назван так якобы потому, что поэт стоял здесь и смотрел на море. Как похоже на поэтов, правда?

Абири Цина молчал, ожидая новостей.

– Я обнаружила, что Котрил Лийор убил на дуэли человека. Ему было двадцать лет. Вот здесь, на этом месте, он проткнул его шпагой. Поссорились они из-за какой-то мальчишеской глупости.

Абири Цина молчал.

– Я всё перепроверила, ошибки нет. Об этом просто никто не говорит. Ведь Котрил Лийор, символ нашей поэзии, не может быть убийцей, – Сайви усмехнулась.

Абири Цина молчал.

– Зря я вообще на это согласилась. Лучше бы и для меня оставалось так же, – Сайви взялась за локти и прижала руки к себе.

Она отвернулась и прошла вперёд, на край обрыва, в сторону дождливого горизонта. Вздрогнула, когда пара камешков навечно покинула утёс.

– Мы можем не включать это в нашу программу. Никто не узнает, что мы знали, – предложил Абири Цина.

– Нет, – Сайви обернулась и покачала головой. – Иначе получится, что я зря провела в библиотеке три дня вместо того, чтобы готовиться к древнекахольскому. К тому же, убийство на дуэли – это не совсем убийство по правилам того времени. Потому что дуэль равных по силе противников считалась чем-то вроде высшего суда. Поэтому не убийство, а скорее приговор судьбы. Или несчастный случай...

Пока Сайви говорила, Абири Цина едва заметно улыбался.

На обратном пути они обсуждали старинные сказки Островной стороны и древнесинтийскую философию. Несмотря на холод и темноту, уезжать не хотелось. Абири Цина проверил, во сколько отправляется последний поезд в Тар-Кахол, и предложил выпить кофе в лучшей – хотя, скорее, единственной, – кофейне Мор-Кахола, расположенной между вокзалом и морем.

– Хорошо, – сказала Сайви, хотя обычно предпочитала пить кофе только с теми, кого приглашала сама.

Вместо кофе они решили заказать сладкой ароматной тирены: обоим хотелось чего-то такого же уютного, как столичные окна детских комнат накануне Зимнего праздника. Здесь окно выходило на тёмный простор залива, но контраст с мягким светом зелёных торшеров скрадывал тревожное ощущение.

Сайви обхватила чашку и держала долго, когда руки уже давно согрелись.

– Скажите, а вам никогда не хотелось... попасть в какой-то другой мир. Ну, не такой скучный, как этот?

Абири Цина откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, как будто усталость необычного дня резко навалилась на него.

Молчание становилось неловким, и Сайви уже успела пожалеть о своём вопросе, когда советник тихо произнёс:

– Хотелось. Мне всегда хотелось стать алгоритмом в Системе.

44

44.

Признание

– Вот, это Темио, мой поручитель. Он теперь тоже с нами. Это Тэ, он поэт, ну, а Сайви ты уже знаешь, – представил Кито нового участника Комитета Шума.

– Это птичник? – Тэ в упор смотрел на Кито, ожидая ответа. – Ты привёл к нам птичника?

Сайви сидела в кресле, обхватив руками колени, и молчала.

– Я привёл того, кого захотел, – с улыбкой ответил Кито.

Темио собрался что-то сказать – судя по его виду, оправдаться.

– Понятно, – сказал Тэ, поднялся с пола и поставил на стол кружку с чаем. – Тогда я пойду. Хорошего вечера!

– Ты никуда не пойдёшь, – продолжал улыбаться Кито. – Спорим?

О-Тик, сидевший в углу, беззвучно захохотал.

Смесь злости, растерянности и страха на лице Тэ действительно смотрелась забавно.

Кито заметил, что комната немного отдалилась, как будто в режиме панорамы на фотографии. Воздух словно стал более вязким, захотелось испытать свою силу. Тэ не был таким уж слабым противником: всё-таки он был неплохим современным поэтом и настоящим знатоком города, следовало признать.

Тэ посмотрел на Сайви, которая сидела с закрытыми глазами и что-то шептала. Ему хотелось думать, что его стихи.

– Спорим! – отозвался Тэ, помолодев на несколько лет.

Все четверо тут же оказались на крыше Восточной башни Собора Защитника.

– Ну что же, ты уже проиграл, – усмехнулся Кито. – Потому что на этот раз ключей у тебя нет, и мы будем сидеть здесь, пока не замёрзнем, не умрём или пока ты не расскажешь нам, откуда у тебя на самом деле ключи от башни и как тебе удалось так быстро сбежать от птичников.

Темио удивлённо разглядывал крыши Старого города. Сайви устроилась около каменной стены, укутавшись в плед, словно была у себя в комнате.

Вечер поздней осени был не лучшим временем для прогулок по крышам. Холодный ветер, свободно летающий между башен собора, не оставлял равнодушными даже закутанных в плед или одетых в пальто, а Кито и Тэ стояли в театральных белых рубашках, видимые, наверное, даже с площади Всех Дорог, если бы кто-то из прохожих решил поднять голову и посмотреть вверх.

– Дождь в любое из времён года

в моей голове –

узнаваемая примета

города...

Ветер внезапно остановился, как пёс, учуявший добычу. Что-то в небе, которое на крыше казалось таким близким, надломилось с сухим треском, как тонкое имбирное печенье, и посыпались капли дождя, едва различимые на тёмно-сером камне. Но на белых рубашках, волосах и пледах они были хорошо видны.

– Думаешь, так ты заставишь меня вернуть нас обратно? Мне всё равно, даже если сейчас меня отправят на дно Кахольского озера. А вот Сайви может заболеть.

– Ничего я не думаю, просто люблю дождь, – пробормотал Тэ.

То, что Реальнейшее Кито было не таким уж прочным, удивило обоих.

Дождь всё усиливался, резкие порывы ветра со злым упорством бросали в лицо ледяную воду.

– Знаешь, почему Сайви не стала вмешиваться? – спросил Тэ, улыбаясь сквозь стекающие по лицу капли.

Кито хмуро молчал. Он оглянулся, рассчитывая увидеть где-нибудь О-Тика, но их по-прежнему было четверо.

– Потому что ты ненормальный. И даже Сайви тебя боится, – Тэ и сам выглядел безумно, попытался захохотать, но только закашлялся.

Кито ненавидел это слово – «нормальный». Или ещё «адекватный». Потому что все, кто говорил ему что-то подобное, намекали на то, что есть мир нормальных, адекватных людей, а есть он, Кито. Невыносимый и неудобный. Неоптимальный. И хуже всего было то, что сам Кито не понимал, что он делает не так. Когда он осознал это в первый раз, его охватил ужас: мало того, что он ненормальный, он ещё и не замечает этого. Значит ему никогда не излечиться, и все, наделённые даром различения, будут смотреть на него с жалостью и отвращением, когда им вздумается, а он сможет только по их лицам прочитать о своём безумии.

В горле словно что-то сжалось, хотелось плакать, но Кито не мог, он только перестал дышать и начал задыхаться.

Реальнейшее тут же выскользнуло переливающейся рыбкой и нырнуло в чёрную глубину осенней ночи. Реальнейшее не подчинялось тем, кто считал себя ненормальным и страдал от этого.

Тэ ликовал. Он впервые попробовал это пьянящее ощущение безграничной силы и власти над тем, кто сам хотел подчинить тебя. Тэ чувствовал себя так, словно все слова разом встали на свои места, во все стихи, которые можно было просто читать и записывать, а не доставать каждый раз со дна колодца. И все они были его собственными стихами, а не чьими-нибудь ещё. Это было волшебное ощущение. На какое-то время Тэ даже забыл, что должен отомстить Кито.

– Ты когда-нибудь сочинял стихи? – спросил он.

Кито молчал, потому что в Реальнейшем можно было говорить только правду, а он не хотел дарить этому заносчивому поэту ни одного слова.

– Ладно, – усмехнулся Тэ, – не хочешь стихи, давай поговорим о твоём брате. Я хочу, чтобы ты рассказал о нём, раз уж мы даже собрались здесь, можно сказать, из-за него.

Поэт прислонился к ограждению и осматривал собственное Реальнейшее. Кажется, пока всё шло хорошо.

Кито растерянно оглядывался, словно не понимая, где находится.

– Что ты хочешь знать? Спрашивай, – глухо отозвался он, прикрыв глаза.

– Может быть, у кого-то ещё есть вопросы? Сайви? Птичник? Нет? Ну ладно, придётся мне. Я думаю, всех интересует, почему твой брат исчез и как ты нашёл его?

Кито какое-то время молчал, проверяя сопротивление Реальнейшего Тэ, сетью слов оплетавшее его в удушающий кокон. Поэты всё-таки опаснее, чем кажутся.

– Брат ушёл, потому что захотел сразиться с Оптимизатором. Мы встретились в Тёмном Городе, среди преступников.

– О чём вы говорили?

– О том, как убить Оптимизатора.

Тэ усмехнулся. Темио вздрогнул. Сайви с самого начала допроса отвернулась и смотрела в каменную стену, как будто прячась от ветра.

– Если ты убьёшь Оптимизатора, он тебя простит?

– Тогда он сразится со мной.

– Ты хочешь использовать нас, чтобы добраться до Оптимизатора?

– Да.

Тэ торжествующе посмотрел вокруг, но не встретил ни одного взгляда. Что-то подсказывало ему, что здесь следует остановиться, что он получил всё, на что имел право. Но не смог задержаться у края.

– Брат был рад тебе?

Тут Сайви со злостью посмотрела на Тэ, но ничего не сказала.

– Нет, – покорно ответил Кито. – Наверное, нет. Я не знаю... Нет.

Дождь закончился. Слёзы предательски блестели от подсветки башен собора.

Кито представил, что он, и правда, опустился на дно Кахольского озера, где никто его не сможет найти. Никто не сможет посмеяться или сказать, что он ненормальный, где только вечно равнодушно-удивлённые донные рыбы проплывают мимо в поисках падали.

«Эй! – О-Тик был сердитым водолазом. – Рановато ты собрался на покой. Не заслужил ещё. Давай-ка, сбрось этого поэтишку вниз!»

Кито смотрел непонимающе. Потом почувствовал благодарность. О-Тик был единственным, кто о нём заботился. Надо было не подвести его.

– Я вспомнил, – сказал Кито, – вспомнил одно стихотворение, из раннего.

Бывает, что забываешь

о том, что таскаешь камни,

и думаешь: строишь собор.

А люди глядят на тебя в упор

и кожу с тебя, живого,

сдирают своими взглядами...

Пока Кито читал, он чувствовал, как внутри разгорается огонёк – то ли свеча, то ли фонарь в Старом городе.

Тэ смотрел удивлённо. Он не ожидал услышать в своём Реальнейшем чужие стихи.

– На самом деле, вы все здесь потому, что сами этого хотите. Потому что вам не нравится ваша оптимальная жизнь. Потому что вы такие же ненормальные, как я. Каждый по-своему, – продолжал Кито. – Вот ты, Тэ, прекрасный поэт, но что с тобой не так? Почему ты не можешь просто радоваться одинокому раздумчивому творчеству? Почему ты снова и снова идёшь к людям, зная, что ничего хорошего не получишь? Потому что не хочешь получить.

Тэ засунул руки в карманы, словно желая отыскать там ключ.

– Может, пойдём в тепло? – примиряюще предложил он.

Но ничья была уже невозможна. Колесо игры покатилось с горы войны, чтобы остановиться только о стену победы.

– Конечно, пойдём, – кивнул Кито. – Но сначала ты расскажешь нам, что ты делаешь для птичников и когда это началось.

Хуже всего было то, что Сайви усмехнулась. Так, как будто и сама что-то такое подозревала. Тэ молчал, но тут же Реальнейшее Кито обступило его плотным кольцом Пожирателей Слов – крошечных существ, которые могли уничтожить ткань любого нового текста, превратить его в уже написанное. Они могли забраться в глаза, в уши, в голову – и тогда уже ничто не могло спасти поэта, в его голове оставались только чужие слова.

– Я сочиняю для них стихи. Про Тар-Кахол. Про всё, что вижу. Я и так это делал, даже не знаю, зачем им это понадобилось.

– Возможно, для Системы, – задумчиво предположил Темио.

Тэ дёрнул плечом, выражая сомнение и согласие.

– За это они дают мне ключи от любых зданий города. Но ключ от Собора я получил не от них, – поспешил добавить он, смотря на Сайви, – я действительно был когда-то служителем Защитника.

Он хотел было рассказать эту историю, но Кито не было интересно, поэтому пришлось замолчать.

Тэ с отчаянием видел, что и Сайви больше не проявляет интереса к разговору.

– Я замёрзла, – пожаловалась она Кито.

Тот галантно поклонился и закрыл глаза, представляя горячую тирену в тёплой комнате.

45

45.

Сны

– Второе заседание Комитета Шума предлагаю считать наконец открытым, – сказал Кито, устраиваясь с чашкой горячей тирены на полу в комнате Сайви.

Тэ забрался с ногами в кресло и крепко сжал кружку двумя руками. Он улыбался, но улыбка его была такой, как, верно, у Котрила Лийора, страстного игрока, после проигрыша фамильного поместья.

Главное – улыбаться. Иное

проигравшему неприлично

Сайви и Кито великодушно обратили своё внимание на птичника. Предложили ему сесть на гору подушек в углу, принесли тирены и конфет. Темио не ожидал такой щедрости, он почувствовал себя на том дне рождения, когда отец хотел показать, что помнит о нём.

– Видишь, мы чуть не поубивали друг друга, всё для тебя, – улыбнулся Кито.

Темио по-прежнему было не до шуток.

– Теперь ты обязан рассказать нам о том, как встретиться с Оптимизатором. Говорят, он лично проверяет всех кандидатов в птичники. Я, правда, не очень в это верю.

– Это правда.

Темио наконец устроился удобно, впервые за целый день. Нелепые разноцветные подушечки, в которых он утонул, словно придали ему сил.

– Каждый, кто хочет стать птичником, действительно встречается с Оптимизатором.

– Ну... и как это происходит? – спросил Кито.

Он уже не улыбался, хмуро и напряжённо ждал ответа. Любая информация об Оптимизаторе приближала его к настоящей встрече с братом, поэтому её нужно было получить во что бы то ни стало.

– А если не скажу, ты заставишь меня, да? Я верно понял правила вашего клуба? – теперь была очередь Темио веселиться.

Тэ, на правах пострадавшего, тоже улыбнулся.

– Ты правильно понял, – спокойно кивнул Кито. – Так что бросай дурачиться и рассказывай.

– Как скажешь, Мэй-подопечный, – не удержался Темио. – Только вряд ли вам это поможет. Я видел Оптимизатора... во сне.

– Что? – одновременно воскликнули все члены Комитета Шума.

Кито – с негодованием, Сайви – с удивлением, Тэ – с восторгом.

– Да-да, так и было, – продолжал Темио. – Я подал документы в Тайный отдел Ратуши, но не сказал никому, даже дяде. Мама потом ужасно ругала меня. Но сейчас я думаю, что это именно дядя устроил так, что встреча с Оптимизатором прошла для меня успешно. Я просто лёг спать накануне Зимнего праздника и загадал желание – поступить на работу. Мне тогда уже надоело оставаться с мамой, хотелось уйти, но ничего, кроме карьеры птичника, я придумать не мог. Мне приснилось, что в моё окно постучал ворон. Я ещё удивился, откуда ему взяться в городе. Потом выяснилось, что это говорящий ворон – и удивляться я перестал, только слушал. Ворон сначала спрашивал о моём прошлом и настоящем. Сказал, что будущее он и так знает, оно ему не интересно. Тогда я спросил, смогу ли я стать птичником. Ворон сказал, что из меня получится отличный птичник, но он советует мне стать библиотекарем. Я спросил, конечно, почему, и тогда ворон крикнул по-вороньему и улетел. Такая вот история.

Темио ещё никому об этом не рассказывал. Потому что он сам хотел бы забыть страшного ворона, его длинный, блестящий, как нож, клюв и оранжевые, как ягоды облепихи, насмешливые глаза. Но больше всего он боялся того, что знал ворон о его будущем.

– Почему ты думаешь, что это был Оптимизатор? – спросил Тэ, ловивший каждое слово рассказа про сон.

«Сны – моё любимое развлечение», – говорил он.

– Потому что на следующий день, хотя это был выходной, к нам пришёл дядя, отвёл меня в сторону, отругал за то, что я тайно подал документы, и сказал, что я прошёл собеседование у Оптимизатора и должен немедленно приступить к работе. Я ничего не стал спрашивать, потому что читал, что птичники должны узнавать всё сами.

– И как тебе, нравится работать птичником? – продолжал любопытствовать Тэ.

– Не очень, по правде говоря, – Темио впервые поднял взгляд на поэта.

Сайви смотрела в окно, перебирая белые светящиеся бусины фосфорных чёток. За окном из сети облаков выскользнула луна – такая же белая и круглая. Сайви выронила чётки и отвернулась.

– Но потом тебе поручили следить за мной, и ты втянулся? – усмехнулся Кито.

– Мне не поручали. Я узнал, что дядя заинтересовался тобой – и решил разгадать твою загадку раньше.

Тэ захохотал. Он готов был простить нападение Кито, настолько всё происходящее было нелепо.

– Готовый сюжет для Королевского театра: дядя и племянник птичники, соревнуясь, преследуют уличного художника. Самим не смешно, вам всем?

– Заткнись! – огрызнулся Кито.

Усталость Реальнейшего навалилась на него всеми лапами, как большая собака.

– Ладно, я знаю, на самом деле, как попасть к Оптимизатору, – неожиданно признался Темио. – Нужно всего лишь по-настоящему захотеть умереть, но остаться жить. Тогда Система даёт сбой и вас направляют прямиком к Оптимизатору, на всякий случай. Я знал двоих таких людей. Один из них отправился потом в Дом Радости. Второго я больше не видел.

– А есть... более безопасный способ? – уточнил Тэ.

– Может, и есть, только я не знаю.

– Ладно, спасибо и на том, Темио. Я подумаю, что можно сделать, – устало подвёл итог Кито. – А теперь давайте послушаем музыку. Но не обычную, а волшебную.

– Обычной музыки не существует, – улыбнулся Тэ, – как говорил Котрил Лийор, «Музыка – это сны звёзд».

– Для каждого свою? – предположила Сайви.

– Точно!

Кито поднялся с пола, поставил на стол пустую кружку и взял в руки старую музыкальную шкатулку с луной и звёздами в карусели. Сайви не помнила, чтобы она когда-то работала: соседка хранила её как память о ком-то, о ком она хотела забыть. Кито несколько раз со скрежетом провернул ключ, и луна со звёздами, вздрогнув, послушно пошли по кругу, по-детски хвастаясь крупными разноцветными блёстками, которыми они были усыпаны. И зазвучала музыка – для каждого своя.

Кито не стал ни у кого спрашивать, что они слышат, потому что не хотел разрушать полную тишину в своей голове. Такую, в которой можно было настроить даже огромный капризный рояль в Ратуше.

Сайви слушала колыбельные.

Тэ слушал гимн Тар-Кахола.

Темио, побледнев, слушал песню Обряда Восхождения вперемежку с карканьем ворона.

46

46.

Птица

Разговор Темио и Сайви, не рассказанный никому

Первым ушёл Кито, сердитый, как весенний воробей. Затем выждавший пятнадцать минут Тэ: в его голове уже теснились строки о музыке Тар-Кахола, нужно было скорее добежать до дома, закрыться от мира, но выглянуть в окно, заварить кофе, устроиться в кресле и включить компьютер.

Темио тоскливо ждал, когда Сайви начнёт зевать и придётся уходить. Он понимал, что и так злоупотребляет гостеприимством прекрасной хозяйки, но выходить на пустые холодные улицы ужасно не хотелось. Сердце сжималось отголоском какой-то неясной тревоги, стремилось быть поближе к теплу и свету.

Сайви, напротив, взбодрилась от колыбельных и предложила Темио ночной кофе, на который он радостно согласился. Она сварила кофе на крошечной плите и разлила в большие уютные чашки.

– Они всегда... так обходятся друг с другом? Это ведь действительно было опасно, я правильно понял? – осторожно уточнил Темио.

Темнота и отблеск настольной лампы в чёрных глазах Сайви располагали к откровенности.

– В Реальнейшем всегда опасно, – кивнула она, – но Кито всё равно. А Тэ... не знаю, что на него нашло сегодня. Он должен был знать, что он слабее Кито, и не связываться. Но когда человеку хочется попробовать свои силы в Реальнейшем, его не остановить.

– Мне кажется, тебя они послушали бы...

– Я не птица мира, не тари позапрошлого века и не служитель Защитника, – нахмурилась Сайви. – К тому же, если человек, способный попасть в Реальнейшее, чего-то хочет, опасно стоять у него на пути.

– Я не имел в виду, что ты должна... я вовсе не то хотел сказать... я...

Сайви великодушно махнула рукой.

– Знаешь, если хочешь хоть как-то сладить с Кито, тебе нужно научиться сражаться в Реальнейшем. Для начала просто попадать туда. Потом найти свою особую силу.

– У меня нет никакой силы, я даже птичником не смог быть...

Ночь за окнами разгонялась и поднимала луну всё выше над крышами, над заносчивыми нарядными фонарями Старого города. Где-то далеко как будто играла флейта, но мелодии не было слышно – только её серебристый отголосок, принесённый холодным ветром вместе с запахом подмороженных листьев.

Сайви приложила палец к губам.

– Закрой глаза.

Темио послушно закрыл глаза, улыбаясь тому, как это оказалось приятно. Ему хотелось только снова услышать её голос, теперь – из темноты.

– Вспомни о том, что тебе дороже всего. Подумай о том, что интереснее всего. И представь то, ради чего ты готов от всего этого отказаться. Где-то посередине будет твоё Реальнейшее. Почувствуй его на кончиках пальцев. Не торопись.

Темио улыбался и кивал. Он не думал, что у него что-то получится, но хотел, чтобы Сайви подольше в него верила. Мало кто так долго обращал на него всё внимание. Ещё немного – и она разочаруется, скажет ему открывать глаза и уходить домой, но пока прекрасное мгновение продолжалось.

Темио постарался – добросовестно, как мог, – вспомнить моменты, которые хотелось сохранить. Искрящийся интерес он чувствовал прямо сейчас. Так что отказываться от того, что его окружало, не хотелось ни за что.

Темнота вокруг как будто изменила плотность, где-то на горизонте сознания мелькнули зарницы страха, но Темио не открыл глаз. Ему казалось, что тогда Сайви исчезнет.

– Нет, ничего страшного не случится, – прошептала она на ухо, – смотри, какое солнце.

Солнце, и правда, подсвечивало веки изнутри – и Темио испуганно распахнул глаза. Они с Сайви сидели в траве где-то на окраине Тар-Кахола: вдалеке виднелась городская стена, в траве рядом темнела тропинка. «Поздняя весна или раннее лето, моё любимое время», – отметил Темио, не отрывая взгляда от рукавов лёгкого белого платья Сайви. Она поднялась и повела его за собой.

Они пошли по тропинке, но вдруг Сайви резко остановилась и схватила Темио за руку.

На тропинке сидел маленький стриж, похожий на мышку. Сначала Темио не понял, в чём проблема, но потом, когда тревога Сайви передалась ему по проводам её тонких пальцев, он вспомнил: стрижи не ходят по земле, если они падают, то не могут снова взлететь без помощи.

«Помоги ему», – шепнула Сайви. И Темио шагнул к испуганной птичке, осторожно поднял её из пыли, подождал, пока она немного привыкнет, и медленно протянул руку вверх. Он знал, что нужно делать, как будто всегда этим занимался. Маленький стриж сначала недоверчиво огляделся, потом осторожно нащупал под крыльями воздух – и взмыл в небо и скрылся в стороне леса.

Сайви радостно запрыгала и закрутилась на одной ноге: Темио не мог оторвать взгляда от карусели белого платья...

– Это не настоящее Реальнейшее, просто маленькая экскурсия.

Сайви в Реальном намеренно громко поставила пустую чашку на стол.

Темио кивнул, улыбаясь.

– Но что-то ты должен был понять, – задумчиво добавила она.

Темио снова кивнул.

– Уже поздно, – Сайви встала из кресла и потянулась.

Она внимательно посмотрела на Темио. На отражённые в его глазах цвета тёплой коры светло-зелёные листья. Невозможно было представить их на осенней улице.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не прогоняй меня, я хочу остаться здесь просто так, потому что это нелепо и неправильно, я хочу, чтобы тебе было всё равно, что скажут соседи, Тэ, Кито и все остальные...»

– Можешь оставаться здесь на ночь, если хочешь. Только придётся устроиться на полу. Там есть куча подушек и пледы. Сейчас найду тебе полотенце.

Темио продолжал улыбаться, даже когда Сайви выключила лампу и из темноты донеслось: «Спокойной ночи».

Благодарность переполняла Темио, и утром он не стал рассказывать Сайви страшный сон, который ему приснился: как будто он превратился в спасённого стрижа, но на подлёте к лесу на него напал огромный чёрный ворон и одним точным ударом пробил маленький череп.

Сайви деловито собиралась на учёбу, и он поспешил уйти, чтобы не мешать.

– Реальнейшее всегда опасно, будь осторожен, – повторила она на прощание.

Он кивнул, но всю дорогу до дома шёл, улыбаясь и неосторожно не смотря по сторонам.

47

47.

Часы

Кито закончил подрезать нижние ветки жимолости, поднялся, размял затёкшие ноги и заметил, что Нири наблюдает за ним с тропинки из-за кустов шиповника.

– Привет. Доктор хочет тебя видеть, – сказала Нири.

На ней было длинное чёрное пальто и чёрный пушистый шарф вместо обычной рабочей одежды. Неуместно зелёный и тревожно красный шиповник как будто захватил её в плен. Кито захотелось подойти, но он удержался.

– Привет. Хорошо, – кивнул он, – сейчас закончу с этими кустами и подойду.

– Думаю, лучше прямо сейчас.

Кито убрал в карман большие садовые ножницы и шагнул на тропинку, не глядя на Нири. Его ботинки были испачканы в земле, и он позлорадствовал, что сможет наследить в доме директора.

Нири, как обычно, незаметно исчезла. «Как осеннее привидение», – подумал Кито.

Пока он шёл к дому Доктора на другом конце парка, в солнечном сплетении поднималась глухая волна раздражения. Он машинально здоровался с редкими задумчивыми обитателями Дома Радости, которые решились выйти на неуютную осеннюю прогулку после завтрака.

Доктор не предложил Кито кофе, как во время их первой встречи. Более того, он, казалось, сердился. Кито терпеть не мог, когда его обвиняли в том, о чём он ещё не знал, поэтому поздоровался как можно небрежнее, оставаясь в границах вежливости.

– Как вам работается, всё хорошо? Может, что-то нужно или есть какие-то жалобы? – спросил заботливый Доктор.

– Всё прекрасно, спасибо, Айл-доктор. Мои подопечные жалуются только на приближение зимы, – улыбнулся Кито, заставляя Доктора улыбнуться в ответ.

– Ну, с этим я ничего поделать не могу.

– А вот один из ваших пациентов, кажется, говорил, что может управлять временем...

– Жителей. Один из жителей.

– Точно. Теперь он живёт в кровати в своей палате. То есть комнате. Кто-то из жителей мне рассказывал. Но простите, вы, наверное, позвали меня не просто так...

Доктор Го теперь смотрел откровенно враждебно.

– Верно. Я позвал тебя, чтобы спросить о Лире Элитионе Ир-Отене...

– Он умер, – сообщил Кито.

– Я знаю! – не сдержался Доктор. – Я хотел спросить о том, что происходило до его смерти.

– До смерти он был здесь. Как все... жители. Очень любил гулять в саду.

– И считать деревья?

– И считать деревья.

Спокойствием Кито можно было заливать каток к Зимнему празднику на главной площади Старого города. О-Тик, развалившийся в кресле за спиной директора, давился от беззвучного смеха.

– Может быть, вы замечали что-то необычное в его поведении? О чём-то говорили незадолго до того, как он пропал?

Кито вздохнул.

– Айл-директор, я очень благодарен вам за то, что вы взяли меня на работу. И я расстроюсь, если вы меня выгоните. Но я не говорил о том, о чём не хочу говорить, даже с птичниками. И с вами не буду тем более.

– А почему ты думаешь, что со мной проще, чем с птичниками? – Доктор откинулся на высокую резную спинку кресла. – Я знаю о тебе больше, чем ты о цветах.

Кито почувствовал это, как изменение температуры в комнате: Доктор Го тоже знал про Реальнейшее. Это меняло дело.

О-Тик за спиной Доктора замахал руками и замотал головой. Кито помрачнел.

– Не трогай моих пациентов. Не обижай Нири. Занимайся садом.

– Я всё так и делаю, – пробормотал Кито.

– Вот и отлично, – холодно улыбнулся Доктор, – можешь идти.

Кито хотелось увидеть Нири, но её нигде не было. Жители Дома Радости как будто сговорились в ответ на вопросы о ней пожимать плечами. Тревога в сердце Кито росла и к обеду выросла уже в большой самоуверенный сорняк.

Он обошёл сад несколько раз, промочив разбитый ботинок, но Нири не нашёл.

Бесцельно обходя здания Дома Радости в очередной раз, Кито оказался прямо у палаты Мастера Времени. Он остановился, провёл рукой по шершавой зелёной двери и захотел зайти. Чувство самосохранения подсказывало, что нужно противиться этому желанию изо всех сил. Но отсутствие Нири и разговор с Доктором сделали Кито лёгкой добычей чужого Реальнейшего. Хотя он всё-таки обдумал риски и рассудил, что Мастер Времени не успел ещё восстановиться после недавнего поражения. И друзья Одо говорили о нём, как о мёртвом.

Кито постучал и, привычно не услышав ответа, толкнул дверь. Лори О-Гори сидел на постели одетый, как будто собрался на прогулку. Голова его была перевязана белым бинтом, но в остальном он выглядел здоровым и смотрел осмысленно. Увидев посетителя, Хлебный человек усмехнулся и поманил его к себе. Кито остался стоять у входа, только закрыл дверь и скрестил руки на груди.

Сердце стучало слишком часто – и Кито был уверен, что Мастер Времени его слышит. Осторожно спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! Смотри, сколько часов она мне принесла, – лори О-Гори обвёл рукой палату, все горизонтальные поверхности которой действительно были заставлены часами: будильниками, маленькими, даже наручными, побольше и огромными, которые умещались только на полу, – и тихо засмеялся.

Этот смех был похож на шелест песка в больших песочных часах.

Кито вздрогнул.

– А ты как, Мастер Войны?

– Я... что? Что ты несёшь?

Кито стремительно приблизился к кровати Мастера Времени, как будто хотел ударить его.

Краем глаза он заметил О-Тика, который сидел в углу и спокойно наблюдал.

– Ну вот, ну вот, что я говорил! – по-стариковски запричитал О-Гори, закрываясь тонкими руками, которые казались скрученными из старой бумаги.

– Я не Мастер Войны!

Кито отступил, дрожа.

– Конечно, конечно, это не ты, я пошутил, это он, тот, другой начал, – зачастил Мастер Времени. А потом вдруг подмигнул: – Потерял её? Могу подсказать, где искать. А то скоро можешь и никогда не найти.

– Что? Где она?!

– Не просто так, не просто так, – засмеялся Мастер Времени.

– Что ты хочешь?

Они уже были в Реальнейшем, и это был нехороший вопрос, но напрасно О-Тик мотал головой. Кито и сам знал, что Нири в опасности, и нужно было рисковать.

– Верни мне мою силу, моё Время, – прошептал О-Гори.

Его руки безобразно дрожали: он тоже потерял осторожность, изголодавшись по Времени.

– Хорошо. Только я должен быть уверен, что успею уйти. Я хочу, чтобы твоя сила вернулась, когда все часы, которые принесли для тебя в эту комнату, остановятся. Но, – он схватил ближайший к себе старинный серебристый будильник, – это будет не раньше, чем ты скажешь мне, где Нири. Обещаю, что в этом случае я оставлю этот будильник здесь и сразу же уйду.

Лори О-Гори заворожённо смотрел на будильник, на его стрелки, как будто это была ядовитая змея.

– Хорошо... Поищи на берегу Кахольского озера, за старым домом садовника. Только надо поторопиться...

Кито уже не слушал. Он, как и обещал, бросил будильник и помчался на улицу.

На тропинке к дому садовника промелькнул чёрный шарф, но Кито не стал останавливаться. Он уже знал, где искать Нири.

– Стой!

Она и так стояла на деревянной пристани, отвязывая лодку.

– Нири...

Она не оборачивалась.

От воды было ужасно холодно, но она стояла в расстёгнутом пальто и босиком.

– Нири, прошу тебя. Подойди ко мне, – говорил Кито, но сам осторожно подходил к пристани, стараясь двигаться бесшумно.

Можно было использовать Реальнейшее, но Кито хотелось, чтобы она обернулась просто так, на звук его охрипшего дрожащего голоса. Он загадал, что подождёт, пока досчитает про себя до десяти. «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, де...»

Она плакала и не могла успокоиться столько времени, что можно было бы досчитать до десяти раз сто. Хотя Кито забыл даже о том, как стучит его сердце, пока она прятала лицо в его старом свитере, вцепившись в рукава пальто.

– Хочешь покататься по озеру? – утихнув, предложила она. – Очень красивый вид на закат.

– Конечно! – кивнул Кито. – Только если ты укутаешь ноги, – он снял свитер, оставшись в одной рубашке, и протянул ей.

Нири покачала головой, но взяла.

Даже короткий осенний закат с середины озера действительно смотрелся волшебно. Тишина жила в холодном воздухе, между всплесками вёсел и шумом вечернего поезда в Мор-Кахол, принесённого с другого берега.

– Вот такая история...

Нири зачерпнула немного ледяной воды и смотрела, как в ней отражается первая звезда.

– Нири, я...

– Ничего. Скажи лучше, как ты меня нашёл?

– Мне подсказали.

Кито достал из кармана маленькие наручные часы и спросил с улыбкой:

– Твои?

– Откуда... я ведь...

Кито приложил палец к губам.

– Возьми и позаботься о том, чтобы они никогда не останавливались. Иначе мне несдобровать. Я серьёзно. Обещаешь?

Нири посмотрела удивлённо, но часы взяла.

О-Тик, сидящий на причале, махнул рукой и покачал головой.

«Почти так же опасно, как отдавать своё сердце», – подумал Кито и улыбнулся.

Он выпустил из рук вёсла, оставляя их лодку на милость волнам вечернего озера.

48

48. Воспоминания

История, рассказанная Нири

– Я тебе говорила, что у меня была идеальная семья, да? Только ненастоящая.

Мы с Оссидом, моим мужем, познакомились на мероприятии в честь Зимнего праздника, которое всегда устраивали у нас на работе. Тогда пригласили сотрудников из других городов Дальней стороны. Он собирался отправиться в Тар-Кахол поступать в Университет. У него бы получилось, но потом мы узнали, что у нас будет ребёнок, потом родилась Хара и стало не до этого. Или это мой отец собирался в Университет, когда родилась я... уже не помню. Впрочем, это всё неважно. Потому что ничего этого не было на самом деле.

То есть было так: они нашли меня дома одну «в опасном состоянии», испугались и пожаловались в Систему. Потом я была в больнице, но это я плохо помню. Думаю, они специально затемнили мои воспоминания. Хотя с памятью у меня всегда были проблемы: иногда я путала, что происходило раньше, что позже. А что только должно произойти.

Я встречалась с Оптимизатором. Эту встречу я никогда не забуду. Слышала, что ты интересуешься: так вот, не слушай, если кто-то будет тебе рассказывать о своей встрече с Оптимизатором. Это всё будет неправда. То есть они могут думать, что так и было, но это было по-другому. Оптимизатор всегда изменяет прошлое после твоей встречи с ним. Это не очень-то приятно, но некоторые – те, кто не знает, что прошлое тоже можно изменять, – даже не замечают.

Я хорошо помню это ощущение, похожее на то, когда в детстве мешаешь родителям и понимаешь это. Даже если ещё не умеешь говорить, почему-то именно это – что без тебя было бы лучше, – ты понимаешь отлично. У меня такое было. Мне кажется, что у всех такое было, но многие специально забывают.

Так вот, такое же ощущение, только очень-очень сильное. Ещё бы: ты мешаешь самому Оптимизатору. И тебя легче было бы просто растереть в порошок, в подкроватную пыль, но ты везунчик: тебе дают второй шанс.

Мне дали семью. Проверили там что-то в Системе, сказали, что мне это вполне подходит, и дали Оссида и Хару. То есть это я позже поняла, конечно, потому что вместе с ними мне дали память о нашем прошлом, поддельные разделённые воспоминания. И ещё эту странную радость: когда люди радуются, что эта карусель продолжает крутиться, как будто действительно рассчитывают куда-то доехать.

В общем, у меня было всё это: завтраки, праздники, поездки за город, первый шаг, первое слово (Хара сказала «до свидания», правда-правда!), надежды. И было хорошо, даже очень, пока в одно прекрасное утро я не вспомнила, что этого не существует.

Не знаю, в чём было дело: может, они там в Системе плохо постарались, а может, я была изначально непригодна для «оптимизации». Но тот момент, когда я поняла, что их – моих любимых – не существует и не было никогда, был таким страшным, что я как будто оказалась в каком-то другом изменении, чтобы не переживать его. Теперь я понимаю, что это было Реальнейшее. Я захотела, чтобы они исчезли, и они исчезли...

Потом я прокляла Оптимизатора и пообещала отомстить.

Птичники, которые явились ко мне спустя дигет, всё спрашивали, куда делись мой муж и моя дочь. Делали вид, что подозревают меня в убийстве. Но я только хохотала в ответ на их вопросы, и, сдавшись, они отправили меня сюда, в Дом Радости.

Я довольно быстро поняла, как себя вести, чтобы меня оставили в покое. Рассказала Доктору почти всё. Он понял и очень помог мне. А потом я стала помогать ему, по мере сил.

У меня была надежда отомстить. Но постепенно я осознала, что больше не смогу встретиться с Оптимизатором. Что в наказание он вычеркнул меня из своей памяти навсегда. Что был только один шанс, и я его упустила.

Встретившись с тобой, я поняла это окончательно.

Но я могу попытаться помочь тебе.

49

49.

Спокойствие

«Мастер по работе с памятью, вниманием и намерением» принимал в старинном доме на улице Весеннего Ветра. Один приём у него стоил как зарплата садовника за дигет, поэтому Кито потребовал у Темио, чтобы тот оплатил. «Конечно! Я рад, что ты всё-таки собрался. Ты не пожалеешь», – как ни в чём не бывало написал птичник.

«Посмотрим», – проворчал Кито, поднимаясь по крутым ступеням старинной лестницы. У домов Старого города всё-таки были свои недостатки.

– Сэт, – представился мастер, который оказался едва ли не моложе самого Кито.

Было не так-то просто не поддаваться разочарованию и стереотипам.

«Пока ещё можно сбежать», – уныло думал Кито, когда шёл за хозяином через длинный тёмный коридор в дальнюю комнату. Вся квартира казалась пустой, не было видно даже мебели, только ковры, картины и зеркала.

В комнате были подушки на полу и большие окна, закрытые тяжёлыми тёмно-синими шторами. Света было немного: только тусклые лампы по стенам.

Сэт предложил посетителю сесть на пол и сам устроился напротив. На комфортном, впрочем, даже для Кито расстоянии.

– Расскажите, что вы хотели бы получить от наших занятий, и я постараюсь помочь вам.

Кито мог рассмотреть выразительное лицо и длинные тёмные волосы своего ровесника. «Его спокойствие как будто из Реальнейшего», – подумал Кито и почувствовал непрошеное доверие. Впрочем, не стоило забывать, что этот мастер помогает птичникам.

– Я хотел бы стать более спокойным и внимательным, – сказал Кито. – И мне хотелось бы научиться быть сосредоточенным, когда это необходимо. Знаете, есть такие моменты, когда от этого зависит жизнь.

– Опасная работа?

– Вроде того...

Сэт понимающе кивнул.

– А что вам обычно мешает?

«Я пришёл не для того, чтобы говорить о том, что мне мешает, просто расскажи о том, что мне поможет!» – рассердился Кито.

– Разное, – он пожал плечами. – Иногда даже что-то хорошее. Но часто я просто всех ненавижу.

Сэт снова кивнул. «Как будто ты знаешь, что такое ненависть!» – продолжал злиться про себя Кито.

– Встаньте, пожалуйста, – неожиданно предложил Сэт, поднимаясь.

Кито едва не закатил глаза, но послушно поднялся.

– Теперь повторяйте за мной.

Мастер стал делать странные движения кистями: сначала простые, потом всё сложнее и сложнее, потом уже каждой рукой своё – и Кито сбился.

Сэт обезоруживающе улыбнулся, так что не было никакой возможности не повторить за ним.

– Ну, о чём вы думали, когда повторяли движения? – спросил Сэт, когда они снова устроились на полу.

– Ни о чём, конечно, – ответил Кито. – О том, чтобы не сбиться.

– Именно! – просиял Сэт, как будто услышал какое-то откровение. – У нас здесь есть всё, что нужно, чтобы быть сосредоточенным и внимательным: наше тело. С ним не особенно-то отвлечёшься, верно?

– Иногда да, как сейчас. Но иногда его не замечаешь… – принялся рассуждать Кито.

– Тогда вам нужно придумать свой собственный «крючок» возвращения внимания к телу. А потом уже вы можете направлять его, куда вам нужно.

Кито задумался.

– Боль?

– Самое простое, да, – кивнул Сэт. – Но вовсе не обязательно. Я предпочитаю представлять, как работает сердце.

– Без выходных, – заметил Кито.

– Да. Обновляясь на ходу, – мечтательно отвлёкся Сэт. – А ещё, кстати, дыхание. Вы ведь знаете, что дыханием можно заставить кровь бежать быстрее или медленнее, думать о чём-то или избавиться от мыслей.

– Ну, да, – пробормотал Кито.

– Вот, например, когда вы чувствуете, что всех ненавидите, просто начинайте дышать так: вдох, пауза, выдох, пауза, всё одинаковое время. Сначала нужно будет считать про себя, но потом научитесь без этого. Попробуйте.

Кито попробовал. Переключать внимание на дыхание его учил как-то Одо. Правда, у него это тоже не всегда получалось.

– Отлично, – подбодрил ученика Сэт. – Кстати, вы слышали эту историю о том, как Оптимизатору предложили «оптимизмировать» тело человека и «переселить» сознания людей в Систему? Оптимизатор будто бы ответил: «У людей есть такой удобный инструмент, что глупо им не пользоваться. Если человек не может использовать даже собственное тело, то его сознание бесполезно для Системы». Но, конечно, раньше, когда многое давалось тяжело и было много болезней, тело часто действительно было только источником проблем. Сейчас у нас есть все возможности для развития...

Кито кивнул, изучая надпись на старинной книге, которая лежала на столе.

– Это старосинтийский, да? А как переводится?

– Да. Переводится... ну, что-то вроде «Спокойствие рыбы в бурном потоке».

– Интересно... а знаете, какая рыба самая спокойная?

– Какая?

– Которая плавает кверху брюхом.

Сэт натянуто улыбнулся и предложил ещё потренироваться.

Когда Кито снова устал, он отдышался и спросил, разглядывая чёрно-белые, напоминающие рассыпанный набор знаков препинания для школьной доски, картины на стенах:

– Айл-мастер, а вы сами когда-нибудь встречались с Оптимизатором?

– Сожалею, но оплаченное время вышло, – сказал Сэт и бодро поднялся, посмотрев на большие настенные часы в форме солнца. – У нас такое правило: на занятии нельзя нарушать границы безопасности. Время – одна из них.

– А знаете, я недавно украл у одного человека всё Время. Неловко получилось. Но он сам был виноват.

Кито поднялся следом, наслаждаясь смятением и страхом рыбы в аквариуме спокойствия.

– А ещё иногда я представляю, как душу человека, с которым случайно столкнулся на улице. Только представляю, не подумайте.

Они шли по тёмному коридору – Сэт впереди, и он шёл гораздо быстрее, чем того требовало гостеприимство.

– Мне часто кажется, что все люди превращаются в чудовищ, когда я отворачиваюсь. Иногда я пытаюсь подловить их, – Кито вышел к двери и обернулся на пороге с грустной улыбкой. – Простите за беспокойство и спасибо. Это действительно было полезно. Но вы были в безопасности только потому, что я этого хотел.

– Берегите себя, – Сэт поспешил закрыть дверь.

Когда Кито уже приближался к Тёмному Городу, он прочитал новое сообщение от Темио: «Мастер вернул всю оплату. Ты так и не пошёл к нему? Мог бы предупредить», – и расхохотался.

В это время мимо проходил уставший и злой обитатель Тёмного Города. Ему показалось, что смеются над ним, он развернулся и без предупреждения замахнулся на Кито. Тот успел перехватить руку нападавшего и вывернуться. Тело действовало безупречно, так что пока незнакомец с рёвом разворачивался, Кито успел даже вдохнуть по всем правилам.

К тому моменту, когда Служители Тишины разняли их и скрутили руки у него за спиной, Кито, пальто которого было в крови, а левый бок неприятно ныл, чувствовал такое спокойствие, которого не испытывал уже давно.

50

50.

Фонари

– Просто удивительно, как ты всё время попадаешь в истории, – качал головой Темио, которому пришлось уговаривать знакомых Служителей Тишины отпустить его подопечного.

Врач – тот самый, умеющий молчать, – сказал, что ничего страшного, небольшой ушиб и ссадины. Неподалёку, как всегда, оказалась «Кофейная соня», в которой постепенно собрался весь «Комитет шума». Кито, на правах больного, развалился в большом мягком кресле в углу, остальным пришлось довольствоваться стульями.

– На меня напали просто так, я же рассказал вам всё, – раздражённо ответил Кито, касаясь залепленной щеки. – Или вы мне не верите?

– Верим, верим, – поспешно ответила Сайви.

И Кито почувствовал, что они боятся его, как дикого зверя, хоть и скрывают это за дружескими шутками. Он ощутил такую тоску, что его затошнило.

– А всё из-за твоего мастера, Темио. Он сделал меня слишком спокойным для этого города, – проворчал Кито. – Ладно, раз уж мы все здесь собрались, может быть, у кого-то есть новости? Я вот узнал, что Оптимизатор, вероятно, меняет память всех, кто с ним встречается. Так что услышать достоверный рассказ о том, как его найти, мы вряд ли сможем.

Тэ хмыкнул.

– А я тут нашёл книгу про Реальнейшее. Записки человека позапрошлого века, который был своего рода хранителем этого места. Раньше люди относились к Реальнейшему куда серьёзнее, надо сказать. Как и к поэзии, кстати. Ещё наши родители были свободны, но они отдали свою свободу Оптимизатору. Они сочиняли стихи, пока Оптимизатор сочинял для них правила. Теперь мы просто исполняем свою часть договора, ничего уже не вернёшь.

– Опять ты за своё, – нахмурился Кито. – Пиши стихи, что тебе ещё надо? Или слова у тебя тоже забрали?

– В каком-то смысле. Кое-что, впрочем, осталось. Хотите из нового?

Все дружно закивали.

– У меня осталось немного слов.

В коробке, которую я

ношу с собой,

их какое-то,

кажется,

небольшое число.

Хотя сама коробка большая:

в человеческий рост

и в ширину

примерно

как человек.

Возможно, она уже опустела.

Надо бы заглянуть

проверить,

но всё

не могу

решиться.

Только периодически

встряхиваю её –

и слышу

шум.

– Что-то совсем... грустно, – заметила Сайви. – Про Тар-Кахол мне больше нравится.

Тэ развёл руками: что пишется, то пишется.

Темио заказал себе и Сайви тирены с сиропом, всем остальным – кофе. Тэ и Кито переглянулись.

– Я понял, что пока Оптимизатор не захочет с тобой встретиться, бесполезно искать встречи с ним, – задумчиво проговорил Кито.

– Надеешься глупыми выходками вызвать его интерес? – спросил Темио. – Ладно, мне пора, – он поспешно засобирался, когда Кито поднял на него тяжёлый взгляд.

– Мне тоже, ещё к старокахольскому готовиться, – невозмутимо сообщила Сайви.

– На улице дождь, – заметил Тэ. – Подожди немного.

– Всё время дождь, – вздохнула Сайви. – Надеюсь, хотя бы на Зимний праздник будет идти снег.

– У меня есть зонт, – пробормотал Темио.

Наблюдая через окно, как под фонарём Темио неловко держит зонт над Сайви, так, что вся вода льётся на него, Кито усмехнулся:

– Видел этих двоих? Как лисята на полянке. Не хватает только бабочек и цветочков вокруг.

Тэ не сумел даже кивнуть. Он встал и ушёл за кофе. Но принёс две чашки тирены.

– Спасибо, – кивнул Кито, попробовал, поморщился от непривычной после горечи кофе сладости. – А хочешь, я сделаю так, что она больше и не посмотрит на него?

Тэ знал, что это правда. Что Кито может и что он сделает – просто потому, что ему вдруг захотелось, – стоит только сказать «да».

– Не хочу, – ответил Тэ.

– Точно?

– Точно.

Тэ как будто услышал свой голос со стороны. В тех немногих словах, которые у него оставались, он был уверен.

– Ну, как хочешь. Кстати, я собираюсь скоро привести к нам ещё одну участницу. Мы работаем вместе. Она видела Оптимизатора. Ты не будешь против?

– Не буду, – удивлённо ответил Тэ.

Потом они просто очень долго молчали, наблюдая, как стихает дождь.

– Простите, вы не поможете мне?

Они одновременно обернулись. Тари, которая наливала им кофе и тирену, обращалась, очевидно, именно к ним, потому что больше никого из посетителей не осталось.

– Мне нужно повесить эти фонарики к Зимнему празднику вон туда, над окном. Не могу дотянуться. Может, у вас получится?

Тэ, самый высокий из них троих, забрался на стул и под советы оставшихся внизу закрепил два фонарика в форме звёзд так, чтобы их можно было видеть с улицы.

Тари радостно улыбалась:

– Отлично, спасибо!

И в благодарность принесла кофе и тарелку имбирного печенья.

– А что, и правда скоро Зимний праздник? – спросил у неё Тэ.

– Правда, – серьёзно кивнула она.

Закончив дела, она налила себе кофе, и они втроём провожали вечер, наблюдая отражения игрушечных фонарей в мокром стекле.

51

51. Правда

Вечер Сайви в студенческом городке

Перед сессией Университет выглядел одновременно притихшим и встревоженным. Отчаянная беззаботность и торжественный трагизм наполняли коридоры старинных зданий факультетов и улочки студенческого городка, с середины осени украшенные фонариками к Зимнему празднику. Студенты, конечно, прекрасно знали, что потом будет много всего страшнее, сложнее и радостнее, но они чувствовали также и то, что это игра больше не повторится, поэтому нужно успеть как можно больше.

Сайви любила бродить по городку в сумерках поздней осени, когда студенты разбредались по своим комнатам – готовиться к занятиям или весело бездельничать, любила заглядывать в высокие окна библиотеки своего факультета с маленькими солнцами настольных ламп и огромным стеклянным куполом, заходить в книжный магазин на углу посмотреть на подарочное издание Котрила Лийора.

Когда она выходила из магазина, в кармане звякнул телефон. «Привет! Как старокахольский?» – это был Темио. Сайви улыбнулась и ответила: «Привет) На отлично». «Здорово, поздравляю!» (Сайви представила, как искренне улыбается этот странный птичник.) «Может, прогуляемся?» Сайви нахмурилась и остановилась, прислонившись к каменной стене. Несколько раз стирала написанное, потом наконец отправила: «Было бы отлично, но не могу( Завтра зачёт по древним поэтам». «Конечно, понимаю. Удачи завтра!)» «Я ужасный человек», – подумала Сайви и медленно направилась в сторону студенческой кофейни на другой стороне городка. Отчасти то, что она написала, было правдой: завтра действительно был зачёт по древним поэтам. Вот только готовиться ей не нужно было, она давно уже всё выучила и даже написала работу о балладах Островной стороны, которую хвалили на нескольких занятиях подряд. При всём равнодушии к окружающим, Сайви отчего-то было важно делать всё наилучшим образом. На факультете Языков и Книг для неё это было в радость, но перед каждым зачётом и экзаменом она привычно тревожилась, поэтому готовилась всегда больше, чем нужно было для оценки «отлично». Но даже Сайви была уверена, что с зачётом по древним поэтам справится и так, поэтому можно было немного отдохнуть после старокахольского.

Ближе к восточной стороне Университета начинались владения факультетов Земель и Вод, Растений и Живых Существ, севернее – Чисел и Алгоритмов. Обитатели факультета Языков и Книг редко решались заходить так далеко, но Сайви была отважной исследовательницей. Всё здесь выглядело чужим, даже улочки, казалось, были построены по каким-то другим законам.

Сайви пробралась в кофейню, в которой всегда кто-то читал, кто-то учил и кто-то развлекался, и взяла горячей тирены с корицей, усмехнувшись своему выбору: обычно она пила здесь только чёрный кофе.

Сайви устроилась в углу, помахав через окно знакомым студентам, и сделала вид, что читает. На самом деле, она наблюдала. Ей нравилось видеть происходящее вокруг, но самой не участвовать. Кто-то обнимается, кто-то пытается запомнить что-то в последний вечер перед экзаменом, кто-то просто радуется тому, что есть картинки на вкусный кофе. Сайви сидела внутри этого круговорота, как внутри урагана...

– Что-то ты давно не заходишь ко мне и не пишешь. Привет.

Сайви вздохнула и открыла глаза: напротив сидела Айл-Эль, её наставница, преподавательница литературы позапрошлого века.

– Прости, что так вторгаюсь: увидела тебя в окно и не смогла пройти мимо.

– Здравствуйте, Айл-Эль, – вежливо улыбнулась Сайви.

На её наставницу невозможно было злиться, до того она была странная и милая. Как, впрочем, многие у них на факультете. Но тари Эль О-Тин при этом ещё обожала Сайви и немало помогала ей.

– Я тоже взяла тирену, – сказала тари О-Тин, – посмотрела на тебя. Скоро ведь Зимний праздник. С детства люблю эту атмосферу, эти фонарики и запах корицы...

На тари было старинное жёлтое платье и пушистый красный шарф. Она жила в маленькой квартире в башне для преподавателей и почти все свободные вечера проводила в библиотеке. Говорили, что за весь учебный год она выходит из университетского городка раза два, не больше, а однажды заблудилась на площади Всех Дорог. Иногда Сайви казалось, что перед ней ребёнок – до тех пор, впрочем, пока они не начинали говорить о писателях и поэтах прошлого.

– Как твои исследования ранних поэм Котрила Лийора? – не удержалась О-Тин.

– Ммм... пока я отвлеклась на изучение его биографии, – отозвалась Сайви.

– Ты ведь сама говорила, что биография тебе не интересна?

– Говорила. Но вдруг стало интересно. А вы знали, что Котрил Лийор убил человека?

– Это не называется «убил», Сайви, – осторожно ответила преподавательница.

– Так вы... так все это знают? – возмутилась Сайви.

– Все, может, и не знают, – нахмурилась О-Тин. – Это что-то меняет для тебя? Разве его стихи становятся от этого хуже?

– Нет.

– Тогда что?

– Просто. Не люблю, когда врут.

Они замолчали. Студенты вокруг стали посматривать на них. Хотя тари О-Тин считалась «доброй» преподавательницей, а студенты первого года иногда принимали её за студентку, здесь она была на чужой территории, нарушала невидимые границы, и все это чувствовали.

– Знаешь, есть такое старосинтийское высказывание: «Кто ищет правду, находит войну».

– Что же теперь, не искать её? – нахмурилась Сайви.

– Нет, почему же. Только нужно помнить, что правда – понятие относительное, а война всегда абсолютна. Думаю, мне пора, – Эль О-Тин допила тирену и улыбнулась Сайви на прощание, как ни в чём не бывало.

А потом ещё помахала в огромное окно. Сайви только покачала головой, но сидеть дальше одной ей почему-то расхотелось. Она написала Темио: «Знаешь, не так-то там много готовиться. Если ты ещё свободен, пойдём гулять».

52

52.

Снег

Как только Кито открыл глаза, он понял, что произошло невероятное. Всё вокруг необратимо изменилось, притихло, поменяло форму и размер, исчезло...

Когда Кито открыл глаза, он понял: выпал снег. Не нужно было даже смотреть в окно, чтобы увидеть этот поток белого света, затопивший комнату, чтобы услышать это бархатное шушуканье снежинок, которое скрадывало любые звуки, словно прятало их в карман тёплой куртки.

Снег всегда возвращался в Тар-Кахол, и чем больше он опаздывал, тем долгожданнее была встреча. Но в этом году он пришёл точно в срок, чтобы скрыть следы уходящей осени.

«Как там мои подопечные? – подумал Кито. – Надеюсь, все успели спрятать свои мечты о лете и замереть. А то за снегом придёт и ледяная Окло-Ко – и тогда всем, кто не успел спрятаться, несдобровать».

А ещё вспомнил Сайви и представил, как она сидит в библиотеке, словно заколдованная принцесса, и с печальной улыбкой смотрит в университетский дворик, где другие студенты веселятся, играют в снежки. «А может, морочит голову Темио и ей не до снега вовсе», – сердито подумал Кито.

В дверь постучали. Кито вздрогнул и нахмурился: он никогда никого не ждал, а сегодня особенно. Проворчал: «Сейчас!» – и принялся неспешно одеваться.

– Одо... что ты... почему...

Кито не мог сообразить, что нужно сделать. Если бы он оказался в Реальнейшем, то сразу был бы побеждён.

– Ты что, забыл? У нас ведь традиция: на каждый первый снег идти гулять в лес, – улыбнулся Одо. – Так что предлагаю ради такого объявить перемирие.

Он сам был как первый снег – холодный и волшебный.

– Хорошо, конечно... проходи!

– Нет-нет, это ты одевайся, и побыстрее, – распорядился Одо.

Под взглядом брата искать одежду теперь было непривычно, Кито растерянно открывал и закрывал дверцы шкафа, пока не нашёл свитер, перчатки и шарф.

– Шапку надень, – усмехнулся Одо.

Он говорил это всегда, когда Кито собирался на улицу, даже когда шапка была у младшего брата на голове, даже позже, когда это было уже бесполезно.

Кито всегда смеялся – улыбнулся даже сейчас.

– У меня капюшон, – заявил он. – Ну, пошли.

На этот раз они, не сговариваясь, направились к Западным воротам длинным путём. Чтобы успеть увидеть, как снег ложится на притихшие улицы, захватывая без боя мостовые и крыши.

Они шли молча, действительно, как в детстве, когда Одо вёл Кито гулять, но сам думал о своём, изредка отвлекаясь на вопросы брата.

– Как думаешь, этот снег задержится или растает? – спросил Кито.

– Растает.

– То есть сейчас, я имею в виду, до начала зимы.

– Кито, зима уже началась. Ты вечно не следишь за временем.

Кито старался не думать о том, что Одо мог уже узнать, как он обошёлся с Мастером Времени. Он старался не думать вообще ни о чём, кроме того, что рядом идёт его любимый брат, самый близкий человек в мире.

Кито смотрел, как ботинки мягко приминают снег, боковым зрением видел рукав пальто Одо, держался, чтобы не поворачиваться к нему постоянно, проверяя, действительно ли это он. Медленный вдох, пауза, медленный выдох, пауза...

– Одо...

– Что?

– Какое желание ты тогда загадал в ночь Зимнего праздника?

Они оба помнили тот Зимний праздник. Последний Зимний праздник вместе. Они были втроём. Мама приготовила пирог с зеленикой, и они сидели с кружками горячей тирены вокруг увешанного фонариками дерева Зимнего праздника, которое Одо принёс откуда-то в последний момент, пробормотав: «Вот, поставьте, если хотите». На улице было шумно, можно было выглядывать во двор и махать соседям, но выходить не хотелось, так было уютно и хорошо дома. Тогда Одо спросил у маленького Кито, какое он загадал желание, и тот доверчиво ответил: «Чтобы мы никогда не расставались. А ты?» Одо сказал, что ни за что не расскажет своё желание, а то оно не сбудется. «Зачем ты тогда спросил о моём желании?» – разозлился Кито. «Я думал, ты знаешь, что не нужно говорить», – пожал плечами Одо. Остаток вечера Кито плакал и обижался, а мама пыталась его успокоить.

Кито сам не знал, зачем он спрашивает. Одо мог разозлиться. Он никогда не любил вопросы о прошлом. «Если ты этого не помнишь, для тебя этого не было», – говорил он.

– Не скажу, – ответил Одо. – Но оно тоже не сбылось, если тебе будет от этого легче.

Они шли по своей привычной тропинке из города в ближайший лес. На улице никого не было, их следы были первыми в этом году.

Когда они вышли на поляну, Кито не узнал знакомые места: засохшие цветы уютно укрылись снежным пледом, кусты и деревья выглядели празднично, сухие листья и лужи исчезли, как по волшебству.

– Не будет. Мне всегда хотелось, чтобы ты был счастлив, – тихо сказал Кито, когда они остановились полюбоваться лесом. – Я и сейчас этого хочу.

Одо повернулся и долго смотрел на него.

– Только не вздумай сказать это в Реальнейшем. Этого я тебе никогда не прощу.

Дорога обратно, как всегда, казалась короче. Кито с замиранием сердца ждал, когда их невозможная прогулка закончится. Вот они прошли Западные ворота, перешли трамвайные рельсы, свернули в сторону Тёмного Города, в густеющий поток утренних прохожих...

На одном из перекрёстков Одо остановился и сказал: «Мне пора. И тебе пора». Как всегда, решая за двоих.

Снег усилился настолько, что дома через дорогу были почти не видны.

– Зачем ты приходил, брат? – спросил Кито.

– Проверить, что ты всё так же не надеваешь шапку, – улыбнулся Одо и шагнул в дверь снегопада.

Как только Кито открыл глаза, он сразу заметил, что всё вокруг изменилось. Лёжа в кровати, понял, что именно: впервые за свою жизнь он не радуется первому снегу.

53

53.

День

Для садовника снег означал дополнительную работу: расчищать дорожки. Жители Дома Радости радовались первому снегу, как все остальные, поэтому после завтрака многие выбрались погулять – и благодаря Кито они могли зайти дальше в сад и полюбоваться белыми нарядами уснувших цветов, кустов и деревьев.

Кито и сам застыл, разглядывая прямую линию, разделившую ствол старого ясеня на две половины: белую и чёрную. Как день и ночь во время равноденствия, которое уже давно сместилось в сторону тёмного царства Окло-Ко. Одо говорил, что ему нравятся длинные зимние ночи и короткие дни. Он и родился почти в середине зимы. Хотя свой день рождения терпеть не мог.

– Кито...

Он с самого утра ждал этот голос, поэтому улыбнулся ясеню.

– Кито, лори О-Гори разбил все часы в своей комнате. Это из-за тебя?

Улыбка растаяла так же быстро, как первый снег на мостовой.

– Привет, Нири, рад тебя видеть, – он обернулся, но смотрел под ноги.

– Кито, мы не должны причинять вред жителям Дома Радости...

– Боишься, что Доктор тебя уволит?

– Ничего я не боюсь. Просто мне их жалко.

Кито усмехнулся.

– Какая ты добрая, Нири. Мастер Времени, то есть лори О-Гори, сам с радостью уничтожил бы меня, если бы мог. Мне нужно было узнать, где ты. Пришлось немного надавить на него. Так что можно сказать, что это из-за меня, да.

– Кито...

– Можешь сообщить Доктору, я же признался. А сейчас мне нужно работать, извини.

Кито отвернулся и принялся укрывать снегом нежные кусты роз, которые не терпели холод. Прошло несколько долгих секунд. Затем он услышал осторожные шаги в его сторону. Миллионы маленьких снежинок умирали с тихим хрустом, чтобы сердце Кито подпрыгнуло, чтобы ему тут же стало жарко.

– Прости меня, не обижайся. Я знаю, что ты не стал бы... не стал бы делать это просто так. Я тебе верю.

– Правда? – Кито всё не оборачивался, расчётливо растягивая время.

– Правда, – Нири подходила всё ближе.

Кито вскочил и резко бросил ей снежок, подкинув его так, как не подкидывают, когда хотят сражаться по-настоящему.

– Лови!

Нири не поймала, но рассмеялась и тут же принялась лепить орудие мести. Кито предусмотрительно встал за высокий розовый куст, но далеко не уходил, наблюдая с улыбкой за подготовкой ответного нападения.

– Вот тебе! – Нири не стала жалеть противника, запустив снежок по кратчайшей траектории.

Кито мог бы пригнуться, но тогда пострадала бы роза, поэтому он протянул руку, ловко поймал снежок и тут же запустил его обратно. Этот бросок был удачным: снежок украсил чёрное пальто Нири.

– С первым снегом! – Кито примиряюще поднял руки.

Нири медленно подошла, встала на цыпочки и осторожно поцеловала его. Потом сняла остатки снежка с пальто и с улыбкой раскрошила его за пазуху застывшего не хуже любого дерева садовника.

– С первым снегом, Кито, – прошептала она.

Нири поручила Кито до вечера украсить все самые большие деревья фонариками. Это было не так-то просто, учитывая, что фонарики были старые, приходилось проверять каждый. Некоторые фонарики были совсем старинные, с настоящими свечами – но они были и самыми красивыми, их Кито повесил у входа.

Жители Дома Радости то и дело подходили полюбоваться работой садовника, дать ценный совет или предложить помощь. А когда он проверял фонарик и фонарик загорался, то смотрели так восхищённо, что Кито чувствовал себя настоящим волшебником и продолжал, не замечая холода, голода и усталости.

– Очень красиво, – сказала Нири.

Когда она подошла, первый зимний день уже подходил к концу и фонарики разгорались всё ярче в наступающих сумерках.

Потом они пили чай в домике Нири. Кито припрятал один фонарик со свечой и выставил его на стол. Нири смотрела, как в стеклянном окошке мерцает огонёк.

– Мы всегда вместе отмечали Зимний праздник. Украшали дерево во дворе, ставили в каждом окне по фонарику. Говорили, что для Хары, но это всё ерунда. Это было нужно нам гораздо больше. То есть мне, получается... С тех пор я терпеть не могу этот праздник.

Нири заплакала, Кито обнял её и зашептал что-то на особом успокаивающем языке, который понимают только двое: тот, кто хочет утешить, и тот, кто хочет утешиться.

– Мы с друзьями тоже. Поэтому собираемся устроить вечер предсказаний и стихов. Будет тирена с печеньем и, возможно, прогулка по крышам. Но никакого праздника, обещаю. Пойдёшь со мной?

Нири, уткнувшись в свитер Кито и не поняв ни слова, кивнула.

54

54. Город

История, не рассказанная Тэ

Тэ сидел на крыше Собора и играл на флейте, чтобы задобрить Забытые Души. На холоде выходило не так хорошо, поэтому он отложил флейту с извиняющейся улыбкой. Но Забытые Души всё равно не причинили бы ему вреда, как другим: он когда-то был одной из них.

Пошёл снег. Крупными хлопьями, похожими на старокахольское кружево. Такой же снег падал, когда Тэ впервые приехал в Ледяной Замок – школу служителей Защитника. Все дороги замело, поэтому им с проводником пришлось тогда ночевать в пещере.

Проведя год среди снежных гор и книг, Тэ стал скучать по Тар-Кахолу. Именно в Ледяном Замке он нашёл и прочитал все книги об истории города.

Когда-то в долине Кахольского озера были леса, как в Лесной стороне. Здесь бродили дикие олени, а ночью выли волки, по небу летали совы...

Тэ заметил, что внизу, в городе, нет ни одного огня. А сам он сидит на огромном камне в середине леса. Пришлось привыкать к темноте и аккуратно сползать вниз, на мшистые тропы, протоптанные первыми людьми, которые пришли с севера.

По легенде, большое, ровной формы озеро так понравилось дочери правителя одного из племён, Ка-Холье, что она попросила отца построить ей дом на воде. Она была такой красивой, что женихи приходили свататься со всех окрестных земель. Строили лодки и пытались найти дом красавицы, да только всё напрасно. Говорили, что его забрал к себе на дно морской король, и никто Ка-Холью больше не видел. Но с тех пор озеро стало притягивать тех, кто хотел попытать счастья. На его берегу появились поселения, которые со временем превратились в город.

Тэ стоял на пристани Кахольского озера и вглядывался в даль. Он усмехнулся, заметив, что пытается различить на горизонте лодку. Никому не пришло бы в голову в такую погоду отправляться на прогулку по озеру. Разве что действительно в поисках красавицы из легенды.

Замёрзнув, Тэ пошёл в сторону Старого города, который уже полнился криками торговцев, стуком подвод, объявлениями королевского глашатая. Тэ смотрел на маленькие окна первых каменных домов и думал о том, что наступление ночи даже для городских жителей того времени означало в прямом смысле конец света: в неукротимой тьме оживали все страшные существа из тех историй, которые современные дети считают сказками, важно было успеть спрятаться, закрыть ставни и постараться переждать это недоброе время до рассвета. Поздней осенью – ранней зимой, как сейчас, это было особенно трудно. Стихи и песни были тогда тягучими, серьёзными, как молитва Защитнику.

Когда Тэ шёл вверх по улице Холма, уже изобрели фонари. На улицах тут же стало веселее, иногда встречались уютные окна и двери постоялых дворов. Тэ улыбнулся, разглядев, что одет в какое-то длинное разноцветное пальто, как на портретах Котрила Лийора, и решил наудачу зайти в ближайшую таверну. Тем более что хотелось погреться и выпить чего-нибудь горячего, а если повезёт, то и поесть. В таверне было шумно, многие пили вино или эль. Тэ присмотрел себе свободное место на высоком деревянном табурете в углу и надеялся только, что его не заметят. «Лори поэт желает чего-нибудь?» – по-старокахольски спросил с хитрой улыбкой невысокий мужчина – вероятно, хозяин таверны. «Я хотел погреться, если позволите. Монет у меня, к сожалению, нет», – отозвался Тэ, которому наконец-то пригодилось знание старокахольского. «Как вы могли подумать, что я буду брать плату с поэта? – нахмурился хозяин. – Просто скажите, чего бы вам хотелось». Тэ едва не попросил кофе – но вовремя вспомнил, что его ещё не привезли из Синта, жители Шестистороннего ещё не распробовали это чёрное зелье и пили более светлые напитки. «Чего-нибудь горячего попить и хлеба с сыром – это было бы идеально». Хозяин постарался показать, что возмущён скромностью поэта, но принёс горячий пряный зеленичный напиток, огромный ещё тёплый хлеб и половину круга сыра. Тэ был счастлив – и стал вспоминать песню из тех времён, которую мог бы спеть в благодарность хозяину. Стихи уже стали украшениями жизни, золотыми и серебряными монетами повседневности.

Согревшись и утолив голод, Тэ вышел на улицу и отправился на площадь Всех Дорог. Он запрокинул голову, любуясь устремлёнными вверх линиями Собора Защитника. Но постепенно приходило время открытий, устремлённости к горизонту. Тэ вспомнил книгу, которую он читал, про Форина, хранителя Реальнейшего. Он жил примерно в то время и действительно верил в то, что без Реальнейшего мир бесполезен. Его отчаянная сосредоточенность и огромное, как море, одиночество навсегда поселились в сердце Тэ.

Механизмы усложнялись, появлялись удобные вещи. Тэ заметил первую машину, затем первый телефон. Стихи стали в основном подражанием прошлому или развлечением. Но тоска в сердцах осталась прежняя, поэтому появился Оптимизатор...

Тэ открыл глаза и понял, что нужно как можно скорее записать свой новый сон и отправить в Систему, пока он не забылся.

55

55.

Вечер

Зимний праздник решили отмечать у Тэ. «У меня есть окна на все стороны света и выход на крышу», – заявил он, и сомнения отпали. «Мне тоже можно прийти?» – уточнил Темио, на что Тэ только удивлённо вскинул брови: «Ну конечно, мы ведь Комитет Шума». Обрадованный, Темио обещал принести запас тирены, кофе и вина на всю ночь. Сайви сказала, что испечёт имбирное печенье, заслужив показательно удивлённый взгляд Кито. «Я пригласил ещё одну девушку, мы работаем вместе. Она видела Оптимизатора, только пока не помнит, как до него добраться», – сказал он. Никто возражать не стал.

В день Зимнего праздника небо подарило Тар-Кахолу настоящий сказочный снег. Он плавно падал в свете фонарей, свечей и фонариков, которые с наступлением сумерек зажглись почти во всех окнах. Жители отгоняли Вечную Темноту и освещали путь тем, кто ещё не нашёл дорогу домой.

«Комитет Шума» собрался у Тэ почти одновременно. Чуть позже пришли Кито с Нири: они до вечера готовили и разливали жителям Дома Радости горячую тирену, а потом ходили поздравлять Доктора, который закрылся в своём кабинете и завесил окна, «чтобы не мешали работать». Он терпеть не мог праздники.

Кито представил Нири своим друзьям, и они так тепло приняли её, что на мгновение он подумал, что оказался в Реальнейшем, поскольку именно этого он и хотел. Всю дорогу от Дома Радости к дому Тэ он боялся, что что-то пойдёт не так, скрывая свой страх за неуклюжими штуками.

Для гостей Тэ украсил дом разноцветными фонариками и ветками можжевельника на окнах, свечами из горного воска. Хвойный запах смешивался с запахами ванили и мёда, создавая идеальную зимнепраздничную атмосферу. Правда, включать музыку на компьютере Тэ запретил со словами: «Она мёртвая. Когда захотим, мы сами сыграем».

Сначала, чтобы согреться, пили горячую пряную тирену, затем Тэ и Сайви стали пить вино, а остальные – кофе и зеленичный лимонад.

– Отличное печенье, Сайви, – улыбнулся Кито. – Ты никогда не говорила, что умеешь печь.

– Тут нечего уметь, каждый, кто захочет заняться этим как делом, справится, – пожала плечами Сайви, отвечая на улыбку. – Вот карамельные узелки, как моя соседка...

– Как она, кстати, так и пропала в Островной стороне?

– Да, уже познакомилась со всеми его родственниками и учится сажать цветы.

– Здорово, когда человек сразу знает, чего хочет, – заметила Нири.

– Не думаю, что она знает. Просто бывает приятно оказаться там, где всё знают за тебя.

Нири, помедлив, кивнула.

В середине ночи Зимнего праздника нужно было загадать желание. Изначально праздник и появился как посиделки людей, которые старались не заснуть, чтобы не проспать свою удачу, а для этого ели, пили, танцевали или рассказывали друг другу интересные истории. Компания «Комитета Шума» справилась с этим отлично.

Когда все загадали свои желания, Тэ выдал каждому плед и предложил прогуляться по крышам. Он открыл дверь на чердак, а затем окно в зимнее небо.

Они выбирались, один за одним, к морозным звёздам и восхищённо оглядывались. Снег закончился, и разноцветные крыши Тар-Кахола блестели в лунном свете, Кахольское озеро смотрелось огромным агатом в серебряной оправе заиндевевших деревьев. Прошлись по соседним крышам, но быстро вернулись, когда мороз легко захватил крепости шерстяных пледов.

Тэ спускался последним по чердачной лестнице и долго возился с замком, когда гости уже ушли греться на кухню. Сайви, которая шла перед ним, остановилась и внимательно наблюдала.

– Ты бываешь там один? – спросила она.

– Да, часто.

– Что делаешь?

– Представляю себя волшебником в башне: играю на флейте, провожаю и встречаю птиц, желаю городу спокойной ночи, высматриваю на Кахольском острове дом Ка-Хольи, ну и так... делаю разное для города и для друзей. В это трудно поверить, конечно, но я кое-что умею...

– В это очень легко поверить, – сердито отозвалась Сайви и продолжила спускаться по лестнице.

Тэ достал фонарь, и его ручной свет собачкой бежал под ногами Сайви. На последней ступеньке она обернулась:

– Спасибо тебе за снег к Зимнему празднику, – и быстро пошла в сторону голосов в гостиной.

Свет от фонарика застыл в растерянности – а затем скользнул в темноту и погас.

– Предлагаю игру, – сказал Кито, когда гости стали уже подумывать о том, чтобы расходиться или устроиться спать у гостеприимного Тэ.

– Какую? – спросил Темио, который выпил пару бокалов вина и перестал скрывать свою счастливую улыбку, особенно при взгляде на Сайви.

Она едва заметно покачала головой, Нири подняла взгляд из своей чашки с остывшей тиреной.

– В правду. Это самая весёлая игра. Всегда есть немного риска, есть те, кто готовы играть постоянно, даже если всё время проигрывают, и те, кто никогда не играет, потому что боятся даже один раз проиграть, – рассказывая, Кито мрачно улыбался.

Все молчали.

– Мы отправимся в Реальнейшее, где никто не сможет соврать. Напишем на бумажках наши имена и будем вытягивать по очереди. Тот, кто вытягивает, может задать любой вопрос тому, чьё имя вытянет. Возражений нет?

Возражений не было. Как, впрочем, и радости. Но Кито было всё равно. Он внезапно почувствовал такую страшную тоску, что захотел тут же уйти, но не мог бросить Нири, – и ему нужно было чем-то себя отвлечь.

Тэ принёс большую чёрную шляпу с широкими полями. «Это твоя?» – улыбнулась Сайви. «Нет, один волшебник забыл, – улыбнулся в ответ Тэ. – Сбежал, когда я стал читать ему свои стихи».

Все послушно написали на бумажках имена, показали, свернули и бросили в шляпу.

«Я хочу, чтобы мы смогли узнать друг о друге больше», – прошептал Кито и заметил, что в кресле в углу сидит О-Тик и внимательно наблюдает.

Все уселись на полу вокруг шляпы.

– Кто первый? – спросил Темио.

– Кто хочет, – пожал плечами Кито.

– Давайте, я? – предложила Нири, когда никто не вызвался.

Кито кивнул.

Она долго перебирала бумажки в шляпе, что-то шептала. Прочитав «Кито», она улыбнулась. Тэ и Сайви выглядели разочарованными.

– Ну, давай, задавай любой вопрос, – подбодрил Кито.

Она долго раздумывала, потом, наконец, спросила:

– Кито, ты сейчас влюблён в кого-нибудь?

– Да, – тут же ответил Кито и улыбнулся.

Дальше пошли по кругу. Следующим после Нири сидел Темио. Он вытянул Тэ. Темио долго раздумывал, пока поэт смотрел на него в упор

– Ты влюблён... в кого-нибудь в этой комнате? – наконец спросил Темио и покраснел.

«Трус», – едва слышно прошептал Кито.

– Да, – спокойно ответил Тэ и передвинул шляпу дальше, к Сайви.

Сайви достала бумажку с именем Нири.

– Самый страшный день в твоей жизни, расскажи, какой он был?

Нири ответила, не задумываясь:

– День, когда я встречалась с Оптимизатором. Но вам это не поможет, потому что я действительно ничего не помню.

– Мы вовсе не... – начал Кито.

– Откуда ты тогда знаешь, что он самый страшный? – уточнил Темио.

– Потому что больше всего на свете я боюсь его вспомнить, – ответила Нири, обернувшись к Темио.

Кито видел, что фонарики, отражаясь в её зрачках, сияют подозрительно ярко. «Ты сам придумал эту игру», – напомнил наблюдательный О-Тик.

Тэ притянул шляпу к себе. Достав бумажку, он едва взглянул на неё, словно и не сомневался, кто ему достанется.

– Сайви, твой любимый поэт?

– Котрил Лийор, – отозвалась Сайви, посмотрела на Тэ с благодарностью и добавила: – Из мёртвых.

Кито всё равно достал и развернул бумажку, хотя все знали, что остался только Темио: в игре важно было соблюдать ритуалы.

Кито внимательно смотрел на Темио, пока О-Тик махал руками и головой из кресла в углу.

– Темио, какое желание ты загадал сегодня?

– Чтобы все мы... все, кто сейчас в этой комнате, в следующем году были живы, счастливы и любимы, – пробормотал Темио.

Кито побледнел.

О-Тик посмотрел на него из угла и поднял воображаемый бокал.

56

56.

Ночь

В тот день Кито задержался в Доме Радости допоздна. Он не работал, они с Нири просто пили чай и рассказывали друг другу истории из жизни, которые раньше обоим казались неинтересными. Он сам был виноват: шёл, улыбаясь и не замечая ничего вокруг, даже пронизывающего холодного ветра. Думал о том, как они завтра увидятся с Нири, о том, что ещё не успел рассказать ей. Пребывал в другом времени – и пространство легко сплело для него ловушку...

Когда Кито проходил заброшенную детскую площадку – со сломанными скрипучими качелями, на которых он качался как-то летней ночью, когда не хотел идти домой, – путь ему перегородил высокий человек в чёрном плаще. Кито чуть было не налетел на него, так он был увлечён своими мыслями. Остановился только с удивлением увидев на дорожке напротив чёрные ботинки, поднял взгляд, уже зная, что ничего хорошего его не ждёт, и узнал одного из тех, кто смеялся над ним, когда Одо превратил его в мышонка. Из темноты вышли ещё двое – женщина и мужчина – их Кито тоже уже видел.

– Привет, брат, – прозвучало за спиной.

Кито сразу почувствовал, как холодно на улице, и попытался запахнуть плотнее тонкое широкое пальто. Реальнейшее Одо всегда было для него неуютным. Хотя в детстве ему было хорошо и спокойно только рядом с братом.

– Привет, – Кито развернулся.

Одо стоял в таком же чёрном плаще, но на шее у него был длинный красный шарф, который ему вязала мама. Лицо было в тени, но Кито и так знал, что брат в бешенстве.

– Зачем ты издеваешься над Мастером Времени? Тебе мало того, что ты уже сделал?

Кито хотелось сказать: «Брат, не сердись! Я не виноват, мне нужно было срочно узнать кое-что, а он не хотел говорить. Я не мог вернуть ему силы, потому что тогда он сразу напал бы на меня, а мне было некогда с ним воевать».

Но сказал он с кривой улыбкой:

– Что, уже пожаловался тебе?

– Нет, я сам чувствую. У нас с ним что-то вроде постоянной связи. Сильные чувства, вроде той злости, я ощущаю почти так же, как он, – неожиданно объяснил Одо.

– Брат, я не хотел навредить тебе, я не знал, – растерялся Кито, смотря на Одо снизу вверх, совсем как в детстве, когда прогуливал школу или опаздывал домой.

– Мне всё равно, – сказал Одо. – Просто верни ему часы, которые ты украл. Где они?

Кито молчал. Он беспомощно огляделся, но даже осуждающего взгляда О-Тика не встретил: вокруг были только те, кто откровенно радовался его беде.

– Не хочешь говорить? – улыбнулся Одо.

– Брат, пожалуйста, я что-нибудь придумаю, я верну Мастеру Времени его силу...

Кито перестал чувствовать ноги ниже колен и боялся, что упадёт прямо на обледенелую дорожку.

– Помнишь, как мы ходили на такую же площадку на соседней улице, потому что я любил качаться на качелях, а рядом с нашим домом не было ни одних, и мальчишки хотели избить нас как чужаков, но тут выбежал пёс тара О-Дила...

Наверное, в Реальном Одо ответил бы «не помню», но в Реальнейшем он не мог так ответить – и от этого ещё больше разозлился.

– Я помню, как ты однажды испугался, что твоё сердце остановилось, прибежал ко мне с криками: «Оно не бьётся, я не чувствую его, я не слышу его!» Какой же ты всё-таки глупый... – покачал головой Одо.

Кито улыбнулся и этому воспоминанию, но вдруг что-то сильно кольнуло в груди слева, и он согнулся пополам от нежданной боли.

– Теперь чувствуешь? – спросил Одо.

– Брат, ты...

Кито с трудом выпрямился и посмотрел на брата. Они немного переместились, и теперь свет фонаря падал на лицо Одо. Кито вернул взгляд на дорожку, но тут же услышал громкий звук часов и в панике завертел головой, силясь понять, откуда исходит звук.

Одо рассмеялся.

– Теперь слышишь? Это твоё мышиное сердце старается. Немного громко, правда?

Кито прикрыл глаза, считая пульс вместе с невидимым метрономом. Всё верно. Сердце торопилось, чтобы эта пытка скорее закончилась.

– Будет тебе напоминанием о том, что нужно вернуть чужое Время. Как только вернёшь часы лори О-Гори, это прекратится.

– Теперь ни за что не верну, брат, – улыбнулся Кито с закрытыми глазами, хотя от грохота в голове на глазах выступали слёзы. – Будет напоминанием тебе о том, что ты обещал заботиться обо мне! Ты обещал, я слышал!

Сердце заболело так сильно, что Кито упал на дорожку, обхватив рёбра руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивая ребёнка.

Боль постепенно стихла, но невыносимый метроном в голове стучал с одинаковой громкостью – и выключить его, кажется, не было никакой возможности.

Когда Кито поднялся на ноги, никого вокруг уже не было. Он, пошатываясь, дошёл до качелей и опустился на железное сиденье, которое болезненно вскрипнуло. Долго сидел просто так, пытаясь привыкнуть к оглушительному сердцу, а потом стал тихо раскачиваться, отталкиваясь от подмороженной земли. Качался всё сильнее, почти до горизонтального положения, не замечая отчаянного скрипа ржавых петель. Кто-то из соседнего дома выглянул и прокричал в ночную темноту угрозы. Но темнота только расхохоталась в ответ голосом Кито.

57

57.

Сердце

Кито не мог спать. Он просто лежал и смотрел в потолок, а в уши стекали слёзы. Хотелось выть от невозможности хотя бы приглушить этот звук внутреннего вечного двигателя, который каждый поневоле таскал с собой везде, благословенно не замечая его постоянной работы.

Даже О-Тик сжалился и положил ему на голову ледяной компресс, хотя сначала, едва появившись в комнате, злорадно поинтересовался, какое желание он загадал в ночь Зимнего праздника.

– Ничего не желать… Что делать? – жалобно простонал Кито.

– Сражаться не можешь. Остаётся сделать, как говорит.

– Нет!

Кито повернулся и чуть не упал с кровати.

О-Тик сидел на полу и пил кофе из белого бумажного стаканчика. Где он только взял его в Тёмном Городе ночью.

– Поделишься? – тут же попросил Кито.

– Вот ещё! – фыркнул О-Тик.

Но Кито просто протянул руку и взял стаканчик, не встретив сопротивления. Приподнялся и выпил кофе несколькими глотками. Мир привычно показался чуть более сносным.

– Спасибо. Что делать, что делать, – бормотал Кито, уткнувшись в подушку.

– Дождаться утра, – О-Тик достал из кучи вещей под кроватью какую-то книгу и стал читать.

– Тебе хорошо! – зло посмотрел на него Кито.

О-Тик читал, не поднимая головы.

– А мне?

О-Тик не шелохнулся.

– Мне что делать? Я не могу просто ждать!

О-Тик перевернул страницу.

Кито как будто потянулся, чтобы выхватить книгу, но потом просто отвернулся к стене и затих.

– Заметил, как изменилось время? – тихо спросил О-Тик. – Эта ночь прошла бы незаметно. Как остальные. Теперь по-другому. Подумай. Мне кажется, ты должен об этом подумать.

– Брат заботится о том, чтобы у меня было больше времени, – усмехнулся Кито в тёмную стену. – Добрый, добрый брат.

Он подтянул колени к груди и обхватил их руками.

О-Тик бесшумно встал и положил на лоб Кито прохладную левую руку. Боль и грохот, казалось, чуть потускнели. Кито смог перевести дух и немного отдохнуть.

Никогда раньше Кито не радовался утру. Можно было встать и обмануть тревогу планами и утренними делами.

– Пойду, – сказал О-Тик.

Он почти дочитал книгу. Это было «Возвращение времени» известного писателя позапрошлого века.

Кито кивнул.

– Спасибо.

– Зайди к Тэ. Поэты всегда пишут об этом. О сердце.

– В переносном смысле, – улыбнулся Кито. – С тех пор как решили, что чувства прячутся там. А это неправда. Чувства живут на коже. И просыпаются, когда мы прикасаемся к миру.

– Зайди к Тэ, – повторил О-Тик и ушёл, аккуратно положив книгу на стол.

Кито написал Нири, что заболел, и направился пешком к дому Тэ. Шум улицы немного заглушал грохот сердца в голове, движение и холодный воздух чуть ослабляли боль.

«Что случилось? Ты в порядке? Тебе что-нибудь привезти?» – тут же ответила Нири. «Не беспокойся. Я надеюсь, что сегодня уже поправлюсь. Главное, храни часы, которые я тебе отдал на озере». «Хорошо...»

Тэ был заспанный и удивлённый.

– Прости, срочное дело, – заявил Кито. – Я не из тех, кто может прийти в гости утром, надеюсь, ты понимаешь.

Тэ только махнул рукой в сторону кухни, а сам пошёл в ванную.

Потом Тэ варил настоящий вкусный кофе, а Кито разглядывал узоры на стенах. А ещё с отвращением смотрел на маятник старинных часов.

–... и вот теперь я всё время его слышу и чувствую, – закончил рассказывать Кито.

– Ужасно, – кивнул Тэ, – надо срочно что-то предпринять. Пойдём-ка.

Они перешли в гостиную, где Тэ принялся перебирать высокий книжный шкаф, доставая из него книги, перелистывая их и возвращая.

– Знаешь, что... – задумчиво произнёс он, вернув на полку очередную книгу и не взяв следующую. – Я вспомнил одно своё детское стихотворение. Про сердце.

Кито, развалившийся в кресле, криво улыбнулся.

– Оно нескладное... но, в общем, вот:

Бабушка говорила мне: береги

своё сердце, не меняй его

ни на что, не отдавай

тому, кто хочет

его забрать.

Делай добро и спи

на правом боку.

(Впрочем,

спи, как тебе удобно,

хоть поперёк кровати.)

– Твоя бабушка правда так говорила? – спросил Кито.

– Конечно, – кивнул Тэ. – Она была удивительная. Знаешь, я думаю, что у каждого человека должен быть в жизни кто-то, кто всегда за тебя. Просто потому что ты – это ты. У меня это была бабушка.

– Здорово, – Кито задумался. – У меня, кажется, такого человека не было. Может быть, мама, но я не уверен. Ладно, я пойду. Спасибо тебе. Если что-то придумаешь, звони.

Тэ проводил Кито, закрыл дверь и ещё долго улыбался, вспоминая, как бабушка учила его читать, готовила ему любимый суп с буквами и звёздочками и защищала от ребят постарше. Они почему-то действительно боялись бабушку, хотя она была маленькая и худенькая. Тэ всегда знал: что бы ни случилось, он может прибежать к бабушке, она погладит его по голове и скажет что-нибудь такое, от чего в детстве он вмиг успокаивался.

«Бабушка, помоги моему другу», – неожиданно для самого себя прошептал Тэ в тусклом свете юного зимнего дня.

Кито шёл в сторону Дома Радости, как будто на работу, но, на самом деле, на казнь. Он шёл медленно, прихрамывая, чувствуя каждый шаг в левой стороне тела, от плеча до пятки. «Ведь в сущности, – думал он, – дело в том, что мы оба, я и Мастер Времени, любим Одо. Он был уверен, что защищает его. Он странный. Но и я тоже. Хотя он, конечно, больше. Каким несчастным нужно быть, чтобы так болезненно привязаться к постороннему человеку. Да и Одо: у него ведь никогда не было друзей, на самом деле. Он и не знает, что с ними делать».

Кито почти подошёл к Дому Радости, когда вдруг остановился посреди многолюдной улицы Холма и в недоумении покрутил головой. В окнах ещё горели огоньки Зимнего праздника, воздух был прозрачным и восхитительно свежим, на тонких веточках бузины грелись друг об друга пушистые воробьи.

Кито расхохотался от радости: он перестал слышать и чувствовать своё сердце. Просто так, ни за что. Кито знал, что это на самом деле, что всё вернулось, что Реальнейшее закрыло этот долг, и он свободен. Можно было пойти домой и лечь спать. Это было то, что Кито хотел сделать больше всего. И он даже развернулся, но вдруг как будто вспомнил о чём-то и продолжил свой путь на работу, насвистывая народную песню Островной стороны.

В Доме Радости Кито встретил Нири, она обеспокоенно спросила, всё ли с ним в порядке. Он кивнул и вдруг обнял её, прижал к себе и долго не отпускал. Потом пробормотал что-то про срочное дело и убежал.

Кито прошёл сквозь сад в главный корпус, поднялся на второй этаж, постучался в комнату лора О-Гори и зашёл, не дожидаясь ответа. Мастер Времени, бледный, напоминающий обтянутый кожей скелет, лежал на кровати и смотрел в потолок.

– Привет, – сказал Кито.

Мастер Времени не шелохнулся.

Кито глубоко вдохнул и погрузился в Реальнейшее вместе с тонущим кораблём комнаты.

Мастер Времени протестующе оторвал взгляд от потолка. Но сил возразить у него не было.

– Лори О-Гори, я хочу, чтобы твоё Время, твои силы вернулись к тебе, – закрыв глаза, произнёс Кито.

Мастер Времени приподнял голову. Он, видимо, решил, что Кито продолжает издевательства, приготовил очередную уловку, поэтому состроил страшную гримасу. Это оказалось гораздо проще, чем раньше. Он недоверчиво пошевелил пальцами, представил, как высыпаются песчинки из огромной небесной колбы.

Его силы действительно вернулись.

Мастер Времени удивлённо посмотрел на Кито.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросил он.

– Из-за Одо, – ответил Кито с улыбкой. – Не подумай, что я с тобой помирился или что-то вроде того. Просто брат заставил меня.

58

58.

Поручение

«Нам нужно увидеться», – Темио с удивлением смотрел на сообщение от Кито. Он даже подумал, что кто-то забрал у его подопечного телефон, настолько странно было это читать.

«Хорошо. Давай завтра вечером, где обычно?»

«Нет, сегодня. В 6 часов буду ждать тебя в ''К. с.''»

Темио медлил с ответом. Он хотел предложить Сайви прогуляться вечером в парке рядом с площадью Рыцарей Защитника, где ещё оставались украшенные к Зимнему празднику деревья. Потом можно было угостить её кофе или горячей тиреной и проводить до Университета...

Вздохнув, он написал: «Хорошо».

– Наверное, нарушил ваши с Сайви планы на вечер, да? – спросил Кито, едва завидев своего поручителя в «Кофейной соне». – Мне совсем не жаль. Вы и так проводите слишком много времени вместе. Слишком много для Сайви, разумеется.

– Послушай, Кито, – нахмурился Темио, взъерошив мокрые от снега волосы, – ты ведь говорил, что вы просто друзья и всегда были, и я не понимаю...

– Это вы «просто» влюблённые дураки! – огрызнулся Кито. – А у нас всё сложно, мы дружим так давно, что знаем друг друга иногда лучше, чем себя. Но дело не в этом. Я мог бы рассказать, почему Сайви приятно проводить с тобой время и чем всё это закончится. Но не буду, потому что она моя подруга, да и тебе я многим обязан.

Темио так и стоял, опираясь на спинку стула, бледный и злой. Казалось, он хочет уйти, но не решается.

– Давай для разнообразия я угощу тебя кофе, – дружелюбно предложил Кито, поднимаясь и направляясь к стойке.

Когда он вернулся с двумя чашками «кофе с имбирём по-синтийски», Темио уже снял пальто и сел, обхватив себя за локти.

– Прости, я, конечно, должен был сказать, как рад за вас и всё такое. Но я думал, что мы можем пренебречь этим пустословием, – сказал Кито, аккуратно поставив на стол две белоснежные чашки.

– Люди называют это дружбой, – отозвался Темио.

– Люди называют что угодно чем угодно, – заметил Кито. – Но ты, надеюсь, не думал, что мы в Комитете Шума занимаемся тем же?

Темио испуганно взглянул на Кито, который устроился напротив и придвинулся чуть ближе, чем обычно, чтобы можно было говорить тише.

Он ждал чего-то такого, но влюблённость в Сайви спрятала все тревожные неприятные мысли, оставив в голове только карту парков, уютных улочек и кафе Тар-Кахола.

В «Кофейную соню» кто-то зашёл, и Темио вздрогнул, когда звякнул колокольчик над дверью. Кито довольно улыбнулся. Реальность подыгрывала ему, не дожидаясь, пока он призовёт Реальнейшее.

– Сейчас мы стоим на месте. Всё, что можно было узнать об Оптимизаторе из открытых источников, мы уже узнали.

Темио выжидающе молчал. Он догадывался, что продолжение ему не понравится.

– Кстати, где твой дядя хранит информацию о Нарушителях Тишины? В Системе?

– Нет, – помолчав, ответил Темио (с чего это, Окло-Ко забери, кстати?), – в Системе нельзя хранить информацию о нарушениях, это опасно. Поэтому она хранится в отдельных книгах в архиве.

– Вот это да, – удивился Кито. – И где же этот архив? В Ратуше?

– Частично да, – кивнул Темио, – но самые важные документы дядя хранит у себя дома. Он не доверяет служителям Ратуши.

– И документы о покушениях на Оптимизатора?

– Разумеется.

Кито даже не рассчитывал на такую удачу. На мгновение ему показалось, что он превратился в птичника, которому поручили сложное дело, и он распутывает его, нить за нитью, и вот уже приблизился к разгадке.

Они помолчали. Темио избегал смотреть на Кито, разглядывал тёмные круги пролитого кофе на блюдце.

– Темио, ты ведь знаешь, о чём я тебя попрошу? – тихо произнёс Кито, и Темио снова вздрогнул.

– Нет.

– Врёшь. Хорошо, что мы не в Реальнейшем, правда?

Темио тоскливо посмотрел на Кито. К угрозам он привык. От внешне самых мягких – таких, как особый поворот головы матери, который выражает крайнюю степень разочарованности в случае, если... – до громких проклятий загнанных в угол подворотни Тёмного Города продавцов иллюзий. Он знал, что рано или поздно любое взаимодействие с людьми приводит к необходимости защищаться. Он был к этому готов.

– Кито, я не хочу красть документы из дома моего дяди, – сказал Темио. – Давай придумаем другой способ.

– Придумай, – криво усмехнулся Кито.

Было видно, что он разочарован.

– Зачем ты тогда явился к нам? Ты действительно думал, что у нас клуб любителей чая? – зло спросил Кито.

Громче, чем обычно, так что некоторые посетители кафе обернулись.

– Тише, пожалуйста, – взмолился Темио.

Тэлли, одна из двух постоянных работниц «Кофейной сони», проходя мимо их столика, вдруг остановилась и спросила с вежливой улыбкой, обращаясь как будто только к Темио:

– Может быть, ещё кофе?

– Нет, спасибо, – ответил недовольный вторжением Кито.

– А я, пожалуй, возьму. И пойду выберу пирожное, – улыбнулся Темио и пошёл вместе с Тэлли.

Заказав два таких же кофе, Темио делал вид, что рассматривает витрину.

Перечислив все пирожные, Тэлли медленно сказала, смотря прямо в глаза Темио:

– Если вы не хотите, вы не обязаны что-то выбирать. И всегда можете передумать.

Темио с благодарностью посмотрел на неё, оставил картинки на «кофе для того, кто попросит» и вернулся с двумя чашками имбирного кофе и силами для сопротивления.

– Что, ничего не выбрал?

– Не захотел, – кивнул Темио. – Мне вообще трудно что-то выбрать. Я часто выбираю что-то неправильное.

– И правда, – кивнул Кито. – Надеюсь, ты успел пожалеть о том, что выбрал помогать мне.

– Нет, я... – нахмурился Темио.

– Надеюсь, и Сайви успеет пожалеть, что доверилась птичнику. Когда она узнает, что ты пришёл к нам специально, чтобы присматривать за глупыми заговорщиками...

– Что? – Темио представил, как Сайви удивлённо поднимает брови и отворачивается от него.

– А почему нет? Ты думаешь, я не знаю, что тебе, на самом деле, нравится такая жизнь, ты благодарен Оптимизатору и всё в таком духе? Зачем тогда ты явился к нам, правда? Посмеяться над неудачниками? Понаблюдать за нарушителями? Реши, пожалуйста, кто ты: птичник, племянник своего дяди и страж Системы или «Забытая Душа в День Осенних Привидений», как сказал бы наш бедный Тэ. Кстати, ты знаешь, что он безнадёжно влюблён в Сайви? В общем, у тебя дигет на то, чтобы раздобыть документы о покушениях на Оптимизатора или навсегда оставить меня в покое. Думаю, и нового поручителя в Реальнейшем я найду себе без труда.

Кито одним большим глотком выпил кофе и вышел. Колокольчик болезненно громко звякнул, выпуская его на улицу.

59

59. Оттепель

История, не рассказанная Сайви

Ни одна зима в Тар-Кахоле не обходилась без неё – чёрной, беспросветной, неуместной оттепели. Когда снег таял, выставляя напоказ рыхлую наготу газонов, делая надёжные прежде тропинки непроходимыми. Это было не то весеннее потепление, которое закономерно разрушает морозную красоту, освобождая место нежной весне, когда грязь и сырость, подсвеченные надеждой, кажутся не такими угнетающими, нет – это было нелепое, безнадёжное воспоминание о прошлом, которое исчезло безвозвратно.

Сайви лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Ей нужно было готовиться к экзамену, но она просто лежала и ничего не делала. По правде говоря, если бы она не знала, что успеет подготовиться за день, потому что прочитала всё, что нужно и даже больше, ещё осенью, она нашла бы в себе силы подняться и взять книгу. Возможно, это было бы лучше. Но она была слишком ответственной студенткой.

«Хорошо, что у меня нет соседки», – думала Сайви. Хотя, возможно, присутствие чужого человека, наблюдателя, позволило бы ей сделать то необходимое усилие, которое сдвинуло бы жернова мрачных мыслей, чтобы можно было додумать их и отправиться дальше. Но пока она не могла выбраться из этого круга, быстро уставала и соскальзывала в спасительный сон.

«С тобой всё в порядке?.. Я тебя ничем не обидел?» – спрашивал Темио после очередного отказа Сайви прогуляться вечером.

Конечно, он не был ни в чём виноват, и Сайви прекрасно понимала, что заставляет его страдать. Но сил на то, чтобы придумать ответ, у неё не было, она находила даже какое-то мрачное удовольствие в том, как ужасно она поступает. Или начинала оправдывать себя: «Я ведь ничего не обещала, я не должна быть радостной, не должна вообще отвечать, он ведь с самого начала мог понять, что со мной может быть непросто».

«Прости. Я не очень здорово себя чувствую. Знаешь, всякие мрачные мысли. Ещё эта оттепель ужасная. Скоро пройдёт, не переживай», – она сделала усилие, чтобы написать сообщение максимально честно. Потратив полчаса, она уснула, измученная.

Пробуждения не приносили облегчения. Во сколько бы она ни легла – казалось, что час назад. Что ещё слишком рано для возвращения в мир.

Хорошо, что была сессия и можно было не выходить из комнаты. Раз в два дня Сайви добиралась до ближайшего магазина, покупала хлеб, сыр, яблоки, миндальное молоко, брала кофе с собой в студенческом кафе и возвращалась в общежитие уставшая, как после целого дня занятий. Она забиралась с ногами на расправленную кровать, грызла яблоко и читала сборники придворных поэтов за случайный год, отвлекаясь, чтобы проверить почту.

«Когда захочешь увидеться, дай знать. По такому случаю можем созвать заседание Комитета Шума. Кстати, Нири просила рецепт печенья)» – писал Кито.

«Смотри, какое чудесное детское стихотворение Котрила Лийора я нашёл», – писал Тэ. «Знаешь, мне кажется, что смерть больше всего похожа на выздоровление», – хотела поделиться Сайви, но останавливала себя, опасаясь, как бы Тэ не стал напрасно тревожиться. Злилась на себя, на Тэ и выключала компьютер.

Сайви знала, что скоро всё будет нормально. То, что она наблюдала у Кито, было гораздо хуже. У неё всегда хватало сил выплыть самостоятельно. Поэтому она разрешала своим мыслям погружаться всё глубже и глубже, на дно мрачных предчувствий и тревожных ожиданий, чтобы быстрее заскучать там, в темноте, и с силой оттолкнуться от самого дна.

В такие дни она часто думала о матери. О том, что нужно было написать ей, выслушать, принять. Потому что тогда у неё были бы хоть какие-то воспоминания, но она сама отказалась от них в своей детской обиде, которая теперь навсегда построила осиное гнездо в её сердце. «Это плата за то, чтобы не изменять себе», – думала Сайви в обычные дни. «Это невыносимо», – жаловалась она, когда лежала и смотрела в потолок, снова и снова проверяя отсутствие воспоминаний, словно в детстве, когда открывала кухонный шкаф и надеялась, что, пока он был закрыт, в него положили конфеты.

Она думала о том, что Оптимизатор, верно, использует их для какой-то неведомой цели, как божьи коровки колонию тли: они охраняют, «пасут» своих подопечных, но только до тех пор, пока тем не вздумается перебраться на соседний листик. Было бы любопытно узнать, для чего это Оптимизатору, но она чувствовала, что это знание не принесёт успокоение, что всё задумано именно так, чтобы они ничего не знали, это одно из условий игры. Одержимость Кито, она чувствовала, не приведёт ни к чему хорошему. Она уже признавала, что есть тайны, которые должны остаться тайнами – и сама насмехалась над собой, как только ловила эту мысль. Та, другая Сайви, любительница старых книг и тёмных улиц, была убеждена, что нет ничего интереснее, чем исследовать неизведанное.

Сайви вышла и побрела в магазин, смотря себе под ноги. Когда обходила огромную лужу, боковым зрением заметила какое-то мелкое движение. Повернувшись, увидела, что в луже купаются серые нахохлившиеся воробьи. Они смешно падали вперёд, погружая в воду перья на груди, и встряхивались, приподнимая крылышки. Сайви застыла, наблюдая. По её лицу осторожно пробиралась непрошеная улыбка.

На следующий день оттепель сменилась морозом и всё засыпало чистым, как листы новой тетради, снегом.

60

60.

Память

– В них были собраны все черты, которые мне нравились в героях книг. Но я заметила это только потом, уже после. Книг о старинных поместьях, о студентах и молодых учёных, о жителях Тар-Кахола прошлого века. Мне нравится, что ты не похож на героя книги, – сказала Нири, подняла глаза и серьёзно посмотрела на Кито.

– Сомнительное достоинство, – усмехнулся он.

Они пили чай в домике Нири в саду Дома Радости, а за окном медленно падали рисовые хлопья снега. Это было предлогом для Кито не уходить («Когда такой снег, дорог у нас в Тёмном Городе не видно совсем»).

Днём Кито расчищал дорожки сада, а Нири подошла сказать, что Мастер Времени как будто совсем выздоровел. Она была рада этому, но в то же время с беспокойством смотрела на реакцию Кито.

– Это я его освободил, – спокойно кивнул он. – Потому что мой брат заставил меня. Ну, и отчасти потому, что мне этого захотелось. И я думал о том, что ты будешь рада. Это было одной из причин, почему мне этого хотелось.

Нири покраснела и посмотрела на пушистый снег под ногами.

– Хорошо, что много снега, – заметил Кито. – Корни растений будут укрыты от холода. Самые нежные из этих крошек – розы. Их нужно сначала укрыть еловыми ветками, а потом хорошо присыпать снегом. Иначе весны они могут не дождаться.

Нири кивнула.

– Но теперь главное, чтобы Мастер Времени не решил отомстить мне, а заодно и тебе. Будь осторожна.

Нири вздрогнула.

– Пойдём пить чай. Уже темнеет. А из Башни обещают, что к вечеру всё равно пойдёт снег.

– Пойдём, – улыбался Кито, отряхивая рукавицы.

Они сидели и смотрели на обещанный снег. Ели апельсиновый пирог, смеялись и снова и снова смотрели в окно, чтобы убедиться, что повод провести вместе вечер всё ещё здесь.

– Я читала, что раньше, когда только придумали телефоны, некоторые люди в Тар-Кахоле заменили себя на двойников в Системе, придумывали для них истории, общались с такими же двойниками и почти не выходили из дома.

– Ага, а что же они ели? – лукаво спросил Кито, откусывая большой кусок апельсинового пирога. После работы на холоде он казался особенно вкусным.

– Говорят, картинки еды, – улыбнулась Нири.

– Тогда может быть, – серьёзно кивнул Кито, но не сдержался, фыркнул, и оба они одновременно захохотали.

– Вообще-то в этом есть смысл, – заметил Кито, когда они успокоились. – В том, чтобы свидетельствовать о себе в Системе. На память. Вот, например, я хотел бы навсегда запомнить этот наш вечер, снег, пирог. В серьёзных книгах такого не пишут. Дневник вести скучно. Написать в письме кому-то – слишком навязчиво. А написать в Системе – самое то. Как бросить в реку бутылку с письмом. Конечно, пока не появился Оптимизатор...

– Я когда-то вела дневник.

– Да?

– Да, записывала в него только хорошее, чтобы потом перечитывать.

– Как-то это не совсем честно, только хорошее.

Нири пожала плечами.

– Я быстро это забросила. Потом нашла его и сожгла.

Кито с тревогой смотрел, как Нири размешивает в чае несуществующий мёд.

– В одной сказке, которые я раньше любила, был злой волшебник. Он воровал у людей их самые дорогие воспоминания, – сказала она.

– Не воровал, а с ним можно было так расплатиться, – поправил Кито. – Да, я тоже читал её. Мне кажется, так в архетипичном виде отразились встречи людей с мастерами Реальнейшего.

– С такими, как ты? – спросила Нири.

– Да, – ответил Кито, помрачнев. – И с такими, как ты, если захочешь.

– Я не хочу воровать чужие воспоминания, – нахмурилась Нири, – как Оптимизатор.

Распорядитель Ре-Импе там, в невидимом главном здании, включил фонари сада. Кито смотрел, как их мерцание украшает белую снежную темноту.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что ты не сделал бы так...

– Пожалуйста, не нужно думать обо мне лучше, чем я есть! – взмолился Кито. – Я и так с тобой чувствую себя самозванцем. Сделал бы. Конечно, это не то, что мне нравится. Я хотел бы быть добрым волшебником, исполнять желания детей и устраивать случайные встречи влюблённых...

Нири тихо засмеялась.

– Но в Реальнейшем часто приходится действовать быстро, использовать то, что под руку подвернётся, то, в чём больше силы – и это не всегда что-то доброе...

– Я понимаю, – кивнула Нири. – Самое сильное чувство, которое я испытала – это ненависть к тому, кто отобрал у меня моё прошлое. Странно, да? Ведь это, по сути, ничто, у меня ничего не забрали, – она криво улыбнулась и придвинула к себе чашку с остывшим чаем.

– Это всё, что у нас есть, – возразил Кито. – Настоящее принадлежит этому снегу, теплу комнаты, чашке с чаем, чему угодно. Будущее принадлежит Оптимизатору. И только прошлое, наша память – то, что мы можем схватить и держать крепко-крепко... Поэтому неудивительно, что потерять прошлое для нас – хуже всего.

Нири медленно кивнула.

– Но есть одна хитрость, – продолжал Кито. – Прошлое можно забрать только вместе с нами. Они могут сказать, что ничего не было. Может быть, ничего действительно не было. Но мы – это те, кто знает, что всё было. Что это не иллюзии, которые можно купить за сотню картинок в Тёмном Городе, что это оплачено гораздо дороже. В каждой нашей улыбке, в том, как ты поднимаешь чашку, как я смотрю на тебя сейчас – всё, что было на самом деле, все наши прошлые чувства, любовь и ненависть, бережно и бесстрастно вставленные кем-то в рамку момента.

Нири молчала. Кито испугался, что увлёкся и сделал только хуже. Но Нири снова кивнула и осторожно дотронулась до его руки. В этом прикосновении было шестьдесят процентов благодарности, тридцать процентов влюблённости и десять процентов недоверия тому, что мир снова может быть таким...

Они ещё долго болтали. Нири спросила, как дела у Сайви, а Кито вспомнил, что давно не писал ей. «Будешь писать, заодно спроси рецепт того печенья, не забудь», – улыбнулась Нири.

Снег давно закончился. Они не заметили этого. А Кито не заметил, как уснул, свернувшись в кресле. Нири улыбалась, когда выключала свет и не могла вспомнить ни одной сказки об уставшем садовнике.

А ночью ей приснилось, что она поранила левую руку возле запястья. Доктор Го спрашивал у неё, как так получилось, она отвечала: «Сама удивляюсь, как так вышло, ничего не помню». Доктор понимающе покачал головой и отправил её в палату, которая не называлась комнатой и закрывалась на ключ снаружи. Нири лежала и смотрела, как из раны на запястье прорастает нежно-зелёный побег розы. Она улыбалась во сне, но, проснувшись утром, забыла, почему.

61

61.

Влюблённые

«Я достал то, то ты просил», – написал Темио Кито. Тот хотел было пошутить про вежливость и про то, что это похоже на сообщение продавцов иллюзий, но не стал. «Хорошо! Когда и где встретимся? Может, сегодня в ''К.с.''?» «Я думал, что ты по такому случаю созовёшь заседание К. Ш. Другим, наверное, тоже интересно. Или они выходят на сцену только когда тебе нужно припугнуть меня?» Кито даже через сообщения чувствовал, как трясёт Темио от обиды и злости. Вероятно, что-то ещё случилось. Или он запоздало разозлился на методы Кито. В любом случае, злить его ещё больше сейчас не стоило.

«Ты не знаешь, что с Темио?» – написал Кито, после колебаний, Сайви.

«Нет. А что с ним? Ты видел его?» – тут же отозвалась она.

«Нет-нет, мне просто показалось, что он какой-то странный. Слишком нервный что ли. Но я его не видел, это по сообщениям, так, показалось. Если ты не против, давай как раз вечером соберёмся у тебя? Темио написал, что хочет нам о чём-то рассказать».

«Конечно, жду вас».

«Кстати, как сессия?) Можно, я угадаю?))»

«Нельзя) На отлично. Так что с вас вино и сыр. Я потратила все картинки на кофе».

«Договорились!»

«Хорошо, конечно. Вечером встречаемся у Сайви», – ответил Кито Темио.

«Может, где-то в другом месте?»

«Почему это?»

«Просто так».

«Нет признания – нет помощи», – рискнул пошутить Кито, вспомнив старую поговорку птичников.

«Справедливо)) Договорились, вечером у Сайви.»

Кито отложил телефон с горькой усмешкой. «Что-то вы быстро сдались, ребята», – пробормотал он.

Все собрались и ждали только Темио.

– Он опаздывает. Странно. Не похоже на него. Мы не виделись весь этот дигет. Я... плохо себя чувствовала, – обеспокоенно говорила Сайви.

– А бедный Темио решил, что ты его разлюбила, – пошутил Кито, но Сайви ответила ему взглядом, который в их кодексе дружбы означал немедленное оставление любых попыток иронизировать или продолжать тему.

Нири записывала в телефон рецепт печенья, а Тэ сидел в кресле, пил вино и любовался Сайви. «Знаете, когда часто сидишь дома один, можно редкое общение с людьми воспринимать как праздник».

Наконец явился Темио. Неестественно весёлый, как будто после пары бокалов, но внутренне напряжённый, как пружина. Это заметили все, даже Нири, и притихли, и на их фоне лихорадочное настроение Темио выделялось ещё больше. Он устроился в свободном кресле и сказал:

– В прошлом дигете Кито поручил мне выкрасть у моего дяди документы о покушениях на Оптимизатора.

Нири вздрогнула и удивлённо посмотрела на Кито. Тэ хмыкнул. Сайви и Кито остались невозмутимыми.

– Сказал, что иначе меня исключат из вашего замечательного клуба. Такого я, конечно, не могу себе позволить. Потому что... ну, по личным причинам.

Сайви коротко осуждающе взглянула на Кито. Тот едва заметно пожал плечами.

– Я пришёл к дяде с докладом. Подстроил так, что он вынужден был ненадолго уйти и оставить меня одного. Тогда я пробрался в архив, но не рассчитал, что нужно долго подбирать код для каждого стеллажа. В итоге, когда я нашёл стеллаж с документами о покушениях на Оптимизатора, я уже не успевал положить документы в свою сумку, пришлось схватить одну папку и спрятать её под одеждой. Но я выбрал лучшую, Кито, специально для тебя, – Темио порылся в сумке и достал небольшую чёрную папку без надписей, – вот она. О покушении на Оптимизатора Одо Ол-Ниата.

Кто-то удивлённо вдохнул. Кито замер, не отрывая взгляда от чёрного прямоугольника в руках Темио.

– Ну что, ты доволен, Айл-Кито? Выполнил я твоё поручение? – спросил Темио.

Напускная весёлость покинула его, он резко стал мрачным, как Окло-Ко весной.

– Темио...

– Что? Прикажешь подойти и протянуть тебе эту папку? Или всё-таки сам возьмёшь?

Все уставились на Кито. Он помедлил, но встал и молча подошёл к Темио. Замер на расстоянии вытянутой руки. Но Темио не спешил протягивать ему папку.

– А что я получу взамен? Почётное членство в Комитете Шума? Может быть, вы наконец простите мне, что я птичник? Или даже станете моими друзьями? А, совсем забыл: ты ведь можешь просто заставить меня в Реальнейшем.

Все по-прежнему смотрели на Кито, кроме Сайви, которая вглядывалась в бледное лицо Темио. Казалось, он вот-вот расплачется.

Кито стоял прямо перед Темио и вынужден был отвечать за всех:

– Я позвал тебя к нам, потому что действительно подумал, что тебе тоже надоел Оптимизатор. Прости, что надавил на тебя. Когда я думаю, что могу приблизиться к настоящей встрече с братом, я теряю контроль... Если ты можешь и хочешь вернуть эту папку на место, сделай это. Мы просто забудем об этом, вместе с нашим разговором в «Кофейной соне».

Темио удивлённо поднял брови.

– Но мне, конечно, очень хотелось бы получить эту папку и прочитать её, – закончил Кито и увёл взгляд в пол, словно сложив оружие.

Молчание тянулось довольно долго. Было слышно, как за стеной начинается студенческая вечеринка по поводу окончания сессии: радостные приветствия, музыка, стук посуды.

– Ну так возьми, она твоя, – устало сказал Темио и протянул папку.

– Спасибо, Темио, – Кито удивлённо посмотрел на него, взял папку и тут же принялся листать.

Все словно ожили, встали и окружили Кито.

– Ну, что там? – любопытствовал Тэ.

– Подождите, я сначала сам прочитаю, – сердито заявил Кито, занимая свободное кресло и прижимая к себе папку, – это ведь мой брат. А вы пока можете поздравить Сайви с отличной сессией. Там на столе есть вино, сыр, яблоки и конфеты. И апельсиновый пирог Нири, очень вкусный.

Повинуясь Кито, они шумно столпились вокруг стола, Тэ налил вина всем, кроме Нири, которая отказалась. Она нарезала и разложила сыр и пирог.

Темио немного пришёл в себя и сказал, поднимая бокал:

– Сайви, поздравляю с отличной сессией! Ты умница.

Он улыбался так старательно, как никогда раньше. Он смотрел в сторону Сайви, но куда-то мимо, уворачиваясь от её взгляда. Он побледнел ещё больше, хотя это казалось невозможным.

Сайви кивнула, отпила из своего бокала и поставила его на край стола.

– Темио. Прости меня. Мне действительно было очень плохо. Кито и Тэ знают, у меня такое бывает, три или четыре раза в год. Я лежу и смотрю в потолок несколько дней подряд. Потом это проходит.

Темио в ужасе замотал головой, словно умоляя Сайви остановиться. Но она, в свою очередь, теперь смотрела мимо него и продолжала:

– Прости, что ничего тебе толком не объяснила и заставила страдать. Это было жестоко и эгоистично.

Все затаились. Тишину нарушали только приглушённые стеной звуки праздника. Казалось, что они все попали на дно озера, а мир вокруг остался там, на берегу.

– Но за это время я поняла, что люблю тебя, Айл-Темио Им-Онте.

Сайви медленно и спокойно посмотрела в глаза застывшему птичнику.

Нири улыбалась. Кито отвлёкся от папки и смотрел попеременно на Сайви и на Темио.

Тэ по-кошачьи подошёл к Темио, наклонился к нему и громко прошептал с великолепной улыбкой:

– Темио Им-Онте, самая прекрасная девушка Тар-Кахола только что сказала, что любит тебя. Говори что-нибудь, или, клянусь, я вызову тебя на дуэль.

Темио вздрогнул, но пришёл в себя. Он наконец посмотрел на Сайви, понял, что это не шутка, что он самый счастливый человек – если не в Тар-Кахоле, то в этом доме точно, – и сказал:

– Айли-Сайви Туми, я люблю тебя, люблю с тех пор, как впервые увидел в Суде Ратуши.

Тэ поднял бокал, который держал в руках. «Вот и славно», – пробормотал он и крикнул традиционное свадебное приветствие Центральной стороны:

– Таэл-То, Сайви и Темио!

Его радостно подхватили Нири и Кито – и в какой-то момент они даже заглушили вечеринку за стеной.

62

62.

Луна

После поздравлений, вина и апельсинового пирога вспомнили о папке. Кито повторил, что он сам прочитает и расскажет, если захочет. Поэтому всем пришлось устроиться поудобнее и ждать. Тэ забрался на подоконник, так что почти полная луна, выглянувшая из-за снежных туч, серебрила его и без того бледное лицо. Сайви тревожно посматривала на него, но поэт, когда ловил её взгляд, отвечал мягкой улыбкой, полной нежности. Она сидела на полу вместе с Темио, который держал её за руку, словно боялся снова потерять. Нири сидела в кресле, ела яблоко и смотрела на Кито. Тот хмурился и шептал что-то, пока читал документы брата. Наконец он перевернул последнюю страницу и заговорил:

– Тут пишут, что брат совершил покушение на Оптимизатора в Ратуше ночью в четвёртый день осени – то есть в тот же день, когда он пропал. Значит он для этого и ушёл. А потом его держали в подземельях и допрашивали: тут бесконечные протоколы допросов. Но он так ничего и не сказал о своих мотивах. А если не установят мотив, то даже доказанный факт покушения не может быть основанием для обвинения у птичников, правильно?

– Да, – кивнул Темио, – дай мне посмотреть протоколы. Я сам не читал, так торопился, только увидел сверху, что это твой брат.

Кито встал и протянул ему толстую стопку листов – почти всю папку.

Темио стал просматривать и перекладывать, сам себе кивая и качая головой.

– Они пытали его, – сказал он. – В некоторых протоколах указано «с применением дополнительных средств». Это значит, что применяют программы вроде тех, которые используют продавцы иллюзий, чтобы создать и подселить в сознание человека двойника. У такого двойника есть все шансы заставить нарушителя быть разговорчивым. Но в отношении твоего брата это, видимо, не сработало.

Кито прикрыл глаза и сжал кулаки.

– У птичников вообще есть какие-то границы? Или у вас все средства хороши? – зло спросил он у Темио.

Тот был слишком счастлив, чтобы обижаться.

– Конечно, есть. Точно такие же, как у нарушителей. Мы ведь, к примеру, не сомневаемся, что можно уничтожить Оптимизатора для нашей цели?

– Но мы-то преступники, заговорщики, нам можно, даже положено, – усмехнулся Кито. – Хотя мы это действительно не обсуждали. Кстати, можем обсудить.

– Если ты серьёзно, – отозвалась Нири, отложив яблоко и нож, которым она отрезала от него маленькие кусочки, – то мы не должны жалеть Оптимизатора, потому что он не пожалеет нас.

– Как один из вариантов, – кивнул Кито. – У кого ещё какие мысли?

– Мы не знаем, кто такой Оптимизатор. Если это сложная самоопределяемая программа, то моральные вопросы отпадают, – сказал Тэ.

– Это ещё почему? – спросила Сайви.

– Потому что Оптимизатор не чувствует боли и печали, – улыбнулся Тэ.

– Но жизнь ведь он наверняка как-то чувствует, – пожала плечами Нири, – пусть и не так, как мы. Он ведь управляет всем этим.

– Это как раз ничего не значит, – пробормотал Тэ.

Помолчали, послушали, как за стеной начали петь старинные студенческие песни, весёлые и мрачные одновременно.

– А ты что думаешь, Темио? – спросил Кито.

– Я думаю, что нельзя убивать никого, даже Оптимизатора, кем бы он там ни был. Для любой цели.

– Просто, понятно, легко запомнить, – не удержался от насмешки Тэ.

– Нельзя убивать никого, – продолжал Темио. – И когда мы сможем хотя бы встретиться с Оптимизатором, я попытаюсь вас отговорить. Должен быть другой путь. Но я обещаю не мешать, если что, – поспешно добавил он.

– А ты сам что думаешь? – спросил Тэ у Кито.

– Я подумаю об этом, когда встречусь с Оптимизатором. Я теперь живу так.

– Прекрасная у нас компания, – усмехнулся Тэ. – Знаете эту историю про шейлиров-заговорщиков?

Сайви кивнула, остальные помотали головой.

– Когда король Митрис должен был вступать на престол, кто-то распустил слухи о том, что его старший брат жив, поэтому Митрис не может стать королём. Трое шейлиров самых знатных фамилий решили убить короля-самозванца, чтобы восстановить справедливое престолонаследие. Они долго обсуждали, возможно ли убийство с такой благородной целью, в итоге решили, что нет, и отказались от своей затеи. Мы знаем об этом, потому что они тщательно записывали все свои обсуждения. Эти записи стали основным доказательством обвинения, когда кто-то донёс на них королю. Их приговорили к смерти. Короля просили о помиловании, в том числе и потому, что они признали убийство недопустимым, но Митрис, согласно легенде, ответил: «Они ещё и трусливы, тем более не заслуживают милосердия». Так прогрессивные идеи разбились о древние предрассудки.

Тэ улыбался, но все остальные помрачнели.

Когда допили вино, а соседи, судя по звукам, начали танцевать, Тэ подошёл к Сайви и Темио.

– Я очень рад за тебя... за вас. Ещё раз поздравляю. Пожалуй, я пойду.

Сайви кивнула:

– Спасибо тебе, лучший поэт Тар-Кахола! Из живущих, разумеется, – добавила она с улыбкой.

Тэ поклонился, и улыбка Сайви отразилась на его бледном лице.

Кито и Нири переглянулись.

– Мы тоже пойдём, поздно уже, – поспешно сказал Кито. – Нельзя упускать случая пройтись по старому Тар-Кахолу с Тэ. Он знает историю про каждую подворотню, представляешь, – сказал Кито, обернувшись к Нири.

Тем не менее, до улицы Холма они дошли молча. Дальше их дороги расходились: Кито провожал Нири к Дому Радости, им нужно было свернуть направо, а дом Тэ был дальше по улице Холма, ближе к Трактирной стороне.

В городе было пусто, они остановились под фонарём.

– Простите, я сегодня не лучший рассказчик, – криво улыбнулся Тэ. – Уже потратил все свои силы.

– Тэ, – серьёзно сказал Кито, – пойдём с нами, пожалуйста, погуляем по городу – молча, обещаю, – потом можно зайти ко мне.

– Или ко мне, – сказала Нири, – у меня дом в саду Дома Радости, переберёмся через забор без проблем.

– Спасибо вам, – пробормотал Тэ, – но не переживайте за меня. Я не пойду топиться в Кахольское озеро, тем более что оно замёрзло. И вообще ничего такого, обещаю, – он улыбнулся так беспомощно, что Нири отвернулась, чтобы не заплакать.

– Немного похожу тут и пойду домой спать. И вообще, хватит с меня на сегодня влюблённых, – к Тэ вернулась его обычная полуулыбка. – Да, кстати... Таэл-То, Нири и Кито!

Он развернулся и побрёл прочь, а Нири и Кито ещё стояли, обнявшись, под медовым светом фонаря, пока высокая фигура Тэ не скрылась в белой мгле улицы.

– Знаешь, – сказал Кито, – мне кажется, что он единственный из нас, кто всегда говорит правду.

– Конечно, – кивнула Нири, – он ведь настоящий поэт.

Тэ шёл, почти не разбирая дороги. Когда силы окончательно оставили его, он сел прямо на снег и наконец зарыдал, запрокинув лицо с заледеневшей улыбкой. Большая белая Луна над крышами Тар-Кахола смотрела на него с мудрым сочувствием, как в детстве бабушка, а стены старинных домов словно хотели обнять своими огромными каменными руками.

Постепенно, по каплям ночного морозного воздуха, горькая благодарность целительным ядом наполнила его сердце. Тэ встал и побрёл к себе домой, к окнам с лучшим видом на южную сторону Тар-Кахола.

63

63.

Прошлое

Они хотели найти другое место, но в итоге, как обычно, встретились в «Кофейной соне».

– Я смотрю, теперь у тебя всегда есть картинки, – улыбнулась Сайви, когда Кито угостил её кофе с пирожным.

– Да, я ведь работаю, – усмехнулся Кито, – веду «социально приемлемый образ жизни», как сказал бы твой жених. Звучит ужасно, но возможность угощать друзей мне нравится.

Сайви поморщилась на «жениха», но улыбнулась на «друзей».

– Как там Тэ, не знаешь? Пишу ему, но он что-то не отвечает.

– Думаю, обратился в волка, бегает вокруг Кахольского озера и воет на луну, – серьёзно сказал Кито. – Мне кажется, тебе нужно на какое-то время оставить его в покое. И нет, я не думаю, что ты в чём-то виновата, – добавил Кито, заметив, что Сайви собирается возмутиться, – разве что в том, что ты лучшая девушка Тар-Кахола.

Сайви строго посмотрела на Кито и принялась есть пирожное.

Когда они пили уже по второй чашке кофе, Сайви наконец сказала, зачем попросила о встрече:

– Ты говорил, что Мастер Времени отправлял тебя в прошлое.

– Да, – кивнул Кито, – до сих пор вспоминаю с ужасом.

– Почему? Разве это не интересно – посмотреть прошлое?

– Нет, ничего там нет интересного, – нахмурился Кито. – Мастер Времени, к тому же, не на экскурсию меня отправил, а чтобы я навсегда отстал от Одо. Самое ужасное, я помнил бы свою жизнь, помнил брата, который должен был родиться только два века спустя...

– Как говорили древние, человек – существо помнящее и забывающее... – тихо заметила Сайви. – Но если не привязан к настоящему, то ничем особенно не рискуешь.

Кито испуганно уставился на Сайви:

– Не вздумай, это очень опасно!

– Кито Ол-Ниат, – тихо сказала Сайви, – ты – последний человек, предупреждения об опасности от которого я стала бы слушать, извини.

– Да, конечно, особенно теперь, когда у тебя есть личный птичник...

– Кито!

– Я напишу Темио.

– Не вздумай! – воскликнула Сайви, но тут же остановилась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. – Кито, мне нужно попасть в прошлое для памятника Котрилу Лийору. Я хочу уточнить одну деталь, которую другим способом не узнать, я всё проверила.

Кито покачал головой. Его всегда поражала способность Сайви воспринимать серьёзно такие вещи, как, например, поиск отличий в десяти списках ранней островной поэмы о рыцарях Защитника. Он относился к этому с долей восхищения, но до сих пор такие исследования были опасны только тем, что можно было испортить зрение и потерять свою молодость в библиотеке.

– Ладно, что именно ты хочешь?

– Попасть ненадолго в Тар-Кахол времён Котрила Лийора, когда Поэт был здесь, и увидеть его. Думаю, полдня мне хватит.

Кито снова покачал головой и посмотрел за окно, где начиналась настоящая метель. Снежные точки подлетали к окну, вспыхивали в свете фонаря и навсегда уносились в темноту.

– Ты знаешь, что можно не вернуться? Даже если твой проводник хочет, чтобы с тобой всё было хорошо, чего я не могу сказать о Мастере Времени.

– Я чем-нибудь заинтересую его, ему будет выгодно моё возвращение, – сказала Сайви.

Было понятно, что она уже всё обдумала и решила и не отступится просто так.

– Кито, я изучила все книги о путешествиях во времени. Знаю, что в прошлом нужно не ввязываться в драки и не влюбляться.

– Что ты изучала, сказки?

– Между прочим, самый правдивый источник для тех, кто не боится гулять в лесу и не закрывает глаза. Но не только сказки. Так что, познакомишь меня с Мастером Времени?

– Ну а что мне остаётся? – вздохнул Кито. – Его зовут О-Гори, он шейлир и живёт в Доме Радости в отдельной палате на втором этаже. Я могу тебя проводить, но разговаривать с ним будешь сама. И лучше не упоминай моё имя, это в твоих интересах. Когда я увидел его в первый раз, он пытался заставить меня играть на флейте и смеялся из-за того, что мой брат пропал. Потом хотел оставить меня в прошлом, чтобы я никогда больше не увидел Одо. Он напоминает «хлебного человечка» из какой-то страшной сказки о детях, которые потерялись в лесу... Что, всё ещё хочешь с ним познакомиться?

Сайви кивнула.

– Хорошо, тогда пойдём, пока не очень поздно, а по дороге я научу тебя, как от него защититься. Нужно просто представить место, где времени не существует. Только ярко, со всеми подробностями. Мне можешь не рассказывать, просто держи его где-нибудь в дальней комнате своего сознания.

Сайви не размышляла ни секунды: перед глазами у неё возникло огромное здание библиотеки на берегу моря, которую недавно построили в одном из городов Островной стороны. Стены, пол и потолок библиотеки были из стекла, так что при нужном освещении создавалось ощущение, что люди и книги парят в воздухе, в солёном морском мареве.

Когда Сайви впервые увидела фотографию этой библиотеки, то подумала, что могла бы провести в ней вечность.

64

64. Экзамен

История, рассказанная Сайви

Сайви чувствовала себя неуютно: она пробралась на территорию другого факультета, да ещё и самого страшного, Чисел и Алгоритмов. Но ей нужно было встретиться с Абири Циной, а из достоверного источника среди знакомых студентов она знала, что сегодня он принимает экзамен у студентов первого года по своему секретному курсу, который в расписании обозначался двумя неизвестными.

Коридоры и переходы здания факультета Чисел и Алгоритмов были прямыми, каждый пронумерован, в отличие от напоминающего лабиринт здания её родного факультета, но при этом номер аудитории в расписании был зашифрован в уравнении. «Хорошо ещё, что это студенты первого года», – подумала Сайви, когда потратила полчаса на то, чтобы понять, как оно решается. Можно было спросить у любого встречного студента, но Сайви старалась не спрашивать то, что могла узнать сама.

Провозившись с уравнением, она подошла к аудитории, когда экзамен уже начался. Студенты сидели на подоконнике, бродили с отсутствующим видом по коридору и что-то шептали, заглядывая в конспекты и учебники. Одна студентка, – судя по всему, местная отличница, – жаловалась на то, что «ничего не знает», другие просили рассказать им «хоть что-то».

За два часа, проведённые около аудитории, Сайви удалось, используя методы наблюдения и системного анализа, установить, что среди студентов советник Абири Цина считается «добрым, но чудаком», что он «вроде ничего, но задаёт странные пугающие вопросы», «если пересказываешь ответ точно по учебнику, то делает вид, что засыпает».

Со временем студенты заметно повеселели и успокоились, уже не кидались к каждому выходящему: они поняли, что советник не захочет видеть повторно никого из них, чтобы снова слушать списанные определения.

Сайви смотрела на студентов с улыбкой. Хотя она сама всегда ужасно переживала, но экзамены, чаще всего, были для неё интересным испытанием. Она понимала, что это обычное тщеславие, но каждый раз, когда пыталась себя обвинить, внутренне пожимала плечами: «Не худший вариант, верно? Тем более что мало кто мне завидует и считает меня успешной, я никого не сбиваю с пути».

Когда последний студент вышел из аудитории, радостно кивнул друзьям и бросился с ними догонять остальных, Сайви спустилась с подоконника, на котором читала «Ранние стихи Котрила Лийора», и подошла к аудитории. Дверь была приоткрыта, Сайви остановилась на некоторое время, огляделась и осторожно постучала. «Заходите, заходите!» – послышалось из-за двери.

– Что же вы, я думал, больше никого... – Абири Цина поднял голову, увидел Сайви в дверях и улыбнулся. – Что, Вы решили сдать экзамен по внесистемным алгоритмам, тари Туми?

– Нет, Айл-советник, это всё для меня тёмный лес, как для ваших студентов, должно быть, старокахольская поэзия. Я принесла материалы для памятника, – она достала из кармана маленький чёрный накопитель. – Здесь вся информация, которую можно найти в библиотеке. Впрочем, вряд ли кто-то может проверить...

– Я верю вам, – Абири Цина устало снял очки и показал на стул перед своим столом. – Прошу. Хотя что касается Котрила Лийора, то я должен был бы уступить вам место экзаменатора.

Сайви улыбнулась, села и положила на стол накопитель.

– Здесь вся информация, да. Но проблема в том, что... не хватает одной детали, мелочи, без которой всё-таки невозможно обойтись.

Абири Цина переплёл пальцы и с интересом ждал продолжения: усталости как не бывало.

– Мы не знаем, какого цвета были глаза у Котрила Лийора.

– Цвет глаз? Но есть ведь портреты... их так много, как, наверное, ни у кого из деятелей прошлого...

– Да, – азартно кивнула Сайви, которая очевидно ждала этого рассуждения, – но, если присмотреться, на всех этих портретах разный цвет глаз! Очевидно, что художники либо не придавали этому значения, либо намеренно искажали. Вы можете проверить...

– Я верю вам, –поспешно повторил Абири Цина, увлекаясь, – и это действительно очень интересно. А что воспоминания современников? Никто не описывал внешность?

– Конечно, описывали, – кивнула Сайви, – но цвет глаз нигде не упоминается. Кроме воспоминания его друга-поэта: «Цвет глаз его был цветом прозрачного льда на дне забытого на морозе бокала с чистейшей водой».

– Ужас, – улыбнулся Абири Цина.

– Ужас, – кивнула Сайви.

За окном густели зимние сумерки, через окна заливая длинные пустые коридоры и тёмные аудитории.

– И что же нам делать? – спросил советник.

– Ну, у меня есть план... но я не знаю, подойдёт ли он вам: слишком рискованный и...

– Тари Туми... – строго произнёс Абири Цина. И добавил, смотря на испуганную Сайви с мягкой улыбкой: – Просто скажите мне, что нужно делать.

Четверть часа спустя советник и Сайви вышли из Университета и направились к улице Холма, а затем дальше – в сторону Дома Радости. Всю дорогу они молчали, каждый думал о любимых персонажах прошлого и настоящего.

Дом Радости издалека светился фонарями сада и окнами главного здания. Его нарочито невысокий забор был увит плющом, тёмные листья которого серебрились в снежной оправе. Сайви задела его, когда заходила, и несколько подмороженных листьев упали на дорожку. Она вздрогнула и остановилась в нерешительности.

– Посетители? – хмуро спросил охранник.

– Посетители, – кивнула Сайви, – мы к лори О-Гори.

Когда они шли по саду Дома Радости, Сайви зачем-то сказала:

– Здесь работает мой друг.

Абири Цина молча кивнул.

Обоим было не по себе.

Они зашли в главное здание и поднялись на второй этаж. Сайви три раза постучала в одну из комнат, и, услышав хриплое «заходите», они зашли.

Мастер Времени сидел на кровати, закутавшись в одеяло, как настоящий больной. Он внимательно осмотрел вошедших царапающий взглядом и усмехнулся:

– Я был уверен, что вы передумаете, тари. Признаю, вы меня удивили.

Сайви натянуто улыбнулась.

– Меньше болтовни, больше дела? Что же, если всё в силе, медлить действительно не стоит. Вы оба знаете, куда хотите попасть? У вас три часа, время пошло...

Потом Сайви и советник рассказывали друг другу, как они увидели темноту, а затем – яркий свет солнца, отражённый в куполе Собора Защитника. Абири Цина с восторгом уставился на мостовую. «Нет, вы только посмотрите, как выложено!» – восхищался он, так что Сайви пришлось ему напомнить, что у них мало времени и нужно спешить в трактир «У Холма», где, согласно её сложным расчётам, должен был в это время находиться Котрил Лийор. «По воспоминаниям современников, когда Котрил Лийор оказывался в Тар-Кахоле, он совершал путешествие по любимым трактирам, где выпивал и читал стихи. Жители столицы каждый раз ждали этого и даже заранее занимали места, чтобы послушать прославленного поэта».

Котрил Лийор действительно был там. Когда Сайви и Абири Цина зашли, он как раз стоял в центре главного зала и читал стихотворение. На нём был расшитый золотом щегольской фиолетовый камзол и шутовская шляпа с бубенцами.

Сайви поняла, что стихи, которые читал Котрил Лийор, она не знает. А поскольку она прочитала всё, что было опубликовано, это означало, что они не были записаны или не сохранились по другим причинам. Сайви постаралась запомнить их как можно более точно, чтобы записать, вернувшись в своё время, но потом поняла, что это будет недопустимое вмешательство.

Сайви стояла в толпе у входа в трактир, не замечая ничего вокруг, и смотрела на высокую фигуру Котрила Лийора. Он не был похож ни на один свой портрет, но был похож на свои стихотворения – на все сразу. Сайви показалось, что в какой-то момент он посмотрел на неё поверх толпы и грустно улыбнулся, но она поспешно опустила взгляд на грязный пол трактира, усыпанный гнилой соломой.

Они успели дослушать всё выступление, и только потом Мастер Времени вытащил их и вернул в свою комнату в Доме Радости.

– Ну что, всё в порядке?

Сайви кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Ты получила, что хотела?

Она кивнула.

– Ну вот и славно. А теперь идите, мне нужно отдыхать, – Мастер Времени лёг, повернулся на правый бок и сделал вид, что спит.

Поздним вечером Сайви и Абири Цина шли по Старому городу в сторону Университета и оживлённо рассказывали друг другу то, что видели оба. Вдруг Сайви остановилась.

– Так какого цвета у него были глаза? – спросила она.

Абири Цина замолчал, припоминая.

– Кажется, зелёные? – неуверенно произнёс он.

– Мне показалось, что серые, – сказала Сайви.

Они переглянулись, застыли на мгновение и расхохотались

– Ну что же, этот экзамен мы, кажется, провалили, – сквозь смех резюмировал Советник.

65

65.

Лёд

– А что ты ему обещала? – хмуро спросил Кито, дослушав историю.

– Кому?

– Мастеру Времени, за путешествие в прошлое, – сердито пояснил он.

– Время, конечно.

– Какое время?

– Своей жизни, другого у меня нет.

Кито покачал головой.

– Не всё, только одну четвёртую, – успокоила его Сайви.

– Ты так разбрасываешься временем, как будто собираешься жить ещё лет шестьдесят.

– Напротив, – возразила Сайви, – чем меньше его осталось, тем меньше, выходит, я потеряла.

Они снова сидели в «Кофейной соне», из школьного упрямства не желая признавать существование других кофеен. У Сайви продолжались каникулы, которые у студентов заканчивались, а у школьников начинались в День Весеннего Карнавала.

Окна кофейни были покрыты кружевными узорами. После оттепели наступили морозы и метели, зима расцвела ледяным цветком. Наступило лучшее время для того, чтобы сидеть дома, смотреть в чернильный сумрак вечеров и мечтать о лете.

В «Кофейную соню» зашёл Тэ. Заметив Сайви и Кито, он хотел было сделать вид, что не видит их. Пространство кофейни было благодатно для нелюбителей встречаться со знакомыми: можно было устроиться за колоннами или спрятаться в другом зале, в который существовали два входа, чтобы те, кто не желал встречаться могли вежливо разойтись.

Кито не дал поэту такой возможности.

– Тэ! – закричал он из угла, приветливо помахав рукой.

Тэ натянуто улыбнулся и подошёл со своим «кофе по-синтийски».

– Давно не виделись, – по-лисьи улыбнулся Кито, – Сайви вот стала даже переживать, всё ли с тобой в порядке.

Сайви покраснела и пробормотала что-то отрицающее.

– Простите, что пропал и не отвечал на сообщения, не очень себя чувствовал, – просто ответил Тэ. – Чтобы поправиться, ходил в лес, на берег озера, часами сидел на площади Всех Дорог. Кстати, на Стене Правды кто-то написал, что недавно видел хрустальный дом на Кахольском озере. Надпись уже больше дня не исчезает, значит правда. Вот хочу сходить посмотреть.

– Можно и нам с тобой? – спросил Кито, даже не взглянув на Сайви. – У Сайви каникулы, а у меня сегодня выходной.

– Конечно, если хотите, – озвучил Тэ единственно возможный ответ. – Может быть, позвать Темио и Нири?

– У него дежурство, – быстро отозвалась Сайви.

– У Нири тоже, – сказал Кито. – Так что сегодня мы старым составом бездельников.

Когда они вышли и направились в сторону Кахольского озера, Сайви и Тэ улыбались, как раньше, и болтали о поэзии.

– Я видела Котрила Лийора, представляешь, – не удержалась Сайви, хотя решила никому, кроме Кито, не говорить об этом.

Когда она рассказала Тэ о своём путешествии во времени, тот серьёзно кивнул:

– Я тоже видел это выступление. Когда ходил по трактирам Тар-Кахола во сне.

– Вот, Сайви, есть способ куда безопаснее, – проворчал Кито.

– Если бы ты видел Мастера Снов, ты бы так не говорил, – отозвался Тэ.

– Ты встречался с Мастером Снов? – удивился Кито.

– Во сне, – кивнул Тэ.

Пока они шли, ветер всё усиливался, так что на берег озера они выбрались, пригнув головы и натянув на носы шарфы.

– У вас нормальная одежда и ботинки? – решил уточнить Тэ, вглядываясь в метельную даль. – Идти придётся немало, по открытому пространству...

– Давай ты не будешь изображать проводника туристической группы, хорошо? – нахмурился Кито. – Конечно, у нас неподходящая одежда, но это ведь неожиданное приключение. Какой смысл вообще куда-то идти, если ты к этому готов?

– Ну ладно, ведь ты спасёшь нас, если что? Ты ведь у нас великий волшебник.

Тэ умел говорить так – насмешливо и серьёзно одновременно.

– Только одного, – буркнул Кито. – Надеюсь, пока мы будем идти, успеем решить, кого именно. Ну, мы идём или нет?

Тэ кивнул и показал еле заметную тропинку по засыпанному снегом льду Кахольского озера. Кто-то, вероятно, ходил по ней, но сейчас вокруг не было ни души. За горизонтом притаились готовые забраться на небо зимние сумерки, спрятанные затихающей метелью.

Тэ достал старинный ручной компас.

– На Стене Правды было даже отмечено направление. Ну вот, кажется, так. Вы готовы, походная команда Комитета Шума?

Кито и Сайви с готовностью кивнули – и Тэ ступил на тропинку, не спеша перенося вес.

– У берегов лёд самый тонкий, – пояснил он. – Но зато не так страшно провалиться. Хотя здесь всё озеро неглубокое.

– Вообще, здесь бывают коварные полыньи, – обернулся Тэ, когда они уже шли в сторону центра озера. – Смотрите под ноги и не сворачивайте с тропинки.

Кито и Сайви закивали, думая каждый о своём.

Было странно идти вот так, к невидимому горизонту, по застывшей воде, против ветра, кидающего в лицо горсти колючего снега. Не имея других ориентиров, кроме компаса и желания пройти этот путь вместе.

Кито подумал, что это тропинка по пустынному озеру напоминала их жизнь – бесцельную, иногда неуютную, но подсвеченную возможностью неожиданных решений и ощущением бесконечной важности совместного времени.

Когда они прошли минут тридцать, справа и слева стали попадаться сложенные в пирамидки плоские куски льда. Зачем и кто их построил, было непонятно.

– Тэ, ну что там, долго ещё? – спросил замёрзший Кито.

Поэт послушно сверился с компасом и часами:

– Ещё примерно пятнадцать минут прямо на юг, затем десять минут на запад. А ты что, уже устал? Хочешь домой?

– Нет.

Тэ был в своей стихии. Его лёгкий силуэт казался вырезанным из белой бумаги метели.

– Мы уже можем увидеть хрустальный дом. Смотрите по сторонам.

Прошло пятнадцать минут, и Тэ повернул направо, но Сайви продолжала идти прямо, с трудом пробираясь по свежему снегу. Кито, который замыкал их маленький отряд, остановился и позвал:

– Сайви!

Она обернулась.

Он показал рукой на Тэ, но Сайви махнула куда-то вперёд и побрела дальше.

– Тэ! – позвал Кито.

Словно ребёнок, мама и папа которого пошли в разные стороны, стоял он на перекрёстке на середине озера.

Тэ остановился и обернулся. Заметив, куда идёт Сайви, он закричал:

– Стой!

Но было поздно: Сайви ушла под воду в тускло темнеющей полынье.

Кито и Тэ одновременно подбежали к краю и увидели вынырнувшую онемевшую Сайви. Они бросились к ней, но лёд обломился и проступила чернильная хищная вода. Тогда Тэ замахал на Кито руками, лёг и осторожно пополз к полынье. Он размотал шарф и бросил его Сайви, убедившись, что она его видит. С третьего раза она, оттолкнувшись от дна, подняла руку и уцепилась за красную ткань. Повинуясь взгляду Тэ, она легла на лёд так же, как он: осторожно, широко расставив руки, перебирая руками по шарфу. Сайви выбралась из воды, и Тэ тут же укрыл её своим пальто и увёл подальше от полыньи.

Кито застыл и внимательно наблюдал за происходящим. Он ждал, когда Тэ скажет, что нужно спасать Сайви. Но, видимо, поэт справился сам.

– Кито, можешь отправить нас куда-нибудь, где тепло?

– К тебе домой, например? – спросил Кито.

– Можно.

– Конечно. Только мне придётся отправиться с вами, – Кито улыбнулся и захотел, чтобы их приключение поскорее закончилось чашкой горячей тирены.

Когда они оказались у Тэ, он тут же укутал Сайви, несмотря на её протесты, двумя одеялами, усадил её в кресло, заварил на всех горячую тирену с мёдом.

– Простите. Мне показалось, я увидела там хрустальный дом, мне захотелось подойти ближе, чтобы проверить, – сказала Сайви.

– Может быть, он действительно там был, – кивнул Тэ, – я просто не заметил и свернул, прости, что...

– Спасибо, что спас меня, – перебила его Сайви.

Тэ смущённо пробормотал что-то.

Кито внимательно посмотрел на поэта и подумал, что тот мог бы подстроить всё это – начиная со встречи в «Кофейной соне».

– Знаете, как называется такой тонкий опасный лёд? – спросил Тэ. – Обычно, конечно, он появляется весной.

– Нет, как? – послушно спросил Кито.

– «Кошачий лёд», – улыбнулся Тэ.

Ступить на кошачий лёд.

Ко льду приложить висок.

Забыть назначенье ног

Лежать, не смотря

вперёд. Растаять,

как выйдет срок.

Кому-то и девять – мало.

Кому-то одна – не впрок.

Согревшись в коконе из одеял, Сайви уснула в кресле. Кито и Тэ ушли в другую комнату, осторожно прикрыли дверь и полночи болтали о книгах.

66

66. Будущее

История, рассказанная Нири

Нири зашла к нему, как и к другим жителям, узнать, всё ли в порядке, нет ли пожеланий и жалоб. Мастер Времени, сначала сделал вид, что не слышит, потом медленно покачал головой.

– А у тебя?

Голос, похожий на песчинки, царапающие стекло песочных часов.

– Что? – Нири, которая уже собралась уходить, вздрогнула и чуть не уронила вазу с сухими цветами, которую взяла, чтобы помыть.

– Жалоб у тебя нет, это понятно, жалуются пациенты, – усмехнулся О-Гори. – А пожелания? Прошлое ты знать не хочешь, это я уже понял. А что на счёт будущего?

Нири остановилась, повернулась к лори О-Гори.

– Знаю, он сказал тебе, что я опасен. Но, в сущности, я не более опасен, чем он сам. Он чуть не убил меня, ты знаешь? – прошелестел он.

– Вы хотели навсегда оставить его в прошлом, – сказала Нири.

– А, так он пожаловался тебе, как мило. А говорил он тебе, зачем преследует своего брата и даже объявил ему войну? Нет? Впрочем, мы опять о прошлом. Кстати, тут на днях заходила ваша подруга, Сайви, если не ошибаюсь. И мы с ней отлично поладили. Я помог ей с одним неразрешимым историческим вопросом. Кажется, она осталась довольна, – усмехнулся Мастер Времени. – Так что, хочешь, погадаю? Для тех, кто влюблён, это полезно. Вы ведь не видите дальше своего телефона. Так и до беды недалеко...

Что-то в голосе лори заставляло слушать его и ждать, что он скажет. Сайви вдруг ощутила сильную безотчётную тревогу за Кито.

– И что вы хотите за своё гадание? – тихо спросила Нири.

– Тебе, Нири, погадаю бесплатно, – улыбнулся О-Гори. – Мы, кстати, как ты, наверное, заметила, в Реальнейшем, так что врать ни у меня, ни у тебя нет возможности.

Нири внимательно смотрела на Мастера Времени, раздумывая.

– Ну же, не бойся, – тихо сказал он. – Неужели ты думаешь, что может случиться что-то страшнее того, что уже было? Даже если этот Кито окажется призраком, так ли сильно ты будешь переживать?

– А он окажется призраком? – спросила Нири.

– Подойди и дай мне левую руку, – улыбнулся О-Гори.

Нири подошла и протянула левую руку с тонким чёрным ремешком часов.

О-Гори осторожно взял её за запястье и прикрыл глаза.

– Он в опасности. Сейчас он окрылён новыми силами и влюблённостью, но легко может оступиться – и тогда в Системе запустится механизм обратного отсчёта, с которым уже ничего не поделаешь...

– Он может умереть? – испуганно спросила Нири.

– Все могут умереть, – усмехнулся О-Гори. – Но я понимаю, о чём ты спрашиваешь. Такой исход в ближайшее время представляется вполне вероятным. Видишь ли, будущее, как и прошлое, довольно зыбко. Оно как проступающая из беспорядочных линий картина, как пряжа, которая постоянно рвётся. Сложно уследить... Ему нужно беречься трёхэтажных зданий, роз и королевских особ.

Нири кивнула.

– Смогу ли я помочь ему?

– Сможешь, – быстро кивнул О-Гори.

Нири покачала головой и задумалась.

– Больше ничего не хочешь спросить? – уточнил Мастер Времени.

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Тогда нужно заплатить.

– Вы сказали, что бесплатно! – возмутилась Нири.

– Я сказал, что тебе погадаю бесплатно. Но не этому наглому мальчишке. Ему я гадал бы вообще только за двойную цену.

Нири фыркнула:

– Опять ваши уловки. Это всё не очень интересная игра, лори.

– Настаивать не буду, – притворился оскорблённым Мастер Времени. – Но не заплатить за гадание – очень плохая примета, тари. Для того, на кого гадают...

Нири стояла, потирая запястье и мечтая поскорее уйти из палаты коварного пациента.

– Что вы хотите?

– Твои часы. Помнится, они уже были у меня. С тех пор твой драгоценный Кито вернул мне мои силы, так что теперь они дороги мне скорее как сувенир...

Нири осторожно поставила на тумбочку вазу, которую собиралась унести. Потом расстегнула ремешок, положила часы рядом с вазой и быстро вышла из палаты.

67

67.

Обвинение

Новость о том, что в Университет явились птичники, мгновенно облетела студентов. Такого не было довольно давно, со времён акций протеста на площади Всех Дорог. Да и тогда птичники осторожно вылавливали студентов по одному и отводили на «беседы». Всё-таки даже самые наглые птичники понимали, что в Университете им не место.

Когда Сайви услышала про факультет Чисел и Алгоритмов, то почувствовала кусочек льда в солнечном сплетении. И не напрасно: стало известно, что птичники пришли к советнику Абири Цине. Подробностей никто не знал, официально ничего не сообщали, но понятно было, что дело нехорошее.

На этот раз Сайви долго не сомневалась: через пятнадцать минут она уже была на пороге кабинета Абири Цины. Когда она вошла, услышав усталое «войдите», Абири Цина даже не повернул головы.

– Прошу меня простить, тари Туми, собеседник и путешественник из меня сегодня так себе. Зайдите, пожалуйста, в другой раз.

– Что они хотели? – спросила Сайви.

– Птичники-то? Хотели знать, зачем мы создали памятник Котрилу Лийору. Я вам ещё не говорил, но я уже попробовал объединить ваши данные и нашу новую человеческую программу. Получилось почти идеально. Кстати, прошу прощения ещё и за то, что присвоил себе ваши труды: я сказал им, что это целиком моя идея и работал я один.

Сайви молча смотрела на советника. Он наконец поднял взгляд: в глубине, на самом дне озера насмешливой мудрости поселились глубоководные чудовища страха и обречённости. Сердце Сайви сжалось от ненависти к птичникам и сочувствия к Абири Цине.

– У меня не было выбора. Они сказали, что подозревают меня в торговле иллюзиями.

Сайви хотела было удивиться, но остановилась по своей привычке всё перепроверять. Сопоставив известные ей статьи законов о запрете иллюзий, поняла, что это вполне реально, что это действительно могло выглядеть именно так. Для того, кто не учился в Университете, не знает Абири Цину и не понимает, зачем создавать двойника Котрила Лийора. То есть практически для любого птичника.

– Кажется, пришло время мне угостить вас кофе, – улыбнулась Сайви. – Выбирайте: «Кофейная соня» или что-нибудь поближе?

– Они запретили мне покидать территорию Университета, – с грустной улыбкой отозвался Абири Цина.

– Тогда придётся идти в студенческую кофейню, – пожала плечами Сайви. – Кофе там не такой плохой, кстати.

– Помните, мы ведь с вами побывали в прошлом. А вообще-то это невозможно, – сказала Сайви, когда они сидели в студенческой кофейне и пили простой чёрный кофе с вишнёвым пирогом.

К счастью, был свободен самый дальний столик в углу, поэтому они могли сидеть, не привлекая лишнего внимания. Абири Цина понемногу приходил в себя после разговора с птичниками.

– Я тогда подумал, что это ошибка в Системе. Иллюзия, – признался Абири Цина. – Знаете, мне довольно трудно поверить в это... Реальнейшее, так вы сказали?

Сайви кивнула.

– Конечно. Я понимаю. Но вам придётся поверить, Айл-советник, потому что другого способа избавиться от птичников у нас нет.

– Почему же. Я надеюсь, что смогу доказать им, что я не продавец иллюзий. Это не такая сложная теорема.

Сайви вздохнула. Она подумала, что постареет раньше времени от того, что постоянно отговаривает кого-то от неразумных поступков.

– Для них аксиомой является то, что вы виновны. Они следуют за своим чутьём птицеловов, и даже самой умной птице не упорхнуть. Я думаю, – Сайви перешла на шёпот, – что они действуют по указанию Оптимизатора, который считает вас опасным.

– Я тоже так думаю, – тоже шёпотом ответил Абири Цина. Он надеялся, что это только его болезненная фантазия, но услышав ту же мысль от Сайви, впал в отчаяние. – Тогда тем более нет смысла сопротивляться.

– Мы можем попробовать обмануть их всех. Если вы доверитесь мне и моему другу.

– Волшебнику? – усмехнулся Абири Цина.

– Почти, – улыбнулась в ответ Сайви. – Когда, вы сказали, они обещали явиться во второй раз? Через два дигета? Дают время, чтобы вы сбежали, признав тем самым свою вину, и избавили их от хлопот по аресту научного советника Оптимизатора.

– Всё так, – покивал Абири Цина.

Остаток вечерних сумерек они обсуждали новые алгоритмы Системы и ранние стихи Котрила Лийора.

Кито было лень выходить из дома, и он позвал Сайви в гости. Нири была занята поручениями Доктора, поэтому он ушёл с работы вовремя. По дороге взял кофе, купил хлеб и сыр.

Сайви с радостью согласилась на угощение и устроилась поближе к батарее с чашкой кофе и бутербродом: она проголодалась и замёрзла, пока шла пешком от Университета. Наступало время зимних ветров, которые насылала на город злая от предчувствия весны Окло-Ко. «Окло-Ко ищет своё дитя», – говорили в деревнях Центральной стороны.

Услышав, о чём просит Сайви, Кито удивлённо усмехнулся:

– У тебя ведь есть преданный птичник. Скажи ему, чтобы его друзья отстали от советника.

– Я не буду обращаться к Темио. И тебя прошу ничего ему не говорить. Если не хочешь помогать – не надо, – нахмурилась Сайви.

– Конечно, я помогу. Просто интересно, почему ты не обратишься к нему. Это вроде проще.

– Потому что ты можешь отказаться, а он – нет.

«Это же очевидно», – звучало в голосе Сайви.

Кито растерянно потёр переносицу. Подруга постоянно удивляла и восхищала его умом и благородством, а он всё не мог к этому привыкнуть.

– К тому же, – продолжала Сайви, – я думаю позвать его к нам, если всё хорошо закончится. Он разбирается в алгоритмах Системы и может быть полезен. Но для начала нужно впечатлить его.

Кито покачал головой. Такую смесь доброты и расчёта выдержит не каждый. Наверное, поэтому у Сайви почти не было друзей: в неё или влюблялись или старались держаться подальше.

– В чём, говоришь, они его обвинили? В том, что он продавец иллюзий? Хм, интересно.

68

68.

Иллюзии

Продавцы иллюзий жили в Тёмном Городе. Больше всего их было в районе заброшенных шейлирских особняков и возле ворот. Они выходили на охоту, когда тени от фонарей вставали за хозяевами, как верные псы, а на мелких улицах и в переулках сливались с темнотой и убегали искать подходящую жертву.

«Иллюзиями» в Шестистороннем называли искусственно сгенерированные сильные ощущения, не оплаченные опытом и потому опасные для работы Системы и для того, кто рисковал их попробовать. Птичники особенно рьяно искали таких нарушителей, которым грозило заключение в подземелья Ратуши, а в случае повторной поимки их отправляли к Оптимизатору для «корректировки». Но некоторых это не останавливало: слишком яркими были рассказы о волшебных иллюзиях, слишком скучно было просто ходить по улицам Тар-Кахола вместо головокружительных путешествий во времени и пространстве, слишком остро хотелось почувствовать ту часть сердца, которую, казалось, в реальности почувствовать уже невозможно. Продавцы иллюзий знали эти признаки: ломкий взгляд, руки в карманах поношенных пальто, воспалённые от нездешней жажды губы... Они выведывали, выспрашивали, вынюхивали всё про всех, собирали досье на возможных жертв не хуже птичников.

Конечно, у них давно было досье на Кито. Он был идеальной жертвой для продавцов иллюзий – и странно было, как до сих пор им не попался. Много раз в Тёмном Городе Кито замечал их взгляды, неслышные шаги за спиной, загадочные улыбки и случайные слова, от которых вздрагиваешь и оборачиваешься. Одо всегда одёргивал брата, когда тот засматривался на них, и шептал в самое ухо: «Ты хочешь, чтобы тебя использовали и отправили на помойку, как старый компьютер?» Кито отчаянно мотал головой и старательно ускорял шаг, стараясь поспеть за братом, который в таких случаях долго петлял по улицам и переулкам, чтобы убедиться, что за ними не отправили шпионить тень-иллюзию.

Кито всегда было любопытно. Люди, которые рассказывали о своём опыте погружения в иллюзию, казались ему особенными: более смелыми и отчаянными, чем другие. Их рассказы о том, как они бежали с оленями через ночной грозовой лес, как поднимали тяжёлый меч в древней битве, как целовали синтийскую принцессу Ай-Ци, как стояли на крыше Собора и просили Защитника послать знак, всегда завораживали Кито. Ему казалось, что это, должно быть, лучше всяких книг. Ведь ни одна книга не сделает вас своим героем даже на мгновение: всегда, пока ум не дремлет, остаётся этот пограничный столб из чёрно-белых страниц, которые удерживают тебя своей почти земной осязаемостью, заключают волшебное неизведанное в клетки слов. С другой стороны, без них не было вообще ничего, кроме Реального. Реальнейшее, открытое теперь Кито, как будто изначально было задумано наоборот: давало опыт, но забирало ощущения.

– Вижу, что вы, молодой тар, мечтаете о чём-то необычном, верно? Путешествия, счастливая любовь, упоение битвы вам не подойдут?

Кито даже не удивился тому, как быстро продавец иллюзий нашёл его: вероятно, он теперь стал для них таким же приметным, как больное дерево для садовника. Из-за капюшона лица продавца иллюзий не было видно, только голос окуривал собеседника мускусными интонациями. Они стояли в одном из пустынных безымянных переулков Тёмного Города, прислонившись к стене, и наблюдали, как крысы быстро перебегают из одного подвала в другой, озираясь и принюхиваясь, поджимая от холода ярко-розовые лапки.

– А что, вы можете предложить что-то необычное? – храбро улыбнулся Кито.

Теперь, когда он мог ускользнуть в Реальнейшее, он решился попробовать.

– Всё, что вы пожелаете, – улыбнулись в ответ из темноты.

– У меня уже есть всё, что я хочу.

– Я же говорю, вы необычный клиент. А картинки у вас есть, кстати?

– Конечно.

Кито на мгновение окунулся в Реальнейшее и сделал так, чтобы продавец иллюзий подумал, что ему уже заплатили. «Это будет только справедливо», – подумал Кито.

– Значит, что-нибудь неприятное? Узнать, что чувствует крыса, убийца, жертва?

– Оптимизатор, стирающий чью-то память?

Продавец иллюзий испуганно замолчал. Ищейка его взгляда обнюхала Кито и вернулась в капюшон хозяина.

– Шутите? Мы таким не занимаемся.

– Шучу, – кивнул Кито. – Ну, а чувства преступника перед публичной казнью? Но не простого, а государственного, который покушался, к примеру, на самого короля?

– Пожалуй, это можно, – ответили ему. – Смотрите на меня, если не боитесь.

Кито не боялся: он смотрел прямо, пока продавец иллюзий медленно откидывал капюшон, услышал полный ужаса писк крысы, а потом не стало ничего, кроме ослепляющего белого света.

– Следуйте за мной, тар, – сказал человек в капюшоне.

Кито сначала подумал было, что это сам продавец иллюзий. Тем более что в месте, где он оказался, было так же темно и холодно, как в переулке. Болела спина и ныли запястья, закованные в наручники. Кито хотел было убрать со лба мокрые волосы, но не смог этого сделать и резко замотал головой.

– Следуйте за мной, – повторил палач, – пора.

Кито отстранённо подумал, что было бы интересно сейчас начать упрямиться, заставить их применять силу, испортить установленный ими ритуал, которые зачарованные видением скорой смерти преступники не думают нарушать. Но он встал, поморщившись от боли в затёкших ногах, и пошёл вперёд, в коридор с тусклым предутренним светом.

«Воображает же он, что вправе убить меня. Ещё и считает себя защитником общества, не иначе», – злые мысли тонули в непроницаемости капюшона.

Как-то, ещё во время учёбы в Университете, он спорил с одним профессором о роли публичных казней. Они так ни к чему и не пришли, а Кито заявил: «Если бы я был поэтом, то написал бы балладу о том, как люди собрались посмотреть казнь и все погибли. Он лавины, например. А преступник чудом выжил. Это была бы небесная справедливость». Профессор тогда только усмехнулся, другие студенты сделали вид, что это шутка, и неуверенно засмеялись...

Ему пришлось ждать, есть невкусный завтрак, снова ждать. Всё это проходило так буднично, что Кито успел заскучать.

Когда нужно было встать и выйти, палач ничего не сказал, просто махнул в сторону двери. Кито прошёл очередным длинным коридором, открыл дверь и зажмурился от яркого после тюремной темноты света.

Он услышал гул огромной толпы, а затем и увидел её: люди заполняли всю площадь у Ратуши. Продавец иллюзий не обманул: только для государственных преступников когда-то, ещё до Башни, возводили эшафот на площади Всех Дорог.

Тут же закружилась голова. От прохладного весеннего ветра пробил озноб. Кито стиснул зубы, чтобы эти ротозеи не могли перешёптываться, воображая себя тонкими наблюдателями. Растянул неестественную улыбку и смотрел на стены домов, окружавших площадь. Впервые замечал барельефы с горными львами и фигурки птичек на крышах, тонкие перламутровые переливы и мраморную белизну.

Кто-то легко толкнул его в плечо, и Кито понял, шагнул в сторону плахи. Он гадал, сколько минут ему ещё осталось. И хотя он знал, что для него это не конец, не мог избавиться от ощущения нелепой неотвратимости. «Мне неприятна не столько сама смерть, сколько её бесцеремонность», – писал старинный тар-кахольский философ.

Кито поднял взгляд выше, на шпиль Собора Защитника, в ту точку, в которой он пронзал небо. И вспомнил те времена из детства, когда он верил в Защитника, верил, что стоит только как следует попросить, взобравшись на холодный подоконник ночью – и всё будет, как раньше. Кто-то должен был тебя выслушать и простить, а если повезёт, то и сделать, как ты хочешь...

Услышав, что за спиной скрипнула дверь, Кито обернулся. И с удивлением увидел, как палач вытолкнул на эшафот ещё одного бедолагу со связанными руками. Тот пошатнулся, но устоял, поднял чёрное от ненависти лицо и сплюнул себе под ноги. Кито передёрнуло от отвращения. «Кто это ещё? – недовольно подумал он. – Мы так не договаривались».

– Убийца. Настоящий, – ответил О-Тик. – Заодно.

Он сидел на краю эшафота и безмятежно болтал ногами, как мальчишка-рыболов над деревенской речкой.

– Что ты? – не поверил своим глазам Кито.

– Собрать кровь, – О-Тик повертел в руках стеклянную колбу с чёрной пробкой. – На память.

Кито побледнел. Его замутило.

Служитель Ратуши тем временем зачитывал приговоры. Кито пытался слушать, но не понимал ни слова. В ушах шумело вечерним прибоем в Мор-Кахоле.

– «По случаю Дня Весеннего Карнавала Сэйлори своей милостью освобождает от исполнения приговора одного из преступников, которых должны казнить в Тар-Кахоле. Выбрать, кого именно, Сэйлори поручает достопочтенным жителям Тар-Кахола».

О-Тик и убийца захохотали. Палач вздохнул и переложил меч в левую руку, растёр запястье правой.

– Вы можете что-то сказать, чтобы горожанам было проще определиться с выбором, – предложил распорядитель.

Безымянный убийца шагнул вперёд (Кито заметил цепь на голой сизой лодыжке и неестественно широкие плечи). Он прочистил горло и произнёс:

– Если меня помилуют, я буду продолжать грабить и убивать. Ничего другого я не умею потому что. Родители подкинули меня к паукам в Тёмный Город. Таким уж меня там воспитали.

Кито восхитился наглостью этого типа, который смеялся прямо в лицо превращённой в палача толпы. Когда нарушитель замолчал, толпа зашумела, кто-то одобрительно захлопал.

– Теперь ты, – распорядитель указал Кито на край эшафота.

Кито шагнул вперёд, оказался вровень с убийцей.

Он смотрел в толпу, пытаясь разглядеть людей, но не мог. Как будто у него вдруг резко ухудшилось зрение: на площади словно рассыпали осенний урожай. Редис, репа, тыква, лук без счёта покатились из огромных корзин, снаряжённых на осеннюю ярмарку.

– Скажи, почему должны выбрать тебя, – зашипел за спиной распорядитель.

Ему хотелось домой.

Палач зевнул.

Кито понял, что в его голове нет ни одной мысли. Только тонкие нити связей, которые терялись в темноте и рвались, если пытаться за них потянуть. В ушах зашумело. Кито испугался, что может упасть вперёд, прямо в толпу, и произнёс единственное, что было правдой:

– Не знаю.

Тыквы и луковицы на площади тут же оскалились. Лопалась кожура, слетала шелуха, чёрные овощные рты беззвучно смеялись.

– Кто за то, чтобы отпустить его? – громко спросил распорядитель.

Площадь ответила ему безмолвием.

Распорядитель развязал руки убийце, и тот ловко спрыгнул с эшафота прямо в толпу, которая тут же приняла его. Он не стал убегать, а остался посмотреть, переговариваясь о чём-то с соседями.

Палач хрустнул пальцами и посмотрел на распорядителя. Распорядитель выразительно посмотрел на Кито. Кито медлил и нарушал установленный порядок.

Он наконец мог рассмотреть лица людей на площади и жадно вглядывался, выискивая сочувствие. Смертельное любопытство, самодовольное торжество, циничная насмешка, тупое равнодушие – всё, что угодно, кроме самого простого детского сочувствия. Кито лихорадочно перебирал лица. Ему вдруг показалось жизненно важным найти хотя бы одно сочувствующее лицо. Руки тряслись, на лбу выступил пот, губы побелели от напряжения.

Внезапно Кито понял, что не чувствует ног ниже коленей. Он упал бы, если бы не палач, который ловким движением подхватил его и уложил на плаху.

– Нет, нет, подождите, стойте! – закричал он из последних сил, нарушая придуманный им самим порядок иллюзии.

Кито резко поднял голову. Мышцы шеи тут же свело, но он всё высматривал в толпе чьё-нибудь лицо. «Одо!» Увидел брата боковым зрением. Вернулся к нему взглядом и засиял от радости. Наконец-то! Хоть кто-то, кто... брат смотрел в сторону эшафота рассеянно и равнодушно. «Посмотри на меня, посмотри!» – заклинал Кито. Одо посмотрел. Усмехнулся. Зевнул. Зашептал что-то на ухо соседке.

Больше Кито не поднимал головы, не пошевелился, даже когда подошёл палач и принялся примеряться. Даже когда палач занёс меч и толпа шумно вдохнула.

Взгляд Кито упал между досок сколоченного наспех помоста, встретился со взглядом О-Тика. «Реальнейшее. Ну же. Быстрее!»

Кито равнодушно закрыл глаза. Услышал, как что-то тяжёлое упало на пыльные доски помоста. Как выдохнула толпа. Как часы на башне ратуши пробили полдень.

А потом спрыгнул с эшафота и побрёл домой.

Бывают такие дни, когда с самого утра всё раздражает. Когда кажется, что весь мир решил проверить твои реакции на раздражители – и ты не можешь его подвести.

Кито с трудом добрался до работы, быстро ушёл в дальний конец сада, чтобы в одиночестве расчищать снег.

Но Нири, умирающая от беспокойства, конечно, нашла его.

– Привет! Как ты?

– Нормально, – буркнул Кито.

– Кажется, не совсем... что с тобой? – Нири шагнула к нему, утонув в снегу.

– Как ты мне надоела, – задумчиво сказал Кито, подняв взгляд. – Отстань, ладно?

Нири бежала, не замечая забившегося в ботинки снега, размазывая слёзы. Обида и боль разламывали сердце на кусочки, как тонкое имбирное печенье. И скармливали уточкам, которым они с Кито так радовались вместе... Нири остановилась и разрыдалась так, что стайка свиристелей испуганно вспорхнула и улетела, бросив почти целый куст боярышника.

– Я чувствую себя хорошо, Сайви, – улыбался Кито, отражаясь в витрине «Кофейной сони». – Давно так хорошо себя не чувствовал, правда.

Сайви покивала.

– Ну, всё? Я пойду тогда.

Кито действительно чувствовал себя как нельзя лучше. Он улыбался прохожим и радовался небывалой белой пустоте в груди. Всё казалось простым и приятным.

Когда он вернулся домой, то написал Нири: «Прости, если обидел тебя. Не нужно принимать всё так близко к сердцу», – а затем лёг спать и тут же заснул.

69

69. Продавец

История, не рассказанная Темио

Темио прислали письмо. Неизвестный сообщал, что «твоего подопечного поймал продавец, камера 1.34.17, 2.75 после полночи вчера».

В Обществе Королевских Птицеловов такие письма не сулили ничего хорошего. Они означали, что кто-то внимательно следит за твоими действиями, ожидая последней ошибки. Но Темио, вместо того чтобы искать заботливого анонима, послушно посмотрел указанную запись камеры. Большая часть Тёмного Города была под наблюдением Системы. И когда птичникам нужно было, они могли найти запись чего угодно. Но в Тёмном Городе Оптимизатор негласно устанавливал «режим высокого разнообразия», который требовал меньше корректировки.

На записи было хорошо видно, как продавец иллюзий беседует с Кито в подворотне. Пауки Тёмного Города не зря носили плащи и капюшоны, но не узнать Си-Три по движению головы не мог ни один птичник. Это был один из самых опасных главарей иллюзорных кланов.

Темио вздохнул. Взял с собой призрачную ловушку, дофаминовый яд и подаренный дядей нож и отправился в Тёмный Город.

– Добрый вечер, тар Им-Онте. Как поживает ваш дядя?

Си-Три всегда появлялся и исчезал, когда хотел. Несколько раз его ловили, но всегда не хватало доказательств для Суда Ратуши, а Оптимизатор почему-то не торопился его оптимизировать.

Этот голос, этот змеиный шёпот проникал под кожу и растворялся там не хуже «дофаминового яда».

– Я к вам по делу, – Темио старался, чтобы его голос звучал уверенно.

«Я птичник, племянник Первого Типизатора, он не решится причинить мне вред», – успокаивал себя Темио, но если бы его руки не были спрятаны в карманы, можно было бы заметить, как дрожат пальцы.

Си-Три смиренно усмехнулся:

– Разумеется, как и все. Слушаю вас.

– Мой подопечный... Кито купил у вас иллюзию.

– Он не заплатил, – оскалился Си-Три. – Но получил, что хотел, сполна. Считай, в подарок. Что ему ещё нужно?

– Освободите его.

– Трогательная забота птичника-поручителя, – улыбнулся Си-Три, – малышу Кито повезло. Только вот ничем не могу помочь: я благополучно вернул его из своей иллюзии. Он почти не пострадал.

Кито чувствовал, что продавец иллюзий говорит правду. Но за его словами скрывались осиные гнёзда недомолвок, угроз и деловых предложений.

– Но я могу дать вам подсказку, тар племянник своего дяди, – Си-Три откровенно издевался. – Только вы должны будете пообещать мне помощь в случае необходимости.

Ни один птичник не должен был позволять пауку так с собой разговаривать, будь он хоть король Тёмного Города. Но Темио вспомнил Сайви, Кито, Комитет Шума – и сдержался.

– Я обещаю.

Си-Три довольно зашипел из-под капюшона.

– Хорошо. Тогда скажу вам вот что, тар молодой птичник: как только я отдал вашему Кито иллюзию, ко мне подошёл его брат. Страшный человек, надо вам сказать. Не знаю уж, кто ему рассказал. Он предложил мне много картинок за то, чтобы он мог выдумать для братишки свою иллюзию. Если бы этот наглец мне заплатит, я бы, конечно, не согласился. А так пришлось возмещать убытки. В итоге сразу после моей иллюзии ваш подопечный попал в иллюзию своего брата – какую именно, этого сказать не могу, спросите у него сами.

Темио кивнул и собрался было уходить.

– Сами не хотите попробовать? Для вас, из уважения к вашему дяде, бесплатно.

Темио остановился. Развернулся и долго смотрел на Си-Три, восседавшего на троне из деревянных ящиков. Слишком долго: когда надо было развернуться и уйти, Темио продолжал смотреть.

– Я знаю, что вам нужно, – голос Си-Три заполнял переулок и клубами поднимался выше, к зимнему небу.

Темио застыл. Он словно вернулся в детство.

Мама суетится, раздражённо убирает разбросанные вещи, как всегда перед приходом гостей. Отец читает газету. Темио смотрит на латунный колокольчик над дверью, чтобы тут же убежать, когда появятся гости. Особенно дядя. Темио боится, что сделает что-нибудь не так, и маме придётся краснеть за него. Да и ему самому не очень хочется встречаться с дядей: он улыбается и шутит, но рядом с ним всегда страшно, как будто ты один в Тёмном Городе.

Латунный колокольчик дрогнул: Темио видел движения металла как в замедленной съёмке. Когда колокольчик зазвенит, мама начнёт охать, что ничего не готово, а папа отложит газету и встанет – вот тогда пора бежать. Но в этот раз он остался. Не двинулся с места, потому что ему не было страшно. Он выглянул из-за папиного плеча: конечно, дядя. Всего лишь дядя. Один из гостей в их с родителями доме. Темио улыбнулся дяде и повесил в шкаф его чёрную шляпу.

Дядя сидит на диване в гостиной, мама показывает ему сочинения Темио, а папа рассказывает, как его сын победил на школьном конкурсе. Темио стоит и скромно улыбается. Дядя поднимает на него взгляд и смотрит с удивлением, как будто впервые видит племянника...

– Мне это всё не нужно, – тихо говорит Темио в темноту капюшона Си-Три. – Я всё это знаю, я всё это представлял много раз, но теперь мне это не интересно.

– Точно? – обиженно переспросил Си-Три. – Там дальше ещё серии про то, что можно не доказывать каждый раз право на существование, не выискивать одобрения каждого встречного, любви и дружбы равнодушных...

– Точно, – кивнул Темио. – Даже если это было бы на самом деле, я не хочу. А если захочу, сам могу всё это изменить.

– В прошлом? – уточнил Си-Три.

Темио кивнул. Он вспомнил, как Сайви берёт его за руку на тёмной улице. Его, который в детстве боялся гостей, особенно дядю. Его, в которого никто не верил.

– Ну-ну, много ко мне приходит после таких изменений. «Прошлое не прошло», – говорят они, а сами рыдают и просят хотя бы сон с ним, с ней, с ними. Жалкое зрелище, – фыркнул Си-Три.

– Они приходят не к вам. Они приходят к Оптимизатору, – неожиданно для себя сказал Темио.

Продавец иллюзий долго молчал. Крыса пробежала, задела железную банку, и вся гора, на которой сидел Си-Три, медленно покатилась вбок.

– Вы играете с огнём, тар Им-Онте, – Си-Три едва не потерял равновесие.

«Я знаю, Окло-Ко тебя забери», – подумал Темио и быстро зашагал прочь из Тёмного Города. Ему никогда не нравились эти узкие улицы и похожие на чуланы переулки.

70

70. Вместе

Внеочередное заседание Комитета Шума

– Продавец иллюзий сказал мне, что это брат Кито придумал для него какую-то иллюзию, – сердито сообщил Темио.

Он, Сайви и Нири собрались в квартире Тэ и думали, что делать. Нири ходила из угла в угол, как будто воспоминания о Харе и Оссиде снова преследовали её. Сайви рисовала что-то на листе бумаги. Тэ уныло молчал.

– Ну, значит плохо дело, – сказал Тэ. – С Одо никому из нас не справиться.

– А вместе? – спросил Темио.

Тэ посмотрел на него с осуждающим снисходительным сочувствием и пошёл заваривать чай. То, что они пока действительно могли делать вместе, так это пить горячие напитки и жаловаться на погоду. «Вместе! – сердито бормотал Тэ. – Откуда они только всё это берут, как будто из школьного театра, одного для всех».

Приближался День Весеннего Карнавала, но зима всё ещё устраивала во дворце города свои порядки, словно безумная королева, которая за постоянными праздниками не заметила революции.

– Думаю, нужно позвать Кито, – сказала Сайви.

Все удивлённо посмотрели на неё.

– Но он во власти иллюзии, – осторожно заметил Тэ.

– Как и все, – заметила Сайви. – Мы должны верить в него. Без Кито мы всё равно ничего сделать не можем.

Все молчали, поэтому Сайви обратилась к Нири:

– Напишешь ему?

– Нет, лучше ты, – Нири сидела в кресле, обняв колени, и смотрела в окно.

Сайви пожала плечами и написала: «Кито, мы ждём тебя у Тэ». Потом добавила: «Я жду тебя. Пожалуйста, приезжай».

Кито лежал на кровати и смотрел в потолок. Он улыбался, ему было хорошо и спокойно. Мысли, словно мыльные пузыри, надувались и, достигнув определённого размера, лопались, блеснув напоследок разноцветным боком.

«Ну кто там ещё», – раздражённо нахмурился Кито, когда услышал позвякивание телефона.

Сайви была его подругой. Вероятно, она хотела ему помочь. Но она не знала, что помогать не нужно. Им всем не нравился новый Кито, но ему было лучше, чем когда-либо раньше. Ему было всё равно, что Сайви переживала за него, что она расстроится, если он не приедет. Но почему-то он решил поехать: вероятно, из-за того же равнодушия. Не имело значения, где находиться. А Тэ может напоить кофе и рассказать что-нибудь занятное.

Кито оделся, вышел на улицу и пошёл в сторону трамвайной остановки, на ходу пиная большие серые комья снега вдоль тропинки. Идти нужно было далеко: трамваи считались слишком «шейлирским» транспортом для обычных обитателей Тёмного Города, поэтому ближайшая остановка была на самой границе со Старым городом. «Считают нас хуже себя», – раздражённо думал Кито о ком-то, кто всё это придумал.

Когда Кито добрался до двери Тэ и позвонил, ему открыла Сайви. За её спиной стоял испуганный хозяин дома. Они все смотрели на него выжидающе, как на опасного дикого зверя. Кито усмехнулся и зашёл.

Нири едва кивнула, заметив его, и отвернулась к окну.

– Со мной всё в порядке, – с порога сообщил он. – Знаю, что вы так не думаете, что вы хотите меня излечить, но я в вашей заботе не нуждаюсь.

– Кито, мы позвали тебя, потому что мы твои друзья, – неожиданно сказала Сайви.

– Друзья, – скривился Кито. – Похоже на название комедии, верно? Ну что же, как вам будет угодно. Полагается ли другу какой-нибудь горячий напиток? – уточнил он, устраиваясь на полу рядом с низким столом, на котором стоял остывший чайник и вазочка с печеньем. – А то я ужасно замёрз, пока добирался.

– Да, очень холодно, – неожиданно заметила Нири.

– Ерунда какая-то, – пробормотал Темио.

Тэ спросил, кто будет кофе, и снова отправился на кухню. Через минут пятнадцать он вернулся с кофейником горячего кофе с кардамоном. Его запах напоминал одновременно о Зимнем празднике с пряным печеньем, тиреной, огоньках на окнах кофеен и о скорой весне с тёмными почками, запахом земли, пропитавшейся талым снегом, и удивлёнными голосами птиц.

– Очень вкусный кофе, – кивнул Кито. Потом сощурился и взглянул на Тэ: – Ты даже кофе готовишь точно так же, как недооцениваешь себя – отлично.

Тэ промолчал. Они все промолчали: не хотели провоцировать человека под действием неизвестной иллюзии.

– Ну, и какой у нас план? Как вы собираетесь меня спасать? – издевательски спросил Кито, когда молчание стало неловким.

– На самом деле, – медленно произнёс Тэ, – мы позвали тебя, чтобы прогуляться в Реальнейшее. Без тебя у нас не очень получается, а эти прогулки, знаешь, затягивают.

Сайви едва заметно кивнула, Нири и Темио посмотрели удивлённо. Как и Кито, который, впрочем, после недолгого раздумья кивнул.

– Хорошо. Пойдёмте. Какая будет тема у нашей прогулки?

– Давай ты попробуешь отгадать? Мы тут, пока тебя не было, загадали кое-что. Посмотрим, сможешь ли ты узнать это в Реальнейшем, – Тэ улыбался старательно небрежно, как мошенник, заметивший около игорного дома подвыпившего богатого шейлира.

Но Кито казался себе непобедимым.

– С удовольствием, – улыбнулся он, – я хочу отгадать.

71

71.

Загадка

Они выезжали из Тар-Кахола на огромной подводе. Как только они выехали, стражники тут же закрыли тяжёлые створки Западных ворот. Даже скрежет не спугнул огромную стаю воронов, которые наблюдали за медленным ходом подводы с крыши башен крепостной стены: они знали, что их добыча никуда не денется.

Тяжёлый запах, который тянулся за телегой, не оставлял сомнений: под куском холщовой ткани трупы. В городе в тот год бушевала эпидемия, и умерших просто сбрасывали в огромную яму около города. «Когда-нибудь здесь вырастут деревья и будет роща», – задумчиво заметил служащий Ратуши, определяя росчерком пера место для чумной ямы. Так и случилось.

Тэ приподнялся и, сморщившись от омерзения, укоризненно посмотрел на Нири. Она лежала лицом вверх, откинув ткань, и смотрела в небо.

– Это твоя идея? – прошипел Тэ и закашлялся.

Она медленно кивнула и улыбнулась.

Сайви и Темио лежали, держась за руки.

Кито сидел на краю, болтая ногами.

Вдруг они услышали, как ворота притихшего города приоткрываются, увидели, как на дорогу выбегает женщина в чёрном. Они уже отъехали достаточно, чтобы не различить её лица. Но недостаточно, чтобы не слышать ужасный, пронзающий душный летний воздух крик. Она кричала и бежала, бежала – видимо, уже давно, возможно, через весь город, – и падала, задыхаясь от дорожной пыли, кашляла и снова кричала.

Возница и не думал останавливаться, хотя было очевидно, что несчастная силится догнать подводу. Напротив, он, казалось, прибавил ход лошадей.

Комитет Шума в полном составе наблюдал за этой картиной, отмахиваясь от мух и вдыхая запах разложения. Один раз, когда телегу тряхнуло на повороте, рука мёртвой девушки ударила Нири по голове. Тогда Кито не выдержал:

– Это Смерть?

– Не угадал, – улыбнулся Тэ.

Наконец-то можно было убраться отсюда. Он по-разбойничьи свистнул, и все спрыгнули с телеги и скрылись в лесу вдоль дороги.

Они были в саду какого-то бывшего шейлирского особняка. Цвела сирень, и её запах – первое, что ощущалось в воздухе, вытесняя остальное, – был таким сладким контрастом с только что пережитым, что они все, не сговариваясь, улеглись на траву под кустами.

– Кто бы ты ни был, спасибо тебе, – пробормотал Тэ, следя за шмелём, который деловито примерял шёлковые капюшоны колокольчиков.

Летний вечер постучался в калитку ветром с Невысоких гор, небо из ярко-синего превратилось в причудливое фиолетово-розово-голубое полотно, как будто начинающий художник учился смешивать краски и добавил всё, что приятно глазу. Ночные птички просыпались и чистили перья, готовились к выступлению.

– Хватит лежать, а то тут можно остаться до осени, – заметил Темио, поднимаясь. И все поняли, кому следует адресовать благодарность за эту летнюю открытку. – Нам туда, – он указал на окно на втором этаже.

Стену обвивал тёмно-зелёный благородный плющ, слишком тонкий, чтобы за него можно было цепляться. Но Темио быстро принёс откуда-то деревянную лестницу, и каждый легко смог забраться и заглянуть в комнату. Сам он залез по раскидистой липе и, ухватившись за ветку, наблюдал из своего укрытия.

В комнате сидел мальчик лет десяти. Видно было, что он плакал и только недавно успокоился. Он сидел за столом и что-то рисовал, но то и дело вскакивал и подходил к двери, прислушиваясь. Все его движения были как будто незаконченными, словно он начинал что-то делать, а потом раздумывал. Услышав шорох, мальчик уставился в окно. Сайви едва не отпустила лестницу и не свалилась вниз: прямо на неё смотрели ореховые глаза Темио. И хотя он не мог её видеть или слышать в Реальнейшем, ей стало не по себе, и она поспешила слезть.

Мальчик старательно нарисовал куст сирени – очень похоже. И подписал что-то, что из окна было не разглядеть.

Внизу у родителей были гости.

Кито заглянул в большое окно гостиной и отшатнулся: одним из гостей был молодой Первый Типизатор. Кито укоризненно взглянул наверх, но Темио был надёжно защищён липовой кроной.

Когда гости собрались уходить, мальчик наверху стал ещё больше переживать, ежеминутно подходил к двери, выглядывал в окно. Наконец, звякнул колокольчик входной двери, машина гостей отъехала. Он осторожно открыл дверь и прислушался: родители о чём-то тихо говорили в гостиной. Он взял со стола рисунок, прижал его к груди и решительно шагнул за порог, на скрипучую лестницу.

Как он спускался, из окна не было видно, поэтому непрошеные наблюдатели просто ждали. Из гостиной раздался строгий женский голос. Мужчина молчал. Потом долго длилась тишина. Сайви забеспокоилась: ни в гостиной, ни в комнате маленького Темио не было. Наконец Тэ заметил, что он вернулся в свою комнату, прислонился спиной к стене и беззвучно заплакал. Из руки выпал скомканный рисунок.

Темио легко спрыгнул с липы и оказался лицом к лицу с Кито.

– Достаточно, пожалуй. Ну что?

Кито от неожиданности отошёл к стене дома и долго смотрел в непроницаемое лицо Темио.

– Подсказок не будет, да? – криво улыбнулся Кито.

– Только такая: с детства я умею плакать беззвучно, иногда это выручает, – улыбнулся Темио.

– Несправедливость? – предположил Кито.

– Не угадал, – с готовностью ответил Тэ, и они провалились в новую историю.

Конечно, Сайви не могла привести куда-то, кроме мира Котрила Лийора, в котором она мысленно жила последние десятки дигетов. Они бесшумно расположились в комнате поэта. Он был один, сидел, развалившись в кресле, совсем не похожий на свои портреты. На лице его устроилась мечтательная улыбка, которая иногда сменялась грозой нахмуренных бровей.

«Смотрите!» – жестами показала Сайви, когда Котрил Лийор внезапно встал и стремительно подошёл к огромному письменному столу. На столе в беспорядке лежали листы бумаги, некоторые из них исписанные, и поэт долго не мог найти перо, заваленное книгами. Темио захотелось ему помочь, но он вовремя вспомнил, что они в Реальнейшем. Поэт раздражённо смахнул всё на пол – и только тогда обнаружил перо. Сел и хотел, видимо, что-то записать, но только застыл над листом бумаги. Он безотчётно отстукивал ногой в тяжёлой туфле неведомый ритм.

Из открытого окна доносились звуки старинного танца и весёлый смех. Полная луна бесцеремонно заглядывала в окно и гипнотизировала своим детским любопытством.

Котрил Лийор посидел какое-то время над чистым листом, потом резко встал, закрыл окно и принялся одеваться. Насколько Кито мог судить, поэт постарался принарядиться. Надел бархатную тёмно-фиолетовую куртку и золотую цепь, подошёл к тусклому зеркалу. Чтобы лучше уловить выражение лица Котрила Лийора, Кито подошёл и тоже заглянул в зеркало. Встретившись взглядом с отражением поэта, он вздрогнул: ему показалось, что его заметили сквозь защиту Реальнейшего. Пришлось отходить от зеркала и убеждать себя, что это невозможно. Но Кито успел увидеть, что поэт выглядел сердитым.

Ещё раз осмотрев себя, Котрил Лийор легкомысленно улыбнулся и стремительно вышел из комнаты. По лестнице гулко прокатился стук его сапог.

– Что скажешь? – нетерпеливо спросила Сайви.

– Разочарование? – предположил Кито.

– Не угадал, – кивнул Тэ, и они перенеслись на морское побережье.

– Осталась только моя часть. Но предлагаю закончить или обозначить ставки, – заявил Тэ. – А то ты как будто не стараешься. Скучно.

Он даже зевнул для убедительности.

– Вовсе нет, – фыркнул Кито, – просто с вами сложно.

Вся компания, чтобы не терять такую редкую возможность, тут же устроилась на песке пустынного летнего пляжа, в лёгкой одежде и даже с бутылкой лимонада и огромной дыней на железной тарелке. Судя по очертаниям залива, их пикник проходил где-то в окрестностях Мор-Кахола. Ранний вечер усмирил летний зной, и ночные облака робко собирались в стайки у горизонта, как актёры детского спектакля, ожидающие за сценой своего выхода.

Нири тут же разулась и отправилась мочить ноги в прибое. С жалобным скрипом над ней пролетела одинокая чайка.

Когда дыня была съедена, а на небо поднялась похожая на дыню почти полная луна, Кито вдохнул везде узнаваемый запах моря: смесь йода, умирающих водорослей, ночного дождя и неизведанного, – и сказал:

– Хорошо. Что ты хочешь поставить?

– Если не отгадаешь, то покажешь, что для тебя загаданное.

– Не очень приятно соглашаться так, вслепую, – проворчал Кито. – А если отгадаю?

– Не знаю, – Тэ пожал плечами. – Что ты хочешь?

– Хочу, чтобы Нири перестала сердиться и поцеловала меня, – ухмыльнулся Кито.

Сайви опустила голову, а Нири, которая выкладывала узоры из пустых раковин, вздрогнула и посмотрела на Кито в ужасе.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – думал Тэ. Было досадно, что почти разыгранная партия может сорваться из-за наглого мальчишки во власти иллюзии.

Нири вернулась к своему занятию.

– Хорошо, – спокойно сказала она из-за тёмного шатра волос.

– Значит ставки сделаны, – улыбнулся Тэ. – Я расскажу вам об этом сказку, слушайте внимательно.

– Моряки Островной стороны верят, что за день до полнолуния на пустынный берег выходит она. Морская принцесса, – начал Тэ загадочным шёпотом. – Смотрите внимательно!

Напоминание было излишним: взгляды всех членов Комитета Шума и так были прикованы к живой границе между берегом и морем, которая извивалась серебристой нитью пенного гребня очередной волны и послушно, с тихим шелестом растворялась в лунной дорожке.

– У морской принцессы нет ног, нет рук, – продолжал Тэ. – Нет хвоста, нет головы, нет сердца, ничего нет! Да и самой её нет! – весело расхохотался он.

Никто из слушателей не улыбнулся, Нири вздрогнула, Темио нахмурился.

– На самом деле, она это всё отдала, чтобы спасти принца, который даже не знал о её существовании. Такая история. Что скажешь, Кито?

Тэ выглядел безумным, в его глазах отражалась луна и, казалось, беззвучно хохотала.

– Глупость, – фыркнул Кито.

– Не угадал! – Тэ поднялся, отряхнулся от песка и пошёл к морю.

Кито пришлось последовать за ним, хотя он давно знал отгадку.

Они оказались на пустыре около дороги: семья шинти, которую обвиняли в разбое, и отряд королевских стражников.

Сайви удивлённо смотрела на Тэ: никогда бы не подумала, что из него получится такой правдоподобный офицер.

– Говорят, ты с двадцати шагов попадаешь в яблоко не глядя? Ну что ж, зрение мы тебе оставим, – усмехнулся Тэ прямо в лицо Одо, который тоже играл свою роль отлично. – Но вот яблоко поставим на одну глупую голову. Если попадёшь хоть во что-нибудь, мы отпустим всю шайку.

Кто-то из стражников выпихнул вперёд Кито, по-настоящему испуганного.

Нири, которая сидела на камне у дороги, вскочила и бросилась вперёд, но Сайви ящерицей скользнула к ней, крепко сжала запястья и что-то зашептала на ухо.

Кито связали руки, отвели на двадцать шагов от ухмыляющегося Одо и заставили встать на колени, чтобы не сбежал.

Тэ взял у одного из подчинённых огромное красное яблоко и медленно подошёл к Кито.

– Смерть, несправедливость, разочарование, глупость, – перечислил Тэ. – Хороши мы, нечего сказать. Как на подбор. А что у тебя – даже комментировать не берусь.

Кито посмотрел на него понимающе и грустно улыбнулся.

Тэ присел на корточки и прошептал уже своим голосом, таким, которым он читал стихи и призывал снег на крышах Тар-Кахола:

– Но тебе нравится этот страх, Кито. Ты жить без него не можешь, на самом деле. Так что возвращайся. Мы, как видишь, тоже ничего не знаем о любви.

Поэт осторожно поставил яблоко на голову Кито, который сразу зажмурился.

С востока надвигалась гроза, нужно было скорее с этим покончить.

Тэ отошёл в сторону, посмотрел, прищурившись, на Одо, который уверенно поднимал пистолет, махнул рукой, но звука выстрела так и не услышал.

72

72.

Расплата

– Иллюзии очень не любят, когда их обнаруживают, – сообщил Тэ, глядя в потолок своей квартиры и прижимая к голове мокрую рубашку. – На это и был рассчитан мой план. И он сработал. Правда, Кито?

Кито сидел в углу, скорчившись, и рыдал. Его сердце сжималось от невысказанной звериной жалости ко всем дышащим и растущим. Едва он утихал, как новая мысль о страдании, переполнившем этот океан, заставляла его заглушать мысли рыданиями. Впервые ему было всё равно, что на него смотрят с жалостью.

Нири подошла, опустилась на пол рядом и осторожно обняла. Кито вцепился в неё, как утопающий в обломок плота, и только шептал: «Прости, прости, прости».

– Немного жестоко получилось, да. Но ни у кого не было идеи получше, – Тэ, который лежал на кушетке, отвернулся к стене.

Сайви и Темио приготовили горячий ягодный чай с мёдом. Им всем следовало согреться и восстановить силы после Реальнейшего.

– Одо выстрелил в меня, ты заметил? – спросил Тэ, когда Кито успокоился.

Кито кивнул. Он увидел, как брат в последний момент усмехнулся и дёрнул рукой. Испуганное лицо младшего брата всегда забавляло его.

– Ненавижу, – прошептал Кито.

– Ну вот, что опять такое. Неужели нельзя просто спокойно любить кого-нибудь, – пробормотал Тэ.

– Нельзя, – неожиданно отозвался Темио, – потому что мы всегда любим так, как не любили нас, и от этого страдаем.

Тэ покачал головой, что лёжа получилось не очень выразительно.

– Вообще, – задумчиво сказала Нири, – мы вот так живём всю жизнь без любви, а потом умираем. Никому не интересно любить нас, слишком неоптимально.

– А как же вот это: любовь у тебя в сердце, главное, что ты любишь, всё такое? – поинтересовался Тэ, приподнимаясь.

Нири улыбнулась:

– Не знаю. Это что-то на языке мёртвых.

Когда все выпили по две чашки ягодного чая, Тэ стал выпроваживать гостей под предлогом того, что человеку, в которого целились из пистолета в Реальнейшем, нужно отдохнуть. Кито всё ещё не мог вернуть на лицо своё обычное насмешливое выражение, ему тоже явно требовался отдых. Он ушёл в сопровождении притихшей Нири. Сайви и Темио собрались следом и, пожелав Тэ спокойной ночи, растворились в предвесеннем туманном сумраке улиц.

Закрыв дверь, Тэ с трудом добрался до кровати. Его знобило, зуб на зуб не попадал. Он знал, что за враньё в Реальнейшем и бесцеремонное использование его в своих целях неминуемо последует расплата, но не думал, что так скоро.

Он закутался в несколько пледов и сел спиной в угол, поминутно оглядываясь. Ему казалось, что кто-то может подойти к нему и тронуть за плечо.

Тэ стал понемногу успокаиваться, но тут услышал глухие мерные удары. А потом увидел в середине комнаты ведро. С каждым ударом оно сотрясалось, рискуя упасть, и немного песка высыпалось на пол. Как будто кто-то поймал большую рыбу и посадил её в ведро с песком на время, пока занят остальным уловом. Но рыба не желала смиряться и тихо сидеть в ведре: она бунтовала самым естественным и бесполезным способом – билась о стены.

Тэ вздрагивал от каждого удара и заворожённо смотрел на рассыпанный по полу песок. Ни одна сила в мире не могла бы заставить его подойти и посмотреть, что в ведре. Он знал, что это не рыба.

Сколько он просидел в углу, боясь пошевелиться, Тэ не знал. В какой-то момент он почувствовал, что кто-то осторожно трогает его за плечо, обернулся, но ничего кроме стены не увидел. То же самое происходило с другой стороны. Ощущения становились всё более отчётливыми: к нему прикасалась маленькая рука, очень холодная, почти ледяная.

Тэ бросило в жар. Он откинул пледы и пополз в сторону ведра на середину комнаты. Невидимые насмешники не отставали: похлопывали по плечу, словно издеваясь и проверяя его реакцию. Достаточно ли сил он потерял, готов ли сдаться? Тэ подумал, что нужно во что бы то ни стало доползти до ведра и заглянуть в него. Другого пути не было, он не мог просто встать и уйти: что-то подсказывало ему, что как только он отвернётся, невидимые существа накинутся и разорвут в клочья. Их прикосновения были обманчиво лёгкими лишь до тех пор, пока это не вопрос жизни и смерти.

Что-то или кто-то в ведре замерло. Тэ из последних сил подтянулся на середину комнаты, схватился за край ведра и с грохотом уронил его на бок. Он боялся, что сделать это медленно у него не хватит духу.

Мокрый песок разлетелся вокруг. Тэ размазывал по лицу полоски из песка, радостно хохотал и не мог остановиться: ведро оказалось пустым.

Кито шёл молча, ощущая огромный, как сугробы в Ледяных горах, стыд. Такой, от которого горло пересыхает, все слова становятся лишними и хочется только махнуть рукой и отвернуться от себя.

– Я провожу тебя, – пробормотал Кито, не смотря на Нири.

– Не нужно, – покачала головой Нири, – иди скорее спать, ты еле держишься на ногах.

Кито благодарно согласился. Оказаться дома в своей постели ему сейчас хотелось больше всего.

У последнего перекрёстка перед поворотом в Тёмный Город Кито остановился. Нири подошла, приподнялась на цыпочках и осторожно поцеловала его (ягодный чай и садовые розы после дождя). Кито распахнул глаза, вмиг вспомнив, что через дигет начнётся весна. Словно в ответ на его мысли из тёмного мешка неба посыпался мелкий колючий снег. Кито улыбнулся и побрёл к дому.

В его комнате сидел недовольный Одо.

– Сколько можно тебя ждать? – возмутился он.

– Что тебе здесь нужно? – устало спросил Кито.

Ему было досадно, что кто-то сидит на его кровати, на которую он собирался лечь.

– Это и моя комната, – заметил Одо.

Кито кивнул. На свете в этот момент было устрашающе мало вещей, из-за которых он стал бы спорить.

В комнате было так тихо, что из кухни доносилось сопение ледяного шкафа.

– Зря твои глупые друзья вытащили тебя из моей иллюзии, – заговорил брат. – Никого не любить, как я, лучше всего.

Кито растерянно стоял посреди комнаты, потом снова бессмысленно кивнул, шагнул вперёд и вытянул из-под отшатнувшегося от неожиданности Одо пушистый плед с рисунком из разноцветных отпечатков кошачьих лап.

– Я посплю, ты не против? Очень устал, – не дожидаясь ответа, Кито устроился на полу рядом с батареей, подложив под голову старую куртку и укрывшись пледом.

Он мгновенно уснул и не слышал, как брат, шепча ругательства, вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.

73

73.

Воспоминания

Наступил день, когда птичники должны были явиться к Абири Цине за ответом. Советник старался скрыть своё беспокойство от Сайви, а Сайви – от советника. Она попросила Кито прийти пораньше, поэтому они втроём сидели в полупустом студенческом кафе и пили невкусный кофе в неловком молчании. Кито ещё не пришёл в себя после избавления от иллюзии, поэтому выглядел необычно бледным, не шутил и почти не улыбался. Впрочем, его, как бывшего студента, всё-таки смущало присутствие советника.

Абири Цина понял, что за светскую беседу придётся отвечать ему как старшему, поэтому он доброжелательно усмехнулся и спросил Кито:

– Не то чтобы я сомневаюсь, но, признаюсь, мне любопытно, как вы планируете справиться с птичниками?

Кито старательно размешивал в кофе сахар, который никогда не добавлял.

– Не думаю, что мой план вас обнадёжит. Сайви сказала, что вы уже знаете про Реальнейшее. Я собираюсь утянуть их туда и как-нибудь убедить, что вы не совершали ничего незаконного. Если это правда, то должно сработать.

Абири Цина обернулся, поправил воротник рубашки, снял и надел очки.

– А если... не совсем?

Сайви посмотрела на советника в ужасе. Она подумала, что птичники довели его до сумасшествия.

– В каком смысле, Айл-советник? – нахмурившись, уточнила она. – Мы ведь создали памятник Котрила Лийора, отпечаток его образа, это не иллюзия...

–Я не говорил вам... это не совсем памятник. Скорее двойник. В последний момент я не удержался и добавил ему возможность посмотреть на себя со стороны и получить новые черты. Как и все двойники, он больше всего хочет, чтобы его не узнали.

Кито давно не видел Сайви такой злой.

– Вы... вы... это была наша общая работа, а вы сделали по-своему, не спрашивая меня! Вы просто использовали мои данные, чтобы ставить свои эксперименты! Это... нечестно!

Советник качал головой, соглашаясь.

– У меня нет оправданий, тари Туми. Но я рассчитываю на ваше великодушие.

Сайви молчала, скрестив руки на груди.

Кито оживился, откинулся на спинку стула и наблюдал. Он всегда был против этих экспериментов с Системой, которыми так гордились учёные, и не без злорадства наблюдал затруднение одного из них.

– Кстати, Айл-советник, а почему Оптимизатор так против создания двойников в Системе? – задал Кито вопрос, который давно его интересовал.

Абири Цина вздрогнул и заговорил тише:

– Я, конечно, точно не знаю, но, мне кажется, он боится запутаться, не отличить человека от двойника.

– Ваши предшественники создали Систему для удобства, а теперь мы должны подчиняться ей. Жутковато, правда?

Абири Цина, конечно, молчал. Он слышал эти обвинения много раз, и ему не хотелось оправдываться. Сайви никогда не говорила об этом, хотя она пришла к нему впервые возмутиться созданием «искусственного поэта». От студентов факультета Языков и Книг другого и ожидать не приходилось, они с представителями факультета Чисел и Алгоритмов взаимно считали друг друга похитителями Зимнего праздника человечества.

– Вы не обязаны помогать мне только потому, что Сайви попросила, – Абири Цина поднялся, – я вполне справлюсь сам. И я, в любом случае, благодарен вам за участие...

– Перестаньте, пожалуйста, – прошептала Сайви, готовая заплакать.

– Не только поэтому, – отозвался Кито. – У меня свой счёт к птичникам. И я прошу вас предоставить мне возможность отыграться. Но это, конечно, будет опасным и для вас.

Абири Цина смотрел то на Сайви, то на Кито, наконец махнул рукой и предложил прогуляться по университетскому городку. «Здесь есть такие места, которые могли вычислить только студенты нашего факультета. Так что вы особо не хвастайтесь своим», – улыбнулся он.

Переполненный мечтами о тепле воздух поздней зимы, спрятанные переулки позапрошлого века и ощущение близкой опасности взбодрило всех троих не хуже имбирного лимонада. В конце прогулки они уже весело смеялись над тем, как младшие студенты бродили за деловитой вороной в надежде, что она уронит перо: такой талисман, как считалось, помогает на экзаменах.

– И тем не менее, какой у тебя план, Кито? – спросила Сайви, когда они подошли к башне, в которой жил Абири Цина, и пора было сидеть дома и ждать птичников.

– Я постараюсь сделать всё, что смогу, – ответил Кито.

– Ты не причинишь им вреда? – с беспокойством уточнила Сайви.

– Как получится, – отвернулся Кито и посмотрел на Абири Цину, который стоял, задумчиво рассматривая мостовую. – Нам пора, да?

Абири Цина закивал, поблагодарил Сайви, и они расстались на пороге башни, на самом верху которой была его квартира.

Старинная винтовая лестница с высокими ступенями каждый раз заставляла советника с грустью думать о том, что когда-нибудь, возможно, весьма скоро, ему придётся сменить жильё, потому что он не сможет каждый раз подниматься так высоко. Но сегодня были проблемы более близкие.

Наверху, перед старинной резной дверью, Абири Цина долго искал ключи, предположил, что забыл их в кафе, но в итоге обнаружил в кармане пальто. Кито, скрестив руки на груди, молча наблюдал, обдумывая план.

Квартира советника была небольшой, но уютной. Из огромных окон круглого зала открывался волшебный вид на университетский городок, на его стены и дальше – на крыши Тар-Кахола. «Даже лучше, чем у Тэ», – подумал Кито. Минимальное количество вещей, многие из них стояли прямо на полу, и много книг, разложенных в стопки разной высоты.

Абири Цина провёл гостя на кухню, предложил горячей тирены, а потом они просто ждали стука в дверь, вдыхая запах мёда и корицы из высоких глиняных кружек.

– Мне кажется, они идут, – вздрогнул советник.

За долгие вечера и ночи, проведённые в башне, он научился различать малейшие жалобы трёхсотлетних камней.

И действительно, через пять минут в дверь вежливо постучали.

Птичников было двое: те же, кто приходил в первый раз. Кито боялся, что, если эта история станет известной, явится сам Первый Типизатор, и тогда обещание помочь выполнить будет очень трудно. Во всяком случае, для этого потребуется настоящее сражение. Рядовых птичников он надеялся победить хитростью.

– Добрый день, Айл-советник, как вы помните, мы договаривались с Вами обсудить сегодня некоторые особенности... вашего вклада в Систему. Вероятно, будет удобнее, если молодой тар покинет нас? – спросил старший из птичников, увидев выходящего из кухни с чашкой тирены Кито.

В голосе птичников звучало лёгкое раздражение: советник знал, что они должны прийти, но позволил себе принимать гостей.

– Я... – Абири Цина нерешительно оглянулся, – предпочёл бы, чтобы он остался.

Кито благодарно поклонился.

Птичник нахмурился и сказал уже более строго:

– Сожалею, Айл-советник, но это невозможно, поскольку информация, которую мы намерены обсудить, имеет конфиденциальный характер.

Кито звякнул чашкой о низкий стеклянный столик и подошёл ближе.

– Студенческое сообщество не может допустить тайного ареста своего любимого преподавателя, – усмехнулся он, глядя в глаза птичника.

Птичник задумался, столкнувшись с неожиданным препятствием. Он не предполагал, что арест отставного советника может оказаться сложным делом.

– Как выше имя, тар? Предупреждаю вас о том, что противодействовать служащим Общества Королевских Птицеловов запрещено.

Кито расхохотался.

– А вы знаете, что у вас нет права врываться в Университет? Ещё король Оланзо признал Университет неприкосновенным для птичников. Это вы знаете?

Птичник нахмурился.

– Тар, ещё раз прошу вас покинуть жилище советника. Иначе нам придётся применить силу.

Кито представил, как его тащат за руки и за ноги два птичника, и неуместно усмехнулся.

– К чему насилие, когда есть более интересные способы?

Кито выглядел безобидным, но Реальнейшее уже захватило комнату, как инфекция: стоит кому-то сделать вдох – и заражение неизбежно. Птичники тревожно переглядывались. В кресле сидел довольный О-Тик и наблюдал за интересной партией.

– Давайте, например, сыграем в игру? Кто выиграет – тот останется.

Птичник осознал, что перед ним не просто студент. Он чувствовал опасность, словно разлитый в воздухе запах гари.

– Что за игра? – хмуро спросил он.

– О, наша любимая студенческая игра: правда или жизнь. Один задаёт вопрос, другой отвечает правду или лишается жизни, – как можно серьёзнее объяснил Кито.

– Ерунда какая-то, – пробормотал птичник.

– В нашем случае будет уместнее, думаю, ставить исчезновение из комнаты советника. Все готовы?

Птичник не был готов, но это уже не имело никакого значения.

– Ну что же, тогда начнём. Предоставлю вам, как новичку, первый ход, – сказал Кито. – Задайте мне любой вопрос, в ответ на который хотите услышать правду. Сказать неправду мы с вами теперь просто не сможем.

Птичник поёжился, но кивнул. После некоторого раздумья он спросил:

– Кто вы?

– Я – нарушитель Тишины под поручительством, художник, садовник... мастер Реальнейшего. Волшебник, в некотором роде.

Птичник кивнул. Он уже мечтал только поскорее покинуть Университет.

– Теперь моя очередь, – заявил Кито. – Что сказал вам Оптимизатор при первой встрече?

– Откуда вы... не понимаю, о чём вы говорите.

Птичник отвык отвечать на вопросы. Отвык говорить правду. Привык, что правдой становилось то, что он говорил. И эта самоуверенность Реального сыграла на руку Кито: в Реальнейшем птичник тут же схватился за горло от настоящей иллюзии удушения.

– Попробуйте не врать, будет легче, – усмехнулся Кито, когда птичник пытался отдышаться, лёжа на полу и смотря в потолок.

Абири Цина наблюдал за происходящим из угла, второй птичник – от двери, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание.

Птичник приподнялся и посмотрел на Кито. Кажется, чему-то их всё-таки учили в Школе Королевских Птицеловов. Он глубоко вздохнул и медленно сказал:

– Нам запрещено рассказывать о встрече с Оптимизатором.

Это была правда. Дышать стало легче.

Кито кивнул.

– Это моё Реальнейшее. Оптимизатор не узнает, если я специально не отправлю эту информацию в Систему.

– Я должен верить вам? – огрызнулся птичник.

– У вас нет другого выхода, – улыбнулся Кито. – Я не выпущу вас отсюда, пока не узнаю всё, что мне нужно.

Это, видимо, тоже была правда.

Птичник угрюмо молчал, осознавая правила игры.

– Айл-советник, может быть, вы начнёте? – обернулся Кито.

Абири Цина понял, что его призывают к соучастию. Он должен был заплатить: в конце концов, всё это затевалось для его спасения.

– Кто такой Оптимизатор? – тихо спросил Абири Цина.

– Самый умный правитель Шестистороннего, – уже более спокойно ответил птичник.

«Правда», – отметил про себя Кито.

– Совершенный разум. Лишённый эмоций. Ничего не забывающий. Знающий, как будет лучше для каждого.

– И для вас? – уточнил Кито.

– Разумеется.

За окном шёл снег. Мальчик, потирая красные сморщенные руки, смотрел на огни, и в глазах его отражались витрины с карамелью и шоколадными игрушками. Кто-то взрослый (повернуть голову и посмотреть не было сил) подошёл к нему, сел на корточки рядом и прошептал: «Ты должен просто поджечь это всё. Ночью, когда все уйдут. Ты умеешь, я знаю. Чтобы не доставалось никому, не только тебе». Тогда он смог ужаснуться и повернуть голову – и какой-то добрый господин заметил его, когда он уже готов был упасть в снег, отвёл в огромное белое здание и оставил в тепле. Там были и другие дети: чистые, радостные, как в рассказах к Зимнему празднику. «Почему мы здесь?» – спрашивал мальчик. Но другие дети только загадочно улыбались.

Каждого перед выпуском вызывали в кабинет директора. «Ты ничего нам не должен, – говорил седой уставший мужчина, – но мы были бы рады, если бы ты...» Ему досталась служба птичником. «Я, конечно, мог отказаться, – говорил он. – Но это было бы неблагодарностью с моей стороны».

Кито едва не стал зевать, разглядывая картинки детства птичника. Абири Цина смотрел с сочувствием.

– Хорошо, хорошо. А почему вас отправили к советнику? Вы ведь знаете, что он не продавец иллюзий? – спросил Кито.

– Оптимизатор сказал, что он хочет испортить Систему, запустив в неё слишком похожую копию какого-то мёртвого поэта, и мы должны ему помешать. А предлог мы должны были придумать сами.

Абири Цина усмехнулся находчивости и беспринципности птичника.

– Наверное, это всё, – сказал Кито. – Айл-советник, вы хотите ещё что-нибудь спросить?

Абири Цина помотал головой. Он чувствовал подступающую тошноту и хотел только, чтобы все скорее ушли.

– Тогда самое главное: нам нужно, чтобы вы забыли про существование советника и его изобретение. Нужно подправить вашу память, – сказал Кито птичникам, и они в ужасе отшатнулись.

Советник тоже смотрел удивлённо. Он не думал, что кто-нибудь из людей способен на такое.

Кито повернулся к нему и зло прошептал:

– Вы думали, что мы просто пообещаем жить дружно и разойдёмся? Тогда вы завтра же будете в подземельях. Или, может, у вас есть идея получше?

Абири Цина покачал головой.

– Тогда пойдёмте со мной. Помощник мне не помешает, – продолжал сердиться Кито. Дождавшись, пока советник кивнёт, он прикрыл глаза и уже более спокойно произнёс: – К тому же, это должно быть интересно вам как учёному Я хочу видеть всё, что помнит этот птичник.

Абири Цина тоже закрыл глаза, а когда открыл – вокруг было что-то вроде большой заброшенной библиотеки. Судя по звукам, кое-где с потолка капала вода. Влажный прохладный воздух словно подсвечивался откуда-то снизу голубовато-зелёным светом, но его было недостаточно. Кито поднял с пола фонарь и потряс, стараясь заставить светить ярче.

– Вечно тут проблемы со светом, – проворчал Кито.

Наконец фонарь разгорелся, золотистые шары выхватывали из темноты огромного пространства отдельные предметы. Абири Цина с любопытством огляделся.

Всё вокруг занимали длинные каменные полки, неаккуратно заставленные папками чёрного цвета. Папки лежали даже на полу. Кито поднял наугад одну из них, открыл и протянул Абири Цине.

– Что это? – спросил тот.

– Читайте, – велел Кито.

– «Мне семь лет. В доме родителей снова нет еды, пришлось убежать на улицу…» – начал читать Абири Цина и поднял вопросительный взгляд.

– О, истории Тёмного Города, мои любимые. Читайте! – Кито придержался за стену, чтобы не упасть.

Свет от фонаря качнулся и зачерпнул немного темноты.

– Дальше ничего нет, – сказал советник и закрыл папку.

– Ну, так бывает. Значит поднимите папку рядом, – раздражённо распорядился Кито.

– Сначала скажите мне, что это.

Кито нехорошо улыбнулся, отступив от стены.

– Это воспоминания нашего птичника, Айл-советник. Вашего птичника. Может, они для него выглядят по-другому, но мне нравится такая форма. Я думал, вам тоже понравится, похоже ведь на библиотеку, правда?

Абири Цина смотрел на Кито и молчал. Тот как будто не замечал тяжёлого взгляда поверх очков, говорил нарочито небрежно, словно проводил экскурсию по своему загородному дому.

– Тут всё расставлено примерно в хронологическом порядке. Бывают, конечно, исключения, но не так часто. Нам нужно просто добраться до того воспоминания, в котором Оптимизатор говорит избавиться от вас, и переписать его. Только и всего. Но если бы я был учёным, – Кито шагнул ближе к советнику, – я бы не упустил случая почитать настоящую человеческую память. Очень занятно, знаете. Особенно в первый раз. Некоторые папки пусты. В некоторых написано одно и то же. Некоторые перечёркнуты. И всё постоянно меняется – это, конечно, самое сложное. Представляете, если бы книги в библиотеке вытворяли такое?

Кито хрипло засмеялся, Абири Цина не улыбнулся.

Искусственная подсветка тихо жужжала, как полевые светлячки.

– Ну что же вы? – Кито обессиленно сел на пол и поставил фонарь. – Что, неэтично, хотите сказать? – Абири Цина меньше всего хотел говорить что-то подобное, но Кито на него уже не смотрел. – Думаете, так просто – попадать в Реальнейшее? Я сделал это, конечно, ради Сайви. Но она-то хотела помочь вам. Не знаю даже, зачем она ввязалась в ваш эксперимент, но она моя подруга, я могу ей не верить, но в неё верю всегда. И в вас, получается, тоже. Я думал, что вы проявите хотя бы научное любопытство. Это ведь потрясающе, если вдуматься...

– Потрясающе, – эхом отозвался Абири Цина.

Кито усмехнулся.

– Ладно. Раз вам не нравится, я могу просто заставить вас. Здесь, в своём Реальнейшем, я могу сказать, чтобы вы что-то сделали, и вы будете это делать. Вдвоём мы быстро найдём то, что нужно, и выберемся отсюда, пока у меня ещё есть силы. Хотите? Вы будете ни при чём, ведь я заставлю вас...

– Прекратите, Кито, – устало сказал Абири Цина, как студенту, который рассказывает на экзамене всё подряд, надеясь, что слушают его невнимательно. – Пойдёмте искать.

Он взял фонарь и направился вдоль полок, просматривая папки и передвигаясь по направлению к настоящему.

Кито немного посидел в темноте, но потом встал и направился в сторону света.

Вдвоём они быстро нашли нужное воспоминание. К сожалению, ничего, кроме самого поручения, птичник не запомнил. Кито пожелал, чтобы у него в руках была ручка, и быстро исправил «Избавиться от советника Абири Цины» на «Не беспокоить советника Абири Цину, который занимается важными для Системы исследованиями».

После возвращения в Реальность им пришлось проделать то же самое с памятью младшего птичника. На этот раз Абири Цина не возражал, они действовали как настоящая команда.

После того как птичники ушли, извинившись за беспокойство, советник подумал, что за один день, вероятно, значительно приблизил время, когда не сможет больше подниматься по лестнице. Но он всё равно должен был поблагодарить друга Сайви.

– Спасибо. Вы спасли меня, – констатировал он, когда они с Кито сидели на кухне и допивали остывшую тирену.

– Это всё Сайви, – пожал плечами Кито. – Благодарите её. А вот от себя я хочу позвать вас в наш клуб, Айл-советник.

– Какой клуб?

– Тех, кто ненавидит Оптимизатора.

– Я не могу сказать, что подхожу, – заметил Абири Цина. – Я не испытываю ненависти.

– А вы подумайте, – предложил Кито. – Может быть, всё-таки испытываете, просто пока не знаете об этом. Он поручил этим птичникам вас уничтожить вообще-то. Ещё мы изучаем Реальнейшее.

Абири Цина молчал.

– Следующее заседание у нас будет в День Весеннего Карнавала. Надумаете прийти, адрес спросите у Сайви. Спасибо за тирену.

Кито попрощался с Абири Циной, а когда спустился из башни вниз, в рыхлый подтаявший снег, едва не налетел на Сайви, которая молча крепко обняла его.

74

74.

Весна

Кито стоял и смотрел себе под ноги, не в силах отвести взгляд от белых маленьких цветов, словно нарисованных в чёрной проталине. «Холодно... но... светло... уже... пора... пора...» – серебристо перешёптывались они, и садовник чувствовал, как его сердце до краёв наполняется нежностью. «Только бы не было сильных заморозков», – в тревоге подумал Кито.

Для садовника приход весны означал ежедневное увеличение работы. «Крокусы, нарциссы, тюльпаны, ирисы», – скороговоркой повторял Кито, рассчитывая необходимое количество луковиц для украшения дорожек. Прислушиваясь к перезимовавшим невидимым нарциссам. Разбирая невнятный подземный лепет травы.

Птицы беззаботно радовались каждому лучу солнца, покачиваясь на серых ветках.

– Ненавижу весну, – сказала Нири, незаметно возникнув на подтаявшем снегу тропинки, которую Кито пытался почистить.

– Сейчас ещё ничего, но потом начнётся это ядовитое солнце, птицы и люди сойдут с ума... Всё станет сначала грязное, а потом серое.

Кито остановился отдохнуть и снял перчатки.

– Весной исчезли они, – тихо сказала Нири. – Правда, у нас всё было уже зелёное, но скоро и здесь так будет.

Кито подошёл и взял Нири за руку. Перебрал пальцы, начиная от мизинца, и осторожно погладил кисти.

– Какие цветы посадить вдоль тропинки к твоему дому? – спросил он.

– Розы, – сказала Нири. – Правда, они капризные. И белые хризантемы.

– Хорошо, – улыбнулся Кито.

Жители Дома Радости с приходом весенних дней разделялись на два лагеря: одни постоянно сидели на улице, даже когда было ещё довольно прохладно, другие наотрез отказывались выходить («Там только грязь и солнце!»). Мастер Времени относился к последним. Он попросил принести ему самый длинный роман Руния Су-Тия, состоящий из восьми огромных томов, и принялся за чтение. «Весна радует только многолетние цветы, – цитировал он, – а мы все здесь тюльпаны».

Возвращаясь с работы, Темио всю дорогу мечтал о прогулке с Сайви, поэтому не сразу заметил, что в его доме посторонний. Но когда шёл на кухню, то уже знал, что увидит там Первого Типизатора.

– Дядя, я рад, конечно, но...

– Думаешь, мне нужно приглашение, чтобы вразумить непутёвого племянника? – уточнил Им-Ре.

Темио вздохнул и принялся готовить кофе на двоих.

– Я принёс пирожные, – сообщил Первый Типизатор.

– Хоть что-то, – пробурчал Темио, разливая кофе по маленьким фарфоровым чашечкам фамильного сервиза.

Они сидели молча, не смотря друг на друга. Им-Ре только удивлённо хмыкнул, отпив кофе: по вкусу он был не хуже, чем в дорогой кофейне Старого города. Удивительно, где племянник успел этому научиться.

Окно было приоткрыто, и, хотя ещё светило солнце, холодный воздух забирался в комнату непрошеным гостем. Им-Ре бесшумно поставил чашку на блюдце, посмотрел на племянника и сказал:

– Ты думаешь, что нашёл любовь и друзей. Возможно, это и так, но это очень опасно для тебя сейчас.

– Да, теперь я понимаю, почему моё детство было... таким. Потому что родители и вы заботились обо мне. Заботились о том, чтобы всё было безопасно, – Темио слишком устал, поэтому не сдержался.

Дядя заставлял его вспоминать о том, что у него не может быть ничего такого, как у других детей. Что он особенный – но в том нехорошем смысле, в каком были особенными те цветы, которые отворачивались от солнца и вяли, сколько их ни поливай.

– Темио, послушай, – вздохнул Им-Ре, – у тебя, и правда, есть много причин обижаться на родителей. И на меня тоже. Но пока ты делаешь нам назло, ты остаёшься там, где тебе плохо. Даже если тебе кажется, что ты назло нам наконец счастлив. Но сейчас дело не в этом. Я не могу сказать, почему, но ты действительно в большой опасности, Темио. И я не простил бы себя, если бы не сказал тебе об этом. Спасибо за кофе, – Первый Типизатор поднялся и направился к выходу.

Темио молча проводил его. Потом он долго стоял на кухне и смотрел, как догорает предвесенний тоскливо-тревожный закат.

Весенняя радость всегда обманчива. Потому что каждая весна – это ступенька к новой бесконечной зиме.

Сайви сидела на подоконнике и читала. Солнце слепило и пересвечивало страницы, но она мирилась с неудобством: слишком приятно было ощущать на коже первое после зимы настоящее тепло. Иногда Сайви поглядывала на улицу, на небольшую площадь, через которую то и дело проходили студенты и преподаватели. Она заметила Эль О-Тин в ярко-жёлтом пальто. Это пальто было для жителей Университетского Городка верным признаком весны, даже если снег ещё высился белыми горами вдоль дорожек. О-Тин улыбнулась и помахала ей, и невозможно было не улыбнуться в ответ.

Снова вернувшись к чтению, Сайви вдруг помрачнела: один из героев напомнил ей Абири Цину. И хотя птичники убежали из его квартиры, но и без этого обвинения хватало поводов для беспокойства: несмотря на благополучную налаженную жизнь, советник не казался счастливым. Грустная улыбка – максимум, который он, видимо, давно уже определил себе на шкале радости. Возможно, чтобы не чувствовать обратного. Сайви не имела права вмешиваться, и даже свои оценки ей следовало оставить при себе, но она не могла удержаться от того, чтобы придумывать очередной вариант счастливой жизни для Абири Цины. «Если бы он изучал цветы и травы, то мог бы постоянно путешествовать на корабле в поисках новых видов. Говорят, сейчас почему-то постоянно появляются новые виды растений, особенно на островах», – подумала Сайви. Ничего другого не приходило в голову весной, когда первые цветы готовились пробиваться из земли. Сайви и сама не против была бы отправиться в такую экспедицию.

Каждый год Тэ замечал этот день, когда воздух вдруг становился слишком прозрачным, а ветер, пробираясь через южные ворота, приносил острый запах земли из садов на склонах Невысоких гор.

Как-то в детстве Тэ заболел чем-то непонятным и его надолго оставили в больнице, чтобы проводить обследования, но так ничего и не нашли. Ему запрещали выходить даже в больничный дворик и с кем-либо встречаться, чтобы не нарушить чистоту эксперимента. И когда он впервые ступил на мостовые Тар-Кахола после двух десятков дигетов заточения, он чувствовал что-то похожее, правда, во много раз сильнее.

Тэ шёл по хрусткому снегу, щурясь от солнца, неуверенно, как будто, и правда, давно не ходил. Он замечал изящный портик старинного дома, подросший куст на углу улицы или блестящие на солнце усы котов в окнах. От удивления Тэ улыбался, наблюдая, как в голове сами собой подбираются слова – кусочки смальты для будущих стихов.

Проходя по аллее в Старом городе, Тэ услышал громкое чириканье маленьких серых птичек, которые совсем по-весеннему прыгали с ветки на ветку. «Бедные создания, поют, стараются, радуются, повинуясь унизительно простому закону повторения», – рассеянно думал Тэ за пеленой умиления. И вдруг остановился и невесело расхохотался, напугав птичек и прохожих.

75

75.

Радость

Кито шёл домой после работы и с удивлением обнаружил, что на улице светло. Он даже немного задержался, укутывая розовые кусты от возможных ночных заморозков и подготавливая землю для хризантем у крыльца Сайви, пока она бегала по поручениям Доктора, но всё равно небо было ещё голубое. Кито улыбнулся и стал идти медленнее.

Когда мостовые Старого города сменились грязными дорогами новых кварталов, Кито решил сократить путь и пройти через лесопарк. Он пользовался дурной славой, и даже жители Тёмного Города предпочитали не рисковать и не ходить там вечером. Но закатное солнце светило слишком ярко, и Кито решил пренебречь осторожностью. Он пожалел почти сразу, как только ступил на подтаявшую тропинку: вокруг не было никого, даже птицы замолчали, приберегая силы для прохладной ночи. «Поверни назад», – говорил в голове Кито кто-то, кого никогда не слушают.

Пройдя несколько минут быстрым шагом, Кито заметил вдалеке на тропинке человека. Который просто стоял и ждал – в лесопарке, вечером. Подозрение можно было заменить на уверенность в том, что намерения у него недобрые.

Кито не свернул, продолжал идти, как шёл, хотя сердце упало в озеро солнечного сплетения – и от него кругами расходилась дрожь. Вот уже можно было различить длинный чёрный плащ и сапоги, вот – рассмотреть лицо человека. Он, казалось, не проявил никакой заинтересованности, даже сошёл с тропинки, чтобы пропустить Кито. Но тут же, как только Кито прошёл, стал звонить кому-то.

Кито едва сдерживался, чтобы не побежать. Он понял, что попал в ловушку, что дальше его ожидает напарник этого первого, которому уже сообщили, что прямо к нему в лапы идёт глупый вечерний прохожий. Кито лихорадочно соображал. Использовать Реальнейшее для собственного спасения почему-то ужасно не хотелось, как будто так он признал бы, что проиграл. Кито попытался вспомнить расположение этого лесопарка на карте и сообразил, что бежать надо на север, перпендикулярно дорожке – это будет кратчайший выход на людную дорогу. Увидев на тропинке фигуру человека, Кито был готов: рванул в сторону, через кусты, и побежал по рыхлому снегу. Он слышал, что за ним погнались, и побежал быстрее. Снег набился в ботинки, в какой-то момент, зацепившись за ветку, Кито был готов их скинуть. Но ловко выпутался и побежал дальше. Он чувствовал небывалый прилив сил и азарт. Тем более что преследователь, кажется, не ожидал от него такой прыти и отстал. На очередной полянке Кито остановился перевести дух. Он задыхался, в горле щипало, но давно он не чувствовал себя таким довольным.

Отдышавшись, Кито с удивлением увидел, что на него смотрят. Трое мальчишек стояли около тоненького ручья. У двоих в руках были белые бумажные кораблики, а третий, видимо, самый младший, тёр кулачками красные глаза. Множество мыслей разом пронеслись в голове Кито: он понял, что одному из мальчишек не досталось кораблика, что они гуляют одни в лесопарке, в котором бродят опасные взрослые люди, вроде него самого.

– Привет! – сказал он с улыбкой, обращаясь главным образом к младшему. – Что случилось?

Малыш с готовностью показал на белые кораблики в руках друзей или братьев и достал из кармана помятый лист бумаги, из которого он, вероятно, тщетно пытался сложить что-то похожее.

– Давай помогу, – предложил Кито, шагнув в его сторону.

Ему была хорошо знакома эта беспомощность «самого младшего», у которого вечно ничего не получается.

Мальчик шагнул навстречу и робко протянул лист.

Кито покачал головой и вспомнил былые навыки: его кораблик получился ничуть не хуже, чем другие два.

– Ну, теперь запускайте, – скомандовал он на правах старшего.

Мальчишки послушно опустили кораблики в ручей. Кораблики бодро поплыли, подхваченные весенним течением, и мальчишки запрыгали от радости.

– Где вы живёте? – нахмурился Кито.

Один из мальчиков махнул в сторону Тёмного Города.

– Отлично, тогда побежали! – сказал Кито. – Нам нужно успеть встретить наши корабли.

Мальчики закричали и ринулись вдоль ручья, перепрыгивая через коряги и валуны. Кито едва поспевал за ними, довольно улыбаясь.

Когда они выбежали из лесопарка, кораблики, конечно, уже уплыли.

– Они отправились в Кахольское озеро, а через него в море, – уверенно заявил Кито.

Мальчики восторженно переглянулись, не успев даже расстроиться, что потеряли свой флот.

– Уже темнеет, – сказал Кито голосом скучного взрослого, – вам пора домой.

Мальчишки согласно закивали и, помахав ему на прощанье, упорхнули стайкой воробьёв. Младший повернулся и прокричал звонкое «спасибо» с другой стороны улицы.

Кито стоял и смотрел, пока адресованная мальчишкам улыбка не превратилась в его собственную. А потом побрёл к дому вдоль оттаявших трамвайных рельсов. И думал о том, сколько радости – сладкой и мимолётной, как мороженое, – может подарить один вовремя сложенный кораблик из бумаги.

76

76.

Башня

День Весеннего Карнавала теперь отмечался раньше, чем ещё век назад. Теперь не принято было долго ждать. После зимы хотелось яркого праздника, поэтому едва с улиц сходил снег, на площадях Тар-Кахола готовили помосты для артистов из всех Шести Сторон.

Комитет Шума выбрал места в первом ряду на площади Рыцарей Защитника, хотя Кито ворчал, что ему не нравится театр Седьмой стороны, который должен был выступать там вечером. Днём на сцену поднимались поэты.

Горожане традиционно наряжались в костюмы, в которых они мало походили на самих себя, копировали кого-то, кем им никогда не стать. Самым популярным костюмом был, конечно, костюм короля с бумажной короной. Было также несколько Котрилов Лийоров и других старых поэтов. Кто-то осмелился нарядиться в птичника.

В Университете в День Весеннего Карнавала студенты и преподаватели на один день менялись местами. Сайви пришлось принимать экзамен и с важным видом давать поручения секретарю. А потом к ней подошёл Абири Цина, непохоже изображающий студента, и попросил взять с собой «на заседание общества вашего друга». Сайви хмуро посмотрела на советника, но перечить не стала. В конце концов, кто она такая, чтобы мешать взрослому человеку создавать себе проблемы.

Сайви явилась к друзьям вместе с Абири Циной, который был одет в студенческую мантию – такую, какими они были в столичном Университете больше века назад, перед тем как уступить место «одежде для посиделок на подоконнике». Кито, заметив их издалека, нарочито приветливо помахал рукой.

– Здравствуйте, Айл-советник! Мы тут слушаем поэтов. Я видел уже нескольких Котрилов Лийоров, но ни один из них даже близко не похож, – радостно сообщил Кито.

Сайви озабоченно хмурилась. Несмотря на то, что она решила считать себя не при чём, трудно было выбросить из головы мысль о том, что без неё Абири Цина здесь не оказался был.

– Это Тэ, Темио и Нири, – представил Кито друзей, которые неуверенно улыбались.

– Это советник факультета Чисел и Алгоритмов Абири Цина, – сообщил Кито. – И новый член нашего клуба, верно? Я очень рад.

– Я долго сомневался, – пробормотал советник, – но не мог перестать думать о том, как вы спасли меня от птичников...

– Вы ничем мне не обязаны, – серьёзно сказал Кито.

– Разумеется, – совсем не по-студенчески улыбнулся Абири Цина, – поэтому я здесь.

На площади заканчивался перерыв, поэты и музыканты стали подниматься на сцену.

– Предлагаю дослушать, а потом пойти побродить по праздничным улицам и посидеть где-нибудь, – предложил Кито.

– Можно у меня, – отозвался, как всегда, Тэ. – А спектакль смотреть не будем?

Кито поморщился.

– Не люблю их подход. В театре должна быть жизнь, слова я могу и в книге прочитать. Но если вы хотите...

Все с готовностью замотали головами. Первый – Темио, который знал, что у Кито была какая-то неприятная история с этим театром в Мор-Кахоле.

Они сидели и слушали поэтов, изредка перебрасываясь комментариями. Присутствие «взрослого» Абири Цины на удивление почти сразу перестало смущать друзей. Возможно, дело было в том, что в Реальнейшем они все ощущали эту неважность возраста. А возможно, в том, что Абири Цина сразу же вёл себя так, как будто сорок лет опыта не давали ему никакого преимущества.

Когда на город опустились первые сумерки, а последние поэты ушли со сцены, Комитет Шума отправился прогуляться по улицам весеннего Старого города. Оказалось, что Тэ и Абири Цина знают практически одинаковое количество городских легенд – но про разные места и разные времена, что делало прогулку ещё увлекательные.

Весёлые карнавальные компании толпились у пивных и кафе, мешали проходу и здоровались с каждым встречным, как со старым приятелем. Запах растаявшего снега в подогретом вечернем воздухе пьянил не хуже вина.

Вдоволь набродившись, Комитет Шума прибился к дому Тэ, когда огни Старого города нежно сияли в акварельных просветах улиц, а крыши серебрились предчувствием полнолуния.

Захватив лимонад, чай, кофе и вино, они сразу же выбрались на великолепную крышу над чердачной квартирой Тэ.

– У советника тоже отличный вид из окна, – сказал Кито.

– Нам повезло, что мы оказались сейчас в этом городе, – тихо сказала Нири.

Мрачного взгляда Кито в ответ она не заметила, потому что любовалась далёким свечением Кахольского озера.

Тэ кивнул, мечтательно улыбаясь карнавальным звёздам, которые притворялись бездной.

– Вы слишком привязаны к этому городу. Вы все. И Одо тоже, – приговорил Кито под задумчивым взглядом О-Тика, который опасно свесился с крыши на одной ноге и рассматривал мостовую.

Возражать никто не решился. Даже Абири Цина, который, как смышлёный студент, сразу понял правила.

– Нам нужно избавиться от этого наваждения, – Кито закрыл глаза.

Только Тэ решился возразить. Он выглядел бледным и сжимал дрожащие пальцы.

– Это ведь не просто город, ты знаешь...

– «Не просто город», – передразнил Кито, – это карнавальный город – пустыня и мертвецы, вот это что!

О-Тик отошёл от края крыши: призраки дымом поднимались из мостовой, старые камни рассыпались чёрным песком.

Небо из нежно-лилового стало чёрно-оранжевым, как знак опасности на старых электрических щитах во дворах Тёмного Города. Запах гари от невидимого костра наполнял воздух. Чёрная пустыня была одинаковой до самого горизонта, огромная и крошечная, заключённая в каждую чёрную песчинку и умноженная на взгляд. Любой, кто ступал на эту отравленную землю, мечтал дойти до горизонта, но идти было невыносимо.

И только дом Тэ стоял одинокой башней.

Темио покачал головой.

Нири заплакала.

Сайви вздохнула.

Абири Цина удивлённо поднял брови.

Тэ закрыл глаза.

Они всё ещё сидели на крыше, когда увидели, как по песку в мертвенном успокоении бредут Забытые Души.

– Верни всё как было, пожалуйста, – прошептал Тэ, не открывая глаз.

Где-то в Горной стороне показалось солнце, пригрело снежные шапки, и вода потекла по бледным отвесным скалам. Сахарная глазурь таяла на рисовом весеннем пироге, выставленным остывать на окно. Волшебник в высокой башне плакал от одиночества.

– Никто не помнит, как было, – усмехнулся Кито, – так что наслаждайтесь тем, что есть. С Днём Весеннего Карнавала, друзья!

77

77.

Справедливость

Кито в этот раз перешёл какую-то черту, которая была проведена в голове у каждого в Реальнейшем, за которую не стоило заходить, как бы интересно ни было. Он и сам это понимал: в тот момент, когда пожелал, чтобы Тар-Кахол исчез, увидел, как О-Тик закрывает глаза в бессильном сожалении. Но остановиться уже не мог, смотрел со злой усмешкой на глупые испуганные лица друзей и беззвучно хохотал. Ему хотелось, чтобы всё становилось хуже, чтобы этот мир, в котором он не нужен был своему брату, наконец раздулся от самодовольства и лопнул.

Тэ отвернулся и смотрел в стену даже тогда, когда Тар-Кахол вернулся на своё место в рамах окон целым и невредимым.

– Тэ, это была шутка, я пошутил, – тихо сказал Кито, но Тэ не шевельнулся.

Остальные смотрели боязливо, неловко улыбались, чтобы придать словам Кито хотя бы видимость смысла.

– Всё в порядке, Кито, не переживай, – отозвался наконец Тэ, отлипнув от стены.

И всем сразу стало понятно, насколько всё не в порядке. Как если бы в тёмной комнате включили яркий свет, и все заметили, что это, на самом деле, место преступления: стены и потолок забрызганы кровью.

Темио стал собираться домой, Сайви увязалась за ним. Абири Цина благодарил за вечер и ссылался на дела. Нири исчезла бесшумно.

– Тебе не пора домой? – спросил Тэ, когда они с Кито остались вдвоём.

– Выгоняешь меня? – уточнил Кито.

– Вроде того.

Кито согласно кивнул и принялся медленно собираться, искать несуществующие шарф и перчатки. Он надеялся, что Тэ позволит ему остаться хотя бы ненадолго. Ему было безумно страшно выходить на весенние улицы лучшего из городов.

– Ну, пока, – сказал Кито в коридоре, спрятав руки в карманы.

Тэ в комнате кивнул, не оборачиваясь.

Сумерки превратились в начало ночи. Почти-полная-луна вкатилась на небесную гору, чтобы совсем скоро сорваться и понестись неуправляемой колесницей по улицам сонного города.

Кито шёл, озираясь и прижимая к себе руки, чувствуя животное напряжение от макушки до пяток. В Тёмном Городе он свернул во дворы, чтобы быстрее оказаться дома.

На детской площадке его поджидал Одо.

– Привет, брат!

– Привет, – Кито остановился у низкой железной ограды.

Одо лениво раскачивался на качелях. Он смотрел как-то особенно презрительно.

– Ну что, не получилось у тебя убить Оптимизатора? Так я и думал.

Кито нахмурился:

– Почему не получилось? Мы ведь не говорили о сроках, ты не уточнял, когда, ты же знал, что потребуется время...

Одо захохотал.

– Ну хорошо, малыш Кито. Сколько тебе надо времени? День, два, год? Бери, сколько сможешь унести.

Кито внимательно смотрел на Одо и чувствовал, как ледяной паук проснулся внутри грудной клетки: в паутину, кажется, попала крупная муха.

– Брат, – тихо сказал Кито, – что с твоими руками?

Одо испуганно отпустил качели и спрыгнул на землю, спрятав руки в карманы.

– Покажи руки, – повторил Кито.

– Вот ещё.

– Покажи.

– Нет.

Кито нахмурился, как в детстве, когда его заставляли убирать чужие игрушки.

– Ну, ладно, смотри, – Одо внезапно расплылся в улыбке и поднял руки, растопырив пальцы прямо перед лицом Кито.

На каждой руке было по шесть пальцев.

– Всё время забываю. Это вообще непонятно, почему их по пять, а не по четыре или шесть, например. Их число полностью лишено смысла, как и многое у вас.

Кито смотрел на Оптимизатора и думал о том, как самонадеянно было рассчитывать с ним справиться.

– Вообще, человеческие тела представляются мне ужасно уродливыми и непрактичными. Но вы к ним привыкли, поэтому мне приходится наряжаться.

– Можешь показать себя настоящего? – спросил Кито.

– Показать-то могу, только ты не сможешь увидеть, – усмехнулся Оптимизатор лицом Одо. – Я ведь всего лишь информация о том, что всего этого не существует. Впрочем, обычно я выгляжу так.

Кито не успел заметить, как это произошло, но перед ним теперь стоял О-Тик.

– Вид собственных двойников, как правило, очень пугает людей. А когда люди боятся, они становятся на редкость разговорчивыми и правдивыми. Это мне нравится. Но тебя вряд ли этим проймёшь, надо признать. Ты сам из страха перед Реальнейшим выдумал себе отличного двойника и даже хотел с ним подружиться. Что, тоже не нравится? Ну хорошо, тогда пусть будет более традиционный вариант.

Они оказались в каком-то большом помещении, напоминающем тронный зал в Королевском дворце Тар-Кахола, в котором Кито несколько раз был на экскурсиях. Оптимизатор в бумажной короне сидел на троне со скучающим видом кого-то из королей. Скорее всего, Оланзо Озо Первого, если Кито правильно помнил картинки школьной книги по истории.

Косые лучи золотистого рассветного солнца ложились на натёртый паркет, на портрет на стене и на завитки деревянного трона.

– Всё старинное кажется вам более значительным, я заметил. Кстати, обращайся ко мне теперь «Мэйлори», обстановка обязывает. Так зачем ты собирался убить меня?

Оптимизатор внимательно смотрел на Кито. Рядом с троном появилось кресло и низкий стол с вином и фруктами.

– Садись, угощайся, – по-королевски взмахнув рукой, предложил Оптимизатор.

Кито повиновался.

– Меня всегда это удивляло, – разговорился Оптимизатор, – как вы, люди, готовы уважать каждого, кто имеет возможность и право причинять вам боль. Родители, учителя в школе, птичники, короли – все удобно устроились на вашем страхе. И даже те, кто находит дорогу в Реальнейшее, мучают друг друга. Впрочем, как угодно.

Оптимизатор взял кисть зелёного винограда – и каждая виноградинка засветилась на солнце в его руках. Первыми листьями весеннего парка в солнечном свете, кошачьими глазами в тёмном переулке, изумрудами на тонкой шее под люстрами бального зала…

Кито заворожённо смотрел на самозваного короля, рассеянно протянул руку и взял гранат. Попытался разломить его, но только испачкался рубиновым соком.

Они были в Реальнейшем. Поэтому можно было не особенно раздумывать над ответами.

– Мне казалось, что мы можем что-то изменить. Что мы не должны жить так, как решил кто-то, пусть это и лучший для нас вариант.

– Ещё тебе казалось, что твой брат не должен был бросать тебя, – улыбнулся Оптимизатор.

– Да, Мэйлори.

Оставив попытки добраться до зёрнышек, Кито положил гранат на блюдо и взял белую салфетку.

– А ещё тебе казалось, что ты умнее всех.

На белой салфетке остались алые следы пальцев.

– И можешь использовать тех, кого ты называешь друзьями.

Бело-алая салфетка упала на пол.

– Хочешь посмотреть, чем это закончится?

– Нет! – Кито зажмурил глаза и помотал головой.

Ему вспомнилось, как брат пытался научить его быть самостоятельным и отправлял в магазин с неприветливым продавцом. Кито мотал головой и молчал, не в силах объяснить, что он не упрямится, что продавец кажется ему похожим на чудовище, из тех историй, которые рассказывают друг другу дети Тёмного Города, чтобы не бояться всего остального. Он просто надеялся, что брат почувствует его ужас.

Когда Кито открыл глаза, он сидел в кресле перед большим экраном, на котором горела надпись:

«Как хочешь. Но расклад получается интересный».

Кито присмотрелся и увидел, что на экране ниже разместились карточки со словами. Он прочитал некоторые названия: «Никогда», «Тень», «Кофе», «Утро», «Садовник», «Игра», «Преследование», «Сердце», «Сон», «Море» ... Их можно было перемещать, объединять или удалять, но он сразу вернул взгляд наверх, где горела уже новая надпись:

«Ты и твои друзья, вы мне надоели. Вы хотели поиграть со мной – я готов. Правила простые: я даю задание, которое вы за дигет должны выполнить. Первое задание простое: загадайте все вместе одно желание в Реальнейшем.

Чтобы было веселее играть, вот ещё одно условие: если не справитесь, одного из вас я через дигет оптимизирую. У вас одна попытка.

(Кито, ты можешь выбрать, кого именно. Напиши до конца дигета, кого, и сохрани в черновиках в своей почте, я увижу. Если никого не напишешь, то это будет Темио Им-Онте. У каждого из вас есть мотив не сожалеть о его смерти, я заметил, поэтому он будет оптимальным выбором.)

И ещё, задача со звёздочкой для тебя, Кито: в любой момент ты можешь остановить игру, но тогда ты больше никогда не увидишь брата.

(Да, себя написать ты не можешь.)»

Кито выпрямился в кресле и собрался было что-то написать, но экран моргнул зелёным и погас.

«Я не хочу...» – пробормотал Кито, нажимая на все кнопки подряд.

Экран оставался чёрным.

78

78. Задача

День первый

Кито проснулся в своей комнате и тут же вспомнил всё. Ледяной паук подобрался к горлу, захотелось кричать или пить. Кито выбрался на кухню, надеясь, что никого не встретит. Как назло, на кухне сидели хозяйка и Вэйни.

– Выглядишь ужасно, – сочувственно сказал сосед, – кофе хочешь?

Кито только помотал головой, быстро открыл кран, налил в кружку воды, выпил залпом и ушёл к себе. Хозяйка недовольно покачала головой: найти новых жильцов весной было не так просто.

Кито помнил всё, как будто это было записано где-то на страницах чужого дневника, который он случайно прочёл. Точнее, не случайно: он мог остановиться, как только понял, что это чужие записи, но не смог. Теперь каждое слово на чёрном экране загоралось у него в голове, стоило только прикрыть глаза.

Первой он написал Сайви. Попросил её передать Абири Цине, что сегодня у них срочное заседание Комитета Шума. «Приходите ко мне, я, кажется, не могу выйти из комнаты», – написал он, не боясь встревожить Сайви. Перед теми новостями, которые он собирался им сообщить, любое беспокойство было подходящей подготовкой. Тэ, Темио и Нири ответили, как и Сайви, коротким «хорошо». «Как солдаты», – грустно улыбнулся самому себе Кито.

У него в запасе было час-полтора, поэтому он даже оделся и вышел в ближайший магазин за кофе, булочками, сыром и салфетками. Смахнул под стол обрезки и обрывки бумаг и застелил его старой скатертью. Распахнул окно, вытер пыль с ближайших к двери полок и задвинул под кровать ящик с вещами Одо.

Когда пришла Нири, он варил на кухне кофе.

– Я рад, что ты пришла первая. Хочешь кофе?

Нири молча кивнула.

– У тебя тут уютно, не ожидала, – она осторожно устроилась на краю дивана в его комнате.

– Когда-то мне тут очень нравилось. Пока не ушёл мой брат.

Она кивнула.

Постепенно на пороге квартиры, к изумлению хозяйки, появились Тэ, Темио и последними Сайви с Абири Циной.

Комитет Шума на удивление легко поместился в маленькой комнате Кито. Окно, открытое во двор, добавляло к пространству бесплатные километры неба и солнца сквозь серые тополиные ветки.

– Вчера я встретился с Оптимизатором, – не стал затягивать с главным Кито.

Он кратко рассказал о своей встрече. Нири качала головой. Тэ зажмурился, как от боли.

– А потом он написал, что мы ему надоели и он хочет с нами поиграть. Будет каждый дигет давать нам задания, а если не справимся – будет убивать кого-то из нас.

– Убивать? – переспросил Темио.

– Оптимизировать, – улыбнулся Кито.

В окно влетела медленная первая муха, которая ещё не поняла, зачем и где проснулась.

– И какое первое задание? – тихо спросила Сайви.

– Загадать общее желание в Реальнейшем.

– Подожди, то есть ты уверен, что это правда был Оптимизатор? – уточнил Темио.

– Через дигет узнаем, – мрачно ответил Кито, отвернувшись к окну, – если не справимся.

Друзья стали наперебой расспрашивать его о встрече, о том, как именно он это сказал. Абири Цина заинтересовался образом короля и подтвердил, что, судя по описанию, это действительно был Оланзо Озо. «Так-так», – пробормотал он себе под нос, что-то высчитывая.

– Может быть, подумаем о том, как нам выполнить это дурацкое задание? – спросил Кито, внезапно разозлившись.

Он мгновенно почувствовал себя усталым и несчастным.

– Сложность состоит в том, что в Реальнейшем можно пожелать только то, что ты действительно хочешь, причём больше всего в данный момент.

– Можем, например, целый дигет не есть, тогда у нас у всех будет одно простое желание, – предложил Темио.

– Неплохо, но в Реальнейшем это будут разные желания, а не одно. Каждый будет хотеть, чтобы он перестал быть голодным, примерно так, – объяснил Тэ. – Верно, Кито?

Кито кивнул. Он уже обдумал варианты – и пока простого и ясного решения не видел.

– Малейшая фальшь в Реальнейшем будет провалом, – кивнул он.

– Как у святого Эн-Тия, который играл на флейте морскому королю. За одну фальшивую ноту его отправили навечно на дно Кахольского озера. Впрочем, говорят, что он засмотрелся на дочь короля и всё равно не смог бы больше жить на земле, – рассказал очередную легенду Тэ.

Сайви нахмурилась и принялась ходить по комнате.

– Значит нужно подумать, какое желание подойдёт нам всем. Давайте сделаем общую почту и будем присылать туда свои варианты. За дигет-то что-нибудь сможем решить.

– Как подготовка к какому-нибудь студенческому семинару, да? – усмехнулся Кито.

– Можно при этом паниковать и сходить с ума от страха, – пожала плечами Сайви, – с этим каждый сам справится, полагаю.

Все затихли. «Придумывают желания», – подумал Кито.

– Может, мне попытаться через своего дядю добиться встречи с Оптимизатором и сказать ему, что мы не хотим играть? – предложил Темио.

– Нет, – тут же резко отозвался Кито, – не вздумай, ты сделаешь только хуже. Поверь мне. Я тоже не хочу играть, но Оптимизатор так просто не отступится.

Темио обиженно замолчал, но возражать не стал.

– Если это действительно Оптимизатор, – внезапно заговорил Абири Цина из почётного единственного на комнату кресла, – то что помешает ему нарушить свои правила игры?

Все раздражающе беспомощно посмотрели на Кито.

– Ничего, конечно, – посмотрел он на советника.

И заставил себя улыбнуться.

Постепенно все, кроме Нири, разошлись. Обнимая себя за локти и кусая губы, она смотрела в окно, на небо и небольшой кусок двора с детской площадкой.

– Он даже записки не оставил? – спросила она, оборачиваясь.

Кито покачал головой и подошёл, чтобы закрыть окно.

– Отдохни сегодня, я скажу Доктору, что ты заболел, – предложила Нири.

– Я не могу, мне нужно открыть розы, проверить яблони, купить семена фиалок, настурций, неза...

От порыва ветра так и не закрытое окно распахнулось, стёкла опасно задребезжали, но Кито уже ничего не слышал.

В Сад Радости он всё-таки добрался, но ненадолго, в половину шестого уже ушёл и направился в сторону Старого моста, за которым высилось официальное здание Общества Королевских Птицеловов.

Темио как-то упомянул, что в первый день дигета у него всегда дежурство до шести. Без десяти минут шесть Кито сидел на скамейке перед главным входом, наблюдая за выходящими птичниками. Чтобы успокоиться, он стал считать их. После тридцать второго появился Темио. Он удивился и как будто обрадовался, увидев Кито.

– Не всё же тебе меня караулить, – улыбнулся тот.

– Пойдём скорее отсюда, – отозвался Темио, оглядываясь.

– Что, птичники тоже боятся птичников? – усмехнулся Кито.

– Я за тебя переживаю. Но вообще, конечно.

Они пошли в сторону Ратуши и вышли к длинным липовым аллеям. Деревья стояли ещё без листьев, но было заметно, что через дигет-другой в небо отправятся их смелые зелёные путешественники. Воздух был прозрачным и свежим, как мятный лимонад.

– Я не всё рассказал сегодня, – Кито остановился посреди безлюдной аллеи.

Темио молчал. Его одежда птичника была ему, казалось, велика.

– Оптимизатор сказал мне, что я могу выбрать, кого именно он убьёт. А если я не выберу, это будешь ты.

Темио не шелохнулся, не побледнел, только его чёрное пальто стало как будто ещё чернее.

Он кивнул.

– Ты же знаешь, что не обязан выбирать, когда тебя заставляют, да? – спросил он.

– Если бы это была Сайви, ты сказал бы то же самое? – зло отозвался Кито. – Попытайся поговорить со своим дядей. Можешь рассказать ему всё, если потребуется. Он наверняка знает, как встретиться с Оптимизатором.

– Нет, – сказал Темио.

И потянул Кито за рукав к выходу.

С дорожки им вслед смотрел, наклонив голову влево, ворон.

Весенний вечер Тар-Кахола стремительно взрослел, и каждый день приходил всё позже. Когда Кито добрался домой, небо всё ещё было цвета кофе с молоком, как глаза Темио.

79

79.

Злость

День второй

– Может быть, чтобы Оптимизатор исчез? – спросила Нири, задумчиво рассматривая нежные листья рассады петунии, которую Кито пытался расставить по полкам в теплице так, чтобы всем шумным весенним цветам хватило места.

Кито обернулся и замер. Покачал головой:

– Темио вряд ли сможет искренне этого пожелать. Да и по поводу остальных не уверен. Это мы с тобой... отчаявшиеся. Они все чем-то увлечены здесь.

Нири усмехнулась. Она подошла ближе, аккуратно отодвинув ногой деревянный ящик с землёй, в которую Кито посеял на свой страх и риск какие-то неизвестные семена. Переставила пару горшков с цветами: они стояли на самом краю и могли упасть. Кито благодарно улыбнулся.

– В детстве я всё время ждала, что придёт кто-то, кто спасёт меня от жизни. По тем книгам, которые я читала, выходило, что это должен был быть прекрасный принц. Хотя ничего ужасного в моём детстве не было, наоборот. Но мне хотелось, чтобы хотя бы что-то вокруг было специально для меня. Не лучше для меня, а просто – для меня. Я зачёркивала в своём блокноте палочки-дни, когда принц не приходил. И страдала от этого. Потому что когда чего-то очень ждёшь, а оно не происходит, это гораздо хуже того, что просто не происходит. Хотя фактически одинаково. Наверное, поэтому Оптимизатор решил, что мне нужна ненастоящая семья.

Кито шагнул к Нири, зацепился за ящик с рассадой и едва не упал.

– Знаешь, я... я рассказал не всё. Оптимизатор хочет, чтобы я был виноват. Он сказал, что я могу выбрать, кто умрёт. А если я не выберу, то умрёт Темио – то есть получится, что всё равно я выбрал его тем, что отказался выбирать.

Нири застыла на тепличной дорожке.

– Кито, милый, ты ни в чём не будешь виноват...

Кито язвительно улыбнулся:

– Раз ты так говоришь, то, конечно, нет.

И запнулся, наконец, о ящик, потерял равновесие, схватился за тонкое полотно теплицы и порвал его.

– Прости, – сквозь дыру в теплице было видно ясное голубое небо. – Ну вот, петуньи теперь замёрзнут.

– Ничего, уже не так холодно. Весна.

Кито кивнул, и они выбрались из теплицы на солнце.

– Ты сказал Сайви?

Кито покачал головой.

– Думаешь, надо?

– Думаю, да. Правда всегда лучше. Хотя, может, это для меня так.

Они поменяли ткань в пострадавшей теплице, потом Кито сказал, что плохо себя чувствует и ему нужно пройтись.

Он вышел и шёл просто вперёд, не замечая ничего вокруг, чувствуя, как страх и его тень – злость подкатывают к горлу. «Почему я? – бессмысленно стучало в голове. – Почему они все спокойной идут по своим делам, радуются или грустят, почему никто не требует от них невозможного? За что все ненавидят меня? За что Одо ненавидит меня: если бы он меня не бросил, ничего этого не было бы...» Когда Кито наконец обратил внимание на дорогу, то понял, что идёт в сторону Университета. «Почему я вообще должен что-то решать?» – подумал Кито, но продолжал идти.

Проходя мимо Стены Правды, он вздрогнул и как будто проснулся. В глаза бросилась афиша: «По многочисленным просьбам зрителей театр Седьмой стороны играет спектакль на бис. Представление состоится на площади Всех Дорог вечером второго дня после Дня Весеннего Карнавала».

Кито улыбнулся, как Одо, кивнул самому себе и быстро зашагал в сторону Ратуши.

Спектакль закончился после захода солнца. Кито не мог бы рассказать, что происходило на сцене, потому что он смотрел только на лори Вилома Во, который наблюдал за представлением из-за ствола огромной липы на площади. Когда смолкли последние слова актёров, притихшая толпа разразилась овациями – и в этом коридоре шума Кито незаметно проскользнул вперёд и оказался за спиной шинтийского короля.

Повинуясь давнему желанию одного из них, они оказались вдвоём на пустынном берегу Мор-Кахола.

– Доброй ночи, лори, – вежливо сказал Кито.

Вилом Во удивился, но быстро понял свою роль и улыбнулся – пусть и не вполне искренне, но сносно для провинциального театра:

– Привет, Кито. Мы все решили, что ты был тогда отличным Морем. Можем взять тебя в постоянный состав, если хочешь.

Кито улыбнулся и покачал головой.

– Прости, что не рассказал тебе тогда про брата. Хочешь, расскажу?

Кито покачал головой.

– Или про кого-нибудь другого?

Кито снова покачал головой.

– Чего тогда ты хочешь? – тихо спросил шинтийский король.

– Покажи мне себя настоящего.

Вилом Во усмехнулся.

– Эту роль я всю жизнь приберегал для особого случая. Но что же, будь по-твоему. Смотри.

Он встал и пошёл прочь от моря. В Мор-Кахоле наступил вечер, мелкая взвесь висела в воздухе, поэтому скоро фигура шинтийского короля превратилась в размытый силуэт, а потом исчезла.

Кито остался на берегу один. Он набирал в руку песок с обломками ракушек и пропускал его сквозь пальцы. Над горизонтом поднималась ярко-жёлтый, похожий на кусок спелой дыни, месяц. Кито подумал о том, что в Мор-Кахоле лето всегда приходило раньше, как будто возвращалось из далёких стран, высаживалось в порту и сначала гуляло по всем морским трактирам, а только потом садилось в поезд до столицы.

Постепенно на небе загорались весенние звёзды. Кито нашёл те, которые выучил ещё в детстве, когда мечтал поступить на факультет Звёзд и Светил. Тогда Одо сказал ему даже не думать об этом и подарил телескоп. «Лучше любых картин – карты звёздного неба», – говорил кто-то из старых поэтов. И Кито был с ним согласен.

Со стороны города на берег выбежал большой лохматый пёс. Из тех добродушных спокойных собак, которые часто сидят или лежат где-нибудь у дороги и наблюдают залюдьми. Он доверчиво смотрел прямо в глаза Кито, подошёл совсем близко и остановился в ожидании: что этот человек станет делать, даст поесть, погладит или прогонит?

Кито радостно улыбнулся. Он любил гладить уличных собак и вызывал этим недовольство Одо, которому приходилось ждать, если им на пути попадался общительный бродяга.

Пёс, видимо, почуял это и радостно подбежал к человеку. Кито принялся чесать лохматую голову, приговаривая обычные для любителей собак глупости.

Совершенно довольный, пёс лёг на песок около Кито, признавая нового хозяина, вытянул лапы, устало положил на них мокрый нос и закрыл глаза, не в силах вынести столько радости. Кито осторожно перебирал шерсть нового друга и смотрел на яркие звёзды, на их серебристый свет, который, казалось, наполнял всё небо. «Я был отражением света звёзд в ночном море, чего мне бояться?» – вспомнил Кито завещание старинного поэта. И улыбнулся. Страха не было. Злость уплыла за горизонт.

Прикрыв глаза, Кито слушал размеренный шум волн и тихое дыхание пса. Внезапно что-то нарушило гармонию. Кито недовольно дёрнулся: острый, неприятный звук настойчиво вторгался в ночную идиллию. Открыв глаза, он с удивлением увидел перед собой неизвестно откуда взявшуюся пчелу. Пёс тоже проснулся, приподнялся и насторожился, вспоминая о том, что он охотник. Когда пчела подлетела к нему, он раскрыл пасть и попытался проглотить пчелу – но она укусила его за язык. Не ожидая такой подлости, пёс удивлённо взвыл и принялся кататься по песку от боли. Его язык мгновенно распух.

Кито вскочил на ноги, но совершенно не представлял, как помочь бедному животному. Через некоторое время пёс застыл неподвижной горой. Неизвестно откуда налетел ветер – и тут же занёс его песком, превратил в невысокий курган.

– Вечное удивление и вечная гармония, – сказал Вилом Во, воткнув зелёную веточку в песок, которым засыпало пса. – Как тебе представление?

– Отлично, – серьёзно кивнул Кито.

– Тогда, может быть, не пожалеешь вина для бедного артиста?

Кито улыбнулся – и тут же на песке появилось полотенце, на котором лежала бутылка вина, стояли два стакана и ваза с виноградом, персиками и сыром.

– Великолепно, спасибо, – обрадовался шейлирский король, открывая вино.

– Ну, я пойду, – сказал Кито, как будто они, и правда, прощались после пикника у моря.

Вилом Во побледнел.

– А я?.. а... для кого второй стакан?

Кито снова улыбнулся.

– Для старика, с которым ты тогда меня оставил. Твоё счастье, если он жив. Как только найдёшь и угостишь его вином, сможешь вернуться.

Все знали, что шинти могли найти любого, кто потерялся в этом мире. Шейлирский король хмуро кивнул. Кито повернулся и растворился в предрассветном тумане Мор-Кахола.

К ночи начался дождь. Зрители давно разошлись с площади Всех Дорог, серое здание Ратуши высилось над пустой мостовой уставшим часовым.

Кито долго стоял и смотрел, как тяжёлые капли раскрашивают камни площади. Потом побрёл в сторону Университета, только на середине площади осознав, что идёт наискосок.

Сайви, как обычно, не удивилась. Выдала Кито тёплый плед, сухие носки и чашку горячего чая.

– Я долго думал, говорить тебе или нет. Ходил по городу, сорвал злость на старом знакомом – и, видишь, всё равно пришёл сюда. Если мы не справимся, умрёт не кто-то, а Темио.

Сайви молчала.

– Ты догадывалась, да?

Сайви кивнула.

– Всё время забываю, насколько ты умная, – устало покачал головой Кито. Капли дождя упали с его волос на руки. – Совсем промок. Там такой дождь. Можно, я не пойду домой?

– Конечно, – сказала Сайви.

Довольный, Кито полностью завернулся в плед и откинулся на спинку кресла. Сидеть в тепле было великолепно. Веки стали тяжёлыми, как будто распухли от дождевой воды.

– Оптимизатор написал, что у каждого из нас есть причина желать смерти Темио. Видимо, он всё-таки не знает про тебя, про вас, – пробормотал Кито, перестав сопротивляться.

Он уже закрыл глаза и не видел, как Сайви резко выпрямилась и сжала локти.

– Оптимизатор ведь никогда не ошибается, – тихо сказала она, но Кито спал и не слышал.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она написала записку, надела пальто и вышла в темноту студенческого городка. Проходя мимо старого здания архива, которое уже второй семестр стояло в ожидании ремонта, Сайви остановилась, быстро огляделась по сторонам и изо всех сил ударила кулаком по старому угловатому камню кладки.

80

80.

Поиск

День третий

Кито проснулся от боли в шее: засыпать в кресле было приятно, но неудобная поза к утру дала о себе знать. Выбрался из пледа, огляделся, не увидел Сайви, но заметил на столе записку:

«Доброе утро, Кито!) Надеюсь, ты выспался и не заболел. Я ушла в библиотеку. На полке над столом есть кофе, хлеб, печенье, в холодильнике на общей кухне – сыр в жёлтом пакете и миндальное молоко. Там же на кухне вода и общий чайник. Не стесняйся сварить себе кофе или тирены. Когда захочешь уйти, закрой дверь и оставь ключ на общей вешалке под моим шарфом.

(И не переживай за меня. Нам всем нужно сосредоточиться на поиске решения.) С.»

Кито улыбнулся. Убедившись, что на кухне никого, быстро сварил кофе, выпил его и вышел в суету утреннего Университета. Добрался до ближайшего магазинчика, купил любимые конфеты Сайви и апельсины, вернулся и выложил на столе Сайви картину из конфет и апельсинового солнца. Его как раз не хватало: день выдался пасмурным и туманным после вчерашнего дождя.

Кито поёжился, написал Нири, что будет во второй половине дня, и отправился к советнику – к башне, из которой он изгонял птичников. Абири Цины дома не было, поэтому Кито отправился в путешествие в поисках расписания, а затем – аудитории, что было не так-то просто. Хорошо, что старшекурсники-прогульщики решили, что помочь студенту, которого они сразу определили как бестолкового «книжника» – это весёлое занятие.

Советник, как и Сайви, не удивился при виде дожидавшегося его Кито. Он поздоровался и тут же принялся рассказывать о своём методе определения наиболее оптимального решения задачи. Когда они вышли во двор и остановились под огромными деревьями, на которых уже пробивались первые листья, советник предложил посидеть и устало опустился на скамейку. «И вывод неутешительный: расчёты показывают, что у этой задачи нет оптимального решения». Кито кивнул и рассказал о дополнительных условиях.

– Я рассказал обо всём Сайви. Не знаю, правильно ли я поступил, – Кито сидел рядом и смотрел на серое небо за серыми веточками вязов.

– С точки зрения дружбы, думаю, правильно. Она терпеть не может, когда её обманывают те, кому она доверяет.

– Как все, наверное?

– Как немногие, – усмехнулся Абири Цина. – И тем не менее, решения у нас нет. Остаётся надеяться на то, что Оптимизатор изменит свои правила.

– Нет! – Кито вздрогнул. – Мы должны попытаться найти ответ...

– Вы слышали меня, тар Ол-Ниат? – нахмурился советник. – Я рассчитал по алгоритмам Системы, что у этой задачи нет решения. Она специально так составлена, понимаете? И с этим ничего нельзя сделать. Ничего.

Кито рассматривал свои ботинки. Вряд ли они переживут ещё одну весну.

– Всегда можно что-то сделать, – тихо сказал он.

– Для тех, кто любит себя обманывать – да, – отозвался Абири Цина.

– Хорошего дня, Айл-советник, – Кито встал, поклонился и стремительно зашагал к выходу из университетского городка.

День оставался пасмурным, солнце смотрело на мир словно через больничную марлевую повязку.

Сайви пришла к дому Тэ самой короткой дорогой. Но перед входом в квартиру поэта остановилась и долго не решалась позвонить. Только услышав шаги соседей, испуганно дёрнула за верёвку, привязанную к старинному колокольчику, которым Тэ очень гордился. Звук получился слишком резким, как крик чайки.

После Тэ несколько раз варил кофе, один раз – тирену, приносил шоколад и фрукты, которые так и оставались нетронутыми. Ходил по комнате, выглядывал в окно, обхватывал себя за локти или размахивал руками. Пытался что-то записать, потом бросил дрожащее в руках перо. Открывал и закрывал окно, замерзая или задыхаясь – или и то и другое сразу. Он пытался, как мог, выполнить просьбу Сайви. «Просто не обращай на меня внимания», – попросила она сразу же, как зашла.

Всё это время Сайви рыдала, скорчившись в кресле.

81

81. Решение

День четвёртый

К четвёртому дню стало понятно, что общая идея, с которой все согласны, была одна: пожелать, чтобы Темио выжил. «Как минимум дигет», – предложил добавить Тэ, что в итоге заменили на «как минимум год». Темио в общей переписке молчал: от него не было ни одного письма, но видно было, что он всё читает. Все догадывались, что Кито рассказал ему, и молча тревожились.

Тэ вышел в город и бродил целый день: всматривался в каждый камень, на котором останавливался его взгляд, задавал немые вопросы воронам и воробьям. Он думал о Сайви, снова и снова вспоминая её рыдающей у него квартире, и сердце его сжималось от безумной жалости, он шёл быстрее, потом останавливался отдохнуть, придерживаясь за стену. Тэ всегда, ещё до знакомства с Реальнейшем, казалось, что город делится с ним энергией, когда он вот так застывает в безымянном переулке, вцепившись в острые прохладные камни фундамента старинных домов. Но теперь город мог, вероятно, только посочувствовать.

Время измеряется

в километрах, пройденных без тебя по городу,

в испуганных лицах прохожих, похожих на тебя со спины,

в зимних прогулках по льду залива,

в прежде любимых парках,

в знаках, которые мы

всегда замечали.

Кито добрался на работу и поразился, какими шумными стали его подопечными за день отсутствия. Они наперебой рассказывали о том, что солнце пригревает и становится всё теплее с каждым днём, о том, что некоторые нарциссы не пережили холода, о том, что роза, укрытая на зиму еловыми ветками, проснулась в плохом настроении.

Он не мог слушать внимательно, и горделивые цветы сразу чувствовали это, отворачивались.

Нири подошла и молча обняла Кито за плечи. Она не говорила «всё будет хорошо», потому что чувствовала, что не будет. Могло случиться всё, что угодно, но только плохое. И она ничего не могла с этим поделать. Когда-то давно она думала, что её мысли и слова, обращённые к Защитнику, защищают любимых. И когда она поняла, что нет, это было так больно, что она обещала себе ничего больше не просить.

Теперь она знала, что в её власти только покрепче сжать руки – чтобы убедиться и убедить, что они здесь, в хрупком осязаемом мире невидимой весенней травы. И это было лучшее из того, что она могла сделать.

Абири Цина отменил семинар по новым способам доказательства теоремы Сенто. Он рассеянно шёл по университетскому городку и дошёл до общежития Сайви, но заходить не стал. Если она и дома, то вряд ли захочет кого-то видеть.

Он знал, что задача нерешаема, что Оптимизатор сделал это специально, но в голове сами по себе прокручивались варианты уравнений и систем. Он скрипа этого сломанного механизма разболелась голова.

Абири Цина много думал о будущем. Ему представлялось, что рано или поздно Оптимизатору надоест обращаться с людьми, как с племенными животными, и он захочет увидеть что-то настоящее, придумает способ освободить людей от гнёта миллиона материальных условностей, составит новые условия уравнений.

Солнце пригревало почти по-летнему. Советник забыл дома шляпу и быстро почувствовал себя плохо. На грудь словно положили большой кусок подтаявшего грязного льда. Он беспомощно огляделся, заметил скамейку, на которой беседовал с Кито, подошёл к ней и сел, тяжело откинувшись на спинку.

– Вам плохо, Айл-советник? – спросил кто-то.

Абири Цина слышал звуки как будто из-под воды. Он с трудом открыл глаза, увидел перед собой студента, и пробормотал:

– Всё в порядке, просто я... никак не могу решить одну задачу.

Студент постоял ещё немного в нерешительности, потом кивнул и ушёл в сторону здания факультета Чисел и Алгоритмов.

Сайви знала адрес Темио, но никогда у него не была. «У меня такое... не очень жильё. Там всё напоминает о птичниках», – как-то смущённо сказал он. Сайви не настаивала: им хватало встреч у неё, а ещё во всех кафе и парках города.

Но теперь она решила не писать, а явиться без приглашения.

Темио, казалось, ждал её.

– Привет! – попытался улыбнуться он. И даже после жалкой вымученной улыбки на его лице пробилась радость от того, что он видит Сайви.

– Ты ничего не писал...

– Я думал, – сказал Темио, – не придумал ничего. Проходи, пожалуйста! – спохватился он, приглашая Сайви на кухню, которую считал лучшим местом в своей квартире.

Они пили кофе и смотрели, как на город опускаются сумерки.

– Если я останусь, давай устроим свадьбу? Знаешь, с запусканием корабликов и столами сладостей для детей в Кахольском парке – ну, со всеми этими глупостями. Раньше я думал, что это ерунда, но теперь мне отчего-то кажется, что нет. Ты согласна?

Сайви кивнула. Говорить она не могла даже после второй чашки прекрасного кофе.

– У меня осталось мало родных. Только дядя. Тебе, наверное, не очень хотелось бы его видеть... а из друзей – только вы. На работе я ни с кем не общаюсь. Зато можно позвать всех твоих друзей из Университета.

Сайви кивала снова и снова, всё чаще отворачиваясь к окну, делая вид, что любуется закатом.

– Значит, решено? – робко улыбнулся Темио.

– Да, конечно, решено, – улыбнулась в ответ Сайви.

82

82. Ответ

День пятый

Они договорились собраться у Тэ. Сайви с трудом могла говорить – только кивать и качать головой, но принимать гостей у себя она отказалась.

Темио пришёл первым. Тэ в письме попросил его прийти пораньше. Тот ответил коротким покорным: «Хорошо».

– Я приготовил для тебя свой самый вкусный кофе, – сообщил Тэ, открыв дверь.

– С чего такая честь? Я ещё не умер, – улыбнулся Темио.

– Всё шутишь, – покачал головой Тэ, приглашая Темио зайти. – Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

Темио пил кофе и делал вид, что готов внимательно слушать.

– Тот, кто внушил тебе, что ты должен умереть, ненавидит нас.

– А как же «Смерти нет, пока мы не допили кофе»? – улыбнулся Темио. – Как же рассказы о том, что мы превращаемся в звёздную пыль? Даже я верю во что-то такое, хоть я и не поэт.

– Мы можем попасть в вечное Реальнейшее и превращаться во что угодно, – кивнул Тэ. – Или стать частью Системы. Или возникнуть ещё раз в другом времени и пространстве. Или исчезнуть навсегда, если сами того захотим. Но всё это совершенно не важно, потому что того Темио, которого любит Сайви, уже не будет. Она рыдала здесь, вот в этом кресле, целый вечер, когда Кито сказал ей.

Темио побледнел.

– Тэ, я говорил с Ним самим, – тихо сказал он. – Оптимизатор не отстанет от нас, пока мы чего-то не поймём. Я уже устал об этом думать. Если уж Сайви и советник не додумались, куда мне. Я только попросил, чтобы она была последней. Так у неё хотя бы будет больше шансов. Он обещал, если я не буду мешать ему сейчас. Другим я не буду говорить, только тебе. Обещай мне, что и ты не скажешь. Приговорённым раньше полагалось последнее желание.

Тэ сердито кивнул, встал и забрал на кухню пустые чашки.

– Итак, мы решили, что сможем все вместе пожелать, чтобы Темио жил ещё, по крайней мере, год, верно? – деловито спросил Кито, когда все устроились в круглой гостиной Тэ, напоминающей о сеансах вызова привидений, популярных в начале прошлого века.

Все закивали.

– Но я не во всех уверен. Меньше всего в Темио, – Кито внимательно посмотрел на птичника.

– Я самое заинтересованное лицо, зачем мне желать себе смерти? – засуетился тот.

– Повторишь в Реальнейшем? – предложил Кито.

– Только если ты меня заставишь.

Бледный Темио смотрелся сбежавшим из дома школьником.

– Ладно, у нас всё равно нет других вариантов, – вмешалась Нири.

Абири Цина закивал. Это доказательство затягивалось.

– Хорошо, – кивнул непривычно серьёзный Кито. – Все помнят, как это работает, да? Ваше желание в Реальнейшем должно быть сильным, искренним и непосредственным.

Все вразнобой закивали.

В Реальнейшем они оказались в Парке Обещаний. Там, где проходили все свадьбы Тар-Кахола. По традиции Центральной стороны, нужно было встать под дерево старше пяти лет и прошептать вместе любую клятву. А потом сделать вместе какое-то доброе дело. Раньше ещё выпускали в пруды и каналы парка золотистых рыбок, но затем их стало так много, что пришлось переселять в Кахольское озеро, и рыбок заменили на бумажные кораблики или воздушных змеев. Тут же среди деревьев стояло несколько кондитерских и кафе со сладкими кренделями, яблоками в карамели и зеленичными леденцами. Жених и невеста должны были угощать сладостями всех встречных детей.

– Почему мы здесь? – Сайви испуганно посмотрела на Кито.

Тот пожал плечами:

– Реальнейшее иногда само отправляет в какую-то подходящую обстановку. Видимо, предполагается, что свадьба лучше всего подходит для пожеланий долгой жизни. Ну что же, давайте сыграем, если никто не против. В общем, у нас и выбора-то нет.

Сайви удивлённо смотрела на свои запястья, перевязанные широкими атласными лентами – главное украшение невесты в Тар-Кахоле. Она покачала головой, и в волосах зазвенели крошечные серебряные колокольчики. Длинное зелёное платье стекало с её плеч ручьём и терялось в траве.

Темио и Тэ – оба не могли оторвать глаз от Сайви. Темио едва не плакал.

– Ну что, давайте запускать кораблики? – бодро предложил Кито.

– Сначала обещание под деревом, – нахмурился Тэ.

Они огляделись: поблизости стоял огромный раскидистый вяз, которому по виду было много раз по пять лет.

Темио и Сайви шагнули под его ветки, на которых только-только начали распускаться крошечные, как пушистые зелёные птенцы, листья.

Комитет Шума окружил жениха и невесту на таком расстоянии, чтобы всё тихо сказанное между ними осталось только между ними и деревом.

Темио в панике оглянулся на Кито:

– А что мы должны обещать?

– Это я не знаю, – усмехнулся тот, – спросите Тэ, он у нас мастер старых традиций.

Тэ скрестил руки на груди.

– Вы можете обещать, что угодно, – сообщил он. – Главное, чтобы у вас было искреннее намерение следовать своему обещанию. Были случаи, когда после свадебного обещания останавливалась вражда между семьями. А были случаи, что кто-то умирал, пообещав что-то сверх своих сил.

Сайви кивнула, наклонилась к Темио и прошептала:

– Темио, обещай мне, что...

Она не успела договорить: Темио, пользуясь властью жениха, мягко, но решительно поцеловал её.

– Обещаю, что весело проведу этот вечер, – сказал он. – Обещай и ты, самая прекрасная невеста Тар-Кахола.

– Обещаю, – покорно повторила Сайви.

Потом они отправляли в плавание на озере в центре парка кораблики из специальной светящейся бумаги. Абири Цина признался, что не знает, как складывать бумажные кораблики, и Кито научил его.

Накупили сладостей и отправили несколько корзин в Университет и на площадь Всех Дорог – для всех прохожих.

Запускали в темнеющем небе воздушного змея.

Играли в прятки за огромными стволами.

Потом наконец устали и устроились под тем же деревом, которое слушало клятву. Сайви уже не была такой бледной, а Темио казался самым счастливым человеком на свете.

На скатерти, расстеленной на траве, появилось свадебное угощение: вино, лимонад, кофе, фрукты, сыр и сладости. То и дело раздавалось: «Таэл-То, Сайви и Темио!»

– Ну что, теперь мы, наверное, готовы загадать наше желание? Верно, Темио? – спросил Кито, выпив залпом стакан вина.

Улыбка исчезла с лица Темио, но он кивнул.

– Наше общее желание – чтобы Темио жил ещё, по меньшей мере, год, – произнёс Кито.

Все согласно закивали.

Восточный край неба над Парком Желаний потемнел. Воздух пришёл в движение. Послышались отдалённые звуки грозы – первой этой весной.

83

83. Жертва

День после

Сайви открыла глаза, и волна ужаса затопила её: это был День После, и Темио рядом не было.

Вчера они успели вернуться к Тэ, выпить чаю и уговорить Темио никуда не ходить. Если Оптимизатор решит его убить, пусть делает это открыто, на глазах у друзей. Но Темио не послушался и ушёл ночью, осторожно прикрыв за собой дверь. Никто из друзей его не видел.

Сайви попросила Тэ включить компьютер и посмотреть в Системе свежие новости Тар-Кахола.

Она уже примерно знала, что предстоит прочитать. Но к тому, что они разместят его фотографию, она не была готова и закричала.

«Убийство служащего королевских птицеловов в Тёмном Городе

Рано утром в Тёмном Городе был убит Темио Им-Онте, один из самых молодых и перспективных сотрудников Службы. Расследование возглавил Первый Типизатор Тар-Кахола. В течение часа убийца был установлен и пойман. Им оказался Си-Три, глава самого крупного теневого клана иллюзий. Ему грозит пожизненное заключение в подземельях Ратуши».

Мгновенно всё стало бессмысленным и обрело сверхценность. Рассыпалось на мелкие детали конструктора, из которых каждый сам собирал секунды, минуты и часы. Тэ старательно варил кофе, предупредительно расспрашивая каждого о предпочтениях. Все пытались побыть рядом с Сайви. Обсуждали, следует ли им идти на Обряд Восхождения. Решили, что стоит.

«Я должна узнать, как это произошло. Я пойду к птичникам», – сказала Сайви. Кито пытался её отговорить. «Если не буду знать, придумаю что-нибудь самое ужасное и запомню», – ответила Сайви. Кито кивнул, и они пошли вместе.

Около здания Общества королевских птицеловов они остановились. «Нам нужен Первый Типизатор», – сказала Сайви, и первый же выходящий птичник, возможно, узнавший её, махнул куда-то в сторону второго этажа, а потом проводил их до зелёной двери без таблички.

Когда они вошли, Первый Типизатор перебирал бумаги.

– Я хочу узнать, как это произошло, – сказала Сайви в ответ на вопросительный взгляд постаревшего Первого Типизатора.

– Быстро. На него напали сзади и перерезали горло ножом. Он не мучился, если ты об этом. Он даже лежал и улыбался. В луже своей крови.

Кито со злостью посмотрел на Айл-типизатора, чтобы не смотреть на Сайви.

– Кстати, Кито, ты знаешь, что теперь должен снова пройти Суд Ратуши? Темио оставил мне записку, в которой просил стать твоим поручителем. Не могу сказать, что я в восторге, но посмертное желание племянника не смогу не выполнить. Так что если хочешь, чтобы всё оставалось по-прежнему, сообщи.

Кито кивнул, потом ещё раз. Всё происходящее казалось нереальным.

– Что-то ещё? – тар Им-Ре перестал делать вид, что разбирает бумаги.

Сайви и Кито молчали.

– В своей записке он попросил не преследовать вас и не причинять вреда. Это уже слишком даже для мёртвого, не находите? Просить за тех, кто его убил.

– Его убил Оптимизатор, – медленно проговорил Кито.

– Ну да, – усмехнулся Первый Типизатор, поднимая взгляд, – ты ещё скажи, что этот бедняга Си-Три. Убирайтесь!

– Решил, что он самый несчастный, – притворно возмущался Кито, когда они вышли на улицу, – а сам затравил племянника ещё с детства.

Сайви рассеянно кивнула.

Кито умолк. Хотелось, чтобы Сайви плакала, говорила, что этого не может быть, рассказывала о Темио всё, что помнила. Но она молчала. И весь мир вокруг неё молчал в ответ.

Сайви ушла в Университет под присмотром Абири Цины. Остальные не захотели расходиться и остались в квартире Тэ. Посмотрели в газете, что Обряд Восхождения назначен на послезавтра.

– Мы не могли ничего сделать. Он знал, что произойдёт, – сказал Тэ.

– Я думаю, мы все это знали, – отозвался Кито, который устроился в самом удобном кресле.

– Когда человек умирает, он становится совершенным. Совершается то, что не могло совершиться за всю жизнь, законченным – и можно спокойно любоваться. Вы ведь поняли, что Темио пожертвовал жизнью ради Сайви? Как в этих романах о революции...

– Это невыносимо, – сказала Нири, которая до этого молча готовила и приносила на всех тирену и чай. – Если вы хоть немного его любили, конечно…

84

84.

Прощание

Следующий день они провели в поиске траурной белой одежды. Первый Типизатор написал Кито короткое сухое письмо о том, что Обряд Восхождения начнётся в полдень в Соборе на площади Всех Дорог. Кито поблагодарил и выразил запоздалые соболезнования, затем получил такие же в ответ.

Они договорились встретиться у «Кофейной сони» и вместе пойти в центр. Когда они обсуждали это, Кито поймал себя на мысли, что они словно сообщники преступления, хотя спроси любого из них отдельно – он бы настаивал на полной невиновности.

Сайви пришла последней. Ни на кого не глядя, она спряталась за Абири Цину и коротко кивала на приветствия и рассуждения вполголоса. Тэ протянул ей кофе с миндальным молоком – она кивнула с благодарностью.

Весенний день раздумывал, быть ли простодушно солнечным или нахмуриться облаками. На мостовой тут и там блестели лужи. Серые пушистые почки украшали кусты аллей и садов.

Они медленно добрели до площади Всех Дорог, увидели у Собора людей в белом, похожих на птичников, и осторожно подошли к ним. Первый Типизатор, который стоял у входа, поздоровался и отвернулся. Остальные птичники смотрели на них с удивлением, враждебностью и даже страхом. «От того, чтобы накинуться на нас, их – тех, кто не знает про Реальнейшее, – отделяет только приказ Первого Типизатора, а его – последняя воля племянника», – думал Кито. Когда все, повинуясь незримому сигналу ожидающей действия толпы, медленно двинулись в Собор, он зашёл последним. Внезапно возникший страх заставил его даже на мгновение помедлить на пороге и представить все плюсы малодушного побега. Он вспомнил, что раньше около Собора стояли те, кто считал себя недостойным жертвы Защитника. «Отличная была традиция», – подумал Кито.

Но он всё-таки шагнул вперёд. Опустив взгляд, не смотря по сторонам. На лбу его выступил пот, едва он попал в прохладную полутьму Собора. Он старался не отставать от друзей и не привлекать внимания. Смотрел на мозаичный пол, разглядывал каждый кусочек картины Небесного Сада.

Кито знал, что там, в глубине Собора стоит маленькая белая фигурка, означающая Восходящего, что к ней обращено всё внимание. Он не мог заставить себя посмотреть и убедиться, что от Темио в Реальном больше ничего не осталось. Фигурка смотрела печальными ямками глаз. «Я тебя вижу», – мог бы сказать маленький двойник Темио. Но молчал. Потому что рта у фигурки, по традиции, не было.

Служитель Защитника негромко и на удивление проникновенно говорил о Восходящем, о его пути и возвращении в Систему. Затем все, кто хотел, подошли к фигурке и что-то положили или прошептали. Кито запомнилась девочка – вероятно, родственница Темио, – которая тайком, когда её не видели, подошла и положила к ногам фигурки сложенный вчетверо лист бумаги с просвечивающим рисунком акварелью и горсть разноцветных карамелек. Сам Кито подойти так и не смогу, только тревожно наблюдал за Сайви, которая подошла и долго стояла напротив куклы.

Когда все потянулись к выходу, Кито ощущал почти умиротворение, как будто в детстве, когда ему разрешили ещё погулять, вместо того чтобы идти спать. Поэтому он вздрогнул, услышав знакомые голоса.

– Ты убийца. Мы знаем. Все знают.

– Ну, здравствуйте, Забытые Души, – пробормотал Кито.

Они говорили всё громче, хватали за рукава, не давали пройти. Никто их не видел, кроме Кито. Он не выдержал и быстро вышел, почти выбежал из Собора, не заботясь о том, что подумают птичники.

Всю дорогу он продолжал смотреть под ноги. Тэ, Нири и Абири Цина шли рядом. Сайви – в самом конце траурного шествия, как будто хотела убедиться, что никто не сбежит. Они все по очереди (а Тэ – то и дело без очереди) тревожно оглядывались, пытаясь поймать взгляд Сайви. Но тщетно: она распустила волосы, и они падали чёрной вуалью, закрывая лицо.

День решился быть солнечным, и Роща выглядела вполне празднично даже без листьев. Тонкие тёмные ветки деревьев изящно расчерчивали нежно-голубое небо.

Смотритель Рощи открыл дверь процессии – и получил серебряную монетку. Он пошёл в сторону молодых саженцев, показывая дорогу. Кито вспомнил, как они с Нири приходили сюда после смерти Эла. И позавидовал самому себе из прошлого. Это было так странно, что захотелось усмехнуться, и Кито с трудом удержался, понимаю, как неуместно это будет смотреться, если кто-нибудь заметит.

Тело Темио уже отнесли ко входу в пещеры, чтобы Смотритель с помощниками с наступлением ночи могли разместить его в катакомбах. Это всегда старались делать незаметно.

«Ему нравились липы, которые росли во дворе родительского дома, поэтому я подумал...» – говорил кому-то Первый Типизатор. И потом все наблюдали, как Смотритель с Первым Типизатором вырывают небольшую яму, устилают её дно опилками, устанавливают саженец липы и осторожно присыпают его, стараясь не повредить корни. Кито отметил, что тар Им-Ре занимается садовыми работами с удивительной для его должности сноровкой. Видимо, он был из тех, кто мог легко подчинять Реальное во всех его проявлениях.

Когда липу посадили и полили, птичники ещё немного постояли вокруг дерева и стали расходиться. Вскоре в Роще остались только Первый Типизатор и Комитет Шума в новом составе.

– Я очень надеюсь, что больше вас не увижу, – сказал тар Им-Ре, собираясь уходить. – Кито, в память о моём племяннике я запишусь твоим поручителем, ты можешь делать, что хочешь. Что позволит тебе Оптимизатор, – он криво усмехнулся.

Кито, Нири, Тэ, Абири Цина и Сайви ещё немного постояли вокруг свежепосаженой липы, потом, не смотря друг на друга, двинулись к выходу. Молча они подошли к Западным воротам: из Рощи к ним вела одна дорога. Зашли в город и просто двинулись вперёд без цели. Кито вдруг почувствовал, что солнце как будто специально светит ему в лицо, чтобы он опустил взгляд, остановился и застыл посередине пыльной мостовой. Солнце казалось ядовитым и враждебным, как синтийская змея.

Протерев глаза, Кито растерянно оглянулся. На самой высокой точке ворот сидел и смотрел прямо на него ворон. Птица склонила голову набок, её клюв победно блестел на весеннем солнце. Кито почувствовал, как в груди плавится злость, застывая страхом. Он отвернулся от ворот, от ворона и понял, что остался на дороге один.

Кито догнал друзей на площади Рыцарей Защитника. Почему-то ему показалось, что они могут быть там, невидимый компас вёл его вперёд.

Они расположились вокруг пересохшего, как древнее море, фонтана, и вяло обсуждали, как найти Кито – единственное, что могли обсуждать. Поэтому когда он нашёлся сам, даже немного разочаровались.

– Ну вот вы все вместе. Я тоже не мог не прийти.

Сайви выронила из рук стаканчик с кофе, который по пути купил ей Тэ, кофе разлился чёрными змейками и впитался между камней мостовой. Это был голос Темио. И сам Темио стоял перед ними в лучах солнца – как живой. Приходилось щуриться, чтобы смотреть на него, но сомнений не было.

– Тебе очень идёт белый цвет, – холодно сказал он, рассматривая Сайви.

Сайви встала. Абири Цина попытался удержать её, но не решился.

– Это не Темио, – тихо сказал Кито.

Сайви не слышала. Она шагнула вперёд – и теперь ей оставалось всего два шага.

– Сайви, это не Темио! – уже громче повторил Кито.

Она шагнула снова. Теперь осталось только протянуть руки, улыбнуться и ощутить всю нежность весеннего неба на кончиках пальцев.

Когда Сайви улыбнулась, Кито не выдержал:

– Это не Темио, это Оптимизатор!!

Никто потом не мог бы рассказать в подробностях. Точнее, подробности у всех получались разный, но вот то, что на шее Темио мгновенно возник и стал расплываться тонкий алый разрез, а затем, когда кровь полилась вниз, иллюзорный двойник удивлённо посмотрел в лужу крови и с хохотом обратился в ворона, видели все. Как и беззвучное рыдание Сайви, которая опустилась на мостовую, словно тряпичная кукла, и дрожала, обхватив себя за плечи.

– Браво, браво, – издевательски захлопал кто-то за их спинами. – Ты угадал, малыш Кито. Жаль, что твоя сообразительность вам не помогла.

Во всём этом был смысл хотя бы потому, что теперь Оптимизатор взял другое обличие: высокий, темноволосый, с непримечательным лицом, в чёрной одежде птичника.

– Бедного Темио не вернуть. Но игра продолжается. Кито, нам нужно поговорить с тобой, пойдём. Оставь своих друзей убиваться от горя. Ну, некоторых из них. Ты ведь ничего такого не чувствуешь, верно?

– Мы пойдём вместе с Кито, – неожиданно сказал Тэ, который сидел рядом с Сайви и обнимал её, пытаясь успокоиться.

Незнакомец резко повернулся и посмотрел на него, словно только что заметил.

– Ааа, это бледный страдающий поэт. Твои стихи о Тар-Кахоле мне даже нравятся. Но не советую вмешиваться. К тому же, тебе нечего жаловаться, тебе досталась удачная роль, советую продолжать в том же духе...

Кито почувствовал подступающую тошноту. Он быстро шагнул к Оптимизатору и повернулся к друзьям:

– Ничего. Мы поговорим, и я вернусь. Лучше, если мы уйдём.

Оптимизатор хищно улыбнулся, протянул Кито холодную руку и, как только коснулся его пальцев, резко дёрнул в Реальнейшее.

85

85.

Маяк

– Я думал, твои друзья молчаливые и послушные, – недовольно проговорил Оптимизатор, отряхивая рукава.

Кито упал на мокрые камни и повредил ногу, поэтому поднимался с трудом.

– Прости, не рассчитал силу, – заметил Оптимизатор без тени извинения в голосе.

Они оказались на маленьком острове, у подножия высокой башни, похожей на маяк.

– Придётся подняться, а то мы тут, под таким ветром, долго не продержимся, – сказал Оптимизатор, указывая на башню. – Это маяк. Он давно уже заброшен, но я тут бываю часто, отличное место, особенно во время бури.

Не дожидаясь ответа, он поднялся по ступеням и открыл тяжёлую дверь.

Кито ничего не оставалось, как собрать все силы, встать и, хромая, двинуться ко входу в маяк, за которым оказалась крутая винтовая лестница. Кито внутренне взвыл, но пошёл вверх. Через каждый три высокие ступени он останавливался, глубоко вдыхал и выдыхал. Представлял рассвет в саду Дома Радости или улыбку Нири, стискивал зубы и поднимался дальше.

На верху башни была уютная круглая комната. Пока Кито поднимался, Оптимизатор успел сварить кофе на маленькой жаровне. Из окна долетали брызги волн и крики чаек.

Кито обливался потом, руки тряслись, говорить ничего не хотелось. Он порадовался, что Оптимизатор уступил ему единственное кресло, а сам поставил перед Кито чашку с кофе и устроился на высоком табурете, похожий на чёрного дрозда в клетке.

– Итак, вы не справились. Один из тех, кого вы называете друзьями, погиб. Кажется, пора подойти к игре более серьёзно.

Кито хотел ответить, что они и не могли справиться, что больше не хочет играть в эту игру, но вспомнил, как Оптимизатор сказал, что для выхода из игры достаточно отступиться от Одо, и промолчал.

– Удивительное дело, – задумчиво сказал Оптимизатор, рассматривая старинную керамическую чашку, в которую налил себе кофе. Казалось, ему неважно, слушают его или нет. Кито уже знал, что есть такие люди, которые говорят, чтобы слышать звук собственного голоса. – Даже такая простая вещь, как чашка, может не подходить. Вот эта ручка, к примеру, идеальна: за неё можно взять кружку аккуратно, но крепко, не облить себя, но и не перетрудиться, поднимая в воздух свою порцию кофе. Мастер, который создавал эту чашку, подумал обо мне. Это не может не впечатлять.

Кито молчал. Очевидно было, что, когда понадобится его роль в этой сцене, Оптимизатор сообщит.

– Удивительное дело, что люди готовы терпеть неудобные и не подходящие себе жизни, если даже чашку можно подобрать.

Оптимизатор коротко размахнулся и бросил чашку через плечо в окно, где она беззвучно исчезла в шуме волн. Кито вздрогнул.

– Следующей будет Нири, – сообщил Оптимизатор, поднимаясь.

– Нет! – Кито вскочил с кресла, не удержался на ногах и рухнул на колени, что вполне подходило ситуации. – Пожалуйста...

– Задание на этот раз ещё проще: каждый из вас должен вспомнить из детства что-то, что смог забыть. Думаю, дигета вам должно хватить.

– Пожалуйста, – повторил Кито, – мы не хотим играть.

Оптимизатор ничего не ответил, не спеша подошёл к лестнице и стал спускаться. Его шаги эхом бились о каменные стены башни.

Кито остался один. Он попытался подняться, но тут же почувствовал сильную боль в левой лодыжке и со стоном повалился на пол, прижимая к себе ногу. С трудом восстановил дыхание, подполз к стене и осторожно сел.

За огромным окном равномерно дышало море. С каждым движением воздуха в башне сильнее пахло водорослями и мокрыми камнями. А ещё детской мечтой о путешествиях.

Кито прикрыл глаза и вспомнил, как Одо посмотрел на него, когда Кито сказал, что хотел бы отправиться в путешествие на старинном парусном корабле. От одного такого взгляда любой корабль дал бы трещину, тем более деревянный. Но Кито не сдавался: он перечитал все книги про корабли и всё, что нашёл в Системе.

Как-то раз они с Одо поехали в Мор-Кахол и увидели огромный синтийский парусник, который прибыл на ежегодный фестиваль. До фестиваля оставалось ещё несколько дней, и пока свободная от вахты команда бродила по городу между уличными музыкантами и палатками с едой, Кито запомнил это ощущение праздника по соседству с огромной суровой водой: он представлял, как корабль отчаливает и попадает в шторм, как его швыряет на огромных волнах, которые он не раз видел в фильмах. Из-за этой близости смертельной опасности моряки, казалось, на берегу радовались обычным вещам больше, чем местные жители. И в то же время долгое пребывание один на один с бездной отражалось в каждом лице, меняя его навсегда.

Всё это Кито попытался рассказать Одо, но брат только молчал. «У нас нет картинок и времени на морские путешествия», – сказал он. Кито кивнул, словно это действительно имело значение.

«Интересно, это подойдёт для того воспоминания, которое требует Оптимизатор?» – отстранённо подумал Кито, поглядывая в окно, за которым проносились белые тени чаек. И с очередным их криком он вспомнил, что умереть должна Нири – и долго и страшно закричал сам, вспугнув морских птиц.

Кито вернулся к друзьям хмурым, но никто, впрочем, и не ждал ничего хорошего. Они расположились на скамейке на площади Рыцарей Защитника, напротив пустого фонтана.

– Новое задание, – коротко сообщил он. – За дигет вспомнить что-то из детства, что мы смогли забыть.

Комитет Шума встретил новую пытку молчанием.

Кито усмехнулся.

– А кто... кто следующий, он сказал? – тихо спросила Нири.

– Какая разница? – разозлился Кито. – Даже если сказал, вам я не скажу. В прошлый раз мы знали, и получилось плохо.

Кито, всё ещё прихрамывая, сел на скамейку напротив, хотя Сайви и Нири подвинулись, чтобы освободить ему место.

– Значит, он сказал тебе, – задумчиво констатировал Тэ. – Может, нам, и правда, лучше не знать. А в задании, кажется, есть какой-то смысл. Как говорил синтийский писатель прошлого века Ир Фо, «Детство могло бы стать маяком, который освещает наше плавание в море жизни, но само оно – остров, до которого мы добираемся только после многих лет штормов».

– Да ты сам это только что придумал, – восхищённо проворчал Кито.

86

86.

Поэт

– У меня всё было отлично в детстве. Мне, можно сказать, повезло, – Тэ чувствовал себя неуютно в этом кабинете с приглушённым светом и кофейными креслами в тон стенам.

Лучше бы тут были железные гулкие стулья, как в уличном кафе Тёмного Города.

– Почему тогда вы боитесь людей?

– Я не боюсь людей.

– Врёте. Вы даже стихи начали писать от ужаса.

Тэ закрыл глаза. Он вспомнил, как мама вела его в школу: красивое старинное здание на углу улицы, где он вырос. Когда они с мамой раньше проходили мимо этих стен с каменными лилиями и оленями, он думал о том, что вырастет и сможет зайти внутрь, приобщиться к таинственному миру старших детей. Но сейчас, когда его мечта вот-вот должна была осуществиться, волна страха окатила его с головой и заставила смотреть вниз, на свои новенькие бежевые ботинки. «Не переживай, – говорила мама, – ты уже много чего знаешь, ты сможешь учиться лучше всех». Тэ кивал. «Учиться лучше всех», – запоминал он.

По мере приближения к школе поток детей с родителями густел, и к тому моменту, когда они подошли, у входа даже образовалась маленькая очередь. Чей-то папа галантно придержал дверь, пропуская маму, а вместе с мамой и маленького Тэ. «Убегаю, потом заберу тебя, будь умницей», – она поцеловала сына в макушку перед самым входом в класс. «Будь умницей», – подумал Тэ.

Он зашёл в класс и оглох от шума и гама. От многообразия лиц и голосов хотелось сесть на пол и отвернуться к стене.

Учитель стал знакомиться с детьми, старался приободрить каждого. «Меня зовут Тэ». «Отлично, Тэ, а что ты любишь делать больше всего?» «Я люблю читать». Учитель одобрительно покивал, а одноклассники почувствовали необъяснимую неприязнь к этому тихому мальчику в очках.

После был общешкольный праздник, малыши были в центре внимания. Принесли пирожные и сок в разноцветных стаканчиках, включили музыку, актёры в старинных костюмах дарили всем школьникам тетради и перья для письма.

Одноклассники Тэ быстро освоились, носились по залу и сметали сладости, прыгали и кружились под весёлую музыку. Тэ стоял недалеко от входа и потерянно смотрел вокруг. Ему хотелось, чтобы мама поняла, как ему здесь одиноко, и скорее забрала бы его домой. Мамы всё не было, и ему хотелось плакать. «Будь умницей», – вспомнил он.

– Впрочем, я потом довольно быстро освоился в школе. Научился давать сдачи. Словами. А потом начал писать стихи и перестал замечать, что происходит вокруг. В это время у меня даже появились друзья. Вообще, видите, ничего страшного со мной не происходило. Даже не знаю, что ещё вспомнить...

Его, конечно, дразнили «очкариком». Или «цаплей». Или «книжником». Он не обращал на это внимания. В его голове складывались один на один сюжеты сказок, исторических романов, старинные стихи – и словам одноклассников просто не оставалось места.

Потом он начал и сам сочинять стихи. «Как здорово», – сказала девочка, которая ему нравилась и которой он рискнул прочитать несколько строф. Мгновенно его бросило в жар, а руки задрожали. «Но ты всё-таки странный», – строго добавила она, чтобы он не подумал ничего лишнего. «Я всё-таки странный», – запомнил Тэ.

Потом, уже много позже, когда он гулял по ночному Тар-Кахолу со своими безумными, но великолепными друзьями, вечными нарушителями Тишины, он как-то остался один в переулке Тёмного Города и замер, как будто боялся, что его могут услышать. Ему захотелось побыть одному. Он прислонился к стене и поднял голову. В небе сияли звёзды последних дигетов лета, тёплые ветер ничем не напоминал об осени, но Тэ знал, что она уже здесь, в городе, хотя пока даже птичники не могли бы её выследить. Лето заканчивалось, проливалось последней морской водой в песок пустынного пляжа. Тэ почувствовал под ладонями не успевший остыть камень стены и вместе с ним остро ощутил скоротечность жизни. «Сколько ещё таких ночей, сколько звёзд я увижу? – думал он. – Я не знаю, как можно расплатиться за возможность пройтись по мостовым этого города, представляя живших давным-давно людей...»

«Эй, поэт, ты чего там? Мы тебя обыскались!» – послышалось из темноты переулка.

«Иду, иду!» – прокричал им в ответ Тэ. И подумал:

Все объятия обращаются вспять,

мёртвые продолжают не воскресать,

дети отправляются заселять

брошенные взрослыми города...

87

87.

Темнота

Кито помнил из своего раннего детства не так много. Одо ничего ему не рассказывал, а сам он почему-то не был уверен, где заканчивалось то, что было, и начиналось то, что он придумал позже. Однажды кто-то из дворовых друзей похвастался Кито, как нашёл под подушкой стеклянный флакон с письмом, в котором была карта Островной стороны с отмеченным местом, куда нужно было добраться, и Кито потом рассказывал эту историю как свою. Он и сам верил в это, и даже вопрос кого-то из слушателей: «А где сейчас эта карта?», – не смутил его. Он просто пожал плечами и сказал, что потерялась. В его жизни терялось практически всё, так почему бы и карта не могла потеряться? Но все взрослые и даже некоторые дети не верили и тут же осуждающе сообщали: «Ты врёшь!» Как будто это имело какое-то значение, как будто история становилась от этого хуже.

Вообще, Кито старался поменьше разговаривать со взрослыми. Исключение составлял Одо, с которым ему хотелось говорить почти всегда, и, как только он осознал эту потребность, он постоянно себя останавливал, чтобы не злить брата.

Однажды, в каком-то совсем маленьком возрасте, Кито уснул на диване, а проснулся на полу. Когда он засыпал, ещё ярко светило солнце, а открыл глаза Кито в полной темноте. Он покрутил головой из стороны в сторону, стал чихать от пыли и вдруг увидел в глубине под диваном чьи-то светящиеся глаза. Крик Кито разбудил, наверное, весь дом. Одо, который в это время пытался помыть посуду на общей кухне, прибежал, включил свет и, шипя ругательства, отнёс брата в кровать. Как только Кито стал успокаиваться, Одо выключил свет – и тут же услышал протестующий крик брата. Он застыл на выходе из комнаты, снова включил свет: крик прекратился. Довольный Кито даже стал улыбаться своему спасителю. Помедлив, Одо взял со стола наушники, выключил свет, закрыл дверь и вышел из комнаты. Кито сначала не понял, что произошло. Он ждал, что брат вернётся, но когда осознал, что тот ушёл специально, то стал кричать, не унимаясь. Никто не приходил. Сначала он охрип, потом перестал кричать и стал всхлипывать, потом замолчал, потом заснул. А потом кто-то, кажется, включил свет.

– Я не боюсь темноты, что вы, – Кито улыбался и в качестве подтверждения закрыл глаза.

– Это не та темнота, – улыбнулся собеседник. – Я говорю о Темноте, понимаете?

Кито понимал. Он вздрогнул, распахнул глаза и нахмурился. Он знал, что в Темноте живёт Существо со светящимися глазами. Источник этого знания назвать он не мог, но, тем не менее, мало в чём был так же уверен.

– Существо?

– Да. Знаете, такое, которое охотится за нашими страхами. Следит за тем, чтобы мы ослабели. Навеки заключённое в нашем мире несчастное Существо, которое больше всего любит смотреть в глаза детей, когда они напуганы.

– Вы же понимаете, что это последствия какого-то детского впечатления, которое вы можете даже не помнить...

– Ничего такого в моём детстве не было. Я рос с братом, он всегда заботился обо мне.

– Но он оставлял вас одного в темноте?

– Он хотел, чтобы я вырос сильным и смелым...

– То есть оставлял?

– Я не помню... Я вообще мало что помню из детства.

88

88.

Шкаф

Старинный книжный шкаф маленькая Сайви знала в совершенстве. Она изучила каждую царапинку, каждый завиток на его деревянных стойках. Она могла бы написать работу по шкафоведению, если бы умела писать. Говорить она тоже ещё не умела, только внимательно смотрела на папу своими блестящими чёрными глазами. Папа всегда отводил взгляд. Иногда – с усталостью, иногда, когда думал, что она не видит, – со злостью. Он пытался написать статью по «Основам науки сближения крупных тел», но ничего внятного у него не получалось. Возможно, мешали мысли о сбежавшей жене. Возможно, тревога за дочь и обязанность постоянно быть с ней.

Когда отец Сайви решил, что она уже достаточно самостоятельная, он развернул свой книжный шкаф так, чтобы не видеть дочь, когда ему требовалось сосредоточиться на работе. «Она всё равно спит. Так ей не будет мешать свет», – оправдывался он, хотя никто его не обвинял. «Я не сплю, я смотрю на полоску света под шкафом и понимаю, что мешаю тебе заниматься чем-то важным», – могла бы сказать маленькая Сайви. Но она даже не кричала и не плакала. «Удивительно спокойный ребёнок», – говорили отцу Сайви родственники и друзья. Они имели в виду ещё и то, что хотя бы это в его жизни было хорошо – то есть утешали, как могли. После того как его жена сбежала от него и от ребёнка, в каждой встрече с родственниками и друзьями звучало фоном это снисходительное сочувствие, которое почему-то только злило.

Однажды Сайви слышала, как её отец плачет. Он положил лицо на руки на столе и сначала пытался сдерживаться, но потом рыдал так, что его плечи сотрясались. Сайви не видела этого, но всё слышала. И понимала, что это как-то связано с ней, такой маленькой, но создающей такие большие проблемы, которые не спрятать даже за огромным шкафом.

Потом, когда она уже отлично научилась говорить и писать, удивляя учителей своими сочинениями, она сама поставила шкаф. У входа в свою комнату: так, чтобы входящий сразу понял, что ему не рады, и вынужден был проходить маленький лабиринт. Отец Сайви просил передвинуть шкаф, но настаивать не решился. Он всегда стучал перед тем, как зайти в её комнату, но иногда не слышал ответа, хотя точно знал, что Сайви у себя и не спит. Тогда он осторожно приоткрывал дверь, смотрел в неаккуратную заднюю стенку шкафа и спрашивал: «Сайви, милая, ты в порядке?..» Она сидела на кровати и смотрела в стену, долго не отвечала, как будто ждала, что ему надоест и он войдёт, накричит или хлопнет дверью. Но он просто ждал, прислушиваясь к её и своему дыханию. И она сдавалась и говорила: «Всё в порядке, пап, не переживай. Мне нужно немного побыть одной». «Конечно, конечно, я просто...» – радостно бормотал отец шкафу, потом закрывал дверь и выдыхал.

– У меня был самый заботливый папа на свете, – серьёзно говорила Сайви.

И никто не думал сомневаться, потому что Сайви ничего не говорила просто так. Все вспоминали своё детство и начинали завидовать.

– Я просто выбросила её письма, представляешь. Сначала копила, потом взяла и отправила в уничтожитель. И я одновременно жалею и не жалею об этом, понимаешь?

Сайви сидела на диване, обняв руками колени, и смотрела в стену, а потом обернулась и посмотрела прямо в глаза Темио, который сидел рядом.

– Понимаю, – кивнул он.

Она замерла удивлённо, как будто к чему-то прислушиваясь.

Подоконник, стол и местами пол в её комнате были уставлены книгами. «Может быть, тебе нужен шкаф для книг? У меня как раз есть один, старый, но очень красивый...» – как-то спросил Темио и удивился, насколько резко Сайви сказала: «Нет!»

– Знаешь, я подумала... может быть, мне действительно нужен твой шкаф для книг, – неожиданно улыбнулась она просиявшему Темио.

89

89.

Удача

– Мне повезло, у меня была отличная семья. Даже удивительно, как я смог понять, что нужно заниматься чем-то более прочным, чем отношения между людьми, – усмехнулся советник.

Абири Цина рос в районе шейлирских особняков, окружённый интерьерами в стиле аристократического минимализма, старинными книгами и чужими людьми, которые приходили посидеть с ним или отвести на прогулку в парк с огромными дубами и липами.

Его родители были очень богатыми и очень занятыми людьми. Они постоянно куда-то уходили или уезжали. Оставаясь с очередной няней, маленький Абири ненавидел тот момент, когда она, даже самая хорошая, едва ли не тащит в дом застывшего на пороге малыша. Машина родителей уже скрылась из виду, но недавно она ведь тут была, поэтому смотреть на примятую траву заднего двора казалось ему жизненно необходимым.

Когда родители уезжали, Абири вёл себя ужасно: разбрасывал игрушки, отказывался от всего, чем его пытались накормить, вырывал цветы на самом видном месте сада. Он надеялся, что няня пожалуется на него родителям и уволится. Но никто из них не жаловался, потому что не хотел потерять выгодное место. Когда возвращались родители, няня искренне улыбалась и рассказывала одну или две забавные истории о том, как прошёл день «с малышом». Мама и папа вежливо умилялись, гладили «малыша» по голове и, уставшие за день, уходили к себе, на ходу отдавая распоряжения на следующий день.

Абири понемногу приспособился к такой жизни, но однажды случилось страшное: очередная няня, одна из самых стойких, сказала ему перед сном, что завтра мама и папа уезжают к бабушке по срочному делу. Абири тут же захотел побежать к родителям в спальню, но его остановили и сказали, что это неприлично и что он завтра сможет попрощаться. «Точно?» – недоверчиво спросил он. «Точно, точно, спи!» Он уснул, но спал беспокойно, постоянно ворочался.

На следующий день он проснулся рано и тут же вскочил, откинув одеяло. Сердце его стучало пойманной в клетку птичкой: в доме стояла тишина. Он выбежал из комнаты и едва не скатился вниз по лестнице.

Испуганная новая няня прибежала на шум. От волнения Абири с трудом мог дышать и стал икать. «Что с тобой?» – испуганно спрашивала няня, а он только показывал на дверь. Наконец она догадалась и, как могла, успокоила: «Мама и папа уехали, но скоро вернутся. Тари Мали сказала, что ты сладко спишь, и родители решили не будить тебя».

Абири заплакал. Он плакал долго, и никто не мог его остановить. Отчаявшись, новая няня позвонила родителям – и они, недовольные и злые, вернулись в тот же вечер и накричали на сына. Тогда он впервые запомнил себя в детстве почти счастливым.

– Вы не задумывались, почему боитесь сближаться с людьми?

– Боюсь? – Абири Цина усмехнулся. – Я просто не вижу в этом смысле.

– А, да, точно. Простите, продолжайте, пожалуйста.

– Да, в общем, это всё. Я говорил вам, что в моём детстве всё было хорошо.

– Так и есть, так и есть. Можно сказать, вам повезло.

– Да, можно сказать, повезло.

– Редкая удача.

– Редкая... вы издеваетесь надо мной?

90

90.

Амнезия

Нири не смогла бы точно сказать, что она рассчитывала почувствовать.

Она специально взяла отпуск, арендовала машину и приехала к небольшому ухоженному дому на окраине столицы Островной стороны. «До моря десять минут пешком по живописной тропе». Летом многие снимали здесь жильё, чтобы можно было днём любоваться архитектурой старого города с мозаичными мостовыми и витражами, а утром и вечером плавать в море. Вот и сейчас какая-то семья приехала на отдых, их машина остановилась сразу за машиной Нири, молодая женщина в солнечных очках открыла дверцу и звонко спросила: «Милая тари, вы не поможете нам? Это дом номер семь? Не можем найти табличку».

Никакой другой «милой тари» здесь не было, поэтому Нири пришлось улыбнуться и вежливо закивать головой. Она могла бы даже рассказать, что табличка на доме была, но её сняли, когда перекрашивали стены в бежевый цвет, а потом забыли вернуть.

Сам ремонт Нири не помнила, ей рассказала бабушка.

Подождав, пока отдыхающие вышли из машины, выгрузили вещи, радостно переговариваясь, и скрылись за старой бежевой входной дверью, Нири медленно вышла из машины и сняла солнечные очки.

Её план был прост и гениален: найти дом, в котором она провела детство, обойти его кругом, погрузиться в поток воспоминаний и выплыть.

Теперь она умела правильно дышать, смотреть на себя со стороны и думать о своих чувствах. Она не могла не справиться.

Нири подошла к дому по усыпанной песком и мелкими ракушками тропинке. Кусты сирени и клумбы с маргаритками показались знакомыми. Она остановилась, разглядывая нежные цветы – розовые жемчужины, рассыпанные в траве. Потом посмотрела на дом, на разные окна, напоминающие уютное чаепитие из разных чашек. Кажется, квартира родителей была на втором этаже, но ни одно из окон не показалось ей знакомым. «Наверное, поменяли рамы», – подумала она.

На третьем круге Нири поняла, что идёт слишком быстро. Её светлые туфли были в пыли, дыхание сбилось, но ничего не вспоминалось. Нири села на скамейку, окружённую миртовыми кустами. Их нежные белые цветы сияли в солнечных лучах. Ветер поднимался с берега и приносил запах солёной воды и горячего песка. Она улыбнулась и закрыла глаза.

– Совсем ничего не помнишь, да?

– Ничего, – она с досадой помотала головой.

– Ну, два варианта, и оба плохие.

Она усмехнулась.

– Либо тебе было нечего запоминать, либо было что-то такое, что нужно было забыть.

– Может быть, третий вариант: у меня амнезия?

– Тогда ты забыла бы сначала то, что было недавно. Ты меня любишь?

– Да. Нет. Не помню, – захохотала она, поднялась со скамейки и потянула его к морю.

91

91.

Дети

Всё это было когда-то

картинками детских снов:

лето, карусели и сладкая вата

медленно опадающих

облаков...

– Сначала я подумал о кондитерской. Не знаю, как у вас, у меня в детстве была мечта оказаться ночью в кондитерской на углу Весеннего Ветра и Холма...

Кито сидел на скамейке и болтал ногами. Он внезапно подумал, что в детстве делать это было гораздо удобнее.

Сайви, которая выглядела как маленькая умная девочка из страшных сказок, села рядом и спросила без улыбки:

– Чтобы сжечь там всё?

– Сжечь? Зачем? – изумлённо замер Кито.

Сайви пробормотала что-то и махнула рукой.

«Ты всё-таки странный», – вспомнил Тэ и улыбнулся.

Кто-то на другой стороне парка запускал воздушного змея. Его длинный хвост разноцветными бумажными треугольниками задевал ветки деревьев с нежными молодыми листьями. Воздушный змей с трудом поднимался, но легко падал, стоило его невидимому рулевому на секунду потерять бдительность и упустить поток воздуха.

Нири и Тэ постелили плед под деревом, Абири Цина сел, улыбаясь, на скамейку напротив.

Весь парк был в их распоряжении: Кито постарался, устроил детский праздник без детей. Даже облака были точь-в-точь как в детстве: огромные, кипучие, занимающие весь горизонт, чуть розоватые по краям и белоснежные в центре.

– Ну что, у всех получилось? – спросил Кито.

Все закивали. Сайви и Нири при этом держали руки за спиной. Кито заметил и нахмурился.

– Будешь проверять, как в школе? – усмехнулась Сайви.

– Не буду, – отозвался Кито.

Он отвернулся и долго смотрел, как воздушный змей, зацепившийся хвостом за ветки, дёргается, тщетно пытается освободиться. Видимо, ребёнок на той стороне парка отвлёкся слишком сильно.

– Я бы не хотела возвращаться в детство, – задумчиво сказала Сайви.

– Почему? – Абири Цина поднял голову, и солнце блеснуло в стёклах его очков.

– Потому что всё понимаешь, но ничего не знаешь. Тебя заманивают тем, что взрослая жизнь даст тебе ответы. Но это обман. Тебе дадут мешки с песком и заставят бежать, чтобы ты не задавал вопросов...

Нири удивлённо посмотрела на Сайви, потом улыбнулась и принялась фотографировать облака.

Мне девять. Я

ем горстями малину,

придумываю причину

снова на тебя

посмотреть.

Спрашиваю о том,

что такое смерть.

Ты отвечаешь мне что-то

про бесконечное лето,

за спиной (почти) незаметно

складывая пальцы

крестом.

92

92.

Взрослые

– Как ты думаешь, у нас правда получилось? – спросил Кито, когда они с Нири шли к его дому. – Должно было получиться, да?

Улицы были пусты. Небо темнело, лиловые сумерки постепенно растворялись в чернилах горизонта. Невидимые птицы продолжали щебетать в кустах шиповника, настраиваясь на гармонию ночи.

Не могло существовать ничего, что не получилось.

– Смотри! – Нири резко остановилась, потянула Кито за рукав и указала наверх, где на третьем этаже скромного светло-серого дома сохранились сказочные витражи с павлинами.

Дома старого города были как шкатулки с секретными отделениями. Можешь спокойно пройти мимо, если торопишься, а можешь остановиться и затаить дыхание – и тогда город покажет тебе новое тайное волшебство.

Они стояли и смотрели на окна, потом принялись разглядывали фонари крошечной аллеи между домами, на каждом из которых были, оказывается, фигурки сказочных птиц. Потом спорили, что за кусты посажены между домами: жимолость или барбарис.

– Пойдём к тебе? – неожиданно предложила Нири.

Свет фонарей отражался в её чёрных зрачках и прыгал на серебряных рыбках в ушах.

Кито растерялся. Она не любила комнату Кито из-за дороги по Тёмному Городу и соседей. В том, что она предложила пойти к нему, была какая-то сломанная деталь. Но правила были таковы, что он не мог отказать:

– Да, пойдём, конечно... только у меня там... ну, ты знаешь.

Нири осторожно взяла его за руку и повела в сторону Тёмного Города. Ни один человек не встретился им на пути, и даже тени прятались по переулкам.

Когда они поднялись на этаж Кито, было уже около двух ночи. Они прислушались, переглянулись и одновременно улыбнулись: кажется, все спали.

Осторожно, чтобы не скрипнуть ключом, Кито открыл дверь, они на цыпочках пробежали по пустому тёмному коридору, забежали в комнату и упали на кровать, давясь от беззвучного смеха.

– А есть что-нибудь... вроде лимонада или сока? – спросила Нири, когда перестала смеяться и сидела, обхватив колени руками, трогательно серьёзная.

– Вроде что-то было... – Кито осмотрел всю комнату, разве что под кровать не заглянул.

Но нашёл только пустую бутылку из-под воды.

– Нет... но я могу сбегать, тут недалеко есть ночной магазин.

– Не надо, что ты, – тут же отозвалась Нири.

Но Кито хотелось во что бы то ни стало принять гостью как можно лучше.

– Я быстро, очень, – заверил он, на ходу натягивая свитер. – Ты подождёшь тут, да? – уточнил он, приглаживая взъерошенные наэлектризованные волосы.

Нири улыбнулась:

– Ты ведь недолго?

– Конечно! Я мигом! – Кито выбежал из комнаты, на ходу вспоминая об осторожности и приглушая движения.

Нири подошла к окну и долго всматривалась. Дерево напротив окна занимало почти всё место, поэтому даже детскую площадку во дворе было не разглядеть.

Она привстала на цыпочки и открыла окно. Стояла, закрыв глаза, до тех пор, пока не услышала быстрые шаги: Кито торопился в магазин, чтобы купить для неё лимонад. Она глубоко вдохнула: нужно было запомнить их навсегда.

Нири оглядела комнату, увидела на столе чистые листы бумаги, взяла ручку, застыла над ними. Но потом, так ничего и не написав, быстро вышла.

Кито распахнул дверь в комнату и сразу же гордо поставил на стол четыре бутылки лимонада: два грушевых и два гранатовых, любимые вкусы Нири. Потом, насторожившись от тишины, стал рассматривать кровать. Свет не стал включать, чтобы не разбудить Нири, которая вполне могла заснуть.

Осмотрев привыкшими к темноте глазами кровать и всю комнату, он, помрачнев, потянулся к выключателю (тот нашёлся не сразу). Резкий жёлтый свет неприятно ударил по глазам. Кито уже знал, что в комнате никого нет. Проверил стол (записки не было), потом вышел в коридор и проверил кухню (можно было уже не стараться быть осторожным).

Нири нигде не было.

«Это её право. Люди могут оставаться или уходить по своему выбору», – повторял про себя Кито, пытаясь заснуть.

Он пролежал с открытыми глазами до рассвета. Потом встал и собрался в Дом Радости. Ему заранее было тошно от тех вопросов, которые нужно было задать, поэтому он шёл медленно, засматриваясь на колонны и портики в утреннем освещении.

– У меня никогда не было помощницы Нири, Кито, – Доктор снял очки и серьёзно посмотрел на Кито покрасневшими глазами.

– Я не... я не сумасшедший, – пробормотал тот, уводя взгляд.

– Конечно, нет, – улыбнулся Доктор, – ты наш замечательный садовник. А кто эта Нири? Когда вы с ней познакомились? Расскажи мне...

– Нет, – Кито встал и помотал головой. – Я, пожалуй, пойду. Время поливать розы.

Доктор не возражал. Дождался, пока Кито дойдёт до порога, потом сказал:

– Да, кстати, пропал шейлир О-Гори. Помнится, вы с ним общались. Он как будто исчез – и, я боюсь, мы должны подозревать худшее...

Кито замер. Потом кивнул и быстро вышел.

Когда дверь закрылась, Доктор Го достал из шкафа новую белую папку из шкафа, открыл её и стал что-то записывать на верхнем листе.

Главное – не было никакой переписки, она исчезла вместе с номером Нири. Кито обыскал весь телефон – но никаких следов не нашёл. Кто-то мог просто удалить всё, но в это не верилось, потому что телефон всегда был с ним.

Кито ходил кругами по своей маленькой прямоугольной комнате, по самому неудобному маршруту. Ему казалось, что если он остановится хотя бы на секунду, то мысли совьют в его голове гнездо и заполнят его маленькими чёрными змеями.

Он остановился, когда услышал звук нового письма. Это была Сайви, тревожилась, как у него дела.

«Вы ведь тоже не помните Нири, да?» – написал Кито.

«Нири... конечно, мы её знаем. А что с ней случилось?»

Кито просто спросил, можно ли приехать прямо сейчас, и Сайви, конечно, ответила да.

– Понимаешь, она даже не оставила записки, ничего мне не написала. Она должна была написать, что любит меня... – Кито сидел на полу в комнате Сайви и плакал.

Слёзы текли сами собой, периодически перехватывало дыхание, но это впервые казалось ему самым естественным состоянием человека.

– Тебе было бы легче? – тихо спросила Сайви. Она сидела рядом и ждала, когда Кито обратит внимание на кофе, который она приготовила. – Если она решила уехать, исчезнуть, наверное, не хотела ранить тебя ещё больше...

Кито решительно замотал головой, как человек, который хочет доказать всем, что не пьян.

– Нет, но это единственное, что было важно. Сейчас ещё и переписки нет. Я хватаю телефон, вспоминая какое-то особенное сообщение, чтобы перечитать его, а потом понимаю, что ничего нет.

– А где твой телефон? – спросила Сайви.

– Дома. Я разбил его.

Сайви кивнула. И снова слегка пододвинула чашку.

– Вы можете посмотреть, есть ли какие-то данные о ней в Системе? – спросил Кито, сидя напротив советника Абири Цины в его квартире в башне.

– Я посмотрю. Но на девяносто девять процентов это будет бесполезно. Из Системы можно удалить бесследно всю информацию, связанную с человеком, одним алгоритмом. И Оптимизатор может это сделать. Мне очень жаль, Кито...

Кито кивнул. Он знал это, но когда реальность говорила голосом Абири Цины, это звучало гораздо убедительнее.

– Я понял, спасибо, Айл-советник, – Кито собрался уходить.

Абири Цина сказал:

– Мой друг, преподаватель факультета Звёзд и Светил, как-то сказал, что чем больше в человеке звёздной пыли, тем сильнее он притягивается вверх, к своим небесным сородичам. Здесь он тоскует и не находит себе места. А в какой-то момент просто смотрит в небо – и превращается в звёздный или солнечный свет. И только в этот момент ощущает себя дома.

Кито слабо улыбнулся. Он знал, что Нири сейчас лучше, что хуже только ему. Хорошо, что все остальные думали, будто это знание его утешает.

Тэ просто молча собрался и повёл Кито на прогулку по Тар-Кахолу. Они ходили такими потайными маршрутами, на которых город представал своей тенью. Людей почти не было, как будто Тэ попросил их пройтись по другим улицам.

– У тебя есть твоя любовь, которая принадлежит миру. Это лучший слепок ушедшего человека, единственный, который реально существует в пространстве и времени, – Тэ остановился в крошечном переулке со старинной мостовой и глухими стенами. – Сейчас это больше всего боль. Но постепенно проявится и всё остальное. Всё, что никто не сможет отнять...

– Даже Оптимизатор? – хмыкнул Кито.

– Не знаю, – честно ответил Тэ. И быстро прошептал: – Но я верю, что да. Моя бабушка сказала мне, что родители оставили для меня письмо, которое она передаст в мой пятнадцатый день рождения. И я ждал его несколько лет. И когда я обнаружил его на дне коробки с подарками и стал читать, то не мог поверить, что кого-то могут любить так сильно. Письмо было написано бабушкиным почерком, но меня это тогда совершенно не смутило. Не смущает и сейчас.

Кито улыбнулся. Ему всегда нравились истории Тэ, когда он их слушал, то мгновенно успокаивался, как пёс при виде хозяина.

– Это не обычный переулок, – сказал Тэ. – Я привёл тебя сюда не просто так. Это переулок Писем. Видишь, между камнями записки?

Кито пригляделся: и действительно, в стене было множество маленьких записок, свёрнутых или сложенных.

– Бери одну. Это город говорит руками своих детей. Ничего волшебного, не думай. Только то, что уже есть в твоей голове.

Кито закрыл глаза, вытащил записку, развернул и прочитал:

«Потому что взрослых, на самом деле, не существует».

93

93.

Тоска

Сначала Кито вовсе забросил сад Дома Радости. Но затем стал приходить раз или два в дигет: сделать самое необходимое, чтобы розы и другие прихотливые обитатели выжили. Доктор Го ничего ему не говорил, только благодарил, когда видел за работой. Кито попросил не платить ему зарплату, но Доктор настоял на том, чтобы он получал хотя бы половину («Здесь многое расцвело благодаря тебе»).

Мастера Времени так и не нашли. Кито показалось, что не особо искали, и он тоже не мог сказать, что расстроился.

Прошло много дигетов, цветы и листья распустились и трепетали от солнца и тёплого ветра, наступило лето. Но Кито заметил его только после того, как Сайви рассказала, что у неё начинаются экзамены. «А что, уже лето?» – уточнил он, и Сайви испуганно замолчала.

Кито всё время ждал, что появится Оптимизатор, много раз придумывал, что сказал бы ему, потом говорил сам себе, что это бесполезно и глупо, потом придумывал снова. Но ни Оптимизатор, ни Одо его не беспокоили. Кито даже подумал, что всё, что происходило, было следствием какой-то болезни. Но к Доктору Го за советом не шёл. Это было бы уже слишком.

Обычно Кито просто лежал на кровати, никого не хотел видеть, выходил только по необходимости, ел сухой хлеб с сыром. Сайви и Тэ как-то принесли ему продукты, но он не открыл и сказал, чтобы они не вздумали больше приходить.

Он сам, когда хватало сил, шёл через весь город к дому Тэ и стоял под окнами, пока его не замечали. Тэ тут же приглашал его пить чай, а потом они долго гуляли тайными городскими тропами, которые отвлекали Кито новыми впечатлениями. Или приходил в университетский городок повидать Сайви. Они пили кофе или тирену, молчали и смотрели из окна на студентов и преподавателей. Иногда Кито заходил и к Абири Цине. Тот всегда был рад его видеть, стремился приободрить, но натыкался на снисходительную ухмылку и замолкал. Тогда он начинал рассказывать о том, что знал лучше всего: о числах и алгоритмах. Кито, который никогда не интересовался точными науками, мог слушать часами – и, как показывали его вопросы, даже почти всё понимал. Абири Цина со вздохом говорил, что он слушает гораздо внимательнее, чем многие студенты факультета Чисел и Алгоритмов.

Ему хотелось постоянно говорить о Нири, но друзья знали о ней ещё меньше, а идти к Доктору Го, который притворялся, что её никогда не было, не хотелось.

Как-то раз, когда он возвращался домой после встречи с Тэ, в Тёмном Городе за ним увязался настырный рыжий котёнок: как только Кито останавливался, усатый преследователь делал вид, что ему срочно нужно умыться или поймать муху, но когда человек продолжал сердито шагать, бежал рядом и едва не тёрся о ноги. «Чего тебе нужно?» – недовольно спросил Кито, остановившись. В общем, это был очень глупый вопрос – даже «мяу» котёнка звучало более осмысленно, потому что он, очевидно, хотел домой. Хотел есть, сидеть на руках и мурчать, как и положено домашнему коту. Кито смотрел на котёнка, в его хитрющие зелёные глаза, и вспомнил, что Нири рассказывала о том, что у неё был любимый кот Кто, который пропал вместе с семьёй.

– Ты Кто? – спросил Кито, и тут же рассмеялся звучанию вопроса.

Но котёнок, почуяв капризную кошачью удачу, уже не скрываясь бросился под ноги и принялся тереться изо всех своих сил.

– Ты Кто, – уверенно кивнул Кито, улыбнулся и подхватил котёнка на руки, чтобы вместе с ним пойти домой.

Оказалось, что для маленького котёнка нужно очень много всего. И есть он предпочитает каждый день, поэтому Кито приходилось заранее думать об этом или часто ходить в магазин, а ещё думать о том, что нужно бы не забрасывать работу в саду Дома Радости, чтобы оставались картинки, о том, чтобы котёнку не было скучно, о том, чтобы он не заболел.

Сначала Кито прятал Кто у себя в комнате, но потом поддался на уговоры хозяйки, которая обожала кошек, и стал выпускать его погулять в общий коридор. Даже Вэйни умилялся при виде путающегося под ногами котёнка, который от домашней жизни быстро превратился в непуганого всеобщего любимца.

Теперь Кито стал часто сидеть на подоконнике и гладить Кто, который всюду кружил за ним по маленькой комнате. «Если ты вернулся, значит и она тоже может, верно?» – спрашивал Кито, смотря в ясное небо прозрачных ночей начала лета. «Значит и её семья может вернуться. И тогда она будет счастлива, да?» – бормотал Кито.

Кот Кто не мог ничего ответить, только жмурился от удовольствия и мурчал. Но Кито почувствовал, как огромная тоска, которая раньше занимала почти всю комнату, нехотя потеснилась, чтобы дать место новому жильцу.

94

94.

Жизнь

«Можно мы придём посмотреть на твоего котёнка?)» – написала Сайви. Кито улыбнулся: он знал, что ей нелегко предлагать встречу, особенно если нет уверенности в том, что другой человек хочет увидеться больше, чем она. И тем не менее она написала. Друзья не оставляли попыток вернуть Кито к жизни.

Он посмотрел на Кто, который спал, свернувшись клубочком, и ответил: «Приходите) Можно сегодня. Я дома». «Где мне ещё быть», – мысленно добавил Кито, но заставил себя выбраться из-под одеяла и попытался придать комнате вид, подходящий для приёма гостей. «Только у меня нет кофе. Ничего нет», – предупредил он, потому что идти в магазин утром очень не хотелось. «Не беспокойся!» – радостно отозвалась Сайви.

Длинный летний день сиял в утреннем небе. Воздух ещё хранил отголосок аккордов весеннего триумфального возвращения жизни, зелень листьев и травы была яркой и чистой, а вместо утомляющей жары в комнаты пробиралось долгожданное тепло. Кто блаженно растянулся на подоконнике, рискуя упасть, и всё его маленькое тело казалось живой солнечной батареей.

– Привет... ого, какой милый!

Сайви обрадовалась так искренне, как будто никогда не видела котят. И Кито не мог не улыбнуться в ответ. Он знал, что Сайви равнодушна к животным.

Тэ и Абири Цина выглядели смущёнными, поэтому возможность по очереди гладить Кто под ревнивым взглядом хозяина очень всех выручила.

Они принесли кофе, апельсиновый сок и пирожные. И большую упаковку дорогого корма для котят.

Сайви сидела на подоконнике, Абири Цина на диване, Тэ и Кито на полу, пили кофе и сок и говорили о ерунде.

– У тебя тут так хорошо слышно птиц, они не мешают тебе спать? – спросила Сайви.

– Нет, я даже не замечаю их, – покачал головой Кито. – Мне больше мешает, что когда я ложусь, уже светло. Кажется, что ты упустил ещё один шанс поспать.

– «Самолёты ночи взлетают и тут же садятся», – процитировал Тэ. – Мне тоже мешает. Но у меня плотные шторы, поэтому своей темнотой я управляю сам. Надо тебе такие же.

Кито махнул рукой:

– Это ведь ненадолго. Не заметим, как наступит День Падающих Звёзд.

Тэ посмотрел на Кито, как будто собирался возразить, но ничего не сказал.

После долгих утренних посиделок они повели Кито гулять. На этот раз это была традиционная прогулка по Старому городу, они заключили негласный договор видеть всё как в первый раз и восторженно бродили среди открыточных достопримечательностей часа четыре – а после единогласно решили отдохнуть в «Кофейной соне». «У меня нет картинок», – предупредил Кито, но советник заявил, что у него сегодня день рождения, поэтому он угощает всю компанию.

– Как день рождения? – смутилась Сайви. – Вы не говорили...

– А как я должен был сказать: «У меня сегодня день рождения, поздравьте меня»? Я обычно не отмечаю, сегодня просто хорошая компания.

– Тогда нужен подарок, – заметил Тэ.

– Послушаете мои неинтересные истории, – усмехнулся советник.

Они заняли большой стол у окна, советник заказал всем кофе и хотел было заказать пирожные, но хозяйка «Кофейной сони», которой Сайви успела что-то шепнуть, принесла в подарок постоянным посетителям потрясающе красивый торт со сливками, зеленикой и листочками мяты.

Пришлось даже спеть «Песню деревьев», которую в Шестистороннем обычно пели на день рождения.

Абири Цина смутился, но, кажется, был рад.

После нескольких чашек кофе они принялись рассуждать о счастье и о заветных мечтах.

– Вы верите в бессмертие, Айл-советник? – спросил Тэ.

Абири Цина задумался, как будто не зная, стоит ли рассказывать что-то столь личное.

– Можно сказать, что да. Откровенно говоря, я очень зол от того, что до сих пор существует вот это всё, – он обвёл руками помещение кафе, широкие окна и длинные полосы солнца на полу.

Все притихли. Абири Цина продолжал:

– Алгоритмы уже давно позволяют нам воспроизвести всё это в гораздо более совершенной форме, без ненужных... впечатлений. Не хватает только общего решения, люди трусливо перепоручили управление Оптимизатору и ждут, когда он додумается.

Сайви оглянулась.

– Тело, со всеми его несовершенствами, дано нам не просто так. Это инструмент, на котором довольно сложно играть, и эта задача... – начал Тэ.

Абири Цина отмахнулся:

– Ничего, что стоило бы бессмертия и доступа ко всей информации мира.

– А наши чувства? – не унимался Тэ.

– Я могу разложить на элементы и синтезировать всё то, что вы называете чувствами. Если, конечно, вам непременно нужно это развлечение.

– Даже наши мысли – это не записанная формула, никто до конца не знает, что это...

– Слишком загадочно, не находите? – снисходительно улыбнулся Абири Цина.

Он выглядел довольным, в глазах его блеснуло что-то лихорадочное, хотя он не пил ничего, кроме кофе.

– А вы хотели бы просто? Стать персонажем в игре Оптимизатора?

– Стать персонажем в своей игре, – отозвался советник. – Когда ты внутри, это всегда твоя игра, понимаете?

На лице его возникло непривычное мечтательное выражение, так что даже Тэ удивлённо не стал продолжать спор.

Хотелось просто сидеть, смотреть на то, как сумерки крадутся в город, заказывать новый кофе, съедать зеленику со второго куска торта и не думать о том, что случилось с Комитетом Шума, куда делась Нири и почему погиб Темио.

Они сидели до ночи, потом, притихшие, разошлись.

Кито на этот раз не хотелось домой. Он отправился бродить по Старому городу, вышел к озеру прогуляться под фонарями набережной.

И даже не вздрогнул, когда услышал за спиной:

– Ну что, ты готов продолжать?

– Привет, – сказал Кито, не останавливаясь. – Нет. Отстань от меня, пожалуйста.

– Так быстро сдаёшься? – хмыкнули шаги за спиной. – Что же тогда не откажешься от Одо? Тогда всё закончится. Ты ведь знаешь. Зачем заставляешь повторять: я терпеть не могу повторения. Любое повторение – это уже ошибка.

Кито молчал и сосредоточенно шёл вдоль ночного озера. От воды тянуло холодом, земля ещё недостаточно прогрелась и быстро остывала, когда лишалась солнечного внимания. «Всё закончится», – звенело восхитительным колокольчиком в голове.

На раскидистых деревьях вдоль озера пели птицы. Чтобы отвлечься, Кито попытался посчитать их по голосам, но быстро сбился.

Он дошёл до небольшой деревянной пристани, возле которой дремали, уткнувшись в берег, серые в ночном свете лодки.

Кито ступил на пристань и прошёл вперёд, осторожно переступая выпавшие доски. Пристань жалобно скрипнула, но быстро затихла. Кито задумчиво смотрел на дорожку лунного света, слушал тихие всплески волн. Вскоре луна скрылась за облаками, высветив фонари набережной.

– «Днём она пряла, а ночью выходила к морю. Ожидание под маской жизни», – с усмешкой процитировал Оптимизатор.

Он стоял между фонарём и водой. Кито смотрел на то место, где должна была бы появиться вторая тень, потом поднял взгляд и сказал:

– Ожидание – это и есть жизнь.

Оптимизатор мягко усмехнулся и приблизился к пристани. На этот раз он напоминал благородного разбойника из какой-нибудь старинной драмы: широкополая шляпа, плащ, ножны на поясе.

– При старых алгоритмах люди верили, что на луне живут их тени. Они смотрят в тоске друг на друга – и не могут даже увидеть. И от этого чувствуют себя ещё более одинокими. Как тебе?

– Свою Тень надёжнее держать при себе, – заметил Кито. В этот момент луна выскользнула из облаков и снова воцарилась в ночном небе. – Но когда луна такая, как сегодня, чего только не придумаешь.

Оптимизатор стоял уже рядом с Кито и смотрел на лунную дорожку.

– Никогда не думал о том, почему вы не пытаетесь улететь отсюда? Все ваше изучение Звёзд и Светил больше похоже на поэзию. Не имеет практической пользы. А раньше люди хотели улететь к звёздам.

– Зачем? – удивился Кито.

– Чтобы найти место, где нет людей, – улыбнулся Оптимизатор. – Или чтобы поговорить с жителями иных планет. Думали, что это у них получится. Но потом появился я – и все эти цели померкли.

Кито задумался.

– Я хотел бы побывать на луне, – сказал он.

Оптимизатор улыбнулся и показал рукой вперёд жестом фокусника на ярмарке: лунная дорожка стала осязаемой и приподнялась над водой.

– Пойдём?

Кито знал, что идти не стоит, но улыбнулся в ответ и легко соскочил с деревянных досок пристани на невесомый, как полупрозрачная ткань, но удивительно устойчивый лунный путь. Он поднимался всё выше и выше, Кахольское озеро внизу уменьшалось, а облака приближались. Казалось, что он идёт прямо по вязкой ночной тишине, как по чёрному снегу. Кито попытался отыскать у себя страх, но не смог. Если бы не спутник, путешествие было бы захватывающим.

– Ваш друг советник живёт будущим. Хорошо бы вернуть его в настоящее, – сказал Оптимизатор.

Кито вздрогнул:

– Не надо его возвращать, пусть будет там, где ему хорошо.

– Он и сам не знает этого, – улыбнулся Оптимизатор. – Вот вы и покажите ему. У вас будет один день, чтобы уговорить его остаться. Не раскрывая условия игры, разумеется.

Кито остановился и тут же пошатнулся, мгновенно осознав, какая высота под ним. В солнечном сплетении застыл лёд, как в горном ущелье при налетевшем с севера ветре.

– Надеюсь, на этот раз вы справитесь, – издевательски пожелал Оптимизатор, потом спрыгнул с дорожки: Кито успел заметить, что он исчез под водой, а когда вынырнул, к нему уже летел корабль с чёрными парусами.

Он посмотрел вверх, где в конце пути сияла пугающе огромная луна. Тут же волшебство рассеялось, и он полетел вниз, успев подумать о том, что ему-то не повезёт так, как Оптимизатору.

Кито проснулся от холодного страха, который пробрался в каждую клетку, как паралитический яд. Ему снилось, как он бесконечно падает с лунной дорожки в воду. Он знал, что Абири Цина – следующий, как будто кто-то стоял с таким плакатом в его голове и раз за разом привлекал внимание.

Он поморщился, встал, нащупал в ящике стола часы с подсветкой и понял, что ещё только начало ночи. Стёр рукавом пот со лба и лёг, понимая, что не уснёт до утра. Хорошо, что утро теперь приходило, пока ночь ещё не закончилась.

95

95.

Друзья

Команда у них подобралась отличная, но план так и не придумывался.

– Можно побывать на луне. Ему, наверное, понравится, – предложил Кито.

– Ну да, он всё там посмотрит, запишет и полетит дальше, – проворчал Тэ.

Они сидели дома у поэта и смотрели, как закатные лучи играют в догонялки на крышах Тар-Кахола.

Оптимизатор прислал Кито таймер с обратным отсчётом до «того самого дня», когда они должны будут показать Абире Цине что-то такое, что заставит его остаться. И этот день наступал завтра с рассветом.

– Может быть, отправиться в путешествие? Куда-нибудь, где он не был. У нас в Шестистороннем столько красивых мест... – Сайви замолчала, и Тэ удержался, чтобы не фыркнуть.

Так они провели уже несколько часов – и решение не то что не приближалось, с каждой новой попыткой его найти оно как будто пряталось всё лучше, как рыба-пересмешник, которая сливалась с любым дном.

– Ну что тогда, будем просто сидеть и смотреть, как Оптимизатор расправляется с нами?! – Сайви едва не плакала.

Тэ хотел подойти и обнять её, но вспомнил, что сказал ему Оптимизатор, когда умер Темио, и отвернулся к окну.

Кито встал и принялся ходить по комнате. Его мысли метались от образа высокого неба и облаков, которые представлялись идеальной метафорой примирения с жизнью, до самых простых удовольствий, которые разлагались на химические элементы и уносились током крови. Внезапная мысль промелькнула светом машины в окне, Кито остановился.

– Сайви, ты, наверное, лучше всех знаешь: есть у него друзья?

– Друзья? – Сайви задумалась. – В Университете многие относятся к нему хорошо, но именно друзья... не знаю. Мне кажется, что нет, – вдруг убеждённо сказала она.

– Если нет, нужно придумать ему друга. И оживить его в Реальнейшем. Справимся с этим?

Тэ и Сайви потрясённо молчали. Тэ первым пришёл в себя и медленно задумчиво кивнул. Сайви нахмурилась, но потом тоже кивнула.

– Вот и хорошо. Вместе, думаю, мы сообразим кого-то подходящего.

Все трое выбрались на крышу, чтобы потолок не давил на мысли, и Кито выдернул всех в Реальнейшее.

Друг Абири Цины должен был быть таким же умным и таким же грустным. Он должен нуждаться в советнике, но всё же не настолько, насколько дети нуждаются в родителях – гораздо меньше, тоньше и пронзительнее. Это должен быть человек, у которого никого больше нет. Которому никто не нужен – как он показывает всем, но на самом деле... человек, у которого нет семьи, потому что как завести семью, если ты мечтаешь стать алгоритмом? Но в то же время нет, этот человек не должен быть таким, как сам Абири Цина: двойников у всех хватает. Он должен интересоваться чем-то специальным, вроде архитектуры определённого века. Выискивать везде свои портики, как Абири Цина – алгоритмы. Этот человек должен быть деликатным и ненавязчивым, а вместе с тем – смелым, чтобы нырнуть на глубину и задержать там дыхание, если потребуется, навсегда...

Такого человека не могло бы существовать, но они его выдумали. Он стоял перед ними и нелепо оглядывался по сторонам. Его движения были угловаты, фигура в большеватом костюме смотрелась комично на фоне алого закатного неба. Но он совершенно точно существовал.

Они спрятались за трубой и наблюдали. Кито почувствовал запах ржавчины, который на мгновение напомнил запах крови. Он зажмурился и потряс головой. А когда открыл глаза, друга Абири Цины уже не было, и они осторожно стали спускаться за ним по железной лестнице.

Конечно, он знал, как пройти к дому своего друга: сначала идти прямо на самую высокую башню Университета, потом искать башню преподавателей.

Комитету Шума пришлось изрядно потренировать свои навыки преследования: они прятались в переулках, как бездомные коты, притворялись камнями и случайными прохожими.

Впрочем, такие предосторожности были, вероятно, излишними: друг Абири Цины шёл, не смотря по сторонам, погружённый в свои мысли. У башни он долго делал вид, что отдыхает на скамейке и любуется кустами шиповника. «Деликатность не позволяет ему заявиться вот так, просто потому что ему очень нужно поговорить с другом», – размышлял Кито, выглядывая из-за стены библиотеки.

Наконец друг Абири Цины всё-таки решился, встал и скрылся в башне.

Друзья выбрались из своих укрытий и обменялись тревожными взглядами. В Реальнейшем они могли бы подслушать разговор, но Кито не разрешил вмешиваться: Абири Цина должен был остаться со своим другом один на один.

Прошло, наверное, часа два. Все трое измучились от ожидания. Хуже всего было то, что они не могли даже узнать, стоит ли ждать и сколько. «Наверное, пьют тирену, беседуют об алгоритмах и не могут остановиться», – предположил Кито. «Ну да, – мрачно отозвался Тэ, – или советник вычислил нашу подделку, уничтожил её и теперь сидит и посмеивается над нами». «Вряд ли ему это нужно», – заметила Сайви. «Ты недооцениваешь силу притяжения исследователя к предмету исследования», – возразил Тэ.

В этот момент Абири Цина вышел на небольшой балкон, увитый плющом, и посмотрел вниз. Он не мог видеть их, но, тем не менее, он улыбнулся и махнул рукой, приглашая подняться.

Кито первым выбрался на дорожку, затем остальные. Когда они поднялись, советник уже ставил воду для тирены.

– Это было великолепно, – сказал он, когда притихший Комитет Шума расположился в его маленькой гостиной.

– Вы его вычислили, да? – разочарованно уточнила Сайви.

– Ну, иначе я мало стоил бы как советник, – мягко улыбнулся Абири Цина.

– А нас зачем позвали? Чтобы похвастаться своей проницательностью? – раздражённо спросил Кито.

Сайви посмотрела на него осуждающе.

– Нет, – спокойной ответил советник, – я предположил, что вы ждёте там, внизу, и представил, как это, должно быть, утомительно.

– Почему тогда не позвали раньше?

– Раньше, – усмехнулся Абири Цина, – мы беседовали с Китэсом. Он испугался бы.

– Кем-кем? – переспросила Сайви и расхохоталась.

– Очень, между прочим, интересный собеседник, вы зря смеётесь. Правда, слишком грустный. И как будто всё хотел меня о чём-то спросить, но не решался. Но по четыре чашки кофе мы выпили за разговором и даже не заметили. А это, знаете, хороший счёт.

– Мы старались, – тихо сказал Кито.

Он подошёл к окну, обхватил себя за локти и как будто любовался видом из башни: залитые солнечной глазурью крыши Университета, купол библиотеки, сады и аллеи вокруг студенческого городка.

– Я знаю, – так же тихо отозвался советник. – Спасибо.

На мгновение показалось, что в комнате никого, кроме них, нет. И вечер раннего лета будет продолжаться бесконечно, как знакомая до мелочей заставка долгожданной серии увлекательного фильма.

– Ну что же, нам пора. Спасибо за тирену, – сказал Кито, и все тут же пришли в движение, как механизм старинных часов перед тем, как отыграть полдень.

Сайви и Тэ уже попрощались с Абири Циной и спускались по винтовой лестнице, а Кито задержался.

– Что он вам предложил? – спросил Кито.

– Поселиться в Системе в образе двойника Котрила Лийора, которого мы создали с Сайви, – признался советник.

Кито понимающе кивнул и хотел было уйти.

– Но благодаря вам я... сомневался, – улыбнулся Абири Цина.

И Кито улыбнулся ему на прощание.

96

96.

Выбор

«Абири Цина просто исчез. Когда мы спрашиваем, где он, нам просто не отвечают, представляете?» – написала Сайви. Меньше всего в её письме было удивления. «Он выбрал Оптимизатора. Но если соскучишься, можешь пообщаться с вашим Котрилом Лийором в Системе», – ответил Кито. И больше всего в его письме было бессильной злости. Сайви ничего не ответила, а Тэ пригласил Комитет Шума к себе.

– Ну что, кто следующий? – криво усмехнулся Тэ на пороге. – Предлагаю посчитаться: «Как-то раз погулять по крышам...»

– Хватит, – попросила Сайви, отвернувшись.

Она выглядела болезненно бледной в чёрном кружевном платье и белой шляпе с широкими полями.

– Прекрасно выглядишь, – сказал Тэ.

Сайви дёрнула уголком губ.

– Он выбрал не нас, – с обидой сказала она, устроившись на любимом западном подоконнике.

– Он не наша мама, чтобы... – начал Кито, но тут же споткнулся. – Прости. Я имел в виду, что никто не обязан выбирать нас только потому, что мы лучше всех.

– Он не имел никакого права так поступать! – не унималась Сайви.

– Не будешь общаться с ним в Системе? – полюбопытствовал Кито.

– Ни за что!

Тэ сварил тирену и два вида кофе, и они молча провожали летний день, выходили на балкон, с которого от каждого неосторожного движения падали вниз кусочки ржавчины, лежали на полу и смотрели на высокий потолок со старинной лепниной, играли в «объяснения».

– Кто это? – спросил Кито.

Он прохаживался вдоль книжных полок и заметил маленькую старинную фотографию.

– Мой прадед, – ответил Тэ.

– Он что, был шейлиром? – недоверчиво уточнил Кито, разглядывая снимок.

– Да. Как и мой дед и мой отец.

– Понятно тогда... откуда в тебе всё это, – усмехнулся Кито.

Тэ развёл руками.

Сайви удивилась:

– Ты никогда не рассказывал...

– А зачем? Чтобы получить лучшее место на фестивале Середины Лета?

– Ну, по-моему, это интересно – знать, что когда-то твои предки управляли здесь всем, – заметила Сайви. – И это не могло не сказаться на тебе, Кито прав.

Тэ подошёл к окну, словно ему не хватало воздуха. Расстегнул верхнюю пуговицу чёрной рубашки.

– Не сердись, – сказала Сайви.

– Всё в порядке, – Тэ развернулся с теплейшей улыбкой. – Меня в школе дразнили «шейлирским сынком», но я никогда не понимал, почему это должно было быть обидно.

Они выпили ещё тирены и ещё кофе, и Кито сказал, что ему пора. Никто не стал возражать.

Сайви сидела на полу, перебирая тонкими пальцами чёрные кружева своего платья. Она казалась уставшей и взрослой.

Тэ смотрел на неё от окна, скрестив руки на груди. Потом подошёл и осторожно вопросительно устроился рядом. Сайви кивнула и подвинулась ближе к нему.

У Сайви было кольцо с рыбкой. Глазом рыбки был маленький зелёный камень, который нестерпимо сиял в закатных лучах. Тэ смотрел и не мог оторваться. Он и сам не заметил, как протянул руку и прикоснулся. К рыбке. Сайви только улыбнулась.

Бледные пальцы Сайви в тени казались ледяными. Больше всего на свете Тэ хотелось проверить это и, если можно будет, исправить.

Он прикрыл глаза и почувствовал движение холодного воздуха. Сайви вздрогнула, поёжилась и убрала руку.

Тэ бездумно смотрел на то место на полу, где только что лежала рука Сайви.

– Смотри, – у Тэ в доме была настоящая волшебная вещь, но он никогда никому её не показывал, чтобы волшебство не ускользнуло.

– Что это? – удивлённо спросила Сайви.

В руках у Тэ была большая коробка, как для старинных ростовых кукол, обитая чёрным бархатом.

– Это маленький кукольный театр.

Сайви смотрела с восторгом.

– Но он хорош не только сам по себе, он показывает будущее.

Сайви чуть заметно помрачнела.

– Или предполагаемое будущее, – тихо добавил Тэ.

Он сам заглядывал в коробку пару раз – и оба раза она не обманывала.

– Посмотрим? – нерешительно предложил он.

Сайви усмехнулась.

Она не смогла бы упустить шанс полюбоваться на проверенное волшебство даже если чувствовала, что ничего хорошего не увидит.

Тэ послушно открыл коробку и стал доставать старинных кукол в шелках и бархате, устраивать сцену и маленький занавес. А потом, когда всё было готово, он сделал приглашающий жест рукой и сказал:

– Прошу, наши места в первом ряду.

Они сидели и смотрели на пустую сцену, на кукол, безжизненно приткнувшихся в кресла, на пыльный занавес...

А потом началось волшебство.

– Я вижу прекрасную женщину в чёрном бархатном платье. Она сидит в кресле у камина и читает журнал новых стихов. Она хозяйка этого большого дома, а в соседней комнате её супруг укладывает детей, – начал Тэ.

– И потом он, уставший, но довольный, появляется на пороге с журналом в руках, – продолжила Сайви шёпотом, поглядывая на сцену, как будто они были в настоящем театре. – В сборнике есть и его стихи, его давно печатают, но для него каждый раз важно, что скажет она.

– И что же она говорит? – спросил Тэ.

– Правду, – серьёзно ответила Сайви, – как она её понимает. И не боится, что из-за этого он разозлится и уедет. Или перестанет с ней разговаривать.

Тэ серьёзно кивнул.

– Она счастлива? – с тревогой спросил он.

– Насколько это возможно. А он?

– Смотри, как он мечтательно смотрит в камин. А потом на неё, пока она увлечена чтением. И улыбается. Конечно, он счастлив.

Тэ вдруг поднялся и взял в руки свою куклу. Волшебство тут же взмахнуло хвостом и уплыло. Под тревожный понимающий взгляд он положил себя на самое дно коробки.

Нужно было похоронить это всё наконец.

97

97.

Король

Тэ чувствовал это, как дыхание на берегу моря, где ты всегда дышишь недостаточно глубоко, пытаясь устоять, пока ветер с йодом и солью едва замечают мелкую помеху на своём пути.

Он чувствовал, как по его телу разливается искрящая энергия, которой было достаточно, кажется, чтобы зажечь все фонари Тар-Кахола. Ещё бы, ведь приближался День Середины Лета – время, когда только мёртвый может оставаться без движения в сторону осени. Или тот, кто готовится стать мёртвым...

Проводив Сайви, Тэ понял, что должен немедленно встать и пойти. Он вышел на порог тёплой ясной ночи, взглянул наверх и так и остался стоять, задумчиво улыбаясь.

Он думал о том, что всё было устроено крайне неудобным образом: либо не имело значения ничего, кроме места и времени, определённого для тебя в Системе, и тебе оставалось только принять, осмыслить и прожить предложенное, либо тебе сразу вручалась вся свобода мира – и кто бы знал, что с ней делать?

Тэ выдали красоту и величие всех веков Тар-Кахола, которые умещались в книгах Библиотеки Ратуши. Это была неподъёмная ноша, но он честно старался что-то с этим сделать.

Вероятно, кто-то оценил его усилия, потому что он явственно ощущал у себя на голове вес короны. На эту ночь его назначили Королём Тар-Кахола, значит нужно успеть это отметить: Тэ предчувствовал, что его правление будет самым коротким за всю историю города. Любой король должен уметь, прежде всего, праздновать и умирать. Со всем остальным могут помочь мудрые советники.

Постояв ещё немного у своего дома, Тэ рассмеялся собственной удаче и отправился в поход. Его ждал самый прекрасный город в мире, который сдался ему без боя.

Тэ вышел и по привычке направился вверх по карте, по улице Холма в направлении Ратуши. Дома здесь ещё сохраняли пригородные черты: стояли чуть-чуть дальше друг от друга (чтобы можно было разместить лишнюю клумбу), их окна были чуть больше (чтобы уловить весь свет, просеянный листьями сада), крыши не тянулись вверх, а скатывались уютными пригорками. Над несколькими домами Тэ заметил юрких ласточек, выкормивших птенцов, и остановился, чтобы следить за их небесными росчерками.

Постепенно архитекторы хмурились и рисовали линии улиц и переулков всё чаще, а домам приходилось прижиматься друг к другу: местами в центре столицы не разбрасывались.

Тэ любил это нагромождение архитектурных излишеств, которое порой пугало тех, кто впервые приезжал в Тар-Кахол. Он видел за бесконечными выпрыгивающими ниоткуда портиками, статуями и колоннами музыку времени, застывшую в пространстве. Дирижёром этой музыки был свет: сплетающий сложное многоголосие фуги старинных переулков летний полдень или бережно собирающее мелодии далёких флейт в ночных парках мерцание фонарей. Луна вообще казалась Тэ часами обратного хода. В лунную ночь в Тар-Кахоле можно было попасть в любое столетие, просто свернув на незнакомую улицу.

Тэ вспомнил, что до полнолуния остался один день. Обычно в это время он ощущал смутное беспокойство, беспричинное уныние, как будто его предками были волки Горной стороны. Но сегодня весь мир ластился к нему домашней кошкой. И это здорово пугало.

Прогуливаясь по городу, Тэ выбрался на набережную Кахольского озера. Он остановился, только когда его ботинки уткнулись в мокрый песок. Вода озера лежала редким атласным покрывалом: ни складки, ни морщинки. Тэ вздрогнул, когда в тёмном затоне справа послышался всплеск большой рыбы. Далеко в лесу перекрикивались ночные птицы. «Чи-у!» – жаловалась одна. «И-и!» – отвечала другая.

Тэ закрыл глаза только на мгновение, но когда открыл, то словно оказался во сне: прямо к нему по берегу бесшумно шла босая девушка в длинном старинном платье. На голове у неё сияла корона, украшенная жемчугом. Серебристый румянец лунного света на белой коже напоминал современных модниц, у которых был популярен образы «морской принцессы».

«Это же Ка-Холья!» – с ужасом и восторгом подумал Тэ. То, что это невозможно, даже не пришло к нему в голову. Он думал только о том, что к нему вышла сама принцесса из легенды.

Когда она приблизилась на расстояние пяти шагов, он почтительно поклонился.

– Здравствуй, – сказала она на языке, которого он не знал, но который легко понимал.

Интересно, поймёт ли она?

– Приветствую вас, прекрасная Ка-Холья!

Видимо, да, поскольку она едва заметно улыбнулась.

– Хочешь ли ты назвать меня женой и стать бессмертным правителем всего, что здесь есть? – спросила она, смотря прямо на него огромными серыми глазами, напоминающими о скалах, глубине ночного озера и облаках над лесом перед дождём.

Тэ замер. За всю свою жизнь он не успел подготовиться к такому вопросу.

Он с трудом вытолкнул застывший в груди воздух и медленно заговорил:

– Госпожа моя, вы так прекрасны, что вашим именем назвали это огромное озеро. Я был бы счастливейшим из живущих, если бы мог назвать вас своей женой. Но даже под страхом смерти я не стал бы вас обманывать. У меня есть любимая, и я всегда буду её любить.

Он действительно был готов умереть. Он знал, что смертный не может сказать такое и остаться ходить по земле. Озёрная принцесса может утащить его на самое глубокое место, обвязать водорослями и бросить на потеху страшным донным рыбам.

Ка-Холья долго смотрела на Тэ. Её лицо напоминало фарфоровую маску синтийского театра. Тэ наверняка поседел, пока старался не отводить взгляд.

Затем она кивнула: словно белая лилия качнулась на водной глади.

– Я тебя понимаю, – сказала она, – я тоже... Ты очень смелый, человек, – выпрямилась она: глаза сверкнули зарницами, губы изогнулись волнами на горизонте. – Можешь просить меня, о чём хочешь. Я исполню твоё желание.

Тэ знал, что это правда. Всё, что он сейчас скажет, сбудется, воплотится и станет таким же реальным, как прохладная вода ночного озера. Во рту у него пересохло. Он должен был попросить что-нибудь для Сайви. Или даже для них всех: он чувствовал, что даже Оптимизатору не справиться с таким древним колдовством. Но все прочитанные в детстве сказки, все легенды, стихи, истории, которые подарил ему Тар-Кахол, словно обрели голоса, шептали ему свои желания, и он не мог ничего расслышать, но точно знал, что нужно попросить.

– Я хочу, чтобы ты забыла его и нашла покой, на дне озера, на земле и на небе.

Удивить древнюю принцессу, живущую на дне озера – ради этого стоило жить. Как будто глухой раскат грома далёкой пока тучи, который заставляет в недоумении смотреть в ясное небо.

– Ты... – она вмиг стала прозрачной, как туман весенним утром. – Отвернись.

Тэ послушно развернулся и посмотрел на пустынную набережную Кахольского озера, на парк, напоминающий лес, и бесполезные в эту ночь фонари.

– Спасибо, – услышал он за спиной в птичьем вскрике.

А потом резко поднялся ветер и волны отчаянно забились о пристань.

Он не решился обернуться, так и шёл вперёд по главной аллее, прочь от ночной прохлады озера. Он то и дело бездумно касался задней стороны шеи: ему казалось, что луна наблюдает за ним из-за высоких деревьев парка.

98

98.

Прятки

– Ты не дашь мне встретиться с Одо, пока у меня остаётся хотя бы один друг? – понял Кито.

– Изначально план был другой. Но вы плохо справляетесь. Вы как будто соревнуетесь, кто быстрее исчезнет, – пожал плечами Оптимизатор. – Ленивые жуки, вы даже не пытаетесь выбраться из коробки, просто сидите по своим углам и жалеете себя.

Он ел вишню и выплёвывал косточки вниз. На нём была старинная шляпа и костюм паломника в Островную сторону с вышитой на спине пустой раковиной.

Они сидели на одной из крыш Старого города. У Кито сохранилось несколько ключей с тех времён, когда они с друзьями из Университета гуляли здесь летними ночами. Читали при свете звёзд и чувствовали себя богами. Теперь он приходил сюда просто потому, что у него остались ключи.

– И почему ты думаешь, что они твои друзья?

Кито сначала замер, потом усмехнулся. Устроился спиной к трубе: в наиболее устойчивом положении, которое только можно было представить на крыше. И сказал с мечтательной улыбкой:

– Ты ничего не знаешь о дружбе. Ты злой мальчишка, с которым никто не хочет дружить. Поэтому приходится мучить жуков.

– Один один, – усмехнулся Оптимизатор. – Но я всё-таки удивляюсь тому, как ты планомерно уничтожаешь своих друзей.

– Но они мои друзья, – ещё шире улыбнулся Кито.

Труба казалась надёжной защитой. Он представил, что засыпает на руках у матери, в их большой светлой квартире в Старом городе.

– Может, попытаешься спасти хотя бы этих двоих? – предложил Оптимизатор. – У них интересные неоптимальные маршруты. Я понаблюдал бы и дальше.

– Что я должен делать? – без энтузиазма спросил Кито.

Оптимизатор сел на край крыши, достал из кармана чёрный бархатный мешочек, что-то прошептал и вытряхнул на крышу ракушки, камешки и перья. Камешки бодро простучали по железу.

– Так-так, что тут у нас для малыша Кито, посмотрим, посмотрим, – пробормотал Оптимизатор, изучая то, что получилось. – Возможно, тебе стоит отказаться от своей нелепой затеи непременно поговорить с братом?

– Или?

– Почему ты всегда уверен, что есть «или»? – раздражённо спросил Оптимизатор, сгребая гадальные камни обратно в мешочек.

– Иначе ты не спрашивал бы. Ты ведь знаешь, что я не откажусь.

– Упрямый мальчишка, – по-стариковски пробурчал Оптимизатор.

Он застыл, как будто о чём-то задумался или даже задремал.

Кито молча наблюдал за ним. Он знал, что если никому ничего не напоминать, останется только то, что действительно должно произойти.

– Сыграем? – предложил Оптимизатор.

– Во что? – нахмурился Кито.

– В прятки, конечно. Ты убегаешь и прячешься от меня в Тар-Кахоле, я ищу тебя – без помощи Системы, обещаю, только по твоему следу в Реальнейшем. Если продержишься до того, как первый луч солнца коснётся шпиля Собора, ты победил. Ночи сейчас самые короткие, тебе повезло. Ну что, согласен?

– Если я выиграю, ты оставишь в покое Тэ и Сайви? – спросил Кито, ощущая, как поднимается от ног к солнечному сплетению волна азарта.

Ему так хотелось переиграть того, кто никогда не проигрывает.

– А если проиграешь, они умрут, – улыбнулся Оптимизатор. – Ну что, начинаем?

– Начинаем, – Кито поднялся и отряхнул руки после ржавого ограждения трубы, не давая себе времени подумать и ужаснуться.

Ему хотелось сыграть с Оптимизатором, потому что именно Оптимизатор поманил Одо – и тот скрылся. Оптимизатор сдал его птичникам и уничтожал по одному всех его друзей. Следовало побороться хотя бы за возможность думать так.

– У тебя двадцать минут на то, чтобы скрыться, – сказал Оптимизатор. – Потом я иду искать.

– Хватит и пятнадцати, – лучезарно улыбнулся Кито и побежал по лестнице с чердака.

Уже внизу он пожалел о своей браваде, потому что несколько секунд потратил только озираясь по сторонам и прикидывая, куда лучше бежать: слева были старые торговые кварталы с кирпичными домами, заборами и садами, а справа – прямой путь к Ратуше. Кито побежал влево, на ходу принимая вид бродячей кошки. Его шаги-прыжки стали бесшумными, плеч он не чувствовал, а вот запахи окраины Тар-Кахола ощущал в избытке. Забытый на окне ужин, открытая форточка пекарни в подвале, листья и цветы ночного сада и много других запахов, который Кито не мог сразу определить, вспыхнули в голове мигающей разноцветной картой. Если Оптимизатор и разглядит сквозь эти огни мерцание сознания Кито, то не сразу.

Он легко бежал, пока не почувствовал, как маленькое сердце надрывается. «Я не создана для таких погоней, я мастер точного прыжка, но у меня слабое сердце!» – возмутилась кошка. И Кито пришлось остановиться, повертеть усами и юркнуть в переулок, заваленный коробками из-под овощей. Он легкими прыжками забрался наверх и принялся умываться, ощутив себя в безопасности. Как только отпала необходимость распоряжаться всеми четырьмя лапами для точного бега, в кошачью голову полезли непрошеные мысли. Кито представил, как Сайви грустно смотрит на него и исчезает. И он не успевает сказать ей, что понятия не имеет, за что Система выдала ему такой подарок, как дружба с ней. Что он легкомысленно носил эту драгоценность в карманах и рюкзаках, делая вид, как будто это просто детский талисман. Но ни за что не хотел бы её потерять.

Задумавшись, Кито, а следом за ним и грязная уличная кошка не успели заметить опасность: в просвете переулка появился силуэт. Кошка попыталась притвориться стеной, но у неё это плохо получилось, потому что фигура в просвете шагнула вперёд с противным: «Кис-кис-кис, кошечка, иди сюда!» Это была женщина в домашнем халате, которая уже давно искала, кто это кричит под окнами по ночам. «На!» – женщина мерзко улыбнулась и бросила в пыль переулка что-то, что пахло для Кито-кошки вкусной едой. «Стоп!» – закричал Кито. Кошка остановилась и зашипела. Она уже знала, что в еде яд.

Заметив провал своей затеи, женщина рассвирепела и тут же с неожиданной ловкостью пошла в наступление, расставив руки. Переулок был узкий, так что у неё был реальный шанс поймать кошку. Кито смотрел во все глаза, как в его голове невидимые инженеры чертят схему расположения женщины и прохода, отмечая красным крестом эвакуационный выход. Похоже, пора было им воспользоваться: Кито сделал вид, что подходит к еде, понюхал, заставив женщину выжидательно замереть, а потом змеёй рванул в просвет между женщиной и камнями переулка.

От неожиданности она покачнулась и едва не упала. Затем разразилась ругательствами. Затем – Кито этого уже не слышал, но знал, – превратилась в чёрных крыс и разбежалась по городу.

«Я убежал от твоей злости!» – с восторгом думал Кито.

Он стал уже самим собой: какое-то время после превращения Реальнейшее должно было укрыть его.

Летняя ночь пахла левкоем, так что Кито стал озираться в поисках цветника. Тёплый медовый аромат, казалось, пропитал даже нагретые за день камни мостовой.

Кито был рад не чувствовать всех остальных запахов так ярко. Он проводил сочувственным взглядом уличного кота, который перебежал ему дорогу: теперь он знал, насколько их жизнь, в этом мерцании сигнальных лампочек, похожа на программу, даже когда они просто лежат на солнце.

Он немного побродил в районе Ратуши, услышал вдалеке музыку, как будто играл большой оркестр, но решил, что ему, как обычно, показалось. Свернул по привычке в сторону дома Тэ и вздрогнул: пора было уже продумывать новую защиту.

Неожиданно Кито ощутил на уровне ног движение потока холодного воздуха. До озера было ещё далеко, ветра почти не было. Он в тревоге обернулся и увидел в конце улицы огромного, ростом с человека, чёрного пса, который обнюхивал камни мостовой. Ужас, который охватил Кито при одном взгляде на это существо, на его блестящую шерсть и жёлтые, как ходовые огни рыбачьей лодки, глаза, был таким же непропорционально большим. Они посмотрели друг на друга, и сомнений не осталось: охотник нашёл свою добычу.

Кито понял, что не может пошевелить ни ногами, ни руками. А может только смотреть вперёд и ждать, пока пёс не решит сделать несколько больших прыжков и оказаться прямо перед ним. Точнее, над ним, потому что сидящий пёс возвышался бы над Кито на целую голову.

«Я – это не мой страх. В сущности, мне нечего бояться в Реальнейшем: всё здесь мы видим наоборот, мой страх является отражением того, что со мной уже было, того, что занимает слишком много места в памяти».

Кито думал, что как только он перестанет бояться, пёс, призванный Оптимизатором, исчезнет. Но когда пёс двинулся вперёд, бросился бежать, не раздумывая. Он не успел ни в кого превратиться – и теперь жалел об этом. Камни мостовой скользили под ногами, в некоторых переулках было так темно, что Кито бежал вслепую.

Он не оборачивался, но точно знал, что пёс несётся за ним: его тяжёлое дыхание слышно было, казалось, прямо за спиной. Кито не оборачивался, но знал, что обречён, что расстояние неизбежно сокращается, что его силы исчезают, а силы пса растут по мере того, как растёт питающий его Страх.

Кито выбежал на площадь Всех Дорог и хотел было пересечь её по кратчайшей диагонали, но не ко времени вспомнил слова Одо о том, что делать этого нельзя, и побежал прямо вдоль Собора.

Тут вдруг он услышал шелест, как будто множество птиц одновременно поднялись в воздух, затем прямо перед ним открылась маленькая дверца входа для служителей Защитника, чьи-то ледяные руки схватили его за шиворот, втащили в Собор и закрыли дверь.

Кито стоял в темноте перед лестницей, по которой они когда-то забирались на крышу. Теперь он просто стоял в полной темноте и старался не дышать. Сердце стучало в ушах слишком громко, но он всё равно слышал тяжёлое дыхание пса: тот выбежал на площадь и, видимо, потерял след.

Забытые Души своими ледяными ладонями зажимали ему рот и держали за руки. Но это были излишние предосторожности: Кито и так знал, что должен стать камнем.

До рассвета, по его внутреннему измерителю ночи, оставалось совсем немного. Нужно было обязательно продержаться.

Кито зачем-то зажмурил глаза, стараясь не удивляться тому, что Забытые Души ему помогают. Он стоял и ждал рассвета, когда услышал голос брата:

– Кито! Кито, ты где, выходи, пожалуйста!

Это мог быть только Одо. Кито помнил его голос и эти интонации: когда он уставал искать младшего брата – мастера игры в прятки, – в его голосе появлялось это раздражение, замаскированное под просьбу.

И Кито всегда знал, что по правилам его должны найти, что как только он покажется, его встретят холодные и колкие слова брата, но не выдерживал и выходил из своего укрытия. И сейчас он знал, что это Оптимизатор, но не мог ничего поделать. Он сделал шаг к выходу, но легкие касания Забытых Душ превратились в каменные объятия, Кито чувствовал себя словно вмурованным в стену.

Забытые души отпустили его только тогда, когда первый луч солнца коснулся шпиля Собора – и темнота внутри легко облетела на пол цветочными лепестками.

Кито не сразу понял, что победил. А когда понял, не мог поверить от радости: он вышел на площадь Всех Дорог и просто смотрел на сияющий шпиль Собора.

– Спасибо за игру и до новых встреч, – послышалось за спиной.

Кито вздрогнул и обернулся. Он ничего не видел из-за солнечного света.

– Ты оставишь в покое Сайви и Тэ?

– Я такого не обещал, – хмыкнул Оптимизатор. – К тому же, тот, кто играет на своих друзей, не должен выигрывать.

99

99.

Дождь

Тэ долго бродил по Старому городу. Несколько раз он подходит к стенам Университета и смотрел куда-то, где, вероятно, была сейчас Сайви, но уходил: были вещи, с которыми даже Король Тар-Кахола не мог ничего поделать.

Но он мог слышать шёпот камней. Стоило приложить левую руку и прислушаться, как тут же в ушах, словно шум прибоя, поднимался рокот, в котором постепенно проявлялись слова. Камни охотно рассказывали о том, что видели с тех пор, как их выбрали из миллионов других и принесли в Тар-Кахол. Какое-то время Тэ развлекался, прислушиваясь к сплетням стен, в которых смешивались все века существования города. Но очень скоро у него разболелась голова и он подумал, как было бы отлично выпить кофе. И стоило ему подумать – конечно, тут же на небольшой каменной скамейке, мимо которой он проходил, появился серебряный поднос с горячим кофе по-синтийски. Тэ не стал даже тратить время на удивление – просто благодарно кивнул в пустоту расторопным придворным и взялся за белую фарфоровую ручку. Кофе был восхитителен, так что Тэ продолжал улыбаться, когда чашка уже давно опустела. В голове заметно прояснилось, прибавилось сил.

Тэ вспомнил, что он давно хотел побывать в большом парадном парке между Ратушей и старым Королевским дворцом. В этом парке стояли старинные скульптуры и работали фонтаны сложного устройства: вода то падала сверху, то билась маленькими родниками между клумб, то притворялась весенними ручейками.

Тэ не знал, гуляет ли кто-то по ночам в парке, но чего он точно не ожидал, так это услышать звук оркестра. И тем не менее, едва он ступил в густую тень столетних деревьев, как тут же услышал звуки самого настоящего большого оркестра, со струнными, духовыми и даже маленькими колокольчиками. Эти колокольчики особенно радовали его в детстве, когда они с бабушкой ходили на концерты оркестра Тар-Кахольского театра.

Конечно, он пошёл на звук, как мотылёк на свет. Ему показалось, что он слышит ещё и голоса людей: смех, звон бокалов и приглушённые разговоры. Но это было уже слишком, поэтому он просто разрешил себе слышать несуществующие голоса.

Постепенно фигуры музыкантов стали различимы в конце аллеи. С тёмной тропинки к Тэ шагнул некто в парадной одежде с белоснежными кружевными манжетами и зашептал, наклонившись к уху: «Мэйлори, всё готово к танцам, ждут только вас!» Тэ остановился и попытался разглядеть лицо незнакомца под глухой чёрной маской. «Вы всегда ходите в маске?» – спросил он. «Обычно да, – ответил человек. – Но если вы прикажете, могу снять её...» «Нет-нет! – испугался Тэ. – Как вам удобнее. Я попросил бы передать, чтобы все чувствовали себя… как дома. И начинали танцы без меня». «Как вам будет угодно, Мэйлори», – сказал незнакомец с поклоном и исчез.

Когда Тэ уже мог разглядеть самую маленькую флейту в оркестре, он услышал вдалеке глухой гром. Как будто игрушечный, ненастоящий – отдалённый пространством, как боль, присыпанная песком времени.

Тэ подошёл совсем близко к оркестру и к поляне, на которой устроили площадку для танцев: нарядные дамы и кавалеры легко кружились в свете луны. От взглядов его скрывали заросли шиповника. Тэ с удивлением отметил, какое удачное это было место для того, чтобы незаметно любоваться праздником. «Ещё бы посидеть», – подумал он и, обернувшись, увидел в паре шагов от себя высокий деревянный стул, украшенный тонкой резьбой. «Это трон», – отметил Тэ, забираясь.

Он знал, что оркестр звучит в его честь, что пары танцуют на его празднике. Что он сегодня настоящий король Тар-Кахола – и за это можно было отдать жизнь.

Поднялся ветер, порывами срывая листья с кустов сирени и пробираясь через заросли шиповника. Начинался дождь: сначала редкими крупными каплями, затем всё чаще.

Тэ посмотрел на поляну: оркестр продолжал играть, гости продолжали танцевать. Дождь всё усиливался, танцующие ушли под навес шатра, откуда слышались их весёлые голоса и звон бокалов, а музыканты стали по одному покидать сцену, бережно складывая свои инструменты.

Постепенно ушли все, кроме одного скрипача. Он продолжал выводить поразительно красивую мелодию. Тэ был уверен, что уже слышал её – возможно, когда они с бабушкой...

Дождь превратился в ливень и скрыл за своей стеной город, парк, трон и последнего короля Тар-Кахола. Но уже к рассвету небо расчистилось и солнечные лучи торжественно вошли в главный вход опустевшего парка.

Но пока они слушают музыку –

длится волшебное заклинание:

раз, два, три, пять –

и детям не снятся кошмары,

и взрослые не пугают друг друга,

и звери не попадают в капканы,

и ты всё ещё не знаешь о том,

что... (молчание).

100

100.

Цветы

Кито решил навестить своих подопечных в саду. После безумства весны и раннего лета они успокоились и размеренно двигались к смерти, можно было уже просто наблюдать. Кито удивлённо смотрел на белые астры и хризантемы прямо у входа. Раньше он не замечал, какие они красивые, они казались ему слишком простыми.

Даже охранник улыбнулся Кито, а жители Дома Радости почти все приветственно махали, завидев издалека тёмную фигуру садовника. Хорошо, что здесь никто не принимал на свой счёт вымученность ответной улыбки. Но Кито мог бы сказать, если бы его спросили, что он тоже рад их видеть.

Когда Кито написал Тэ, он уже знал, что никто ему не ответит. Когда он шёл домой после встречи с Оптимизатором, камни мостовой шептались о новом Короле Тар-Кахола, который правил всего одну ночь. Кито прикрыл глаза, осознавая потерю: никогда больше не услышит он голос Тэ, не пройдёт с ним по улицам, слушая истории о каждом доме, они не будут молча сидеть на крыше, прислонившись к разным сторонам трубы.

Кито хотел сразу же встретиться с Сайви, но она долго не отвечала, потом написала, что занята. В том числе поэтому Кито отправился на работу: чтобы не сидеть и не ходить из угла в угол в своей комнате, пугая котёнка.

Кто-то из жителей Дома Радости передал Кито просьбу Доктора зайти к нему. Он кивнул и не спеша закончил пересаживать садовую зеленику. К главному зданию, где располагался кабинет Доктора Го, он пошёл длинной дорогой, чтобы не видеть домик Нири. «Злоупотребляю своим положением», – усмехнулся про себя Кито. Он отчего-то знал, что, пока Дому Радости вообще нужен садовник, его не уволят.

Доктор Го выглядел гораздо старше, чем ещё полгода назад. Видимо, без Нири ему приходится тяжело, хотя он никогда не признается в этом.

– Кито, ты не думал, что тебе нужен отпуск? Поехать куда-нибудь, например, к морю или в горы?

– Выгоняете меня? – уныло поинтересовался Кито.

– Глупости не говори, – нахмурился Доктор. – Зачем мне это? Я просто страшно не хочу искать потом нового садовника.

Кито перестал изучать свои испачканные землёй руки и поднял взгляд:

– Думаете, у меня всё так плохо?

– А ты сам не видишь? Не чувствуешь? Ты заставляешь меня наблюдать, как превращаешься в призрака, – Доктор сердито отвернулся в окно.

Из его кабинета были видны только ветви лип и мозаика летнего неба. Кито подумал, что Доктору, вероятно, хотелось хотя бы из окна видеть что-то, что не нуждается в лечении.

– И что вы посоветуете, Айл-Доктор? – тихо спросил Кито. – Уехать я не могу. У меня здесь... друг. И брат.

– Тогда просто прогуляйся по городу, ни о чём не думая, кроме того, что видишь, – предложил Доктор. – У тебя есть картинки?

– Есть-есть, – замахал руками Кито. – Так и сделаю. Спасибо, Айл-доктор.

Кито действительно был благодарен Доктору. Он ведь не знал, что друг Кито недавно превратился в этот город, и такая прогулка всегда теперь будет прогулкой в Рощу...

Кито ещё немного повозился с кустами барбариса, с терпкой лавандой. Поставил подпорки для молодой яблони, чтобы тяжёлые уже яблоки не сломали нежных тонких веток. И на выходе остановился перед огромной клумбой с хризантемами и астрами, за которой особо и не ухаживал: цветы, казалось, росли сами по себе. Повинуясь внезапному желанию, он стал собирать букет из белых цветов: три большие астры и четыре веточки хризантем. Он стоял с букетом цветов, по-прежнему не понимая, для чего их сорвал.

Охранник тоже посмотрел удивлённо, когда Кито выходил с букетом, но ничего не сказал. Садовник имел негласное право распоряжаться жизнью и смертью в Саду по своему усмотрению.

Из Дома Радости он по привычке пошёл вверх, в сторону Ратуши и Старого города. Нести букет было неудобно: нужно было довольно крепко сжимать сочные стебли, к тому же, непонятно было, как их держать: перед собой, внизу, под мышкой. Всё выглядело комично, как будто Кито собрался на свидание.

Конечно, каждая улица и каждый переулок говорили голосом Тэ. И хотя друг не осуждал его, Кито не мог избавиться от мысли, что проиграл его в прятки. «Прости, прости», – шептал он, когда стены домов перед глазами расплывались.

Наконец он выбился из сил и стал оглядываться в поисках скамейки. Скамейка, на удивление, действительно была на этой пустынной улице – но на ней уже сидела юная тари. Сидела и беззвучно рыдала. Её острые плечи вздрагивали, лицо было полностью закрыто волосами.

Кито посмотрел на тари, на букет, усмехнулся картинности своего порыва и двинулся к скамейке.

– Тари, простите, что отвлекаю.

Девушка затихла и внимательно посмотрела на Кито. Видимо, она уже была готова остановиться, но, как только оставалась в тишине и покое, вспоминала о своей беде и начинала рыдать снова.

– Вот, возьмите, прошу вас, – Кито протянул цветы. – Они распускаются в конце лета и напоминают звёзды на вечернем небе, мне кажется. Не буду врать, что собрал их специально для вас, но подарить их именно вам – моя лучшая идея за сегодняшний день.

Тари взяла цветы и улыбнулась. Кито был рад отметить, что её улыбка предназначалась не ему, а тому, кто его направил этим путём.

– В похожей ситуации мне как-то принесли стаканчик кофе из «Кофейной сони», – по-дружески поделился он. – И, знаете, это теперь одно из лучших моих воспоминаний о людях.

Тари понимающе кивнула.

– Не буду говорить всякие вещи, вроде того, что всё пройдёт и наладится. Вы это знаете, важно только остановиться и послушать. Ну, мне пора. Очень устал сегодня на работе, – Кито поднялся со скамейки и потянулся.

На самом деле, он, напротив, чувствовал небывалый прилив сил.

Девушка снова кивнула. Она уже не плакала, но говорить, видимо, ей всё ещё было тяжело.

Когда Кито уже поклонился и пошёл в сторону Тёмного Города, она окликнула его:

– Как вас зовут, тар?

Он удивлённо обернулся.

– Хочу, чтобы у хорошего воспоминания было имя, – лучезарно улыбнулась тари.

Кито на мгновение застыл.

– Тэ, меня зовут Тэ, – ответил он и пошёл домой, не оглядываясь.

101

101.

Неправда

Вечер в студенческом городке

Почти все разъехались на каникулы, в башнях Университета оставались только те, кто решил летом подработать, или те, кому некуда было ехать. В надежде хоть что-то получить от этого лета, они устраивали по вечерам посиделки с песнями и звали друг друга на пикник в Мор-Кахол, о котором вспоминали к началу осени, чтобы с наигранной досадой сказать: «Ну вот, теперь ждать следующего лета!»

Сайви не относилась ни к тем, ни к другим, ей просто нравилась летняя пустая библиотека. Нравилось, как сумерки постепенно мешаются с уютным светом зелёных ламп. Два или три студента, которые сидели в библиотеке, когда она пришла, ближе к вечеру ушли. Последнего из них позвали через окно в какую-то шумную компанию. Наступила тишина, которую дополняли едва слышное жужжание светильников и звуки летнего вечера из окна. Сайви откинулась на спинку стула и уставилась вперёд. Она вспоминала Тэ, его рассказы о Тар-Кахоле, его беспомощную улыбку, которую она бессердечно ловила, резко подняв взгляд...

Тари Эль О-Тин подошла бесшумно. Сайви вздрогнула, заметив боковым зрением ярко-зелёное пятно её платья.

– Привет! Что читаешь?

– Здравствуйте. Архив записей Стены позапрошлого века, – пробормотала Сайви, показывая обложку с печатью архивного хранилища.

Эль удивлённо посмотрела на Сайви и сказала:

– Молодец, а я вот летом решила читать только короткие рассказы. То, что могу прочитать за один день.

– Эксперимент? – улыбнулась Сайви.

– Вроде того, – кивнула Эль. – Пойдём прогуляемся под фонарями? Я всё лето скучала по их свету в темноте. Наконец-то вечера стали настоящими.

Сайви нехотя кивнула, медленно собрала вещи в сумку и отнесла книгу.

Айл-Эль заговорила о её работе по Котрилу Лийору – именно поэтому она вообще имела право вытащить Сайви из библиотеки.

– Как продвигается твоя работа? Нужна помощь?

Сайви с начала весны не присылала ничего нового, хотя раньше они регулярно переписывались по поводу того или иного текста.

– Ммм... нормально, – сообщила Сайви, внутренне поморщившись.

Она не могла больше ничего писать о Котриле Лийоре. Но признаваться в этом Айл-Эль не хотела, потому что тогда потребовалось бы объяснить причины. А это было слишком сложной задачей даже для неё.

– Ты пишешь? – уточнила Айл-Эль. – Можешь не присылать, если не хочешь, конечно. Но было бы обидно, если всё это прекратится, ты так много уже сделала.

Сайви расчётливо кивнула так, чтобы было непонятно, на что она отвечает. Айл-Эль не стала продолжать, сказанного было достаточно для Сайви, а для самой тари О-Тин даже слишком.

– Кстати, ты не знаешь, куда пропал советник Абири Цина? Кажется, у вас был какой-то совместный проект. Давно не видела его.

Сайви посмотрела на тари, пытаясь понять, она действительно интересуется или просто хочет перевести тему.

– Не знаю, кажется, у него были какие-то проблемы с птичниками...

Мысленно Сайви скрестила пальцы. К счастью, Айл-Эль и здесь не стала расспрашивать.

Они остановились под светом фонаря. Сайви отстранённо заметила, что у преподавательницы, по новой студенческой моде, около висков нарисованы блестящей краской маленькие звёздочки, и внутренне усмехнулась.

– Я не знаю, что с тобой происходит и... не имею, конечно, права выяснять, – начала Эль.

Сайви смотрела на звёздочки, не отрываясь.

– Но я прошу тебя помнить о том, что в мире есть много всего прекрасного и никогда не поздно отправиться на поиски.

Сайви молчала. Звёздочки задрожали.

Ей захотелось рассказать обо всём, что с ней происходило с прошлой осени, и спросить, что в этом прекрасного. Но она только грустно спросила:

– Правда?

– Правда, – уверенно кивнула Эль.

102

102.

Звёзды

– У меня остались ключи, – тихо сказал Сайви.

И Кито сразу понял, что это за ключи. Он вопросительно посмотрел на Сайви.

– Думаю, мы должны сходить к нему. Найти черновики стихов и опубликовать.

Кито тут же стал придумывать что-то про возможных родственников, про нарушения, но быстро сник под усмешкой Сайви, которая уже всё обдумала и решила.

– Пойдём, если хочешь, – пробормотал он.

Летняя колесница катилась в сторону осенней реки, наступала пора, когда ночи в Тар-Кахоле были ещё тёплыми, но становились всё более тёмными. Кито любил это время за его ощущение последнего акта перед финалом трагедии. Зрители уже думают, как будут добираться домой, но их ещё ждёт потрясение – и только кажется, что они к нему готовы.

– Смотри, звезда упала, – заметила Сайви.

Кито вспомнил странное синтийское поверье о том, что когда падает звезда, нужно загадывать желание. Звезда исчезает навсегда – как будто для того, чтобы ты получил возможность обрести что-то мелкое, что ты можешь пожелать здесь, на земле.

«Я хочу, чтобы Сайви...» – подумал Кито.

– Смотри, смотри, ещё одна! – Сайви показала куда-то в сторону шпиля ратуши, а Кито опять всё пропустил, а потом, сколько ни смотрел наверх, пока они шли, так ничего и не увидел. Только постоянно спотыкался.

У дома Тэ они стояли, не смотря друг на друга. Невозможно было отделаться от ощущения соучастия в преступлении. Сайви первая решилась, шагнула к двери и почти сразу открыла её. Они поднялись по тёмной лестнице на верхний этаж, в чердачную квартиру Тэ. Вторую дверь Сайви открыла уверенно.

Но в прихожей, ощутив знакомый запах тирены, книжной пыли и холод от вечно открытых окон, Сайви не выдержала и сползла по стене в рыданиях. Кито едва успел подхватить её.

Они долго сидели на полу в прихожей, пока Сайви не кивнула благодарно, не поднялась и не побрела в комнату, уставшая, как после длинного дня занятий.

Они собрали все листы, на которых было что-то, похожее на стихи. На удивление, их оказалось не так много. Сайви деловито аккуратно сложила всё в заранее приготовленную сумку. Покончив с этим, она принялась рассматривать книги.

– Как думаешь, что Тэ хотел бы с ними сделать? – тихо спросил Кито.

– Думаю, отдать в библиотеку Ратуши. Здесь много редких старинных книг, они будут рады получить такое наследство.

Кито кивнул.

– Я займусь этим, – сказала Сайви.

Удивительно, насколько квартира Тэ сразу же из уютнейшего места встреч превратилась в склеп. Кито смотрел на знакомые вещи – и не узнавал их. Как будто жизнь покинула их вместе с исчезновением Тэ. И остались только записи и призраки вещей, которые навсегда хранили никому уже не доступные воспоминания, наглухо закупоренные в сосудах времени. Кито почувствовал себя расхитителем склепов и вздрогнул от отвращения. Как мёртвое тело только кажется нам образом любимого человека, так и эта квартира стала чужой и незнакомой. Мысль о том, чтобы выбраться на лучшую крышу старого Тар-Кахола, вызвала настоящий ужас.

Сайви взяла ещё несколько альбомов с фотографиями, выписав какие-то адреса. «Вероятно, дальних родственников», – подумал Кито, восхитившись её выдержкой. Пока она искала адреса, Кито подошёл к старинным часам с маятником. Он понял, что давно хотел это сделать: протянуть руку и ощутить ход времени. Одно неловкое движение – и часы, конечно, остановились. Кито испуганно одёрнул руку. Застывшие стрелки напоминали ухмылку О-Гори.

Кито не решился торопить Сайви, но был рад, когда она сама предложила уйти.

– Куда пойдём? – спросил Кито, когда они оказались на свободе.

Сайви равнодушно пожала плечами, и Кито взял выбор маршрута на себя.

В итоге они вышли к площади Рыцарей Защитника, где летними вечерами часто читали стихи и устраивали концерты. К счастью, когда они пришли, почти никого не было.

Они устроились на скамейке напротив фонтана и смотрели, как струи воды поднимаются и с шумом падают в каменную чашу.

Сайви открыла сумку и стала перебирать листы, что-то помечая карандашом в записной книжке. Вдруг она застыла. Кито с тревогой посмотрел на неё, но лица её не увидел: Сайви отвернулась. Она молча протянула ему лист бумаги со стихами Тэ. Кито прочитал и долго сидел с закрытыми глазами: весь мир превратился в шум фонтана.

Падение начинается там, где всё

становится слишком поздно,

как небо последних дигетов лета,

когда звёзды без счёта

падают в озеро

Тар-Кахола,

не успеваешь придумать даже одно

желание, думаешь постоянно:

«К счастью».

И

мечтаешь когда-нибудь

с ними

на дно

упасть.

103

103.

Убежище

– Почему ты преследуешь меня? – возмутилась Сайви.

Кито стоял перед библиотечным столом с зелёной стеклянной лампой и молчал. У него не было ни одного оправдания, его даже в студенческий городок пустили незаконно: студентом он уже давно не был.

Точнее, одно оправдание у него всё же было.

– Я думал, мы друзья. Но ты не отвечала на мои письма и сообщения, и я... я решил...

Насколько унизительно выпрашивать любовь, но ещё унизительнее – дружбу.

Сайви скривилась, как от зубной боли:

– И ты подумал, что я умерла? Как видишь, нет, я не отвечала тебе, потому что не хотела.

– Понятно, я... – Кито не знал, что сказать.

Он обдумал множество вариантов, но этот, самый простой, почему-то не пришёл ему в голову.

– Но почему? – решился спросить он.

– Почему? – разозлилась Сайви. – Ты втянул меня в эту игру, в которой погибли двое людей, которые меня любили, лучший советник Университета, – Сайви замолчала, как будто споткнулась. Говорить о Нири она всё-таки не решилась.

– Я не думал, что всё так обернётся! Я хотел просто вернуть брата...

Нелепые оправдания. Сайви сама всё это прекрасно знает. И говорит не о том.

– Я хотел предупредить тебя, чтобы ты... чтобы ты не верила Оптимизатору.

Сайви рассмеялась

– А что, только тебе можно с ним общаться? Играть на наши жизни?

– Нет, Сайви, я...

Кито понял, что опоздал. Что Оптимизатор успел пообещать Сайви что-то необыкновенное.

Она поднялась из-за стола и отодвинула книгу, которую читала («Что-то на старокахольском», – заметил Кито).

– Дело не в этом, – тихо сказала Сайви. – Я не виню тебя, на самом деле. Но я тоже захотела выбрать.

Кито кивнул. Ничего нельзя было сделать. Сердце его сжалось так сильно, что он, казалось, наконец не выдержит.

– Что... что он тебе обещал? – выдохнул Кито.

«Пожалуйста, мне важно знать хотя бы это, в память о нашей дружбе», – мог бы он сказать, если бы у него хватило дыхания. Но Сайви, казалось, и так всё это услышала.

– Посмотри вокруг, – улыбнулась она.

Кито удивлённо огляделся. Они по-прежнему были в библиотеке, но это была не библиотека Университета – а здание намного, намного больше. Округлые белые лестницы как будто парили в воздухе, вели к прозрачным стеклянным стеллажам. Какое-то преломление света создавало иллюзию бесконечности уходящих вверх и в стороны воздушных галерей.

– Не туда смотришь, – Сайви осторожно взяла Кито за локоть и развернула.

Вместо окон в двух сторонах библиотеки были стёкла. А за стеклянными стенами – полоска песка и море до горизонта. Чайка с беззвучным криком пролетела совсем рядом.

– Снаружи они непрозрачные, – заметила Сайви. – Безопасно для птиц.

Кито кивнул. Как будто это действительно единственное, что имело сейчас значение.

Говорили, что огромная библиотека на пустынном морском берегу есть где-то в Синтийской республике, но в Шестистороннем было принято считать это легендой.

– А ты... одна здесь?

– Ты что, думаешь, я загадала ещё толпу туристов, чтобы не скучать? – фыркнула Сайви.

И Кито вспомнил, как они познакомились.

Был тёплый осенний день. В Университет пригласили всех студентов первого года, чтобы они перед началом занятий могли посмотреть друг на друга и немного освоиться. Кито, как всегда, опоздал. Он подошёл к той группе студентов, в которой увидел пару знакомых со вступительных экзаменов. Стоял немного в стороне, как будто не особенно интересуясь. Студенты обсуждали подготовку к вечеринке – на которую, вероятно, приглашали всю группу. Но место и время уже, видимо, обсудили. Кито тогда оценивающе оглядел своих однокурсников и сразу обратил внимание на Сайви: она стояла вместе со всеми, но как будто совершенно отдельно. Кито почувствовал странную решимость обратиться именно к ней: «Привет! Я тоже в этой группе... кажется. Ты... не слышала, когда будет эта вечеринка, о которой сейчас говорят?» Сайви тогда посмотрела на него так, как будто с ней заговорили камни мостовой, и сказала: «Ты что, думаешь, я слушаю такую ерунду?»

Кито усмехнулся.

Возможно, Сайви вспомнила то же самое, потому что вмиг погрустнела.

– Прости, Кито, это убежище для одного. Но я могу провести для тебя экскурсию.

Кито кивнул. Сайви взяла его за руку и повела вдоль стеллажей, на которых умещались все слова на свете. Они плавно поднимались всё выше, но стеллажи не заканчивались. Когда Кито выбился из сил, как будто из воздуха перед ними возник стеклянный лифт, и они плавно спустились на морской берег.

– Это отличное убежище, – сказал Кито. – И оно очень тебе подходит. И... ты заслужила его, даже просто так... – пробормотал он.

На берегу было прохладно. Сайви обхватила руками плечи, а потом беззвучно попросила Кито обнять её.

– Ты навсегда теперь мой лучший друг, – сказала Сайви, уткнувшись в гладкую ткань куртки Кито.

Он кивнул, зная, что сказать ничего не сможет, даже если бы ветер с моря не уносил все его слова.

– Пусть у тебя всё получился так, как ты хочешь, – прошептала Сайви и растворилась в свете фонарей на дорожке к библиотеке.

Когда Кито обернулся, никакой библиотеки не было: только бесконечный пустынный пляж, как в дальних уголках Островной стороны.

Он опустился на песок на границе наступавшего прилива и долго сидел неподвижно. Потом принялся строить макет библиотеки из песка: внешне она была довольно простой, словно собранной из стеклянных призм.

Закончив, он встал и машинально побрёл прочь от моря.

Он не видел, но знал, что волны прилива добрались до его библиотеки и не оставили от неё ни следа.

104

104.

Письма

– Прости, – прошептала кому-то Сайви в хрустальной тишине библиотеки.

Она оглядела бесценные стеллажи, легко отвернулась и пошла к выходу на самую шумную улицу Тар-Кахола.

Это папа так говорил, на самом деле, это была обычная улица Трактирной стороны: со средними домами, не в Старом городе, но и не в Тёмном, конечно.

Сайви пошла у дому номер восемь. Дорогу она помнила очень хорошо: именно по ней она ходила в школу. «Сама уже ходит, представляете? Такая умница!» – хвастался отец.

Она поднялась на третий этаж и попыталась вспомнить, сколько лет уже не приходила сюда. С тех пор как поступила в Университет и получила право жить в студенческом городке. Даже после того как ей передали соболезнования и ключи. Она спрятала ключи как можно дальше, словно опасаясь, что может не выдержать и отправиться в квартиру на третьем этаже на поиски того, чего там не было уже давно.

– Привет, шкаф, – грустно улыбнулась она.

Всё было так же, как тогда в детстве. Она протянула руку и погладила деревянные завитки.

– Не бойся, я больше не злюсь на тебя. Спи себе дальше, я только заберу кое-что.

Она не сразу решилась проверить свой школьный письменный стол, но на нём лежали аккуратной стопкой, заботливо собранные её отцом (чего ему это, наверное, стоило!), они – мамины письма.

Сайви несколько раз обошла всю квартиру, держа себя за локти. Подумала, как здорово было бы, чтобы Кито обнял её. Но она знала, что есть вещи, которые ты должен делать один, даже если у тебя есть лучший в мире друг.

Наконец Сайви включила зелёную лампу, взяла письма, устроилась с ногами в кресле и принялась читать.

«Милая моя Сайви!

Не знаю, когда ты сможешь это прочитать, но я так хочу, чтобы ты смогла, чтобы ты услышала меня.

Наверняка, ты злишься. Я бы точно злилась на твоём месте. И я не могу просить у тебя, чтобы ты когда-нибудь простила меня. Но – наверное, когда вырастешь, – я надеюсь, что ты сможешь принять свою жизнь такой, какой она стала из-за меня.

Я не знаю, почему это произошло: мы с твоим отцом любили друг друга, так сильно, что захотели любить кого-то ещё. Тебе, наверное, кажется, что это банальность, ты, вероятно, усмехаешься сейчас – особенно если ты уже умная своенравная девочка-подросток, какой я тебя представляю, – но это действительно имело для меня смысл. А потом вдруг как будто выключили свет. Я перестала что-либо понимать. Я слышала только твой плач к темноте – и понимала, что не могу дать тебе ничего, кроме этой темноты, меня окружившей.

Я слышала об этом и очень боялась, что это со мной случится. Так и произошло. Я знала, к чему это обычно приводит, и выбрала попытаться спастись. Я сбежала, оставив тебя отцу...»

«Если ты когда-нибудь соберёшься в Горную сторону – а ты должна, уверяю тебя, – обязательно посмотри Альденское ущелье на рассвете. Это что-то невероятное: тебя окружает такая густая тьма, что не видно даже вытянутой руки, но в одно мгновение всё меняется, из-за склона врывается в ночь первый луч солнца, который тут же отражается в заснеженных вершинах и заливает мир сиянием. А потом уже всё вокруг вспыхивает светом и жизнью...»

«Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала тебя. Хотя вообще я стараюсь больше думать о настоящем: о горной погоде, о птицах, которые прилетают к моему окну, о том, как распускается куст шиповника на склоне. Доктор советует мне поменьше вспоминать прошлое. Но он ведь не знает, что где-то далеко-далеко живёт самая лучшая девочка на свете – моя дочь...»

«Кажется, это последнее письмо. Только не пугайся, пожалуйста: даже если это действительно так, со мной всё хорошо. Тем более если ты читаешь это письма. Лучшего я не могла бы желать.

Да, там маленькая карточка в конверте: наверное, твой телефон сможет её прочитать. Я спросила тут у соседки помоложе, она разбирается и помогла мне. Я записала для тебя колыбельную. Ту, которую должна была петь тебе много лет назад. Не знаю, зачем я это сделала. Она красивая, её мне пела твоя бабушка, и в детстве я всегда засыпала с улыбкой.

Прости меня.»

Сайви долго сидела и смотрела на маленькую чёрную карточку, не решаясь поднести её к телефону. Она ничего не видела из-за слёз, и даже надеялась, что мамина соседка ошиблась. Но экран телефона послушно вспыхнул и тут же спросил: «Проиграть композицию?» Сайви не видела, где там «да», но телефон и так её понял.

И зазвучала колыбельная на старинном наречии Островной стороны. Мама раньше жила там, отец как-то упомянул об этом.

Она даже не удивилась, что понимает каждое слово. И узнаёт мамин голос – она всегда его знала.

Сайви свернулась в кресле, закрыла глаза и мгновенно уснула.

Она ведь и просыпалась так надолго только для того, чтобы услышать, что мама рядом.

105

105.

Система

– Вот, посмотри, всё заранее определено, – Оптимизатор стоял у экрана и водил лазерной указкой по огромной карте.

Кито сидел, как всегда, на последней парте. Но в классе на этот раз было пусто: лето пока ещё гостило в Тар-Кахоле, хотя уже собирало вещи, чтобы уехать на каникулы.

Увидев, что ученик отвлекается, Оптимизатор сделал вид, что стучит по столу невидимой указкой. Кито усмехнулся, но посмотрел на экран.

Множество мигающих точек расползались, как пауки в паутине, связанные тысячами тонких линий.

– Это связи между людьми, понятные и прочные, – сообщил Оптимизатор. – А вот это ты.

Он указал на тусклую зелёную точку, от которой не тянулось ни одной линии.

– Даже связи с друзьями, самые надёжные, пропали. Ты теперь лишний элемент Системы. Остаётся только выключить тебя.

– Они пропали, потому что ты убил моих друзей, – прошептал Кито.

Он смотрел равнодушно на тусклую мигающую точку в углу Системы.

Угрозы Оптимизатора на него не действовали: он и так знал, что следующий учебный год пройдёт без него. Ему уже не будет места здесь, в этих светлых стенах, когда они вновь наполнятся весёлыми голосами. Мрачно молчать будет кто-то другой. Кито даже как будто увидел этого своего будущего двойника – и мысленно пожелал ему удачи.

– Можешь считать так, – улыбнулся Оптимизатор. – И тем не менее, мне нужно что-то с тобой сделать. Здесь, в Реальном, ты мне только мешаешь. Знаешь, вообще, мне нравится наблюдать за такими людьми, как ты. Вы появляетесь в Системе редко и всегда непредсказуемы. Вы как ошибка в эксперименте, которая может привести к сбою, а может – к новому открытию. Обычно я сначала наблюдаю и даю больше свободы, чтобы вы могли проявить свои отклонения. А потом смотрю, получается ли что-то интересное. Обычно даю несколько шансов. Если ничего интересного вы так и не предпринимаете – оптимизирую. Ты, конечно, отлично придумал с этим Реальнейшим, я бы хотел ещё понаблюдать, но ты сам загнал себя в тупик.

Кито смотрел на улицу. Из окна был виден пустой школьный двор и край кирпичной стены.

– Ты меня слушаешь? – Оптимизатор устало опустился за парту напротив Кито. – Я предлагаю тебе последний шанс, между прочим.

Кито встал, подошёл к окну и с силой толкнул стекло: рама скрипнула и открылась. С другой стороны школы, вероятно, красили скамейки: Кито почувствовал запах краски. Он заметил, что по нескольким кирпичам стены идёт тонкая трещина.

– В Реальнейшем ты можешь сделать, что захочешь. Мне кажется, ты забыл об этом. Самое время вспомнить. Можешь считать это подсказкой, – сердито сказал Оптимизатор, – подарком на день рождения. Вместе с одним днём времени.

Он встал и вышел из класса. Экран моргнул и погас.

Кито долго сидел и смотрел в окно. В голове не было ни одной мысли, она была пустая и горячая, как выкипевший чайник.

Он огляделся в поиске воды, прошёлся по классу и выглянул в коридор, но ничего не нашёл. Только предосенняя муха с тупым упорством билась в стекло закрытых окон у потолка в коридоре. Кито равнодушно наблюдал её страдания, но потом сходил в кабинет за стулом, забрался и дёрнул за ручки окон. Они поддались не сразу, и Кито чуть не упал, когда ему удалось выдернуть на себя возмущённо скрипнувшие старые рамы. Муха тут же улетела, восстановилась тишина.

«Я никого не хочу спасать. Просто не люблю таких глупых звуков», – подумал Кито, словно оправдываясь перед кем-то.

Но, как будто в награду за добрый поступок, в голову влетела странная мысль: «Что, если поговорить с Абири Циной? Он, наверное, знает про Систему всё».

Кито вернулся в класс, включил компьютер, отсоединил большой экран и нашёл «Памятник Котрилу Лийору». Поэт грустно улыбался на пороге таверны, но глупых вопросов задавать не предлагал.

– Здравствуйте, Айл-советник, – тихо сказал Кито.

Котрил Лийор – Абири Цина вздрогнул и удивлённо уставился в экран. Как будто это он, Кито, был призраком.

– Я здесь остался один, – сказал Кито. – Оптимизатор забрал вас всех.

Абири Цина приложил палец к губам.

– Как мне победить Оптимизатора? Он хочет отключить меня от Системы, – прошептал Кито.

– У меня выступление, надо готовиться, – сообщил Абири Цина незнакомым голосом – предполагаемым синтезированным голосом Котрила Лийора.

«Как готовиться? Проверить алгоритмы Системы?» – сердито подумал Кито.

– Я понял. Хорошего выступления, лори Лийор.

Абири Цина кивнул. А потом вдруг поманил Кито поближе к экрану и быстро прошептал:

– Чтобы победить его, нужно перестать играть. Тебе не должно быть интересно.

106

106.

Реальное

Кито закрылся в комнате и лёг на кровать. Темнело уже рано: в воздух добавили порошок из синтийских водорослей, и сумерки быстро сгущались в настоящую ночь конца лета.

«''Перестать играть!'' Как будто это возможно. Все они хотят, чтобы он бросил брата. А зачем тогда вообще всё это?»

Его била дрожь, немного тошнило. Казалось, что он плыл по морю на маленьких волнах, которые аккуратно несли его неизвестно куда – но точно в сторону от любого берега.

Потом ему стало казаться, что он лежит в огромной яме в лесу. Кто-то ходит наверху по опавшим листьям и принюхивается (ш-шаг-шаг-шаг, остановка). И не может учуять запах добычи только потому, что от ямы пахнет перегноем и застоявшейся водой...

Котёнок Кто запрыгнул Кито на грудь и стал тереться о подбородок.

Несмотря на немаленький уже вес подросшего зверя, Кито стал дышать спокойнее. Он с улыбкой гладил полосатую голову и думал о том, что люди заводят кошек для того, чтобы не пугаться звуков в пустой комнате (и в своей голове).

«Я совсем один», – думал Кито.

В последних дигетах лета всегда ощущалось что-то трагичное, предчувствие беды. Так что невольно хотелось, чтобы всё страшное уже случилось, а потом наступила понятная осень.

«Я совсем один. Я никому не нужен», – эта глупейшая мысль повторялась и повторялась по кругу. Кито как будто упивался её глупостью, жалостью к себе и тем, что единственный зритель этого спектакля может только посмеяться. Эта мысль не дала ему заплакать.

Кито встал, осторожно отодвинув уснувшего Кто, и принялся ходит по комнате. Зачем-то открыл шкаф, куда сложил вещи Одо. Увидел в углу ящика маленькую керамическую черепашку, которую они с братом купили у слепого на вокзале в порыве внезапной нелепой жалости. Кито долго смотрел в чёрные глаза черепашки, а потом захлопнул шкаф. Кто испуганно распахнул глаза.

– Извини, это я так, ничего, спи, – виновато пробормотал Кито, и Кто послушно опустил нос на лапы и закрыл глаза.

«Я убил всех своих друзей», – добавилась новая простая мысль.

«Хотя, в сущности, каждый из них получил то, что хотел», – уточнил кто-то голосом О-Тика.

Кито распахнул окно. Было прохладно. В ясном небе светились звёзды. Из-за деревьев выглядывала полная жёлтая луна.

Кито вспомнил, что они с Одо как-то взяли тёплые одеяла, термос с кофе и отправились встречать рассвет на городскую стену. В той части города, где оставалось много заброшенных домов, была часть стены, в которой из-за выпавших камней образовалось подобие лестницы. При определённой ловкости можно было, цепляясь за камни, забраться наверх.

Одо заметил эту стену и задумал на неё подняться: с неё должен был открываться прекрасный вид на Рощу и Кахольское озеро.

Кито, как обычно, ничего не спрашивал, просто шёл за братом, стараясь не отставать. Одо, наверное, и сам до конца не понимал, зачем они отправились куда-то ночью из тёплой квартиры – возможно, ему и правда хотелось, чтобы для брата слова «встречать рассвет» наполнились такими воспоминаниями.

«Эти воспоминания ненастоящие. Одо ничего такого не помнит, спорим?» – говорил кто-то.

«Ты не нужен Одо, отстань уже от него, пожалуйста».

«В Реальном тебя не существует. Ты можешь спастись только в Реальнейшем».

Кито устроился в углу комнаты, свернулся, как Кто, и уснул.

Проснулся он перед рассветом от того, что телефон громко звякнул на столе. Сердце тут же забилось испуганной птицей.

Кто проснулся и внимательно наблюдал, как загадочный хозяин долго смотрит в горящий экран, а потом смеётся беззвучным смехом.

Когда Кито аккуратно положил телефон на стол, на экране ещё несколько секунд радостно горело сообщение: «С Днём рождения, брат! Прости, что поздно: хотел поздравить тебя последним».

«Главное, чтобы этот День рождения стал худшим в моей жизни», – пожелал Кито сам себе, теряя надежду снова заснуть.

«В сущности, конечно, это малодушие», – думал Кито по дороге к Собору Защитника. Он знал, что не имеет права приближаться к этому зданию. Но с самого утра светило солнце, и Кито, измученный ночными размышлениями, ощутил непреодолимую потребность созерцать прекрасное: как солнечный свет дробится и множится в разноцветном калейдоскопе витражей Собора Защитника, как яркий луч выхватывает из тьмы каждую случайную пылинку, и она, ликуя, парит в золотом столпе...

Он не имел права обращаться к Защитнику: ни со словами канонических молитв на старокахольском, ни с простодушными наивными просьбами. Он был тем, кто влез в дом Защитника, прогнал гостей и посмеялся. Он был тем, кто вспоминал Защитника только в праздных поговорках. Он был тем, кто много раз нарушал просьбы Защитника.

И тем не менее Кито стоял у входа в собор – он не решился пройти дальше, просто отошёл в сторону, чтобы не стоять на проходе, – смотрел на акварельное сияние витражей и молился.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Айл-Защитник, пусть Одо, мой брат, поговорит со мной. Не знаю, был ли у Тебя брат в том мире, из которого Ты пришёл, но я уверен, что ты знаешь, что это такое – когда у тебя есть брат. Одо хотел быть хорошим братом, но ему было тяжело. Я знаю, он мог бы, если бы всё сложилось иначе, если бы мама осталась с нами. Маме я рассказал бы столько всего! И она точно сумела бы нас помирить. Не только потому что она наша мама, но и просто, у неё была эта способность – тихо смотреть с улыбкой и примирять. Говорят, такие люди отправляются в другие миры. Лучше бы она осталась с нами, честно говоря. Мы тут не очень хорошо разобрались без неё. Брат объявил мне войну, Айл-Защитник. То есть формально я ему, но у меня не было выбора. Он убил бы меня – а потом жалел, я знаю.

Мне нужно победить Оптимизатора. Не знаю даже, как ты себе его представляешь. Наверное, в Твоём мире его нет и быть не может. Но мне нужно его победить. Даже не знаю, как. Может быть, Ты мне подскажешь. Я понимаю, что это слишком, конечно. Но Ты ведь любишь чудеса. Я тоже их любил – до того дня, когда Одо бросил меня. С тех пор мне кажется, что мир чудес спрятался от меня, отгородился стеной...»

– Вы не видели моего брата? – Кито едва не подскочил: ему показалось, что спросили у него.

Но зашедший в Собор человек спрашивал у служителя Защитника, который с тихим шорохом подметал лепестки роз после Утреннего Обряда.

– Он приходил утром. Но уже ушёл, – ответил служитель, не поднимая головы.

– Спасибо, – кивнул человек и повернулся к выходу. Проходя мимо Кито, он бормотал: – И почему я должен беспокоить Защитника, чтобы увидеть своего брата? Брата! Как будто мне больше нечем заняться...

Кито едва сдержал улыбку, бросил благодарный взгляд на витражи и вышел следом за ним.

Он пересёк площадь Всех Дорог по диагонали, купил на улице Холма кофе с корицей и устроился на скамейке под раскидистым каштаном. Пирамиды белых цветов превратились в сердоликовые броши на зелёных бархатных листьях. Кито вспомнил, как в середине осени на площади всегда пахнет печёными каштанами уличных продавцов. Скоро вернётся это время, вместе с холодом, дождями и безнадёжным уютом жёлтого света окон, а потом всё повторится.

Кито запрокинул голову, так что верхняя перекладина спинки больно надавила на затылок. Он не шевелился. Смотрел на огромные зелёные ещё листья. Видел, как в вышине, на уровне кроны поднимается брамсельный ветер, и дерево с готовностью ловит его всеми парусами. Сквозь листву осторожно пробирались солнечные лучи. Кито ощущал их прощальное тепло.

Никто не мог бы задать ему этот вопрос в Реальном. Но Кито всё равно ответил, закрыв глаза, каштану и его огромным листьям:

– Нет, я уже не хочу.

Там, где раньше в сердце умещался целый мир, осталась только пустота – впрочем, по размеру не больше каштана, который Кито удивлённо крутил в пальцах.

107

107.

Поединок

Кито был свободен: ему не нужно было думать о том, как победить Оптимизатора. Когда случается что-то, что ты всеми силами старался предотвратить, просыпается она – радость отчаяния, отсутствия, пустоты. Отдыха.

Он шёл по Старому городу и слушал, смотрел и даже тихо напевал весёлую песенку. Вдруг он остановился и нахмурился. Обернулся. Показалось. Тэ не стал бы его тревожить, а Темио, наверное, едва дождался Сайви, чтобы вместе раствориться в летних облаках – неплохом заменителе вечной темноты. А может, они ждут его?

Нужно было отомстить Оптимизатору за смерть друзей. «Им всё равно», – заметил О-Тик. «Моих друзей», – уточнил Кито.

Он чувствовал в себе такую силу, которая может уничтожить всё Шестистороннее. Наверное, Оптимизатор тоже её чувствовал – поэтому не спешил на встречу. «Ну что же ты, день уже подходит к концу, вот же я, приходи и оптимизируй», – думал Кито. Он бродил по центру Тар-Кахола и вышел к Стене Правды. В это время на ней почти не было надписей: поэты, рискнувшие попытать счастья, обычно писали свои стихи ночью, студенты и школьники готовились к новому учебном году. В центре красовалось одинокое: «Я люблю Т.» Кито усмехнулся, поискал в кармане пальто что-нибудь подходящее и вытащил цветные мелки.

Он вложил в надпись весь свой талант: каждая буква незатейливого послания была как будто инициалом из старинных рукописных книг, увитая причудливыми цветами, украшенная ветвями деревьев и сидящими на них птицами. Закончив работу и отряхнув руки от белой пыли, Кито отошёл полюбоваться.

Он мог бы поспорить, что никогда ещё «Оптимизатор испугался» не было написано так красиво. И никогда раньше эта надпись не могла бы остаться на Стене Правды.

Кито отправился дальше. Вечер становился всё прохладнее, захотелось согреться и выпить кофе. Кито с тревогой подумал, что если Оптимизатор и дальше будет прятаться, то он устанет бродить по городу, вернётся домой, уснёт – и проиграет во сне.

«Где мне искать его?» – сердито подумал Кито. И вздрогнул, когда кто-то шепнул голосом Темио: «У меня».

Это было логично, конечно. Как он сразу не догадался! Наиболее оптимальное место придумать сложно. Всё закончено, оптимизировано, итоги подведены и время чувствует себя хозяином. Оптимизатору такое нравится. К тому же, в Роще Оптимизатор мог лучше запугать человека.

Кито вышел к Западным воротам, кивнул ворону на городской стене, приложил палец к губам, так что ворон от удивления забыл даже прокричать своё приветствие, и поднялся к Роще. Смотритель Рощи, ничего не спрашивая, открыл калитку.

Осенние мотыльки уже перелетали с онемевших колокольчиков на цветы водосбора. Кито узнавал их по движениям: замедленным, сонным, безжизненным.

Кито свернул в сторону аллеи молодых саженцев. Кивнул клёну Эла и двинулся дальше. Несколько десятков молодых деревьев, успевших укорениться за лето, приветственно качали листьями, чувствуя появление Садовника.

Липа Темио тоже прижилась. Кито остановился и посмотрел на табличку с именем друга. «Друга?» – ехидно переспросил О-Тик, но Кито от него отмахнулся.

Оптимизатор был тут же – считал, сколько новых деревьев появилось с момента Восхождения Темио. Он хотел было незаметно уйти, но Кито уже утянул его в своё Реальнейшее.

– Хорошо, хорошо, можешь встретиться с Одо, я не буду вам мешать, – сказал Оптимизатор, смотря вниз, на чёрную землю вокруг серого тонкого ствола свежепосаженного вяза.

– Поздно, я уже не хочу с ним встречаться, – усмехнулся Кито.

Оптимизатор поднял взгляд. Всё, что было сказано в Реальнейшем, было правдой, переспрашивать не имело смысла.

– А чего ты хочешь? – спросил он то, что казалось логичным, но было ошибкой.

– Я хочу, чтобы ты... – Кито задумался.

Нужно было придумать что-то такое, что указало бы Оптимизатору его место, что сломало бы его и отучило играть в игры. Что-то, похожее на Систему и на хаос одновременно. Кито был уверен, что нужный образ придёт к нему – но вдруг застыл.

Время шло, Оптимизатор восстанавливал силы, чтобы вырваться из Реальнейшего.

«''Книга обо всём на свете'' Дари Тикина, – шепнул кто-то голосом Сайви. – Гениальная вещь. Она кажется бессмысленной, но каждое слово в ней на своём месте. Он будет искать ошибку бесконечно». Это точно была Сайви: Кито узнал её манеру объяснять. И благодарно улыбнулся.

– Я хочу, чтобы ты нашёл ошибку в «Книге обо всём на свете» Дари Тикина, – рассмеялся Кито.

Оптимизатор настороженно застыл:

– Это какие-то ваши бесполезные бессмысленные книги?

– Да, они, – радостно кивнул Кито.

– Как скажешь, – кивнул Оптимизатор, ещё не подозревая, что его ждёт. – Знаешь, ты ведь не должен был дожить до осени.

– Возможно, – пожал плечами Кито, – но не тебе исправлять эту ошибку.

Как он добрался домой, Кито почти не помнил. Все силы остались в Роще, хотелось только лечь и уснуть.

Закрыв дверь в свою комнату, Кито покормил и почесал за ухом Кто и лёг на кровать. Но сон всё не приходил. Вместо этого кто-то в голове прошептал голосом Тэ:

В день, когда листья в открытом окне

мнят себя «Люксии» брамселями,

вместе с последним закатом лета

сны и надежды медленно догорают.

Кофе закончился. Старый друг уезжает

неизмеримо дальше, чем далеко.

Новая осень стоит на пороге

и целит тебе в висок.

108

108.

Осень

Это был четвёртый день осени. Кито никогда его не забудет. Он и сейчас помнил всё: как возвращается после учёбы и поиска удачных стен для новых картин, кричит что-то брату из коридора, потом удивлённо толкает незакрытую дверь и видит посреди комнаты записку: её сдуло прохладным ветром из открытого окна.

А потом мир скрывается за огромной стеной...

– Значит, ты всё-таки помнишь записку? – Одо сидел на кровати, перебирая свои книги.

Кито остановился на пороге. Он столько раз представлял, как Одо возвращается, что в Реальном это потеряло для него всякий смысл.

Он нахмурился и прошёл к столу, отодвинув ногой стопку конспектов брата.

– Что, не рад меня видеть? – усмехнулся Одо.

Он как будто совсем не изменился.

– А я ведь оставил тебе записку, чтобы ты не переживал. Написал, почему мне нужно уйти. Но ты решил сразу забыть о ней, – продолжал брат. – Очень удобно: во всём всегда виноват старший брат.

– А разве нет? – с вызовом спросил Кито.

Одо улыбнулся:

– Ну вот, узнаю братишку. Пойдём прогуляемся? Люблю это время, между летом и осенью.

– Уже четыре дня осень, – буркнул Кито.

– Тем более. Давай собирайся.

Кито не мог спорить с Одо. Когда он слышал голос брата, как будто переставали существовать все возможности, кроме одной.

– А с котом – это ты хорошо придумал, – кивнул Одо в сторону Кто, который так к нему и не подошёл, только наблюдал из угла.

– Уголька убили птичники, когда перевернули тут всё, – зачем-то пожаловался Кито.

– Знаю, – нахмурился Одо. – Но ты ведь им отомстил – убил одного из них?

– Что... – Кито в ужасе застыл. – Я не убивал. Это был Темио, мой друг, я... ты ничего не знаешь...

– Значит тебе нужно многое мне рассказать, – перебил Одо. – Кстати, здорово ты разделался с Оптимизатором. Я, признаться, не ожидал, молодец, – Одо попытался похлопать брата по плечу и хмыкнул, когда тот увернулся. – Пойдём, – повторил он.

Светило солнце. Было то самое время, когда «днём лето, а вечером осень», как говорили жители деревень в Центральной стороне.

Они действительно весь день бродили по городу, брат угощал его мороженым, как в детстве, и кофе, как взрослого. Расспрашивал про друзей, так что Кито не смог удержаться. Он рассказал, смущаясь, и про Нири. И остро почувствовал, что ему нужен был совет брата.

– А помнишь, как мы отправились искать дуб Котрила Лийора? – спросил Одо, когда день уже понемногу склонялся к закату. – Кажется, это было как раз в самом начале осени.

Конечно, Кито помнил. Он рассказал брату легенду, которую сам узнал от учителя в школе: о том, что в окрестностях Тар-Кахола, где-то за Восточными воротами до сих пор растёт дуб, которому поэт посвятил своё знаменитое стихотворение о смерти. Говорили, что этот дуб никогда не сбрасывает листья, а узнать его можно по всегда тёплой, как человеческая кожа, коре. Тот, кто найдёт этот дуб, может обрести бессмертие. «Правда бессмертие?» – рассмеялся тогда Одо. «Учитель так сказал», – серьёзно кивнул Кито. «Ну, тогда мы обязаны попытаться его найти. Собирайся!» – Одо, как всегда, воодушевился неожиданно и необъяснимо для брата. Кито не стал спрашивать или спорить, просто собрался – и они пошли через весь город к Восточным воротам, а потом дальше, обходить поросшие лесом холмы.

На деревьях уже то и дело встречались золотые пятна, осины дрожали от осеннего ветра, но солнце ещё пригревало так, что временами становилось даже жарко.

Блуждая по лесным опушкам, они нашли одиноко стоящий старый дуб с раскидистой кроной. «Может, он?» – спросил тогда Кито. Одо подошёл и деловито обнял дуб. «Кора у него, и правда, горячая, но, вероятно, она просто нагрелась на солнце, – сказал Одо. – Нам нужно дождаться ночи и проверить».

Они устроились ночевать под дубом: хорошо, что Одо прихватил с собой в рюкзаке пару пледов, термос с чаем и бутерброды. Они смеялись и по очереди обнимали дуб, проверяя, не остыла ли кора. Так и уснули, а когда открыли глаза, на коре дуба уже красовались лучи рассветного солнца: их эксперимент провалился.

Тогда они не расстроились из-за того, что так и не узнали, был ли дуб тем самым. «Бессмертие, – говорил Одо по пути домой, – это, прежде всего, наказание». Кито не понимал, но чувствовал, что брат знает, о чём говорит.

– Конечно, помню, – сказал Кито с улыбкой.

Одо шёл в сторону Тёмного Города, в район заброшенных домов на улице Солнечной. Кито, готовый следовать за братом, куда угодно, понял, что не хотел бы снова там оказаться. Но сказать об этом боялся, не хотел рассердить Одо.

– Брат, а куда мы идём? – наконец решился задать вопрос Кито.

Одо удивлённо остановился и обернулся.

– Что, не доверяешь мне? – спросил он с кривой улыбкой. – Раньше ты шёл и не спрашивал. Что-то изменилось?

– Доверяю, – пробормотал Кито. – Но я не хочу, не хочу снова оказаться у этого дома... ну, у того, в котором...

Он сбился и замолчал. Одо несколько секунд помолчал, ожидая, что брат продолжит, потом пожал плечами и двинулся вперёд, не оглядываясь. Кито, конечно, следовал за ним.

Когда они пришли к тому самому дому на улице Солнечной, спрашивать что-либо было уже бесполезно.

Одо остановился. Под его ногой хрустнул осколок оконного стекла.

– А помнишь, как мы ночевали в заброшенном доме? – спросил Одо. – Ты сначала боялся, а потом тебе понравилось.

– Нет, брат, этого не было, – Кито замотал головой для убедительности, хотя Одо на него не смотрел.

– Не было? – Одо обернулся. – Ну, значит, это я один ночевал в этом доме. Знаешь, брат, было так холодно. Хотя я взял с собой зимний спальный мешок, но его в первую же ночь кто-то украл – и мне пришлось довольствоваться пледом. Я боялся, что меня найдут те, кто считает эти дома своими, и сначала вообще почти не спал. Утром просыпался, шёл в ближайшее кафе умыться и выпить кофе – и только после этого немного приходил в чувство. Ну а потом я понял, что это мой дом.

– Одо...

– А всё потому, что ты выгнал меня из нашего дома. Сказал, что раз я не выполнил обещание, данное нашей матери, это не может быть моим домом.

– Не было такого! – в отчаянии воскликнул Кито, а брат зло расхохотался.

– Не было? Или ты не помнишь? А можешь ты вообще поручиться за что-нибудь, что помнишь?

Кито понял, что брат пришёл не мириться: он хотел войны. Но было уже поздно: окружённый и обезоруженный образами воспоминаний, Кито легко попался в Реальнейшее брата, в его любимую осень.

109

109.

Враги

В Реальнейшем Одо было темно и неуютно. Кито чувствовал себя так, как будто ему постоянно не хватало воздуха, хотя они стояли там же, в Тёмном Городе, на Солнечной улице, в самом начале осени.

Одо выигрывал с разгромным счётом. Пока Кито раздумывал, как сделать следующий вдох, его брат был властелином всего происходящего и мог распоряжаться любым человеком и предметом.

– Прошу, – Одо указал на чёрный провал, вход в дом номер пять.

Кито с радостью отказался бы от приглашения, но не мог. Он хотел бы развернуться и бежать отсюда без оглядки, но в Реальнейшем Одо его желания стоили так мало, что нечего было и думать торговаться.

Они поднялись на третий этаж.

– Здесь проходят ваши встречи? – решился на вопрос Кито, чтобы разрушить оплетающие лёгкие тишину.

– Встречи? – приостановился Одо. – Какие встречи?

Будь у него больше сил и желания победить, Кито мог бы воспользоваться тем, что ему удалось удивить противника в Реальнейшем. Тот, кто удивился, мог легко потерять управление и соскользнуть в Реальное.

– Клуба тех, кто покушался на Оптимизатора.

Одо расхохотался и не мог успокоиться, даже опасно повис на прогнивших перилах.

– Брат, ты поверил? Это же были просто призраки, мои тени. Лучше всего вышел О-Гори, я сам почти поверил в него, но остальные-то! Брат, ты меня разочаровываешь.

Кито вспомнил заговорщиков, их бледные похожие лица.

А ещё – их желание посмеяться над ним и причинить боль. Страх мышонка в лабиринте безразличия и боли.

И Мастер Времени. Неужели это действительно только двойник брата? Но его злость и стремление уничтожить Кито не могли принадлежать двойнику. То, с каким упорством О-Гори пытался отправить Кито в тюрьму вечного прошлого, было странным, но настоящим.

Они поднялись в ту самую комнату, которую Кито когда-то назвал «детской». В окна заглядывала тревожная убывающая луна.

– Ну вот, можно здесь, – Одо по-хозяйски подвинул старые вещи поближе к стенам и зажёг свечу в старинной лампе. – Я мог бы просто тебя уничтожить, но Реальнейшее не оставит меня в покое. Всё-таки ты успел стать слишком сильным, и твоё исчезновение вызовет большие волны. Мы должны сразиться.

– Как враги? – зачем-то спросил Кито.

– Как друзья, – усмехнулся Одо. – Или как братья. Как тебе больше нравится: для тебя ведь все эти слова имеют какой-то смысл, а мне всё равно. Да, кстати, по традиции предлагаю уладить дело миром: ты соглашаешься с тем, что у тебя не было никакого брата, и мы расходимся. Что? Нет? Ну, значит ты сам виноват. Выбирай оружие.

– Оружие?

Кито почувствовал покалывание в кончиках пальцев: Реальнейшее готовилось вернуться к нему, нужно было ещё немного времени и глупых вопросов.

– Ну да, оружие: шахматы, прятки, слова... или во что ты там хочешь, чтобы я победил тебя.

Кито молчал и смотрел вниз. Привыкшими к темноте глазами он различал осколки и прочий мусор, а на нём – нелепую пыльную игрушку, совёнка с круглыми глазами. Как на той кружке, которую Одо купил ему, когда они гуляли по благотворительной ярмарке, а Кито застыл у прилавка, зачарованный птичьими глазами, так что Одо пришлось сказать: «Ну ладно уж, ты мне надоел». Как на той кружке, которую Кито разбил, запустив в Вэйни, когда тот сказал, что Одо умер.

В голове словно включили свет – и летучие мыши воспоминаний в ужасе заметались, сбивая друг друга.

Кито никогда не помнил этого – только знал по рассказам брата, что мама перед смертью заставила его обещать присмотреть за младшим братом.

Теперь откуда-то из глубины океана времени явились картинки: мама лежит на кровати, бледная, едва различимая на больничных простынях, но улыбается из последних сил. Одо – он не плачет, потому что ему сказали не плакать, но потом, когда выйдет из больницы, останется сидеть, скорчившись, на ближайшей скамейке, не обращая внимания на прохожих, и не сможет успокоиться до вчера, – стоит рядом и держит мамину руку. Он знает, что обычно говорят: «Всё будет хорошо», – но слова застревают в горле, потому что он знает, что мама знает, что он знает: не будет. Мама гладит его по голове, по растрёпанным волосам, приговаривает что-то успокаивающее. Она успокаивает его, дурака, а не наоборот. Но потом вдруг становится строгой и просит посмотреть на неё. Она не говорит этого, конечно, но Одо чувствует эту самую-важную-просьбу в том, как дрогнула её рука, сам вздрагивает и смотрит в родное лицо с готовностью обречённого. «Позаботься о малыше, прошу тебя. У него никого нет, кроме тебя. Обещай мне, что станешь для него хорошим братом. Обещай», – выговаривает она давно разученное. Потому что иначе у неё не было бы сил всё это произнести. А вот Одо говорить не может, только кивает несколько раз. Кивает так, что, кажется, в шее что-то сломается. А потом приходит врач и говорит, что всё на сегодня, чтобы он приходил завтра. И мама улыбается. Но все трое знают, что никакого «завтра» не будет, теперь будет только бесконечное «всё» ...

– Откуда ты это взял, откуда?! – закричал Одо. – Тебя там не было, ты ничего не знаешь!

– Ты сам мне рассказывал, забыл? – улыбнулся Кито. – Может быть, ты уже совсем ничего не помнишь? Позови лори О-Гори, может, он тебе подскажет?

Кито откровенно издевался, чувствуя эту знакомую злую силу. Брат хочет войны – он её получит. Просто так Кито не сдастся.

– Так что, как ты выполнил мамину просьбу, расскажи? – продолжал он наступать.

«Нравится тебе такое оружие?» – ликовал Кито, наблюдая за тем, как приходит очередь Одо глупо пялиться в глаза игрушечного совёнка. Он даже пожалел, что брат оказался таким слабым.

– Ладно, задам вопросы попроще, – усмехнулся Кито. Любопытная луна заглянула в окно и осветила его бледное мокрое лицо. – Ты расстроился бы, если бы я умер?

– Я был бы рад, если бы ты вообще не рождался! – прорычал Одо.

– Я не то спрашиваю, глупый брат, – покачал головой Кито. – Ну ладно, даю тебе последний шанс: расскажи, за что ты меня ненавидишь, и поподробнее.

Кито отступил, выключил свет, устроился в кресле. Теперь его черты были неразличимы, а Одо стоял под прицелом луны, на сцене из осколков и мусора, и не мог сделать шага без разрешения Мастера Реальнейшего.

– Что же... – хрипло произнёс Одо, поднимая голову, – слушай, если хочешь.

И оба провалились на много лет назад.

110

110.

Мир

Сначала мир был таким, как люди, которые к нему приходили: иногда доброжелательные, иногда уставшие, иногда сердитые, иногда спокойные, но всегда – приходящие не к нему, а вообще. Ещё бы, ведь вокруг в кроватках было много таких, как он, и всех нужно было переодеть, помыть, покормить. Некоторые кричали, надеясь, что к ним будут приходить чаще, но приходили так же, как к другим, чтобы всё было справедливо, чтобы не привыкали, что криком можно чего-то добиться. И они в итоге замолкали. Понимая, что никому не нужны.

Одо рос и постепенно стал понимать, что миру нет до него никакого дела. Что он должен выжить, вырасти и доказать, что чего-то стоит. Выжить было не так и сложно: кормили их всегда, даже чему-то учили и на праздники приезжали с подарками. Одо демонстративно выкидывал разноцветные конфеты добрых гостей в мусорку, за что его ненавидели и служители Дома Призрения и другие дети. Он только улыбался и сбегал в библиотеку, чтобы найти новую увлекательную книгу и забыть об этом,

Кито с Одо стояли в коридоре. Одо показывал на одну из кроватей, где лежал, не шевелясь, ребёнок. «Все ушли на обед, а я сказал, что не хочу. Потому что у меня отобрали книжку про ''Люксию''», – шёпотом объяснил Одо. Кито скривился от странного запаха, который тянулся по всему коридору. «Ты чего, неженка, – усмехнулся брат. – Это обычный запах обеда. Хорошего, между прочим, сытного и сбалансированного, с учётом возрастной нормы...» Кито толкнул Одо локтем в бок, потому что мальчик на кровати стал приподниматься. Он огляделся, убедился, что никого нет, зачем-то поменял подушки на ближайших кроватях и забрался на подоконник.

Неожиданно маленький Одо прилип к окну, как осенний лист, как будто хотел просочиться сквозь стекло. Его спина дрожала от напряжения.

Из коридора не было видно, что происходит на улице, поэтому Одо равнодушно пояснил: «Приходят новые родители. Их всегда встречала наша главная благотворительница, лори Миарем О-Бом. Она умела убедить любого, кто попадётся в её цепкие пальцы, взять себе несчастного ребёнка. Нам с ней тогда очень-очень повезло».

В коридоре послышались шаги и громкий разговор, поэтому Одо потянул Кито в сторону соседней двери, и они спрятались в маленькой комнате с чистым бельём. «Здесь запах мне нравится», – сказал Кито, но Одо велел ему заткнуться и слушать. Потом, когда вошедшие в комнату детей взрослые стояли спиной и разговаривали, они выглянули и смогли снова наблюдать.

Когда они проходили обратно, то до слуха Кито донеслось «Сложный ребёнок, да, но...» – сказанное со вздохом. И он неожиданно для себя почувствовал злость. Захотелось, чтобы эти самодовольные взрослые никогда больше не появлялись здесь со своим «добрым делом», оставили в покое «сложного ребёнка» с его книжками.

«Пойдём, сейчас будет интересно», – шепнул Одо с беспомощной улыбкой, и Кито уже понял, что нужно отказаться, что нужно не смотреть, но не мог.

– Почему нельзя вести себя нормально? – шипела одна из служительниц. Было заметно, что ей тяжело сдерживаться, чтобы не ударить Одо или хотя бы не дёрнуть его за рукав.

Даже маленький Одо мог смотреть так – с этим наглым прищуром всезнайки, который уверен, что ничего нового от вас не услышит.

Служительница долго смотрела в глаза Одо, пытаясь, видимо, разглядеть в них раскаяние, но сдалась, резко развернулась и вышла. Кито успел заметить на её лице неуместную опасную улыбку, ему захотелось подойти к маленькому Одо и сказать ему, чтобы он бежал, спрятался, затаился. Но тот забрался на подоконник и с видом победители оглядывал игровую. Потом слез, достал припрятанную за шкафом книгу и принялся читать.

В комнату зашло человек десять ребят, многие из них – старше Одо. Они не сразу решились зайти, на пороге толкали друг друга вперёд и нервно пересмеивались. Одо посмотрел на них – и Кито увидел, что он всё понимает. Одо закрыл книгу, встал и улыбнулся.

Вперёд выступил высокий мальчишка с голубыми, почти прозрачными глазами, аккуратно причёсанный и одетый.

– Ты опять отпугнул наших родителей, – с вызовом сказал он.

– У вас нет родителей, забыл? – Одо стоял в центре комнаты и ни на полшага не желал отступать.

Все, включая заводилу, чего-то такого и ожидали.

– Мы пришли помочь тебе. Раз ты не хочешь, чтобы тебя забрали, мы сделаем так, что на тебя никто даже не посмотрит.

Кто-то достал свечу, кто-то зажигалку. Одо смотрел на эти приготовления с затаённым ужасом. Он осторожно огляделся: путей отступления не было, даже окно осталось далеко в стороне.

– Держите его! – скомандовал высокий, и все бросились на Одо, повалили его и стали держать за руки и за ноги.

Одо сначала сопротивлялся, но потом, когда увидел, что к его лицу приближается зажжённая свеча, вдруг затих и покорно наблюдал её движение. Когда свеча была уже у его щеки, резко выбросил руку, схватил свечу и швырнул её на занавеску. Синтетическая ткань вспыхнула, как сухие дрова. Пламя сначала как будто осматривалось, а потом забралось до карниза и взвилось до потолка.

Дети с криками выбежали из комнаты.

Маленький Одо медленно поднялся, с улыбкой посмотрел на Огонь. От занавесок шёл едкий чёрный дым. Одо вдыхал его, не пытаясь закрыть нос и рот хотя бы рукавом, как было нарисовано во всех инструкциях о действиях при пожаре. Он только отошёл к противоположной стене и тяжело опустился на пол, как будто уже прожил трудную и полную лишений жизнь. Он прикрыл глаза и обнял руками колени, как будто что-то представлял.

«Ничего интересного, я представлял, как служители будут кричать, обнаружив моё обгоревшее тело», – сообщил Одо застывшему Кито. «Что ты так смотришь? Всё хорошо, я, как ты понимаешь, выжил», – продолжал Одо.

«Ты выжил, но твой мир сгорел», – горестно произнёс Кито. «Это в Университете тебя научили так глупо высокопарно выражаться? – нахмурился Одо. – Но знаешь, возможно, это лучшее, что с ним могло произойти».

111

111.

Дом

История, рассказанная Одо

Когда она пришла и сказала: «Пойдём домой», – я подумал, что умер. И какие-то волшебные феи, которые, по легендам, прячутся в кустах шиповника, перепутали адрес какого-то хорошего мальчика и прилетели ко мне. Я ждал, когда они обнаружат ошибку. Я был уверен, что это непременно произойдёт. Но нет, она выслушала то, что ей успели рассказать и нашептать в коридоре, и всё равно смотрела на меня так, как она умела – с жалостью, которая не обижала, а возвышала тебя над самим собой.

Потом я думал, что она вернёт меня в Дом Призрения, как только поймёт, что всё, что ей рассказали – правда. Что я, если хочу, смотрю на взрослых так, что даже у самых спокойных сжимаются кулаки. Что я могу на её глазах разбить её любимую чашку и даже не пытаться оправдаться, что сделал это случайно. Что я ненавижу других детей, что знакомить меня с ними – очень плохая идея. Да и много чего ещё. Сейчас я понимаю, что мне было страшно и тревожно, что я не мог жить в постоянном ожидании, когда это закончится, поэтому делал всё, чтобы это произошло скорее.

Но мама – она сказала называть её так, но я из вредности не называл, – только вздыхала, качала головой и не слушала советов «вернуть этого зверёныша».

Постепенно я осознал, что всё это останется со мной, что мне действительно повезло, как какому-нибудь принцу, не меньше, быть выбранным и получить дом. Как только я это осознал, я едва не поверил в то, что Защитник интересуется моей судьбой. Мне стало казаться, что меня спасли не просто так, а из-за каких-то особых талантов, о которых я и сам пока не знал. Моя судьба становилась хитрым механизмом, волшебной сияющей сферой, в которой были спрятаны все секреты мира.

Тогда я понял, что значит дом. Нет, даже Дом, с большой буквы. Именно его я потом попытался создать для тебя, чтобы затем в один день забрать... но об этом позже. У меня был дом, в котором пахло булочками и мамиными духами. Когда я возвращался домой с прогулки, первое, что я чувствовал, переступая порог – тонкий, едва уловимый аромат летних цветов, спелых абрикосов и какой-то синтийской приправы. Я закрывал глаза и улыбался: я был дома. Потом, позже, стоило мне почувствовать где-то этот запах, я отворачивался и старался не вдыхать, а быстро проходить мимо, потому что знал: ни мамы, ни дома уже нет, только эта равнодушная сладость духов.

Мама всегда спрашивала, как у меня дела, и внимательно слушала, когда я рассказывал, как прошёл мой день. Да, я согласился ходить в школу, чтобы мама не расстраивалась, но общение с другими детьми, да и со взрослыми, по-прежнему было для меня испытанием. Я терпел, повторяя себе, что это ради мамы. Со временем я выучил весь небольшой набор нужных ответов – ну, ты понимаешь, то, за что тебе присваивают звание нормального. Но только дома я чувствовал себя в безопасности.

Учителя, тем не менее, хвалили меня. «Способный у вас мальчик», – говорили они, и мама улыбалась с гордостью.

Я готов был целыми днями ходить за мамой: на прогулку, в магазин, стоять на кухне и смотреть, как она готовит, – всё, что угодно, только чтобы быть рядом. Мама не возражала, хотя я замечал, что она смотрела на меня с тревогой, когда думала, что я не вижу. Она тоже хотела, чтобы я стал ладить с другими, стал таким, как все хорошие дети и взрослые. Но на неё я не злился.

Как-то мама захотела познакомить меня со своими родственниками. Она, должно быть, решила, что мне недостаточно того, что она любит меня, как своего сына. Мы поехали в Дальнюю сторону, где жила мама моей мамы и её двоюродные братья и сёстры с семьями. Я запомнил, как мы долго-долго ехали на поезде сначала через Лесную сторону с мрачными огромными соснами, потом по краю Горной стороны с её разноцветными весенними лугами и заснеженными вершинами вдалеке, потом долго ехали по плоской пустой равнине, которая вызывала тоску, а потом наконец приехали в Дальнюю сторону. Бабушка, как мне велели называть мамину маму, встретила нас на вокзале, посмотрела на меня, потом на маму, потом опять на меня и фальшиво улыбнулась. Она, наверное, надеялась разглядеть хоть какое-то сходство. В остальном они обращались со мной как с дальним родственником, который приезжает раз в несколько лет: кормили сладостями, дарили подарки и хвалили за всё подряд. Но я так и не смог простить бабушке тот первый взгляд. Хотя потом мы несколько раз ездили в гости, уже без мамы: я хотел, чтобы у тебя были родственники. И они смотрели на тебя совсем иначе. Вижу, что ты хочешь спорить, но подожди: сейчас моя история.

Когда мама поняла, как мне нравится смотреть в окно из поезда, мы стали часто весной или летом уезжать в путешествие по всем Шести сторонам. И это было лучшее время, можно было столько всего увидеть – и всё это рядом с мамой. Потом она купила маленький летний дом в окрестностях Мор-Кахола, и мы приезжали туда любоваться морем и выращивать хризантемы. К нам как-то прибежал маленький рыжий котёнок: даже не знаю, откуда он взялся, наш дом стоял довольно далеко от домов рыбацкой деревни. Как будто выбрался из моря. Он мяукал и неловко вылизывался, заваливаясь на спину. Конечно, мама не могла не взять его. Я тоже сначала радовался, а потом мне надоело с ним возиться, даже гладить его часто не было настроения. Но мама, раз уж кого-то взяла, шла до конца. Кот Ти убежал незадолго до твоего рождения. Я сказал тогда маме, что даже кот не хочет жить с новым ребёнком. Она мне ничего не ответила тогда, только побледнела.

Наш приморский дом пришлось потом продать тоже из-за тебя. Нужны были деньги на врачей, и мама со вздохом отправила объявление в Систему. Покупатели нашлись сразу.

Я потом несколько раз ездил к этому дому и гулял в его окрестностях. Новые хозяева посадили морковь и виноград, разбили цветник. Но мне казалось, что вместо дома – пустота, выжженная земля. Заметив на себе недовольные взгляды новых хозяев, я перестал туда ездить.

Я хорошо заканчивал школу и планировал поступить в Университет на факультет Чисел и Алгоритмов. Учёба тогда очень меня увлекала, я учился лучше всех, а мама не могла нарадоваться мои успехам.

У нас с мамой, в общем, всё было очень хорошо, как ты понимаешь.

Пока как-то вечером она не позвала меня и не сказала, очень серьёзно: «Одо... скоро у тебя будет братик или сестра».

112

112.

Ребёнок

Продолжение

«Я не хочу», – я так и сказал тогда, потрясённый грохотом разрушенного дома. Этот новый ребёнок никак не вписывался в мой с мамой мир: я пытался пристраивать его по-разному, но всегда выходило, что мама, несмотря на все мои попытки быть хорошим сыном, хочет настоящего ребёнка. Что он явится и займёт моё место. Сколько бы мама ни говорила обратное, я знал это точно. Мама не говорила: «Ты уже взрослый», – но я сам говорил это себе, и от этого злился ещё больше.

Я задавал тысячу вопросов про ребёнка, а затем умолкал и часами хранил мрачное молчание. Мама уставала, в глазах её всё чаще проскальзывала грусть. Но мне стало всё равно. «Тебе нужен кто-то другой, не я», – повторял я шёпотом. Эта мысль преследовала меня, я стал вести себя ужасно, забросил учёбу. Но мама, конечно, всё равно смотрела на меня как на лучшего в мире сына, и я всегда оказывался обезоруженным перед этим её взглядом.

Потом мама перестала ходить на работу. Она сидела дома, улыбалась и рисовала. Я подходил, заглядывал ей через плечо и рассматривал солнечные блики на воде, деревья, облака. Но потом я понял, что она видит эту красоту из-за того, что у неё будет ребёнок, и перестал смотреть. А если мама показывала, то специально отворачивался.

Когда я впервые увидел тебя, то рассмеялся – такой ты был маленький и сморщенный. «Вот видишь, он совсем не страшный», – с улыбкой сказала мама. И я тут же отвернулся и сделал вид, что этот живой свёрток меня ничуть не интересует.

Мама старалась показать, что ничего не изменилось, что мы по-прежнему семья. И это понимание отравляло мне то, что прежде казалось самым лучшим: я специально запирался в своей комнате, гулял допоздна, старался есть, когда мамы нет на кухне.

Тогда меня впервые заметили птичники. Как-то раз я возвращался домой через соседний двор. Старшеклассникам, которые устроились на качелях и пили вино, не понравилось, как я на них посмотрел, и они накинулись на меня, бросили мне в глаза песок и сбили с ног. Пока я тёр глаза, пытаясь избавиться от песка, они кинули камень в одно из окон и убежали. Я услышал звон и сразу понял, в чём дело, но убежать не мог: я ничего не видел. Я смог хотя бы открыть глаза, когда во двор уже выбежал хозяин пострадавшей квартиры: огромный и страшный. Я даже не успел ничего сказать: одни ударом он повалил меня на землю. Я лежал на спине и не пытался подняться, только вытер губы и с удивлением увидел, что вся рука у меня была в крови. Я смотрел на песчинки, смешанные с кровью, и думал, как сейчас помню, о том, какими причудливыми были облака, быстро проплывающие по весеннему небу.

Маме я ничего не сказал. Быстро умылся, чтобы она не заметила следов крови, и спрятал одежду. Мне, на самом деле, хотелось, чтобы она увидела, спросила, стала возмущаться и требовать сказать, кто это сделал... но я не хотел признаваться в этом даже самому себе, поэтому заметал следы особенно добросовестно.

Через дигет я снова оказался в этом дворе. Но я уже подготовился: взял большой камень и привязал к нему записку. «Зло порождает зло», – было написано в ней. А потом точно запустил камень в свежевставленное стекло и, услышав звон, развернулся и медленно направился домой.

Когда пришли птичники, мама пыталась уложить тебя спать. Она долго не могла понять, что от неё хотят. Потом стала что-то раздражённо отвечать. Я не показывал носа из своей комнаты, боялся, что птичники, едва меня увидев, тут же схватят.

Мама захлопнула входную дверь: видимо, на этот раз птичники остались ни с чем.

Она постучала в мою дверь, но я не открывал. Она постучалась ещё раз, но я молчал. Ты закричал, и мама отправилась тебя успокаивать.

Я не боялся, что она отругает или накажет меня. Я не мог вынести того, что она по- прежнему всегда была на моей стороне, даже когда у неё появился настоящий ребёнок.

Потом я, напротив, стал всё время учиться. К тому времени я уже досрочно поступил в Университет на факультет Чисел и Алгоритмов, я был самым молодым студентом. Мне нравилось, как алгоритмы послушно наполняют Систему новыми сведениями, как всё, что мы знаем, надёжно распределяется по цифровым ячейкам. Абири Цина – кажется, он был одним из твоих друзей, – всегда хвалил меня и говорил, что я в будущем смогу открыть что-то новое в мире Чисел и Алгоритмов. И я верил и старался, как мог. Потому что у моей мамы был другой ребёнок, а у меня не было ничего, кроме Системы.

Тогда я узнал страшную тайну Абири Цины: в молодости он специально, ради шутки, исправил в Системе биографию Котрила Лийора. Добавил в неё историю о том, что поэт якобы убил своего противника на дуэли. Подделка была такой хорошей, что Система внесла её как часть настоящей биографии Котрила Лийора. Я выяснил это случайно, когда расшифровывал удалённые записи в Системе. Если бы служители Ратуши прознали об этом, то Абири Цину ждал бы суд, а потом, наверняка, подземелья. Но я заверил его, что никому не скажу.

113

113.

Мама

Конец истории

А потом мама заболела. Что-то разладилось в её организме, ошибка цеплялась за ошибку – и когда тебе не исполнилось и года, мама уже с трудом вставала с постели. Она стала бледной и такой худой, что, когда она лежала, казалось, что внутри, под одеялом, пустота, как пустой кокон бабочки. От этого сердце моё становилось таким же коконом, на который кто-то наступил, и я старался скорее выключать свет и желал маме спокойной ночи, смотря в темноту.

Маму забрали в больницу. Врач сказал мне присматривать за братом, выдал детское питание и объяснил, как кормить и ухаживать за тобой. Сказал, что я должен ждать служителей Ратуши, которые помогут с ребёнком. Но когда они пришли, я не открыл. Я уже понял, что мама не вернётся из больницы, и единственным доказательством того, что у меня была мама, был ты. Когда я думаю об этом, у меня до сих пор начинает страшно болеть голова, как от ошибки в алгоритме, которую никак не найти.

Мама никогда не просила меня не бросать тебя. Она могла это сделать, знала, что я буду стараться исполнить всё, что она попросит. Но она не стала. Только смотрела на меня с той же улыбкой, как тогда, когда мы увиделись в первый раз в Доме Призрения. Она не бросила меня, а мне пришлось уйти, оставить её там одну.

Когда врач позвонил мне – утром, не совсем рано, явно не желая будить меня своим звонком, – и сказал, что мама умерла, я как будто уже знал это. Молча кивнул и выключил телефон.

Я сидел на полу и смотрел в стену, пока ты в соседней комнате заливался плачем от голода. Только мысль о том, что тебя нужно покормить и переодеть, заставила меня подняться и пойти.

Я обещал себе, что не брошу тебя. Один взгляд на тебя вызывал во мне ненависть или тоску по маме, но зато мне приходилось вставать по утрам, отводить тебя в ясли, а самому идти учиться, а по вечерам пытаться заработать.

Я не помню ничего про мамин Обряд Восхождения. Скорее всего, меня там не было. Наверное, я был с тобой. Я не помню.

Я сильно скучал по маме, всё, что напоминало о ней, причиняло боль. Её цветы в горшках, которые раз за разом расцветали на южных окнах, сколько я ни забывал их поливать, её одежда и книги – я не мог даже смотреть на них, не то что разобрать. Они так и лежали везде. Поэтому приходилось жить в музее и видеть их каждый день.

Все говорили мне, что потом станет легче. А мне не становилось. Становилось только хуже. Я кивал и улыбался. Они говорили: ну вот видишь. А я ненавидел их за то, что они ничего не понимают.

Поэтому одним осенним вечером я пришёл к Абири Цине и попросил его создать алгоритм, который может оживить человека. Он странно посмотрел на меня, но возражать не стал, принялся за работу. Надеюсь, он тогда и сам не знал, на что меня обрекает.

«Вот!» – с гордостью показал он Оптимизатора.

Тогда мы, впрочем, ещё не знали, что это Оптимизатор.

Он выглядел просто неприметным человеком. Незапоминающимся, как птичники. Улыбнулся мне с экрана и сказал, что оживить кого-нибудь для него – проще простого. Но взамен я должен пообещать кое-что. И я пообещал, почти не слушая.

Домой я, конечно, не шёл, а бежал. Она встретила меня на пороге. Такая же, как мама. Даже голос был тот самый. Даже духи были такими же: цветы, спелые абрикосы, синтийские специи. Даже взгляд был тот же, который я сразу же навсегда запомнил в Доме Призрения.

Но я смотрел на неё и не мог поверить.

Не мог поверить: как же я мог быть таким дураком?..

«А что ты хочешь, это ведь первая экспериментальная модель, – усмехнулся мне Оптимизатор, когда я снова его увидел и потребовал объяснений. – Оставь для своего брата, пусть думает, что у него есть мама, до трёх лет им это особенно важно».

А потом я вспомнил, что пообещал: помочь Оптимизатору с одним исследованием. Я даже не спросил, с каким.

«В Системе я узнал, что у вас есть какая-то способность, которую ваши предки называли Реальнейшим. Особая плотность мира, в которой вы можете всё. Но сколько я ни собирал сведения, у меня осталось много вопросов, прежде всего:

– откуда взялось Реальнейшее?

– почему не все люди могут попадать в Реальнейшее?

– почему в Реальнейшем нельзя говорить неправду?

– как пребывание в Реальнейшем влияет на человека?»

Я должен был стать для него живым пособием, белым мышонком в лабиринте Реальнейшего.

К счастью, он, кажется, так и не смог ответить на эти вопросы. Кроме, пожалуй, последнего. Но что он записал там, наблюдая за мной, я так и не узнал.

Сначала, впрочем, я не понял, на что обрёк себя. Мне очень понравилось в Реальнейшем, я думал, что оставаться там всё время не так и плохо. Но постепенно я осознал, что смотрю на других людей словно из-за стеклянного звуконепроницаемого купола. Когда люди что-то пытались говорить мне, я не слышал ни слова. В итоге они беспомощно улыбались или махали рукой, а я просто отворачивался, чтобы не видеть их. Я растерял всех друзей. Моя девушка сказала, что лучше отправиться к рыбам на дно Кахольского озера, чем терпеть мой стеклянный взгляд, и исчезла.

В какой-то момент я понял, что схожу с ума. Но высокие деревья помогли мне. Я даже вырастил тебя, несмотря на то что вместо ненависти я чувствовал только равнодушное раздражение.

Когда я понял, что ты можешь справиться один, я попытался освободиться. Но ты меня не отпускал, за что и поплатился.

И я – за то, что не верил в тебя.

114

114.

Всегда

– Вот. Такая история, – Одо закончил и поднял голову. – Можно смеяться.

Он стоял в круге лунного света, словно на сцене. И плакал: настоящие беззвучные слёзы текли по его лицу, как в каком-нибудь уличном театре.

Кито никогда не мог выносить этого. Он поднялся из кресла и шагнул на свет – добровольно отказался от защиты темноты.

– В общем, я тебе не брат, ты понял это? – спросил Одо, пятясь к противоположной границе круга. – Я ненавижу тебя. Я создал Оптимизатора, который убил всех твоих друзей. Я чудовище Реальнейшего. Даже твои воспоминания о маме почти все – ненастоящие из-за меня...

– У меня самый лучший на свете брат, – перебил Кито с улыбкой, стоя на границе круга света и перекатываясь с пятки на носок ботинок, – и это всегда будет так. Ты ничего не можешь с этим сделать в моём Реальнейшем.

Одо побледнел и замотал головой.

– Знаешь, Оптимизатор напомнил мне кое-что интересное... – задумчиво сказал Кито.

Одо застыл.

– Он сказал, что я могу сделать с Реальнейшим всё, что угодно.

Одо не дышал.

– И знаешь, что я хочу: чтобы Реальнейшее исчезло. Если оно стало твоей тюрьмой, мне оно не нужно.

Одо закричал, его крик разбудил Забытые Души в Соборе Защитника:

– Глупый, глупый брат, что ты делаешь?! Тебе не нужно, подумай о других!

Кито чувствовал, что делает что-то самое правильное в своей жизни. Другие смотрели на него и кивали.

– Значит, всё-таки брат? – улыбнулся Кито, открыв глаза в вечном Реальном.

– Ты не представляешь, что ты натворил! – Одо схватился за голову. – Ну что мы будем делать без Реальнейшего?

– Не знаю, – пожал плечами Кито. – Но я что-нибудь придумаю, теперь моя очередь.

Одо восхищённо покачал головой. Впервые за долгое время он чувствовал, что Реальнейшее не давит на него всей своей многотонной глубиной солёной воды, что он может дышать просто так, ни за что, потому что когда-то сделал первый вдох.

Они вышли из дома, из Тёмного Города и пошли в сторону Ратуши. Осенний ветер гнал первые жёлтые листья по мостовой: маленькими стайками они перебегали дорогу, боязливо озираясь. На улицах не было ни души. Одо вдохнул свежий осенний воздух и засмеялся.

– Знаешь, – сказал он, – когда я учился в Университете, я часто вспоминал тех детей в Доме Призрения. Тех, которые издевались надо мной, которым не повезло. Которых никто никуда не забрал. И мне было жалко их до тошноты, хотя я сам себя убеждал, что мне всё равно. Я хотел придумать что-то, что сделает счастливыми всех – только для того, чтобы не думать о них. Каждому нужно было придумать что-то своё, это должен был быть такой сложный алгоритм, но я был уверен, что смогу найти его... И словно в насмешку надо мной появился Оптимизатор...

Одо помрачнел, Кито подошёл и осторожно взял его руку. Рука была ледяной.

– Пойдём домой.

Одо кивнул, и так они шли и молчали до самого Тёмного Города. Но это молчание было ранним холодным вечером с запахом лакричных конфет, бесстрашной красотой осенних цветов в круглых клумбах между домами и умиротворением серого повисшего на крышах неба.

Почти у самого дома Кито вдруг остановился.

– Одо? – тихо позвал он.

– Что? – нахмурился Одо.

– Давно хотел тебя спросить...

– Ну? – к Одо вернулась его обычная раздражительность.

– Ты расстроишься, когда я умру? – спросил Кито.

Одо удивлённо уставился на Кито, потом лицо его вдруг стал серьёзным, и он сказал:

– Конечно, нет.

И отвернулся.

Боковым зрением он наблюдал за тем, как стремительно меняется лицо Кито: от удивления до отчаяния, – и быстрым шёпотом добавил:

– Потому что Забытые Души рассказали мне по секрету, что ты умрёшь позже меня. Значит у меня всегда будет лучший в мире брат, представляешь?

На прошлый день рождения подруга подарила мне чётки. Специально для меня выбранные чётки, которые аккуратно ложились в руку и успокаивали глухим постукиванием. «Тут должно было быть 108 бусин, – сказала она, – но я пересчитала: их 114. Надеюсь, это тебя не очень расстроит». Я заверила её, что, конечно, совсем не расстроит, даже наоборот. И только потом поняла, почему.

Даже если числа не совпадают и всё неправильно. Даже если ты не знаешь, на каком языке говорить, чтобы тебя поняли. Даже если человек, которого ты любишь, исчезает, и ты ничего не можешь сделать. Даже если надеешься, что можешь, но у тебя не получается. Даже если твоего Реальнейшего как будто не существует (но оно существует!).

Двои друзья – реальны, даже если ты пока их не знаешь. Твоя любовь, прошлая, настоящая и будущая – реальна и всегда с тобой. Твоя молитва, какая бы они ни была, всегда самая правильная, как чётки в 114 бусин, которые стали лучшими в мире для меня.