100 лет. Мир Миллиона Богов. Том 1. Часть 1

Предисловие от Ансельмо

Мир, что создали Миллион Богов, празднует свой сотый год — зарождение жизни, возведение поселений, испытания людской дружбы, — мы прошли весь этот путь вместе, и настало время же выпустить во свет книгу с историями Мира нашего — для тех, кто их не слышал, кому не рассказывали, кто занят делом был.

Знавал я, Ансельмо, некоторых из вас, что даже не интересовались ни созданием мира, ни деяниями богов, ни тем, каков закон на земле нашей. И даже сам Ансельмо во времена ранние о таком не раздумывал, ведь слишком был он занят тем, что жизнью созданной радовался. Богов я почитал, так же как и вы, но только в году пятьдесят четвёртом, когда наконец встретил я Глоссолада, Бога знаний, бога-путешественника, и подружился с ним крепко, то и начал я больше интересоваться прошлым, и пришла ко мне тогда мысль истории записывать, чтобы, даже если и не был бы я дома, то каждый бы смог прийти и прочитать рассказы о богах, и людях, и о существах других.

Вспоминаются мне те долгие вечера в месяц Пурпурной луны, когда в общину нашу наведывался ко мне Бог знаний, и сидели мы с ним долго, и слушал я о похождениях его, и каждое слово его я запоминал и после записывал. И вот даже пятидесяти лет и не прошло, как решились мы столетие отпраздновать тем, что записи мои скопировать и отослать в селения повсюду, чтобы знал о подвигах былых каждый.

Кто в Бесконечном Королевстве или в других городах были на праздновании сотого года, то слышали, что будут три книги написаны богами нашими: Книга Богов, что Славным Королём пишется, расскажет о Небесных делах; Книга Знаний, над которой Глоссолад старается, говорить будет о мироустройстве; а Книга Мира, трудом Пангардена возводимая, объяснит связи между богами и их существами живыми. Ваш Ансельмо же, человек обычный, никак не пытается в канон Троекнижия войти, и рассматривать мои записи Глоссоладовых приключений вам нужно только как дополнение к божественным книгам.

Верю я, что Троекнижие каждый прочитает и узнает много интересного оттуда, но получим мы книги эти только после выхода этой, поэтому, зная, что народ мирской любопытный, попытаюсь я вкратце поведать о Небе, о Мире и о богах. Вот как мне об этом рассказывали Глоссолад, друг его хороший Мегалад, и бог-попечитель Монашеских Общин, Бог покоя Арбитерий:

«О начале времён глупо говорить, Ансельмо, ведь вначале — времени вовсе и не было. Знают боги только, что есть Мать Уходящая, которая есть или состоит из Света, и что она и была началом. Открыто было богам ещё одно, что от Матери досталась богу одному Тайна, и именно из-за неё мир стал миром. Бог богов, которого прозвали Славным Королём, есть обладатель этой тайны, и он же задал путь богам всем — целому миллиону он раздал назначения, то есть каждое из явлений подчинялось одному из богов. Первый названный бог же был Ультрамегаладан, Бог языка, а второй, назвавший первого, был Бог названий, Анногарденион, — они вместе с Пармой, Богиней времени, и Аппалом, Богом пространства, собирали Миллион и приводили их к Назначению.

Гелиолад был создателем Мира — идеально круглой земли, окружённой беспросветным океаном, а Миллиарий назначен был на жизнь — и посеяно было первое семя, выросло Священное Дерево, на нём вырос плод, и когда плод упал на землю, то с этого самого момента начался отсчёт от создания мира.

Год был разделён на двенадцать, и каждое деление представлялось цветом луны. И вот первый месяц луна была Тёмная, и создались первые божественные существа — каменные гиганты, или големы; Второй месяц луна была Серая, и создались гиганты из плоти, или титаны; Третий месяц Белой луны, и появились феи; В Красную луну почили честь Овода, съеденного Славным Королём, и созданы были буровики, жуки-гиганты; Оранжевая луна принесла гарпий крылатых; а Жёлтая — драконидов чешуйчатых; Седьмой месяц Зелёной луны ознаменовал появление гоблинов; а хобов создали в восьмой месяц луны Голубой; Луна Синяя — ихтиозы, речные существа; Луна Пурпурная — морские хранители; а в Персиковую луну были люди созданы, всеми богами любимые; завершая же год, месяц двенадцатый в луну Чёрную появились нефилимы, или ночные гиганты.

Прошло время, и от Миллиона осталась половина — Бодрствующие Боги, те, которые активно учувствуют в поддержании мира, — а Боги Спящие, остальная половина, решилась назначения свои не выполнять, поэтому многие явления остались неоткрытыми. Из Бодрствующих Богов пятьдесят тысяч являются Телесными Богами, то есть имеющими идеальные тела, похожие на людские, остальные же решились слиться со своими феноменами, за которые они отвечают, тем самым тела их на деле неотделимы от Мира, и называют таких богов Слившимися. Из пятидесяти тысяч Телесных Богов многие живут на Небе, верхнем слое, отделимом от Мира куполом, — там они следят за всем миром, общаются друг с другом и устраивают веселье».

Боги и люди — это две торжествующие силы, поэтому им эта книга и наследуется. Скажут мне, что забываю я таким образом друзей наших гигантов, гоблинов и прочих, но время показало, что даже ста лет не хватило существам нечеловеческим добиться полной любви всех богов, тем самым не могут быть они достойны славы исторической. Не верьте мне, а послушайте лучше, что трое богов об этом предмете говорят:

«Каждый бог равен меж братьями и сёстрами, — говорил мне Арбитерий, — и каждое существо мирское равно другому существу. Но творения наши уникальны, поэтому и отличаются друг от друга, и имена разные имеют. Миллион богов создал себе по человеку, и имя тому отличное дал, поэтому и не существует нигде другого Ансельмо. Нелюди, к сожалению, имена не уважают как люди, поэтому ты и можешь гарпию ли, фею ли встретить, что безымянной является».

«Закон Мира Миллиона Богов, — говорил мне Глоссолад, — заключается в том, что радостью создания сплетается в прочную сеть вся материя и весь дух. Люди, любимые богами, отражают нашу сущность — а то есть вбирают в себя нашу радость, дружбу и любовь, превращают её в жизнь, противодействуя оппозиционной силе ненависти» [Заметка Дублона от 157 года: Во времена написания «100 лет» люди и большинство богов имели заблуждение о том, что противоположностью жизни была ненависть (см. Книгу Богов 0:5.5), сейчас же явственно, что это не так].

«Было создано двенадцать божественных существ, — говорил мне Мегалад, — но ты сам видишь, Ансельмо, что кроме людей никто не смог по-настоящему сблизиться с богами. Гоблинам всё равно до мира, им бы только сидеть в пещерах, а хобам больше собирать вещицы бесполезные нравится; все гиганты — дураки; феи — беспечны; морские существа — скучны; драконы-ящеры — грубы; а с жуками-гигантами этими… я даже и не знаю в чём их проблема — идиотские создания».

Таков на данный момент порядок: Боги Бодрствующие в равенстве своём поддерживают сущность Мира, человек же символом этого является, нелюди лишь часть символа имеют, а животные же символ противоположный имеют.

Критикам моим следует сказать, что Ансельмо монахом является, поэтому предметы мистического характера я рассматриваю здесь с лёгкостью и без особой сердечности. Людям, кому такое неинтересно, можно расслабиться, ведь с объяснением основ мира я закончил, однако следует осведомить вас, что темы эти будут подниматься в течении всей истории, в виду того, что Глоссолад зачастую сам использует язык мистиков. Для тех же, кто по какой-либо причине пропускает эти элементы в рассказах и не желает задумываться над высшими концептами — да ужалит вас пчела!

О форме произведения скажу так: попытался я собрать истории самые лучшие для определённого года, поэтому некоторые могут удивиться, когда, к примеру, в пятьдесят втором году, что был под покровительством Аглагала, история лишь одна, хоть и год был этот очень богат на события. Намерением моим не было пересказать всё, что случилось за сто лет нашего существования, но лишь показать от перспективы Глоссолада и некоторых других божественные приключения. Братья мои из Монашеских Общин, если захотят они добавить к книге моей, то имеют на то право; подправить меня или дополнить что-то — тоже я разрешаю. Однако прошу же братьев своих не выходить за рамки, и держаться Глоссолада, не писать о втором столетии, и скуку не наводить.

Увидите вы ещё, что некоторые рассказы малые, а другие большие — и может в год ваш любимый увидите, что историю я выбрал не ту, о которой вы слышали и которую любите. Такое вполне возможно, и видимо я либо не знал о произошедшем, либо рассказывали мне плохо, или же история мне совсем не понравилась. В любом случае вину на себя я возьму, но если захотите вы всё-таки свою историю на бумагу перевести, то я поддержу ваши начинания либо словом добрым, либо же материалом.

Для тех, кто не знает Глоссолада, хоть и не верю я, что такое возможно, я объясню кто он таков, и вы поймёте, что идеален он для взятия его перспективы на Мир. «Самый славный из богов», — говорят его братья и сёстры; «Соединил он дух Мира». — говорят мистики; «Помог он мне, когда в беде я был», — хвалят его многие люди.

Пока Боги Небесные вверху восседают, Глоссолад бремя на себя взял не сходить на долгое время с Земли, и прослыл он быстро путешественником великим. Был он во всех концах мира — на юге в Лесах Гебраэля и в Городе Королей, на севере в Горах Ильсисвана, на востоке у Вольных Рыбаков, на западе в Адонах и Долине Мака. С титанами, с буровиками, с гоблинами и хобгоблинами — даже с животными дружбу он заводил крепкую. Нет бога, что ближе бы был к существам чем он, ведь не сходят с земли ноги его [Заметка Гордана от 313 года: Существует много точек зрения по этому вопросу, но множество сейчас уверено, что Пангарден, Бог добра, более близок к миру, в виду большего количества его деяний].

«Истинное знание познать можно лишь вблизи, при взаимодействии», — говорит Бог знаний, настоящий практик, верный последователь богини Прагмы; никакой бог, с которым я имел случай завести беседу, не был так смышлён в делах мирских, а больше о божественных рассказывал. «Дружба между богами естественным образом переходит к существам, и я лишь хочу засвидетельствовать это собственными глазами», — сказал он мне когда-то. Боги радуются своей дружбе и своему равенству, и Глоссолад через его историю и покажет людям эту радость.

Ансельмо [Великий], Сотый год от Создания Мира

Приписка Ансельмо Косогорца от 133 года:

Славен будет мир наш снова, пройдёт наше отчаяние, и будем радоваться мы как боги! Ансельмо Великий — воистину славнейший из людей и достоин он памяти нашей, как никто другой. Труд его, над которым он десятилетия работал был на время потерян, но Храмовники сумели найти некоторые его записи, и часть книги была нами восстановлена. Ужасы 101 года, которые Первые Люди пережили, да забудутся нами! Божественный порядок был изменён, но слава первых ста лет должна остаться в нашей памяти, ведь было то время радостно.

И вот что знать должен каждый о ста лет первых.

Не было тогда Смерти мучительной, и не отделялась никак душа человеческая от тела, миллион людей в году первом создан был, и так до года сто первого они и жили без потерь.

Боги тогда все добрые и дружественные были и не было в них изъяна, даже в тех, кто в Подземелье жил; и Десять Тысяч Неназванных Богов без назначения были, и боги многие и не знали о таком. То есть не было ещё Богини […], и Бога […] не было, однако злобный зачинатель событий 101 года по земле ходил и с другими богами, братьями и сёстрами его, дружбу имел обманную.

Было тогда у богов больше свободы на земле, и могли они с Неба в Мир в любой момент переходить, и сдерживали силы они свои на земле так же, как и сейчас, но не по Закону, а по…

[Вырвано два листка, красный отпечаток пальца на уголке, скорее всего краска. Последний раз книга была у Агира, говорит, что вырвано было до того, как книга попала ему в руки, однако это не сходится с его первым письмом, где он утверждал, что книга «в идеальном состоянии».]

Год 1. Каждому своё. Часть 1

Два бога сидели у моря и наблюдали за закатом, — скоро должна была наступить первая ночь Персиковой луны, поэтому они ожидали её появления, однако один из них не разделял радость другого.

Десять месяцев прошло с создания Мира, животные бродили по просторам всей земли, големы, титаны и дракониды обосновались на юго-западе, феи и буровики прижились в южных лесах, гарпии, гоблины и хобы расположились на севере в горных цепях, ихтиозы и морские люди заняли реки, озёра и океан. Сегодня же, когда поднимется первая луна одиннадцатого месяца, боги должны будут решить, что делать с новыми существами — земными человеками.

На пляже стояла полукруглая мраморная скамья, на которой в ожидании ухода солнца сидели Глоссолад и Пангарден, вечные друзья — Бог знаний и Бог добра. Они долго молчали, находились лишь у себя в головах, но вскоре один из них поинтересовался у другого:

— Неужели грустен ты из-за окончания Пурпурной луны, Глоссолад?

— Грустен? — Бог знаний отошёл от своих мыслей и направил взгляд на друга.

— От меня ты точно ничего не скроешь, — Пангарден улыбнулся. — Может быть, боишься ты того, что произойдёт сегодня?

— Боюсь? — Глоссолад увёл взгляд в сторону моря.

— Или же смотришь ты на прошлое, будущее и настоящее и в ужас приходишь? — весело проговорил.

— Ужас… — он посмотрел на уходящее солнце, и зрачки его расширились.

— Хочешь расскажу тебе секрет?

Глоссолад медленно повернул голову и неловко закивал. Пангарден приложил указательный палец к подбородку и заговорил, наблюдая за последними минутами солнечного света:

— Бог богов, начинатель дела нашего, когда Бог мира Гелиолад начал землю формировать, то даже он грусть, страх и ужас почувствовал. Поэтому он себя от богов и отлучил, а в друзья только взял Пасифона, Фритона и Даймона, через которых с нами и общается. Ты знаешь, как богов этих называют?

— Бог грусти, Бог страха и Бог ужаса?

— Я не об этом. Есть у них название общее, которое им Бог богов дал. Секрет заключается в том, что когда создаётся группа богов, то их явления, за которые они отвечают, сливаются в одно. И вот скажи мне, что будет если три эти явления в одно собрать?

— Я не знаю, Пангарден… — Глоссолад опустил свою голову и закрыл лицо руками. — И если честно… — руки его сжались в кулаки, — …и знать не хочу.

Бог добра встал со скамьи и подошёл поближе к другу. Солнце сверкнуло в последний раз и зашло за горизонт, темнота начала заливать небо, появлялись звёздочки, а с другой стороны, на востоке, начала подниматься новая луна. Пангарден положил руку на плечо Глоссоладу.

— Когда ужас, страх и грусть приходят, то превращаются они в отчаяние — явление, не дающее выхода. Грусть замедляет, страх парализует, а ужас даёт тебе понять, что мир не выведет тебя из тьмы во свет. С отчаянием ни ты, ни мир, ни боги не помогут — это есть конец.

Глоссолад убрал руки с лица, но остался смотреть вниз.

— Значит выхода нет?..

— Ну, в идеале явлению отчаяния выхода нет, это правда. Вот только… — Пангерден схватил друга за лоб и приподнял ему голову, — …мир-то не идеален. И кто знает, может быть случится что-нибудь чудесное, — он широко развёл губы и игриво показал зубки.

— Скажи мне лучше вот что, Пангарден, — Глоссолад нахмурился, — как ты можешь быть уверен, что Адона способна создать людей, которые в точности будут соответствовать нашим стандартам? Сам знаешь, что с прошлыми существами произошло.

Пангарден, всё ещё придерживая друга за лоб:

— Ты меня совсем не услышал… — он убрал руку и засунул обе в карманы. — Луна поднимается. Пойдём к другим.

Глоссолад на минуту остался сидеть, всматриваясь в тёмный горизонт, а после последовал за Пангарденом, аккуратно ступая по камешкам и не поднимая головы. Когда они вышли с пляжа на травяную поверхность, то Глоссолад наконец-то поднял голову вверх и увидел то, как вдалеке сияла круглолицая сестра Луна. «Прекрасен же лик твой стал», — подумал он, наслаждаясь идеальным светом тепло-розоватого лунного наряда.

— Ну как тебе, Глоссолад?! — крикнул ему Пангарден издали.

— Красиво! — ответил тот ему.

Бог знаний заулыбался и подумал: «Не позволит нам красота Луны ошибиться в этот раз. Да создастся в этот раз идеальное существо!». Отбросил он свои сомнения, которые мучили его весь день, и, держась Пангардена, дошёл он наконец до большой группы богов, собравшихся в круг.

— Пангарден, Глоссолад! — крикнул им из толпы кто-то. — Она создала уже!

— Как это создала?! — испугался Глоссолад.

— Да шучу-шучу, а-ха-ха-ха!

Шутником оказался Гонгилад, Бог совести, высокий, с завязанными в пучок каштановыми волосами, заострёнными ушами как у хобов, и в синих одеждах, похожих на те, которые носил Глоссолад. Вырвавшись из толпы, он подошёл к двум богам и склонил голову, извинившись так за шутку.

— Прости, Глоссолад, ты, наверное, волнуешься сильно?

— Ещё как волнуется! — ответил ему Пангарден.

— Знаешь, Пангарден, если уж самый мудрейший из нас волнуется, то может быть и нам стоит?

— Думаю, не стоит, Гонгилад. Мудрейшие обо всём волнуются, это их работа.

— Ну а вам бы только веселиться… — сказал себе под нос Бог знаний.

— Лучше пойди к ней и убедись, что всё будет в порядке, — сказал Гонгилад, подтаскивая Глоссолада за руку.

— Н-нет, я лучше тут постою…

— Не стесняйся, не стесняйся, иди и поговори с ней, — сказал Пангарден, толкая его в спину.

— Погодите!..

Два бога начали проталкивать Глоссолада через толпу, сбивая малых божеств с ног, и, подойдя к внутреннему кругу, остановились. Тут Глоссолад увидел то, что завлекло большинство — посередине кольца сидела юная Адона, Богиня человечества, и капалась в земле, брала в руки грязи и что-то лепила. Её скромное платье было всё испачкано, на лице проступал пот, волосы беспорядочно торчали во все стороны, и было видно, что она очень концентрировалась на её деле.

Сначала она слепила ровный грязевой шарик, сделала в нём две дырочки, нарисовала улыбку, нос, и, минуту замешкавшись, ударила по земельной голове кулаком. Глоссолад смотрел на неё в полном ужасе, его челюсть ненароком отвисла, а когда Адона взяла два комка грязи и начала бить их друг о друга, то Бог знаний чуть было не заплакал.

— Глоссолад… — тихо произнёс Бог совести Гонгилад. — Кажется, ты прав, что нам стоит поволноваться…

— Мы пропали… — Пангарден закрыл лицо ладошкой.

— Воу, что тут происходит? — раздался голос сзади.

К троице подошёл Бог цвета Фаустин, с острыми ушами как у гоблинов, торчащими вверх чёрными волосами, и в наряде плотно прилегающем к телу. Разглядывая недолго происходящее, он повернулся к Глоссоладу и нахмурился.

— Только не говори, что вы ей дали что-то создать.

Пангарден ответил ему из-за спины Глоссолада:

— Ты как всегда ни о чём не знаешь, Фаустин. В этом месяце мы создаём человеков.

— Я очень занятой, Пангарден, и не могу за всем следить. Понимаешь, сколько времени мне сегодня пришлось потратить на новый наряд Луны? И ещё больше времени я потерял на споры с ней, что персиковый оттенок идёт ей к лицу. Из-за этого она даже сегодня выходить не хотела — стеснялась сильно. Девушки, девушки…

— Как по мне выглядит она сегодня лучше, чем когда-либо.

Гонгилад любовался Луной, и даже помахал ей, но та совсем не ответила, а лишь продолжила медленно шагать по тёмному небу. Каждый бог уважал её, ведь она сама вызвалась в начале времён освещать ночь, и вместе с Богом солнца была она восхваляема за труд. Фаустин же, стоявший под Богиней света Дельфией, был активным посредником меж Телесными и Слившимися Богами.

— Глоссолад, — продолжил Бог цвета, — что будешь делать?

— Что я буду делать?.. — он присмотрелся к Адоне, которая подбрасывала грязь кверху и ловила её обратно. — Я не знаю, Фаустин… Все прошлые существа были созданы по наитию, без планирования, и даже сейчас, хоть я и долго разговаривал с Адоной, она вряд ли сможет учесть абсолютно все пожелания богов о характере тела, души и духа человека. Что-то пойдёт не так…

— Как же ты труслив, Глоссолад. — Фаустин цыкнул языком. — Если ты так волнуешься о последствиях… — он размахнулся рукой, — …то прими ответственность на себя! — и ударил Бога знаний по спине, так, что тот вылетел вперёд.

От сильного толчка Фаустина он пролетел несколько метров и упал лицом в слякоть, прямо у ног Адоны. Круг богов засуетился, Глоссолад же лежал на животе и даже не подумывал высовывать голову из земельки.

— Глосси?..

Голос богини разбудил упавшего бога, он поднял голову и скромно улыбнулся, по лицу его стекла грязь.

— Привет… эм…

— Я занята! — резко ответила Богиня людей и принялась дальше копаться в земле.

Глоссолад приподнялся, отряхнул свои колени и начал молчаливо наблюдать, как Адона лепила небольшое тельце, а потом:

— Слишком маленькое, Адона… — прошептал ей бог.

— Гр-р-р, — богиня набрала больше грязи и кинула перед собой.

— Пропорции, Адона, пропорции. Не забывай про пропорции.

— М-м-м-м! — она начала тут же похлопывать ладошками по земле.

— Слишком толстый, Адона, сделай поменьше.

— Ба-а-а! — богиня закричала, подняла кучу над головой, и свирепо посмотрев на Бога знаний, кинула её прямо ему в голову.

Ослеплённый Глоссолад в грязевой маске начал пятиться назад и, наступив какому-то богу на ногу, свалился на спину.

— Ты в порядке? — послышался голос.

Глоссолад отряхнул лицо и слегка приподнялся, а осмотревшись, сначала думая, что сценка эта будет забавна богам, увидел, что стоявшие в круге вовсе не улыбались, выражения лиц их выглядели озабоченными, в особенности у того бога, который склонившийся стоял рядом.

— Всё хорошо, Глоссолад? — переспросил его Бог тела Террос, крепкой хваткой он поднял лежащего бога и поставил его на ноги.

— Да, спасибо… Это я тебе на ногу наступил? — Террос кивнул. — Извини…

— Ничего.

Сзади подошёл Фаустин, положил руку на плечи Глоссоладу, и обратился к Богу тела:

— А ты что тут делаешь? Неужели решил наконец-то свои назначения выполнять? — подразнил его.

— Я пришёл лишь посмотреть, Фаустин. Ты ведь по той же причине здесь?

Бог цвета хмыкнул.

— Эй, Глоссолад, как думаешь, может быть тебе в добавок к знаниям также и телами управлять?

Глоссолад промолчал, лишь вздохнул и выплюнул землю изо рта.

— Думаю, — Террос вставил, — лучше не мешать богине. Так будет лучше для всех нас, — и отвернулся смотреть дальше на Адону, которая в это время лепила что-то небольшое, пытаясь скрывать это от других, нагнувшись.

Пангарден подошёл к Глоссоладу с Фаустином, который всё ещё держал свою руку вокруг шеи Бога знаний.

— В первый раз не получилось, — Бог добра начал стряхивать грязь с одежды Глоссолада, — значит во второй раз, если подойдёшь к ней, то она будет не так агрессивна.

— Ты видел реакцию богов?.. — тихо сказал Глоссолад. — Все они переживают из-за того, что может произойти…

— Ну, если каждый из богов переживает, то должен найтись хотя бы один, который будет смел.

— Точно, точно, Пангарден! — подхватил Фаустин. — Пусть самым смелым из нас будет Глоссолад!

— Скажи мне, Фаустин, почему это должен быть я?

— О чём ты? Ты ведь и сам того хочешь! Тем более… — Фаустин показал ему свою ладошку, на ней заиграли краски, начала формироваться картинка. — Смотри, что произойдёт, если ты ничего не предпримешь.

На ладони появился рисунок какого-то существа, которое было похоже на маленького волосатого человека с хвостом.

— Что это? — удивился Глоссолад.

— Обезьяна. Существо, контролируемое богиней Сиеной, которая его и создала, однако угадай, кто помогал ей в этом.

Глоссолад присмотрелся ближе и пришёл в шок, когда понял на кого было похоже это существо.

— Фаустин… Почему у обезьяны моё лицо?

Вдруг картинка заговорила:

— Уа-уа-уа-а-а-а!

Глоссолад поднял голову и увидел, как Фаустин издавал эти звуки, Бог знаний пришёл в раздражённое состояние и хлопнул по ладошке.

— Как она могла…

— О-о-о? Значит, ты понял в чём дело? Когда я был в северных горах и первый раз увидел этих обезьян, то до меня сразу дошло, что Адона приложила руку к их созданию, ведь те были полной копией Глоссолада!

— Не так уж и похожи…

— А поговорив с Сиеной, то она мне рассказала, что Адона попросила её потренироваться в создании людей, поэтому обезьяны так сильно на них и похожи. Мы давно уже все размышляли о том, чтобы создать наши копии в этом мире, ещё в первом месяце мы это обсуждали и решил доверить всё это Адоне, так? По мне так это полное безумие, она ведь на самом деле будет создавать точные копии богов, о чём и речи идти не может. Думаю, ты понимаешь это, Глоссолад.

— Он правду говорит, — добавил Пангарден, — у Адоны мало креативности, поэтому она, скорее всего, будет просто копировать с нас.

— Пангарден… почему ты мне это только сейчас говоришь?

— Мм? Я думал, ты знал.

— Бог знаний есть Бог знаний. Ой… — Фаустин поднял взгляд на луну и насторожился. — Мне, кажется, пора. Луна как-то неровно по небу идёт, волнуется. Нужно идти подбадривать её…

Фаустин похлопал по спине Глоссолада в последний раз и растворился в белом свете, отправившись таким образом на Небо. Бог знаний и Бог добра остались стоять в кругу остальных богов.

— Я забыл тебе сказать.

— Что? — Глоссолад повернулся к Пангардену.

— Когда я говорил о богах грусти, страха и ужаса, которые воплощают отчаяние, я забыл сказать, как их называют.

— Как?

— Имя им — Трое Детей. Бог богов такое им дал, потому что рост их мал, только в половину обычного бога. Ну, по крайней мере это я так думаю, что причины названия таковы.

Глоссолад отвернулся и принялся опять наблюдать за Адоной, но в этот раз что-то было не так. Сердце его забилось громко, изображения Троих Детей встало перед глазами, и тут он пришёл к осознанию того, что задумала Богиня человечества.

«Так вот почему я испытываю отчаяние…» — подумал бог, а потом:

— Э? Что она делает?..

Она достала откуда-то у себя два маленьких зелёных листка дерева и принялась опять возиться в земле. Глоссолад сразу понял, что происходит, и, будто не по своей воле — он начал бежать в центр круга. Адона услышала шаги сзади, обернулась и встретилась взглядом с несущимся на неё Глоссоладом, а испугавшись, наклонила своё тело и заслонила им грязевого человечка.

— Адона! Что ты делаешь с этими листочками?

— Ничего!

— Покажи, что ты сделала!

— Нет!

Глоссолад перевёл дух и успокоился на минуту, Адона лежала и обнимала землю.

— Мы же договаривались, что уши у людей круглые будут…

Адона забубнила что-то и привстала, отклеила от ушей изваяния два листочка и протянула их назад Глоссоладу, он же взял их себе и положил в карман.

«С одной проблемой разобрался, а теперь…» — проговорил он у себя в голове, подошёл ещё ближе к богине и заглянул ей за плечо. Увидел он то, что и ожидал, хоть и сомневался, способна ли Адона сделать такое.

Глоссолад всегда доверял своей интуиции, и поэтому ему было легко предсказывать, что произойдёт, — он чувствовал отчаяние, которое было под контролем Троих Детей, и когда Пангарден рассказал ему, что Пасифон, Фритон и Даймон малого роста, то он связал свои чувства с реальным изображением их в лице трёх богов. Поэтому он и догадался, что Адона — возможно так же чувствующая отчаяние — придёт к выводу, что создание людей нужно начинать с малого — буквально.

— Адона…

На мгновение она повернула голову назад к богу и вопрошающе хмыкнула, после чего опять отошла к делу.

— Я чувствую то же, что и ты. На тебя свалилась очень большая ответственность, и ты была храбра, что взяла её на себя, но так же как и другие боги, собравшиеся здесь, так же как и я, ты волнуешься о результате. Я хочу лишь сказать, что, отбросив все свои страхи и доверившись нам всем, ты почувствуешь, как твоя работа будет идти с наибольшей лёгкостью. Тебе нужно лишь поверить в нас. Я знаю, что каждый из братьев и сестёр имеет свою критику, и ты никогда не удовлетворишь всех, но если ты просто скажешь: «Я верю, что боги желают лучшего для мира», то ты поймёшь — все мы поддерживаем тебя!

— Какой милый! — воскликнула Адона, встала с земли и повернулась к Глоссоладу, а в руках её был…

— Гу!

Боги раскрыл свои рты и застыли. Все они уставились на что-то неимоверно малое и неловко движущееся в руках богини: маленькое плотное тельце с ручками и ножками, — существо точно было похоже на уменьшенного бога, — болтающаяся из стороны в сторону голова, а на лице наиглупейшее из выражений, это новосозданное божественное творение висело на руках и улыбалось стоящему перед ним Глоссоладу.

— Какой хороший! — Адона повернула человечка к себе лицом. — О-о-о-о, я назову тебя Адон! Малыш Адон!

— Га!

Богиня засмеялась и начала кружиться вокруг вместе со своим новым творением. Круг богов начал расходиться, некоторые были полностью подавлены провалом, другие же всё ещё стояли на своих местах, не веря своим глазам. Глоссолад был в числе вторых.

— Нужно что-то делать, — прошептал подошедший к Богу знаний Пангарден, — а то потом с другими богами объяснятся будет трудно.

— Это конец…

— Глоссолад! Ты можешь придумать что-то. Что-то, что поставит всё на свои места.

— Ничего нельзя изменить…

— Послушай, если каждый из нас будет унывать, то…

— Мы так не договаривались, Адона! — вдруг из стана богов издался громкий голос, который принадлежал Богу природы Симиону. — Это не есть человек! «По нашему облику создадим» — так говорилось, и так должно выглядеть новое существо!

— Что было, того не изменить, — издался голос с другой стороны, принадлежавший Богу свободы Юлию, — и нам нужно смириться с тем фактом, что идеала нам не достичь путём создания существ разумных.

Разросся тут же спор меж богами, и с одной стороны были те, которые негодовали и просили начать заново создание, а с другой говорили о смирении и принятии Адонового решения. Посередине них же стоял Глоссолад и пытался никого не слышать, вдобавок он отбрасывал все свои мысли о решении проблемы, ведь все они были никчёмны; «что было, того не изменить», — повторял он у себя в голове слова Юлия, и только больше уверялся, что выхода из этой ситуации нет. Пангарден дёргал его за плащ и что-то ему говорил, но тот не слушал, а лишь смотрел на Адону с её ребёнком. В шуме богов услышал он:

— Ты будешь самым лучшим мальчиком, Малыш Адон! Что бы не случилось, я всегда буду рядом с тобой!

Мальчик улыбался в руках её, гул богов не мешал им радоваться новой жизнью, и тут на Глоссолада пришло озарение. То, что он и не пытался рассматривать как решение, сейчас стало ясным как день и казалось единственным выходом во свет. Он вскрикнул:

— Вот оно! Я нашёл выход!

Боги всё ещё спорили, и хоть малое их количество замолкло, остальные не услышали Глоссолада, и тогда он сказал вновь:

— Выход есть!!!

Был его второй возглас как гром, и будто молния пролетела через всех богов — они утихли. Стояли они в тишине, лишь наблюдая за Богом знаний, что поднял руки кверху; Адона удивлённо смотрела на него, ребёнок в её руках показал пальцем на Глоссолада и издал какой-то вопрошающий звук. Пангарден за его спиной распустил лёгкую улыбку.

— К чему споры, если есть решение? — обратился ко всем вдохновлённый Бог знаний. — Все вы знаете, что разногласия не приводят ни к чему, и лишь уводят они нас от Света. То, что было в Красную луну, что было в другие луны — того не должно повториться! И я знаю, как сделать так, чтобы все из вас были счастливы созданием!

— Великий бог! — закричал Симион, Бог природы. — Верю я, что сможешь ты вразумить Адону, ведь и правду говорят, что ты лучший из нас!

Круг возликовал и начал поддакивать Симиону, и даже Юлий, противник его, принялся хлопать.

— Неправда! — возразил Глоссолад. — Да не стою я выше никого из вас! Все мы равны меж собой, кто бы не говорил противного. В этом и суть моего предложения.

— Что ты хочешь сказать? — насторожился Симион.

— Слушайте меня, — начал взывать Бог знаний, — было у нас дело, и говорили мы о таком, и многие из вас противились предложению этому, но сейчас, в предпоследнюю луну, стало ясно, что это единственный выход. Все мы приняли Закон Мира и живём по законам, которые сами и придумали, — сделано было это нами ради того, чтобы сам мир мог существовать, ведь если каждый из нас решит делать то, что ему или ей хочется, то не будет мира вовсе. И видел я, что у всех вас благие намерения, но также видел я, что боитесь вы намерения свои выполнять, чтобы случайно миру этому не навредить. В этом и заключается проблема: вы даёте миру свободу, ограничивая себя, но в то же время пытаетесь подстроить мир под свои желания, таким образом контролируя его.

— Ты говоришь мудро, — из-за спины Глоссолада издался гнусавый голос, — что же ты предлагаешь тогда? Как я понимаю, ты говоришь нам либо разрушить всё своими желаниями, либо покинуть этот мир и дать ему жить в своём порядке, так?

Бог знаний развернулся и увидел вопрошавшего — это был Бог мудрости Гарма, низенького роста с высоким колпаком на голове, бог, что часто в такие ситуации возражал Глоссоладу, был его натуральным интеллектуальным противником.

— Вовсе нет, Гарма, это не то, что я имею в виду.

— Ха! И как же ты разберёшься с этой проблемой, о которой ты говоришь?

— Никак.

— О-о-о, значит хочешь ты, чтобы боги вечно жили в блуждании между ограничением и свободой своих действий?

— Возможно…

Глоссолад сделал пару шагов к Богине человечества Адоне и показал на ребёнка в её руках.

— Смотри, Симион, правда ли ты думаешь, что это не человек? Понимаю я, что выглядит он странно, роста малого и пухлый, а голова слишком большая для тела, но вправе ли мы отказать ему в человечности?

Малыш Адон нахмурил брови и показал Глоссоладу язык, издав при этом звук «ме».

— А ты, Гарма, — продолжил Бог знаний, — на самом деле ли так глуп, что даже не знаешь, что жизнь в блужданиях может быть блаженной и счастливой?

Гарма проглотил воздух и нервно повесил свою голову, отпрянув назад.

— Друзья! — вспыхнул великий Бог знаний. — Кто из вас всё ещё сомневается в том, что нужно сделать?! Кто из вас всё ещё боится принять ответственность за создание?!

Тишина. Вдруг из толпы послышалось:

— Так, это, чего нам делать-то?

— О чём он вообще болтает?

— Слишком сложно…

— Глоссолад как всегда загадками говорит.

Голоса из круга перешёптывались, и Бог знаний понял, что никто из богов всё ещё не знает, что необходимо сделать.

— Дураки! Он намекает на то, чтобы каждый из вас сам создал себе по человеку, — вдруг высказала богиня.

— Адона…

— Я ведь тебя знаю, Глосси. Ты всегда приходишь к компромиссам, и если честно… — она прикрыла ладонью рот и захихикала, — я так и думала, что ты предложишь что-то такое.

— Что? Ты знала, что я предложу создать каждому по человеку? Когда ты это поняла?

— Болван… Я сказала, что предположила такое. Кто знает, что у тебя на самом деле в голове творится.

Глоссолад стоял минуту удивлённо, Малыш Адон кивнул головой и даже показал ему большой палец. Когда же он перевёл взгляд на богов, то увидел, что многие из них почему-то пытались не смотреть на него. Один из них, что стоял близко, тихонько засвистел и начал отходить назад. Бог знаний почувствовал что-то не то и попытался понять, почему боги ведут себя так странно, и тут увидел в толпе Гонгилада, Бога совести, который шептал что-то на ухо другому богу и мотал головой. Глоссолад положил руки на бока.

— Гонгилад! — крикнул он ему. — Что ты думаешь насчёт моего предложения?

— А-а!? Э-э-э, ну, я думаю, это очень честно дать богам создать своего человека, но вот с другой стороны… как это сказать… с другой стороны будет не так уж честно, ведь… ведь многие из нас никогда не создавали, да! Так ведь, братья? Сёстры?

Все вокруг начали кивать головами.

— Точно, точно!

— Как создавать? Я не знаю, не знаю!

— Слишком сложно…

— У меня руки кривые, не получится.

Глоссолад, считавший, что наконец-то сможет принести покой в души всех богов, с каждым маленьким возражением его братьев и сестёр терял дух; он понимал, что желания каждого не удовлетворить, не доказать им правильность его рассуждений, ведь с чувствами богов всегда сложно. Бог знаний, имевший крепкую волю, умалялся под столпом разрозненных голосов, его желание же постепенно превращалось в желание скрыться от шума недовольных. Вот только заметил он что-то необычное: круг богов, который ранее сильно поредел, начал наполняться новыми прихожанами, — он становился более наполненным, — новые лица пытались протиснуться, чтобы посмотреть на удручённого Глоссолада, а с ними пришёл и спаситель.

— Неплохо, Глоссолад! — сказала великая фигура, что приближалась к центру.

Боги утихли и начали наблюдать за остроухим высоким блондином в бело-золотистых одеяниях, длинный плащ тащился следом за ним, рукой он провёл по воздуху — боги сделали шаг назад и круг расширился. В центр вместе с Глоссоладом, Адоной и её человеком встал Гелиолад, Бог мира — истинный управленец всего существующего на земле, под землёй и в океане. Сделав шаг к Богу знаний, он улыбнулся, а глаза его выпустили яркие искры.

— Не думал я, что до такого дойдёт, мудрый брат, — он сложил руки у живота, — но всё-таки это произошло.

— Здравствуй, брат, — Глоссолад приободрился.

— Кто управляет этим миром?! — крикнул он вдруг и поднял палец ввысь.

Боги переглянулись и хором ответили:

— Гелиолад!

— На самом деле? — он осмотрел своих братьев и сестёр вокруг. — Я же считал, что все мы учувствуем в управлении.

Боги зашуршали.

— Смотри, Глоссолад, у них такой же взгляд, как тогда, когда ты сказал им самим создать по человеку. Не думаешь ли, что проблема мира — это проблема поведения богов?

— Возможно… — Глоссолад опустил на секунду взгляд. — Знаешь, брат, я всегда считал, что словами можно переубедить бога…

— И получалось ли у тебя такое когда-нибудь?

— Никогда…

— И как же тогда решить проблему создания человека? — Гелиолад перенёс взгляд на Адону, она же неловко отвернулась.

— Бе-е-е! — Малыш Адон скривил гримасу.

— Интересный человек у тебя получился, — обратился он к ней и посмотрел обратно на Глоссолада. — Так что же ты думаешь?

— Без тебя мне не справится.

— Мм?

— Боги верят лишь силе и влиянию. Даже свободу творить им нужно навязать сверху. Ты управляешь миром, поэтому в их глазах только ты способен что-либо изменить.

На лице у Гелиолада проявились морщинки, но выражения не поменялось, сильный бог начал тихо размышлять, его высокий стан начал уменьшаться, он сгорбился и невидимо занервничал.

— Г-глоссолад, — прошептал он, — я пришёл сюда, чтобы поддержать тебя, а не для того, чтобы навязывать что-либо богам. Пожалуйста, продолжи переубеждать их, и, думаю, они поменяют своё мнение по поводу…

— Нет! — Бог знаний сменил тон. — Никто не хочет брать на себя ответственность! А если и ты не возьмёшь её, то никого не останется! Кто же будет по-настоящему смел и скажет братьям своим: «Творите!», кто скажет сёстрам своим: «Создавайте!»?

— А что насчёт Спящих Богов? — послышался голос из круга.

— Точно, точно, мы будем будить их только ради это?

— А Слившиеся?

Глоссолад начал заикаться и искать ответы на прилетающие ему вопросы, шум поднялся вновь, пуще прежнего спорили боги, и не было конца голосам, и даже с Неба наблюдающие суетились. Бог знаний попытался сказать что-то Гелиоладу, Богу мира, но тот начал отходить от него, круг богов рушился, кто-то начал толкаться, другие прыгали и кричали; Луна продолжала своё движение.

— Я придумал кое-что. Можно так поступить… — сказал вдалеке Пангарден какому-то богу.

Бог добра ходил от одного к другому и говорил им что-то, после чего те замолкали, на лицах их просвечивалось удовлетворение, и они передавали сообщение другому и так по цепочке, пока большинство из них не умолкло. Когда весть дошла до Глоссолада, он как всегда начал обдумывать услышанное.

— Послушайте, послушайте Пангардена! — крикнул кто-то.

— Скажи всем!

Боги отпрянули и дали выйти в центр Богу добра, он прокашлялся, поправил воротник, поднял палец вверх, как делают боги-ораторы, и начал объяснять:

— Компромисс! Идеальное решение, если позволите. Как и сказал Глоссолад, каждый должен сам создать по человеку, однако для некоторых из нас это будет слишком сложно, поэтому для тех, которые сами этого делать не хотят, то пусть они передадут ответственность другому богу, которому доверяют, тем самым создатели людей смогут сделать несколько человеков для тех, кто им доверился. Понимаете?

— А Спящие то? — тихо спросил кто-то.

— Ну, будить их лучше не надо, поэтому для Спящих Богов — доверим их людей кому-нибудь надёжному. Гелиолад, возьмёшься?

— Я? — Бог мира сглотнул. — Лучше пусть будет это Миллиарий, Бог жизни, — он поднял палец как Пангарден.

Боги закивали и начали соглашаться, что Миллиарий достоин сделать это.

— Значит будет так, — продолжил Пангарден. — А со Слившимися Богами поговорит Фаустин и спросит их, кому они хотят передать создание. Что же… думаю, это всё?..

Боги переглянулись. Поднялся новый шум, но в это раз в нём различалось только восхваление бога, который поставил всё на свои места, все кричали имя спасителя:

— Пангарден! Пангарден! Пангарден!!!

В веселье своём подхватили они Бога добра и начали кружить и танцевать, смеяться и петь, и пошли они всей группой на восток, кто ушёл на Небо, рассказать всем о плане, кто начал тут же создавать людей, а кто приговаривал другого, чтобы тот создал за него. В общем, с изначального места ушли все, оставив только одного Глоссолада вместе с Адоной и малышом.

— В этом плане есть несколько проблем, поэтому лучше… — Глоссолад вышел из раздумий, но вокруг никого не осталось.

— Кто хороший мальчик?

— Мя!

На земле сидела Богиня человечества и играла с Адоном, она прислонялась лицом к животу малыша и щекотала его носом.

— Куда все ушли?

— Мм? — Адона и Адон посмотрели на Глоссолада.

— Погоди… Гелиолад, кажется, сказал, что доверит создать людей для Спящих Миллиарию. Почему ему? И почему все согласились так быстро?

— Смотри, Адон, это Глоссолад, он отвечает за знания мира, поэтому всегда задаёт вопросы, какие бы глупые они ни были.

— Хи-хи. Ду-ду! — Малыш Адон прокрутил пальцем у виска.

Адона встала с земли с её человеком в руках и направилась к морю.

— Погоди, куда ты?

— Мм? А, сделаю домик для моего малыша! Хочешь домик?

— Да-д! — Адон поднял ручки вверх.

— Прекрасно!

— Н-но… ты не поможешь мне попробовать поговорить с богами, чтобы мы ещё больше обдумали план созда–

— Не-а! — отрезала богиня. — Лучше не теряй время, Глосси, моему малышу нужны друзья.

Она отходила всё ближе к океану, пока вовсе не скрылась из виду. И тогда Глоссолад остался наедине с собой. Ему потребовалось много времени, чтобы собрать мысли воедино и наконец-то осознать, что он должен заняться созданием человека.

Год 1. Каждому своё. Часть 2

Шёл первый день одиннадцатого месяца первого года, Луна ушла с востока на запад, и как раз-таки на западном побережье на пляже начало строиться первое человеческое здание, что впоследствии называлось Особняком Адона.

Глоссолад скручено сидел на большом камне и наблюдал за строительством: несколько богов пришли на помощь богине и начали воздвигать фундамент и стены. Бог знаний подложил голову под руку и начал тяжело вздыхать, размышления всё никак не оставляли его, занят был он не поиском новых решений, а лишь обосновывал новое создание, пытался смириться с фактами, и хоть этого рода раздумья ему помогали, но чувства неразрешённости его так и не оставляли.

Луна сверкнула белизной, что завлекло на минуту внимание Глоссолада, и он начал всматриваться в действия его сестры, думая, что она так обращается к нему, однако, когда чья-то рука легла ему на плечо, то он понял, что Луна говорила не с ним.

— Йо, — раздался сзади голос, и Глоссолад сразу же понял, что за ним стоял Фаустин, Бог цвета.

— Что значит «йо»? — ответил он ему, не поворачиваясь.

— Меня этому слову Бог языка Ультрамегаладан научил. Ты как?

— Нормально.

— Хм-м… Разговаривал я тут со Слившимися, они все на меня своих людей скинули. А я им отвечаю: «Не буду я никого создавать!», а они мне отвечают: «А мы никого другого не знаем кому поручить», а я им: «Вруны, каждый бог знает другого, хватит притворяться», а потом они: «Но мы только с тобой и разговариваем», а я им: «Вот именно! Есть другие боги, кто более подходит для создания, а вы и не знаете», а они мне потом отвечают…

Бог знаний положил голову на коленки и прикрыл глаза, он начал вспоминать весёлое прошлое до создания мира, покой, радость и дружность богов тех времён всё ещё грели его сердце, сплочённость их была тогда так явна, и будто были все боги одним и чувствовали одно, и не было ни одного бога, чьи чувства бы не разделяли другие. «Знаю я, что все мы стремимся друг к другу, — проговаривал у себя в голове Глоссолад, — но иногда наше стремление оказывается безуспешным», из одного глаза его вышла слеза, которую он быстро вытер рукавом.

— …поэтому я и тут. Так что скажешь?

— Что? — Глоссолад наконец повернулся к Фаустину, полностью пропустив то, что он говорил.

— Возьмёшь на себя моих людей?

— Я… не знаю. Сколько тебе нужно их создать?

— Сколько? — Фаустин поднял взгляд к небу и скрутил лицо. — Кажется… эм… не помню… — он хлопнул себя ладошкой по голове. — А-а-ах! Почему я не посчитал?! Нужно было с собой Бога чисел брать. Точно, пойду найду его!

Бог цвета мгновенно растворился и оставил Глоссолада сидеть на камне. Не прошло минуты и к Богу знаний подошёл бог-строитель, что был занят особняком.

— Мне нужен этот камень.

— А, хорошо… — Глоссолад встал. — Пигмалионид?

— Что? — Пигмалионид, Бог умений, обхватил камень руками и начал его поднимать.

— Ну, я хотел спросить, что ты думаешь насчёт людей…

— А? Я только Малыша Адона знаю. Славный человек, — Бог умений зашагал с большим камнем в руках. — Построим ему хороший дом, — сказал он напоследок и медленно ушёл.

Без места, на котором можно было посидеть, Глоссолад двинулся с пляжа на восток и пришёл обратно к тому месту, где был создан первый человек. Он наклонился и зачерпнул горсть земли в руку, помял её и бросил вниз. Положив руки в боки и потопав ногой, он ударил себя в грудь и упал на пятую точку. Он подбирал себе мокрой земли, рукой как гребнем он скользил и образовывал большие неровности, куча липкой грязи создалась перед его сложенными ногами, которую он начал массировать в определённый образ, что приходил ему на ум.

Вот туловище проточеловека, сильное, и выстоит оно морские бури, и большие падения, и другие угрозы, и в помощь ему будут ноги, гибкие и ловкие, шагать или бежать — всё равно, любая местность будет пересекаться ими, а простирающие руки человека, руки, что устремлены к действию, и даже если упадёт человек, то подставит он их под себя, и поднимется.

Хороший дизайн, думал Глоссолад, это тот, что отражает сущность богов, поэтому формы людские давались ему легко, ведь знал он братьев и сестёр его хорошо. Сильные руки Бога состязаний Пурпуриэла, быстрые ноги Бога странников Аттилида, крепкое туловище Бога силы Эллобаэла, и украшает данное творение — голова. Глоссолад ощупывал свои щёки и макушку между лепкой главного элемента человека, круглые уши, небольшой рот, ровный нос. Наибольшей проблемой оказались глаза — хоть даже и один глаз получился очень красиво, но второй, как Бог знаний не старался, всегда казался несимметричным. Раздражённый, он оставил пока что своего человека с одним глазом, и принялся делать ему роскошные блондинистые волосы. А чтобы быть уверенным в успешности волосяного покрова, бог создавал по одному маленькому волоску и вставлял его в череп. Луна почти уже ушла за горизонт, и волосы стали готовы.

— Ты всё ещё не закончил с человечком?

Глоссолад развернулся и увидел стоящего перед ним Мегалада, Бога спутывания, низкий и тёмноволосый, он всегда носил простую одежду, любитель веселья и дурачества, многие его братья и сёстры хоть и уважали, но времени слишком много с ним не проводили. Мегалад заглядывал за плечо Глоссолада и раздражающе хмыкал, пока Бог знаний раздумывал над вторым глазом.

— Мне нравится твой стиль, Глоссолад. Я тоже подумывал сделать своего одноглазым, хе-хе.

— Даже не шути так, Мегалад.

— Я и не шутил… Не хочешь познакомится с Дуриманом?

— С кем?!

— Дуриман! Выходи уже!

Из восточного леска показалась тень, меж листвы и веток фигура странного существа медленно выдвигала свою тушу вперёд, и когда это нечто озарил свет луны, оно начало бежать прямо на двух богов и издавать страшные звуки.

— Глаб-глаб-глаб-глаб!!!

Существо предстало во всей его отвратительной красе пред двумя богами, и пока Мегалад держал себя за рот, сдерживая смех, Глоссолад с каждой секундой сходил понемногу с ума.

Сначала думал он, что Бог спутывания создал новое существо, однако при тщательном обзоре можно было увидеть, что это якобы новое существо состояло из уже знакомых элементов. Внизу, там, где должны были быть человеческие ноги, располагались руки, и наоборот — вместо рук, из туловища торчали пинающие в стороны ножки. Голова, что должна была быть сверху, высовывалась из живота, глаза стояли вертикально, нос повёрнут ноздрями кверху, а рот висел на подбородке.

— Мегалад… что… что ты наделал?! — Бог знаний закричал и схватил бога за воротник, потрясывая его вперёд и назад.

— Т-т-т-тряска!

— Сделай нормально!

— Глаб? — вмешался Дуриман.

— Ладно, отпусти, я сделаю его нормальным, ба!

Глоссолад отошёл и сложил руки, Мегалад поправил воротник и подошёл к своему творению, взялся за голову того и оторвал её от пуза. Положив удобно себе в руки, будто Адона державшая малыша, Мегалад начал переставлять черты лица на голове Дуримана своим пальцем.

— И почему ты дал ему такое дурацкое имя? — донимал гневающийся Глоссолад.

— Дуриман очень великое имя! — не отвлекавшись от дела, ответил Мегалад. — Его имя будут прославлять! И могу поспорить, что оно намного лучше того, какое ты придумал своему человеку.

— А я могу поспорить, что ты даже не задумывался над именем, а дал первое, что пришло тебе на ум, — ответил хмуро.

— А вот и не правда. У его имени есть очень важное значение. Первая часть имени «дур-» от слова дурак, а вторая «-ман» от слова маньяк.

— Об этом я и говорю! — Глоссолад завизжал и начал тереть свои кулаки. — Ты не воспринимаешь создание всерьёз, а лишь играешься, выбирая такие имена.

— А? Если тебе так сильно не нравится его имя, то скажи это ему в лицо! — Мегалада протянул голову Дуримана вперёд.

Голова улыбнулась кривой улыбкой, а Глоссолад прикрыл своё лицо рукой.

— Поставь его нос правильно, Мегалад.

Бог спутывания хмыкнул и прокрутил нос Дуримана, после чего вставил голову на верх тела в шею.

— А какое имя у твоего одноглазого?

— Он не одноглазый. Я просто не закончил ещё…

— Назови его Одноглаз!

— Мне не нужна помощь в назывании, — Глоссолад присел на корточки у тела. — я уже выбрал имя.

— Да? И какое?

— Его будут звать Галл.

Мегалад ухмыльнулся.

— Ты ещё не закончил, Глоссолад?

Снова голос из-за спины, и обернувшись, Бог знаний увидел друга Пангардена. Хотел тот было сказать ему, чтобы он тоже поругал Мегалада, но его взгляд быстро приковал большой объект, стоявший сзади Бога добра. Он поднял руку и показал пальцем чуть выше Пангардена.

— Что это?.. — прошептал Глоссолад.

— Хо-хо! Ты про моё создание говоришь? Что же, — Пангарден отодвинулся и протянул руку назад, — познакомься с моим человеком.

— Понпон, — радостно сказал человек.

— Это его имя. Другим словам я его ещё не обучил.

Бог знаний подошёл к созданию Пангардена и осмотрел того: пропорции монстра, большая голова и маленькие глазницы, складки по всему телу, а впереди — огромный живот, свисающий до колен. Мегалад хихикал, Пангарден стоял довольный собой, а Глоссолад, прилепивший свой взгляд к телу Понпона, шептал что-то себе под нос.

— Ну как тебе, брат? — бодро проговорил Бог добра. — Всем другим богам он очень понравился. Думаю, что у меня получилось создать самого крупного человека на свете!

— Чем больше, тем лучше! — засмеялся Мегалад.

Понпон раскрыл рот и со звуком «а-а-а-а» улыбнулся.

— И ты тоже, Пангарден… — Глоссолад стоял неподвижно. — Что ты натворил?..

— О чём ты, брат?

Глаза Глоссолада задрожали и с грустью в голосе начал он говорить:

— Я был выбран Богом знаний, Славный Король нарёк меня этим назначением, и с этой работой следует и ответственность. Однако, что я быстро заметил, это то, что многие знания расплывчаты и неточны, факты меняются богами, а мнений по разным вопросам только накапливается и накапливается, вот только в одном я могу быть уверен точно — единственный принцип этого мира, что неизменен, — «что есть — тому быть вечно». Это значит, что, совершив поступок, уже не вернёшься назад. Так есть для богов, так есть и для созданий наших.

Мегалад переглянулся с Дуриманом, пожал плечами и начал из плеча вырывать тому ногу. Пангарден погладил подбородок.

— Ты говоришь естественные вещи, Глоссолад, и думаю, все боги того же мнения, но вот только я всё ещё не понимаю, к чему ты это. Что такого я натворил?

Бог знаний сгорбился и оскалил зубы.

— Я к тому… —угрюмо проговорил, расправил руки и замахом шлёпнул обеими ладошками по пузу стоявшего перед ним Понпона, — …что твоё творение отвратительно!!!

Шлепок отдался волнами по телу пузача, огибая его два раза, возвращаясь в место столкновения; птицы хором сдвинулись с деревьев и взвелись к небу, и помимо порхания вокруг было слышно лишь утихающее эко шлепка. Понпон сделал испуганное лицо, боялся двинуться, на секунду мир замер в истеричной сцене, ни у кого не вырывалось слов: Пангарден завис с открытым ртом, Мегалад стоял со скрученными губами и высокоподнятыми бровями, одноногорукий Дуриман непроизвольно вывесил изо рта язык.

— Пон…

Здоровяк скривил лицо ещё сильнее, глаза сделались мокрыми, ноги затряслись, а с ними и всё тело. Секунду и Глоссолад разгневался бы ещё сильнее, но он этого не сделал, ведь обиженный начал убегать от него, оставляя за собой лишь капли слёз. Хоть и был человек Пангардена больших размеров, но бегал он будто маленький и юркий заяц, так и скрылся он из виду богов, что не успел никто даже сказать и слова.

— Понпон, подожди! — Пангарден первым пустился в погоню.

— Нужно же тебе было такое говорить! — раздражённо сказал Богу знаний Мегалад, всё ещё державший ногу Дуримана в руках. — Эй, это будет твоё первое задание, — он обратился к своему человеку и вставил оторванную ногу тому между рук, — догоняй толстяка!

— Гла-а-а-а-а-б!!!

Дуриман, полный бешенства, пустился с места, переставляя все свои конечности по земле, скорость коровы, грация свиньи, он перегнал Пангардена и скрылся в лесок, в который убежал Понпон.

— Чего ты стоишь, Глоссолад? — сказал Мегалад, устремившийся вслед за своим существом. — Беги с нами извиняться за свою выходку!

Бог знаний, в сердце его что-то кольнуло, он сделал шаг вперёд, на секунду лишь развернувшись к своему творению, что всё ещё лежал незаконченный, новый человек по имени Галл, светловолосый и стройный, высокий и сильный, он лежал в грязи неподвижный, и хоть имел он лишь один глаз, выглядел он полноценным. Глоссолад покинул его, отправившись за другими, Луна заходила за горизонт, приближалось утро, Бог знаний вошёл в тёмный лес, Галл всё ещё лежал.

Пролетая деревья, — ветки ударялись в его глаза, слепили его, — слышал он голоса богов, их крики, чей-то плач, песни птиц, свист ветра, надрывался плащ. Лес закончился, и он вышел на пологую поляну, два бога и один корявый человек сидели вокруг Понпона — он скрывал лицо ладошками, а другие пытались что-то ему говорить.

— …даже если и случилось такое, — слышен был голос Пангардена. — Боги любят свои создания, и любят они создания других. Даже Глоссолад, недовольный, он не питает ненависти к тебе, что бы он не говорил. Это правда, что ненависть существует, но она всегда проигрывает любви, и ты убедишься в этом, мой друг!

— Это всё шутка, — начал говорить Мегалад. — Вот увидишь, Бог знаний придёт и извинится. В этом мире так устроено, что если кто-то больше или меньше богов, то это вызывает смех. Не принимай всё всерьёз. Дуриман, скажи что-нибудь ему!

— Глаб!

— Мог бы и повежливее выразиться!

Бог знаний подошёл к группе, и спрятав руки под плащ, встретился взглядом с Понпоном. На лице человека было полно грусти, но высвечивалось что-то другое, что-то полное надежд. Глоссолад сделал улыбку.

— Я потерян.

— Брат? — насторожился Бог добра Пангарден.

— Что бы не происходило в этом мире, мне кажется, что я не в состоянии как-либо повлиять на результат. И я никогда, думаю, не смогу смириться с этим… Понпон.

Большой человек сделал заинтересованное лицо.

— Поэтому… — продолжил, — что бы не произошло в дальнейшем, на то судьба этого мира. Всё, что мне остаётся, это наблюдать и негодовать, гневаться и смущаться, разрываться изнутри и вытирать свои слёзы, — он улыбнулся. — О большем мне мечтать невозможно.

Небольшое молчание.

— Что это вообще за извинения!? — возразил Мегалад.

— Глоссолад, просто скажи «прости», — нахмурено ответил Пангарден.

Понпон закрутил головой, и заметив, что боги были хмуры, начал нервничать и пыхтеть, вызывая новые слёзы.

— Я говорю истину, — сказал Глоссолад, — это то, что я чувствую и думаю. Извинения лишь отдалят нас от правды.

Мегалад прикрыл лицо руками и выдохнул, Пангарден поник и начал смотреть себе под нос. Минута тишины, на маленький холм поднимался ветерок и качал травку. Понпон смотрел на богов, он был грустен и не понимал, что происходит, недавно созданный, слёзы высохли с его лица, знал он, что жить и учиться ему будет предостаточно времени, и вот в первый день своей жизни, что начался так трагично из-за Глоссоладовых слов, он принял своё первое решение. Ветерок приближался, и Понпон, перебирающий свои пальцы, осторожно заговорил:

— Всё хорошо…

Боги и Дуриман подняли на него глаза.

— Я знаю, что Глоссолад любит меня.

Поток воздуха ворвался в центр группы, а первые лучи солнца озарили поляну своим светом. Глоссоладов плащ поднялся ввысь, чёлка его затряслась, а сам он стоял ошеломлённый словами человека. Ветер прошёл дальше и растворился в лесу, лицо Пангардена засветилось, Мегалад ухмыльнулся, а Дуриман заболтал головой.

Боги повернулись к Глоссоладу, чтобы посмотреть на его реакцию, однако…

…Бог знаний уходил от них обратно в лес.

Мегалад привстал и начал рукоплескать, показывая сначала на землю, а потом на Понпона, он взялся за голову и упал на колени, полностью разочарованный в чёрствости Бога знаний. Пангарден выдохнул и похлопал по плечу своего человека.

— Ты молодец, Понпон.

С первым светом наступило утро, первый день Персиковой луны, Глоссолад медленно проходил лесок, деревья будто расступались перед ним, в голове он держал некую обиду, которую сам не мог полностью осмыслить. «Неполноценность мира останавливает богов достичь идеала, — думал он, — и мне самому это никак не удаётся, но должен ли я прекратить эту миссию? Должен ли я присоединиться к своим Спящим братьям и сёстрам, что отказались от участия в создании? Признать ли проигрыш?».

Он вышел из леса, подавленный своими размышлениями, ноги несли его на прежнее место, где он решился принять на себя создание, на место, где он смог бы достичь своего идеала. Мысль о том, что созданный им человек сможет впитать в себя всё хорошее, сделанное богами, должна была бы его приободрить, однако, подходя всё ближе и ближе к тому месту, он начал ощущать тяжесть по всему телу.

Он пришёл и остановился, скрюченный, тени падали на его лицо, он вспомнил страх, грусть и ужас, и полностью впитал их в себя.

«Галл».

На земле было пятно в форме человека…

…но самого человека нигде не было.

***

Бог покоя Арбитерий, темноволосый с длинной бородой, в чёрной мантии с золотыми прошитыми полосами по вертикали, за ним по небольшой дороге шёл его новый человек — небольшой мужчина с широким лицом в коричневой робе. Двадцать седьмой день Персиковой луны, этот человек всё ещё не нашёл себе дела или даже места для жития, поэтому отдал свою судьбу создателю.

— Смотри, Ансельмо, к нам на встречу идут человеки, — обратился к нему Арбитерий.

Человек присмотрелся и увидел вдалеке двух мужчин, что не спеша приближались: один из них был высок, с короткой причёской, в тёмно-синей рубахе крепко опоясанной чёрным кнутом, другой же — чуть пониже, в одеждах светлых, а волосы его были длинные до середины спины, цвета абсолютно белого. Четверо встретились в тени деревьев, высокий человек сразу же узнал бога и поклонился ему.

— Здравствуйте, бог. Меня зовут Росс, — он стукнул себя по груди. — Я человек, созданный Богом мудрости Гармой. А моего дорогого друга и спутника зовут Аксель, он и я путешественники.

— Доброго вам дня. Я Арбитерий, бог отвечающий за покой Мира. А это мой человек, Ансельмо.

— Здравствуйте, бог. Здравствуй, Ансельмо, — беловолосый Аксель кивнул им головой.

— Привет, Ансельмо, — добавил высокий Росс.

Человек бога кивнул им в ответ.

— Куда вас двоих ведёт путь? — спросил Арбитерий.

— Мне была передана особая миссия моим создателем Гармой, и Аксель решился мне помочь. Вы ведь знаете историю Безглазого Галла, потерянного человека Бога знаний?

Арбитерий погладил свою бороду.

— Осведомлён.

— Мы одни из тех, кто вызвались на его поиски, — продолжил Росс. — Поэтому сейчас направляемся в Центр Мира, чтобы искать его там.

— Зачем же вам такое?

— Как зачем, бог? Ради того, чтобы получить славу за его находку!

Арбитерий качнул головой.

— Явно дело хорошее, хоть и причины на то нелепые.

— В чём же нелепость?

— Слава не является добродетелью, а значит и стремление к ней бессмысленно.

— Я с вами согласен, но возможно же использовать свою славу ради добра? Значит и стремление к ней, если она во имя добра, можно ею и оправдать.

— Слышу я из уст твоих речи брата Гармы, поэтому возражать тебе не буду, так как мысли эти вовсе не твои. Скажу тебе только одно: не давай миссии своей ослепить тебя, ведь слава, что тобою желаема, и из других источников к тебе придёт. Не упускай такого шанса.

— Спасибо вам, бог, за совет, я прислушаюсь к нему, — Росс поклонился.

— Хотел бы я кое-что у друга твоего спросить. Не мог я не заметь цвета твоих волос. Скажи мне, кто создатель твой?

Беловолосый Аксель почесал нос и вздохнул.

— Трое Детей меня возделали в честь Бога богов, Славного Короля.

— Вот оно как. Теперь понятен мне смысл образа твоего.

Аксель удивился.

— В чём же смысл?

Арбитерий чуть повернулся и указал на своего человека.

— Посмотри вот на моё создание, на Ансельмо. Бог покоя ему дал вид особый, что отражает внутренность Бога покоя. Моя мысль, что была нематериальна, стала материальна, а то есть видишь ты то, что раньше в разуме у меня хранилось. Так любое создание и работает: есть мир духовный, лишь богам доступный, и оттуда берём мы идею, чтобы олицетворить её в мире земном. Ансельмо — идея моего духовного мира, а ты есть воплощённая идея Славного Короля. Чем необычным ты обладаешь, тем и дух бога обладает.

— Значит ли это, что и у Бога богов волосы белые? — спросил Аксель.

— Нет. Причина белизны волос твоих намного глубже. Могу я назвать её, если хочешь.

— Пожалуйста, назовите.

— Цвет белый в мире духовном особую важность имеет, Богиня Люмена за него отвечает, и она тебе скажет то же, что и я: цвет этот означает присутствие, существование, бытие — то, что никому из богов не подвластно, ведь существовать или не существовать мы не выбирали, а значит дано нам это было.

— Присутствие…

— Думаю, — продолжил Арбитерий, — что Славный Король таким образом хочет показать тебе что-то, что внутри скрывает. Тебе же нужно понять это.

Аксель задумался. Все они ещё поговорили о делах житейских, а потом разошлись. Арбитерий с человеком на север шли, пришлось им и лес проходить и горы, и болота, так и подошёл конец месяца Персикового, наступила Луна Чёрная — месяц создания нефилимов, и так вот в одну ночь заметили они на лугу бога одного, что за чёрной сестрой наблюдал. Арбитерий своего Ансельмо позвал, и они подошли к нему.

Бог сидел, поджав ноги и обхватив их, двое с ним поздоровались, и спустя минуту им пришёл ответ:

— Здравствуйте…

— Что же ты тут делаешь, Глоссолад? — настороженно спросил его Арбитерий. — И что с твоими одеждами? Потёртые, грязные… Когда ты в последний раз был на Небе?

— Месяц назад…

— Прошу тебя, поднимись обратно, чтобы восстановить свой вид, это… непозволительно.

Глоссолад встал с земли, его тело качнулось, яркие звёзды тихо мерцали вверху.

— Я больше не вернусь на Небо.

— Ты… не сможешь так поступить.

Ансельмо наблюдал из-за спины своего создателя, в этот момент на него взглянул Бог знаний, и это его сильно испугало, ведь не видел он ещё такого мрачного взгляда, полного тоски, слабости, томливости и грусти, и испачканное его лицо и сломленная его фигура и поблеклый цвет его глаз разламывали все представления человека о божественном.

— Прости меня, — сказал бог под чёрной луной. — Я останусь на земле до того момента, пока не найду его. Я должен сделать это сам. Своими ногами дойти до него, только я и никто другой. Да поможет мне бог, и затаю я на него обиду страшную и засну сном крепким, что никто не пробудет, и прекращу я явить себя в Мире, и знания пропадут. Дал я на это обещание.

По щекам у Ансельмо начали течь слёзы, точно страх его одолел, и не слышал он ещё таких слов, Арбитерий же спокоен был, руку он к брату протянул и сказал:

— Не знал я серьёзности твоей, Глоссолад. Твоя воля будет мной уважаема, поэтому больше не услышишь ты от меня возражений. Надеюсь, что встретишь ты скоро своего Галла.

Глоссолад поплёлся прочь в сторону леса, Ансельмо провёл его взглядом, всё ещё напуганный, лишь когда создатель его по плечу потрогал, то вышел он из ступора и за ним последовал. На пути решил человек заговорить:

— Мастер… как бог этот был ужасен… сказать такое…

Арбитерий приподнял брови.

— Что это ты, Ансельмо? Весь путь не разговаривал, а тут тебя это так заинтересовало?

— Скажите, почему он мрачен так был, а ещё почему сказал, что обиду затаит на богов, если сам своего человека не найдёт?

— Не знаю, не знаю. Но, — бог выдохнул, — слова его эти, хоть и пугают, всё же считаться с ними следует. Ведь Глоссолад самый великий из всех богов. Кем мы будем, если пойдём против его воли?

— А почему он самый великий?

— Потому что так ему было назначено Славным Королём в начале времён.

— А скажите… те мужчины… Росс и Аксель, что если они найдут Безглазого Галла? Это ведь будет…

— Они не найдут его.

— Правда?

Арбитерий посмотрел на Ансельмо и улыбнулся.

— Всё будет так, как на то решат боги. Так что ничего не бойся, мой человек.

Ансельмо впредь не спрашивал о Боге знаний, а как довёл его бог до северных земель, то начал основывать он общину мужскую, в которой Ансельмо в последующие года и проживал.

Что до Глоссолада — ходил он весь месяц Чёрный луны по земле, под каждый камень заглядывал, каждый лесок бороздил, а вот найти человека его ему не удалось. По Небу слух распространился о боге, что пообещал только на земле жить — боги удивлялись такому и негодовали, но когда слышали, что бог этот был Глоссоладом, то тут же в духе менялись и говорили: «Ну Бог знаний лучше знает, как ему поступать», и никто не стал перечить воли его.

Лета следующие трудны были для бога-путешественника, столько всего пережил он, столько всего прошёл он, — бывший счастливец стал несчастным скитальцем. И хоть пострадал он сильно от потери первого года, и хоть дал он своё жестокое обещание не подниматься на Небеса, и хоть отчаялся он в Чёрную луну, однако только во втором году, когда он узрел своими глазами одно несчастье, только с того момента он поистине начал опускаться в бездну.

Год 2. Ничего нового

Прошли первые двенадцать месяцев Мира и совершилось наконец создание, и не появлялось больше на земле существ новых, а кто из богов не успел явить себя, тот уснул сном сладким. Человек Персиковой луны встал из грязи, и начал селиться он по миру, искать жизнь свою, и продолжилось так в годах грядущих. Но всё ещё менялось, всё ещё принимало новые формы, достигая чего-то, чего никто пока не мог понять, и куда всё двигалось — не знали даже и боги, что занимались мировым устроением.

Многие из них жили на Небесах, те, кто всё ещё не уснул или не слился со своими явлениями, Телесные Боги, храбрейшие и устремлённые к Свету, однако даже они, лучшие из лучших, иногда колеблются перед выбором.

Изменение можно достичь лишь твёрдостью и решительностью, и эти качества богами принимаются только под стрессом и в процессе столкновения с реальностью. Можно всегда предугадать, почему тот или иной бог совершает что-либо, однако в случае с Гелиоладом, Богом мира, всё было не так уж и ясно.

Управленец всего, что находится под Небом, он, восхваляемый всеми живыми за его труды, в начале этого года издал новый закон, который с первого взгляда должен был полностью отстранить его от божественности. Только лишь через многие десятилетия он признался, что был вдохновлён Глоссоладом, Богом знаний, однако каким образом, он не объяснял.

Второй год, первый месяц Тёмной луны, великий Гелиолад поднялся наверх и криком созвал братьев и сестёр.

«Слушайте же меня, — взывал он, — я есть управленец Мира нового, и был я управленцем весь год прошлый, и мои желания я исполнял в год тот. Теперь же передам я бразды другу своему близкому Миллиарию, Богу жизни, и наречён он будет Годоуправленцем. И закончится год этот, и выберет он нового бога, что будет третьим управлять.

И так управление являться будет в Мире: одно желание бог для этого мира загадает и исполнит, и все боги в помощь будут. Загадываемое же станет Законом Мира, и каждый из вас будет его соблюдать. Да прибудет же миллион лет, и каждое желание наше исполнится, и совершится мир!».

Рой радости возник на Небесах, и засияло оно светом ярким. Люди и другие существа, что на земле были, смотрели наверх и гадали о том, какая судьба их ждёт. С ними же был и Глоссолад. Пока все боги обсуждали новый закон на Небе, он лежал на траве в Центре Мира и наблюдал за свечением.

Единственный бог, что остался на земле, он даже и не подозревал о том, что творится вверху. За два месяца, что он провёл в Мире, он ни разу не поднимался к богам, плащ его стал рваный, обувка почернела от грязи, волосы стали спутанными, весь вид его был потасканный, однако же в лице его всё ещё узнавалась божественность.

Свет Небес стих, и было чувство у Глоссолада, что закончен был собор богов. Он лежал и ждал, что придут к нему и доложат новости, но время летело и никто не приходил. Собирались тучи.

Бог знаний присел и подложил сзади руки, всё так же пристально наблюдая за Небом. «Что-то не так», — подумал он, прилёг обратно на землю и выдохнул — ему стало всё равно.

В Центре Мира, где он находился, стояло высокое дерево, корни его уходили глубоко и далеко, ветки стремились в вышину, и вот с течением дня тень этого дерева всё ближе и ближе придвигалась к Глоссоладу. Когда тень покрыла же глаза его, он закрыл их. Воспоминания начали литься в разум его о днях славных довременных, о том, как братья его радостны были тогда, и том, как сам он радостен был. Думал он, что сон этот прекрасен, и что быть бы вечно сну этому.

«Многие из нас заснули, и вот, что видите вы. Братья, дайте же мне прийти к вам. Сёстры, поделитесь же со мной вашими снами». И лица богов отбывших ему начали приходить, и говорили они так: «Ты будешь счастлив с нами, Глоссолад», «Ты заслужил отдых, великий бог!», «Возлежи же с нами, достойный!».

«Касказак, Аребория, Минниорий, Даркорог, как же скучаю я по вам». Боги Спящие, всё больше и больше их лиц он видел, и вспоминал о каждом из них, и каждый из них призывал его. Черты их он в разуме своём лелеял, и представлял, как ходит он меж ними, здоровается, шутит шутки, ведёт весёлые разговоры, но в момент один заметил он, что между Богов Спящих стоит кто-то, кому не было место там. Протянул он руку и за плечо схватил самозванца. Тот повернулся и сверкнул своим единственным глазом. Глоссолад резко раскрыл глаза, вернувшись обратно в реальность.

Образ того человека задержался в памяти ещё немного, Глоссолад присел и прикрыл лицо ладошками. Заснуть навечно ему так и не удалось.

Вдруг тучи почернели и забугрились, внутри них сверкнули молнии, однако сопутствующего дождя не последовало. Люди смотрели вверх, и многие из них понимали, что боги о чём-то негодуют, люди боялись и теснились вместе, обнимали друг друга и задавали одни и те же вопросы: «Что происходит с Богами?»

Сначала лишь эти искры озаряли мир, но спустя некоторое время показывалось и другое свечение, что-то лучистое, что-то, что рассеивало облака лишь своим присутствием. Гнев богов спадал, и с каждой вспышкой темень пропадала, — всё обращалось обратно в то, как оно было.

И вот пропало последнее облако, Глоссолад наблюдал, как оно исчезало, а из-за него появилось солнце.

— Вижу, как ты стараешься усмирить богов, брат, — обратился Глоссолад к светилу. — Неужели гневаются они опять по глупостям всяким?

Бог солнца Гипер, медленно шагающий по небу, великий светоч Мира, как и сестра его Луна, был навечно молчалив. Великий Слившийся Бог, тело его было светом, то есть тем, за что он и отвечал. Боги же Спящие, что назначения свои все оставили, тем и отличались от Слившихся, что явления не создавали, однако во всём другом были такими же. Без натурального тела, без утончённой мысли, без явной воли, души их замерли, а дух лишь слегка мерцал, — это и связывало тех, что во сне, и тех, что исключительно в явлениях.

— А может и мне бы слиться? — проговорил тихо Глоссолад, однако же, более этого мысли такой внимания не предал.

Прошёл час, прошли и два, Бог знаний же с места не сдвигался, думал лишь над тем, почему боги так долго проводят собор, думал он и о том, что закончили они его давно, но приходить к нему не хотят. Но вот вдалеке увидел он фигуру женскую, что направлялась к нему, прижимала она руку к груди своей, и чем ближе подходила, тем лучше было видно её переживание о чём-то. Глоссолад боялся того, что скажет подходившая к нему, однако, когда заметил он, что женщина была лишь человеком, то сердце его унялось.

— Славный бог! — обратилась она к нему.

Глоссолад привстал и всмотрелся в девушку.

— Ты же… Маймай? Недавно поселившаяся в Центре Мира?

— Д-да, хороший бог…

Девушка держалась за свою правую руку в месте сгиба кисти, она поджимала плечи и тихо вздыхала, но вздохи её были неровные, она будто ждала какого-либо слова от бога. Глоссолад потёр свои брови, поджал ноги под себя и вздохнул.

— Что с твоей рукой, Маймай?

Голос её трепетал, пока пыталась она подобрать слова, сжимая руку сильнее, она выжимала из себя речь, выражение лица её поникло, и Глоссолад узнал то чувство, что она показывала, ведь было оно так ему знакомо. И вот, в мгновенном порыве протянула она богу свою правую руку и, всхлипнув носом, сказала:

— Меня укусило чудовище!

— А?

И правда, бог всмотрелся в её руку и увидел следы зубов, проходящих двумя рядами по кисти. Он задумался над тем, что за существо могло бы оставить такой укус, он взял Маймай за руку и провёл пальцем по неровностям, оставленным зубами. Хмыкнув раз, он поднял взгляд на девушку — она сдерживала слёзы — и улыбнулся ей.

— У меня есть несколько предположений насчёт того, какое существо сделало это с тобой, но для начала я хочу, чтобы ты рассказала мне чуть больше о происшествии.

— Угу… — она быстро закивала головой и снова всхлипнула.

— Рассказывай, — Глоссолад мягко сжал её ручку.

— Я... гуляла по песчаной дорожке, которую проложили дорогие боги, и завидела какого-то маленького зверька, и… он мне так понравился, что я захотела его поймать и подружиться с ним, поэтому начала бежать в его сторону, но… он начал убегать от меня в лес, который на юге. Я, наверное, слишком увлеклась, ведь… было так радостно гнаться за этим зверьком… и было ещё радостнее мне, когда я его наконец поймала. Был он такой пушистый, с серенькой шёрсткой, маленькими лапками, белым животиком, и самое удивительное, что было у него, — это длинненькие милые ушки, к тому же его мордочка…

На этом моменте, хоть Глоссолад и пристально слушал, его отвлекло от рассказа какое-то странное пятно на платье девушки, которое он раньше не заметил, так как оно было тёмным и располагалось на тёмно-синей ткани подола. Начал он вспоминать что-то, и пришли в разум его два брата-близнеца, нутро Глоссоладово подсказало то, кто был завязан в этом деле. Он начал бормотать что-то, пропустив мимо ушей большинство рассказа Маймай, и начал слушать лишь под конец:

— …невыносимо страшно. Я не понимаю, почему это чудище сделало такое, зачем было отбирать у меня маленького друга, зачем было хватать меня за руку, зачем делать мне больно…

— Маймай…

— Вот, что со мной произошло, бог.

Глоссолад погладил её укушенную руку, ладонью он провёл по неровности, и кожа стала вновь обычной, след пропал, — Маймай трепетно вздохнула и заулыбалась. Бог знаний встретил её такой же улыбкой и пошёл к южному лесу, прежде сказав девушке:

— Никто не отнимет у тебя то, что у тебя уже есть.

Девушка провожала его возгласами благодарности, на небе собирались новые редкие облачка и летели куда-то к северу в горы. Глоссолад обернулся назад лишь раз, только чтобы посмотреть на то дерево, что стояло в Центре Мира. Священное Дерево, называли его так, Первое Дерево, первая жизнь на земле, с него всё началось, лишь оно давало ему надежду на мир. И что бы не произошло в южном лесу, подумал он, это ничего не изменит.

Он вышел на ту песчаную дорогу, о которой говорила девушка, и остановился, — вглядываясь в гущу леса, он собрался с силами и вошёл в неё. Свет лучами озарял ему путь сквозь деревья, будто бы расположение веток каким-то необычным образом давало солнцу проложить невидимую тропинку — однако куда она вела, не было ещё известно. Глоссолад слышал удручённое пение птичек, не было шуршания кустов, жизнь леса будто на время ослабла.

На пути этом начал он припоминать о довременном царстве, то, как тихо было тогда, как слышны были только голоса братьев и сестёр. Вот только одного не мог он вспомнить — братья-близнецы, Хардрад и Бадрад, малые боги неразлучные, — каковы были их голоса? Помнил он лишь молчание их. Вспоминал он и других из рода Радов — Бога гордости Эраклирада, и то как он отзывался о своих близких братьях: «Сердца их, души их так на друг друга похожи, что можно сказать, что делят они одно. Однако меж собой они вовсе не равны, но именно из-за похожести видят они свои различия лучше других». Только такое он знал о двух близнецах.

Лапы зверя волновали траву, кусты пригибались, было слышно животное дыхание. Глоссолад начал оглядываться, но не мог увидеть, кто бегал вокруг него, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как продолжать путь.

Рык зверя, писк, глухой крик, отгибание веток и их треск. Бог знаний встревожился от новых звуков леса, но решался не придавать большого значения этому, лучи солнца всё ещё вели его к разгадыванию тайны. И вот, когда Глоссолад ушёл довольно глубоко в рощу, деревья зашелестели от ветра, ветки задрожали и путь света сбился, ветер вскоре ушёл, однако с ним ушёл и путь — деревья полностью скрыли бога в тени.

— Гипер? — обратился Глоссолад вверх к солнцу, пытаясь понять, что произошло.

— Так вот из-за кого тут беспорядок, — раздался сзади голос.

Глоссолад обернулся и увидел длинноухого Бога цвета Фаустина, его хорошего друга, он подгибал одну свою ногу, находясь так в воздухе на небольшом расстоянии от земли, а руки, видимо от возмущения, он держал в боках.

— Фаустин.

— Гло-ссо-лад.

— Совет уже закончился?

— Уже давно. Вот только почему-то тебя я на нём не видел. Не дозволишь объясниться? — негодовал Фаустин, но выглядело это немного наиграно.

— Не был в духе.

После этих слов Бог цвета наклонил своё туловище вниз и свалился из воздуха на землю. Лёжа плоско на животе, он только сказал:

— Чего?..

— Мне не до дурачеств, Фаустин. У меня есть дела, — он развернулся.

Бог цвета материализовался прямо перед его лицом.

— У тебя слишком много проблем, чтобы заниматься чем-то своим. Во-первых, ты пропустил самое важное из небесных событий, а во-вторых, ты заставляешь Бога солнца и других Слившихся переживать за тебя.

Бог знаний удивился.

— Почему это?

— Ты ещё спрашиваешь??? — Фаустин необычно для своего темперамента вскрикнул, но вскоре поймал себя и возвратился обратно в обычное спокойное состояние. — Именно из-за того, что ты не появился на Небе, всем Слившимся пришлось наблюдать только за тобой, и когда я их после всего этого навестил, они только и говорили о тебе, и о том, как сильно за тебя волнуются: «Почему он не на Небе? Его кто-то обидел? Кто его не пускает наверх?». И вот тебе вопрос: как ты объяснишься перед ними?

— Я…

— И это всё, что ты можешь сказать? — перебил Фаустин. — Сначала ты отказался создать для них несколько людей в прошлом году, а теперь заставляешь их переживать своим безответственным видом.

Глоссолад замешкался, и до того, как попытаться сказать что-либо в ответ, он услышал некий рык со стороны. Два бога повернулись, увидели большого серого зверя вдали, тот глазел на них и скалил свои зубы, шерсть дыбилась, но во всём другом он был неподвижен.

— Какое грубое животное, — проговорил Фаустин.

Зверь вышел из своей стойки и побежал прочь от богов. Глоссолад затревожился, он прислонил свою руку к сердцу, чтобы услышать его биение, и так же по-зверски ринулся за серым.

— Ты куда?! — крикнул Фаустин ему в след. — Эх-х, что же с тобой делать?.. — устало протянул он и медленно поплёлся следом за Богом знаний.

Тёмный лес, Слившийся Бог, управляющий им, Транк, будто не хотел больше пропускать солнечного брата, однако Глоссоладу уже не нужна была никакая божественная помощь, он знал, что зверь приведёт его туда, где он найдёт ответы на свои вопросы. «Я сделаю всё для той девушки, которую обидел этот лес».

Лапы зверя волновали траву, кусты пригибались, было слышно животное дыхание, и Глоссолад следовал примеру — он нагонял зверя, тот отдалялся ещё больше, а бог нагонял его обратно — погоня продолжалась некоторое время, темень рассеивалась, деревьев становились меньше, на мгновение преследуемый зверь остановился посмотреть назад на преследователя, и под появившемся светом солнца Глоссолад увидел величие его — сверкающая шкура, массивная туша, голубые как небеса глаза. «Волк Хардрада».

Бег продолжился. Ведомый бог начал запинаться, корни деревьев скручивали его путь, ветки ударялись в лицо, и тут он позавидовал проворному зверю, что так легко обходил препятствия. Дух его мутнел, было желание остановить погоню, закончить преследование, перестать гнаться за бездушевным существом, но в момент этого переживания Глоссолад увидел то, к чему он так долго стремился. И ужаснулся.

Волк добежал до самого светлого места в лесу и там же встретил свою стаю, в которой все были меньшего размера, чем он. Зверь стал обнюхивать их и наставлять, он тыкал некоторых носом, и те сдвигались с места и уходили на другое, таким образом все волки составили полукруглый ряд меж деревьев, зверь же встал в центр — рядом с сидящим богом, Богом волков Хардрадом.

Глоссолад медленно шёл к полукругу, удручённый картиной он пытался сдерживать целый спектр эмоций, и, сжимая край своего плаща, Бог знаний молчаливо придвинулся к сидящему брату, Богу волков Хардраду, тому, кто сделал непозволительное.

— На чём ты сидишь, брат? — монотонно проговорил Бог знаний.

Хардрад смотрел вниз, его руки были сложены в замок и поддерживали подбородок, бурые волосы свисали на глаза, и даже когда услышал он брата, то даже не поколебался. Деревья были будто отодвинуты от богов, светило стояло прямо над ними, наблюдая. Большой волк, сидевший рядом на задних лапах, сурово следил за Глоссоладом, который в свою очередь впивался взглядом в неподвижного брата.

Бог волков поднял взгляд. Глоссолад почти и не узнал его лица, тот имел небольшую бороду, из каждого глаза по щекам выходили по три чёрные линии, а когда Хардрад привстал, то Глоссолад удивился снова, ведь стоящий перед ним оказался громадой.

— Очень давно я не видел тебя, Бог знаний.

Глоссолад опустил взгляд и сделал шаг в сторону, обойдя брата, чтобы посмотреть за его спину. Солнце озаряло то место, где он сидел, слишком ярко, и всё потому, что дерево, которое должно было создавать тень, было срублено и лежало неподалёку, а из земли торчал один лишь пень.

— Кто сделал это?.. — спросил он грустно.

Хардрад промолчал и повернулся к своему волку, он присел и начал гладить его бока.

— Тебя ведь не было на Небесном совете, так? — сказал он.

— Не было… Ты хочешь сказать, что там разрешили богам портить наш мир?!

— Мир портится сам по себе, — ответил Хардрад и снова встал. — Гелиолад передал управление им Миллиарию.

— Не может быть! Передача назначений невозможна!

— Был установлен новый закон, Бог знаний. Новое управление сильно ограничено: каждый год кто-то из богов будет иметь одно желание для мира, и то будет исполняться.

— Желание? Это…

— «Да прибудет же миллион лет, и каждое желание наше исполнится, и совершится мир», — так сказал Гелиолад, твой хороший друг, — Хардрад посмотрел в глаза Глоссоладу. — И до нас с тобой дойдёт очередь, чтобы изменить Закон Мира.

— Что… что вы загадали?! Почему дерево это разделено? И почему не чувствуется в нём жизни?

— В этом повинен лишь Миллиарий, Бог жизни. Его желанием было «возможность разделения духа и тела небожественных существ». Посмотри на мои создания, — он провёл рукой на волков. — Видишь ты их? Думаю, что и ты считал, что будут они вечны как боги. Однако со временем они исчерпают свои силы, тела испортятся и разделятся, сольются с землёй, а дух, что внутри, перейдёт к новорождённому.

— Подожди… Это невозможно. Ведь я знаю, что те, кто отвечает за перенесение духа из тела в тело, заснули!

— Её пробудили.

— Что?

— Дафния, Богиня порождения, была пробуждена.

— Вы не могли… Нам не разрешено идти против воли Спящих!

— Ты ведь наблюдал за небесами? Или нет? Не видел гнев наш? Те, кто создавал жизнь здесь, негодовали, но… желание есть желание, и если бы мы не разбудили её, то все бы наши сотворения просто бы пропали через некоторое время. Ты должен это понимать.

— И ты согласился с этим?

— От части…

Хардрад снова повернулся к своему голубоглазому волку и погладил его.

— Я разделил свою вечность лишь с Ликасом.

— Ты защитил его от порождения?..

— Да, — он снова развернулся к Глоссоладу, — и никто из богов об этом не знает.

Глоссолад повесил голову и начал вдумываться в слова Хардрада, искать понимание того, что происходит: «Мне нужно время, чтобы обдумать новые законы, достойны ли они нашего мира, или же следует мне уговаривать Гелиолада поменять их». Вдруг Бог знаний вышел из раздумий, только сейчас осознав, что сказал ему Хардрад.

— Подожди, значит… ты нарушил новый закон, сохранив вечность этому волку?

— Да. Боги не заметили, как я это сделал, ведь были ослеплены своим негодованием.

— Но тогда почему ты рассказываешь это мне?

— Потому что… — Хардрад посмотрел наверх, — я не хочу иметь тайну, которую знаю лишь я.

— И ты выбрал меня её вторым хранителем?

…

— Идиот, — Глоссолад нахмурился, — я не имею никаких тайн и не хочу иметь! И если Закон Мира запрещает вечных животных, значит так тому и бывать! — вдруг поменял свой настрой бог. — Мы можем негодовать по этому поводу, но что установлено, тому быть всегда! Сколько раз боги проходили через это? И каждый раз они принимали закон! Поэтому и сейчас…

Какой-то звук перебил Глоссоладову речь, он развернулся на него и увидел нечто страшное: один из волков в полукруге копался своей мордой в земле и рычал, и с этим звуком был и другой, пищащий. Животное успокоилось и начало подбегать к богам, в зубах его была маленькая белочка, а уже у ног Глоссолада волк выпустил её из пасти, тельце её плюхнулось на землю, животом вверх, на мехе была…

— Кровь…

Глоссолад рухнул на колени у маленького неподвижного тельца, он не мог оторвать взгляда, белочка была вся потрёпанная, грудь её не всасывала воздуха, глаза помутнели, рот застыл в выражении страха. Он провёл к ней руку и потрогал её живот, бурая жидкость вылилась из него и прилипла к пальцам бога, он приставил их к своему лицу.

— Бадрад, мой брат, — Бог волков начал говорить сзади, — когда все боги суетились, он был одним из некоторых, которые ликовали. Бог крови, обязанностью его было держать живительную жидкость внутри тел и не давать ей выходить из них, однако с новым законом, этого уже не требовалось. Он, Монобаэл и даже Персионий, Бог милосердия, были те, которые и разбудили богиню Дафнию. И теперь, когда закон вступил в силу, и ты увидел, что он из себя представляет на самом деле, каковы твои чувства, Глоссолад?

Бог знаний опустил свою окровавленную руку и вытер её о свой плащ.

— Значит так и должно быть…

— Каковы твои чувства? — повторил Хардрад.

— Не знаю…

Он встал с колен и повернулся к богу, немного посмотрев ему в глаза, он перевёл взгляд на голубоглазого волка.

— Ты сказал, что его зовут Ликас?

— Да. Он был первым моим творением.

— Ясно… Тогда… — Глоссолад прикрыл веки, — пусть он будет единственным исключением.

Волк Ликас привстал и уткнулся своей мордой в ногу Бога знаний, после чего сделал круг вокруг двух богов и пустился вдаль, остальная его стая побежала за ним, и в некой непонятной животной радости начала подвывать, вскоре полностью скрывшись в глубину леса.

— Спасибо, Глоссолад, — сказал Бог волков и безмятежно пошёл вслед за своими животными.

— Но если же меня спросят напрямую, — добавил Бог знаний в след уходящему Хардраду, — тогда я не скрою правды.

Бог волков не обернулся, он медленно шагал за своими животными и вскоре скрылся из вида в узком лесу. Ветер тихо завыл, на светлом небе показалась колонна птиц, поднимающаяся ввысь, Бог знаний скрыл глаза от яркого солнца, в полной тишине он стоял над упавшим деревом и безжизненной белочкой, будто оплакивая их. В этот же момент из леса появился Бог цвета Фаустин, только нагнавший бога. Он подошёл к нему сзади и сказал:

— Вот же… Транк, наверное, сейчас недовольный, что его дерево упало. Кто это сделал? — обратился он к Глоссоладу.

— Всё это по моей вине.

— Ты срубил его, что ли?

— Я не поднялся на совет.

— Это я и так знаю, — Фаустин вздохнул.

Он подошёл к пню и присел около него. Бог цвета, единственный, кто мог общаться напрямую со Слившимися, его рука прошла сквозь основание сломанного дерева, в этом же месте появилось слабое свечение.

— Как интересно… — Фаустин задумался на мгновение. — Транк говорит, что ни о чём не беспокоится.

— Вот как.

— Ещё говорит… эх, хочет тебе передать, чтобы и ты не беспокоился.

— Вот как.

— Глоссолад, — Фаустин высунул руку и встал, — раз уж тебя не было на совете, то тебе следует всё объяснить. Гелиолад установил, что каждый год будет передаваться новому богу под управление, и того желание будет исполнятся, но только одно. Этот год, управляет Бог жизни, а потом кто будет, я не знаю, — Фаустин начал наблюдать за небом. — Он, Миллиарий, загадал, чтобы животные и растения потеряли свою вечность, так как посчитал, что вечность должна быть исключительно божественным качеством. Видел бы ты наши лица, то, как мы возмущались, и в то же самое время, не могли ничего сделать, с одной стороны из-за Великого Принципа, а с другой стороны, из-за того, что хорошо понимали, почему было загадано именно это. Ведь решение Миллиария имеет смысл — создавая такие ограничения для мира в виде Закона, мы вовлекаем себя больше в его строение. Интересно… — Фаустин начал оборачиваться к Глоссоладу, — какие ещё желания мы с тобой уви–

Бог знаний уже давно ушёл в глубь леса, оставив Фаустина одного.

Когда Глоссолад вышел на песчаную дорогу, то уже начало темнеть, небо розовело, облака начали излучать тёплый оранжевый свет, солнце заходило за горизонт. Ботинки бога были такими же грязными как прежде похода, надорванный плащ, волосы грубо уложенные на его лоб, но даже и так в лице его узнавалась грустная божественность. Возможно боги и были печальны в начале дня, когда новый закон вступил в силу, сейчас же, наблюдая за боготворённой природой, можно было подумать, что ничего не изменилось, и то, что было раньше, есть на самом деле и сейчас. Люди забудут о тех двух месяцах, когда были они наравне с животными, боги же просто решат не вспоминать. А Глоссолад…

Сразу же после этого он направился на своё прежнее место к Священному Дереву, туда, где к нему подошла в слезах Маймай, милая девушка, которая была обижена зверем. И вот, недалеко от него, Глоссолад увидел её в компании другого человека, мужчины в тёмно-синих одеяниях, двое, они сидели на траве и чему-то радовались. Присмотревшись, он увидел, как Маймай держит что-то в руках, нечто пушистое и с длинными ушами.

Первое Дерево откидывало длинную тень, смех Маймай раздавался по воздуху, дунул слабый ветерок, слабая вспышка света произошла сзади Глоссолада, однако он не обернулся посмотреть, кто из богов спустился с Неба, но когда тот заговорил, то он сразу понял, что это был Бог мудрости Гарма.

— Мой человек всё сделал за тебя, — загнусавил он. — А ты, наверное, думал, что эта девушка всё ещё ждёт тебя, так?

— Это ведь кролик у неё в руках?

— Естественно. Ты-то, я думал, должен разбираться в животных.

— Как зовут того мужчину?

Гарма, бог низкого роста с крючковатым носом, длинным колпаком на голове и крошечными глазами вышел вперёд, он указал на парочку вдали своей ладонью и улыбнулся.

— Его имя Росс, и он будет самым великим из людей! — Гарма приклонил голову. — И я самостоятельно обеспечу это.

— И как же ты это сделаешь? — Глоссолад приподнял свои хмурые брови.

— А ты не видишь ещё? То дело, которое ты заручился сделать для этой девушки, было выполнено моим человеком. Бедная, она всего-то хотела поймать какого-то кролика, но дикий зверь отобрал его у неё. Что предпринял ты? Как ты умалил её обиду?

Небольшая пауза, и Глоссолад ответил:

— Я и не брался ни за какое дело…

— Что?.. Ха, значит ты обманул эту девушку?

— Нет.

Двое людей, что были вдали у Священного Дерева, встали с травы, ведя радостные разговоры, они начали уходить бок о бок куда-то в сторону горизонта.

— Кх-х… Ну, в любом случае эта Маймай ждала тебя весь день у того дерева, и ты так и не приходил, поэтому…

— Я заблудился.

— …мой человек, Росс, сам решил её проблему, он нашёл её кролика и принёс его ей. Ты видел, как она улыбалась ему? Поистине, он лучший из людей, если даже умеет делать больше того, на что способны некоторые боги. Не находишь?

— Гарма.

— Мм?

— Я… — Глоссолад провёл ладонью по своей брови. — …очень устал от тебя.

— Ха! Это довольно… э-э…

Бог мудрости затих, он повесил нос и жалобно посмотрел на Глоссолада, который медленно начал шагать от него к Дереву. Небо всё ещё было светлое, хоть и солнце уже почти спряталось. В след уходящему богу Гарма выкрикнул:

— Ты ведь завидуешь тому, что мой человек превзойдёт твоего, которого ты потерял!

Глоссолад остановился.

— Пока твой Галл где-то бродит, остальные люди познают этот мир через богов и их творения! С каждым проходящим днём они учатся быть такими, как мы. Но твой человек, видимо, отказал тебе в твоей воли и сбежал.

Глоссолад слегка повернул голову назад и сказал:

— Ты знаешь, где он?

— Э-э… нет. Конечно же, если бы я или другие знали, то оповестили бы тебя, но…

Гарма не успел договорить, как Глоссолад начал снова уходить. Он услышал только, как Бог мудрости покряхтел, вспышка света за его спиной, и он остался один. Подойдя к Священному Дереву, он сел под ним и облокотился. Наблюдая за уходящим вечерним солнцем, он начал опять возвращаться в мыслях к своим заснувшим друзьям-богам. Он закрыл глаза и перед ним предстал Касказак, лицо его было юное, он улыбался, и так похож он был на Глоссолада, что, проснувшись бы он сейчас, не отличили бы его от Бога знаний. В полусне он вёл воображаемые разговоры с другом, поднималась Луна, появлялись божественные звезды, день закончился.

Целый год провёл под Первым Деревом одинокий бог. Каждый день спрашивали его о том, почему он отказывается подниматься на Небо, и ответом всем было одно и то же:

«Я дал обещание».

Второй год от Создания Мира, люди обучались жизни, боги воздвигали новые постройки для своих творений, природа разрасталась при новом законе, Порождение давало животным и растениям набирать своё количество, всё сомкнулось в круг — одних ели, другие истачивали свои силы и отделялись от тела, дух их переходил в новорождённых, и всё повторялось снова.

Жил в это время один человек на западе по имени Пастулат, который в конец года решился спросить бога Миллиария о том, почему тот применил такой суровый закон к животным, и тот ответил так:

«Видел я как-то страдания одного зверька, глупец, видимо, забрался высоко на каменный холм и упал с него, тельце его застряло меж камнями, и пролежал он так там долгое и долгое время, толи дни, толи месяца. Когда нашёл я его, то сразу же вытащил из ловушки, однако не был тот уже прежним, не приближался больше он к холмам и лишь сидел в своей маленькой норке, боясь даже самого света. Поэтому я и создал закон этот, из жалости к глупцам, и если перейдут они такой порог страданий, когда не будет возможности им вернуться в прежнее состояние, то лучше уж дух их отделится от тела страдающего, чем самому духу страдать вместе с ним».

И спросил тогда Пастулат ещё одно, что людей вокруг испугало сильно: спросил он, почему закон этот к людям и другим божественным созданиям не применён, и ответил Бог жизни тогда:

«Потому что верю я, что дух ваш силён, и принципы божественные вам знакомы, такие как принцип дружбы, что не позволит никому в беду попасть, ведь друг его спасёт. К тому же есть у вас то, чем животные обделены, что есть божественная искра, и как раз она, даже если дух ваш повреждён, будет исцелять его. Таков принцип божественных созданий, и будет он таков навечно, и все вы будет так же вечны вместе с богами».

Порадовались тогда люди сильно речи этой, и боги порадовались смелости Пастулата, поэтому дали они ему роль высокую стать первым священником мира, тем, кто будет охранять священные принципы богов и наставлять людей в познании Законов.

Последний месяц Чёрнолунья подходил к концу, и уже виделся на заре новый год, и только тогда одинокий бог, что провёл всё своё время, не отходя далеко от Первого Дерева, что стояло в Центре Мира, получил одно письмо и решил пойти на запад, чтобы посмотреть на первосвященника. Отправился он в год второй, а пришёл к западному побережью уже в год третий, там же узнав о том, кто следующий поднялся на престол Годоуправления, и какое желание тот загадал для Мира.

Год 3. Возведение границ. Часть 1

«Здравствуйте, дорогой Бог знаний Глоссолад, меня зовут Амалия, и живу я сейчас в городе Богини людей Адоны. Как у Вас дела? Извините, если письмо это слишком неразборчиво, пишу я такое первый раз в жизни. Есть у меня к Вам большая просьба.

Хотела я обратиться к другим богам, но никто из них не знает, как помочь мне. Призывала я и Бога жизни, и Бога добра, и многого они мне советовали, но всё равно не знаю я, что мне делать.

Посоветовалась я поэтому с доброй Адоной, и сказала она мне призвать Вас, но брат Ваш один сказал мне, что нет Вас на Небе, и Вы на земле нашей живёте, поэтому и пишу я это письмо и отдаю его Вашему брату, что доставит Вам.

Говорила я и со священником Постулатом, и тот тоже хотел бы с Вами встретиться, так как очень Вас уважает, и хочет познать, как он говорит, мудрость Вашу. Поэтому прошу Вас, хороший бог, навестить нас в городе Адоны».

Глоссолад дочитал письмо, свернул его три раза и положил внутрь плаща. Прошло уже несколько дней, как он получил его из рук своего брата, Бога изменений Цельсия, после чего отправился он один в путь на запад к городу его сестры. Прошёл он далеко и по дороге повстречал людей разных, богов, что дома тем возводили, прошёл он и через реку Лидию и через Долину Маков, а на подступи к селению богини, решил снова перечитать то письмо.

Что-то насторожило его в нём с самого начала получения, но думать о причинах этого он не хотел, поэтому пытался и не думать вовсе. Но вот, когда город уже был виден, то почувствовал он себя неприятно, и с шага перешёл на бег.

Знал он, что недавно Луна стала Тёмной, то есть перешёл Мир из второго года в год третий, значит на Небе выбран был новый Годоуправленец, и вскоре загадает тот желание для мира этого. Хоть и прошёл весь прошлый год для Глоссолада очень скучно — сидел он всё время под Первым Деревом, даже с места не сдвигался — однако же навещали его боги и доносили о том, что в мире делается. Так узнал он, что Миллиарий, прошлый Годоуправленец, сам имел решение, кому передать следующий год, но кто таковым будет, не было ни для кого известно. Одно интересно было, что Глоссолад братьев и сестёр своих, которые к нему приходили, просил не передавать ему управление, но почему он так говорил им, было не ясно.

Пока он бежал по дороге к городу, на пути встречались ему боги разные, тащили они за собой камни большие, или деревья срубленные, или мешки тяжёлые, набитые строительным материалом разным. Каждый, кто видел спешащего бога, здоровался с ним — «Привет, Глоссолад!» — но тот им не отвечал, ведь завлекла его сильно постройка одна вдалеке. Должен, думал он, узнать поскорее, что думают братья его, строя такое.

В близи уже у постройки этой вот что он узрел: катили одни боги валуны громадные, другие их верёвками поднимали и на камни огромные ставили, потом остальные выравнивали их, тесали им бока, заполняли неровности, возводя так выше и выше, и было видно, что выстраивали они целый ряд каменный в высоту неимоверную. Ряд этот шёл далеко с юга — заворачивал от западного побережья моря, создавая таким образом полукруг, с другой же стороны, с севера, строились такие же ряды, однако выложен был там один лишь фундамент.

Наблюдая за нетерпеливым делом богов-строителей, Глоссолад потирал свой указательный палец и настороженно ждал, пока кто-нибудь не подойдёт к нему, чтобы объясниться. Через некоторое время, оправдал ожидания его один из них, его хороший друг — этот бог спрыгнул с высокой постройки и приземлился в нескольких шагах от Бога знаний, — весёлой улыбкой этот рабочий встретил брата, быстро подвязал сзади свои распущенные золотые волосы, вытер грязь со лба и подошёл.

— Какой сюрприз! Тебя тоже Адона позвала помочь стену построить?

— Гонгилад…

Бог совести, брат Бога знаний по роду Ладов, протянул руки в приветствии, широко улыбнулся, сожмурив глаза, один упрямый волосок упал на его лицо, и он быстро убрал его за своё острое ухо.

— Кстати, — Гонгилад подошёл поближе и положил руку на плечо брата, — я слышал, что ты весь год не поднимался на Небо. Ты что ли забыл, как это делается?

— Нет, я…

— Хотя лучше сейчас не подниматься туда, потому что уже не вернёшься назад на землю.

— Ч-что?..

— Ха-ха! — Гонгилад взялся за свой живот. — Ну у тебя и лицо, ха-ха! Так и знал, что ты пропустил установление нового закона! Хотя кто же тебе мог о нём доложить, если боги не могут больше спускаться с Небес?

Бог знаний впал в ступор. И правда, весь путь его из Центра Мира и до западного города, никто из богов не приходил к нему, чтобы оповестить о новом желании Годоуправленца, хоть он и просил их ранее делать для него такое. В прошлом братья и сёстры его, с Небес глядя, указывали на точку в мире, в которой оказаться хотят, и там и появлялись, но сейчас…

— Проход между небом и землёй закрыт? — испугано произнёс он.

— Ну-у-у-у… — Гонгилад скрутил губы и закатил глаза. — Не совсем, — и шутливо улыбнулся.

— Ты ведь меня не разыгрываешь?

— Что ты, что ты?! — он похлопал Глоссолада по спине. — Просто… тут всё немного сложнее. Вот скажи мне, почему здесь собралось так много богов?

Глоссолад осмотрелся и сразу удивился, ведь и правда, хоть раньше он этого не заметил, богов-строителей было слишком много — сотни, да может даже и тысячи, — были они повсюду, носили материалы и строили каменные ряды.

— Как Адона убедила вас всех строить для неё что-либо? — спросил он. — И зачем вообще вы возводите это?

— Мм? Ты про стену? Ну, понимаешь, — Гонгилад приложил палец к губам, — Адона решила, что хочет в свой город пускать исключительно людей, и, чтобы отсеивать других тварей, нужна неприступная стена с несколькими проходами внутрь её, где и будут пропускать только человеков.

— Зачем ей такое?..

— Эх, не знаю. Многие боги здесь даже и не согласны с таким, однако, в виду того, что делать нам больше нечего, мы и решили помочь ей.

— Это бессмысленно… Значит вы делаете то, чего на самом деле и не хотите делать! Зачем строить эту стену, если вы не согласны с её назначением?

— Ну, это весело.

— А?

Гонгилад развёл руки и хихикнул.

— Посмотри на нас, Глоссолад! Когда ты вообще в последний раз видел, что боги так дружно работали вместе, в таком-то количестве? Я и сам-то не хотел в это дело влезать, но как завидел, что братья мои усиленно трудятся над стеной, то просто не мог не присоединиться.

Бог знаний приложил ладошку ко лбу и выдохнул. Сильно разочаровавшись в словах брата, он, недовольный, зашагал от него прочь в сторону города.

— Э-э, ты даже не хочешь спросить, отчего тут столько богов, если они даже не могут сходить с Неба?

Сильно топая ногами и кривя раздражённую гримасу, Глоссолад продолжил уходить от бога, полностью проигнорировав его вопрос. Только шептал он себе под нос: «глупый, дурак, балбес…». Пройдя через недостроенную стену, его возгласами встретила толпа богов, с радостью они провозглашали имя их великого брата: «Глоссолад!», «Величайший из богов пришёл!», «Слава Богу знаний!». Он же стиснул свои зубы, всё ещё проговаривая слова порицания, а вступив в толпу улыбающихся ему богов, начал расталкивать их и пихать в разные стороны, боги раскидывали руки и падали на землю, некоторые кричали и держались за грудь, другие начали убегать от гнева Бога знаний.

За то небольшое время, что существовал мир, начали возводиться несколько крупных поселений, так, например, на юге Бог увлечений Медин строил свой небольшой городок, который он назвал именем своей заснувшей сестры Вестии, а на востоке прямо на широком озере бога Эоридикона, создавался плавучий город. Однако же большинство людей почему-то решили селиться на северо-западе и основывать свои общины по принципу того, чем те желали заниматься.

На далёкий север отправились люди, что захотели быть в одиночестве от суматохи запада и Центра Мира, те люди посвятили себя всецело боголюбию, они одевали на себя тёмные рясы и проводили все свои дни в покое природы. Бог же, что отвечал за покой, Арбитерий, дал прозвище таким людям — монахи, и так общины их и начали называться монашескими.

На западе от тех же, поселились люди похожие на тех монахов, однако отличались они от них большей свободой. Бог Арбитерий заведовал Монашескими Общинами и создавал для них правила, запрещал селиться женщинам, носить яркую одежду и даже путешествовать слишком далеко, поэтому те люди, которым было не по нраву это, основали Ставку Богобоязливых, где правил как таковых не было, но соединялось это сообщество принципом дружбы.

Уходя дальше на юг, строился Город-храм Пангардена, Бога добра. Монолитное строение широких размеров, с жилищами, встроенными внутри. Людей сразу привлёк проект доброго бога, и стали они помогать ему в возведении. Тех людей же, что посвятили себя помощи Пангардену, стали называть гарденианцами, людьми, что были призваны совершать поступки ради единственной цели — явления доброты в мире.

Последнее же крупное поселение северо-запада было южнее всех — город Богини человечества, специально построенный ею для своего маленького человека, Малыша Адона. Величайшее из всех селений третьего года собрало в себе больше людей, чем где-либо ещё, ведь каждый в нашем роде стремился к прекрасной богине, той, что была в ответе за нас. Внутри её города повседневно был праздник, каждый житель развлекал другого, для всех уже были построены дома, Бог природы Симион основал удивительный парк, Бог игр Пангирик всё время проводил выступления в своём цирке, в тавернах мешали друг с другом разные напитки и еду и давали гостям их пробовать, в самом сердце же стояла серия больших фонтанов, изливающих воды, где посередине всех стоял самый главный из них — на верхушке украшенный белокаменной статуей богини Адоны с малышом в руках.

Дойдя до фонтанов, Глоссолад опустил в один из них свою руку, чтобы охладиться. Он промочил её и вытер свой пыхающий огнём лоб. В некоторых фонтанах он увидел купающихся без одежд людей, другие же сидели вокруг них и беседовали друг с другом. Бог знаний, что был всё время с опущенной головой, поднял на мгновение взгляд и увидел одну из статуй в центре вод: сделанная из мрамора, изображала она одного из богов: окутанный в плащ, с неловко приподнятыми плечами и грустным видом, нелепо уложенные волосы, опущенная голова, — Глоссолад побледнел после того, как понял, что то изваяние изображало его самого.

— Значит, так ты меня видишь, Адона?..

Вдруг вокруг бога начали собираться люди, и стоя в стороне, лишь наблюдали за ним с удивлёнными лицами. Он же пытался не смотреть на них, лёгкой походкой начал он уходить с Фонтанов, направляясь не зная куда. На пути его же встал один из людей, он поднял глаза на него и опешил.

— Ты же…

Мужчина улыбнулся кривой улыбкой, черноволосый и худой, в мешковатой одежде, он помахал рукой прямо перед лицом Глоссолада и поприветствовал его:

— Здрасте!

— Тебя ведь зовут… — Глоссолад припустил уголок рта, — Дуриман, так?

— Так точн… э-э… А вас Глазомер?

— Глоссолад… Бог, отвечающий за знания мира.

Дуриман почесал верхушку черепа.

— Вот же, да, а я забыл-ка. Я вас же уже встречал как-то, где-то лет пять назад.

— Миру всего лишь три года, Дуриман.

— Вот же! — он раздул губы. — Как долго время летит!

— Быстро…

— А-а, ну, в общем, это, — Дуриман начал говорить быстрее, — так точн, давно не виделись я и вы, но я сейчас живу пока тут, а вообще не хочу тут долго быть, но Понпон говорит, что лучше тут пока остаться, а Мегалад говорит, чтобы я не сидел просто так, а потом я спросил Пастулата…

— Погоди! — Глоссолад замахал руками. — Не так быстро, медленнее.

— А-а… ну… я спросил у… Пастулата… о том… что мне… делать… и…

Глоссолад положил руку на голову Дуримана, что заставило его замолчать, и грозно посмотрев на него, Бог знаний сказал:

— Хватит разговоров.

— Глаб…

— И не говори «глаб». Отведи лучше меня к этому человеку по имени Пастулат. У меня с ним есть некоторое дело.

— Оки-доки! — весело проговорил Дуриман. — Побежали! — и пустился со всех ног в неизвестном направлении.

— П-подожди! — Глоссолад растерялся и начал догонять Дуримана.

Бог будто снова участвовал в погоне за зверем, ведь вместо того, чтобы двигаться на двух ногах, Дуриман бежал на всех четырёх конечностях, и был действительно быстр как проворный зверь.

Аккуратно выложенная кирпичная дорога проходила вдоль длинной улицы, по которой бежали двое, Дуриман перепрыгивал и обгонял ни о чём не подозревающих людей, маневрировал между их ног, даже как-то забирался на стены и отталкивался от них, прыгая на маленькие палатки искусников, где они выставляли на показ свои изделия, даже сбивал некоторых прохожих с ног, Глоссолад же пытался поспевать за ним, по пути поднимал тех, кого сбили, клал обратно на стойки уроненные товары. Дуриман пробежал через линию кустарной изгороди к какому-то странному строящемуся зданию из тёмного камня и потерялся из вида.

Бог знаний добрался до изгороди и перелез через неё, слегка надорвав свою штанину, он подошёл к зданию: несколько богов лежали на траве возле и о чём-то общались, некоторые из них опирались на неотёсанные стены этого дома, будто выжидая что-то. Глоссолад устремился внутрь, прошёл арку и перед ним открылся большой зал, наполненный кучей богов и людей, все шептались.

В толпе стоял Дуриман и махал рукой богу:

— Зюда, зюда!

Глоссолад видел знакомые лица, его братья и сёстры будто скучали, сидели или лежали на полу, вяло общались между собой, переваливались с одного бока на другой и вздыхали. Когда Глоссолад подошёл к центру, пройдя толпу, Дуриман подбежал к нему, вывесил язык и указал назад себе за спину. Посмотрев на то, куда он показывал, Глоссолад увидел интересного мужчину в бело-синей рясе, который подливал людям в их кружки какой-то напиток.

— Это Пастулат?

Дуриман закивал головой, так, что язык его тоже затрясся вместе.

— С-спасибо, что привёл меня к нему…

Дуриман приулыбнулся и вставил руки в бока.

— Ты… забыл, как разговаривать?..

— Я прикуфил язык, пока бефжал, — гордо ответил он.

— Ясно…

Глоссолад прошёл вперёд к мужчине в рясе, а уже рядом слегка наклонился перед ним, чтобы поприветствовать.

— Прошу извинить, человек, не мог бы уделить мне своё внимание.

Мужчина оглянулся, он поставил большой кувшин на пол и приклонил голову — лицо его было утончённым с впадинами в щеках, рыжая борода лежала тонким слоем, он высунул руки из своей рясы и сложил их в замок.

— Добрый день Вам, бог.

— Я есть Глоссолад, — Бог знаний приложил ладонь к груди. — Мне доставили письмо от тебя.

Пастулат поднял взгляд и улыбнулся.

— Очень хорошо, что Вы пришли, однако письмо было не от меня, а от одной девушки, Амалии.

— Точно…

— Я всего лишь попросил у неё упомянуть обо мне, чтобы Вы не забыли меня навестить.

— Что же ты хотел от меня?

Пастулат положил руку на шею и погладил её.

— Не хотите пройтись?

— Мм, — Глоссолад слегка кивнул.

Двое вышли из главного зала и направились по коридору к задней части здания, и по пути Пастулат начал говорить:

— Я не знаю сколько всего Вы знаете обо мне, поэтому я расскажу всё с самого начала. Я был создан Богом поклонения Перенниалом в землях недалеко отсюда, после чего последовал его совету и поселился в Адонах, и прожил здесь первые два года, обучаясь наукам. Однако, когда в прошлом году появился новый закон о Порождении, скажу честно, меня это немного испугало. Целый год я собирал в себе смелось поставить под вопрос новый закон, я посоветовался с Перенниалом, и он одобрил мой вопрос, поэтому я и призвал Миллиария, чтобы задать его ему. И видимо богам понравилось моя тяга к познаниям, поэтому мой создатель сделал мне особый пост охранника священных истин. Стал я таким священником лишь недавно, и этот храм тоже лишь начали с несколько недель назад.

— Храм?

— Храм Всех Богов, мой дом, хранилище правд мира. Как видите, он ещё не достроен, но планировался он быть закончен в этом месяце, пока не пришёл новый закон Ультрамегаладана.

— А-а… значит… — Глоссолад выдохнул с облегчением, — значит новым Годоуправленцем стал Бог языка. Хорошо.

— И к сожалению, как Вы видите, строительство храма пришлось отложить, так как Пигмалионид сейчас занят столбами.

— Столбами?

На этом моменте двое вошли в новую залу, что была чуть меньше прежней, вся она была грязной от коричневой пыли, вокруг лежали большие камни и деревяшки, а меж них сидел Бог умений Пигмалионид и работал над чем-то, несколько богов стояли на выходе из храма и таскали камни то внутрь, то наружу.

— Думаю, что здесь я Вас и оставлю, бог. Я бы хотел с Вами поговорить позже о вещах менее существенных, о моём назначении, спросить у Вас о проведении ритуалов, и так далее. Но, думаю, что в такое трудное для богов время, мне следует оставить эти вопросы на потом. Вас ждёт ваш брат.

Пастулат развернулся и начал уходить обратно по коридору, но тут же увидел Дуримана, что следовал за ними.

— А ты что тут делаешь? — спросил священник у преследователя.

— Мойф языкф, — Дуриман приоткрыл рот и дал языку лениво выпасть из него.

— Ты опять его жевал? Эх… Пойдём, что-нибудь придумаем с ним.

Двое людей ушли, Глоссолад немного постоял на месте и подошёл к своему занятому брату.

— Пигмалионид?

Бог умений, что носил рубашку ремесленника, — в частности от него и пошла мода на такие у умельцев, — он сидел на небольшом стульчике и стукал своим кулаком по большому камню, с него сходила пыль, и он преобразовывался в овальную форму.

— Подожди, Глоссолад.

Своей ладошкой он начал обтёсывать камень придавая ему гладкую поверхность, он перевернул его и сделал такое же на другом конце, но вот только он был уже более заострённый. Закончив с одним, он дунул на него в последний раз и закричал к выходу из храма.

— Забирайте!

Двое богов подбежали, взяли камень странной формы и унесли его прочь.

— Чего хотел, Глоссолад?

— А?.. Ну, этот человек, Пастулат, сказал, что ты меня ждёшь, так?

— Да? — Бог умений задумался. — Да, наверное.

Минута молчания, пока двое богов удивлённо смотрели друг на друга, и Глоссолад заговорил:

— Я только пришёл в город. Совсем не понимаю, что происходит.

— Мм, — Пигмалионид привстал, — я вспомнил. Пойдём за мной.

Бог начал выходить из храма, Глоссолад пошёл за ним. Выйдя во двор, он заметил несколько выстроенных рядов отёсанных каменных столбов, которые лежали на своих боках, в сторонке также лежали и столбы из светлого и тёмного дерева, но их количество было меньше. Несколько богов сидели на земле и болтали друг с другом.

— Тащите больше камней, — обратился к ним Пигмалионид.

Боги испугались грозного голоса и второпях понеслись прочь из двора.

— Глоссолад, — он повернулся к Богу знаний и указал рукой на восток, — иди строй стену.

— Ых… — он скривил рот. — Я… отказываюсь делать это, в виду моих соображений по поводу природы и значения постройки стен между…

— Мне всё равно, — Пигмалионид поднял два пальца перед лицом бога. — У тебя два варианта, либо идти строить стену, либо идти уговаривать Адону, чтобы она разрешила мне достроить храм.

— П-погоди, брат. Сначала объясни мне всё это.

— Чей это город?

— Адоны…

— Значит она им управляет.

— Да…

— Её воля, чтобы была построена стена. Моя воля — достроить храм. Её вторая воля — не строить храм, пока не будет достроена стена. Понимаешь?

— Д-да… думаю, да.

— Значит иди и строй стену, — сказал Пигмалионид и после указал на запад, — или иди говори с Адоной, — сказал он и после сжал кулак, — или…

— Хорошо-хорошо…

— Хорошо, — он разжал кулак.

— Только ещё один вопрос — что это за «столбы»?

Бог умений медленно поднял руку и ударил ладонью себя по лицу, и сильно выдохнув, направился обратно в храм. Глоссолад с удивлённым выражением провёл его взглядом и после задумался на мгновение: «Будет лучше, если я не буду мешать выполнению его назначений», он развернулся и начал выходить из двора.

Вдруг из-за забора показался большой движущийся валун, он направлялся к входной арке, немного покачиваясь в стороны. Когда валун появился во дворе, Глоссолад заметил, что у того были маленькие ноги, глыба криво переставляла их, подбираясь всё ближе и ближе к Богу знаний, и уже в нескольких шагах, Глоссолад протянул руку вперёд и толкнул камень от себя, тот упал и завизжал:

— Кхи-и-и-и-и–!!!

Ножки забрыкали, и камень затрясся, и со странными кряхтениями он начал падать на бок, открыв таким образом нёсшего его под собой бога. Малец поднял свой торс и зачесал свою голову.

— Вот же!.. Так тебя и так!.. Зараза!.. — малый бог поднял взгляд и… — А? Глоссолад? Только не говори, что это ты столкнул меня на землю…

— Тебе нужно было быть более аккуратным, Мегалад.

Бог спутываний встал с земли и отряхнул коленки. Усталый вид малого бога немного удивил Глоссолада, и тот спросил:

— Зачем ты таскаешь эти камни?

Зрачки Мегалада расширились, он стиснул зубы и затряс своим кулаком, придерживая его у ноги.

— Что ты сказал?.. — грозно проговорил бог.

— Просто… — Глоссолад почесал подбородок, — …я даже и не представлял, что ты согласишься на такую работу.

— Слушай!.. — Мегалад поднял взгляд и указал пальцем на бога. — Сначала ты на меня уронил глыбу, а теперь винишь в том, что мне вообще не следовало ставить себя в такую ситуацию?! Хэ! Таким безработным как ты только бы жаловаться на трудящихся! Вот побыл бы ты в моих ботинках и сразу же бы начал извиняться передо мной!

— Ты какой-то раздражённый. Тебя что ли Адона заставила работать?

Мегалад упал на колени и начал плакать, ручей слёз лился из его глаз прямо ему в рот.

— Это ужасная богиня! Ты прав, Глоссолад, она истязает нас, издевается над нами, заставляя строить её глупую стену! Хнык! За что на нас наложили это проклятие, зачем жестокий Бог языка выпустил во свет этот мучительный закон??? Кто спасёт нас от этого безжалостного гр-бр-гр-бр…

Рот малого бога полностью наполнился его слезами, и он начал издавать бурлящие звуки. Глоссолад подошёл и положил свою руку на плечо бога.

— Ничего страшного, Мегалад, — Бог знаний поднял взгляд к солнцу, — я уговорю Адону перестать строить стену!

Эти слова пронеслись сквозь уши Мегалада бурной волной, точно божественная воля непоколебимого Бога знаний материализовалась и стала явной Миру — и ничто, казалось, не могло бы остановить Глоссоладого стремления к рассеиванию страданий порабощённых богов.

В этот же момент Мегалад надул свои щёки и выпустил изо рта ручей слёзной воды прямо на светлые штаны Глоссолада. Где-то в стороне прокуковала птичка.

Бог знаний медленно опустил взгляд и всмотрелся в свои штаны — между его ног на ткани образовалось большое мокрое пятно, оно растекалось и распространялось книзу.

— Упс… — Мегалад зачесал затылок. — Извини, я не выдержал.

— Ты… — Глоссолад заскалил зубы и напряг скулы.

— Лучше не напрягайся так сильно, а то ещё больше пятно будет.

Глоссолад взмахнул своей рукой, от чего Мегалад зажмурился и с криком упал на землю, однако в него ничего не прилетело, он раскрыл глаза и увидел, что Бог знаний начал укутывать себя в плащ, полностью спрятав под него руки и скрыв за ним свои штаны — пятна стало не видно.

— Я направлюсь к Особняку Адона, — спокойно проговорил Глоссолад и начал выходить из двора.

— Погоди, я с тобой! — вдруг выкрикнул Мегалад, подбежал и встал рядышком с богом.

— Зачем?

— Эм… чтобы не идти работать?

В знак солидарности с прогульщиком Глоссолад принял его компанию, и они направились по улице на запад к берегу, где находился Особняк Адона — самое первое из людских жилищ, что было построено специально для первого человека, любимца Богини человечества — Малыша Адона.

Идя по улице, Глоссолад не мог не приметить взоры проходящих мимо людей — они останавливались и глазели на полностью укутанного в синюю плащёвку бога, — тот же наиграно хмурился, чтобы показаться более грозным, так как хотел отпугнуть людей, которые бы могли подойти к нему с вопросами. Однако его брови быстро устали, а взгляды прохожих начали надоедать, поэтому он развернул свой плащ и убрал его за спину.

— Э? Ты уверен? — поволновался за него Мегалад.

— Люди смотрят на меня странно, поэтому я убрал плащ.

— Я не про это…

Вдруг к богам подошла милая девушка и потрогала Глоссолада за плечо.

— Извините, бог, — высоконьким голосом сказала она.

— Мм? — Бог знаний развернулся.

— У-у вас между ног какое-то пятно…

Глоссолад сделал шаг вперёд и встал лицом к лицу к девушке, та умалилась, прижала свои ручки к груди и с откровенным страхом наблюдала за богом, на лицо которого упала тень — были видны лишь его тёмные неморгающие глаза. Атмосфера сырого воздуха окутала девушку и бога, её губы задрожали, она хотела уже свалиться на землю от невероятной ауры великого Бога знаний, как тот сказал, своим полным божественной гордости голосом:

— Это слёзы, — и начал убегать, укутываясь обратно в плащ.

Два бога прошли фонтаны и начали пересекать Парк Симиона, а оттуда они направились к пляжу, и тут кое-что завлекло Глоссолада: очень далеко слева он видел ту пресловутую строящуюся стену, которая уходила прямиком в море, но вот только даже перед входом на Пляжи Адон, он заметил какие-то разметки, которые шли вдоль, тогда он спросил у Мегалада:

— Что это? Неужели тут тоже построят стену?!

— Ага. Адона хочет закрыть город и от моря, чтобы сюда и морские существа не приходили.

— Нет, это… уже слишком! — вырвалось у Глоссолада, и он придал ходу.

Мегалад побежал за ним, а сам подхватил его рвение к восстановлению справедливости и начал подхихикивать. Когда они вышли к морю то перед их видом предстало прибрежное дворцовое сооружение в три этажа из белого камня с бурой черепичной крышей, длинный особняк с двумя смежными ему зданиями по сторонам, а между ними небольшой сад с лужайкой. Они поднялись на террасу главного здания и остановились у двери.

— Мегалад…

— Чего мы встали?

— Открой мне, пожалуйста, дверь, — Глоссолад повертел плечами. — У меня нет рук.

Мегалад загадочно посмотрел на него и дёрнул ручку — дверь отворилась, и они вошли внутрь. Мраморные полы — парадные лестницы на второй этаж — длинный бордовый ковёр по коридору в левое крыло — распашные дубовые двери с позолоченной рамой в комнату приёма гостей, в которой обычно заседала Адона.

— Вот мы и тут, — проговорил Мегалад, подходя ближе. — Эм, а это кто тут такой?

У стены стоял некий бог и смотрел в пол, его прямые чёрные волосы свисали ему на лицо, но даже так была видна его борода и какой-то угрюмый вид. Края его плаща были сшиты с серым пухом, а на плечах лежал белый мех, пуговичный пиджак внутри, мягкая тёмная обувка. Бог поднял взгляд и тогда Глоссолад узнал брата.

— Аннонарх? Что ты тут делаешь?

— Э? Бог неназванных?

— Здравствуй, Глоссолад.

Мегалад показал на себя пальцем, но этот бог даже не посмотрел на него, а лишь повесил обратно голову.

— Адона здесь? — спросил Бог знаний.

— Да, она за дверью. Попросила немного подождать.

— Мм…

Боги встали у стен и начали выжидать, Мегалад потопывал ногой, Глоссолад почёсывал себя под плащом, проходили минуты, боги поочерёдно покашливали. Когда ждать стало уже невыносимо, то они начали занимать себя всякими дурачествами, Мегалад пытался просунуть свою ногу себе за спину, Глоссолад начал качать тазом, представляя себя гусеничкой, правда, когда он заметил, что занимается таким, то сразу же остановился и решился спросить Аннонарха.

— Ты кстати сколько уже здесь ждёшь?

— Три дня, — без промедления ответил тот.

— Э-Э??? — произнесли одновременно два бога.

Мегалад стукнулся головой о свою ногу, а Глоссолад склонил туловище и начал гневно порыкивать.

— Мегалад, — обратился он, — ты знаешь, что делать…

Бог спутывания почесал голову — он не знал, что делать.

Однако, когда Глоссолад подошёл к двери, то он понял, что от него требуется, он встал перед ним и уставился в дверную ручку, подвернул свои рукава, размял плечо, сплюнул.

— Та-ак! Мы заходим!!!

Дверцы треснули и с громким стуком распахнулись внутрь — Мегалад пнул их ногой.

— Разрешите войти! — проговорил он, входя.

Глоссолад, а с ним и Аннонарх, последовали за богом, немного смущённые его напором. Вдруг они остановились посередине комнаты и застыли — в другом конце за круглым белым столом рассиживала Адона и попивала чай вместе с её малышом, который сидел поверх стола и тоже похлёбывал из чашечки. Малыш Адон, на котором были только трусики, повернул к богам голову и повёл вопросительно бровями. Богиня сделала так же и добавила:

— Я сейчас занята, — задрала нос. — Подойдите попозже.

Глоссолад придвинулся вперёд.

— Прости, Адона, — он сжал брови, — но твоим играм пришёл конец!

У Мегалада в глазах загорелись искры, он благоговейно смотрел на своего героя и ждал его следующего слова.

— О чём ты, Глосси? — ответила ему Адона, скрутив губы. — Как тебе чай, малыш? — обратилась она наидобрейшим голосом к своему человеку.

Малыш Адон кивнул своей лысой головой.

— Твоя стена… — продолжил Глоссолад, — я требую, чтобы ты прекратила её строить!

Аннонарх удивлённо посмотрел на бога, а Мегалад не смог сдержаться и от волнения изъявил:

— Долой труд! Долой строительство! Забастовка! — прокричал он так несколько раз, но когда никто не подхватил его речей, то он быстро умолк.

— Не хотите строить — не надо, — спокойно проговорила Адона и отхлебнула из чашечки.

— Тогда скажи, почему же все боги сейчас заняты этой твоей стеной? — холодно проговорил Глоссолад.

Адона глянула на бога из-за кружечки таким взглядом, что тот смутился, она поставила чай на блюдечко и положила руки на коленки.

— Наверное, потому, что им больше нечем заняться? Некоторые из них как бы и так ничего и не делают.

— Это правда, но… ты ведь заставила Мегалада?!

— Мм? Этого мелкого? Я его вообще с нулевого года не видела.

Глоссолад наклонился к Мегаладу, а тот нервно засмеялся.

— Мегалад… Если ты мог легко отказаться от работы, то почему ты плакал?

— Ну-у-у-у, давление общества, внутренняя неполноценность, не знаю, — он высунул язык и увёл взгляд в сторону.

— Значит из-за этого… — Глоссолад согнулся, — из-за этого… — он расправил локти под плащом, — из-за этого у меня на штанах мокрое пятно?! — и раскинул в стороны руки, а его накидка раскрылась, и на вид показались его сырые у промежности брюки.

— Эм… Глоссолад… — Адона сделала выражение отвращения, — ты ведь знаешь, что боги способны сдерживать свои природные позывы?

— Ничего, Бог знаний, — Аннонарх положил сзади руку на плечо богу, — со всеми такое случается.

— Какой стыд… — наиграно сказал Мегалад и спрятал ладонью улыбку.

— Нет вы не понимаете! — Бог знаний выпрямился и начал ровно дышать, а найдя свой истинный божественный голос, сказал им: — Это слёзы.

Адона с малышом одновременно подняли бровь.

— Ты наплакал себе на штаны?

— Нет! — величественно проговорил Бог знаний. — Они вышли изо рта Мегалада.

— Ладно, даже для меня это уже слишком глупо. Лучше пойду обратно работать, — сказал Мегалад и ушёл из комнаты.

— Глосси, не мог бы ты прикрыться, а то мой малыш подумает, что такой вид является подобающим для уважающего себя человека.

— Их можно высушить на солнце, Бог знаний, — посоветовал Аннонарх.

Глоссолад со стыдом наложил конец плаща себе между ног и сгорбился. Тут он вспомнил его статую, что стояла на одном из фонтанов в центре городе, и покраснел.

— П-простите…

В недолгой тишине Адона продолжила пить свой чай вместе с малышом, Аннонарх же вышел вперёд и поклонился, прислонив ладонь к животу.

— Извините, Богиня человечества, не могли бы вы выслушать мою просьбу?

— Эх, ну раз уж ты уже тут, то давай. Как тебя кстати?

— Я Бог неназванных Аннонарх, и пришёл сюда от лица Анногардениона и Ультрамегаладана, чтобы попросить вас позволить начать распределение божественных столбов.

— За столбы отвечает Пигмалионид, — сказала она, помешивая ложечкой чай.

— Я в этом осведомлён, — ответил ей бог, — однако именно он и сказал мне получить разрешение от вас.

— Ах, да, точно! — богиня легонько стукнула себя ложечкой по лбу. — Я запретила ему выдавать богам их столбы, пока не достроится стена.

Глоссолад тут же захотел подловить её в том, что она манипулирует Пигмалионидом, не давая ему закончить храм, однако все эти разговоры про какие-то столбы вывели его из толку, поэтому…

— А что за… — он вмешался, — столбы?

— Неужели вы не знаете? — спросил Аннонарх.

— Естественно Бог знаний как всегда ничего не знает, — Адона вздохнула.

— Я только недавно пришёл в город, поэтому… — попытался он оправдаться.

— Желание Ультрамегаладана, — без промедления начал объяснять Аннонарх. — Он решил ввести закон, позволяющий богам спускаться с Небес только в зоне действия специальных столбов.

— Каковы были на это причины?

— Он хотел, чтобы боги не бродили где попало — это основная причина. Однако есть и другие, например, в теории, люди и другие существа могли бы призывать богов и просить их о помощи у таких столбов, ведь часто у многих, как заметил бог, нет возможности в нужный момент добраться до определённого алтаря, а так как столбы должны будут установлены на основных путях, то и путешественник сможет сделать призыв. Кстати, обосновывая причины, Ультрамегаладан упомянул и вас, Бог знаний.

— Меня?

Адона отвлеклась от чаепития и прислушалась.

— Да. Ведь вы сам давно уже не поднимаетесь на Небо, поэтому, он сказал, будет хорошо, если бы и вы могли легко призывать своих братьев и сестёр.

— Вот как…

— И ещё… ваш человек, которого вы потеряли — возможно он как-нибудь наткнётся на такой столб и сможет призвать богов на помощь. По крайней мере, так предположил Ультрамегаладан.

Глоссолад застыл. Сердце его скрутили теплота и холодок, на глаза почти что навернулись слёзы, и он широко заулыбался.

— Вот как…

Тут он припомнил довременную эпоху, и давние слова Бога языка отозвались в его памяти: «То, что ты отвечаешь за знания Мира, не значит, что тебе нужно браться за всё самому. Дай своему брату помочь тебе». В те времена, когда создавался сам концепт возможных знаний, Глоссолад стремился сделать всё самостоятельно, чтобы не утруждать лишним разом богов, однако Ультрамегаладан переубедил его тогда не быть таким отчуждённым, поэтому после этого в синтез знаний были включены и его братья с сёстрами.

— Я понял, что мне нужно сделать, — вдруг высказал Глоссолад. — Я построю твою стену, Адона.

— А?! — кружка чуть ли не выпала у неё из руки. — С чего ты… вдруг решился помочь? Я думала, ты-то будешь один из тех, кому не нравятся стены.

— Это правда, — он ухмыльнулся, — я ненавижу стены!

— Э?.. — Адона и малыш раскрыли рты от таких грубых слов.

— Поэтому… — он полностью сорвал с себя плащ и выкинул в сторону, мокрое пятно заблестело на солнце. — Когда я закончу её постройку, то я заставлю тебя её разобрать!

— Вот оно что, — Адона привстала, её волнистые волосы приподнялись. — Я принимаю твой вызов!

Боги впились друг в друга взглядами и начали точить друг на друга зубы — новое Глоссоладово обещание было образовано, что значит он сделает всё возможное, чтобы добиться своего. Разобрать стену и сделать город снова открытым — дело непосильное, ведь идёт оно вразрез с волей Богини человечества, которая сама будто неприступная стена, поэтому ни у кого из богов даже и в мыслях не была как-либо и когда-либо перечить ей — но только один из них смог бы хотя бы сделать попытку совладать с богиней — и это был никто иной, как Бог знаний Глоссолад.

Год 3. Возведение границ. Часть 2

Прошёл целый месяц, Серая луна, Адоны стал полностью закрытым городом, куда пускали одних лишь людей и богов. Всё это время боги работали над стеной, в их числе был и Глоссолад — в его новых тёмных штанах — изо дня в день, без продыху он прилагал все свои усилия в труде: таскал камни из далёких мест, сам поднимал их на верёвках вверх, даже в одиночку смастерил он северную воротную арку. Гонгилад, Мегалад и другие боги, что были в команде, иногда устававшие от монотонной деятельности, при виде их брата, что ни на мгновение не останавливался, приходили снова в дух и продолжали работу с ещё большими силами, поэтому стена и была построена за такое небольшое время.

Последний камешек был возложен в девятый день Серой луны, каждый из богов-строителей собрался у восточного входа, чтобы запечатлеть окончание великой стройки — меж них был и Глоссолад, который наблюдал за торжественным событием. Вся стена была украшена разноцветными лентами, которые свисали вниз с её верха, боги смеялись и радовались, и тут в значимый для всех момент на помост поднялся Гонгилад, Бог совести, и сказал:

— Слушайте, братья, это наш последний день труда, и смотрите же, какое чудо мы соорудили нашими руками! Каждый из вас приложил все свои силы, и у нас получилось закончить великий монумент всего лишь за месяц! Так похлопайте же себе!

Все начали аплодировать и свистеть, и Гонгилад со сцены так же хлопал в ладоши, после чего продолжил:

— А сейчас я дам слово нашей хорошей управительнице города, которая и затеяла это дело. Прошу приветствовать — сестра человечества, Адона!

Снова рой рукоплесканий, и на сцену начала аккуратно по ступенькам подниматься богиня, придерживая за подол своё платье. Она встала рядом с радостным Гонгиладом и взяла слово:

— Дорогие боги, вы не представляете, как сильно я вам благодарна в оказании помощи. Даже в моих самых бурных мечтаниях, я не могла увидеть свою стену, стоящей построенной всего лишь за какой-то месяц. Поэтому ещё раз, спасибо вам, — она поклонилась и все снова захлопали. — И в благодарность за это я решила дать название этому монументу в честь каждого из вас, поэтому с этого дня будет он носить имя — Стена Славных!

— Ура-а-а-а! — закричали боги.

— А теперь… — богиня продолжила, — произойдёт церемония закладки последнего камня, и хоть это мой выбор кому отдать эту честь, я хочу, чтобы вы сами выбрали одного из вас, того, кто трудился здесь больше всех, и кто достоин это сделать. Думаю, что…

Боги переглянулись меж собой и тут, в одно и то же время провозгласили:

— Глоссолад! Глоссолад! — и начали скандировать.

Богиня онемела, она наблюдала, как каждый бог, что провёл столько время за работой, кричал лишь одно имя — имя их великого брата. Она повернулась вбок к лестнице на сцену и увидела, как оттуда к ней поднимается тот, кого на этот момент прославляли — с закатанными рукавами, в испачканной рубахе, с грязным лицом — Бог знаний Глоссолад прошёл мимо её и встал у основания стены, Гонгилад передал ему кирпич, и тот легонько затолкнул его в щель наполовину.

— Вот и всё, — с улыбкой на лице сказал он и стукнул кулаком по камню так, что тот полностью вошёл в стену.

Боги завопили в последний раз, их радостные крики заполнили весь запад Мира, их работа была закончена. В этом блаженном шуме Глоссолад подошёл к своей сестре, которая всё ещё стояла замерев.

— Эй, Адона.

— А? Да? — выпала она из ступора.

— Неплохо мы постарались, да? — он показал большой палец.

Богиня лишь мило улыбнулась и кивнула ему головой.

— Ну а теперь, — вдруг выкрикнул в толпу Бог совести Гонгилад, — в таверну!!!

— ДА-А-А-А-А!!!

Ликующие боги затрясли своими руками и начали бежать и тесниться в новые ворота, чтобы отпраздновать окончание их труда, однако, выйдя на главную улицу, их встретил один гневный бог — он расставил широко свои ноги и руки и закричал:

— А ну, СТОЯТЬ!

Все боги остановились и попадали от толкучки, а перед ними, точно дыша пламенем, супился Бог умений — Пигмалионид.

— Теперь, когда стена закончена, — грозно начал он, — берите каждый по своему столбу и расселяйте их по земле!

Боги заныли — и с их плачем началась новая миссия — целый миллион каменных и деревянных столбов, что огромной кучей лежали во дворе недостроенного храма, в последующие месяцы были распределены по всей земле — кто-то нёс их в северные горы, другие шли с ними в леса юга, третьи — самые отважные — добирались с ними аж до восточного побережья, ну а многие боги просто клали их недалеко от Адон, а потом отдыхали.

Конечно же, так как Телесных Богов, которые бы могли выполнить эту миссию, было лишь около пятидесяти тысяч, то каждый брал с собой где-то по двадцать, а то и тридцать столбов — один из них был его собственным, а другие устанавливались в честь Заснувших и Слившихся братьев и сестёр. Многие столбы отвечающие за них боги всячески украшали — либо раскрашивали, либо же вырезали — в основном изображали на них самих себя, чтобы каждый знал о том, кто тот или иной столб установил.

Время это было чудесно, ведь за третий год из-за того, что богам приходилось путешествовать, то познакомились они с людьми так крепко, и столько историй удивительных создалось, что и не сосчитать. Да и время самого Глоссолада третьего года можно было бы переложить в такую книгу, что и ста глав не хватило бы. Однако одну историю, которая аж в двенадцатый месяц приключилась, следует всё-таки рассказать, ведь сыграли те события давние важную роль для того, что произойдёт в году более позднем:

Сообщили братья Глоссоладу о том, что ищет его бог один, и что ждёт его он на юго-западе Мира в Землях Приматида, где проживают в основном дракониды, а когда же дошёл он до места того, то и встретил его там Бог неназванных, с которым они виделись в последний раз у богини Адоны.

— Аннонарх?

Два бога встретились на южной границе Палаточного Царства Ящеров, сухой красный песок взлетал с земли и кружил вокруг — никакой растительности, лишь редкие кустики с крошечными листиками.

— Нам на юг, Бог знаний, — очень тоскливо проговорил он, взял рядом какую-то одноколёсную тачку с грузом, закрытую брезентом, и повёз её вперёд.

Они шли так пару дней в полном молчании — красный песок сменился на серый, иногда встречалось одинокое корявое голое дерево, а иногда огромный никчёмный камень — это место называлось Землёй Гигантов, место стыда, скорби и ненависти. Никто из богов никогда не решался появляться у первых божественных существ на виду, «Пусть живут там у себя, никто их не трогает, и они не будут никого трогать», — так размышляли все боги.

«Теперь я знаю, почему Аннонарх позвал именно меня… Потому что никто другой бы не стал лезть к гигантам», — подумал Глоссолад, но никак не решался это уточнять у своего спутника, ведь на самом деле он боялся. Боялся снова встретиться с неуспешными существами. А ещё одна причина, по которой он не пытался спрашивать Бога неназванных о его задании, заключалась в том, что он уже знал в чём было дело и что находилось в тачке. Он предположил, что внутри за брезентом лежат божественные столбы, и Аннонарх везёт устанавливать их в поселении гигантов, однако за весь год у него видимо это не получалось, поэтому он и позвал Глоссолада, чтобы наладить контакт с существами, но когда они уже добрались до места, то ситуация предстала перед богом в наиболее худшем виде.

— Что это такое?.. — наконец прервал молчание Глоссолад.

— Это, — Аннонарх опустил свою тачку, — Родина-мать гигантов. Или, как я стал это называть — Оплот Маршлорда.

Бог знаний пришёл в ужас — перед его лицом пристало главное поселение гигантов, но сейчас оно походило на один знакомый ему город, ведь вместо домов, всё что он видел, была громадная стена, состоящая из рядов толстых столбов деревьев и уходящая вверх на несколько вершин обычного божественного роста. Кое-что ещё привлекло внимание бога, ведь стена в одном месте состояла исключительно из камня, будто бы вход внутрь был завален ими. Вот только, подойдя поближе, бог понял, что это были вовсе не камни, — вход загораживали своими телами первосозданные божественные существа — каменные големы.

Грубые глыбы, неотёсанные и неровные, еле узнавались их формы, лица спрятаны глубоко за скалистыми наростами, однако, присмотревшись, всегда узнаешь, камень это или живой организм, ведь маленькие глаза этих гигантов непрестанно сверкали разноцветными огнями. Боги подошли к големам вплотную, — их было трое, и они плотно прикрывали собой проход, — Аннонарх отложил свою тачку в сторону и попытался обратиться к Богу знаний, однако тот поднял руку и сказал:

— Я всё понимаю, Аннонарх. Дай мне несколько минут, — и направил взгляд вверх.

Три пары глаз сверкнули красным, зелёным и голубым, точно уставившись на бога, ожидая его последующих действий. Бездвижные глыбы, обратился он к ним:

— Приветствую вас, големы, — он поклонился, — меня зовут Глоссолад, я являюсь Богом, отвечающим за знания Мира. Не могли бы вы также назвать и свои имена, чтобы я знал, как к вам обращаться?

Глаза камней тут же загорелись ещё ярче, из щелей начал выходить тугой разрывной свист, который перешёл на приглушённый рёв, что затихал и превращался в монотонный гул, пока вовсе и не пропал. Глоссолад понял, что они были чем-то недовольны, он посмотрел на Аннонарха, но тот лишь опустил голову и томно проговорил:

— У них нет имён.

— Что? Почему это? У каждого божественного существа они должны быть!

— Имена сразу же выдавались только людям, — Аннонарх начал медленно подходить к големам. — Остальные же существа рождались безымянные и могли получать имена позже у алтарей Анногардениона.

— И почему же они их не получили?

Аннонарх с грустью вгляделся в троих гигантов и сказал:

— Потому что это бы шло вразрез их желаниям. Их причины, по которым они отказываются от имён, такие же, как и почему они заперлись сейчас здесь — за стенами, — он повернулся к Глоссоладу. — Они не хотят иметь ничего общего с богами.

— Вот оно как! — Бог знаний крикнул трём големам. — И куда смотрит их создатель?

— Бог гигантов разделяет их чувства.

— Этот упрямец! — разгневался бог. — Только не говори, что это он построил эту стену!

— Маршлорд всегда был таким. С самого первого дня, когда наши братья прогневались на него за создание гигантов. Я не знаю, почему ему нужно было строить это укрепление, и почему он не разрешает проход богам, однако я должен попасть туда, Глоссолад. Я обязан поставить столбы именно туда.

— Эй, слышали?! — снова крикнул големам Глоссолад. — Открывайте проход!

— Проваливай, — вдруг ответил ему красноглазый гигант.

— Что?..

Грубое слово гиганта притупило Глоссолада, и тот аж свалился на землю, потрагивая свой лоб пальцами.

— Куда смотрели боги?..

— Куда смотрели боги! — подразнил его голубоглазый голем.

— Ты… — зарычал на него Глоссолад.

— Ты никогда не пройдёшь за стену, бог, — сказал зеленоглазый голем, что был в центре. — Как ни старайся, либо мы, либо наши братья отправят тебя восвояси.

Глоссолад встал с земли и гневно начал уходить вдоль стены, Аннонарх взял свою коляску со столбами и пошёл следом за богом.

— Прости, что потревожил тебя, Бог знаний. Видимо их никак нельзя переубедить.

— Переубедить? Ха…

Они прошли ещё немного и остановились, когда было ясно, что ушли они довольно далеко от закрытого входа. Глоссолад повернулся к Аннонарху, его глаза сверкнули, и он сказал:

— Послушай, брат, — голос его был серьёзен, — божественные нечеловеческие создания безвольны. Если сказать им прыгать, то они прыгнут. Вот только есть у них проблема, которая так и гневит богов, — все они слушают только своих создателей. Поэтому путь только один — мы призовём Бога гигантов Маршлорда. Дай мне один из своих божественных столбов.

— Думаю, это не получится.

— Почему?

— Я уже пытался призывать, но его не было на Небе, а значит он сидит где-то в Мире. Скорей всего там, за стеной.

Глоссолад приложил палец к губам и задумался.

— Ладно, — он придвинулся к брату, — подставь мне свои руки. Я хочу забраться наверх.

Аннонарх, не спрашивая ничего, присел на одно колено и подложил руки — Глоссолад поставил на его ладони ногу, согнул колено — его брат начал вставать и подталкивать его вверх — Глоссолад разогнул колено и припрыгнул — он ухватился за верх, но его рука быстро соскользила, и он упал вниз на спину.

— Глоссолад!.. Прости.

— Ничего! — он привстал и отряхнулся. — Попробуем ещё раз.

И они сделали это ещё раз — теперь Аннонарх сильнее оттолкнул его, и Глоссоладу удалось зацепится за верх — он залез прямо на стену, пытаясь не трогать острые колья, что были там. Когда он хотел встать там на ноги, сразу же завидел нечто очень и очень странное — там внизу на другой стороне уже стоял кто-то огромный и смотрел с сумасшедшей улыбкой прямо на бога.

Это был титан — гигант из плоти — у него была серая кожа, такая как и песок его земель, в которых он проживал, его тело было мясистое и мускульное, большая голова с крошечными глазами, плоский широкий нос, кривые толстые зубы. На нём была лишь набедренная повязка, пара ручных обручей, а чёрные волосы свисали только лишь с макушки.

Глоссолад встал на ноги, смотря сверху-вниз на гиганта, тогда же тот окликнул своего друга, который ковырялся недалеко в земле.

— Эй, Светлорожый! Смотри кто сюда забрался!

Второй титан повернулся — и правда лицо его было белее всего остального тела — он встал и зачесал затылок.

— Это кто? — проговорил он своим низким голосом.

— Да какая разница? — первый титан нагнулся и подобрал что-то у своих ног. — Сейчас его проучим.

— Слушайте меня, гиганты! — Глоссолад развёл руками и принялся приветствовать существ. — Меня зовут Гло–

Не успел он договорить, как со всей ненатуральной силой в него прилетел огромный кусок глыбы, от удара он полностью вылетел со стены и полетел вниз, обратно к Аннонарху.

— Кых! — он приземлился спиной.

— Я уже пытался пробираться туда, но…

— Вот же гады! — Глоссолад встал и начал топать ногами. — Как они поступают с богом?! А ну-ка, помоги мне подняться ещё раз!

— Не выйдет! — вдруг выкрикнул Аннонарх, что до этого всегда оставался спокойным. — Уже целую половину года я занимаюсь только одним, что пытаюсь попасть внутрь. Ничего не выходит!..

Тут он прикрыл рот и смутился. Бог знаний при виде мучающегося бога сделал выдох и положил тому руку на плечо.

— Слушай, Аннонарх. Даже если на это потребуется сто лет, я доставлю тебя за эти стены, и мы установим твои столбы. Я обещаю!

Бог неназванных раскрыл широко свои глаза, будто бы не поверив словам брата, и кивнул головой.

— Я рассчитываю на тебя.

— Уходи на Небо, — с чего-то оторвал Глоссолад.

— Что? Но…

Глоссолад сорвал брезент с тачки и выхватил один из божественных столбов.

— У меня есть идея, — и улыбнулся. — Досчитай до пяти и призовись с Неба к этому столбу, который я держу у себя в руках.

— Хорошо, — ответил он и без промедления растворился в воздухе, уйдя так на Небо.

Глоссолад быстро отбежал от стены со столбом в руках:

— Раз… — сделал широкий замах, — два… — расставил ноги пошире, — три… — пригнул слегка коленки, — четыре, — и запульнул тяжёлый столб далеко, и когда он уже пролетал через стену: — пять!

Столб засверкал, и над ним, в полёте, из света вышел Аннонарх и упал за стену.

— Да! Получилось! — радостно прокричал Глоссолад…

…однако вскоре из-за укрепления Аннонарх вернулся, он летел в обратную от броска сторону прямо к ногам Глоссолад, так и упав там. Бог знаний подошёл к лежачему и начал спрашивать его:

— Что там случилось? Неужели они смогли те–

Обратно прилетел и божественный столб и попал прямо в голову Глоссоладу, сбив его с ног. Два бога полежали немного друг с другом рядышком и оба встали, а посмотрев в глаза, поняли, что такая тактика никуда не годится. Глоссолад присел и начал задумываться над следующим трюком, но Аннонарх перебил его мысли:

— Я пытался тебе сказать, Бог знаний, но я уже перебирался за укрепление с месяц назад и мне даже удавалось поставить пару столбов, но меня всегда выгоняли, а мои столбы выбрасывали вместе со мной. То есть проблема не в том, что я не могу пройти внутрь, а в том, что гиганты не принимают мою волю.

— Я это знаю, — оторвал Глоссолад. — Поэтому тебе нужно найти там именно Маршлорда и убедить его в своём пропуске. Это единственный выход.

— Да… возможно.

— Поднимайся обратно на Небо, — Глоссолад встал. — Тебе нужно найти там определённое место, что находится прямо над головой Бога гигантов и… — он провёл рукой вниз. — …полететь прямо на него сквозь Купол Мира.

— Глоссолад… ты ведь… знаешь, что прямой проход между небом и землёй закрыт?

— Ха! Ты что ли не помнишь? — Глоссолад потискал себя за бицепс. — В довременную эпоху, когда боги закрылись на Небе от мира, кто по-твоему сумел пробить границу?

— Точно… однако… я не так силён, как ты. И тем более…

— Не говори такого, пока не попробуешь! Я буду ждать тебя здесь, и после того как ты пробьёшься через небо и поговоришь с Маршлордом, мы установим твои столбы.

Аннонарх слегка кивнул, потрогал свой плащ и прижал кулак к плечу, и с новым вдохновлённым чувством ответил ему:

— Хорошо, — и растворился в воздухе.

Глоссолад присел рядом с тачкой и опёрся о неё плечом. Начал вспоминать он приключения его за этот год, точно, думал он, было время это весело, будто бы не на земле он находился а на Небе, однако быстро он грустью оброс, ведь заканчивалась уже эпоха эта — почти все столбы были установлены, и остальные боги вернулись давно уже на Небо. Глоссолад же, снова подумал он, стал полностью безнебесным, ведь и забыл он то, каково это находиться там наверху. «Должен ли я был давать обещание это себе? Ведь пропутешествовал год я этот по земле всей и так и не нашёл его, и никто не нашёл, — опечалился он, но тут же мысли восстановил: — Но ведь поэтому же я и не могу сойти с земли, ведь по-другому не узнать мне, где спрятался он. И если уйду я хоть на мгновение на Небо, то покажется ему, что мне стало всё равно. Но это не так, Галл… это не так…»

Прошёл может быть час, но Аннонарх так и не возвращался, на что Глоссолад подумал: «Хорошо, значит он уже ведёт беседу серьёзную там за стеной вместе с Маршлордом», но как мысль эта пришла, то пришёл и Бог неназванных — он призвался у столба и встал в тишине рядом с богом. А потом:

— Я не смог…

— О чём ты? Что сказал Бог гигантов?

— Я не смог пробиться через купол…

— А, вот оно что, — Глоссолад встал. — Ну ничего, мы найдём и другой путь.

— Я… бесполезен… Бог знаний…

— Об этом ещё рано говорить, мы не перепробовали все варианты.

— И что же нам остаётся?..

Глоссолад задумался, но думал он слишком долго, поэтому Аннонарху стало понятно, что выхода нет — им не перебраться через стену к Богу гигантов.

И он упал на колени.

— Аннонарх? Что ты делаешь?

Его глаза помутнели, чёрные волосы скрыли их, он застыл, и только ветерок подвывал свою старую добрую мелодию.

— Я не смогу, Бог знаний. Я больше не смогу.

— Ну же, я ещё что-нибудь придумаю.

— Я должен… вернуться обратно к Анногардениону и сказать ему, что провалился. Я больше не могу… Ничего не получится.

— Погоди, так это Бог названий тебя послал сюда?

— Я стою под ним, поэтому хочу выполнять его волю. Остального… мне и не нужно.

— Эх, какой же ты дурак! — оторвал Глоссолад.

Аннонарх удивлённо поднял свою голову.

— Что?..

— Я знаю Анногардениона! Если он доверил тебе такую миссию, значит он был уверен в том, что только тебе и по силам её выполнить! И ты решил уже сдаться? Прошло всего лишь несколько месяцев, и ты уже опускаешь руки! Так встань же и закончи дело!

Аннонарх упал на руки и выдохнул, после чего поднялся на ноги и сказал:

— Я не такой как ты, Бог знаний. Это в последний раз. Если у нас ничего не получится, то я уйду.

— Ладно…

— Что ты придумал?

— Что я придумал?.. — Глоссолад заскалил зубы. — Ты меня совсем не услышал что ли? Это твой вопрос! Что ТЫ придумал?!

— Я…

— Не полагайся только лишь на меня и неси сам свою ответственность!

Бог неназванных снова опустил голову, было вернувшись в своё прежнее угрюмое состояние, однако снова подняв её он изъявил:

— Я не знаю, что делать.

Глоссолад хлопнул себя ладошками по лицу.

— Подумай! Что ты видел, когда был на Небе?

Тут Аннонарх дрогнул, будто вспомнив что-то.

— Точно… Я кажется знаю, в каком месте за стенами находится Маршлорд. В самом центре стоит большой шалаш, к которому иногда подходят гиганты и кланяются тому, кто сидит внутри. То есть где-то там, — и он указал рукой в определённое направление за стеной.

— Хорошо-хорошо, это уже что-то. А теперь расскажи, почему ты не смог пробиться вниз с Неба?

— Я… пытался, однако у меня никак не получалось. Я спрашивал и других богов там, однако они все мне говорили, что такой проход закрыт. И даже когда я упоминал, что у тебя получалась пробиться во времена до Создания Мира, то мне говорили, что сейчас купол укреплён Монобаэлом, и такого не может повториться.

— Монобаэл…

— Однако… я заметил ещё кое-что.

— А?

Аннонарх подошёл к тачке, выхватил один из столбов и кинул его на землю.

— Ты ведь знаешь, как они работают?

— Вроде бы…

— Каждый бог, может призваться к любому такому, но у них есть особая зона действия, то есть бог при призыве появляется максимум в пяти шагах от столба. Однако, когда я был на Небе, я заметил кое-что, ведь эти зоны отчётливо видны там сверху. И если радиус на горизонтальной площади невелик, то… по вертикали — предел отсутствует.

— П-погоди, то есть… если ты призовёшься к столбу, то можешь появиться прямо над ним?

— Не просто прямо над ним… а далеко в воздухе.

— Вот оно как! — обрадовался Глоссолад. — Что ж, тогда мы сможем… — он остановил себя. — Хах, ну это уже тебя решать, что делать с этой информацией. Каковы будут наши действия?

Аннонарх задумался, но быстро пришёл к осознанию того, что нужно сделать. За всё время, проведённое с Глоссоладом, он впервые в этот момент выпустил на мгновение улыбку:

— Пододвинем столб ближе к стене, и я материализуюсь высоко в воздухе, чтобы упасть за стену.

Глоссолад начал поднимать столб и игриво проговорил:

— Вот же умник. Сорвал идею с моих уст!

— Сделаем это, Бог знаний.

Они подбежали к стене, а Глоссолад, нёсший каменный столб, придвинул его вплотную к ней, сделал кивок богу, и тот растворился, он отряхнул руки и отбежал чуть назад, чтобы увидеть то, как Аннонарх начнёт падать.

— Летит!

Свет, вспышка, и далеко над головой бога маленькая точка в небе начинала свой спуск, приближаясь всё ближе и ближе к земле — Аннонарх падал со свистом и с невероятнейшей скоростью. Бог знаний заулыбался и только выжидал момента, когда другой бог приземлиться на землю, но в какой-то момент из-за стены послышалось:

— Отбивай!

Громкий звук, будто столкнулись две глыбы. Глоссолад раскрыл рот. Аннонарх, вместо того, чтобы оказаться за стеной, теперь летел через неё в обратную сторону, от той, в которой он хотел оказаться — он пролетел над головой Бога знаний и с мощнейшим стуком вошёл в землю, оставив за собой лишь высокий столп пыли. Глоссолад начал бежать к месту приземления, а нагнав, увидел Аннонарх лежачим в воронке с прижатой к груди головой, его глаза были открыты, и вид раздражённый.

— Что случилось?

— Они отбили меня дубиной.

— Что?

Аннонарх встал, даже не отряхнулся, он прошёл мимо удивлённого Глоссолада, который пытался подобрать какие-нибудь слова, но вскоре сам побежал за ним следом.

— Нужно попробовать ещё ра–

— Хватит! — разгневался на секунду Аннонарх, но потом: — Хватит… с меня этого, — и продолжил идти.

— Аннонарх, тебе просто нужно в следующий раз проскользить получше по воздуху, чтобы уйти чуть подальше.

— Не получится…

Тут из-за стены послышался дикий смех и рёв, и даже можно было разобрать несколько слов и фраз, которые произносили там гиганты:

— Хорошо отбил, — и: — Запульнул его так! — и: — Я тоже хочу отбивать!

Гиганты смеялись и веселись, но что самое странное, голосов было слишком много.

— Они все там… — продолжил Аннонарх. — Все гиганты толпой собрались за стеной…

Бог неназванных, покрытый весь в сером песке, потёртый от удара, униженный грубыми существами, наконец-то сдался. Он подошёл к своей тачке, Глоссолад же не мог ничего сказать, он только услышал от своего брата:

— Я ухожу…

Глоссолад не мог ничего сказать.

Бог неназванных, перешедший черту его способностей на земле, остался побеждённым, он схватился за ручки своей тачки, сжал их крепкой хваткой. Что он думал в этот момент? Никто этого не знал, кроме него одного. Но что бы он не думал, эта мысль заставила его дёрнуть его тачку книзу — две столба, что лежали в ней слегка подлетели и скатились прямо ему на спину. Он на мгновение застыл, но потом начал подбирать выпавшие столбы и…

— Ты провалился, Аннонарх.

Бог неназванных застыл снова, но от неожиданных слов своего брата, и подняв глаза, он удивился ещё больше ведь тот по-доброму улыбался.

— Тебе не осилить эту стену, — продолжил тот, — но ведь поэтому ты и позвал меня?

Аннонарх промолчал, только с благоговением наблюдая за Глоссоладом, над головой которого горело солнце.

— Значит её осилю я сам.

— Но… я ведь знаю от других богов, что ты не поднимаешься на Небо, поэтому ты не сможешь провернуть такой же трюк, как и я.

— А мне и не надо этого делать. Я взлечу над этой преградой и без помощи Небес!

Аннонарх, тот, который уже опустил свои руки, видел перед собой своего брата, того, кто уже третий год не возвращается на Небо из-за того, что у него есть своя миссия. Поэтому он всё же поднял и протянул свою руку Богу знаний и с надеждой в сердце проговорил:

— Помоги мне.

Их ладошки встретились друг с другом, и тогда Глоссолад произнёс лишь одно:

— Мы будем рубить деревья.

Серые земли гигантов, здесь произошло первое создание божественных существ, Маршлорд за первые два месяца Мира реализовал своё назначение и сотворил гигантов из камня и из плоти. Первых боги отвергли за грубость их тел, а вторых — за грубость их духа, однако в этих действиях они отвергли и своего брата Маршлорда. Все Творители Двенадцати Лун являются презираемыми за их действия, лишь Адоне удалось избежать такой судьбы, — задумка Глоссолада в создании человека от каждого бога спасла её. Бог гигантов же остался быть самым униженным богом из всех, ведь так силён был божественный гнев на первых порах Мира. Поэтому такие боги и прячутся в своём позоре меж своих созданий.

Крайний юго-запад, стыдное создание гигантов повлияло и на природу этих земель — опустошение, засуха, жар, прелость, вытекание, стагнация, свёртывание. Всё сжималось и теряло свои соки, которые уходили глубоко под землю и наполняли Подземелье. Кто-то может спросить: заслужили ли големы и титаны такой жизни? Ведь не было у них выбора родиться неполноценными, так почему же заставлять их страдать вместе с их богом-создателем? Однако ответ очевиден, если понять, что выбор у них всё-таки есть — у них есть выбор в достижение той полноценности, которую так любят боги. Решением же этих существ было совершено другое — они остались в своём первозданном состоянии, и рады этому. Они радуются своей неполноценности.

Когда наступила ночь один светлоликий титан заглянул за стену и увидел, что донимающих их богов не было, поэтому обратился он к своему другу, что сидел в большой толпе гигантов:

— Они ушли, товарищ.

— Маршлорд сказал сидеть всем тут, — ответил ему титан и начал ковырять палкой у себя в зубах.

— Этот бородач, который привёл своего друга в синем плаще, надоел! — зарычал светлоликий титан. — Мы его гоняем отсюда, а он всё равно прёт обратно.

— Ну и что с того, Светлорожий? Зато весело так.

— Весело?..

— Ну я его сегодня так палкой отбил, что даже ещё хочется, чтобы он так сделал.

— Вот оно что.

Светлоликий титан присел у стены и начал бубнить себе что-то под нос, после чего переменился и стал тихо напевать какую-то невнятную мелодию.

Когда наступил день, число гигантов в этом месте за стеной не убавилось, все они тихо сидели и будто слушали, придут ли снова их нападчики. В один момент им всё-таки послышались какие-то звуки за стеной, поэтому некоторые из них начали вставать и браться за свои биты, дикая улыбка прошла по их лицам, и они начали перешёптываться меж собой.

— Я сегодня видимо опять отобью, Светлорожий, — сказал подошедший к сидящему у стены титану товарищ.

— Надо бы посмотреть, что они делают, — ответил ему тот, — потому что может быть они станут чем-то другим заниматься.

— Хороша идея. А ну-ка, дай я встану тебе на плечи.

Титан начал лезть на стену, опираясь на своего друга, другие же тоже захотели посмотреть и начали забирать на стену, их головы вылезли за неё, и они увидели что-то странное: два бога и правда были там, однако вместе с ними они принесли какое-то очень странное сооружение, состоящее из дерева и верёвок.

— Что это? — спросил один из титанов и зачесал голову. — Эй, дайте Светлорожему посмотреть, он поймёт, чего они там делают.

На стену полез светлоликий титан, поменявшись со своим другом местами, но, увидев новую конструкцию, встал в такое же замешательство, что и другие. Она стояла на довольно далёком расстоянии от стены и представляла собой очень длинную и широкую доску, которая опиралась на высокую треугольную подставку, находясь при этом в диагональном положении, и лишь небольшой конец этой доски выходил дальше вершины деревянного треугольника. Светлоликий пригляделся получше: он видел перешёптывающихся меж собой богов, после чего один из них встал на нижний конец доски, а другой взял с собой столб и начал подниматься по этой доске вверх, а уже на вершине стал привязывать этот столб к концу доски.

— Кажется, — заявил светлоликий, — я понял, что они делают.

— Занимаются ерундой!

— Нет, — поправил он друга, — они хотят пронести этот столб над нашими головами, поэтому и привязывают к концу той доски.

— Чего?! Да мы собьём его камнями! Эй, вы! — закричал титан богам. — Чего стараться?! Вам их сюда не затащить!

— Мы его вам назад кинем! Или дубиной отобьём! — крикнул другой, и все засмеялись.

Глоссолад спрыгнул с доски и начал подходить ближе к стене, он величественно и медленно переставлял свои ноги, с каждым шагом отводя одно из плеч назад, а другое вперёд, его синий плащ барахтался сзади, взгляд был направлен к высунутым над стеной головам титанов, и при его виде они обомлели.

— Это конец игр, гиганты! — крикнул он, выставив руку в сторону. — Сегодня мы преодолеем эту стену!

Титаны зашумели и начали переглядываться, а один из них издал:

— Мы отобьём твой столб!

Глоссолад развернулся и начал уходить назад, но напоследок он выкинул им, чего многие из них не услышали:

— С чего вы решили, что вам будут кидать столб?

Аннонарх проверял рукой прочность конструкции, чуть потрясывая её, а когда к нему подошёл Глоссолад, то он обратился к нему:

— Она точно выдержит?

— Если не выдержит, то сделаем новую.

— Но если они прознают наш план, то у нас может ничего не получиться.

— Мм, точно. Значит у нас лишь один шанс, — Глоссолад положил руку на плечо брата. — Будем надеяться на успех!

Аннонарх кивнул и потом добавил:

— У нас получится!

Неожиданно бодрая фраза удивила Глоссолада, и он улыбнулся своей яркой улыбкой.

— Тогда начинаем!

Титаны начали слезать со стены, чтобы получше приготовиться к новой атаке, там остался лишь светлоликий титан с его другом, которые всё ещё наблюдали за действиями двух.

— Ты ведь слышал, что он сказал? — обратился светлоликий к товарищу.

— Сказал, что стену нашу перейдёт. То же мне, собрался!

— Я теперь не уверен, что они будут кидать этот свой столб.

— Э? А зачем тогда им эта штука?

— Погоди… — светлоликий продвинул голову вперёд. — А где бородатый?

И правда в это время там за стеной стоял один лишь Глоссолад, он медленно подошёл к концу нижней доски и встал на неё, сложив руки у груди, чего-то выжидая.

— Что это там? — спросил один титан, подняв голову наверх.

Светлоликий сделал также, солнце ударило ему в глаза, но он стал пристраиваться к свету, облака неторопливо двигались по небу, синева небес играла своим цветом, но что-то было не на своём месте там высоко.

— Погоди… — светлоликий наконец увидел. — Не может быть… это…

Глоссолад выпустил режущую улыбку, в мыслях его была лишь одна цель, одно единственное желание, здесь и сейчас, оно будет исполнено. Он расставил свои руки, его пальцы разжались, ветер поднял его чёлку, «я должен…», плащ задрожал, тень его фигуры растянулась далеко по земле, «я должен помочь ему», он согнул свои колени и вбил локти себе в бока, и поднял голову наверх — туда, откуда на всей своей дикой скорости летел побеждённый, но не сдавшийся бог — падающий вниз — падающий прямо в центр божественного столба — на другой конец доски.

— Аннонарх!!! — заголосил Глоссолад.

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Бог неназванных, что провернул опять свой трюк, теперь спускаясь головой вниз к своему столбу, подставил перед собой локти, и с диким криком упал — прямо на обратный конец новоизготовленной катапульты; обратная сторона согнулась от жуткого напора, Глоссолад, еле устояв, присел ещё больше, доска начала быстро подниматься, и в тот момент, когда она начала разгибаться, то Бог знаний, наполненный внутренним пламенем, разогнул свои колени и отпрыгнул… нет, отлетел!

Со свистом вверх и вперёд! Тяжесть ветра будто плющила его, это давление заставило его испугаться, однако: «Я разрежу воздух пополам!» — сказал он в мыслях и выпрямился, сложил руки у своих сторон и показал надоедливому ветру свои зубы.

Скорость. Всё, что он делал, это летел вверх по диагонали — прямо через стену, прямо над головами сотен гигантов, которые лишь раскрыли свои большие рты и провожали его по небу своими ошарашенными взглядами. Он пролетел. Он преодолел стену и её стражников. Он…

— Сделал это!

В своём полёте он увидел наконец-то эту загадочную землю гигантов, плоская и населена лишь землянками, сразу же разочаровала она его, но завидев в внизу большой дом в виде шалаша, он точно обрадовался, ведь именно к нему он и летел. По крайней мере, так он думал, потому что, начиная снижаться, ему стало понятно, что приземлится он довольно-таки далеко от места назначения.

— Гха! Не просчитал!

Уже падая с небес, он начал черпать ладошками воздух, чтобы удлинить его траекторию, и когда это ему не помогло, то он принял свою судьбу и свалился прямо на один из песчаных домиков. После того как встать, он отряхнул свой живот и выплюнул песка, все гиганты на момент находились далеко сзади, поэтому поблизости он никого не заметил, что всё равно не дало ему причин замедлиться, так он и пустился с места и начал бежать, прыгая с одной землянки на другую. По пути он увидел большой камень, на который захотел забраться, чтобы получше увидеть куда ему следует направиться, но уже залезая на него, почувствовал, что тот двигается — голем начал вставать.

— Извини-извини! — только сказал ему Глоссолад и принялся бежать дальше.

Тут он наконец увидел вершину большого шалаша, крыша которого была покрыта листвой, это здание и правда было очень незамысловатое — два ряда толстых деревянных столбов просто стояли, оперившись друг на друга, таким образом составляя некое треугольное строение. А подбегая всё ближе и ближе, то показывалось и какое-то существо, сидящее внутри. Вот только это был не гигант, а точнее не обычный гигант, ведь рост его в два, а может быть и в три раза превышал всех остальных.

Глоссолад начал перебирать всё быстрее руками и ногами, а дух его всё распалялся, ведь прямо перед его взором был один из первых упрямцев, что пошёл как-то давно против божьей воли, Бог гигантов, бог-создатель в первые двенадцать лун.

— Маршлорд!

Он остановился от него в нескольких шагах. Сидящий внутри, громадный бог с зеленоватой посеревшей морщинистой кожей, он сидел, опёршись одной рукой о коленку, сгорбленный — его длинная борода так и свисала вниз ему на грудь, тёмные соломенные волосы лежали как попало, а в его тёмном лице невозможно было и углядеть какого-либо выражения.

— Маршлорд… — Глоссолад произнёс как-то испугано. — Я пришёл, чтобы поговорить с тобой.

Бог гигантов молчал.

— Один из наших братьев, — продолжил, — желает поставить здесь несколько его божественных столбов.

Бог гигантов слегка двинулся.

— И я пришёл сюда, чтобы ты пропустил нас!

— Нет, — вдруг сильный голос вышел из шалаша, и тут Маршлорд начал вставать.

Его рост, и правда неимоверный, чем больше разгибал он ноги и выпрямлялся, тем больше Глоссолад дивился его мощи, и вот, встав в полный рост в своём доме, он начал нагибаться, высовывая свою мясистую руку к пришедшему богу.

— Эти земли, — при этом говорил он монотонно, — принадлежат только гигантам.

— Но… подожди…

Огромная рука схватилась полностью за торс Глоссолада, и он начал возвышаться над землёй, а будучи подведён к гигантскому лицу, с ним снова заговорил страшный бог:

— Ты не согласен со мной?

— Нельзя же ограничивать проход по землям.

— Какой же ты лицемер, малый бог знаний. Или думаешь ты, — тут тон его начал повышаться, — что не слышал я о подруге твоей любимой, что закрыла град свой от существ нечеловеческих?!

— Д-да… это так… он я… я был против!

— И что же ты сделал такого, что остановило бы её?

— Я… — Глоссолад точно был в ужасе, но не от бога. — Ещё есть время, Маршлорд. Но… даже если так, то в Адонах не запрещено появляться богам!

— Что боги, то и люди. Одно и то же.

— Что?..

— Все вы противны этим серым землям. Все вы противны Маршлорду.

Глоссолад пытался вытащиться из его руки, но он только стискивал её ещё сильнее. «Не верю… не верю…» — повторял у себя в голове Бог знаний, ведь не мог он понять никак, почему слова эти были произнесены его братом. «Противны?.. Мы?..»

— Убирайся прочь, — проревел бог-гигант, — и больше не появляйся, — он размахнулся своей рукой, в которой держал бога, — у меня на глазах!

Было бы он начал его бросать, было бы и Глоссолад, что жмурился, и улетел бы восвояси, но почему-то бог остановился, и опустил ту руку вниз, что всё ещё крепко держала Глоссолада.

— Ещё один? — только это успел проговорить Маршлорд…

…ведь прямо на него летел кое-кто, кто не мог принять такого решения упрямца, Бог неназванных вошёл тому прямо в грудь, откинув внутрь его шалаша, Глоссолад выпал из руки на землю, деревянные столбы дома затряслись от падения огромного бога, но выстояли.

— Что это… — сказал Глоссолад и поднялся с земли.

Он посмотрел внутрь и аж съёжился от представленного ему вида, ведь прямо на животе у лежащего Маршлорда стоял бог в тёмном плаще и с тёмными волосами, Аннонарх.

— Наконец-то я добрался до тебя, — проговорил он.

— Вот ты… — только смог сказать Маршлорд.

— Я принёс твои столбы, Бог гигантов.

— О, точно… — вдруг сказал себе Глоссолад, а потом в мыслях:

«Значит столбы даже не Аннонарха, а Маршлорда. Он даже сам не смог их поставить себе в землях?», однако, когда он думал, то Бог гигантов смахнул с себя Аннонарха, который тут же отлетел назад из шалаша. Глоссолада подбежал к нему и начал помогать поднимать того на ноги, но когда он поднялся, то случилась ещё одна беда — титаны и големы, что прежде были у стены, нагнали посторонних и теперь окружали их со своими большими палками в руках. По лицам их было понятно, что были они сильно недовольны тем, что провалились в защите их стен.

Маршлорд в это время тоже поднялся и вышел из своего дома, он и его существа начали придвигаться к двум богам, что стояли и придерживали друг друга.

— Бесполезно, боги, — проговорил Маршлорд. — Закон моих земель не сменить.

— «Если кто пройдёт чрез стену, — начали хором гиганты, — того сразу выгонять!»

— Именно, — бог снова протянул руку, чтобы схватить двух, однако…

Аннонарх отпрыгнул назад, тем самым схватили только Глоссолада, который уже начинал плакать от несправедливости. «Да что мне сказать этому глупцу?! — думал он. — Его ничего не убедит, кроме как силы!», правда не мог ничего придумать Глоссолад, пытался только вертеться в захвате, но безуспешно. Другие гиганты начали подходить ближе к Аннонарху и вот уже, когда могли они его схватить, то тот поднял свою руку и вскликнул:

— Слушайте, гиганты! Я есть Бог неназванных!

Вдруг они остановились.

— И имя мне Аннонарх! — продолжил он. — Услышьте меня, ведь… — и он начал кричать: — Я ДАМ ВАМ ОБЕЩАНИЕ!!!

Всё затихло и остановилось. Во всём Мире на этот момент происходили самые обычные вещи, кто-то играл в игры, кто-то занимался работой, кто-то ленился и отдыхал, многие боги сейчас были на Небе и праздновали установление своих столбов. Но также в этот момент произошло что-то, что хоть и выглядело обычно, но некоторые знали, как странно было это происшествие. Многие же ничего не углядели в этом. Ведь новое обещание гигантам от Аннонарха совсем ничего из себя не представляло. Оно было абсолютно пустое.

Год 3. Возведение границ. Часть 3

Во времена выдачи назначений богам, каждому из Миллиона было выдано оно: первым был Ультрамегаладан, и отвечал он за язык, который все мы используем, а вторым был Анногарденион, и отвечал он за выдачу имён и названий. И все это знают, вот только бывает, что спрашивают многие: «А кто же был последним?». Много историй по этому поводу существует, и многих богов называют последними, то Бога конца Алефона, то Бога нефилимов Агустрада, но слышали и о другом боге, о том, что в начале времён тесно был связан с Анногарденионом. Говорят, как называть было некого и нечего, и язык совершённым стал, то есть явления все появились во свет, то и привёл Бог названий к Славному Королю своего друга, коего он прозвал Аннонарх, и сказал:

«Я сделал дело своё, Бог богов, и теперь мне осталось только наблюдать за строением мира нового. Но прошу я тебя об одном: дай богу этому назначение противоположное моему, ведь боюсь я, что забыл возможно название чему-либо выдать, так пусть будет он хранителем того, что ещё названо не было».

И стал Аннонарх Богом неназванных, а когда создавались существа божественные, то и понадобился бог этот, ведь существа новые от имён отказывались и безымянными оставались — так и стал он хранителем их. И даже в последний месяц третьего года, когда пробился он через стены ставки гигантов, когда существа эти на него ополчились за это, когда даже сам Бог гигантов пошёл против брата, — даже тогда он всё ещё оставался хранителем безымянных. И что-то поменялось в этот момент в сердце Аннонарха, когда начали окружать его титаны и големы, когда видел он, что брата его Глоссолада схватил Бог гигантов, что-то случилось глубоко в его душе. Поэтому он и прокричал им всем:

— Я дам вам обещание!

Все стояли и не двигались, ожидая следующих слов бога. Но почему? Ведь нужно было его схватит и спровадить с территории гигантов, но существа почему-то хотели послушать бога. Ведь он был не обычный бог, он был Богом неназванных, он был их богом.

— Дайте мне поставить здесь столбы, и я…

На него взирали каменные големы, которых первых стали призирать боги, и титаны, от которых тоже отвернулись все, и слушали они бога, что долгие месяцы пытался наладить с ними контакт. И хоть всё было безуспешно, но зато в это время каждый гигант уже знал бога-бородача в тёмном плаще с белым мехом на плечах, и хоть они уже слышали все его уговоры, будто выслушивая последнее слово старого друга, они давали ему говорить. Они дали ему последний шанс.

— Я обещаю, что когда-нибудь, будь это время скоро, или же будь оно удалено от нас на тысячелетия, я приложу все свои силы, чтобы дать вам то, что вы хотите! Я сделаю так, чтобы каждый из вас смог выдавать себе имена!

Глоссолад, что был сжат на тот момент в руке Бога гигантов Маршлорда, после услышанных слов перестал пытаться выкарабкаться из захвата и обратил внимание на брата, что выдал своё обещание. «Что он… делает?» — возмутился он про себя, и было бы хотел даже высказать возражение такому нелепому решению бога, но когда он увидел того лицо, то сразу же передумал. Ведь выражение его брата на мгновение напомнило ему о собственном состоянии. «Он… в отчаянии».

Страх он показывал дрожащей челюстью, ужас — в его выпученных глазах, и грусть — в его сомкнутых бровях. «Почему… почему ты…»

— Этого хватит, — разбил тишину Маршлорд. — Хватайте этого бога и несите за стену, — обратился он к своей толпе гигантов.

Однако никто из них даже не двинулся. Маршлорд, бог-гигант, и возвышался он над всеми своими тварями, однако все будто пропустили его слова мимо ушей.

— Гиганты, — повторил он, — делайте, что говорю.

Тишина.

— Что с вами?!

— Нам хочется то, что говорит бородач, — ответил тут из толпы титан.

— Невозможно, — Маршлорд спокойно ответил. — Закон этих земель не будет меняться. И любому постороннему и даже его вещам не позволено здесь находиться. Так что, что бы он не говорил, такого нельзя принимать в ущерб здешнему строю.

— Я принимаю! — послышалось из толпы.

И тут вперёд вышел светлоликий титан, он указал рукой на Аннонарха и повторил свои слова:

— Я принимаю его условия.

— Значит ты занимаешься предательством! — закричал Бог гигантов.

— Я тоже принимаю условие, — друг светлоликого проговорил сзади.

— И я принимаю! — тут и другой. — И я. И я! И я тоже! — вдруг остальные начали выкрикивать.

— Погодите, — в шуме голосов проговорил Маршлорд. — Обещание этого бога никчёмно! Сказал он, что вы можете ждать тысячелетия, чтобы самоназываться! Вы хоть знаете, как это долго?

— Для нас и такое достаточно, — ответил тому светлоликий. — Это первый из богов, который дал нам шанс, — он посмотрел на Аннонарха, — и я не могу не принять его.

Все глядели на Маршлорда, что стоял оцарапанный словами своих тварей, плечи его ослабли, а кулаки начали понемногу разжиматься, тут и Глоссолад, что был зажат в одном таком, так и выпал из него, упав боком на землю. Он быстро встал и подбежал к Аннонарху, который будто повторял за Богом гигантов — стоял с опущенной головой и не позволял себе никакого движения.

— Аннонарх… — Глоссолад взял того за плечи и слегка встряхнул.

— Думаю… — он поднял свой усталый взгляд, — …мы сделали это…

Маршлорд сошёл с места и направился обратно к своему шалашу, а остальные гиганты тоже начали расходиться — с двумя богами остался лишь светлоликий гигант. Он подошёл к ним и показал рукой в сторону.

— Мы откроем проход через стену. Возьмёте там свои столбики и установите тут у нас. Мы не будем мешать.

— С-спасибо, гигант, — сказал тому Глоссолад, а потом посмотрел на Аннонарха, плечи которого всё ещё придерживал.

— Всё хорошо, Бог знаний, — тут он вернул свой прежний спокойный вид. — Мы сделали это.

— Да-да… сделали… — он выдохнул. — Идём за стену.

Они последовали за титаном, который и вывел их к входу — там он сказал големам, которые его загораживали, отойти, а потом:

— Эти два бога с этого дня имеют тут пропуск. Запомните их лица.

Три голема — красноглазый, зеленоглазый и синеглазый — одновременно сказали:

— Так и будет.

После этого боги вышли за стену и направились к их катапульте. Когда они подходили, Глоссолад заметил кое-кого, кто стоял рядом с ней и махал двум рукой.

— Хай!

Это был высокий бог с каштановыми волосами, длинная верхушка была зачёсана назад, а бока лежали, прикрывая уши; он был в обычном классическом синем плаще богов, но с посеребрённой пуговичной рубашкой внутри, в чёрных штанах и в таких же чёрных ботинках. Он весело улыбался им.

— Как дела, Глоссолад?

— Юлий? — Глоссолад увидел, что это был Бог свободы Юлий. — Что ты тут делаешь?

— Как это что? Меня призвал Аннонарх на помощь! Интересную ты кстати конструкцию тут соорудил, Бог знаний! Надо бы устроить какие-нибудь игры по швырянию богов на дальнее расстояние, что думаешь?

— Да… было бы интересно… — он повернулся к Аннонарху и сказал ему: — Ты призвал Юлия, чтобы он тебя отправил через стену?

Аннонарх кивнул.

— Эй, как кстати там всё прошло? Что великаны говорят?

— Они разрешили установить столбы у себя.

— Ох, как хорошо! Как вы это их убедили? Твоя заслуга, Глоссолад?

— Нет… не совсем… — он поглядел на Бога неназванных.

— Ты не прав, — отрезал тот. — Только из-за тебя у меня получилось убедить их.

— Я ведь даже ничего им и не сказал.

— Юлий, — дёрнул он своего брата, — не прикатишь сюда мою тачку со столбами? Они за тем холмиком.

— Ну и ну, ещё меня запрягаешь? Ладно-ладно, привезу, — Бог свободы пошёл.

— Глоссолад, не хочу больше тебя утруждать здесь. Я сам установлю столбы, а ты можешь идти.

— Хорошо, но…

— Помнишь нашу прошлую встречу в этом году?

— А? Ну… когда я к Адоне приходил, чтобы разобраться с ней из-за её стены?

— Да, тогда у тебя ещё штаны были мокрые.

— Не напоминай!

— Так вот, — Аннонарх приставил руку, будто скрывая улыбку, потом опустил руку и сделал доброе лицо. — Тогда я был тобой очень восхищён.

Глоссолад слегка наклонил голову в бок.

— Ведь даже в ситуации, когда что-то шло не по твоей воле, ты нашёл самое интересное из решений, что даже никак не обидело никого.

— Ну… Адона немного обиделась, что я пообещал её стену разнести…

— Это не так, — он покачал головой. — Когда ты ушёл от неё, то я остался ненадолго и понял по её виду, что она вовсе на тебя не обижается.

Глоссолад поглядел по сторонам и даже слегка покраснел.

— Вот оно как… наверное, это хорошо.

— Да…

Тут Глоссолад задумался: в голове у него было много вопросов, но на язык они так и не приходили. «Значит он сделал это своё обещание гигантам из-за меня? Но тут ситуации совсем другие… И почему… почему у него тогда было такое лицо?»

— Я ещё хотел бы задать тебе вопрос, Бог знаний.

— Да? — откликнулся он.

— Ты ведь совсем не сходишь с земли, так?

— Да…

— Откуда тогда ты узнал в первый месяц, что боги застряли в Адонах?

— Ах, это… Я не знал вовсе, мне просто пришло одно письмо, в котором какая-то девушка просила меня… навестить её… в Адо… нах…

Вдруг некое мощное осознание чего-то вылезло на лице Глоссолада, он схватился руками за голову и начал издавать продолжительный гортанный скрип, после чего и вовсе завыл:

— А-а-а-а! Я забыл за весь этот год зайти к той девушке!!! М-мне нужно идти, Аннонарх!!! — он заторопился, повертел головой и руками, и начал бежать в противоположном от укрепления гигантов направлении. — Как я мог забыть?!

«Прощай, Глоссолад», — кажется так сказал ему Аннонарх напоследок, однако тот не совсем его услышал, ведь он спешил — полный досады за свою скупую память; «Нет, это не из-за моей памяти. Тут что-то другое. Почему я не навестил ту девушку из письма?» — пытался найти он ответ, пробираясь через юго-западные земли Мира на север к городу, который оставил в начале года; «Её имя… Амалия? Точно, я помню её имя! Но что мне ей сказать? И почему она меня тогда вызывала? Как я вообще могу появиться перед ней через такой долгий период времени?!» — корил он себя, проходя Земли Приматида, огибая тамошние палатки ящеролюдей.

Месяц Чёрной луны, последний в году, а через неделю и год новый. Боги и люди обычно в это время очень суетятся, ведь есть традиция заканчивать все свои дела, что начали за год, под его конец, поэтому многие и отталкивают завершение до того момента, пока луна не почернеет. Ступив в город, Глоссолад и думал об этом, и оправдывал себя традицией этой, хоть в те времена и не была она такая уж и устоявшаяся.

Пришёл он в ночь, а от вида города немного удивился, ведь расставили уже там по улицам Божественные Фонари — особые излучатели света, созданные Богиней света Дельфией, — все Адоны будто горели и можно было различить дорогу, по которой идёшь.

Подойдя в центр, к Фонтанам, увидел он, что Храм Всех Богов чуть выше стал, но порадоваться этому пока что не мог, ведь была у него миссия, поэтому осмотрелся он и увидел здание, у которого много людей собиралось, так и подбежал к нему, а прочитав название на вывеске, удивился.

— Таверна… «Ладионы»?

Он подошёл к входу, у которого стояла приличная очередь, а встретив там стража, обратился к нему:

— Извини, а кто заведует этой таверной?

— Что же, ты вывеску не читал? — грубо ответил стражник. — Это заведение богов рода Ладов. Если хочешь попасть сюда, то вставай в очередь, — и он пихнул Бога знаний в грудь.

Тут люди вокруг начали возмущаться, а один из них даже сказал стражу дверей:

— Зачем толкать-то? — и другие прибавили: — Он же просто спросил!

Но вот остальные из толпы молчали, ведь узнали они бога, и только потом начали:

— Это же Глоссолад! — Точно, точно, это Бог знаний!

Страж раскрыл вдруг рот и наклонил голову к богу, точно и узнал правду о его личности, он сделал шаг назад и прислонил себя спиной к краю двери, приподнял плечи и завопил:

— П-п-простите! Я вас не опознал! Пожалуйста, проходите-е-е! — и зажмурил глаза от страха.

Глоссолад быстро забежал внутрь и начал искать глазами владельца: жители Адон сидели кучкой за столами, кто-то стоял с напитком у стенок, кто-то сидел за стойкой и протягивал свою кружку барному работнику, все веселились, посмеивались, разговаривали о своих жизнях и внимательно слушали других. Глоссолад прошёл в центр для лучшего обзора комнаты и тут он увидел за одним из столов своих братьев, трёх богов — Бога совести Гонгилада, Бога справедливости Таната и Бога дружбы Луциона. Гонгилад рассказывал двум какую-то свою историю, что приключилась с ним за год, Луцион с диким любопытством слушал его, а Танат мило улыбался и качался из стороны в сторону с кружкой в руках.

— О-о-о-о!!! — перебил историю своим криком Луцион. — Это же Глоссолад там!

— Где?

Они обернулись, и увидели подходящего к ним брата знаний. Луцион, малый бог с длинными светлыми блондинистыми волосами, в серебряной короткорукавной рубашке без ворота, расставил свои руки в знак приветствия; а Бог справедливости Танат, в красивом разноцветном фраке и с русыми зачёсанными назад волосами, остановил своё качание и радостно выпустил смех.

— А! Мой брат! — Гонгилад протянул руку к богу. — Наконец-то ты пришёл! Не хочешь отпраздновать установление своих столбов?

— Мне не до этого, — резко отрезал Бог знаний. — Здравствуйте, Луцион и Танат, давно не виделись.

— Привет-привет! — Бог дружбы радостно провозгласил.

— Ха-а-а-ай!!! — слишком громко проговорил Танат, поэтому два бога перевели на него взгляд — тот лишь улыбнулся широко раскрытым ртом.

— А! — произнёс Гонгилад, будто вспомнив что-то. — Как тебе кстати наша с тобой таверна, брат?

— Я ничего не знаю ни о какой таверне…

— Как это? — Гонгилад почесал за ухом. — Я ведь полгода назад звал тебя открыть новое заведения пяти Ладов? Не помнишь?!

— Ты только говорил, что Тристиалад затевает что-то в Адонах.

— Ну! И как тебе затея?

— Мне всё равно до этих таверн. Я пришёл сюда не за этим.

— Ой, как грубо, — Бог дружбы Луцион надул губы. — Зачем же так говорить со своим родным братом?

— Помолчи, Луцион.

От этих Глоссоладовых слов у Бога дружбы по его розовым щекам потекли слёзы, на него упала тень, и он застыл в рыдающем состоянии, не имея способности издать и звука. Танат начал гладить его по голове, а Гонгилад встал из-за стола и отвёл своего грубого брата в сторону.

— Слушай, ты всегда, если так грубишь, то значит какое-то дело срочное имеешь.

— Я это тебе и пытался сказать.

— Так чего?

— Ты знаешь девушку по имени Амалия? Она сейчас в городе?

— А-ма-ли-я… Что-то знакомое, — Гонгилад потрогал подбородок. — А эта ли не та дева, которая всегда по улицам слоняется в грустном виде, будто выжидая кого-то, кто мог бы ей помочь?

Глоссолад прислонил кулак к груди и задержал воздух в горле.

— В-возможно… да… может быть…

— Конечно это она, дурень, — Гонгилад стукнул ребром своей ладони по лбу брата. — Её тут все боги и даже люди знают. Одного меня она уже пять раз спрашивала о тебе.

— А… но… погоди! — Глоссолад нахмурился. — Почему мне никто из богов не сообщил, что меня ищут?

— Да тебя бы ещё найти. Слушай, иди поторопись. Она скорее всего в гостинице, что у восточных ворот.

Глоссолад сразу же пустился с места, тесня в стороны людей, а выйдя из таверны, побежал на восток по главной улице. Свет божественных фонарей заставлял его разбрасывать повсюду свою тень, его ботинки звонко постукивали по каменной кладке, ночные люди провожали его удивлёнными взглядами. Ему нужно было добраться до стены, и хоть он видел её прямо перед собой, высокую и недвижимую, но была она довольно далеко, к тому же ему не помогало то, что он отсчитывал секунды при беге, ведь так время казалось ему длиннее обычного.

«Кто это так там несётся?» — говорили местные, они не знали, что по дороге спешит бог, ведь не часто вообще увидишь такое; все боги никогда не показывали людям, что находятся под каким-либо напряжением, все их действия они пытались выполнять легко и красиво — для них было важнее сохранить свой вид, нежели сделать что-либо наспех. Глоссолад же…

— Гостиница… гостиница…

Уже вблизи ворот начал он крутить головой, чтобы высмотреть нужное здание, и вот справа от него дом, прямо у Стены, с надписью: «Гостиница “Хандо”».

— Хандо? Бог торговли?

Он поднялся по деревянным ступеням к белой двери в здание, а войдя внутрь перед ним открылся небольшой зал, на диванах сидела одна пара людей, а за маленьким столиком был работник гостиницы в красном пиджаке, усердно пытающийся записать что-то в большую книгу. Мужчина отошёл от дела и поднял глаза, когда услышал стук божественных ботинок.

— Добро пожаловаться. Вы в Хандо. Остановиться?

— Нет… Мне нужна Амалия.

— Девушка на четыре этаже в номере сорока пяти.

— Х-хорошо… — Глоссолад начал обходить столик к лестнице, но остановился, и зашёл за спину мужчины, чтобы посмотреть, что он пишет в книге.

Тот обернулся и захлопал ресницами, в книге было несколько каракуль, а ещё неровно написанные буквы алфавита. Глоссолад выдохнул и похлопал мужчину по голове, после чего тот улыбнулся, а бог пошёл подниматься наверх. Уже на четвёртом этаже в коридоре с несколькими входами в комнаты гостей, он начал искать сорок пятый номер, так и добравшись до заветной двери.

«Вот я и здесь, Амалия».

Он поднял руку, чтобы постучать в дверь, но на небольшом расстояние от неё, его кулак завис в воздухе; он никак не мог сдвинуть руку с места. Разные мысли блуждали в его голове, то ли опасения о том, что произойдёт, то ли сожаления о нескором приходе, и как объясняться за это перед девушкой. Однако одна мысль покрывала все остальные, выходила на передний план, и именно она заставляла бога быть неподвижным: «Что если… я не в состоянии никак ей помочь?»

И даже было такое: «Может быть мне просто уйти? Ведь, если никто не смог ей помочь, то как это сделаю я? А мои попытки могут лишь принести разочарование в её сердце». Тут он начал медленно опускать свою руку, но вдруг дверь слегка заскрипела и начала легонько отворяться, Глоссолад удерживал дыхание и наблюдал, как из прохода появлялась девушка среднего роста, её каштановые волосы покрывали лицо, синее платье с длинными рукавами, высоким воротником и подол до ступней. Она взялась своей худой ручкой за край двери и начала как-то устало отпирать её дальше, чуть подняла голову и тут наконец заметила, что у двери стоял Глоссолад, который всё ещё держал кулак поднятым.

Они смотрели друг на друга некоторое время в молчании, на её продолговатом лице читалась настороженность, на его — боязливость. Ему нужно было сказать хоть что-то.

— Привет, — он разжал кулак и показал ей свою ладонь.

— Здравствуйте, — милым тоном проговорила она.

— Ты ведь… Амалия? — он попытался улыбнуться, и что-то такое получилось.

— Да… — она начала говорить чуть громче. — А вы?..

— Меня зовут… — он сглотнул и сдвинул брови, — …Глоссолад.

Её выражение изменилось — было оно до этого какое-то испуганное и походило больше на мордочку оленя, но сейчас глаза её засияли, она будто выросла на его глазах, самая счастливая улыбка, что он только видел, и она протянула свои ручки, и точно прыгнула… прямо к его груди, обхватив его всего и прижавшись к нему своим лицом.

— Аха-ха, наконец-то! — проговорила она ему в рубашку.

Глоссолад расставил свои руки в стороны и не знал, что делать; девушка прижалась сильнее, проводя ладошками по его спине, и он почувствовал что-то очень тёплое в его сердце, весь воздух будто полегчал и запах чем-то сладким, «Вот оно как…». Она отслонила свою голову от его груди и посмотрела ему в глаза, а её добрая улыбка заставила улыбаться и его самого.

— Вы пришли!

— Да… пришёл.

— Я вас ждала… долго… — она перевела дыхание, — но это не важно! Я рада, что вам удалось навестить меня!

Она сделал шаг назад и убрала руки за спину, чего-то выжидая, и тогда Глоссолад попытаться подобрать, что ему сказать следующее:

— Значит… ты живёшь в этой гостинице?

Она кивнула и:

— Не хочу пока что селиться в доме, ведь… — она наклонила голову и задумалась.

Тут Глоссолад вновь продолжил, нервно почёсывая себя за ухом:

— Тут, наверное, веселее. Много людей разных встретишь из земель дальних.

— Ну да, можно и так сказать…

«Не хочу ей говорить, почему меня так долго не было, поэтому нужно переходить сразу к делу», — подумал он и:

— Может быть пригласишь меня в свою комнату? Там и поговорим о твоей проблеме, хорошо?

— А… — она разок оглянулась. — Хорошо! — и быстро убежала внутрь своего номера.

Глоссолад выдохнул и лёгким шагом прошёл через дверь — внутри было темно, только какой-то малый жёлтый свет в конце комнаты. Он поглядел на стенку в прихожей и увидел один божественный светильник, который висел за ручку на петле и не горел. Он взял его в руки и потряс — потихоньку внутри фонаря начинало появляться белое свечение, и чем дольше Глоссолад его вертел, тем ярче становился свет. Он повесил его обратно и вошёл в комнату, где увидел, как Амалия возиться с простынями на кровати, пытаясь ровно их уложить.

Стены из светлого дерева, небольшой столик, низенький комод, девушка, что запуталась с головой в одеялах, и Глоссолад, с тяжёлой радостью осматривающий всё это. Он подошёл к столу, на котором заметил кучу листов бумаги, и начал брать по каждому из них и рассматривать: на некоторых были нарисованы растения и животные, на других же были разного рода письмена, где-то описывались некоторые боги, где-то и люди, где-то — какие-то списки товаров, и где-то — странные алтарные ритуалы. А на одном из листков было вот что:

«И скажет мне слова он, что сердцу в радость,

Мудростью наполненные изнутри.

Три месяца ждала его — не покажется,

Желается, найдёт меня он и…»

Глоссолад сделал недовольное лицо и положил листок обратно на стол, а когда повернулся, то заметил, что Амалия уже стояла перед ним немного покрасневшая и с убранной кроватью за её спиной.

— Вы читаете мои записки?..

— Нет-нет, — он занервничал и замахал руками, — я просто осматривался. У тебя… очень интересная комната.

— Мм… — она начала играть со своими пальцами, а потом глянула на стол. — Вам понравился мой стих?

— Ну, если над ним немного поработать, то получится хорошо, — ответил он честно.

Она скрутила губы и повесила голову.

— А, а, а, — начал заикаться бог, — твои рисунки очень красивые!

— Правда? — она подняла свои радостные глаза.

— Да-да… А чем ты вообще занимаешься?

Она выдохнула и отпрянула назад к кровати, чтобы упасть на неё, положила руки на коленки, а голову положила в ладони.

— Чем попало. Иногда рисую, иногда пишу, иногда помогаю всяким магазинчикам, а так…

— У тебя ведь… была какая-то проблема, которую ты не можешь решить, так?

— Да… я не знаю, что делать.

— В чём же проблема?

— В этом и проблема… Я не знаю, что мне делать.

— Вот оно что…

«Значит она просто не может найти себе место в Мире? — задумался Глоссолад. — И никто из богов, которых она призывала, не смог дать ей какую-нибудь цель? Нет, скорей всего ей что-то советовали, но видимо она каждый раз отказывалась от совета. Но почему?»

— Бог?

— Мм? — вышел из раздумий Глоссолад. — А, извини. Можно я задам тебе вопрос?

— Конечно.

— Кто из богов твой создатель?

«Идеальный вопрос, ведь если я узнаю, кто сотворил её, то могу попросить, чтобы этот бог или богиня поговорил со своим человеком, и думаю, что Амалия послуша–…»

— Я не знаю.

— Что???

Девушка сжала свои коленки и жалобно посмотрела на бога, открыла рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого просто выдохнула и положила подбородок на руку.

— Я думала, что вы мне что-нибудь посоветуете…

— Погоди-погоди, как это ты не знаешь своего создателя? Ты должна была с ним увидеться, когда проснулась в новую жизнь!

— Я никого не видела…

— Совсем никого?..

— Помню, что как открыла глаза, то очутилась в каком-то лесу, а вокруг меня одни лишь деревья. Потом я вышла оттуда и увидела несколько человек, которые куда-то направлялись, я и последовала за ними. Как-то так…

Она отвернулась в сторону, поглядеть в окно, было темно и фонарный свет понемногу спадал, так как наступала ночь более глубокая, а Луна и так уже освещала хорошо небо. Когда же она перевела взгляд на Глоссолада, то смутилась, ведь тот сгорбился, рукой держась за край стола. А поволновавшись:

— Что с вами? — спросила его.

Бог знаний смотрел прямо в деревянный пол, но вместо него он видел кое-что другое — воспоминания, однако воспоминания не его, а кого-то совершено другого. Видел он человека, что бродил по лесам, без цели, без направления, даже без особого желания, ведь что ещё оставалось потерявшемуся? «Какой бог мог позволить такое?» — хотел было подумать Глоссолад, но с мыслью этой он был уже давно знаком, мысль эта терзала его в каждую минуту его пребывания на земле.

— Всё хорошо, Амалия, — тихим голосом ответил он. — Ты больше не будешь потеряна.

Девушка внезапно встала с кровати, по глазам её можно было понять, что слова бога задели её в самое сердце, так, что она за него и взялась, но «что он имеет в виду?» — хотела узнать она, ведь целый год все остальные боги только и делали, что пытались решить её проблему, давали ей разные задачи, предлагали решения, указывали куда идти, но ничто не помогало. И она боялась даже спросить. Всё же в душе её она чувствовала, что её жизнь должна измениться, ведь стоящий перед ней бог…

Он поднял свою голову и начал улыбаться.

— Амалия, стань моим человеком.

*

В городе наступало утро, и на Большом Рынке Адон начали появляться торгаши, они заходили за свои прилавки и выкладывали на них свои продукты, так один из них начал доставать снизу большой мешок, из которого брал по фрукту и клал перед собой, а закончив, перед ним наконец разлеглось целое разнообразие плодов. Торговец сел на небольшой стульчик и начал ждать, пока кто-нибудь к нему не подойдёт, чтобы обменяться с ним товарами. Рынок начал наполнятся людьми, и вот и первая покупательница подошла к его прилавку и начала разглядывать его фрукты.

— Свежие? — спросила она.

— Да, я их только позавчера на–… — он чуть не свалился со стула, когда заметил, кто перед ним стояла. — Б-б-богиня?!

Богиня человечества Адона была в белом кружевном платье, её пышные волосы были убраны назад в хвостик, она набрала себе в сумку разных плодов и ушла, оставив торговца в смятении. Проходя по рынку, все люди, что встречали её, улыбались и махали ей рукой, и не было исключений. Некоторые даже пытались следовать за ней, однако она поворачивалась к ним и грозно проговаривала:

— А ну, брысь!

И люди убегали, обычно либо смеясь, либо плача. Когда она вышла с рынка, то направилась с главной южной улицы в переулок, чтобы срезать, так и прошла она Дом Гонцов, где брали задания посыльные, потом обошла школу и направилась в район Хандо, где пробралась сквозь склады и торговые дома, чтобы выйти наконец на главную восточную улицу, а оттуда ей нужно было идти к одной гостинице, что находилась прямо у Стены Славных.

Она весело покачивала свою сумку вперёд и назад и смотрела вниз, раздумывая о чём-то, а уже недалеко от гостиницы подняла взгляд и увидела кого-то, кто выходил оттуда. Он спустился вниз по лестнице и начал идти в её направлении, и когда она поняла, кто это был, то замедлила свой шаг и повернула голову в сторону, чтобы не смотреть на него. Они приближались друг к другу, и уже в паре шагах от него, она не выдержала и взглянула прямо на него — он просто стоял и лыбился.

— Привет, Адона!

— Привет… Глоссолад…

— Давно не виделись.

— Всего лишь несколько месяцев.

— А, ну да.

Они затихли, а Адона, что держала свою сумочку в обеих руках, начала хмуро на него глазеть и пыталась выяснить, с чего тот был такой радостный, Глоссолад же почесал свой затылок и спросил:

— Куда направляешься?

— Несу одной девушку фрукты, — тут к ней пришло озарение. — Погоди… Ты случайно не у Амалии был?

— Ага.

— Так значит поговорил с ней наконец-то? И что она?

— А это ты к ней несёшь? — он показал на сумку.

— М-м-м, да!

— Давай, я тогда отнесу. Как раз же выходил ей за едой.

Он протянул руку и взялся за ручку сумки, после чего Адона выпустила её из рук, а тот подобрал её к себе, начал заглядывать внутрь и дивиться тому, что там было.

— Ого, столько много!

— Ты на мой вопрос не ответил, Глосси! — она скрестила руки у груди. — То есть… Глоссолад!

— Ах да, с ней всё хорошо.

— Что ты ей сказал?

— Сказал, что она теперь станет моим человеком.

— Как это вообще возможно? У неё же есть свой создатель? — хмуро спросила.

— Она не знает его, — он достал один из фруктов и понюхал его. — Поэтому я решил, что ей будет лучше, если она будет держаться меня по жизни.

Адона опустила руки и сожалеюще проговорила:

— Глоссо… лад…

— Ладно, я пойду отнесу ей твой подарок. Скажу ей, что это от тебя. До встречи.

Когда он начал оборачиваться, то она сделал шаг вперёд и окликнула его:

— Подожди! Зачем ты это делаешь? Ты ведь… ты ведь всё-таки Бог знаний. Я тебя не понимаю, почему ты отказываешься от своих обязательств и занимаешься чем-то таким? Или ты думаешь, что я сама не справлюсь со своими людьми? Амалия может пережить этот период её жизни и без траты твоего времени. Зачем ты заставляешь себя помогать ей таким образом?

Он посмотрел на неё через плечо и потом повернулся обратно к ней.

— Ты ведь слышала, что произошло с моим человеком?

— Я… слышала, да.

— И что ты скажешь по этому поводу?

Адона отвела взгляд в сторону, а потом вниз.

— Не знаю, — ответила.

— Вот как.

— Но я думаю, что тебе не следует винить себя. И ещё ввязывать Амалию во всё это тоже не стоит.

— Вот как…

Глоссолад слегка нагнулся и поставил сумку на землю, выдохнул и сжал губы.

— Она счастлива, Адона, — сказал.

Богиня снова взглянула на него, но на этот раз с удивлением, бог стоял с прикрытыми глазами и улыбался, ему было спокойно, тогда он и продолжил с теплотой в голосе:

— Ты бы видела, как радовалась она словам моим. Что-то во мне изменилось в тот момент, когда она обняла меня при встрече, и когда плакала в моих руках после моих слов, что она станет моим человеком. Тогда-то я и понял, что способен загладить свою вину через помощь. Я способен на это… Адона.

Богиня, отвечающая за людей, сделала настороженный вид, но всё-таки выпустила на некоторое время улыбку, после чего сложила руки в замок и растянула плечи.

— Ну, хорошо. Значит, сам будешь за ней следить. Что планируешь?

Глоссолад удивился тому, как быстро сестра переменила настрой, и сделал так же.

— Думаю, возьму её со мной в путь. Хочу показать ей Центр Мира, а ещё зайти с ней в Аттилидию. Ещё она попросила меня обучить её всяким знаниям, поэтому работы мне много, ха-ха.

— Ну и славно! Удачи тебе, — как-то безынтересно ответила Адона.

— Ну я пошёл, — и он снова начал разворачиваться.

— Погоди! — снова окликнула она брата.

— А?

— У меня к тебе один вопрос.

— Да?

Богиня сделала недовольное лицо и начала крутить зрачками туда-сюда, раздумывая над чем-то, потом повернулась боком и скрестила опять руки.

— Я хотела узнать… Ты ведь мне там пообещал разнести мою стену, так?

— Ага, — задорно ответил бог.

Она бросила ему едкий взгляд и цыкнула языком.

— А зачем же ты тогда старался так усердно над её постройкой? Тебе же её потом разносить, ха!

Глаза Бога знаний засверкали, и будто наполнился он большой страстью, он прислонил ладонь к сердцу и мягко сказал:

— Я просто хотел, чтобы ты поняла кое-что этим, — он по-доброму улыбнулся ей. — Я делаю всё это не из ненависти к тебе, а из любви!

Адона раскрыла рот, её щёчки начали покрываться румянами, она зажмурилась и выпустила шипящий звук.

— Болван!!! — крикнула она ему и затопала по улице в противоположную от него сторону.

Глоссолад весь съёжился от вопля богини и стоял, боясь пошевелиться. Солнце из утреннего превратилось в дневное, до конца года оставалось несколько дней, Стена Славных все ещё обнимала собой весь город, по всей земле были выложены божественные столбы, правление Ультрамегаладана подходило под конец.

Все боги праздновали завершение года, и у них не было сомнений, кто следующим примется управлять годом четвёртым. Где-то в это время на Небе был Аннонарх, скорее всего докладывающий этому следующему Годоуправленцу о его миссии в Землях Гигантов, и скорее всего сообщающий ему об одном боге, который помог ему в этом деле.

— Что же… — наверное ответил ему Анногарденион, — Глоссолад и правда способен на всё.

Год 4. Хлеб и вино. Часть 1

Анногардениону, Богу названий, передан был год четвёртый, и славный бог управлял им хорошо всю его первую половину, однако в седьмой месяц Зелёной луны многие начали спрашивать его о том, какое желание он загадал для Мира. Анногардениона знали как бога сочувствующего, и сделал бы он всё для существ созданных и для братьев и сестёр его, но был он нерешительным, доброта его сковывала его, и мог он лишь соглашаться с другими, нежели самому придумать что-либо. Спросить его о самых счастливых днях, и он никогда не скажет, что были они в какое-либо время от Создания Мира, — ответит он, что по-настоящему радостен был только в самом начале, до появления времени как такового.

Ультрамегаладан, Бог языка, его ближайший друг, был назван первым из всех, после чего Анногарденион сам дал себе имя вторым, и вдвоём они путешествовали по первым просторам несозданного мира, ища остальных неназванных богов, выдавали им имена и отправляли Славному Королю, Богу богов, чтобы тот в свою очередь выдавал назначения. Пока давались имена Миллиону, Бог названий находил настоящее веселье в силе его, а когда боги закончились, и не было больше неназванных, то и пришёл конец радости.

«Не следует грустить, брат», — говорили ему остальные, и на самом деле слушал он их, прогонял все едкие чувства и участвовал в Мире как никто другой. И хоть не дали ему назвать людей, он поддерживал тесную связь с созданиями; построены были алтари Анногардениона, на которых любой бы мог получить имя и даже поговорить с богом; так, к примеру, большинство морских мужей и получали себе имена на алтарях подводных. Разумные существа все, кто встречался с ним, то говорили: «Добрейший бог», но вот только люди, у которых имена уже были, редко видели Анногардениона, хоть он сам и хотел быть ближе к созданиям божественным. Из-за этого стал он за людьми следить и думать о том, как им помочь по-другому, и в год его далась ему возможность изменить Закон Мира так, чтобы показать свою любовь. Однако, всё было не так просто.

Вот, что заметил Бог названий, чутко наблюдая за человеками: были они жутко ленивы, некоторые лежали целыми днями в постели и ничего не делали, другие то и дело, что веселились, да так, что забывали о богах, сотворивших их, остальные же, хоть и стремились к богам и познанию их, но удовлетворялись лишь поверхностными знаниями. Прогнать лень людскую никто из богов ещё не принимался, поэтому Анногарденион решил сам выставить себя, как того, кто возьмётся за это. Проблема была в том, как сделать это.

Думал он над проблемой этой и с богами советовался, но так и не мог ничего предпринять. Время тянулось и уж наступила Голубая луна, и, боясь, что так и не сможет загадать ничего хорошего, он решился собрать умнейших своих братьев, чтобы с концами прийти к ответу на вопрос о том, что делать с ленью людской. Знал он всех хорошо, поэтому понимал, кого нужно звать на совет, таким образом было выбрано семь богов — семь мудрейших, каждый из которых имел разные мнения.

Первый, о котором он подумал, был Ультрамегаладан, его ближайший друг, но тот отказал в участии, ссылаясь на плохое расположение духа, поэтому заменой ему стал Аппал, Бог пространства, с которым Анногарденион имел дружбу не менее крепкую.

Второй участник, думал Бог названий, должен быть тот, который разбирался в законе Мира лучше всех, поэтому выбран был никто иной, как сам Бог закона, Мошигабал, который помимо этого знал самые детальные факты об устроении Мира, ведь он сам принимал важнейшее участие в его создании четыре года назад. Он естественно согласился на просьбу брата, но был встревожен тем, что Ультрамегаладан не будет участвовать, Бог названий же убедил того, что волноваться не стоит, ведь мысли Бога языка будут переданы Аппалом.

Третьим богом совета был выбран один из Пятёрки Идеала, группы богов, которые обязались связать свои назначения для достижения главной цели Миллиона Богов — построение идеального мира. Арбитерий, Бог покоя, что был главой группы, встретился с Анногарденионом для того, чтобы обсудить его участие, на что тот ответил согласием, однако, посоветовавшись с Пятёркой, он решил выдвинуть вместо себя своего брата-идеалиста Персиония, Бога милосердия, в виду его большей эрудированности в вопросах мироустройства.

Следующего бога посоветовал Ультрамегаладан, коим был АоРА — одна из самых уникальных божественных личностей, ведь этот бог состоял из трёх: Бога вечности Аоуда, Бога королей Ригоморта, и Бога славы Аглагала; проблема с ними была в том, что никто из них не хотел соединяться в единого бога, поэтому Бог языка пересмотрел своё предложение и сказал Анногардениону выбрать одного из трёх. Этот выбор пал на Аоуда, который, хоть и самый упрямый из них, всё же обладал большими познаниями, чем двое других.

Пятым богом совета — хоть это и было маловозможным — был выбран Славный Король, Бог богов, который знал самые тайные из знаний существования. Анногарденион и не надеялся на то, что тот сможет посетить совет, однако всё-таки передал весть Трём Детям, которые единственные держали связь с богом. Как он и думал, Славный Король отказал, однако Бог названий пришёл в удивление от того, что в совете вместе него выбрался принять участие его послушник из группы Трёх Детей — Даймон, Бог ужаса. Как представитель Славного Короля, он действительно был лучшим из его троицы.

В процессе раздумий над следующим членом совета, на Анногардениона наткнулся Бог мудрости Гарма, услышавший от других, что Бог названий ищет умнейших богов, поэтому сам решился выдвинуть свою кандидатуру прямо в лицо председателя. Уговоры его были довольно убедительны, для бога мудрости действительно имело смысл быть в числе советников, и Анногарденион согласился взять того, после чего многие говорили, что Гарма бахвалился целый день перед другими богами.

Седьмой и последний участник, тот кого Бог названий с самого начала думал взять, был богом, известным за свои познания и решительность, однако место его нахождения выяснить было не так легко, и, побывав во всех точках земли и поспрашивав богов и людей, Анногарденион наконец вычислил то, где этот бог находился. На юго-запад от Свободных Деревень, через реку Лидию, было место, куда путешествовали многие люди, которые либо искали себе дом, либо останавливались на ночлег, либо пытались узнать о Мире, ведь место это, называемое Аттилидия, являлось широким простором с множеством стоянок для странников; некоторые боги селились там и помогали людям, распределяя их по земле, направляя в селения, которые подходили им.

Воплотившись на земле в главной ставке Аттилидии, Анногарденион принялся искать блуждающего бога; раскинутые везде палатки странников кишели жизнью, на огне готовилась еда, в кружки разливались напитки, шум разговоров наполнял воздух. Увидев высокое палаточное сооружение с длинным шпилем в центре, Анногарденион направился к нему, белые ткани главного жилища этих земель были украшены вертикальными красными полосами, вход внутрь прикрывала тёмно-зелёная ткань с надписью «Аттилид» светлыми буквами. Он отворил занавесь и вошёл.

— Смотри только не суйся на юг, — за маленьким столиком с человеком говорил бог с чёрной банданой на голове.

— Большое спасибо, Аттилид, — мужчина поклонился и быстро направился из палатки наружу.

— Следующий!

Анногарденион подошёл к столику, сидящий за ним бог записывал что-то и, не поднимая глаза, сказал своим гнусноватым голосом:

— Чего молчишь? Какая помощь нужна?

— Здравствуй, брат. Мне найти Глоссолада.

— О? Анногарденион, — бог откинул туловище назад и поправил бандану, натянув её сильнее, чтобы полностью скрыть брови. — Глоссолад в правом крыле.

— Спасибо. Как поживаешь?

— Неплохо.

— Много людей к тебе наведывается?

— И так и так.

— Не сложно управлять путешественниками?

Аттилид почесал шею и закатил глаза.

— Справляюсь.

— Что же… Я направлюсь к Глоссоладу.

— Ага, — Бог странников опять скрючился, поправил бандану вверх и начал усердно записывать что-то в книгу.

Анногарденион прошёл деревянную арку и попал в другую секцию главной палатки, усеянную повсюду шкафами, на полу лежали горы одежды, а в уголке стояла небольшая скамейка, на которой сидели двое. Бог названий улыбнулся сидящим и помахал им рукой, но они его не заметили, уделяя внимания лишь друг другу.

— И таким образом создались буровики, живущие сейчас в основном в лесах Гебраэла. Если ты увидишь одного их них, то тебе очень повезло, ведь население их мало, и они любят всегда прятаться от людей.

— Очень интересно, мастер Глоссолад, — ответила богу женщина.

— Ох, продолжим о существах говорить в какое-нибудь другое время, Амалия. К нам в гости пришёл добрый бог.

— Здравствуй, Глоссолад, — Аннагорденион поклонился и перевёл взгляд на женщину: — Приветствую тебя, человек.

— Добрый день.

— Знаешь ли ты Бога названий, Амалия?

— К сожалению, нет, не знаю.

— Что же, тебе очень повезло, ведь, как и буровиков, Анногардениона тоже не часто встретишь.

Женщина засмеялась.

— Мне нужно поговорить с тобой, Глоссолад, — Анногарденион спрятал правую руку под плащ.

— Буду рад, — Бог знаний шепнул что-то на ухо женщине, и та весело запрыгала в главный зал. — Можешь присесть, брат.

Анногарденион подошёл к скамье, поглядел на неё и аккуратно сел, улыбнулся брату.

— Хотел бы сразу же тебя поблагодарить за то, — начал он, — что помог Аннонарху в прошлом году установить столбы у гигантов, — и приклонил слегка голову.

— Ну, это по большему счёту его самого заслуга. Почему ты кстати спрятал руку?

Бог названий удивлённо посмотрел на Глоссолада и выдохнул, он вытянул ладонь богу и печально сказал:

— Не хочу, чтобы люди видели мой позор.

Рука с четырьмя пальцами, безымянный полностью отсутствует, даже корня нет, единственный бог, у которого не достаёт части тела, Анногарденион.

— Ты никогда не говорил, как ты его потерял.

— Кто знает, тот знает, — он сунул руку обратно под плащ. — И людям будет лучше, если они будут думать обо мне, как о полноценном.

— Тебе бы подружиться с Герметионом.

— Бог лжи с этим никак не связан. Правда о моей потере не искажается мной, она лишь умалчивается.

— Скажи мне, Анногарденион, сколько людей у тебя спрашивали об этом?

— Сколько?.. — Бог названий задумался.

— Никто даже не может спросить у тебя, что случилось с тобой, потому что ты не разговариваешь с людьми. Но что будет, если у тебя всё-таки спросят? На самом деле ли ты будешь иметь тайны от созданий, которым мы поклялись рассказывать всё о мире и о богах?

Анногарденион улыбнулся.

— Неплохо. Убеждать у тебя получается лучше других. Поэтому я и искал тебя.

Глоссолад наклонил голову.

— На Небе собирается совет богов, на котором будет обсуждаться, что делать с людской ленью. Думаю, ты должен в нём поучаствовать.

— Я не могу.

— Глоссолад… — Бог названий насторожился.

— Я поклялся не сходить с земли, пока не найду своего человека, которому я сильно навредил.

— Да… Я слышал об этом. Безглазый Галл, — Анногарденион снова вытащил руку и посмотрел на неё. — Думаешь, что он обижен?

Глоссолад промолчал.

— Думаю, что он смирится и простит тебя.

— Этого невозможно узнать, не поговорив с ним. Поэтому, если понадобиться, то я вечность проведу меж созданий.

— Понимаю.

Анногарденион встал и прошёл чуть вперёд, развернулся и улыбнулся богу.

— Значит устроим совет на земле.

***

Мир существует для созданий, однако было место на земле, куда мог попасть только бог. К западу от Гор Ильсисвана было обширное плато, которым заведовали Северные Боги: Пан-пирон, Марката, сам Ильсисван и некоторые другие. Их прозвали так, потому что боги эти много времени проводили в горах и тесно взаимодействовали друг с другом. Бог земли Пан-пирон, передана была которому весть о собрании, возвёл на плато сооружение из кристалла, сверкающие белые стены выстроены были в круг, проход внутрь обрамлён изумрудами, в главном холле был поставлен круглый стол из мрамора, восемь высоких тронов вокруг, а посередине — маленький треугольный монумент.

В первый день Синей луны наконец-то и началось первое Земное Собрание, и в Плато Северных Богов появились участники: Анногарденион и его друг Аппал снизошли с Небес раньше других, после них спустились Мошигабал с Аоудом, Гарма с Персионием, а также Даймон. Однако последний приглашённый бог слишком припозднился, поэтому Северные Боги, которые были содержателями совета принялись его искать в округе.

— Ещё немножко… чуть-чуть…

Тем временем, опаздывающий Глоссолад потихоньку забирался по отвесной скале к вершине Плато; неудобно держась кончиками пальцев ног за уступик, он пытался дотянуться до небольшого выступающего из стены камня, и в порыве смелости, полный надежды на успех, он приподнялся на носках, полностью прижимаясь торсом к скале, — забрался он уже слишком высоко, но этот риск был необходим, — он припрыгнул. Благодаря какому-то чуду он схватился за выпирающий камень, весь его вес держался только на нём, Бог знаний воодушевился необычайным достижением его ловкости, он поднял вторую руку и вцепился в следующий камешек — теперь он имел самую крепкую основу для дальнейшего скалолазания!

— Ха-ха!

Он начал анализировать дальнейший манёвр и искать следующий уступ, камешек или хотя бы неровность, но он очень быстро заметил, что вся сторона скалы на высшем промежутке была настолько ровной, что по ней можно было проскользить пальцами.

— И как они думали, что я сюда заберу–

Одновременно два камня выпали из стены, и Глоссолад полетел головой вниз.

— Ау…

Пролетевши довольно большое расстояние вниз и приземлившись вверх ногами в землю, Глоссолад, со свёрнутым надвое позвоночником, начал задумываться над его ситуацией, однако в раздумьях ему не пришлось долго находиться. Прямо над ним с небес спускалась вниз какая-то птица, её широкие крылья порхали грациозно, солнце же давало увидеть лишь силуэт, и вот уже в близи Бог знаний узнал свою спасительницу.

— Марката…

Прекрасная Богиня гарпий, её блестящая белая кожа будто сияла самостоятельно, чёрные длинные волосы развивались по ветру, белёсое платье с многочисленными кружевами трепеталось, единственная богиня, что имела крылья — они выходили у неё из спины, длинные с невероятным охватом, и каждое пёрышко было окрашено в млечный цвет. Она приземлилась у ног лежащего бога, он же тяжело встал и потёр свою спину, а посмотрев вверх, вспомнил какая высокая была Богиня гарпий.

— Наконец-то мы нашли тебя, брат знаний, — Марката приподняла чуть голову и улыбнулась глазами.

— Вам бы устроить тут дорогу полегче к вершине плато…

— Плато Северных Богов не предназначено для земных существ, поэтому путь сюда ограничен, — она мягко указала своей рукой на Глоссолада. — А ты видимо решил связать себя с землёй.

Глоссолад продержал паузу.

— Мне кажется или… ты подросла с начала времён?

Марката слегка приподняла краешки своего рта.

— Я всегда была такой, брат знаний. Может быть, это ты уменьшился?

— Я запоминаю рост всех богов, Марката. И я уверен, что раньше я смотрел напрямую тебе в шею, а теперь мой взор уходит тебе в грудь.

— Как неприлично…

— Э?

Богиня гарпий подошла поближе и вытянула свои руки Глоссоладу.

— Поговорим в Кристальном Замке. Тебя уже заждались.

Она взяла Бога знаний за подмышки, подняла его и прислонила к себе, он же инстинктивно, но неуклюже обхватил её за шею, её руки проскользили по его спине и крепко обняли вокруг.

— Ты не против, если мы полетим в такой позе, — спросила она его лицом к лицу.

— Нет… — ответил покрасневший Глоссолад, однако, как он говорил позже, покраснение его лица было лишь иллюзией от преломления света под неудачным углом.

Марката расправила крылья, подняла их кверху, и одним сильным взмахом оттолкнулась от земли, подняв за собой кучу пыли. В тот же самый момент не ожидавший того Глоссолад из-за такого рывка приспустился всем телом вниз и уткнулся своим подбородком в оголённую часть груди богини, после чего свет видимо преломился ещё больше, и его лицо сделалось краснее.

Когда они взлетели высоко над плато, на его вершине показалось большое бирюзовое здание, к которому они начали направляться. Быстро устремившись к входу, Марката тут же очутилась на земле с Глоссоладом в руках, она выпустила его и убрала свои крылья за спину.

— Пройдём же, братец. Все боги уже собрались.

— Мм, да…

Два бога начали проходить через широкий проход к центру замка, двери внутрь открылись перед ними самостоятельно и показался главный холл. Глоссолад осмотрелся и увидел у дверей нескольких хобгоблинов, которые видимо и отворили им врата.

— Что тут делают хобы? — спросил у Маркаты бог.

— Эх, они пришли вместе с Зевулом.

— НАКОНЕЦ-ТО ПОЯВИЛСЯ ЭТОТ БОЖОК!!! — вырвался из центра голос.

Круглый каменный стол с восьмью тронами — на нём вокруг маленькой пирамиды стояли напитки и еда, хобгоблины бегали вокруг и прислуживали двум богам — один из них был бог, который за них и отвечал, — Зевул.

— Здравствуй, брат, — произнёс Глоссолад, приблизившись к богу.

Зевул поднял кубок с каким-то напитком и начал вливать его себе в рот, а закончив, начал класть себе внутрь глотки порезанные жаренные баклажаны.

— Вот это сладость! — резким голосом произнёс Бог хобгоблинов. — Эй, опаздывающий, попробуй-ка новый напиток!

Он протянул Богу знаний кубок с красной жидкостью внутри и заулыбался своими острыми как у животного зубами.

— Что это?

— Ну-у-у-у-у!!! Попробуй, а то Сократида обидишь!

Бог, что сидел рядом, лысый с маленькой бородкой и морщинками по лицу, заулыбался с открытым ртом. «За что он отвечает?» — подумал Глоссолад и пригубил чашу. Напиток плеснул внутрь и растёкся по всему телу бога, немного пощипывая все его внутренности, сладость и горечь смешалась вместе, этот резкий вкус впился прямо в нос. Глоссолад закашлялся, чтобы убрать эти ощущения.

— АХА-ХА-ХА-ХА!!! — Зевул бешено засмеялся. — Эй-эй, Сократид, по-моему, этому божку не по нраву то, как ты выполняешь своё назначение, э?

— Ну ничего, — морщинистый бог ухмыльнулся, — для вина нужно долго создавать свой вкус.

Глоссолад поставил кубок обратно на стол и обратился назад к Маркате.

— Где участники совета?

— Они сейчас в своих комнатах, которые были специально для них созданы, — готовятся с выступлениями. Тебе тоже нужно бы подготовиться.

— Я проведу его! — высказал тут Зевул и вспрыгнул со стула. — Эй, хобы, а ну, уберите тут всё со стола!

— Так точно, мастер! — запищали хобгоблины, что были неподалёку и начали бежать к столу и убираться.

— Ну! Чего встал, божок? Пошли!

Зевул зашагал в сторону к лестнице, Глоссолад посмотрел на Маркату, и та помахала ему рукой. Два бога поднялись наверх и начали идти по длинному коридору. Зевул шёл впереди, он был малого роста, но делал большие шаги и размахивал повсюду руками, на нём была красная китель и белые брюки, опоясанные чёрным кнутом. Его блондинистые волосы всё время стояли колючками, густые брови вечно нахмурены, ромбовидные глаза со зрачками-точками редко закрывались, и зубастая улыбка никогда не сходила с его лица, — он был богом, создавшим хобгоблинов в Голубую луну первого года и поселившим их на севере мира.

На пути по коридору два бога застали за сном одного небольшого хоба, что разлёгся плашмя на полу. Зевул пнул ленивого ногой.

— Э? — тот поднял голову и попытался разлепить глаза.

— Что ты тут делаешь, малец? — тихо произнёс Зевул.

Хоб приподнялся и зачесал веко, в руках у него была пустая бутылка, которую он приподнял, после чего сказал, закрывая глаза:

— Я несу вина *ик* моему мастеру *ик*.

— И почему же бутыль пустая, Дэви?! — на последнем слове Зевул зарычал.

Маленький хобгоблин медленно поднял глаза и встретился взглядом с яростным богом, на лице его тут же образовался ужас, когда он понял, что перед ним и стоял его мастер.

— Как будешь извиняться за лень?! — проговорил Зевул, угрожающе подвисая над малым хобом.

— А-а-а-а-а!!! — лишь выкрикнул тот и убежал, покачиваясь из стороны в сторону.

Зевул поковырял ногтем у себя в зубах и продолжил путь. Тут он заговорил с Глоссоладом:

— Эй, ты ведь за знания отвечаешь, да?

— Да, так.

— Хэх! Значит, Анногарденион точно прислушается к твоему решению. Что ты там кстати придумал?

— Насчёт людской лени?

— Эй… — Зевул обернулся и скривил рот. — Вообще-то тут не только судьба людей будет решаться, знаешь ли. Это и моих созданий тоже коснётся, так что тебе бы придумать что-то безвредное.

— Мм.

— Так и что же ты надумал там? — Зевул заиграл зрачками.

— Я придумаю, когда услышу решения от остальных.

Зевул лишь цыкнул языком. Они продолжили идти и так пришли к одной из дверей, что располагались по коридору, а войдя внутрь, Глоссолад предстал перед просторной комнатой с разного рода кушетками, полочками с бумагами и чернилами, маленьким фонтанчиком и даже небольшим садом разноцветных растений. Пройдя внутрь, Зевул окликнул его на пороге у двери:

— Совет будет через час. Так что тебе бы что-то уже и сообразить.

— Мм.

Дверь закрылась, а Глоссолад улёгся на маленький диванчик в углу, он прикрыл глаза одной рукой и другую положил себе на грудь. Раздумья — в них великий Бог знаний погружал себя в каждый из значимых для него моментов, однако в этот раз что-то было по-другому: мысли о совете никак не складывались, а вопрос, который решился задать Анногарденион семи, представал богу несерьёзным, не заслуживающим даже малой мысли. Поэтому, лёжа в тишине, Глоссолад занимался лишь тем, что представлял, как снова летает по небу с Маркатой. Однако мечтаниям пришёл конец, когда в дверь постучали, и в неё зашёл коротенький и полноватый бог-мужичок с узким лбом. Это был Бог земли.

— Пан-пирон здесь! — оповестил он своё появление Глоссоладу.

— Вижу, — ответил ему лежащий бог, чуть прижав вниз подбородок.

— Как твоё дело, славный? — весело проговорил он, подшагивая ближе к кушетке.

— Явно, — незамысловато ответил Глоссолад.

— Я пришёл к тебе ради того, чтобы поприветствовать и доложить о форме выступлений семи участников.

— Давай.

— Ну, во-первых, здравствуй, — он поклонился, — а во-вторых, задам тебе такой вопрос — есть ли уже у тебя записи твоего выступления?

— Не-а, — проговорил Глоссолад и подложил под ухо ладошку.

— Что ж… покамест только двое предъявили свои письменные выступления. Но, думаю, за оставшееся время вы мне что-нибудь представите… так?

— Я не буду ничего записывать, Пан-брат.

— Что ж… — бог повесил нос. — Наверное, этого и не потребуется… Тогда перейдём к форме ведения совета. Каждый из семи будет предлагать по одному решению, после чего каждый, включая Анногардениона, проголосует за лучшее из них. Ах, да, и за своё голосовать нельзя!

— Мм.

— Что ж… раз уж всё понятно, то я оставлю тебя. Надеюсь, что ты всё-таки подумаешь и напишешь своё выступление, чтобы я передал его Анногардениону…

Глоссолад промолчал и Пан-пирон обижено вышел, таща за собой каждую ногу и тяжело вздыхая. Снова же Бог знаний положил руку на глаза и начал представлять всякие причуды, которые бы он хотел испытать — поистине за всё время, проведённое на земле, не было у него многих необычных для мира происшествий или ситуаций, что развлекли бы его так, как это происходит поминутно на Небе. «Может быть, когда закончится совет, то Марката снова возьмёт меня пролететь над землёй».

В дверь снова постучались, но Бог знаний даже не моргнул глазом, его будто одолел какой-то недуг, который не позволял ему отходить надолго от мечтаний. В комнату вошли двое и застали ленивого бога в полусне.

— Аппал, не мог бы ткнуть в него пальцем?

— Хорошо…

В руку Глоссоладу производились поочерёдные тычки, однако бог не раскрывал глаз, а только зажмурился сильнее. Послышалось перешёптывание, и через мгновение его веки сами начали растопыриваться, и он увидел перед собой нависшего над ним Бога пространства Аппала, который насильно держал пальцами глаза Глоссолада открытыми.

— Здравствуй... брат… — проговорил Аппал.

Его чёрные длинные волосы свисали на лицо бога, а выражение лица было вовсе и не выразительным. Глоссолад, веки которого всё ещё были поддерживаемы, заговорил:

— Здравствуй, Аппал. Можешь убрать руки, я больше не закрою глаз.

Аппал отодвинулся и встал рядом с другом, с которым пришёл вместе. Глоссолад присел и начал переводить взгляд с одного бога на другого — они были сильно похожи друг на друга, с одинаковой причёской, в одинаковых одеяниях, вот только Аппал был более смиренный. А его брат же улыбался, ведь в этот день должно было решиться то, какое желание он загадает для мира. Бог названий Анногарденион натянул ещё большую улыбку и сказал:

— Я рад, что тебе удалось добраться до замка. Извини за сложности, с которыми тебе пришлось встретиться, но, слава богам, Марката пришла тебе на помощь.

— Точно, — Глоссолад поправил застёжку на плаще, прокашлялся и бодро заявил: — Думаю, что мне ещё понадобятся её услуги после совета, чтобы она отвела меня обратно вниз плато, а лучше бы, если бы она смогла доставить меня в Адоны.

— К сожалению, Марката уже улетела и вряд ли появится здесь ещё. У гарпий произошли какие-то проблемы в горах. Но не волнуйся, мы как-нибудь придумаем, как тебя спустить вниз.

Глоссолад опустил голову и лёг обратно на подушку, отвернувшись к стенке.

— Кхм, Аппал тыкни в него пальцем ещё раз.

Бог пространства начал медленно подкрадываться к спине Глоссолада с двумя отогнутыми указательными.

— Начинай, Аппал.

— Тык… тык… тык… тык…

Аппал поочерёдно вставлял по пальцу в хребет Глоссоладу, пока тот корчился и пыхтел от неприятного ощущения.

— Все уже собираются внизу, — продолжил Анногарденион, пока Глоссолад был под пытками. — Гарма, Даймон и Персионий уже вроде бы сидят за столом, так что и тебе следует присоединиться.

— Уже прошёл час?

— Давно уже. Ты записал своё выступление? Я попросил Пан-пирона, чтобы он проследил за этим.

— Ты услышишь моё предложение внизу.

— Тык… тык…

Глоссолад привстал, и Аппал перестал его донимать. Он слез с кушетки, поправил плащ и сделал шаг вперёд к богу.

— Послушай, Анногарденион.

— Да?

— Я хочу выступить последним.

— Что же, я могу это устроить. Хотя… — он посмотрел на Аппала.

— Всё нормально… — скромно проговорил тот. — Я уступлю ему.

— Будешь тогда перед Глоссоладом.

Аппал кивнул. Бог названий начал выходить из комнаты, подзывая за собой двух богов. Он первым вышел в коридор и остановился, к нему подошёл Бог пространства, и после него из двери появился Глоссолад, плотно закрыв её за собой. Тут он увидел, как им на встречу идут двое богов — один из них был высоким, крепким и с длинной чёрной бородой, в красивых тёмно-красных одеждах обшитых золотыми нитями, лицо его было суровым.

— Мошигабал… — проговорил себе под нос Глоссолад.

За Богом закона Мошигабалом шёл другой бог, высокий, но чуть ниже брата, в накидке цвета тёмных морских глубин, с его завязанными назад волосами, он носил длинные перчатки, и такие же длинные сапоги — выражение лица столь же суровое, что и у сопутника. Это был Бог вечности Аоуд — один из троицы АоРА.

— Здравствуйте, братья, — сказал Глоссолад, когда они проходили мимо.

Ответа не было, два бога лишь посматривали вниз перед собой, и цепочкой направлялись к лестнице вниз.

— Не держи на них обид, Глоссолад, — сказал Анногарденион. — Аоуд и Мошигабал — одни из тех, которые очень серьёзно отнеслись к этому совету, поэтому они невольно выглядят грубыми. Кстати только они одни мне сдали свои письменные выступления, — он хмуровато посмотрел на Бога знаний.

— Всё без толку. Ты не примешь решения, которые они предлагают.

— С чего же ты это решил?

— Ты ведь уже знаешь, что они предложат?

— Так и есть.

— И думаешь, что лучшего решения не найти?

Анногарденион задумался.

— Что же, — он вышел из раздумий и улыбнулся. — Увидим.

Трое начали идти по коридору, а когда они уже были на лестнице, Глоссолад заметил, что Аппал шёл весь сгорбленный с понурым видом. И хоть он всегда был тихим и скромным, но всё же никогда не грустил, поэтому Бог знаний спросил у него:

— Всё хорошо?

Аппал взглянул на брата и повесил голову обратно, сильно выдохнув.

— Хочу обратно на Небо к Парме…

— Нужно было тогда взять Богиню времени с собой, если тебе так одиноко без неё.

— Ей не нравится земля.

Эти слова слегка насторожили Глоссолада, и он хотел было что-то ему сказать, но его перебил Анногарденион, который уже вошёл первым в главный зал:

— Все уже здесь. Прошу занимайте места.

И правда у стола уже собрались боги: Мошигабал и Аоуд были рядом и пододвигали ближе к столу свои стулья, по лево от Аоуда сидел малый бог Гарма, а левее его, такой же малый бог, Даймон сложил свои руки у груди, смотря себе под нос. Рядом с ним сел Анногарденион и Аппал, а рядом с Аппалом упал на стул и Глоссолад.

— Привет, Глоссолад, — начал махать ему Гарма.

Бог знаний проигнорировал брата, который сидел прямо напротив него через весь стол, Гарма медленно опустил руку и уставился грустно себе в коленки. Глоссолад осмотрелся и увидел, что в стороне на скамье сидели Пан-пирон и Зевул с Сократидом — Бог хобгоблинов заливал себе в рот вино из кувшина, а Сократид подливал ему больше тогда, когда дно иссыхало, Бог земли же лишь слегка покачивался и брыкал туда-сюда ножками.

Глоссолад посмотрел налево — он не замечал до этого — стул рядом был пуст.

— Анногарденион, — властно изъявил Бог ужаса Даймон, — нам следует скоро начинать.

— Конечно. Я думал, что брат Персионий был тут. Куда он ушёл?

— Не знаем, не знаем, — томливо произнёс Гарма.

— ДА СЕЙЧАС ОН ПРИДЁТ! — заорал из угла Зевул. — Он болтает с моими хобами, торопливые вы божества! Хэ!

— Что Персионию понадобилось от хобгоблинов? — спросил Глоссолад Аппала, наклонившись к нему.

Тот лишь пожал плечами.

Проходили минуты, и боги уже начинали скучать, видимо каждый из них считал, что совет закончится очень быстро, но им пришлось помимо Глоссолада ждать и Персиония, что немного их возмутило. Бог мудрости Гарма наклонял голову из стороны в сторону, а кончик его колпака спадал то влево, то вправо; Бог ужаса Даймон замер в ожидании и даже не моргал, Аппал с Анногарденионом о чём-то перешёптывались, Бог вечности Аоуд стучал пальцами по столу и двигал туда-сюда своей челюстью, скрёб зубы. Бог закона Мошигабал же…

— Сколько можно ждать! — выкрикнул он и привстал. — Зевул!

— Э-э-э?! — ответил тому со скамьи Бог хобов.

— Приведи сюда Персиония, ты негодяй!

— Чего?.. — зрачки Зевула сильно сузились, и тот начал скалиться. — Как ты меня назвал?!

Пан-пирон с Сократидом начали придерживать Зевула за плечи, пытающегося подбежать к Богу закона и разобраться с ним за его слова. Глоссолад посмотрел на Мошигабала, который выглядел так же сурово, как и тогда в первый год, когда каждый из богов имел то же самое выражение на лицах — Гнев Создания.

Многие всё ещё держали обиду на тех богов, которые сотворили нечеловеческих божественных существ — и одним из обидчиков был Зевул.

Когда в Зелёную луну все начали ругать Бога гоблинов Витти за его создания, то лишь один из них этого не делал. «Я помогу тебе, брат. Я создам новых гоблинов, которые понравятся богам, и тогда они поймут, что были не правы насчёт тебя», — так сказал ему Зевул, и в Голубую луну появились хобы. Однако и их боги не приняли, но что было больнее всего — даже сам Витти, Бог гоблинов, высмеял своего брата: «Ты просто скопировал моих существ и сделал им маленькие уши и голубую кожу, ты негодяй!».

— А-а-а-а-аргх!!! Повтори, что ты сказал мне ещё раз, божок! Мошигабал!!!

— Хватит.

Тут в зал вошёл бог, и все затихли. Он тащил за собой свой тяжёлый плащ, его ярко-белые одеяния точно сияли из-под него, на голове своей он носил чёрный обод, который был скручен как верёвка, лежал на его лбу и уходил назад за его тёмные короткие волосы. Мошигабал сразу же присел на своё место, как тот появился, и Зевул сделал так же, однако для этого его пришлось уговаривать Пан-пирону и Сократиду. Бог хобгоблинов тяжело вдыхал и выдыхал, лишь вцепляясь взором в Бога закона. На пустое место наконец-то сел бог.

— Раз уж все собрались, — начал Анногарденион, — то, думаю, нам следует приступить к совету.

— Твоя воля, бог, — проговорил опоздавший бог и сложил руки на колени.

— Что же, мы начнём выступление с тебя Персионий, а после тебя наступит очередь Мошигабала, и так по кругу.

«Спасибо, Анногарденион, — проговорил у себя в голове Глоссолад, — таким образом я скажу своё слово последним из всех, что даст мне сравнить предложенные решения каждого и придумать такое, которое превзойдёт любое из них.»

— Пусть Бог закона начнёт первым, — вдруг оторвал опоздавший, — я же… выступлю в последнюю очередь.

— Что же…

Глоссолад тут же занервничал и сделал знак бровями Анногардениону, чтобы тот попробовал переубедить Персиония, но…

— …значит Мошигабал… твоё слово первое, — проговорил Бог названий и опустил голову, чтобы избегнуть Глоссоладого взгляда.

«Почему ты ему разрешил… Анногарденион!!!» — Бога знаний разрывал изнутри поступок этого бога, который нарушил данное ему обещание. Он сжал под столом свой кулак, но вдруг опешил, ведь заметил, что слева от него за ним наблюдал Персионий, Бог милосердия.

— Ты даже не поздоровался со мной, бог, — свысока сказал ему тот.

— Я… — Глоссолад пытался подобрать слова. — Извини, Персионий. Доброго дня тебе.

Мошигабал начал говорить, и внимание всех ушло к нему — Первое земное совещание на Плато Северных Богов началось!

Год 4. Хлеб и вино. Часть 2

Бог закона придвинул руку к груди и представился, потом он изъявил цели собрания, а также поблагодарил каждого из богов за принятие участия в совете, после чего начал выражать разного рода опасения насчёт неудовлетворительного развития событий и наконец провозгласил своё предложение:

— У божественных существ полностью отсутствует какая-либо ответственность. Их единственной командой является стремление к познанию богов, однако и от такой задачи они по большему счёту отворачиваются. Поэтому, я считаю, что нужно вызвать в сердцах людских то чувство, которое потянет их к действию, а именно — чувство вины! И именно оно должно разрывать их изнутри! И единственный способ, который пришёл мне на ум, чтобы создать такое условие, — это заставить их отчитываться перед богами. Каждый день люди будут обязаны посещать алтари богов и освещать все свои действия за день, и если те сделали мало, или вовсе ничем не занимались, то почувствуют они стыд и вину и в дальнейшем будут менять своё поведение.

Закончив, Мошигабал присел на стул, а другие боги тут же начали кивать и держаться за подбородки. «И как же ты заставишь людей каждый день посещать алтари?» — возразил ему у себя в голове Глоссолад и улыбнулся, ведь понял, что явно сможет принять решение получше, хоть был он и немного раздражён от того, что выступать последним вместо него будет Персионий. Когда же Бог вечности Аоуд начал говорить, Бог знаний лишь всматривался в Бога милосердия, чтобы понять, почему же тот не захотел быть первым. Он заметил, что Персионий почти и не слушал брата, а только устало посматривал вперёд в сторону Даймона.

— Мир наш скуп. И хоть боги пытаются его обогатить, всё это напрасно.

— О чём это ты говоришь, Аоуд? — вдруг перебил того Глоссолад.

— Прошу тебя, Глоссолад, — вмешался начальник совета Анногарденион, — не перебивай его. У тебя будет ещё время сказать своё слово.

Бог знаний удивился тому, что не мог возразить выступающему, он откинулся на спинку и выдохнул, через стол напротив него он увидел Бога мудрости Гарму, который хихикал и показывал на него пальцем. «Что за гадкий бог…»

— Вот о чём я говорил, пока не был грубо перебит, — продолжил Аоуд, — наш мир является законченным. Когда Гелиолад создал Годоуправление, то создание замедлилось до одного в год, и то лишь по желанию одного из богов, который был выбран управлять годом. Однако единственное создание, которые мы никак не прекратили, было возведение построек для существ. Даже в этот самый момент в Свободных Деревнях строится дом, в Адонах уже заканчивается Храм всех Богов, а в Водах Ридикона появляются всё больше и больше плавучих поселений.

Когда я говорил о скупости нашего мира, Глоссолад, — он перевёл на брата взгляд, — то я имел в виду, что наши постройки, хоть я и хвалю их, всё же малочисленны, а иногда даже и бесполезны, ведь боги строят то, что хотят, без какой-либо большей цели. Поэтому, прошу выслушать моё предложение, ведь оно очень просто — заставить людей участвовать в строение жилищ и монументов, и таким образом каждый будет занят благим делом.

Боги задумались и начали переглядываться, а Глоссолад только крутил головой. «Он хочет, чтобы люди строили сами себе дома, но никто из них даже инструмента не может в руках держать, к тому же он даже не сказал, как заставить людей всё это делать».

Настал момент Гармы показать свою мудрость, тот встал на свой стул и начал изрекать волнующие дух слова, однако Глоссолад вовсю пропустил мимо ушей его речь, только поняв одно — видимо Гарма хочет, чтобы некоторых людей сделали Избранными, чтобы те своими подвигами давали пример другим существам, от чего каким-то образом это вдохновит и остальных к действию. «Бла-бла-бла, он только и делает, что пытается продвинуть своего человека в высшие ряды».

— Спасибо, Гарма, — сказал председатель Анногарденион. — Твоя очередь, Даймон.

— Я буду краток и только передам слова Бога богов: «Создать особые обстоятельства, побуждающие к действию».

— Даймон?

— Это всё, что мне передали.

— Но… — Бог названий приложил руку к виску. — Именно обстоятельства и стоят под вопросом на этом совете.

«Ты точно прочитал мои мысли, Анногарденион»

— Я лишь представляющее лицо.

— Что же… Я приму это как воздержание от изъявления решения, поэтому за тебя голосовать будет нельзя.

— Твоя воля, бог.

«Минус один»

— Аппал? — Бог названий обратился к брату, чтобы тот начал.

Бог пространства встал и притянул к себе свой плащ. С минуту он стоял молча и пытался подобрать слова, на лице была мрачная грустная мина, он поглаживал себя по щеке и собирался с мыслями. Он начал говорить очень тихо, что даже сам Глоссолад, который сидел рядом с ним еле его слышал, не говоря уже о тех, что были на противоположной стороне стола.

— Ультрамегаладан отправил меня сюда, чтобы представлять его… к сожалению, он отказался формировать… решение, он захотел, чтобы я сам что-то предложил, но…

Тут он заговорил ещё тише, и уже даже Глоссолад не мог разобрать его слов, только под конец было слышно, как он сказал:

— …буду рад поддержать того, кто выскажется лучше всех…

— Мм, спасибо, Аппал, — сказал Анногарденион и после обратился к другим сидящим: — Бог пространства отказывается от изъявления решения, и его кандидатура снимается с голосования. Теперь…

Глоссолад тут же встал, не дав председателю закончить.

— Моя очередь говорить. Слушайте же, боги! — он вскинул руки, обращаясь к своим братьям. — В ваших словах есть истина и мудрость, и каждый из вас доказал здесь, что вас следует считать умнейшими из богов! Мошигабал и Аоуд, я вдохновился от слов ваших, ведь так ловко вы пришли к таким сильным решениям проблемы, что поставил вам Анногарденион! — два бога приятно удивились. — Даже ты, великий Гарма, как красиво ты говорил! — Бог мудрости покраснел. — А что до Даймона с Аппалом, то считаю я, будь обстоятельства не такие как сейчас, то порадовали бы и вы нас умными разъяснениями. Однако!!! — Глоссолад поднял указательный палец ввысь. — Желание для человечества… и для остальных разумных существ лишь одно! Так кому же достанется честь быть восхваляемым за изгнание лени?!

Боги были поражены, они начали кидать друг другу взгляды, даже троица, что сидела поодаль с вниманием слушала Глоссолада. Зевул, что до этого был понурый и хмурый, оживился и ухмыльнулся.

— Представьте же себе вот что, — продолжил он говорить в духе, — выберем мы к примеру решении Гармы, но что станется с другими членами совета, которые потратили своё время на придумывание столь уникальных выступлений. Будет ли это честно для тебя, Мошигабал, если выбор падёт на другого бога? Что насчёт тебя, Аоуд? Неужели мы дадим вашим желаниям кануть в лету?!

В глазах Гармы загорелся огонь от столь яркой речи брата, и даже Бог ужаса Даймон слегка приподнял свои брови, Анногарденион же вовсю улыбался, а Аппал чуть ли не плакал.

— Поэтому, братья… — Глоссолад выдержал драматическую паузу. — …я не позволю вам забыть друг о друге. Решение проблемы Анногардениона лишь одно! — Ежегодные Всеобщие Миссии!

— Чего?

— Ежегодные Всеобщие Миссии — это особые задания, которые будут выдаваться каждый год людям — и другим существам — и которые они будут обязаны выполнять! Таким образом в этот или иной год они будут заняты постройками, а после этого им будет выдаваться новая миссия, например, приносить поклонения богам и отчитываться перед ними, а после этого, к примеру, можно устроить для них на некоторое время систему Избранных, чтобы некоторые почувствовали себя во главе других. Таким образом, и Гарма, и Мошигабал, и Аоуд смогут воплотить свои желания в жизнь, даже не дожидаясь их черёда за троном Годоуправления!

Лишь на мгновение на главный зал опустилась тишина, в которой Бог знаний лелеял самого себя за свои удивительные способности убеждения, позже — рукоплескание каждого и радостные восклики. Анногарденион от счастья встал и сказал:

— Непременно это лучшее решение, Глоссолад! И ведь не будет у нас от этого друг на друга обид, и даже не будет ссор! Это же…

— Бог названий! — вдруг перебил его Даймон. — Совет ещё не закончился.

— А… да, точно, извините меня, братья. Персионий? Настала твоя очередь.

Бог милосердия встал и отодвинул от себя стул, он посмотрел на радостного собою Глоссолада и сказал тому:

— Неплохо.

— Спасибо.

Тут он сделал два хлопка в ладоши и…

— Хобы! — крикнул он назад.

Боги устремили взгляд в сторону к одному из выходов, из которого тут же начали выходить хобгоблины с подносами в руках, они медленно перебирали своими ножками и о чём-то ворчали. Зевул привстал и ошарашенно наблюдал за его созданиями, что почему-то послушались приказа другого бога. Он встретился взглядом с Глоссоладом, который был так же удивлён, и поняв друг друга, они одновременно подумали: «Что-то тут не так», но остались молчать, ведь им было интересно куда поведут эти события.

Восемь хобов подошли к столам и поставили перед каждым из богов по подносу, на которых были лишь две вещи: один кубок с красным вином и какая-то мягкая кубическая субстанция бежевого цвета. Глоссолад тронул куб пальцем, и тот поддался давлению. «Что это?» — подумал бог, а увидев и других, понял, что и они подумали то же самое.

— Попробуйте же, — сказал всем Персионий.

Глоссолад сначала отпил вина, подумав, что оно какое-нибудь другое, но почувствовав, что оно такое же, что он пил раньше, то спрятался за ладонью и струйкой выплюнул его обратно в кубок. Он перешёл к другому продукту, начал отцеплять от него кусок, взявшись тремя пальцами за край — внешняя корка начала отрываться, а за ней показались белые воздушные внутренности, что были ещё мягче внешней оболочки. Он положил кусок в рот и начал хрустеть, быстро пережёвывая, а после того как проглотить:

— Э? Вкусно! — изъявил вдруг спонтанно. — Что же это? — он повернулся к Персионию.

— Это хлеб, Глоссолад, — ответил ему бог, осматривая то, как дивились этой еде остальные.

— А-а, это хле–… — Глоссолад остановился на полуслове, и тут: — Погоди-ка…

Он начал что-то вспоминать, другие боги кивали друг другу и лопали дальше закуску, запивая её вином, его брови начали опускаться, Гарма начал макать хлеб в кубок, Аоуд что-то шептал на ухо Мошигабалу, Аппал отодвинул поднос с немного откушенной булкой и посмотрел на Глоссолада.

— Бог?

Глоссолад начал медленно подниматься со стула, его плечи напряглись, зубы заскрипели, все обратили на него внимание, и он в пол дыхания сказал:

— Ты ведь разбудил его?..

Председатель Анногарденион хотел было возразить тому, что бог снова вмешался в выступление, и было бы он уже начал отчитывать его в соответствии со всей строгостью правил, однако Персионий поднял руку, показав так, что разрешает принять вопрос Глоссолада.

— Ты, наверное, имеешь в виду Бога хлеба? — начал отвечать он. — Меня очень удивляет, что ты помнишь, кто заснул, а кто нет. У тебя хорошая память, Глоссолад. А если ответить на твой вопрос… — он повернул голову к другим. — Да, я его разбудил.

— Вот как… — Глоссолад положил руку на стол. — Только вот сейчас я ещё кое-что вспомнил, о чём мне поведал давно Хардрад. Не ты ли был одним из тех, что разбудил ещё и Богиню порождения во втором году?

— И такое было, Глоссолад, — Персионий слегка наклонил голову в бок. — И что же в этом такого?

— Что в этом такого? — Глоссолад полностью повернулся к нему и сделал шаг вперёд, после чего он вытянул кулак, и его глаза загорелись яростью. — А то, что такие гадкие боги как ты не уважают желания Спящих!

— Глоссолад! — закричали многие боги и повставали.

— Они отказались от Мира, а ты их будишь?! — продолжил он. — Заставляешь их учувствовать в том, что они давно отвергли?! Ты когда-нибудь задумывался не только о своих желаниях, о, милосердный бог?! А не забыл ли ты, что случилось с Вестией, когда её пробудили?! Как ты можешь!..

— Прекрати, Глоссолад! — закричал Анногарденион.

— Всё хорошо, — вдруг сказал Персионий. — Я отвечу на его вопросы, так что можете его не ругать. Прошу присядьте.

Боги переглянулись и заняли обратно свои места.

— Глоссолад, займи, пожалуйста, и ты своё место! — слегка недовольный Анногарденион обратился к богу, что нарушает покой его совета.

Бог знаний цыкнул языком, и хоть он был всё ещё в возбуждённом состоянии, всё же послушался председателя и рухнул на стул.

— Я понимаю твоё беспокойство, Бог знаний, — со своим известным спокойствием начал отвечать Бог милосердия. — Не думай же, что и у меня его нет, однако я всё же скажу, что твоё негодование абсолютно беспочвенно.

Глоссолад хотел возразить, но глянул на Анногардениона, хмурый вид которого заставил его прикусить язык.

— Я как и ты знаком с многими богами и с их состояниями, будь они Спящие, Слившиеся или же Телесные. Однако мои знания на этом не останавливаются, ведь кроме этого я знаком и с их желаниями, которые, ты мне сказал, я не принимаю всерьёз. Имея дело с Дафнией, я посоветовался с Монобаэлом и Бадрадом, которые уверили меня, что Богиня порождения не будет против её пробуждения, ведь сама она говорила, что при нужде её бодрствование можно восстановить. То же самое было и с Богом хлеба. Понимаешь, Глоссолад, многие боги засыпают не только потому, что они не хотят быть едиными с Миром, а просто потому, что думают, их назначения не будут необходимы. И что до этих двух пробуждённых, то на данный момент они счастливы выполнять их явления.

Глоссолад после этой речи лишь отвернул голову в сторону и скрестил руки, так и не найдя слов, чтобы возразить такому объяснению. Он глянул на Аппала и поймал его взгляд, но видимо из-за грозного настроя Бога знаний тот отвернулся, тогда Глоссолад посмотрел ещё дальше в сторону трёх богов на скамье, двое кроме Зевула бросали ему разочарованные взгляды, Бог хобгоблинов же посматривал на своих хобов, что стояли у стенки и пинали её, а когда он повернулся на Глоссолада, то сделал вопрошающей вид, ведь у того лицо было суровое.

— Пожалуйста, Персионий, — сказал Бог названий, — продолжай своё выступление, мы внимательно тебя слушаем.

— Конечно. Сначала я бы хотел объяснить, зачем я выдал вам еду и напиток, если позволите. В кубке у вас находилось вино, за которое отвечает Сократид, — и он указал в сторону на сидящего бога, который в свою очередь сделал кивок головой. — Этого хорошего бога сюда позвал я, чтобы он поделился с вами тем, что ему удалось сделать на земле. Ведь только совсем недавно он начал по-настоящему выдвигать своё явление как продукт для живущих в мире, и в планах его также имеется создать особые винодельни, где напиток мог бы изготавливаться людьми и отправляться в города. Я хотел позвать и Бога хлеба, однако сейчас он занят таким же — в городе богини Адоны он следит за устроением новой хлебопекарни, поэтому не мог посетить совет.

Вы, наверное, думаете, что общего имеют между собой эти боги и поставленный перед советом вопрос? Тут я перейду сразу же к моему пониманию проблемы: за все четыре года этот мир менялся только по велению богов, а поставленные нами божественные создания, которых мы стремимся поднять до статуса богов, отказываются активно взаимодействовать с миром, что был создан нами именно ради обучения живых существ и их преображения в идеальную форму. Их постоянный отказ от идеала Анногарденион и называет ленью и пытается найти способ её искоренить. Вот только, по моему мнению, проблема созданных существ — это проблема богов. Дайте мне объяснить.

Глоссолад в это время, хоть и слушал бога, но был больше в мыслях и пытался, обиженный на интеллект оппонента, найти облегчающие дух слова, однако… «Этот бог глуп как муравей! Он что, думает, я бы и сам не смог убедить пробуждённого бога в выполнение того явлений? Ясное дело Дафния радуется, что вновь стала Телесной, ведь что ей ещё остаётся делать? Боги всё время быстро принимают действительность их обстоятельств, и даже не пытаются с ними бороться и дальше! Вот бы пнуть его так сильно, чтобы он улетел обратно на Небо!»

— Когда мы создали Первое Дерево, — продолжил Персионий, — когда появилась первая жизнь, то мир сразу начал становиться меньше для нас, мы начали накладывать на себя ограничения, чтобы дать Миру расти самому. Поэтому, и вы точно согласитесь со мной, что ограничения являются одним из самых значимых благ для нас, хоть и идут они иногда наперекор нашим единичным желаниям. Но это несомненно, боги, — ограничения вызывают рост. Так почему же применяем мы этот стандарт только к себе? Не было бы разумным сделать так же и с созданиями?

«О чём он вообще говорит? То, что работает на Небе, не всегда работает на Земле. Кого он хочет здесь ограничить? Болван…»

— Я бы хотел вам признаться в одном, братья, — Персионий сузил веки. — Хотел бы поделиться с вами одним моим желанием, что также и разделяют мои коллеги в Пятёрке Идеала. Когда я будил Дафнию, то в мыслях моих было не только явление порождения у животных. Я хотел… чтобы оно влияло и на божественных созданий.

Глоссолад обомлел от этих слов, он убрал руки на стол, его ярость снова вернулась к нему. «Он хотел… чтобы и у людей могло идти разделение духа с телом?!» — только подумал он, но выждал его следующих слов.

— И я всё ещё желаю, чтобы это произошло, — прогремели слова бога.

— Ты смеёшься?!!! — не выдержал Бог знаний.

Он вскочил со стула, что тот аж упал назад, подошёл к Персионию и схватил его за плащ; остальные же второпях начали подбегать к двум богам, чтобы разъединить их.

— Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?! — продолжал кричать Глоссолад.

Его сзади обхватил Аппал и начал оттаскивать назад, Мошигабал встал между ними и закачал головой. Во всей этой суматохе же, Бог милосердия не подавал никакого виду, что был оскорблён, ни разу даже не взглянув на разъярённого бога, и пока Глоссолада придерживали, то он изъявил:

— Опять ты слишком рано судишь обо мне, Бог знаний.

Боги затихли, Аппал ослабил хватку и выпустил из рук Глоссолада, который начал слушать объяснения.

— Я говорю лишь о своём желании, но я понимаю, что оно не может быть исполнено. Даже если тебе противно оно, это не значит, что оно как-либо подействует на тебя, так что к чему этот твой гнев? Единственная причина, по которой я упомянул это, заключалась в том, чтобы показать, что, имея такое желание, я ограничиваю себя в его исполнении. Неужели ты не понял к чему я вёл?

— Но…

— Я знаю, что иметь вечные неразделяемые тела — это исключительное условие для всего божественного, и если ты подумал, что я хочу предпринять что-либо, что нарушит этот принцип, то ты ошибаешься. Тем более, что как бог, отвечающий за милосердие, я бы пошёл против своей природы, только лишь задумав такое.

— Ну и как тебе объяснение, Глоссолад? — обратился к нему рядом стоящий Анногарденион.

— А…

— Мне нужно, чтобы ты ответил нормально, — Анногарденион нахмурил брови. — Мы не можем задерживать так совет.

— Ладно… наверное, принимаю.

— Н-наверное? — Бог названий задержал на секунду дыхание, а выдохнув, сделал разочарованное лицо и сказал: — Глоссолад, посиди, пожалуйста, на скамье, пока идёт выступление Персиония.

Бог знаний послушался того и зашагал к скамье, что была чуть дальше от компании Зевула, остальные же начали присаживаться. Глоссолад сел у стены и облокотил голову на ладошку, тут к нему сразу же подошёл Бог земли Пан-пирон и начал шёпотом возмущаться:

— Как же у тебя только хватило духу на такое? Ты накричал на брата, даже не выслушав его до конца. Что бы вот так вот и…

— Брысь-брысь, — Глоссолад лениво повёл тому рукой.

Пан-пирон тут же схватился за сердце и сделал заглавную букву «О» губами, его глаза закатились на лоб, и он чуть ли не упал на пол. В этот момент подошёл Бог хобгоблинов Зевул.

— З-з-зеву-у-ул, — тихо запел Пан-пирон, чтобы не мешать совету. — О-о-он меня обиде-е-ел!..

— А ну, брысь отсюда на другую скамейку, земельный божок. Мне нужно поговорить с ним.

Бог земли точно посерел, с глаз пропали зрачки, и он пополам сложенный пополз обратно на своё место, оставляя за собой слой склизких слёз на полу. Зевул упал на скамейку рядом с Глоссоладом и сложил за голову руки, оскалился и обратился к наказанному богу:

— Хэ, вот уж и не думал, что ты такой же грубиян как я. Эх, а помню, в начале времени ты подобрее был.

— Ты тоже, Зевул.

Бог хобгоблинов отвёл взгляд на своих существ.

— Ну, у меня были причины, чтобы поменяться. А вот с тобой что — не понять.

Когда Персионий продолжил выступать, Глоссолад принялся его слушать, сказав Зевулу напоследок:

— Никто никогда не меняется.

Бог хобов удивился этим словам, но вскоре лишь цыкнул и принялся слушать Бога милосердия, который в это время говорил:

— Не хочу сильно затягивать совет, поэтому перейду сразу к делу. Моё предложение заключается в том, чтобы заставить людей выращивать самим свою еду, таким образом это займёт их делом, что, думаю, порадует Анногардениона. Но это конечно же ещё не всё, ведь я, как и Аоуд, хотел бы увидеть людей принимающих участие в построении жилищ и тому подобное. Главный вопрос: какое же желание нам загадать, чтобы воплотить это в реальность? Видите же, тут, как я считаю, нам и поможет то, о чём я говорил в начале — об ограничениях.

Скажите мне, боги, зачем люди едят? Можете не отвечать на этот вопрос, он был риторическим, я отвечу: они едят, так как желают почувствовать той или иной вкус. А зачем же они спят? Не потому ли, чтобы вызвать у себя развлекательные сны, или же, как часто случается, просто закрыться на некоторое время от мира, так как даже обзор окружения им в тягость? Возможно, можно было бы запретить им приём пищи и сон, однако это не изменит никак их природы, ведь найдут они и другие способы отлынивать от участия в мире.

Есть способ… наиболее приемлемый. И я думаю, что милая богиня Дафния будет здесь нам в помощь.

«Опять он о ней…»

— Вы слышали наш с Глоссоладом спор, — продолжил он, — поэтому знаете, что у меня и в мыслях нет, делать с людьми и еже с ними тоже самое, что и с животными. Однако… наблюдали ли вы в последнее время за зверьми? Не заметили ли ничего интересного? Если задать о них такие же вопросы, что я задал о людях, то получатся совершенно другие ответы, ведь еда и сон для животных — это необходимость. Они делают это, чтобы подольше сохранять свои тела, ведь держат в приоритете свою телесную жизнь, так как без тела, они уже не они, а кто-то другие. И поэтому они двигаются, охотятся, убегают от хищников, роют норы, заводят партнёров, выращивают потомков — у них всех есть одна цель, а кто отказывается от неё, то перерождается и чувствует вину из-за того, что закончил первую жизнь так скоро. А человек? А что гоблин? Фея? Есть ли у них такая цель, когда она не выполняется, то заставляет их подумать дважды? Нет, мои братья, её нет.

Зевул сидел с раскрытым ртом, пытаясь понять о чём вообще говорится, он глянул на Глоссолада и больше смутился, ведь тот, держа руки в замке, снова показывал на своём лице какое-то гневное выражение, но в этот раз оно было больше похоже на испуганное.

— Поэтому я считаю, что самым милосердным было бы для нас, если бы мы подарили божественным существам такую цель. Настоящее добро бы засияло ярким светом, если бы человек, что не ест и не спит, начал бы мучиться от этого. Часть явления Порождения должна достаться им, ради их же блага. Таким образом, не приняв пищу и не войдя в сон, тела их будут уставать, а в самом крайнем случае они не смогут сделать даже малейшего движения, что заставит их оценить по достоинству явление Действия, которым заведует Прагма.

В окончание лишь скажу одно: я…

На этом моменте Глоссолад перестал слушать, он опустил голову к коленям и закрыл уши ладонями, чтобы попытаться связать свои мысли, он пытался понять, имеет ли Персионий в виду то, о чём он думает. «Часть Порождения… Зависимость от еды и сна? Но тогда… тогда…» — его начало одолевать чувство ужаса, страшные картинки начали посещать его: он видел человека в глубокой яме, бездвижного, не способного даже позвать на помощь, заваленного камнями, а позже и вообще закопанного полностью в землю — исчезнувшего навсегда. «Галл… Я не могу позволить пройти решению Персиония… Мне нужно…»

— Глоссолад, — вдруг окликнул его голос Анногардениона, — ты можешь занять своё место.

Бог знаний поднялся и начал подходить к столу, он цыкнул и уставился прямо на Персиония, который в это время подзывал хобов, чтобы те унесли подносы. Один из мелких хобгоблинов подбежал к стулу Глоссолада и забрался на него с ногами, чтобы достать поднос, а когда слезал, то наткнулся и на самого бога, чуть не врезавшись в него.

— Поаккуратнее там, Томлин! — рыкнул тому Зевул со скамьи.

Хобгоблин запищал и унёсся из зала вместе с остальными своими друзьями. Многие боги за столом смотрели перед собой и раздумывали — скорее всего, над выступлением Бога милосердия. Глоссолад присел на своё место, и как только он опустился, снова услышал Анногардениона, обращающегося к нему.

— Глоссолад, я бы хотел тебе кое о чём напомнить.

Вид его был будто подавленный, точно он разочаровался в предыдущем поведении Бога знаний, и так и продолжил говорить наставническим тоном:

— Ты ведь не забыл ход ведения этого совета? Когда все семь богов заканчивают свои выступления, то мы сразу же переходим к голосованию и не высказываем никому свои мысли по поводу их решений, понимаешь? Я больше не позволю ссор, и если ты ослушаешься, то я сниму твою кандидатуру с голосования.

— Д-да… я понял… — проговорил Глоссолад и стиснул челюсть.

— Ещё один момент, который я бы хотел уточнить. Персионий? — обратился тот к Богу милосердия.

— Да?

— Я тебя внимательно слушал и чётко понимаю твою позицию, однако не могу принять её в таком виде. Твоё предложение состоит из двух, а то есть установление зависимости у божественных существ от пищи — это первое, и ото сна — это второе. Как ты понимаешь, желание у меня одно, значит и исполнить я могу лишь одно. Значит, я попрошу тебя выбрать, какую часть своего решения ты выдвинешь на голосование.

— Я понимаю, — спокойно проговорил. — Зависимость от пищи наиболее существенно, поэтому оно будем являться моим представленным решением на этом совете.

— Хорошо. Значит начнём же голосование. Наши кандидаты — это Мошигабал, Аоуд, Гарма, Глоссолад и Персионий, то есть пять. Я снова пойду по кругу, и когда назову кандидата, которому вы хотите отдать голос, то просто поднимите свою руку. Напоминаю, что за себя голосовать нельзя. Что же…

«Всё хорошо, мне не о чем переживать. Я слишком уж погряз в том, о чём говорил Персионий, и даже не понял, что его идее не пройти. Хоть Анногарденион и обижен на меня, но, думаю, он проголосует за меня, что заставит и Аппала сделать такое же. Проблема может быть с Гармой, ведь этот бог может специально отдать голос Персионию, чтобы погневить меня. А Мошигабал и Аоуд? Я видел, что им очень понравилось моё выступление и хлопали они мне довольно-таки громко, так что и на их голоса можно рассчитывать. С Богом ужаса Даймоном только вот ничего не ясно…»

— Надеюсь, что вы уже решили за кого будете голосовать, — Анногарденион поправил свой плащ рукой без пальца, глянул на свои записи, что вёл по ходу совета и: — Кто голосует за Мошигабала и его решение в ежедневном отчёте божественных существ перед богами за свои действия?

Небольшая пауза и тут ввысь поднялась одна рука, принадлежавшая Богу мудрости Гарме. «Что? Он проголосовал за Мошигабала? Хотя… тут есть смысл, ведь их решения в чём-то схожи».

— Один голос за Бога закона. Второй в очереди за голос — Аоуд с его решением в постановке людей быть ответственными за строительство домов.

Тут вверх поднял руку Персионий, а Аоуд сделал ему кивок головой. «Ну да, Персионий что-то говорил, что тоже хочет заставить людей строить, как и Аоуд. Но это пустой голос… Э? Погодите… а за кого буду голосовать я???».

— Один голос Богу вечности. А теперь — Гарма и его желание сделать особый пост «Избранных» для некоторых существ… как-то так, да? — Бог названий спросил Гарму.

Тот же как-то занервничал, слегка кивнул, а потом положил голову вниз, он был будто не уверен в своей кандидатуре, будто даже сожалел, что пришёл сюда и сделал выступление, а когда увидел, что никто не поднимает за него руку, то и вовсе сделал расстроенный вид, опустил голову ещё ниже так, что с него почти даже спал колпак. Прошло несколько секунд и послышался голос Анногардениона:

— Один голос за Бога мудрости…

Гарма резко поднял голову, с лица ушёл жалкий вид, и на его место пришло изумление — ведь он узрел, как на противоположной стороне стола высоко в воздухе была поднята рука его брата Глоссолада. Гарма посмотрел пару раз в стороны, потом снова на Глоссолада, и указал вопрошающе себе в грудь, но Бог знаний, что уже опустил руку, просто вздохнул и отвёл взгляд.

«Если бы пропустил его, то мне бы пришлось голосовать за Персиония, а этого мне совсем уж не хочется. Хотя…» — в этот момент Гарма широко улыбнулся Глоссоладу и покачал туда-сюда кончиком колпака, — «…надо было кому-нибудь другому отдать голос…»

— У нас осталось двое, — Анногарденион отлепил свой взгляд от записей и посмотрел на двух оставшихся богов. — В совете ещё участвует пять голосов, поэтому должен будет победить один из вас.

Тут Бог названий начал медленно поднимать свою руку и одновременно говорить:

— Кто голосует за предъявленное решение Глоссолада в том, чтобы установить Ежегодные Всеобщие Миссии, где будут выдаваться особые задания для божественных существ?

Вслед за Анногарденионом руку поднял и Аппал — он даже улыбнулся Глоссоладу. «Спасибо вам», — мысленно поблагодарил он богов и перенёс свой взор влево на другую часть стола к Мошигабалу и Аоуду. «Э?».

Два бога просто сидели с ладонями на коленях и смотрели в пустоту, Глоссолад посмотрел вправо на Даймона, что сидел за Анногарденионом и ужаснулся, ведь и он не двигался. «П-погодите… почему вы… почему вы не голосуете?»

Вдруг сердце его застучало быстрее, и с каждым стуком перед глазами у него появлялись те ужасные картинки, которые он пытался раньше прогонять, свет пропадал, и всё заполняла тьма — проходили мгновения, в этой пустоте перед его взглядом были лишь эти трое, что не поднимали своих рук. Глоссолад начал бредить: эти боги представились ему будто надсмехающимися, из тьмы показались и другие боги, что смеялись над ним, «Ты не смог их убедить? Да что же ты за бог?», даже сама Дафния предстала перед его глазами, и она взирала на него без какого-либо намёка на сожаление. Он прикрыл глаза рукой и заставил прийти тишину в его разум, однако голос его брата вдруг пробудил его, сказав:

— Д-два голоса… за Бога знаний…

Он боялся раскрыть глаза, слушать дальше совет ему не давалось возможным, и тут он захотел просто испариться, «Это моя вина…», он корил себя за своё выступление и за то, что не смог противостоять богу, что в этот момент точно должен был бы стать победителем и реализовать своё мучительное желание. И когда мысли эти начали потоком заполнять его, слева на его плечо упала рука.

— Что с тобой, Глоссолад?

Он убрал ладонь с глаз и увидел ненавистного ему Бога милосердия, что никак не показывал своим видом его назначение, и будто пытался он больше таким жестом доставить Глоссоладу боли. Тогда провальный бог и смахнул резко его руку, что заставило всех сидящих насторожиться, однако слов порицания за это действие от Анногардениона не последовало, он лишь сказал:

— Что же… Давайте побыстрее закончим с советом. Следующим на голосование выставляется…

Персионий, чья рука была так груба отмахнута, отодвинулся от Глоссолада и выпрямился на стуле, ожидая выдачу ему голосов.

— Кто согласен с желанием Персиония о навязывании зависимости от еды божественным существам?

«Если всё так закончится, то…» — Глоссолад стиснул кулаки, его взгляд быстро перешёл на пару Мошигабала и Аоуда, он уставился им прямо в глаза, сделав грозно просящий вид. Бог закона даже не взглянул на него и поднял руку, оставаясь абсолютно безмятежным и величественным, однако же Аоуд всё-таки заметил обращённый к нему взгляд и замедлился. Его чёрные глаза стали наполнены какой-то пустой жалостью, и будто бы и хотел он сделать что-то неожиданное, но, поднимая руку, из его уст вырвалось только одно, что должно было бы помочь отчаянному богу:

— Извини, Глоссолад. Его слова были более убедительными.

Но это лишь добавило Богу знаний боли. Он скрючился ещё сильнее, почти что свалившись под стол, «Предатели… почему они не думают обо мне?» — крутил он такие мысли у себя в голове и наполнял больше себя тьмой. И даже когда услышал он Анногардениона, то не поднял головы.

— Даймон?.. Ты ведь голосуешь за Персиония?

— Ты кое о чём забыл, председатель.

— Д-да?.. Прости, я… О чём это?

— Может быть Аппалу и разрешено голосовать от себя, но мне нет.

Тут Глоссолад наконец-то поднял взгляд и увидел, как Даймон вставал со стула и продолжал говорить:

— Ты должен был разрешить мне уйти на некоторое время после всех выступлений. Теперь мне придётся делать это сейчас.

— Да, извини… Я забыл, что…

На лице Глоссолада появилась слегка заметная улыбка.

— …тебе нужно посоветоваться со Славным Королём.

Даймон исчез во вспышке света, а остальные остались сидеть в тишине. «У меня есть шанс… нет… не просто шанс… Я ВЫИГРАЮ ГОЛОСОВАНИЕ!!!». Аппал встретился взглядом с Глоссоладом и настал его полностью восстановившим настрой — в глазах его сияла надежда. Ещё было рано сдаваться и горевать, но всё же… «Я уверен, что Бог богов отдаст свой голос мне, однако это только отдалит ненадолго проблему, ведь Персионий, когда придёт его год, всё-таки воплотит своё желание, поэтому мне нужно что-то делать…»

Аппал, наблюдающий за Богом знаний, хотел было что-то сказать брату, однако произошло что-то странное. Персионий встал со своего стула и отодвинул его от себя, что привлекло Анногардениона:

— Да, Персионий?

— Мне уже пора идти. Совет и так затянулся, поэтому я вас оставлю.

— Н-но… — Бог названий встал. — Ты не хочешь узнать результатов? И… возможно, у нас будет переголосование, если Славный Король выберет кого-нибудь помимо тебя с Глоссоладом, и в этом случае тебе придётся остаться…

— Не беспокойся, Анногарденион, такого не будет, — Бог милосердия чуть повернул свой торс вправо к Богу знаний. — Я уже знаю, каков будет результат совета.

Глоссолад глянул на возвышающегося над ним брата и встретил его холодный взгляд, после чего — в миг — от бога ничего не осталось — он испарился, уйдя на Небо. Оставшиеся боги выразили по-своему своё недовольство тем, что один из них уже ушёл, но остались сидеть, выжидая, когда вернётся Даймон с вестями. «Значит он уже понял, за кого проголосует Славный Король?»

Через некоторое время Даймон таки вернулся обратно, появившись недалеко у стенки, где стоял божественный столб, и тут многие боги повставали со свих мест и начали подходить к нему, что немного удивило Глоссолада. «Они так нетерпеливы?». И он сам подбежал к группе, что уже окружала малого Бога ужаса, к ним присоединилась и компания Зевула — всем было интересно, что скажет посыльный. Даймон оглядел богов, и найдя в этой кучке Анногардениона, спросил его:

— Кому ты отдашь следующий год?

«Э? Какое это имеет дело к совету?»

— Ну… — Анногарденион замешкался. — Я конечно же такого не скрываю… Я думал передать два последующих года Аппалу и Парме. Но зачем ты спрашиваешь?

— Кто будет управлять следующим годом? — повторил свой вопрос Даймон.

— Думаю… — он поглядел на Аппала, который покачал тому головой. — Это будет Парма, Богиня времени.

— Ясно. Значит, в этот год ты установишь у созданий зависимость от еды, а в следующий год Парма займётся зависимостью от сна.

— А… да… но…

— На этом у меня всё, — Даймон сделал жест, что уходит. — С осуществлением желания разберёшься сам, думаю.

— Подожди!.. — раздался голос сзади богов.

Даймон повернулся и увидел подходящего к нему Глоссолада, перед которым расступились другие. По нему было понятно, что весть эта потрясла его, передвигался он нервно, не знал куда девать руки, даже губы его еле двигались, но и так он сумел задать вопрос:

— За кого… он проголосовал?..

— За Персиония, — отрезал Даймон.

— П-почему?..

— Другие решения не понравились. У тебя всё?

Больше Глоссолад не смог выдавить и слова, поэтому Даймон исчез перед ним. Мошигабал что-то сказал Аоуду и тоже испарился, однако Бог вечности остался, чтобы понаблюдать за поверженным.

— Глоссолад, — обратился он своим звонким голосом к безжизненному. — Можешь немного послушать меня?

— Послушаю тебя в Подземелье… — прошептал себе под нос Бог знаний.

— Глоссолад!.. — резко прервал его Анногарденион. — Совет закончен. Решение было выбрано. Просто прими результат.

— Я-то могу его принять, — грустно усмехнулся он. — Но вот только… — в горле образовался комок, — никто из вас не подумал о последствиях. Никто не подумал о потерянном человеке, у которого нет доступа к еде и воде. Что будет с ним? Кто придёт к нему на помощь?

Тут Аппал подошёл сзади и положил обе руки ему на плечи, чтобы утешить, однако тот столкнул их.

— Почему… — Бог знаний взглянул слезливыми глазами на Бога вечности Аоуда. — Почему вы сделали это?..

Все перевели взгляд на последнего оставшегося бога, что был за Персиония, тот понизил взгляд и ответил Глоссоладу.

— Об этом я и хотел сказать, — Аоуд снова посмотрел ему в глаза. — Перед тем, как уйти на Небо, Мошигабал кое-что мне сказал. Ты услышал это?

Глоссолад промолчал.

— Он сказал, что такое решение будет только лучше для тебя. Поэтому не думай, что мы забыли о твоей трагедии. Мы продумали всё, и нам показалось, что установление зависимостей ускорит появление твоего потерянного человека.

— К-как?..

— Так, как и сказал Персионий. Голод, жажда, усталость будут побуждать существ к действию, в одиночестве им будет трудно осуществлять их нужды, поэтому и стремиться будут они к другим. Ты спрашиваешь: «Кто придёт к ним на помощь?», но наш мир не так уж и велик, Глоссолад, и если кто-то будет искать помощи, то он её найдёт.

— Вот как…

Глоссолад быстро развернулся и начал уходить прочь из зала. Аппал хотел побежать за ним, но Анногарденион остановил его, сказав:

— Ему нужно просто подумать.

Стоявший поодаль Гарма же поплёлся за богом, а Зевул начал с чего-то кричать:

— Э, погодите-ка! Я думал, у нас будет пир после собрания!

Глоссолад пошёл по крупному коридору, что вёл наружу, его руки побалтывались с каждым тяжёлым шажком, он смотрел вниз на свою мятую рубашку, а в голове на удивление было пусто. Тогда его и окликнули сзади:

— Г-глоссолад!

Гнусавый голос точно выбил его из монотонного хождения, и он слегка посмотрел назад, перед ним стоял Гарма и неловко улыбался.

— Чего тебе?

— Я бы хотел поблагодарить тебя за то, что проголосовал за меня. Тебе… неужели тебе понравилось моё желание с установлением Избранных?

— Нет…

Гарма оступился.

— Я просто проголосовал за тебя, чтобы не отдавать голос Персионию.

— А… Вот оно что… Ну, тогда…

Глоссолад продолжил уходить, а Гарма остался стоять. Когда Бог знаний вышел из кристального замка, солнце уже начинало садиться, он шёл куда-то, даже не понимая, куда идёт. Он добрался до края плато и встал прямо у обрыва, перед ним был вид на просторные леса, такие массивные, что, затерявшись там, потребуется много времени, чтобы тебя нашли. Он подвёл чуть ближе ногу, и маленький камешек покатился вниз, он подвёл и другую ногу и встал на самом краю. «Отсюда только вниз», — подумал он и расставил руки.

Хотел было он упасть, как заметил небольшую тень, потом же услышал порхание крыльев, а потом и какой-то удивительно милый смех, он обернулся, а перед ним уже стояла на земле Марката, Богиня гарпий, растягивая свои белые крылышки.

— Снова здравствуй, Глоссолад, — она улыбнулась ему. — Неужели летать как я хочешь научиться?

— Марката?.. Ты всё ещё здесь…

— Я отлетала по делу одному. Мои гарпии испугались какой-то обезьянки и устроили панику, а мне пришлось их успокаивать. А ты чего такой грустный? Неудачный совет?

— Мм… — он опустил голову.

— Тебя подкинуть куда-нибудь?

Тут он сжал свои губы, даже надул слегка щёки, и кивнул головой.

— Отлично, у меня как раз сейчас свободное время есть. Тебе куда?

Глоссолад задумался, он начал представлять себе карту мира, а после того как понять хорошее место назначения, объявил его ей:

— В Вестию!.. — и зажмурил глаза.

— В Вестию?.. Это же на другом конце мира…— она скрутила губы в дудочку. — Эх, ну, хорошо, — она протянула ему свои ручки ладонями вверх и улыбнулась. — Я доставлю тебя туда!

Глоссолад кинулся к ней в руки, и они взлетели, а там, в воздухе, никаких проблем не существовало, чем ближе к облакам, чем ближе к Небу, тем спокойнее становилось ему, что даже любая беспокоящая мысль развеивалась.

Глоссолад потихоньку начал забывать…

Год 5. Предательские ушки. Часть 1

Год богини времени Пармы проходил лучше, чем на то рассчитывали боги, её желание о зависимости от сна у живых существ было осуществлено довольно спокойно, многие люди даже и не заметили изменений, они ложились на свои кушетки, закрывали глаза, а при открытии их переносились будто во времени на несколько часов вперёд, полностью восстанавливая свои силы. Прошлый же закон о зависимости от еды людям даже нравился, ведь, чувствуя голод, всё, что бы они не ели, казалось им самым сладким лакомством.

Миссия же Анногардениона по искоренению людской лени была не так уж и успешна, хоть и приносила свои плоды: человек, что должен был восстанавливать свои силы сном и едой, мало чего успевал, однако, если был он наполнен энергией, то растрачивал её всю на выращивание растительной пищи или на охоту, а также и на обустройство своего жилища для большего уюта дома, ведь спать хотелось всем в удобстве и красоте.

Прошло полгода с восхода на трон годоуправления Пармы, месяц Жёлтой луны, и все люди смирились со своими зависимостями, были устроены фермы, охотничьи лоджии, гостевые дома принимали на ночлег путешественников, процветала торговля съедобными товарами, эпицентром же всего стал город Адоны, здания, начатые в начале времён, были закончены — Храм Всех Богов пятью шпилями уходил высоко в небо, на всех фонтанах в центре стояли статуи Телесных Богов, были открыты множество рынков товаров, которыми управлял Бог торговли Хандо, множество таверн и гостиниц, магазинов и фабрик можно было найти повсюду.

Великий город впоследствии был разделён на четыре квартала — северо-западный был Предпляжным, а юго-запад имел жилые районы рыбаков, поэтому назывался Рыбный Квартал; северо-восток — Храмовый Квартал, а юго-восток — Квартал Любимцев, однако последний в пятый год был ещё безымянен, но последствия этого года дали толчок в его таковом названии.

— Вот я и снова здесь, — с выдохом изъявил Глоссолад, проходя главные ворота через Стену Славных внутрь города.

— Хорошо вам провести время в Адонах! — вслед крикнул ему один из стражей.

Глоссолад потопал дальше по главной улице, справа от себя он приметил таверну, а слева от него была Гостиница «Хандо» —устроенная самим Богом торговли. Дальше же вдоль пути стояли магазины и дома обменов товарами, тут был и знаменитый Винный Рынок Адон, на котором всегда можно было найти самые уникальные и удивительные освежительные напитки — по-настоящему одно из наиболее притягательных мест в городе, кишащее людом.

Бог решился вступить внутрь этого рынка, чтобы понять, чем отличается он от других, и что сразу удивило его — большинство ларьков сбывали в основном разного рода ингредиенты, которые люди там брали и уходили в специально установленные заведения, где отдавали то, что набрали у торговцев, особому человеку, барному работнику, который смешивал потом принесённое в особенный напиток. Так, Глоссолад даже проследил за одним таким процессом, когда какой-то низенький мужчина передал работнику пару корешков и один крохотный фрукт, после чего подождал, и ему выдали чашку с тёмно-зелёной жидкостью, а пригубив её, тот точно и выплюнул всё на землю. «У Адонцев утончённый вкус», — подумал Бог знаний и пошёл дальше по рынку.

Пройдя несколько стоек с продуктами, он наткнулся на то, что и не думал здесь увидеть, — прямо между ларьком торговца овощными стружками и ларьком, сбывающим цветочную воду, стоял небольшой закуток с новым продуктом — белым овсяным хлебом в виде лепёшки; и подойдя поближе, Глоссолад поздоровался с хозяином магазинчика:

— Приветствую тебя. Неужели в Адонах уже начали выпекать хлеб?

— Здравствуйте-здравствуйте, — ответил ему пухленький мужчина за прилавком. Он скрутил с двух сторон свои чёрные усы, придав им форму неких клыков, и продолжил: — Да, у нас в городе только вот и открылась пекарня. Она кстати тут недалеко, рядом с Монашеским Районом. Вас угостить?

— Пожалуйста, — ответил Глоссолад.

Мужчина взял одну загорелую лепёшку и оторвал от неё хороший кусок, после чего протянул богу, тот взял её и принялся нюхать — вдруг начали приходить вспоминания о Совете на Плато Северных Богов, и он взгрустнул, однако всё же оторвал пальцами небольшой хлебный кусочек и положил его в рот.

— Мм? Это… — он начал тщательно пережёвывать. — Очень вкусно!

— Наши пекари большие умельцы, — порадовался мужчина, но потом начал приглядываться к посетителю. — А… извините моё невежество, но… вы случайно не бог?

— Ага, — он откусил ещё один кусок. — Я Глоссолад, бог, отвечающий за знания Мира.

Тут у мужчины появилось какое-то нервное выражение, он начал осматриваться, а после хихикнул.

— Вот оно как, вот оно как. Извините, я не узнал, хе-хе…

— А чем эта булка отличается от этой?

Пока Глоссолад рассматривал товары, по дороге шёл кое-какой удивительный человек, не было бы его отличить от других людей, что населяли Адоны, если бы не одно примечательное отличие. Он весело шагал по рынку и насвистывал резвую мелодию, шёл он с высокоподнятой головой, точно выказывая своё благородие другому люду, он махал прохожим руками и улыбался, но будто не им, а самому себе. Адонцы сами по себе были радостным народом, но этот человек по имени Гиль превосходил счастье каждого, ведь было у него кое-что, чем он гордился настолько, что даже улыбки ему было никак не сдержать. Ведь у него были… острые уши.

— О, а эта даже вкуснее предыдущей! — говорил Глоссолад, жуя пятую по счёту булочку.

— Я очень рад, что вам понра–

Усатый мужчина у прилавка остановился на полуслове и замер в полуиспуге, только проводя в одну сторону головой. Глоссолад заметил странное поведение торговца и услышал чей-то свист за спиной, он повернулся посмотреть назад, всё ещё пожёвывая хлебушек, и увидел ушастого парня, что весело шёл дальше по дороге.

— А-а, попробуйте ещё вот это! — мужчина потянул бога за рукав и показал ему стаканчик с маленькими хлебными шариками.

Глоссолад, хоть и соблазнился такой закуске, но всё же спросил вот что:

— Кто это был?

— Э-э? Не знаю! — быстро завертел головой мужчина.

Тут Бог знаний свесил брови и медленно положил пожёванный кусок булки на прилавок, после чего начал уходить, но что торговец снова начал его призывать:

— П-погодите, вы ещё не попробовали батон!

Он пропустил призыв мимо ушей и поплёлся за весёлым человеком, который даже не смотрел себе под ноги, болтал руками и кивал прохожим, которые сами улыбались ушастому и провожали его добрыми взглядами. Вот только богу, что следовал за ним, было не до улыбок.

— Привет, Гиль! — поздоровался с человеком подошедший к нему, и было уже прошёл мимо, как остановился.

Прохожий шепнул ему что-то на ухо, а Гиль лишь усмехнулся, повернулся назад, а когда заметил идущего на него бога, то быстро сменил жизнерадостное настроение, на лице образовалась паника, он быстро схватил себя сзади за капюшон и натянул его себе на голову, после чего продолжил путь чуть быстрым шагом. Глоссолад также придал скорости своему шагу, никак не пытаясь отстать от парня, — Гиль вывел свой корпус вперёд и начал расставлять ноги ещё шире — Глоссолад поспевал — Гиль начал ритмично водить руками туда-сюда, чтобы участить движения, — Глоссолад же держал руки под плащом, но ноги его работали очень быстро, — Гиль начал подпрыгивать — Глоссолад ускорился так, что его плащ был полностью позади — Гиль вовсю побежал.

Человек точно убегал от хищника, с головы его слетал капюшон, который он стал поправлять, но увидев, что сзади его начали нагонять, он откинул это дело и просто сосредоточился на беге, маневрировал между людьми, а завидя уход в переулок, сразу же бросился туда. Прилетев в узкую безлюдную улочку, остроухий точно и запищал, дыхание его сбивалось, но он никак не замедлялся, а только нашёл в себе больше сил, преодолев порог своих способностей — быстрее ветра, быстрее любого человека, однако…

В одно лишь мгновение эта погоня приобрела самый страшный из видов для трусливого человека, ведь только слегка повернув свою голову назад, прямо перед его лицом он увидел вблизи всю божественную мощь — Бог знаний бежал прямо рядом с его плечом и делал ужасное лицо с растопыренными широко глазными яблоками, поблёскивающими красным, а рот его был в виде восьмёрки с торчащими из него кабаньими клаками

— А-А-А-А!!!

Бог набросился на свою добычу и уронил его на каменную плиту, точно пришибив тому нос, он оттащил его к стенке за воротник, а сам встал в насупленной позе. Пар выходил из его ноздрей, а громадная тень падала прямо на остолбеневшего ушастика. Он высунул свою кривую руку и начал подводить её к лицу жертвы, после чего схватился за длинное острое ухо человека.

— Ай-ай!

Глоссолад сжал его посильнее и проговорил каким-то странным низким голосом:

— Что… это?

— А-га-га-ги-ги, — затрепетал Гиль. — Я не-не-не знаю о чём в-вы…

— Твоё ухо… что с ним?

— К-к-какое ухо?

Он сжал кулак и потянул ухо к верху.

— Ой-ай-ой-ай-йо-о-о!

— Вот это вот.

— Я не-не-не… — Гиль захрипел и видимо от боли начал хныкать. — Уа-а-а!

Столп рыданий, и даже когда Глоссолад отпустил ухо, то парень не переставал лить ручьи. Бог отвернулся, скрестил руки и приложил палец к подбородку. «Если он не хочет мне говорить, что случилось с его ушами, значит ему запретил это кто-то из богов. Здесь уже ничего не поделаешь — он не скажет мне правды, а значит нужно ударить в самое сердце и узнать, что за бог им управляет».

— Кем ты был создан? — спросил он горюющего спокойным тоном.

— М-м-миллиарием…

«Нет, Бог жизни бы не сделал такую гадость с людьми. Значит…»

— Не знаешь, где сейчас Адона?

Гиль перестал плакать, его глазки забегали, и он завертел быстро головой.

— Это она сделал тебе такие уши?

Гиль мгновенно закрыл свой рот ладошами и зажмурился.

— Вот значит… как…

Бог начал выходить из переулка и оставил Гиля в потрясённом состоянии, а когда дошёл до угла, то остановился, так как его привлёк один разговор, что происходил рядом.

— Слушай-слушай, я тебе точно говорю, это был Глоссолад!

— Да ну?! Он на самом деле в городе?

— Я его своими глазами видел! И тем более зачем кому-либо ещё так гнаться за Гилем?

— Он за ним гнался?

— Я же тебе это и сказал! Дурак Гиль опять на прогулку без капюшона вышел, и тот видимо его и заметил!

— Ох, надеюсь он убежал от этого страшного бога…

— Да вот не знаю. Ты кстати, если Глоссолада встретишь, то попытайся избежать разговоров всяких об ушах, ясно?

— Хорошо… А… он случайно не с каштановыми волосами и в синем плаще?

— Хм… да. А откуда ты…

Тут один из них начал оборачиваться — чтобы встретить слишком широко улыбающегося бога.

— Бежим!!!

Парочка тут же расселась, оставив место разговора. Глоссолад тёр друг о друга зубы, приговаривая: «Вот только найду эту Адону и заставлю её наказать каждого жителя этого города!».

Он вышел из Винного Рынка на главную улицу и направился к центру к Фонтанам, раздумывая над тем, у кого спросить местонахождение богини. «Если люди мне об этом не скажут, то нужно спросить богов». Идя по улице, он тут же начал замечать, что прохожие бегло взглядывали на него, но потом быстро отворачивались, а некоторые даже начинали убегать в другие стороны из которых шли. Одна пара девушек, что шла ему навстречу, даже замерли, увидев бога, начали друг друга обнимать и прятать глаза.

«Эх, у них всех на лице написано, что они что-то скрывают. Нужно побыстрее найти бога. Здесь неподалёку они могут быть только в Гостевом Доме Богов, Храме Всех Богов, Замке Западных Богов или…» — тут он увидел здание, что было на углу, где он был только раз, и решил зайти в него первым.

День был довольно-таки жарким, а значит люди должны были собираться в заведениях, где подают прохладительные напитки. Подойдя к таверне «Ладионы», он сразу же услышал шум внутри — многие и правда собрались там, чтобы провести тёпленькие деньки в компании наполненной кружки, однако войдя внутрь, по всему залу образовалась необычайная тишина — Глоссолад проходил через столы, а люди вокруг бездвижно смотрели по сторонам, но точно не на пришедшего бога. И как раз-таки из-за этой тишины он услышал кое-чей знакомый голос:

— Ты идиот! Зачем ты сначала наливаешь себе в ладошку, а потом в стакан?!

— Чтоб измерять.

— Ты можешь измерить и стаканом!

Прямо за барной стойкой Глоссолад заметил отчаянно работающего Дуримана, что тряс зачем-то бутылью у уха, и кричащего на него Мегалада, Бога спутывания, а также, чего он точно не мог не заметить, — за баром сидел и Понпон, крупнейший человек мира. Глоссолад подошёл к ним ближе и сел рядом за бар, первым его заметил Понпон и поздоровался.

— Здравствуйте…

— Привет, — ответил ему бог и начал наблюдать за парой создателя и его создания.

Дуриман держал двумя руками бутыль за нижнюю её часть и пытался аккуратно налить в кружку содержимое его дрожащими руками.

— Давай-давай! У тебя почти получилось! — поддерживал его Мегалад.

Дуриман начал пыхтеть, капельки пота начали падать с его лица, горлышко бутыли хаотично танцевало в воздухе, но с каждой проходящей минутой всё снижалось и снижалось над кружкой. Дуриман напрягся, даже высунул длинный язык, и в момент истины — вылил всю бутылку себе на ботинки.

— Ну, в этот раз стало лучше. Хотя бы не забрызгал посетителей.

— Ура!!! — закричал Дуриман и случайно выхватил из руки бутыль, что та улетела кому-то в голову.

Бог спутывания закрыл лицо и начал кряхтеть, а когда закончил, повернулся к Понпону и увидел рядом с ним брата.

— Э? Глоссолад?

Он подошёл поближе, встал напротив него и облокотился на стойку.

— Чем ты тут занимаешься, Мегалад?

— Заведую таверной, пока Тристиалад занят чем-то на Небе.

— Понятно, а… — Глоссолад посмотрел на Дуримана, что усердно засовывал руку в стакан. — Почему ты поставил его работником?

— Я ищу ему подходящее занятие в жизни! Его уже с десяти должностей повыгоняли, которые я ему подстраивал. На прошлой работе он вообще как-то умудрился из семян кукурузы вырастить тыкву. Эх-х, и если не найду ему что-то достойное, то он меня всю вечность доставать будет! — он зачесал лоб.

— Вижу, ты волнуешься за него.

— Э? Ну…

— Папа…

Дуриман вдруг появился рядом весь заплаканный с застрявшей в стакане рукой и умоляюще смотрел на Мегалада, и пока тот пытался помочь в освобождении своему человеку, Глоссолад спросил его:

— Ты кстати не знаешь, где сейчас Адона?

— Дурак! Вытягивай руку, а не вставляй её дальше! — ругался Мегалад, а потом перевёл взгляд на брата: — Чего? Адона? В своём особняке скорее всего. Зачем тебе она? Опять будешь уговаривать сломать стену?

— Нет. Есть дело посрочнее этого.

Тут Мегалад отпустил руку Дуримана, и тот упал на пол.

— Что ещё за дела? — с серьёзным интересом спросил его бог.

— В этом городе… — Глоссолад посмотрел по сторонам. — …завелись ушастые.

— Чего?! С-сюда пробрались г-гоблины?.. — зашептал.

— Нет… хуже…

— Х-х-хобы?!

— Хуже них…

— Только не говори, что… — Мегалад начал что-то вспоминать. — Погоди, других ушастых я не знаю. А! Ты про каких-то животных?

— Нет, — Глоссолад грозно встал со стула, все посетили тут же попрятали головы. — Кто-то делает человекам острые уши.

— Э? — Мегалад смутился. — Остроухие люди? Я таких не видел здесь.

— Я уже поймал одного, однако он не говорит мне, кто сделал это с ним. Однако мои подозрения падают на здешнюю богиню, так как остальные жители тоже мне ничего не говорят и только прячутся от меня.

— Слушай, Глоссолад… — бог взглянул на своего Дуримана, который уже и вторую руку затолкал в стакан. — Если ты и правда видел человека с острыми ушами, то это может не очень хорошо обернуться для остальных людей.

— Я знаю. Поэтому мне срочно нужно найти богиню.

— Понпон, — Мегалад обратился к слушающему их мужчине.

— Да, бог?

— Присмотри пока за таверной, и проследи, чтобы Дуриман не учудил тут чего-либо. Мне нужно ненадолго уйти.

— Не волнуйтесь, я справляюсь, — он стукнул себя кулаком по пышной груди.

Тут Мегалад запрыгнул на барную стойку, а с неё уже и на пол на противоположную сторону.

— Пойдём, Глоссолад. Вместе будет быстрее искать, — сказал он брату, а потом в последний раз обратился к Дуриману: — Эй, ты сегодня главный работник. Постарайся!

Дуриман раскрыл улыбку и начал стучать друг о друга своими руками-стаканами. Мегалад зашагал из таверны, и Глоссолад последовал, не задавая никаких вопросов о компетентности оставленных тут временных хозяев. Когда же они вышли за дверь на свежий воздух, то внутри тут же послышался треск посуды, крики и даже чьи-то мольбы о помощи.

— Куда мы сначала? — не обращавший внимание на это Мегалад спросил брата.

— Эм… Я думаю, что ты будешь быстрее меня, так как можешь перемещаться между божественными столбами, поэтому посети сначала Особняк Адона, и если её там нет, то попробуй Гостевой Дом Богов, что напротив Храма Всех Богов — туда же пойду я.

— Хм-м-м… ладно. А где встретимся?

— В Замке Западных Богов.

— Хорошо. Я попытаюсь быстро, и ты тоже не задерживайся, а то…

Тут Глоссолад остановил речь малого бога, приложив руку к его лицу, и стал наблюдать за какой-то девушкой, что проходила мимо них. Она была в бежевой мантии с капюшоном, что и привлекло бога, девушка зашла за угол внутрь квартала, медленно шагая по небольшому переулку.

Бог знаний двинулся за ней, а Мегалад, быстро сообразив, что происходит, не застрял на месте и так же последовал. Тёмный проход становился ещё темнее, чем дальше они шли, и вот в самом теневом углу, девушка обернулась и увидела бредущих за ней мужчин.

— Вы что-то хотели? — спросила она их.

Глоссолад и Мегалад остановились, но потом снова начали делать мелкие шажки в её сторону, тогда Бог спутывания начал:

— Что это тут делает одинокая девушка в таком месте?

— Ты случайно не заблудилась? Мы можем тебе помочь, — подхватил Глоссолад.

— Н-нет, всё хорошо, спасибо. Я иду домой.

— А, слушай, тебе не жарко-то в капюшоне, может быть снимешь? — Глоссолад снова.

— Да-да, покажи-ка нам своё милое личико.

Два бога подкрадывались ближе, не спуская с неё глаз, а когда она начала отступать в страхе назад, то они и вовсю подбежали к бедной девушке, схватили ей за руки — она вскрикнула — и посадили к стенке, тут Глоссолад сорвал с неё капюшон, и тут же у неё вылезли в стороны её длинные острые ушки.

— Значит, это всё-таки правда, — Мегалад сделал страшную улыбку и потянул девушку за правое ухо: — Что это тут у тебя?

— Ай-ай!

Глоссолад взялся за левое ухо и начал тянуть его в противоположную сторону.

— И кто это с тобой такое сделал?

— Ну же, скажи нам, — Мегалад потянул вправо.

— Просто ответь, мы тебя не обидим, — Глоссолад потянул влево.

Они начали поочерёдно дёргать её то в одну сторону, то в другую, пока лицо девушки не покраснело, и тут она начала кричать и рыдать, что остановило богов и заставило их задуматься над их действиями.

— Мне кажется, нужно дёрнуть посильнее, — предложил Мегалад.

— Я согласен, — ответил Глоссолад.

Бог знаний закатил рукава, и ударил кулаком по ладошке, а когда начал подносить руку, то Мегалад его остановил.

— Хотя… тут люди уже собираются, так что может быть твой первый вариант рассмотрим?

И правда в переулок заглядывали любопытные головы, которые скорее всего собрались на крики, Глоссолад взглянул на них, и все они тут же попрятались.

— Ладно, я всё равно не думал, что она нам что-либо скажет.

— Э? А почему мы тогда ей уши рвали?

— Я просто был сердитым.

Мегалад скривил рот и посмотрел на заплаканную, завертел руками и извинился:

— П-простите… хе-хе…

Глоссолад начал выходить на главную улицу, с которой пришёл, любопытные жители отбегали от него в сторонку, но не переставали пристально наблюдать, хоть и было то очевидно для бога, что каждый в этом городе будто находится в каком-то заговоре. Мегалад нагнал его и быстро проговорил:

— Ладно, я в Особняк, а потом в Гостевой Дом. Встретимся в Замке, — и исчез в вспышке света.

«Довольно-таки он активно принимает участие в этом расследовании, — задумался бог. — Я уж считал, что он только развлекаться умеет, а тут даже и своему человеку так усердно помогает в нахождении ему работы. Почему, интересно, другие боги с ним не дружат? Из-за того, что он сделал в начале времени?». Храм Всех Богов был всего лишь в нескольких шагах от Глоссолада, он перешёл через красиво украшенную калитку и ступил на входную плиту к тёмно-каменному зданию.

В то же самое время…

— Хватит мне врать! Богиня где-то здесь!

Мегалад таскал за воротник прислужника особняка и кричал ему прямо в лицо, однако, так как бог был малого роста, то мужчине приходилось нагибаться, чтобы принимать издевательства.

— Я вам говорю честно, что госпожа Адона здесь не появлялась уже несколько дней.

— Лжец, лжец! И как она могла оставить своего малыша? А?

— Она взяла его с собой, малый господин.

— Как ты меня назвал?!

Несколько минут разборок с прислугой так и не принесли никаких результатов, поэтому Бог спутывания начал бродить по особняку в одиночестве, заглядывая в каждую дверь, и вот в одной комнате, в которой он уже давно был, а то есть в гостевом зале, он заметил в углу божественный столб и подошёл к нему. Столб был полностью из мраморного камня, а изваяние на нём изображало вместо божества — человека богини, Малыша Адона. Мегалад призадумался и стукнул по камню:

— Эй, там есть кто-то?

Столб промолчал, ведь призыв таким образом не работает, однако Мегалад знал, что если сильно потереть его, то с Неба богам покажется, что со столбом что-то не так, и кто-то может прийти, чтобы узнать причины его неисправности. Так бог и сделал, и начал трясти каменного малыша и кричать на него, считая, что таким образом, если богиня Адона на Небесах, то возможно придёт проверить её комнату, и правда — глаза изваяния начали светиться белым, а рядом с ним начал вырисовываться женский образ.

— Ага! — прокричал Мегалад, подняв палец вверх, но тут же застыл.

Богиня в белоснежном платье и с длинными прямыми золотыми волосами появилась спиной к малому богу, она слегка обернулась и показала Мегаладу своё красивое лицо, после чего тот покраснел и начал заикаться.

— П-п-п-прагма?!

— А?.. Я думала… — богиня застеснялась и приложила свои ручки к губам. — Простите!.. — и тут же исчезла из комнаты.

Мегалад испугался и отодвинулся подальше от столба, тут же запаниковав про себя: «Почему сюда пришла Богиня действия?! Она же с Неба никогда не сходит! Что вообще тут творится?..».

— А-а-а! — он зачесал себе голову. — Сейчас не до этого! Нужно идти в Гостевой Дом.

Он закрыл глаза, а открыв их, оказался на Небе — его окутала облачная белизна, где-то вдалеке он увидел играющих в мяч богов, но тут же перевёл взгляд вниз, облака рассеялись и перед ним предстал Мир во всей его красе. Он заострил внимание на побережье, где стоял город Адоны, сознание его начало перемещаться, дух пролетал сквозь воздух — длинный луч, что исходил от одного столба, приманивал его — вспышка — и он оказался в большом зале — главное помещение Гостевого Дома Богов.

Внутри было очень просторно, по большему счёту из-за того, что никого здесь не было. Построенное специально как гостиница исключительно для богов, очень редко можно было здесь кого-либо встретить, ведь боги, что приходили в Адоны, обычно собирались в других местах — в тавернах, на пляже, в Парке Симиона, а зачастую только посещали Храм Всех Богов по призыву жителей. Гостевой Дом, хоть и пустовал, но поддерживал свою красоту — на стенах висели картины от кисти Бога искусств, повсюду самая роскошная мебель, висели позолоченные люстры.

— Никого?..

Мегалад стал подниматься на второй этаж, а там по коридору к комнатам — одна была залом собрания, другая игровая, третья музейная, где собирались всякие диковинки, что создавались богами — и как раз-таки там он увидел кое-кого рядом с полкой, на которой лежали первые свитки Законов Мира. Когда бог начал подходить поближе то обомлел, ведь увиденный им был маленьким существом с синей кожей и остренькими ушками.

— Хобгоблин! — закричал Мегалад и начал бежать на незваного гостя.

Тот обернулся и скривился, думая, что его ударят, но Мегалад остановил летящую руку, когда понял, что ошибся.

— Э?

— Э? — повторил хобгоблин.

— Г… Герметион?

Мегалад отступил, а его неузнанный брат выпрямился и поправил свою багряную жилетку, слегка подёргав её за края.

— Эй! — хмуро высказал Мегалад. — Когда это ты успел обрести форму хоба? У тебя крыша совсем поехала, Бог лжи?!

— А тебе какое дело, Бог спутывания?! — с приподнятой губой ответил тому Герметион.

— Ха! — ответил Мегалад, а других слов дальше не нашёл.

— Чего ты тут вообще забыл? Это мой дом тут вообще-то.

— Врёшь! Это общий дом для все богов!

— Да? А почему ты тогда здесь?

— Потому что я бог, дубина!

— Э-э-э? Не похож! — начал дразнить его Герметион.

— Ты-ы… гад…

— Поди лучше отсюда, а то натворишь ещё бед, как всегда делаешь. Испортишь ещё этот замечательный свиток! — он приблизил своё лицо к столу и начал осматривать письмена, водя своим мелким пальцем по буквам.

— Хэ! Да какое мне дело до каких-то свитков. У меня есть своё задание, выданное мне самим Богом знаний! Понял?!

Герметион повернул голову и поднял губы к носу.

— Что ещё за задание? — проговорил дудочкой.

— Я ищу Адону, чтобы… — тут он поймал себя на слове. — А тебе я не расскажу! Ду-у-урень! — и показал ему один из своих пальцев.

Мегалад начал уходить, как тут же остановился, когда услышал:

— Вот так и не думал, Спутывающий Бог! Значит ты и Адона…

Мегалад грозно развернулся и увидел, как Герметион тыкал друг о друга свои указательные пальцы.

— Что ты несёшь?! Я ищу её не за этим!

— Э-э? Значит ты ищешь её, чтобы чмокнуть в губки? Вот так: муа-муа, — он надул свои губы и начал обнимать себе плечи.

— Не-е-е-е-ет! Не так! Не так! — заорал смущённый бог.

Пока Герметион разыгрывал сценку с двумя влюблёнными, Мегалад становился всё горячее, открывал и закрывал свою челюсть, а лоб его точно был похож на стрелку вниз. Тут он взял себя в руки и произнёс:

— Ха! Да ты такой болван, что даже не заметил того, что творится в городе! — он затопал ногой и подёргал бровью.

— Чего-чего? — Герметион остановился облизывать свой кулак.

— Дурачок! У некоторых людей появились тут длинные уши как у гоблинов, а я принялся разбираться с этим, так что ты как всегда не знаешь о чём говоришь. Бе-е-е! — он высунул язык.

— О? — Герметион на мгновение затих и слегка улыбнулся. — Вот оно ка-а-ак! — и захихикал про себя. — Ну, мне пора! — и растворился.

— А?

Его исчезновение застало Мегалада врасплох, бог закряхтел, и решил уйти, он вышел пешком из Гостевого Дома и направился к Замку Западных Богов, где остался ждать Глоссолада, однако тот всё никак не приходил.

Год 5. Предательские ушки. Часть 2

Храм Всех Богов. Здание, начатое в третьем году и законченное к началу пятого, поражало своими размерами и красотой каждой детали, на внешних стенах из камней вылезали изображения устремлённых ввысь богов, на одной части орнаментом показывались знаменитые сцены создания Мира, а на другой были вырезаны примеры самих созданий — растения, животные, гиганты, феи, гоблины, ихтиозы и люди. Квадратный фундамент Храма делал так, что каждая из четырёх стен была равна другой, они уходили высоко вверх и заострялись, а на образованных углах ещё дальше уходили по четыре шпиля с острым концами, в центре же — высочайшая башня, так же превращающаяся у верха в узкий шпиль.

Когда Глоссолад вошёл внутрь, то удивился ещё большей красоте, чем то было видно с улицы. Он прошёл через главный вход храма, двери которого были всегда открыты, разные люди стояли повёрнутые к настенным фрескам, рассматривая их и изучая истории, что были на них изображены. Главный зал храма назывался Залом Почитания, в нём не было алтарей, однако люди приходили сюда для общих ритуальных молитв, обращённых каждому из богов, а не только одному. Если человек желал помолиться какому-то определённому богу, то он проходил по коридорам дальше в специальные святилища для определённой группы богов — на первом этаже таких была куча, и в каждой стояли статуи для каждого Телесного Бога. Второй этаж так же вбирал в себя целый ряд статуй Телесных, однако те были меньшего размера, чтобы не занимать много места. На третьем и четвёртом этажах располагались статуи Слившихся Богов, однако те и вовсе были крохотные, некоторые же просто вырезались на стенах.

Глоссоладу же необходимо было попасть в определённое место в храме, которое называлось лекторий, так как он искал одного человека, который должен был бы помочь ему в его деле. Пройдя по коридору налево, он начал натыкаться на маленькие открытые комнатки, наверху которых было написано статуи каких групп богов были в них, однако Глоссолад смущался каждый раз читая то, как богов сгруппировали. Так, например, в «Комнате Просвещённых» он заметил статую Мошигабала, хоть и считал, что тому было бы правильней находиться в следующей — «Комнате Установителей». И конечно же было ещё кое-что, что его немного волновало, ведь на самом деле, заглядывая в каждую комнатку, он искал и свою статую, и боялся, что поставят его в какой-нибудь сырой угол, или же будет он стоять между высокими богами, принижая таким образом его собственный рост.

Пройдя всё в левом крыле, тут он и нашёл вход в лекторий, однако немного повертевшись в своих штанах, он вдруг улетел с места и побежал в правое крыло.

«Комната Жизнедеятельных… Комната Красивых… Комната Удивительных…» — пробегал он и искал, где находится его изображение, а когда добежал почти до конца, то увидел большую арку, украшенную колоннами, что находилась во входе в одно из святилищ.

— Комната… Великих?..

Он вошёл внутрь и сразу же перед его глазами предстали каменные боги, усеянные у каждой стены, а в центре одной из стен он увидел примечательную троицу богов. Посередине них стоял остроухий Бог мира Гелиолад, он держал в руках шар, символизирующий его управление над Миром. По левую сторону от него стоял Бог добра Пангарден и показывал свою ладошку, кончиками его пальцев книзу, показывая таким образом его желание помогать любому. По правую же сторону стояла статуя, которая большего всего и привлекла Глоссолада. На ней стоял бог, его кулак прижимался к подбородку, голова опущена, и было сразу же понятно, кто был здесь изображён — не надо было и читать имя снизу.

«Снова меня показали каким-то сгорбленным», Глоссолад присмотрелся поближе к его лицу, но никак не мог понять, что оно выражает, и хоть было понятно, что вся поза показывает, что Бог знаний над чем-то задумывается, однако… «Над чем я тут думаю?». Тут он приложил к подбородку свой кулак, понизил голову, и начал размышлять о том, какие мысли у него обычно в голове, однако, осознав, что он так пародирует свою статую, то сразу же оборвал эту сцену и начал выходить.

На выходе он остановился и обернулся посмотреть на Пангардена. «Давно же мы с тобой не виделись, друг», — подумал он, а потом переместил взгляд чуть левее, на статую бога, что стоял рядышком. Он его сразу и не заметил, этот бог вытягивал вперёд свою руку, будто хотев что-то взять, на голове у него был обод, а выражение смиренное — это был Бог милосердия Персионий. Глоссолад снова переместил взгляд на Пангардена и подумал: «Может быть, ты мне больше не друг?», и ушёл.

Он возвращался обратно, подавленный чем-то, мысли закручивались в чёрный узел, вдруг все его проблемы разом ударили по нему — но почему? — и вместо того, чтобы разбираться в них он лишь складывал их подальше, и когда он вошёл в лекторий, то полностью опустошил себя от мыслей, оставив лишь несколько наиболее значимых для его нынешнего дела.

— Бог знаний?

Рыжебородый человек в бело-синей рясе оторвался от свитков и начал подходить к богу, несколько человек, что сидели за ровно выложенными рядами столов, перестали записывать что-то на своих бумагах и начали наблюдать, кроме одной девушки, что даже не повела взглядом на вошедшего, а была усердно погружена во что-то.

— Здравствуй, Пастулат, — поприветствовал бог священника.

— Приветствую Вас, Глоссолад, — мужчина поклонился. — Вы ведь пришли за Амалией?

Бог знаний посмотрел на задний стол, где сидела девушка, она была в зелёном плаще как у некоторых богов, в синем вязанном платье, в руке держала перо и аккуратно водила им по длинному свитку.

— Как у неё дела? — спросил он Пастулата.

— Неплохо. Очень умная и грамотная девушка. Сейчас она занята переписыванием истории создания птиц. Так как я сам занимаюсь переводом божественных легенд на бумагу, то заметил, что они так лучше запоминаются, если самому их записывать. Это один из видов обучения, который я здесь использую для учеников с высоким навыком письменности. Что Вы думаете об этом?

— Интересный способ.

Пастулат кивнул и спросил:

— Вы уже видели свой алтарь здесь?

— Ты про статую?

— Да, но у каждой из них внизу стоит жертвенник, куда люди приносят что-либо ценное и оставляют там, чтобы показать богам их преданность. В основном, правда, люди складывают туда цветы… если честно, то не знаю откуда такое пошло, — он по-доброму улыбнулся. — Но, думаю, богам и такое приятно.

— Может быть, — безынтересно ответил Глоссолад, лишь посматривая на свою устало трудящуюся девушку.

— Мне позвать её? — спросил священник.

— Нет. У меня на самом деле есть кое-какое дело к тебе. И думаю, раз уж боги одарили тебя таким уважаемым постом первосвященника, то и ты, надеюсь, ответишь им уважением.

Пастулат почесал свою бороду, слегка обеспокоившись этими словами.

— Я… Конечно же к богам я всегда отношусь с почтением.

— Значит, когда я тебя спрошу кое о чём, ты мне не соврёшь? Ведь это было бы совсем уж неуважительно, сделай ты такое, верно?

— Конечно… Я всегда говорю правду.

— Даже когда другой бог говорит тебе соврать?

Тут Пастулат на мгновение застыл, а потом увёл глаза вниз, сделав грустное выражение лица.

— Я знаю к чему Вы ведёте, бог, — тяжело проговорил он. — Вы ведь уже видели Остроухих, да?

— Спасибо, что не скрываешь.

— К сожалению, — Пастулат поник ещё больше, — мне придётся от вас всё-таки кое-что скрыть.

— То, как некоторые люди получили такие уши?

Он медленно кивнул головой.

— Я уже знаю, что это дело рук Адоны.

Пастулат с удивлением поднял голову.

— Но… кто вам такое сказал?

— Сам догадался. Я так понимаю, что и местонахождение Адоны ты мне не сообщишь?

— Простите меня, бог. К сожалению, вам не удастся…

— Э? Богния ведь сейчас в Палатах гарденианцев делает людям длинные уши? — за спиной Пастулата зазвучал голос.

Священнику будто ударили чем-то тяжёлым по голове, он укоротил шею и сделал лицо, будто съел лимона. Повернувшись назад, он встретился взглядами с весёлой Амалией, которая махала у себя в руке свитком.

— Я закончила, учитель! — она улыбнулась, а потом посмотрела на Глоссолада: — Здравствуйте, мастер! Вы пришли меня забрать?

Бог знаний сильно засмеялся, что аж прикрыл рукой глаза.

— Что смешного? Вообще-то я тут уже три месяца как учусь, а вы меня только сейчас навестили. Жду извинений! — она сложила руки в подмышках. — Ой, свиток чуть не помяла.

Амалия побежала к учительскому столу и положила туда свою работу, а когда подбежала обратно, то посреди комнаты стоял только Пастулат, что-то бормочущий себе под нос.

— Эм… А куда подевался мастер Глоссолад? — обижена проговорила девушка.

Пастулат медленно повернулся к ней и сдержанно, но всё равно грозно проговорил:

— Сегодня ты будешь переписывать ещё десять историй!

— Э-Э-Э?!!!

Глоссолад выбежал из храма и направился к Фонтанам, чтобы пройти через них к дороге, ведущей к Палатам — особому заведению, установленному Богом добра в многих городах мира для собрания там гарденианцев, последователей Пангардена. Бог знаний прошёл через Адонские бассейны и через рынок тканей, и сразу же очутился у белокаменного продолговатого здания с высокими закрученными колонами по его периметру, он прошёл во двор и заметил кучу людей в белых одеждах и бирюзовых мантиях, которые разговаривали между собой и сортировали продукцию разного типа.

Работа гарденианцев обычно просто описывалась как помощь людям, однако была она не так легка, как кажется, имела строгие рамки дозволенного для участников, даже ограничивала их поведение, набор слов и внешний вид. В их палатах они принимали к себе людей и выслушивали их проблемы, которые не смогли решить боги, и потом составляли план помощи. В основном же к ним приходили за едой, одеждой и другими принадлежностями, которыми делились с ними добрые люди. Поэтому иногда вместо магазинов ходили именно сюда, так как выбор товаров всегда был велик, и отдавали их без обмена.

Много ещё чем занимались послушники Пангардена: от уборки на улицах — до перетаскивания мебели, от лечения душевных недугов — до экспертных советов в делах, и многое другое о чём их попросят. Когда же Глоссолад встретил их во дворе, то ему показалось странным, что столько много их находится на улице, а когда он вошёл внутрь здания, то понял, что всех их, видимо, выгнали на свежий воздух, ведь в залах никого не было.

Он поднялся на второй этаж, позаглядывал в двери — никого. Подойдя же к одной и дёрнув её за ручку, та оказалась закрытой, на что Глоссолад сразу же подумал неладное, хотел было даже выломить её, однако его остановили шаги на лестнице, и он быстро спрятался в другой комнате напротив, чтобы посмотреть, что станет. Голоса:

— Ты точно уверен? — мужчина в бирюзовой робе подошёл к закрытой двери разговаривая со следующим за ним.

— Я подумал над этим, да, — ответил тому небольшой паренёк в коричневой курточке.

— Так… — гарденианец огляделся. — Я видел, что сюда мужчина в плаще заходил, но не знаю его сейчас принимают или он где-то бродит. Наверное, постучу.

Он постучал в дверь с особым темпом, будто выстукивая код — дверь открылась, а из неё вылезла маленькая голова, однако вылезла она у самого низа.

«Малыш Адон? Этот мерзавец!..» — поругался из-за своего укрытия Глоссолад, паренёк зашёл внутрь по зову малыша, дверь тут же заперлась обратно, а гарденианец начал стоять у двери и оглядываться.

— Куда же ушёл тот мужчина?..

— Ты кого-то ищешь? — Глоссолад вышел из комнаты, из которой подслушивал, и встал прямо напротив гарденианца.

— Ах, да, я видел, как вы зашли внутрь. Вы же к Адоне? Здание у нас большое, поэтому тут и затеряться очень…

Мужчина наклонил голову чуть вперёд и присмотрелся к Глоссоладу, его глаза расширились, и он раскрыл рот.

— Чего это с тобой? — Бог знаний показал зубки. — Ты будто бога увидел.

— Аг-аг-аг-аг...

Глоссолад обернул руку вокруг шеи гарденианца и заглянул ему в глаза, мужчина зашептал что-то вроде извинений, перевёл взгляд на пальцы и начал с ними играть.

— Знаешь, — начал бог дружелюбно, — у меня было очень много времени подумать над тем, стоит ли давать наказание человеку, что просто выполняет задание богов, хоть и идёт оно вразрез с волей остальных. С одной стороны, в этом нет никакой человеческой вины, ведь проблема заключается исключительно с поведением бога, что идёт против своих братьев и сестёр. Однако, если посмотреть с другой стороны… — он потряс мужчину за плечо, — почему же я вижу, что человек испытывает за это стыд?

Гарденианец хлопнул ресницами, а его зрачки запрыгали то вверх, то вниз.

— Ты ведь не виноват, так? — продолжил бог. — Тебе просто пришлось сделать это, скрывать от меня и от других то, где находится Адона, и то, почему у некоторых выросли уши, так? Что же ты мог? Пойти против воли богини? Мм?

— Не знаю, — ответил он скромно.

— А что, если я скажу тебе, что ответ на мой вопрос — да? Или не знаешь ты, что поступаешь как нелюдь, когда выбираешь слушать только одного из миллиона богов? Ты не человек.

В намоченных глазах гарденианца Бог знаний заметил своё отражение, он вгляделся в него.

— Ты не человек, — повторил он.

Рукой он спровадил мужчину, и тот без звука вышел к лестнице и спустился по ней вниз. Бог повернулся к запертой двери и подёргал ручку, когда ему не удалось её открыть, то он сделал шаг назад и несколько секунд подождал.

«Когда я войду туда, она назовёт меня грубым, будет спорить со мной, откажется сотрудничать со мной, будет оправдывать свои действия, ругать меня за вмешательство, повышать на меня голос и врать. Однако, чтобы такого не случилось…»

Он разбежался и влетел ногой в дверь, полностью выломив её наружу.

«…мне просто нужно не дать ей возразить».

— А-а-а! — вскрикнул паренёк в коричневой куртке.

Белая комната с множеством кроватей, паренёк сидел на одной из них лицом к входу, где-то рядом на полу сидел малыш и игрался с чётками, не обращая внимания на происходящее, однако самое важная персона, стояла позади парня в застывшей позе, которая и выявляла её преступление — кончиками свои пальцев она тянула за одно ухо человека, делая его длинным и заострённым, когда же другое ухо было обычным, круглым, скорей всего из-за того, что она ещё не дошла до него.

Бог знаний ступил на деревяшку, что раньше была частью двери, и раздавил её своим напором, подходя всё ближе и ближе, его плащ трепыхался как пламя, кулаки крепко сжаты, глаза горели.

Богиня человечества Адона выбежала вперёд и встала между парнем и богом, расставив в стороны руки, с волнением выжидая, когда тот подойдёт ближе.

«Что такое, Глоссолад? Опять беспокоишься из-за Адоны?»

«Она снова сказала мне, что хочет заснуть вместе со всеми вами. Я… я не знаю, что мне делать, если она сделает это».

«Тогда просто скажи ей, как ты чувствуешь по этому поводу».

«Какая разница, что чувствую я? Она уже приняла решение, значит кем я буду, если оспорю его? Я должен просто… принять это».

«Мой брат.

Ты всё ещё не понял?»

— Прости меня, Адона, — Глоссолад приклонил голову перед богиней. — Ещё тогда, когда ты создала своего человека, я должен был понять, что у тебя в голове был свой особенный образ, который ты хотела воссоздать. Помнишь, когда ты создавала своего малыша, ты прилепила к его ушам два листочка, а я отобрал их у тебя? — тут бог просунул руку под плащ и достал два пожелтевших листика. — Я не должен был тогда этого делать. Прошу, — он протянул ей руку, — прими их обратно в знак моих извинений.

Она аккуратно взяла их с его ладошки, немного поглядела на них и обронила.

— Это просто листочки. Зачем ты всё это время носил их с собой?

— Я не знаю.

Малыш Адон отбросил чётки в сторону и начал залезать на одну из кроватей, парень в куртке нервно потрагивал своё новое ухо, Глоссолад не сводил глаз с Адоны, она же стыдливо переводила взгляд из стороны в сторону и дулась.

— Я сдаюсь… — проговорила она.

— Сдаёшься?

Она нагнулась и подобрала с пола листики, слегка повертела их в руках и приложила к груди. Она сжала губы и расслабила брови.

— Можешь рассказать другим, что я сделала с людьми.

— Я… Хорошо…

Адона встретилась с ним взглядом и выдержала так несколько мгновений, она будто ждала чего-то от него, Глоссолад же…

— Я переговорю с богами и объясню ситуацию. Скажу, что по своей глупости, ты не знала, что натуральный образ божественных созданий нельзя больше менять без применения Желания Годоуправленца. Некоторые будут держать на тебя обиду, что ты изменила их людей, но их сердитость пройдёт и они привыкнут к остроухим человекам. На данный момент же ты полностью прекратишь заниматься этим, скажешь всем жителям, чтобы они больше не скрывали остроухих от богов, а самих же ушастых мы соберём у Фонтанов, чтобы ты довела до них особенность их ситуации.

Адона пристально его слушала, а когда она закончил, то она отвела взгляд и надула щёки.

— Это всё?

— Нет, — Глоссолад снова наклонил голову. — Я хотел извиниться ещё за одно. Ты ведь помнишь, как в начале времён ты хотела стать Спящей вместе с нашими друзьями?

— Д-да…

— Тогда же я отговорил тебя от этого, не зная, будешь ли ты сожалеть о том, что останешься Бодрствующей. Я всегда знал, что тебе больше нравилось проводить времени с Касказаком нежели со мной, поэтому, когда он заснул, а ты осталась со мной, то на меня легла ответственность доказать тебе, что реальный мир лучше мира грёз. Правда, из-за моей ошибки с моим человеком… я не смог проводить с тобой достаточно времени. Прости меня за это.

Богиня уронила взгляд и грустно улыбнулась.

— Всё хорошо, Глосси, — она уверенно посмотрела ему в глаза. — Мне уже достаточно того, что ты уже сделал для меня.

Глоссолад попытался подобрать слова, однако решил просто улыбнуться ей в ответ. «Как сильно она изменилась с начала времён».

— Эм… и-извините, — паренёк, что сидел на кушетке, обратился к богам, — а вы не могли бы закончить мне второе ухо? — он показал на одно, что всё ещё было круглым.

Глоссолад подошёл к человеку вплотную, он положил ему руку на плечо и с улыбкой проговорил:

— Как тебя зовут?

— Булон…

— Ты ведь слышал наш разговор с богиней?

— Ну да…

— Она больше не занимается таким.

— Но… но… — он снова начал показывать на своё ухо.

Адона тоже подошла поближе и заглянула через плечо Глоссолада, чтобы обратиться к парню:

— Не переживай. Теперь ты уникальный, Булон Острое-Ухо!

Глоссолад повернул к ней голову, и они начали улыбаться друг другу.

— Богиня!.. — заплакал парень.

Боги засмеялись, момент их радости напомнил Глоссоладу о том, что Адона всегда была его подругой. Малыш богини крепко спал на кровати.

*

Мегалад сидел за круглым столом, у него в руках были три карты — зелёная и красная четвёрка, а также красная десятка — на столе лежала синяя семёрка, поэтому ни цвет, ни номер карты не подходили ему для совершения хода, тогда он взял карту, красную единицу, и ход перешёл его сопернику, который сидел напротив него, Богу игр Пангирику.

— Вот это да! — радостно проговорил его соперник. — У меня осталось всего лишь две карты, а у тебя их целых четыре, — Пангирик захохотал и полез рукой к колоде. — И если я сейчас вытяну чёрную семёрку…

Мегалад сглотнул, он со страхом наблюдал, как рука Пангирика подбиралась всё ближе и ближе к колоде, он снял медленно верхнюю карту и подложил её прямо перед своим лицом.

— Хэ…

Глаза Бога игр загорелись, он раскрыл свой зубастый рот и страшно заревел как зверь, медленно поднося новую карту к столу. «Не может быть, ему не может так повезти!».

Синяя семёрка, что лежала на столе, покрылась новой картой, Мегалад закряхтел, его карты чуть не выпали из рук, «Чёрная семёрка-а-а???!», Пангирик начал страшно визжать и подносить следующую карту — в центр игровой колоды упала чёрная четвёртка.

Сердце Мегалада громко застучало, он глянул на свои карты, «Подожди… у меня две четвёртки, а остальные две карты красные, как одна из них, значит я… смогу разыграть всю свою руку!!!». Бог сжал свои зубы и взял одну из четвёрок в другу руку, а когда хотел было поднести её к столу, то увидел лицо Пангирика, рот его был раскрыт, а глаза выпучены, а своим пальцем он указывал прямо на игровую колоду.

— Вот… и… всё…

На столе лежала чёрная пятёрка — последняя разыгранная карта Бога игр из его руки!

— Хе-хе-хе-ха-ха-ха!!! — начал смеяться он над Мегаладом как ворон.

Малый бог сжал свои карты в руке и начал дубасить себя ими по голове, он спрыгнул со стула и зашвырнул свои мятые карты в стену. Бог игр Пангирик, с его колючими воздушно-розоватыми волосами, в цветочной рубашке с длинными острыми краями воротника, продолговатый нос и пушистые брови, он облокотился на спину стула и улыбаясь подложил себе к затылку руки.

— Все двадцать две партии мои. Сыграем ещё одну?

— Я не буду играть с шулером! — Мегалад запрыгал на месте.

— Кха-кха-кха!

Мегалад в слезах затопал из игровой комнаты в главный зал. За окнами уже вечерело, в Замке Западных Богов уже начали сиять фонари, Бог спутывания сердито направлялся к выходу на улицу. «Прошло несколько часов, а этот Глоссолад так и не объявился, — бог начал пинать стоявший рядом призывной столб. — Сказал мне ждать здесь, а сам где-то бродит. Так и знал, что никому из братьев нельзя доверять». Здесь же столб засветился ярко-голубым и перед Мегаладом появился бог, точно такого же роста, что и он сам.

— Э? Прости, я случайно задел… его… — тут бог съёжился, поняв, кто перед ним появился. — Тристиалад…

Бог правды с маленькими острыми ушками и в круглых очках с красной оправой, на нём был ежевичный фрак и чёрная пуговичная жилетка, белёсая сорочка с отвёрнутым воротником, русые волосы уложены аккуратно назад. Он поправил очки и сделал возмущённое лицо.

— Что ты тут делаешь, Мегалад? — голос его был мягким и спокойным.

— Я играл в карты с Пангириком, — ответил, сложив руки у груди.

— Кто тогда приглядывает за нашей таверной?

— Не беспокойся, на это нашлись очень надёжные люди! Ты уже закончил с делами?

— Да, — Тристиалад зашагал к выходу. — Я направляюсь обратно в таверну, чтобы взять вечернюю смену. Ты тогда можешь быть свободен, — он искоса посмотрел на него. — Хотя ты и так уже, как я вижу, ушёл от своих обязательств.

— Но… у меня были на это причины! — закричал Мегалад ему вслед, а потом догнал его уже на улице, по которой они вместе начали идти. — Кое-что случилось, поэтому мне нужно было отойти!

— Что же?

— Ты не поверишь, но в Адонах объявились новые люди, у которых отросли такие уши, как у Гелиолада! Длинные и острые!

— Все уже знают об этом не Небе.

— Ч-что?! — Мегалад задумался. — Погоди… неужели… этот тупицы Герметион рассказал всем?!

— Бог лжи? Не знаю о нём. Мне сказали, что брат Глоссолад передал нам эту весть, и что он уже остановил Адону, которая всё это делала.

Мегалад цыкнул языком. «Значит моей помощи вообще не понадобилось», — про себя, а потом вслух:

— И что решили на Небе? Наверное, теперь все проклинают ушастый человеческий род, так?

— Не совсем. Годоуправительнице Парме было всё равно, а остальных богов убедил Гелиолад, что остроухих бояться не надо, а ещё, что остроухость никогда не являлась исключительно божественным качеством, поэтому и людям это дозволено. В основном многие негодовали только потому, что Адона воспользовалась силой создания, не имея на это права. Но даже и так гнева как такового ни от кого я не видел. Самое главное, чтобы она не переступала снова черту.

Тут они подошли к таверне, Мегалад вздыхал, Тристиалад взялся за ручки двери и начал входит, проговаривая:

— Эх, надо бы куда-нибудь поближе поставить один из столбов, а то из Замка слишком долго… — он остановился в проходе, наблюдая за тем, что происходило внутри таверны. — О, боги… Что здесь случилось?!.. Почему все столы и стулья висят на потолке?! А что со стенами? Почему они все стали жёлто-зелёными? И почему тут всё пропахло тыквой?!

В это время Мегалад на всех скоростях убегал от таверны в сторону Фонтанов. Тут он заметил группу остроухих, а пробежав их завидел и целую толпу их где-то из сотни человек, в стороне же стояли бог и богиня и разговаривали друг с другом. Подбежав к ним, один из них перевёл на него внимание и встретил.

— Здравствуй, Мегалад. Я уже со всем разобрался, так что можешь вернуться к своим делам.

— Опять этот мелкий? Глосси, только не говори, что ты с ним дружбу завёл, — поволновалась богиня.

— Он мне помогал искать тебя, — Глоссолад поклонился Мегаладу. — Спасибо, что помог.

Бог спутывания насупил брови, остроухие у фонтанов громко общались между собой, Адона подошла к ним и начала ругать за шумность.

— Эй, Глоссолад.

— Мм?

— Нет, ничего, — Мегалад развернулся и начал уходить.

Адона начала подзывать людей поближе и выдавать им указания о их новом статусе, Мегалад же остановился, так как заметил какого-то очень странного остроухого маленького роста с огромным носом, и начал наблюдать из стороны.

— Мои любимые! Каждому из вас был выдан мною новый образ, и теперь вам нести его вечность. Небесные боги на вас негодуют, потому что думают, что вы больше не являетесь людьми, но мы с Богом знаний убедили их не отнимать у вас человечности. Простите меня, что я не подумала о вашей судьбе и сделала с вами такое…

— Мы любим богиню! — послышались крики. — Всё хорошо, богиня! Слава Адоне! — все захлопали в ладоши, некоторые заплакали от счастья.

Глоссолад тоже похлопывал ей и улыбался, Мегалад же начал подходить чуть ближе к группе, к носатому остроухому, однако не успел он сделать и пары шагов, как тот начал в полный голос гоготать. Все обратили внимание на маленького грубияна, тот потрясывал своей головой и держался за живот, а как закончил свой приступ смеха, то вышел вперёд и заговорил с богиней.

— Ха… Ха… Кто это тебе сказал, что у этих тварей не отнимут человечности?

— Как ты разговариваешь с богиней?! — начали кричать на него.

Глоссолад вышел к нему, он протянул руки и замер, Адона схватилась за его плащ, и бог сказал:

— Витти? Пожалуйста… давай поговорим в сторонке… прости, что не узнал…

— Что ещё за Витти? — крикнул один остроухий. — Он не адонец!

Носатый повернулся к группе, его глаза сверкнули зелёным, длинные уши встали кверху, пасть наполнилась слюной, в своих тёмных одеждах он был похож на свирепого кабана, остроухие отпрянули назад.

— Как же так?.. — страшно проговорил он. — Не узнали своего нового хранителя?.. Или вы думаете, что вы всё ещё люди?.. — его глаза выпучились. — Идиоты! Такие ушастые твари, как вы, могут стоять только подо мной! Мои детки… — он начал подкрадываться к ним. — Мои гоблины!..

Бог Витти начал хрипеть и пускать изо рта слюну, пытаясь схватить остроухих, они же в страхе падали на землю и рыдали. Глоссолад и Адона остолбенели, и только когда Бога знаний похлопали по спине, то он вышел из ступора.

— Выиграй мне время, Глоссолад, — обратился к нему стоящий подле Мегалад. — Не дай ему что-либо сделать с ними, пока я не приду.

— Х-хорошо…

Мегалад цыкнул и растворился.

— Глосси, придумай что-нибудь!

— Адона, я… — бог замешкался. — Дай мне подумать…

Витти уже схватил одну остроухую девушку и начал тискать её лицо, издавая глухие стоны, остальные люди бились в истерике.

— Бог гоблинов!

— Э? — Витти развернул свою морду.

— Я желаю… — Глоссолад сглотнул, — чтобы ты остановился и объяснил мне свои намерения с этими людьми!..

Бог гоблинов Витти раскрыл свой рот и выпрямил спину, отпустил девушку и подошёл к Богу знаний.

— Извини, Глоссо-лад, — рявкнул он, — но меня уже убедили в том, что я имею право забрать этих людей к себе. То есть… этих гоблинов.

— Кто… кто тебя убедил?

— Наш с тобой брат, Герметион, навестил меня и дал мне понять одну вещь, на которую у меня не нашлось возражений. Он сказал: «Если природу некоторых людей поменять, то они перестают быть людьми, а значит их можно приписать к любой другой группе существ со схожими качествами». Ну и скажи же мне, — он показал клыки, — достоин ли я, тот, кто первый дал существам острые уши, забрать то, что принадлежит только мне?!

— Но… — Глоссолад завертел головой. — А что насчёт него? — он показал в испуганную толпу. — Смотри на того мужчину! У него только одно острое ухо, ха-ха… — занервничал он.

— И что с того?

— Ну тогда… значит он… наполовину человек и наполовину гоблин!

Булон Острое Ухо прижался к остальным, будто испугавшись речей Бога знаний.

— Мне всё равно, — проговорил Витти. — Ты серьёзно думаешь, что отговоришь меня таким примером?

— Но как же… ведь сам Бог мира Гелиолад, мне рассказали, разрешил людям быть остроухими…

— А мне какое дело? И вообще-то он ничего не разрешал, а просто высказал своё мнение, к которому я не обязан прислушиваться.

— Но… почему же ты выбрал слушать Бога лжи?!

Витти расслабил лицо, а после жутко напряг его.

— Герметион управляет ложью, а поэтому лучше всех разбирается в том, что правдиво, а что нет. Кому же мне доверять больше, чем ему? Тебе? Ах да, ты ведь Бог знаний! И что? Уверен ли ты в том, что управляемое тобой является знанием истинным? Можешь ли ты отделить его от иллюзорного?

— Это… не совсем так…

— А? Ну так можешь ли ты определить? Что существует в реальности, а что посылает из Подземелья Бог иллюзий Пиколин?

— Я… не знаю…

Бог гоблинов улыбнулся, он повернулся, удержав немного свои глаза на Глоссоладе, и начал махать остроухим, чтобы они стали поплотнее.

— Слушайте меня! Теперь я ваш мастер, а вы мои гоблины! Если, будучи людьми, у вас было много свободы, то в моём подчинении у вас её не будет вовсе! Все свои прежние дела вы оставите и отправитесь со мной в Горы Ильсисвана, к вашим товарищам, для обустройства Пещерного Царства. Если же вы ослушаетесь меня, то гнев мой сокрушит вас и будете вы заточены под землёй навечно! Поняли меня?!

Остроухие зарыдали ещё сильнее и начали обнимать друг друга. Адона схватила обомлевшего Глоссолада за руку, он встретил её слезливый взгляд, но помочь ей ничем не мог. «Что со мной? Почему я не могу его переубедить? Неужели я… неужели мне…, — он отвернул лицо от богини, мысли его наполнились страхом. — Мне ведь абсолютно всё равно, что случится с этими людьми?..»

— И хватит вам рыдать! Гоблины никогда не плачут! А ну, собрались и…

— Слышь малявка, — раздался мужской голос из-за спины Витти, — кто тебе разрешил давать указания не своим существам?

— Э-э?.. — Бог гоблинов начал медленно поворачивать голову, а когда увидел стоящего за ним, то помрачнел. — Ты…

В своей красной кители с золотыми наплечниками, торчащими вверх жёлтыми волосами, толстые брови и широкие глаза в виде ромбов, один из Творителей Двенадцати Лун.

— З-з-зевул!

— Проваливай обратно в свою пещеру, мелюзга.

— Ч-что ты сказа-а-а-ал?!!! — Витти высунул язык.

Зевул вышел к остроухим и хлопнул два раза в ладоши.

— Так, забудьте, что вам этот божок наговорил, у этого тупицы что-то не так со зрением, поэтому он вас принял за своих тварей.

Остроухие начали переглядываться.

— Но ведь что очевидно, то очевидно, — продолжил он. — Только дурак бы в вас увидел гоблинов.

Многие закивали и заулыбались.

— Ведь на самом деле… — Зевул сверкнул своими острыми зубами. — Вы явно напоминаете мне моих хобов!

Остроухие снова завопили от страха.

— Эй… — Витти ткнул пальцем под ребро Зевулу. — Что ты тут вытворяешь?

— Чего? Ты всё ещё не убрался отсюда? Ты не видишь что ли, что твоя рожа моих хобгоблинов пугает?

— Хобгоблины?.. А-а! Так вот ты о чём! — Витти разросся в смехе. — Ты имеешь в виду тех бесполезных существ, которых ты скопировал с моих? Ты их что ли всё ещё не выбросил в океан? Если бы я тобой был, то каждый день стыдился бы от такого позора!

— Малявка… — зарычал Зевул. — Ты, наверное, хотел сказать, что я должен был бы гордиться тем, что сделал существ, во всём превосходящих твоих неудачников?

— Кретин, да у твоих придурком уши вообще крохотные! А рожами они похожи на гнилую сливу!

— Э-э?

— Э-э?

Пока между богами происходила словесная борьба, к Глоссоладу и Адоне подошёл Мегалад.

— Хэй.

— Мегалад? Где ты был?

— Позвал с Неба этого ненормального, — он указал большим пальцем на кричащего Зевула.

— Но… — Глоссолад кидал взгляды в стороны, — зачем ты это сделал?

— Чтобы он остановил Бога гоблинов…

— Но ведь теперь и Зевул хочет отобрать остроухих.

— Ну… — Мегалад положил руки за голову и потянулся на носках, — пока они не решат между собой спор, то никто остроухих не заберёт.

— Но ведь… они когда-нибудь придут к компромиссу и…

— Может быть, а может быть и нет. Они могут и тысячу лет так спорить, так что, по-моему, этого будет пока что достаточно.

— Это ведь не решение вовсе… мы просто растянули проблему…

— Это уже не моя проблема, — сказал Мегалад и начал уходить.

— Подожди, — Адона позвала его, а он развернулся к ней. — Спасибо тебе, — она поклонилась ему, а он слегка покраснел и ушёл.

— Балда, идиот, провора!

— Коротышка, дурак, вонючка!

Адона начала махать своим людям, чтобы они расходились, и хоть сначала они боялись, но вскоре начали разбредаться, что никого и вовсе не осталось у фонтанов. Боги гоблинов и хобгоблинов всё ещё ссорились.

— Вот и всё, — Адона похлопала себя по щёчкам, а потом обратилась к брату: — Спасибо, что разрешил вопросы. Ещё как-нибудь увидимся с тобой, Глосси. И обещаю, я больше не буду нарушать Закон, — она приложила ладошки друг к другу и улыбнулась.

— Куда ты?..

— Ну-у, мне ещё много чего нужно сделать. Хочу выделить новым людям свой район в городе, чтобы они все жили там, поэтому придётся много планировать. А тебе нужно пойти за Амалеей, не забыл? Надеюсь, ты помнишь, что она сейчас учится в главном храме?

— Да, я её сегодня навещал. Это она мне и сказала, где ты находишься.

— Эта девка… — Адона сжала кулак. — Эм… в общем-то… пока!

Богиня покружилась, воздух вокруг заискрился, и она испарилась. В этот момент Глоссолад посмотрел на двух ругающихся богов и увидел, как Зевул растягивает малому богу Витти руки, отчего тот вовсю рыдал. Потерпев таких унижений, Бог гоблинов испарился, а триумфальный Зевул начал бить себя в грудь и смеяться.

— Так тебя! Так тебя!

Тут он заметил Глоссолада и подошёл к нему.

— Ну, ну? Видел, как я его?

— Да…

— Ха-ха-ха-ха-ха!!! — он начал сильно хлопать бога по спине.

— Слушай, Зевул… Я бы хотел тебя убедить не делать из остроухих людей хобов…

— Э? Не волнуйся, божок, мне и своих там хватает. Для меня главное, чтобы этот гоблинорожый не заграбастал их себе. Хэ! Пойду-ка погоняюсь-ка за ним на Небе.

Зевул растворился, как и остальные. Журчание фонтанов, тихий гул прохожих. Глоссолад прошёл к статуе, на которой он сам и был изображён. Он ступил в воду, чтобы приблизиться к ней поближе, его ботинки в один миг размокли, конец плаща начал плавать на поверхности, в центре фонтана он остановился и вгляделся вверх в каменное изваяние.

— Кто это?

Он глянул вниз и увидел своё отражение. Оно же улыбнулось ему.

«Что же тебя гложет? — начало говорить оно. — Ты всё делаешь правильно»

— Я понимаю это, Касказак, но… почему я не чувствую этого?

«Может быть ты просто забыл это чувство».

— Я бы хотел его вспомнить.

«Я бы хотел, чтобы ты его вспомнил, — отражение приподняло свою руку и указало пальцем на Глоссолада, — иначе…»

— Я не понимаю.

«Мой брат… — отражение начало раскачивать под волнами, — ты всё ещё не понял?»

Год пятый был последним годом для Бога знаний, где он был способен на всё. Богиня времени Парма передаст следующий год своему дорогому другу, Богу пространства Аппалу, и с этим придёт конец малой пятилетней эпохи. Глоссолад больше не будет прежним.

Год 6. Обида

Идеальный круг, континент, созданный богами для явления их славы в Мире, находится в покое; люди приобрели их назначения и расселились по всей земле, город Адоны процветал, Аттилидия полностью основала себя как поселение странников, Пангарден возвёл свой город-храм, севернее того создалась Ставка Богобоязливых, на крайнем севере же — Монашеская Община, а на крайнем востоке — Община Вольных Рыбаков, чуть западнее их — Воды Ридикона, а южнее их — прекрасная Вестия. И хоть поселений было много, однако же всё больше и больше людей решали селиться в центре вокруг Первого Дерева, так значимо оно было для них. Великое пространство вокруг него, от реки Лидии на юге и до Гор Ильсисвана на севере, было названо Свободными Деревнями, ведь человек сам решал, где быть его жилищу, он звал богов на помощь, и те строили ему дом, и так уже в шестом году таких людских построек было несчётно по всей территории Свободных Деревень.

Были и споры, ведь многие хотели иметь дом ближе к Дереву, поэтому каждый свободный деревенский пытался подольститься к богам, чтобы те выказали им честь быть более ближе к центру, чем другие. Один из таких богов был слишком снисходительным к людям и строил им дома в кучке, чтобы удовлетворить каждого, но даже и так, многие потом жаловались, что их жилище слишком маленькое или стоит слишком близко к другому. И вот когда места почти не осталось, то люди обиделись на снисходительного бога, и это полностью разбило его дух. И вот, под конец его строительств, он, уставший, пришёл к Священному Дереву, сел под него и начал размышлять.

— Глоссолад!

Бога вывел из раздумий оклик, он раскрыл глаза и увидел юную богиню, что подбегала к нему. С кудрявыми каштановыми волосами, в своей маленькой кепочке, безрукавной блузке и с юбкой до колен, маленькая Макодонна махала Глоссоладу, что так уютно лежал под деревом. Спрятав свои руки за спиной, она аккуратно подошла поближе, наклонила туловище в сторону, её волосы шелохнулись, и, мило улыбаясь, она поприветствовала его:

— Привет-привет!

— Привет, Макодонна…

— Ты грустный? — её выражение сузилось.

— Ничего такого… Просто до меня наконец-то дошло, что строитель из меня так себе, — он тяжело вздохнул и припустил голову.

Макодонна, Богиня листвы, придвинулась ближе и протянула руку к Дереву, мягко гладя его, она выдерживала тишину, пока Глоссолад смотрел на неё снизу-вверх. Вдруг она спросила:

— Часто ли ты навещаешь свою сестру?

Глоссолад вопросительно приподнял брови и посмотрел за спину.

— Ты имеешь в виду Богиню деревьев? Я думал, она стала Слившейся.

— Так и есть… — Макодонна присела на корточки. — Так же как и мой брат, — она начала гладить выпирающие из земли корни.

— Наверное, ты скучаешь по ним.

Богиня сделала паузу.

— Карилаз первый сделал это.

— Мм?

— Он слился с корнями и его тело превратилось в них, — Макодонна провела пальцем вверх, — а потом и Карла пошла вслед за ним и стала Деревом, — она подняла палец вверх, указывая на пышную листву, — а я…

Макодонна рухнула мягко на спину, поправила юбку и сложила руки на груди.

— А я осталась здесь.

— Почему же? — спросил её он грустно.

— Не знаю.

Священное Дерево стояло неподвижно, больших размеров, его всё ещё можно было объять руками, корни вылезали из земли в некоторых местах, струясь во все стороны, ветки висели высоко и образовывали причудливую зелёную грибную шляпку, закрывая от света сидящих внизу. В двухстах шагах от него стояли маленькие людские домики, а на северо-востоке недостроенный новый замок закрывал собой горизонт.

— Если бы ты стал годоуправленцем, чего бы ты пожелал? — вдруг спросила Макодонна.

Глоссолад придвинул коленки к себе и положил на них подбородок.

— Я бы пожелал найти того, кому навредил.

— Одноглазый Галл.

— Да.

— И зачем?

— Зачем? — пауза. — Чтобы извиниться и спросить у него не держит ли он на меня обиду.

— Хм-м, прошло уже шесть лет, — Макодонна перевернулась на живот и начала рвать травку. — Думаю, он тебя уже давно простил и смирился с тем, что ему недостаёт глаза.

— Этого не узнать, если не поговорить с ним. Тем более, если бы он не был на меня обижен, то он бы перестал прятаться.

— Только поэтому ты никогда не поднимаешься на Небо?

— Да…

— Если бы я держала на кого-то обиду, то я бы высказала всё ему в лицо.

— Может быть и так, но я знаю, что…

*гр-р-ра-а-ау-у*

— …люди разные и имеют отличные друг от друга поведения.

— Ты слышал это? — Макодонна насторожилась.

— Животное?

— Похоже на него, да…

*гр-р-р-р*

— И вот опять! — Богиня листвы встала на коленки и приложила руку к уху. — Что это за существо? — она начала осматриваться вокруг. — И почему я его нигде не вижу?..

— Хм-м… Возможно оно прячется где-то в траве, — Глоссолад встал на четвереньки и стал осматривать землю вокруг Дерева.

Макодонна последовала примеру брата и начала обходить Дерево вокруг, подминая руками травку, чтобы найти источник звука, а в противоположный оборот пошёл Глоссолад; два бога, будто животные вынюхивающие добычу, ползли по земле, а осмотрев всю окружность у Дерева, встретились друг с другом на противоположном его конце. И там же…

*гр-р-р-р-р–*

— Эм… Глоссолад?..

— Да, я слышал это, оно где-то рядом.

— Глоссолад… — Макодонна показала на него пальцем. — Этот звук… он исходит от тебя…

*бульк*

Бог наклонил голову вниз, внутри него что-то бурчало и переливалось, скрипело и мычало, — точно — сам его живот издавал странные звуки! Он притронулся к нему рукой, и тот ответил приглушённым рыком.

— Не может быть… — испуганно проговорила Макодонна. — Глоссолад… зачем ты съел зверька?!

— Э? Нет-нет, я никого не ел!

— Значит, он случайно залез в тебя! Выплюнь его!

— Никто в меня не залезал!

— Но звуки… — она прикрыла рот и только указывала пальцем на его живот. — Там точно кто-то есть…

— Не беспокойся, Макодонна, — Глоссолад встал и приложил кулак к груди, — я обязательно выясню, что происходит у меня в животе!

Блики солнца заиграли на его лице, он расправил свой плащ — тот пролетел по воздуху — и он направился прочь, бурля и рыча.

*

Красная луна. Бог пространства Аппал следил за годом, его желание только что вступило в силу, однако почти никто из богов не заметил его применения. На Небесах ничего не менялось, а на земле лишь один из богов испытывал страсти из-за желания Аппала.

Бог пространства призвался у уличного алтаря, что стоял недалеко от новостроек Центра Мира, он сразу же пустился в ход к высокому воздвигаемому зданию, где собралось множество богов. Через дома жителей-центральцев, через их питьевые и закусочные заведения, он пришёл к месту, где с несколько дюжин богов трудились в строительстве большого серого замка, где главными из них были трое, те, кто и задумали всё это — АоРА.

Аппал завидел одного их них в группе, то был Бог вечности Аоуд, который только поднял в приветствии руку и исчез, подле него остался его брат Бог славы Аглагал, светловолосый и крепкий, разодетый в бордовые одежды с золотым нагрудником. Он-то и подошёл к Годоуправленцу Аппалу и начал докладывать о процессе ведения строительства.

— Где твой брат Ригоморт?.. — спросил Аппал по окончании доклада.

— Найдёшь его внутри, — ответил Аглагал и тоже отправился на Небо.

Аппал направился к входной арке, прошёл в просторный зал с многочисленными колоннами вокруг, тут он остановился и высмотрел вдалеке Ригоморта. Бог королей Ригоморт разговаривал с парой богов и наставлял их в деле, а когда к нему подошёл Аппал, тот извинился перед братьями и переключил внимание на Бога пространства.

— Вижу, что Годоуправленец решил посмотреть, как мы справляемся с Замком АоРА, — дружелюбно проговорил он. — Не волнуйся, у нас всё пока что складывается. В планах закончить его к следующему году, поэтому мы не торопимся.

— Я слышал, — скромно начал Аппал, — что ты всё время проводишь в Центре Мира. Это так?..

— Конечно. Каждый день я только и занимаюсь, что помогаю возводить этот замок, а ночью ухожу на Небо, чтобы не мешать спать людям, что поселились неподалёку.

— Значит… ты возможно знаешь, где сейчас находится Бог знаний Глоссолад?

— Глоссолад?.. — Бог королей задумался. — Я вроде бы слышал, что сюда очень недавно пришла какая-то девушка в зелёном плаще, из-за чего многие начали возмущаться её одеянию, но потом мне доложили, что Бог знаний дал ей разрешение носить такое, хоть мне и слабо этому вериться. Не знаю пришёл ли он с ней или нет, но если он в Центре Мира, то скорее всего сейчас у Первого Дерева.

— Спасибо…

Аппал медленно развернулся и пошёл на выход, Ригоморт же почесал подбородок и еле слышно проговорил:

— Похоже, случилось что-то серьёзное.

*

Глоссолад прошёл к жилым домам и начал бесцельно бродить между ними, его живот немного успокоился, поэтому он не обращал не него больше внимания и лишь искал алтарь богов. На перекрёстке дорог он увидел божественный столб и подошёл к нему, возложил на него руки и сказал:

— Бог пространства Аппал, приди по зову своего брата!

Столб молчал и только через некоторое время слегка засветился мутным светом, и перед богом материализовался его друг, Бог изменений Цельсий — он был в зелёной накидке и с чёрной двуугольной шляпой, в которой торчало красное пёрышко.

— Его сейчас нет на Небе, Глоссолад, — прозвенел Цельсий и поправил головной убор вниз.

— Спасибо, что оповестил, друг. Извини, что тебе пришлось спускаться.

— Да ничего, — выкинул он и нагнулся, чтобы оторвать длинную травинку из земли, после чего положил её себе в зубы.

— Не знаешь, какое желание он загадал для этого года?

— Нет, ничего о таком не слышал.

— Вот как. Тогда…

— Где Амалия? — вдруг спросил Цельсий и начал осматриваться.

— А… Она сейчас должна быть неподалёку в Храме Протогона, Бога любви. Мы с ней хотим потом отправиться в Северные Свободные Деревни, так как не гостили там ещё.

— Ты только и делаешь, что путешествуешь с ней повсюду, — Цельсий потёр шею и посмотрел на облака. — Ещё и сшил ей зелёный плащ, хоть и сам знаешь, что такие только боги носят.

— Ну, это твоя вина. Она тебя как в первый раз увидела, то захотела такое же что и у тебя носить, — Глоссолад посмеялся. — Скажи спасибо, что и шляпу ей твою не подарил.

Цельсий улыбнулся и помотал головой.

— Значит, наверное, это к лучшему.

Глоссолад кивнул.

— Я сообщу тебе, как появится Аппал, — Цельсий махнул рукой на прощание и исчез.

Глоссолад постоял немного в тишине, без движения и в одиночестве, его дыхание он пытался держать ровно, но с каждым вдохом оно учащалось, иногда прерывалось и снова возобновлялось с новой силой. Он припал на колено и взялся за грудь.

— Что со мной?..

*

В юго-восточном городке Вестии в Соборе Искусств шла выставка, куда собрались многие из богов, интересующиеся красивыми предметами, в число которых по каким-то странным причинам записался и Бог спутывания Мегалад. По всему главному залу Собора висели картины, стояли статуи, были выложены книги. Многие пришедшие собрались вокруг Бога искусств Альтмастера, чтобы пообщаться с великим деятелем, Мегалад же ходил вокруг стоек с декоративными посудами и рассматривал их.

— Ых-х… скукота…

После этого он направился в малый зал людского мастерства, там он увидел грубо вытесанные деревянные статуэтки, разноцветные бусы большой величины, однотонные горшки, а когда он подошёл к какой-то картинке с нарисованной на ней сутулой собакой, то точно не мог не засмеяться.

— Вот это искусство! А-ха-ха-ха!!!

Тут в зал зашёл один из богов, и также начал проходить залу, Мегалад же не обращал на него особого внимания, а занимался своим делом — высмеивал людские поделки.

— Хи-хи-хи, что за дурак додумался приклеить к чашке пуговицы? А-ха-ха!

— Тебе не нравится?

Мегалад смял улыбку и обернулся к богу, что вмешался в его веселье.

— Ты кто?!

— Бог вдохновения. Я был одним из помощников человека, что сделал эту чашку.

— А… — Мегалад закатил глаза и решил не продолжать разговор.

Другой бог чуть постоял и снова начал ходить вокруг, Мегалад прошёл в угол к разукрашенным деревянным ложкам и начал тихо хихикать про себя. Из главного зала послышался какой-то шум — видимо, подумал бог, пришёл какой-то важный брат или сестра, однако посмотреть ему на пришедшего не так уж и желалось.

На одной стойке он увидел палку с красными пёрышками на её конце и начал сдерживать свой рот, чтобы не выпустить ни одного смешка, глаза его заслезились, а живот вот-вот бы и лопнул. Тут он услышал тяжёлые шаги сзади.

— Бог вдохновения Изид, — низкий шипящий голос сокрушил комнату. — Я искал тебя.

Мегалад повернулся на голос и обомлел — громадная фигура перемещалась по залу, чёрная мантия покрывала большого бога от макушки и до ног, кожа лица его была цвета обсидиана, лишь губы ярко-бордового цвета, от них красные линии уходили по щекам и к шее, образ нефилима.

— Монобаэл? — удивился Изид. — Чем же я могу быть тебе полезен?

— Что же ты, брат, — Монобаэл протянул руку, — не думаешь, что могу я прийти к тебе и для твоей пользы?

— Для моей пользы?

Монобаэл, Бог разделения, улыбнулся, а два глаза-оникса сверкнула из-под капюшона.

— Я нашёл то, что ты искал, Изид.

Бог подошёл к нефилимскому богу, и тот начал проводить его из зала, шепча ему какие-то слова. Мегалад покрутил головой, чтобы снять с себя чувство мерзости от увиденного им образа Монобаэла, взял со стенда палочку с пёрышками и начал махать ею.

— Ого, а выглядит красиво.

*

Недалеко от Сада Первого Дерева стояла таверна «Елея», в которой заведовал сам Елей, — один из первых людей, поселившихся здесь, — утолял он жажду и голод местных центральцев, сам занимался брожением, выращивал пищу для готовки, однако даже так посетителей у него было не так уж и много, только мужик Дрожж заходил к нему каждый день, так как жил в одном доме от него.

— Налей-ка мне ещё напитка своего елейского! — провозгласил Дрожж.

— Это будет тебе последний, а то на работе шататься будешь, — строго сказал ему Елей.

— Твоя брага вонючая меня не берёт!

Елей протянул ему кружку.

— А чего тогда пьёшь, если она тебе вонючая?

Дрожж пригубил всю кружку, выпустил воздух и заулыбался.

— Так меня из всех других заведений повыгоняли, хэ-хэ. Только ты в Центре добрый остался.

— Вот пройдоха… Так тебя повыгоняли, потому что ты у других все бочки сушил. Я один, кто тебе отказывать могу в обслуживании.

— Ну-ну, Елей, у тебя я выпиваю больше, чем где-либо ещё! Посетителей же у тебя нема, так я и за четверых и пью, ха-ха-ха!

Елей покачивал головой и цыкал, вытирая кружку суконкой. Дверь таверны скрипнула, зашёл кто-то, мужчина в белой рубахе и с тёмными штанами, а в руке он тащил по полу синеватую накидку, движения его были медленные, так дошёл он до стойки и присел напротив хозяина таверны. Елей тут же налил в кружку напиток и поставил его перед мужчиной, Дрожж же хлопал ресницами и присматривался к новому посетителю.

— Слушай, Елей, — зашептал он хозяину. — Кажется мне, или это один из богов?

Хозяин нахмурился и повертел головой, а потом и сам присмотрелся — мужчина сидел и держал взгляд в кружку, руки он держал в подмышках, а сам как-то болезненно дышал. Вдруг он протянул руки к напитку и поднёс его к губам, начал глотать его, да так что за раз и выпил всё.

— Ой-ой, да он же такой же пьяница, как я.

— Вам налить ещё?

Мужчина в белой рубахе отодвинул кружку и зажмурился, а потом произнёс хриплым голосом.

— Есть ли у вас еда?..

— Конечно.

Елей нагнулся и достал огромный горшок, еле его поднял на стол, открыл крышку, взял посуду и большую ложку и начал накладывать из большого горшка порцию варёного овса. Мужчине пододвинули тарелку, и он взялся загребать большой деревянной ложкой холодную кашу, долго её пережёвывал, а потом с трудом сглатывал. Тут Елей пододвинул ему новую кружку с напитком.

— Запейте-запейте.

Мужчина начал поочерёдно хлебать напиток и глотать кашу, а когда закончил, отодвинул от себя всё и выдохнул, упал головой на стол и сложил на него руки.

— Ну и бедняга, его, наверное, на работе не покормили.

— Извините, товарищ, — обратился Елей, — а ты откуда будешь? Когда в Центр к нам пришёл?

Мужчина поднял голову и заморгал.

— У вас тут есть ночлежка?..

*

Макодонна лежала в тени Дерева кружила своими кистями в воздухе, напевая какую-то песню. Слабый ветерок качал ветки, а богиня улыбалась этому. Лучики света моргали ей через листву, но вскоре Дерево замерло, богиня привстала, а недалеко от себя заметила подходящего к ней брата.

— Аппал! Какая встреча! Ты пришёл поговорить с Карлой?

Бог пространства встал и осмотрел Дерево, а потом помотал головой.

— Я ищу Глоссолада… Не знаешь где он?..

— А… Он недавно был здесь. С ним что-то о-о-очень странное происходило!

Аппал кивнул головой.

— Куда он ушёл?

Богиня пожала плечами.

*

Храм Бога любви Протогона, священники в красных мантиях с белыми узорами, у стены крупный алтарь с изображением лица, прихожане подходили по одному и кланялись, в стороне же сидела девушка по имени Амалия и наблюдала за процессиями ритуалов, записывая их в свою книжку.

— Восславьте Протогона! — выкрикнул главный священник. — Жезлом своим он вас благословляет, примите же его дары и возрадуйтесь! Величайший из богов, дайте же ему поклонение!

Прихожане начали клонить голову свою в сторону алтаря, к изображению бога, Амалия сделала небольшой кивок и продолжила записывать. После этого людям начали выдавать дары — небольшие подвязанные мешочки с семенами, благословлённые священством, люди брали их себе и начали выходить из храма, чтобы посеять их у себя в полях. Служение на этом закончилось, и Амалия тоже начала выходить, однако у дверей её встретил мужчина в плаще, у него было вытянутое лицо, глубоко посаженные тёмные глаза и примятая причёска.

— Здравствуй, Амалия, — сказал он ей.

Она остановилась и присмотрелась к мужчине.

— Кто вы?

Мужчина улыбнулся и протянул свою руку к её лицу.

— Я Бог вдохновения Изид. А ты… — он потёр её щёку, — не помнишь меня?

*

Бог королей Ригоморт вышел со двора строящегося замка, оставив работу на других, он прошёл по небольшому леску, приметив: «А здесь можно сделать парк», и дошёл к дороге, окружающей Сад Первого Дерева, пустился по ней в южную сторону, проходя жилые домики, и так дошёл до тропинки, ведущей внутрь Сада, на которой встретил идущего ему на встречу Бога пространства Аппала.

— Эй! Привет ещё раз!

— Что такое, Ригоморт?

— Ты нашёл его?

Аппал грустно повертел головой.

— Тогда пойдём со мной. Поищем вместе.

Боги пустились в путь, они решили навестить таверны и поспрашивать у людей, видели ли они Бога знаний. Бессчётные вопросы, а ответ им был лишь один: «Нет, не видели». Они зашли в последнюю таверну, что находилась на южной стороне сада.

— Потом проверим северную сторону, — сказал Ригоморт, открывая дверь в таверну.

Боги вошли и сразу разочаровались, ведь внутри не было никого, кроме как хозяина, стоявшего за барной стойкой.

— Эх, тут пусто. Давай пойдём тогда на север.

— Подожди… — остановил его Аппал. — Спросим у этого человека.

Ригоморт почесал за ухом и подошёл к хозяину, что был занят уборкой.

— Извини, человек, как тебя?

Мужчина оглянулся и резво приблизился к богам.

— Здравствуйте, боги. Меня зовут Елей, я заведующий этой таверной.

— Я Бог королей Ригоморт, здешний строитель Замка АоРА. Ты случайно не встречал тут одного нашего брата, Бога знаний Глоссолада?

Хозяин быстро завертел головой.

— Нет, бог, сюда заходил только мой постоянный посетитель Дрожж и ещё один какой-то голодный мужчина.

— Хорошо, спасибо за ответ, Елей.

Ригоморт развернулся, почесал голову и направился к выходу, однако остановился, как заметил, что Аппал за ним не идёт.

— Извини, человек… — обратился бог к Елею, — А кто этот голодный мужчина, о котором ты говоришь?..

— Если честно, не знаю, путешественник, наверное, какой-нибудь. Пришёл весь усталый, съел большую порцию каши, напился моего хмеля, а потом попросил себе кровать, после чего Дрожж увёл его к себе домой.

— Где этот дом?

— В ту сторону, — Елей показал пальцем в одно направление, — небольшое здание с чёрной крышей.

Бог Аппал кивнул и вышел на улицу со своим братом.

— Чёрная крыша… чёрная крыша… — начал он приглядываться.

— Слушай, Аппал, не думаю, что следует спрашивать какого-то путешественника о том, где Глоссолад. Лучше нам продолжить местных опрашивать.

Бог пространства не обратил внимания на возражение и зашагал по дороге к небольшому дому с крышей чёрного цвета, дверь была слегка приоткрыта, он поднялся на ступеньки и начал заглядывать внутрь.

Ригоморт тоже подошёл поближе и начал выжидать, пока тот не войдёт, однако Аппал просто стоял и не решался открыть дверь, поэтому Бог королей взял дело в свои руки и сам отодвинул дверь, чтобы войти в дом. Перед ними предстала обычного вида лачуга, никого не было, однако, когда они прошли чуть внутрь в одну из комнат, то заметили на кушетке какого-то спящего, что лежал лицом к стенке. Они подошли, Ригоморт заглянул тому в лицо, а потом дал заглянуть и Аппалу.

— Аппал… — призрачно заговорил он, — что он делает?

Бог пространства прикрыл лицо ладонью и медленно провёл ею вниз.

— Он спит, Ригоморт…

— Только не говори, что он стал Спящим…

Аппал понизил взгляд.

— Что тут происходит, бог? Если он Спящий, то почему Мир всё ещё стоит на месте? Он должен отвечать за знания, а если он спит, то…

— Всё не так, Ригоморт…

— Объясни же тогда! Ты ведь Годоуправленец! Почему он…

Тут лежащий на кровати начал вертеться и стонать, боги сделали шаг назад, а тот подложил руку и поднял свой корпус, почесал глаза и развернул сонный взгляд на богов.

— Аппал… — смутно проговорил он, а потом полностью пробудившись: — Аппал!

Он быстро встал с кровати, чуть споткнулся и взялся за голову.

— Ой-ой…

— Глоссолад, что с тобой?!

— Всё в порядке… Ригоморт?

— С тобой что-то не так! Почему ты только что был спящим?

— Не знаю… — Глоссолад поднял взгляд на Аппала, Ригоморт тоже, и они начали выжидать ответа от него.

— Ригоморт… пожалуйста оставь нас наедине.

Бог королей притронулся к спине Глоссолада, опустил голову и вышел из дома. Глоссолад присел на кровать и сложил руки между ног, потянул шею и выдохнул.

— Знаешь, мне только что приснился один сон, очень странный, ведь в нём я будто вовсе не управлял собой, или мне казалось, что не управлял, точно был лишь наблюдателем и не мог изменить тех изображений, что ко мне приходили. Я слышал, что у людей это обычно — им в разум приходят сумбурные сцены, и они считают, что видят духовный мир богов, однако всё это ложно. Картинки грёз порождаются ими самими, их душой, она точно разговаривает с ними и пытается передать какое-то сообщение. Бог сна Рокк так и говорил мне, что людские сны не имеют с божественным ничего общего, ведь не используют они почти никогда Язык, источник силы нашей, а передают знания только через символы.

Так вот, только что приснилось мне, как я бежал по дороге и пытался разогнаться, чтобы подлететь, иногда я и правда начинал парить в воздухе, но тут же опускался быстро на землю, и так несколько раз, пока в какой-то момент нога моя не застряла в земле, и тут же начала она меня поглощать, всего с головой меня съела грязь мира, и наступила темнота, а в темноте этой я видел братьев и сестёр своих, что фигуры белые имели, мимо меня они проходили, лишь иногда взирая своими взглядами порицающими. Так я потом и проснулся, потому что разговор ваш услышал. Однако…

Он поднял взгляд на Аппала.

— …почему я увидел этот сон?

По щекам Бога пространства стекали капли слёз, тишина двух богов.

— Интересно, — продолжил Глоссолад, — это такие же сны ночью видит Галл?

Аппал сжал свои кулаки и стиснул зубы, он прижал свой подбородок вниз и прокричал:

— Пожалуйста!.. Возвращайся обратно на Небо!

— На Небо?.. — глаза Глоссолада начали слипаться.

— Прошу тебя… Хотя бы на мгновение сделай это! И тогда… тогда тебе больше не нужно будет видеть эти сны!

Бог знаний раскрыл широко веки и застыл.

— Вот оно… как…

— Такого моё желание! — голос Аппала заскрипел, капли спадали с лица на деревянный пол. — Если… если ты будешь подниматься на Небо каждые три дня, то… то ты не будешь больше страдать от усталости что тебя сейчас одолевает… ты больше не будешь испытывать голод и жажду, что испытывал… А если останешься… то скреплён ты будешь ограничениями человеческими… не быть тебе полноценным богом, пока ты на земле…

— Ха…

Глоссолад прилёг на один бок, положив голову на подушку, а потом сказал хлюпающему Аппалу:

— Кто тебя надоумил на такое желание? Знаю ведь, что у тебя бы не хватило воображения на это.

— Это всё для твоей, пользы, Глоссолад… — прошептал он.

— Кто тебе посоветовал это?

— …Небеса тебя исцелят…

— Анногарденион? Ультрамегаладан?

— …просто поднимись…

— Кто же это был? К кому ты прислушался? Неужели Гарма?

— Это был Монобаэл…

Глоссолад затих.

— Он сказал мне установить закон, чтобы боги, проводящие больше трёх дней на земле, принимали людскую природу… а возвращаясь на Небо, они бы восстанавливали свою божественную. Таким образом, чтобы братья наши и сёстры не забывали о своих обязанностях.

Глоссолад перевернулся на другой бок и уставился в стенку. Аппал продолжил говорить, однако бог снова начал засыпать, он пропустил все слова мимо ушей. Глоссолад проспал целый день, в этот раз никаких снов он не видел.

Настало утро, он разомкнул свои очи, но остался лежать, в доме никого не было, поступал лёгкий голод, горло было сухое, а рот вязкий, Бог знаний встал на минуту, нашёл кувшин с водой, стоявший на небольшом комоде, и отпил от него, после чего снова лёг. Вроде бы он снова заснул.

В какой-то момент ему послышалось, как открывается входная дверь, он перевернулся на спину и начал наблюдать за тем, кто войдёт, — это был Дрожж, хозяин жилища, коротенький мужичок с редкой бородкой и близко расположенными друг с другом глазами, он подошёл к богу, был он каким-то раздражённым, в руке держал он хлебное изделие, которое передал лежебоке.

Глоссолад поднял своё туловище и принял угощение, он оторвал пальцами кусочек и тут же заметил, как на его штаны посыпался какой-то песочек, пальцы стали липкими, от прикосновения к хлебу, он понюхал.

— Вкусная, вкусная, — приободрил Дрожж как-то сурово.

— Что это за посыпка?..

— Это сахарок.

Бог положил кусочек в рот и начал его разжёвывать, а почувствовав сладость, он зажмурился, по телу пробежал холодок, а потом теплота, сердце забилось, а глаза заслезились. Он куснул булку ещё раз и слегка заулыбался, снова лёг на бок на начал пожёвывать булочку, отклёвывая от неё маленькие кусочки.

Дрожж зацыкал и начал уходить, приговаривая:

— Куда катится мир? Даже боги начали лентяйничать…

Глоссолад понял, что всем уже видимо рассказали о нём, однако ему было всё равно, с булкой во рту он снова пытался поспать. Прошло несколько часов, в дверь постучались, тишина, стук ботинок, в комнату бога зашли.

— Мастер!

Девушка Амалия кинулась к кровати, она обняла Глоссолада и прижалась к его спине, он же просто смотрел в стенку.

— Как вы, мастер? Я слышала, что с вами произошло. Ужасный, ужасный закон был к вам применён! С вами всё хорошо?

Глоссолад мыкнул.

— Вы, наверное, устали? Надеюсь, как отдохнёте, то сможете отправиться на Небо, чтобы снять с себя людской недуг.

— Не беспокойся, — послышался мужской голос, — у Глоссолада полно времени для этого.

Бог знаний начал разворачиваться на спину, Амалия отпряла назад, а он увидел стоящего поодаль брата, Бога вдохновения Изида.

— Мастер, вы ведь узнали этого бога? — Амалия улыбнулась.

— Да… — произнёс Глоссолад.

Изид по-доброму посмотрел на брата, а потом перевёл взгляд на девушку, и они начали радоваться.

— Вы не поверите, мастер, но…

Сердце Глоссолада сжалось.

— …Изид это мой создатель!

Бог знаний медленно повернулся обратно к стенке.

— Спасибо тебе, брат, что присмотрел за моим человеком. Ты не представляешь, как я рад тому, что ты решился обучать её разным знаниям все эти три года.

— Да, мастер Глоссолад был очень добр!

— Поистине вырастил ты для меня хорошую дочь. К сожалению, в начале времён из-за моей оплошности и глупости я не подумал обучить её жизни, решив, что ей будет достаточно взаимодействия с миром, а когда я осознал свою ошибку, то было поздно, ведь найти я её никак не мог.

— Но вы ведь меня нашли, создатель!

— Да, Амалия, нашёл. Правда это благодаря одному моему брату, который рассказал мне о твоём местоположении. Ты знаешь, кто такой Бог разделения Монобаэл?

— Кажется… хм… нет, не слышала. Мастер мне не говорил…

— Это очень великий бог. В начале времён разделил он Небо и Землю и установил между ними границу, сейчас же всё ещё поддерживая её. Ещё мне помнится, как тогда, в начале, Глоссолад пытался пробить эту границу, когда боги захотели спуститься на землю, чтобы начать создание, а Монобаэл не хотел помогать этому, но Бог знаний его убедил.

— Как интересно! Мастер и правда великолепный!

— Я его не убеждал… — тихо проговорил Глоссолад, но его не услышали.

— Мастер, — Амалия положила руку на его плечо, — создатель хочет взять меня с собой в Вестию. Мы отправимся в путь очень скоро. Поэтому… я бы хотела поблагодарить вас за всё, что вы сделали для меня. Я правда-правда-правда очень рада, что повстречала вас. Очень жаль, что…

…нам придётся расстаться. Но вы всегда будете моим мастером!

— У меня уже есть человек, — томно проговорил Бог знаний.

— Ну да… — она погладила его плечо. — Надеюсь вы найдёте его, как Изид нашёл меня.

Двое начали уходить, дверь заскрипела и легонько хлопнула, Глоссолад остался лежать, но вскоре поднялся и присел на конце кровати, он уронил руки на коленки и опустил голову. Лучи света прорезали комнату, далёкая птица щебетала одинокую песню, на лице бога основалась маска ужаса, лучики вдруг исчезли, а небеса покрылись облаками.

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 1

«Прошу тебя, брат… возьми следующий год под своё управление», — было сказано это Богом пространства Аппалом одному из хороших богов, управленцу седьмого года. Хоть этот бог и не был так тесно связан с Аппалом, и многие удивлялись почему тот передал правление именно ему, однако, когда поступил новый закон, то многие начинали понимать, почему был выбран именно Террос.

Бог тела уже в первом месяце начал осуществлять своё желание — видел он, как в Центре Мира трудятся боги над одной постройкой, высоким трёхбашенном замком — Бог вечности Аоуд своим умом планировал его, Бог славы Аглагал своей силой воздвигал его, Бог королей Ригоморт своими речами сподвигал других помогать в строительстве, так и Террос в прошлом году участие принимал, а в год нынешний сделал то, что никто и не ожидал от него. Одним лишь своим указом он сплотил на один год богов, и было то — установление Столицы Мира.

Любовь к Первозданному Древу тяготила богов в центр материка, что и заставляло продвигаться туда людей, они приходили из Атиллидии, лишь услышав слово о новой столице, переходили реку Лидию, и через Свободные Деревни они добирались к чудесному граду.

Десятки тысяч богов работали над постройками: Бог поклонений Перенниал заведовал северо-западом столицы, где обосновывал храмовые районы, чтобы ещё больше сближать людей с богами; Бог торговли Хандо и Бог пищи Опус следили за юго-западным кварталом, был установлен Великий Рынок, фабрики по снабжению мира товарами, лучшие пищевые заведения создались именно там; Бог состязаний Пурпуриэл в это время был главой юго-востока — его арена была построена им самим, а другие боги строили то, что было важно для них: Храм Идеала создан был под покровительством Бога свободы Юлия, Пангарден установил свои Палаты, Бог закона Мошигабал основал первый судебный дом, Бог дружбы Луцион строил развлекательные дома.

Северо-восток нового города был под назиданием троицы АоРА, в основном был управляем Богом вечности Аоудом, там и стоял Замок, а уходя дальше от центра — людские жилые районы, в которых поселили новопришедших.

В строительство были вовлечены и такие боги: Бог вычислений Абак, что проектировал улицы, Бог искусств Альтмастер, что следил за эстетической стороной построек, Бог совести Гонгилад и Бог справедливости Танат распределяли по городу точки с необходимыми ресурсами, Бог воды Эоридикон проводил водоснабжение, а в конце концов был позван гигантский Бог рыб Кинлорд, который создал новый приток от реки Лидии и провёл его к новой столице, там же обойдя её вокруг и создав водный барьер, Пигмалионид построил мосты, и вот уже к десятому месяцу Пурпурной луны работа богов закончилась.

Великая столица Мира была определена желанием Бога тела Терроса, и на празднике окончания градостроительства в Замке АоРА каждый участвующий бог выдал ему восхваления, и сказали ему дать название городу новому, на что ответил тот:

— Будет же земля эта называться в честь богов, что вдохновили желание моё. Ригоморт, Аглагал, Аоуд — наследуется вам управлять Центром Мира. Так пусть же вберёт земля эта явления ваши! Отныне и навечно, на все века, будут знать люди место это, как Бесконечное Королевство.

«Отныне и навсегда!» — выкрикивали боги, как на земле, так и на Небе. Следующий месяц Персиковой луны устраивались повсюду пиры, Бог музыки Орфид создал свои знаменитые гимны в честь столицы, Бог игр Пангирик изобрёл для людского веселья разные игры, Бог вина Сократид научил созданию ещё большего ассортимента напитков, на Арене Пурпуриэла начали проводить спортивные состязания.

С началом Чёрной луны, последнего месяца года, празднование чуть поубавилось, хоть и насовсем заканчиваться не хотело. В это же время двое управителей столицы — Аглагал и Аоуд — оставили свои обязанности на Бога королей Ригоморта, который восседал в своём Замке. В третий день месяца в его покои башни пожаловал один гость, он постучал в дверь.

— Войдите-войдите!

Дверь отпёрлась, а из неё появился низкорослый бог с колючими тёмными волосами в серебряной рубахе, он подошёл к сидящему за письменным столом Ригоморту. Бог королей носил красный плащ, а под ним тёмные одеяния с еле заметным рисунком, он перебирал какие-то бумаги на столе, взял одну стопочку, постукал ею и положил во внутренний выдвижной ящик, потом перевёл взгляд на гостя, улыбнулся и спросил:

— Как дела, Мегалад? Давно я тебя не видел. Где ты всё это время был?

Бог спутывания сложил руки у груди и начал крутить ногой.

— Сидел на Небе, — хмуро проговорил он.

— Что же заставило тебя спуститься ко мне?

Мегалад начал грызть свой ноготь.

— Мне скучно.

— Скучно? Ну да праздников в Бесконечном Королевстве поубавилось, все готовятся к следующему году. Ты ведь… посещал столичные празднества?

— Это мой первый раз в городе.

Ригоморт приоткрыл рот, Мегалад подошёл к одной полочке и подобрал стеклянный шар, который был наполнен водой и песком, он покрутил его в руке, песок начал пересыпаться.

— Слушай, брат, — Ригоморт встал и положил руку на плечо Мегаладу, — не хочешь пройтись со мной по городу?

Мегалад развернул брови.

— Не-а, — он положил стеклянный шар обратно, — мне только Замок хотелось посмотреть.

— Правда?

— Да…

Бог спутывания пошёл на выход из покоев Ригоморта, а выйдя, начал спускаться по спиральной лестнице вниз. Уже на большом расстоянии вниз, его окликнули сверху, голова Ригоморта высунулась в круглое пространство лестницы.

— Эй, Мегалад! Зайди в таверну «Глоссолада»!

— Э?

Мегалад смутно посмотрел вверх, голова исчезла, после чего он продолжил спускаться. «Я же сказал ему, что не хочу идти в город». Звук шагов по лестнице отскакивал от стен и наполнял ими всю башню — топ-топ-топ, — вдруг звук начал смешиваться с таким же, но другой исходил снизу, и Мегалад заглянул вниз, увидел белое пятно, движущееся по кругу вверх. Бог встретил поднимающегося у небольшого окна — белая фигура — цвет плаща, ботинок, штанов и даже кожи одинаковые, только чёрные стоящие волосы и тёмные, не пропускающие свет очки.

— Бог спутывания? — пропел белоликий. — Что твоя морда делает здесь?

Мегалад цыкнул и продолжил спускаться вниз, но когда он попытался обойти белого, то тот закрыл ему проход рукой.

— Чего тебе надо, Сангвий? — язвительно задал Мегалад.

Сангвий, Бог тьмы, спутник великой Богини света Дельфии, склонил слегка голову и показал свои белоснежные зубы.

— Отвечай на вопрос, бог. За весь год ты и ногой в Бесконечное Королевство не ступал, пока мы усердно трудились над его возведением, а теперь, когда работа завершена, то ты тут как тут. Думаешь, так честно?

— Дай пройти, белорожый, — проговорил через зубы Мегалад.

Сангвий медленно поднёс руку к своим очкам и поднял один их конец вверх, показался его глаз, что полностью был залит красным цветом. Он спокойно задал вопрос:

— Не пора бы тебе спрятаться где-нибудь на другом конце мира, выродок?

Мегалад схватил его руку и просунул под неё свою голову, продолжил спускаться, после чего ответил:

— Вы все только болтать и умеете.

Сангвий лишь прокряхтел и продолжил идти наверх. Мегалад жал свои кулаки и смотрел под ноги, а вскоре начал насвистывать лёгкую мелодию, и чем ниже он спускался, тем дольше он выдерживал каждую ноту, и вот уже внизу песня замолкла, он прошёл к коридорам прислуг и каким-то образом нашёл выход на улицу. Каменная дорожка начала уводить его к югу в район Пурпуриэла, он перешёл восточную улицу, по пути замечая весёлых людей, а находясь недалеко от Дома Советов, он остановился и задумался: «Что я делаю? К чему мне бродить по этому глупому городу? У меня ведь и так дел полно!» — хоть и посещали его такие мысли и позже, но на Небо он подниматься не решался.

Дальше на юг, на пути у него встало огромное круглое здание, куда собиралась куча людей, интерес увлёк его внутрь, через высокую орнаментальную арку и по лестнице вверх, а поднявшись, перед его взором предстала большая арена, вокруг которой были установлены ряды сидений. Арена Пурпуриэла, место проведения разного рода состязаний и игр, на момент прибытия Мегалада была занята людьми, что играли в мяч, другие же просто наблюдали, выжидая их очереди занять поле.

Бог спутывания понаблюдал за игрой некоторое время, а когда ему это наскучило, то он начал выходить, снаружи арены он услышал какой-то шум, а выйдя увидел высокого бога, окружённого толпой любопытных.

— Слава Пурпуриэлу! — кричали.

Бог состязаний, широкоплечий, в свободной рубахе, за плечом он держал сетчатый мешок, набитый тёмно-красными мячиками, и улыбался людям. Толпа следовала за ним к входу на арену, Мегалад быстро выбежал, чтобы дать им проход, остановился в сторонке и немного понаблюдал за их дружностью. «Всё бы им только развлекаться. Никто не хочет заниматься серьёзной работой!».

Мегалад прошёл Дом Смеха, Храм Идеала — там он увидел Бога свободы Юлия, созывающего людей, — Лабиринт Веселья, Карусели Пангирика. Дорога завернула его на запад, и он очутился у Палат гарденианцев, там он решил присесть на скамейку и подумать над тем, что ему делать дальше:

«Надо было назвать новую столицу Городом Скуки! С чего вообще боги радуются этим посредственным возведениям? Точно все они сдурели от этого нового закона».

Мегалад ощутил какое-то шевеление на своей руке, он посмотрел на неё и увидел сидящую на ней муху. Чёрное насекомое потирало свои лапки, два прозрачных крылышка образовывали красивое платьишко, вся она была покрыта тёмными волосиками, два красных глазика посматривали на бога. Мегалад улыбнулся гостье.

— Наконец-то я нашёл того, кто по-настоящему занят делом. Вот только… — бог прикрыл веки, — ты мне вовсе не интересна, муха.

Насекомое спрыгнуло с руки и улетело, Мегалад тоже встал со скамьи и зашагал к Южной улице, на ней в основном он видел магазины, поэтому прошёл дальше на запад и попал на Великий Рынок, но минута прогулки — и шум торгашей тут же начал его раздражать, поэтому он вернулся обратно на улицу и направился на север в центр, однако, чем дальше он проходил, теми меньше людей ему встречалось, а когда он добрался до Садового кольца, то заметил лишь одну парочку, и всё.

В центре города стоял Сад Первого Дерева, у его входа Мегалад прочитал на табличке: «Пропуск к Священному Дереву только по разрешению из Замка АоРА». Бог ухмыльнулся и прошёл витиеватую арку в Сад по дороге между цветочных кустов и одиноких деревьев, шмели кружили над розами и тюльпанами, пионы выпучено торчали из земли, а вблизи тропинки в ряд выстроились поникшие колокольчики.

Дорога была довольно длинная, в конце её были видны кучно стоящие деревца, малый бог засунул руки в карманы и начал смотреть себе под ноги и распинывать при каждом шаге пыль на земле. «Может быть у Дерева я найду кого-нибудь, с кем можно будет повеселиться», — подумал Мегалад, начал проходить деревья и наконец вышел к большой поляне, что слегка возвышалась прямо в центр к Великому Дереву. Слабый ветер одул лицо бога, он поднимался к Дереву и этот процесс почему-то начал радовать его, однако, когда он увидел сидящего в тени бога, то слегка разочаровался.

Длинные серебряные волосы, светлая плотная рубаха, бог сидел, сложив под собой ноги, лицом к Древу, и ковырял пальцем кору. «Кто это? Вроде бы…»

— Э? Металлург? — удивился Мегалад, стоя в нескольких шагах от брата.

Бог металлов повернул голову, на лице смиренная улыбка, но когда он увидел перед собой Мегалада, то сменил выражение толи на испуганное, толи на огорчённое. Серый волосок упал на его лицо.

— Чего ты здесь делаешь, Бог металлов? Аха-х, тебя, наверное, заставили учувствовать в постройке столицы, так ведь?

— Мгм, — Металлург неловко кивнул.

— Я то и слышал, что ты где-то там далеко на востоке засел, вот и не ожидал увидеть тебя в Центре Мира. Ну, ясное дело, столичным богам понадобились твои навыки изготовления металлических предметов, и эти тираны тебя таскать начали, так?

— Аха-ха, — Металлург улыбнулся и закивал.

— Помнится мне, когда я был в Адонах, то почти ничего металлического не находил, всё там из дерева или камня, только в Вестии иногда увидишь иной раз ставку железную, и то редко. Ты, похоже, вообще своих обязанностей не выполняешь, так? — Мегалад нагнулся вперёд и показал зубки.

Металлург промолчал, сжал губы и принялся снова ковырять своим ногтем кору Дерева.

— Слушай, бог, — Мегалад подошёл поближе и хлопнул того по голове, — а ты мне не сделаешь длинный жезл из серебра? Можешь ведь?

У Металлурга завязался язык, но вскоре он смог выпустить:

— Д-да.

— Отлично! — Мегалад поворошил того волосы. — Хорошо, что я решил к Дереву пойти. Ты кстати тут зачем?

Металлург убрал голову от руки бога в сторону, его ноготь впился в толщу ствола, одним движением он отколупал кусочек коры, тот упал на землю, Бог металлов поднялся с земли и не отряхиваясь начал уходить вниз к рощице. Мегалад с усмешкой провёл того взглядом, после подобрав оторванную кору, он попытался приклеить её обратно к Священному Дереву, после нескольких неудачных попыток он бросил это дело и направился в сторону, из которой пришёл.

«У всех богов свои проблемы, — раздумывал он, — одни озабочены своей работой, которую сами же себе и установили, а другие пытаются справиться с ношей своих назначений, которые им выдали. В любом случае они выбирают для себя бесполезную борьбу! Неужели я один в этом мире, что не имеет никакого беспокойства?

Боги творят, а потом грызут ногти из-за того, что творения их не соответствуют поставленным ими целям. Дураки! Каждый из них! Ригоморт, Сангвий, Луцион, Пангарден, Металлург, — у этих богов есть всё, но они сами выбрали служить своим явлениям! — Мегалад прошёл деревца и попал на предыдущую тропинку. — Только Богу спутывания хватает ума не ограничивать себя его явлением!»

На лице Мегалада прорезалась широкая улыбка, он начал смотреть на небо и повторять у себя в голове: «Ведь я сильнейший из богов. Сильнейший из богов!..»

Его ноги принесли его обратно к выходу из Сада, а потом куда-то сквозь домики на небольшую теневую улочку, людей видно не было, однако были слышны откуда-то голоса, Мегалад завернул за угол и увидел одно заведение, откуда оживлённо выходили весёлые возгласы. Бог подошёл поближе и прочёл вывеску.

— Таверна… Глоссолада?..

Из входа вышла весёлая парочка, Мегалад проскользнул быстро внутрь — компании работяг у каждого стола, все с кружками в руках, стены украшены флажками, светильники наполняли зал жёлтым светом, разговоры на обыденные темы; Мегалад же осмотрелся вокруг, а поняв, что ничего интересного эта таверна собой не представляет, развернулся к выходу, вот только, случайно заметив какого-то крупного человека у барной стойки, он повернулся обратно и начал идти к нему.

«Понпон? Что он тут делает?» — удивился мысленно, но большее удивление начало приходить к нему, чем ближе он подходил, — он заметил, что Понпон казался намного крупнее, чем был прежде, окутан он был в какую-то синюю ткань, горбатый, сидел сразу же на двух стульях, повёрнутый лицом к работнику бара, и поедал большую тарелку сладкой выпечки. В нескольких шагах от толстяка Мегалад застыл на месте, ведь увидел он того лицо — три подбородка свисали с шеи, жирный лоб давил тому на брови, щёки на щеках, маленькие губки хлопали друг о друга, пока тот жевал, — громила повернул голову к Богу спутывания, показались его светлые глаза, которые привели Мегалада в трепет.

— Не может быть… — еле как произнёс бог.

Толстячок приподнял свою ручищу и помахал ею, причмокнул, его сладкое горло расклеилось, и он сказал низким бугристым голосом:

— Привет, Мегалад.

— Г… г… г…

Чоканье стаканов, всеобщее щебетание посетителей, весёлый смех — всё это тут же остановилось, как услышали все громкий возглас:

— ГЛОССОЛАД?!!!

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 2

Бог знаний, его круглый живот выпал ему на колени, он попыхтел, пока поворачивал свой широкий корпус, стулья заскрипели под его задней точкой, слойки кожи начали волноваться по всему телу, он тронулся своими ступнями земли, деревянные полы слегка прогнулись, и придерживаясь барной стойки, горбатый бог начал тяжело дышать и издавать хрюкающие звуки. Его синий плащ еле как держался вокруг шеи, огромное пузо вылезало из-под рубашки, а штаны, хоть и были в меру, явно состояли из разных сшитых между собой тряпок. Великий Глоссолад отдышался после усердного поднятия со стула и обратился к поражённому брату:

— Хочешь булочку?

Лицо Мегалада побелело, челюсть не закрывалась — он пытался стукнуть её рукой, но рот всё равно ненарочито раскрывался, поэтому он начал придерживать рукой подбородок и двигать его в такт к своим словам:

— Что ты мне сказал?..

Глоссолад потянул руку к своей подмышке и еле как достал из неё румяную булку, повертел ею, стряхнул с неё что-то и высунул вперёд.

— Вкусная.

Мегалад помрачнел, из лица будто вылились все соки, он кое-как повертел головой в отказ от булки, тогда Глоссолад сразу же засунул её в его маленький рот и начал обгрызать по краям.

— Извините, вы ведь бог? — работник бара обратился к ошеломлённому малому.

— Э?..

— Прошу, попробуйте нашей выпивки.

Глоссолад быстро засунул булку за щёку и добавил:

— У нас вкусные напитки, Магалад, попробуй.

Мегалад захотел издать какой-либо звук, но сильный шок его останавливал, поэтому он на время согласился с предложением и осторожно начал подходить к стойке, залез на высокий стул и начал туманно наблюдать за набравшим вес братом. Глоссолад начал разворачивать свою тушу обратно на своё место, пока он это делал, всё заведение скрипело, он с трудом уселся на свои стулья, а после этого высунул булку из своей щеки и начал погрызывать её.

— Это вам, уважаемый Мегалад, — работник поставил перед богом кружку. — Наше домашнее хмельное.

— Елей делает лучшую выпивку Королевства, — похвалил Глоссолад.

— Спасибо вам за добрые слова, Бог знаний, — мужчина-работник улыбнулся.

Мегалад опустил нижнюю губу и схватился за ручку кружки, поднёс её ко рту и тяжко залил в себя внутрь, проглотил и тут же посинел.

— Бэ…

Из него вышел парок, высунутый язык выпускал дымец.

— Ну как вам елейский хмель? — спросил работник.

— Наверное, мне нужно ещё одну…

— Устроим!

Пока ему наливали вторую, Мегалад взглянул на Глоссолада, который ковырялся у себя в тарелке и разрывал на маленькие кусочки хлебушек, после чего брал некоторые из них и засовывал себе во внутренний карман. Мегаладу поставили очередную кружку, и он тут же с жаждой пригубил её.

— О! Вижу вам сильно понравилось! Кстати, мы не меняли рецепт с самого открытия, когда эта таврена ещё называлась моим именем, — гордо проговорил Елей.

— А вот и нет! — вскрикнул мужчина, что сидел в сторонке. — Ты в него сахарок начал добавлять!

— Лучше молчи, Дрожж, а не то выгоню тебя из заведения!

— Тогда налей мне ещё того вонючего напитка с цитрусом!

Елей выдохнул и подошёл к Дрожжу с какой-то жёлтой бутылью.

Глоссолад закончил разделять свои булочки на кусочки и посмотрел на Мегалада — тот жмурился от сильного вкуса хмеля и шмыгал носом.

— Ты, кстати, какими судьбами в этих местах? Боги обычно не ходят здесь по переулкам.

— А ну я… — захотел было ответить Мегалад, но как взглянул на бога, то тут же снова застыл. — Эй, Глоссолад…

— Да?

— Ты мне даже не объяснишь, что с тобой?!

— Ты о чём? — Бог знаний быстро поморгал своими ресничками.

— Я про твои формы…

— А… — Глоссолад глянул на своё пузо. — Точно, я набрал немного веса.

Мегалад чуть не свалился со стула, но успел задержать себя.

— Эй, давай тут без шуток! Последний раз я тебя видел в Адонах два с половиной года назад, и не может быть, что за это время ты превратился в круглый пирожок!

— Пирожок?.. А с какой он начинкой?

Из Мегалада вышел весь дух от услышанной глупости его брата, он побелел и упал головой на барную стойку. Он пытался собрать свои мысли воедино, чтобы уличить Глоссолада в его пренебрежительном изменении своего тела, однако Бог знаний прервал размышления своими словами:

— Это произошло из-за Аппала, — начал он объяснять без каких-либо чувств. — В прошлом году его желание повлияло на меня интересным образом: стал я испытывать человеческие влечения к пище и ко сну, по-настоящему начал быть зависимым от них, — он положил себе в рот кусочек хлебушка и проглотил. — Это произошло чуть меньше двух лет назад — это изменение во мне — тогда мне сильно помог Дрожж, дав мне ночлег под крышей его дома, и Елей, кормивший меня всё это время.

Тут подошёл Елей, добавив:

— И не забудьте сказать, как и вы помогли мне, — после этого он обратился к Мегаладу: — Ваш добрый брат разрешил мне переименовать мою таверну под его имя, что начало завлекать много гостей.

— А я был первым посетителем новоназванной таверны! Дай мне за это ещё выпивки!

— С тебя хватит, Дрожж.

Елей захотел забрать у него пустую кружку, но тот начал тянуть её на себя и спорить. В то же самое время Глоссолад начал вставать со стульев.

— Ну, я пойду лучше вздремну.

Бог знаний начал тяжко ступать вокруг бара, направляясь к лестнице на второй этаж, каждые два шага он ненадолго останавливался, чтобы перевести дух и вытереть пот со лба. Мегалад молчаливо наблюдал косым взглядом.

— Благо отдохнуть, Глоссолад! — кричали ему люди таверны. — Хорошего дрёма, бог!

Глоссолад махнул им рукой и продолжил пыхтеть и задыхаться над шагом. Мегалад же спрыгнул со стула и подбежал к нему сзади.

— Эй, скажи-ка мне, Глоссолад, — обратился он к нему, и тот медленно повернулся. — Как давно ты уже забросил искать своего человека?

Взгляд Бога знаний стал жалок, он замешкался и стал странно покачивать головой и покашливать с закрытым ртом, хлопнул пару раз ресницами и сказал:

— Я всё ещё ищу его…

— Серьёзно?

— Ну да… — Глоссолад полез в карман потрясывающийся рукой, высунул хлебушек и положил в рот.

— И куда же ты отправлялся на его поиски в этом году?

— Да так… Вокруг таверны ходил пару раз.

Мегалад недолго стоял удивлённый, после чего на лице его начала проявляться улыбка.

— Хэ…

Скулы его напряглись, и он схватился за живот — смех сам выходил из его рта и разрастался всё громче и громче неконтролируемо, на глазах от этого показались слёзки.

— Аха-ха-ха-ХА-ХА! Это… это… аха-ха… самое смешное, что я когда-либо слышал! Аха-ха-кха!!!

Глоссолад грустно наблюдал за гогочущем богом и ворочал свой плащ в руке. Мегалад же пытался угомонить свой смех, и вот в моменты, когда было видимо, что он успокаивался, хохот появлялся снова. Глоссолад развернулся и начал идти к лестнице, а у первой ступени остановился, так как его опять окликнул Мегалад.

— Ты правда думаешь, что сможешь найти его так? Аха-ха, что же ты за болван?! — глаза Мегалада загорелись гневным весельем. — Семь лет твоих блужданий по земле оказывается были для того, чтобы ты заседал в этой тухлой таверне и набивал себе брюхо! Хи-хи, из всех богов, истории которых я знал, твоя — самая нелепая и дурацкая! Аха-ха-ха! Вот как выглядит конец величия!

Вся таверна с беспокойством наблюдала за двумя богами, никто даже и не думал сказать слова, некоторые боялись, Елей с сожалением смотрел на Глоссолада, а тот просто стоял повёрнутый ко всем спиной и не двигался.

Бог поднял свою большою ногу на ступеньку и начал подниматься, с трудом передвигаясь. Мегалад стоял с ладонью на глазах и хихикая себе под нос.

— Какой же смешной этот толстяк, — проговорил он.

— Мегалад… — сказал бог со ступеней, — пожалуйста, больше не навещай меня.

Рот Бога спутывания изменился из улыбки в оскал, он убрал руку с глаз и свирепо устремил взгляд к лестнице.

— Ты думаешь, мне это надо?! Если бы я знал, что ты из бога превратился в кабана, то даже бы и не заходил сюда! — тут он снова улыбнулся. — Хотя… если мне захочется посмеяться, то ещё зайду, чтобы посмотреть на жирную свинку, у которой не хватило воли быть богом.

Глоссолад поднимался всё выше и выше, пока и вовсе не скрылся из виду, а Мегалад лишь фыркнул и начал уходить из таверны. На пути его остановил один из посетителей с вопросом:

— Простите, бог, зачем было нужно так ругать Бога знаний?

— Помалкивай, человек.

Мегалад легко шагал к выходу и смотрел по сторонам на людей, которые тут же убирали свои взгляды вниз перед ним. Он открыл деревянную дверь и вышел на свежий воздух, довольный собой прошёл к какой-то улочке, а на ней уже направился к жилым районам. Пройдя так недалеко, он остановился у небольшого божественного столба, стоявшего вплотную со стеной маленького каменного сарая с пологой крышей — внутри через окно он заметил разного рода инструменты для садовой работы. Он начал разглядывать столб.

— Странный.

Столб был из серого камня, на нём вырезан большеглазый бог с высоким лбом. Мегалад призадумался и начал хихикать, а потом и вовсю гоготать.

— Аха-ха, точно-точно, я призову Бога свиней и скажу ему, что его создание себя странно ведёт.

Он радостно приложил руки к камню и начал было взывать, но… почему-то вдруг застыл. Весь его вид умалился, он начал источать яростное негодование, глаза его сжались, а пальцами он начал карябать столб.

— Чтоб тебя…

Он сжал свои кулаки и ударил один раз по столбу, рыкнул от того, что камень даже не пошевельнулся, и тут же начал избивать его со всей силы, с каждым ударом он отгибался назад от Мегалада, земля внизу рыхлилась и пылилась, ухо каменного бога отпало, а с последним ударом упал на бок и весь столб. Мегалад упал к стенке сарая, присел и положил руки на коленки.

— Болван…

Тихая улочка, шум города был где-то вдалеке, Мегалад начал раздумывать о его первой прогулке в столице, потом вспомнил своего человека Дуримана, «Чем он сейчас интересно занимается?», потом подумал и о Понпоне, что всё время проводит с ним в паре, после этого ему на мысль пришли все боги, что он за этот день видел. Так мысли его и закончились.

— Зачем тебе всё это? — начал он говорить в пустоту. — Там на Небе до начала времён у тебя было всё. А сейчас ты… — он покрутил головой. —Нет, не так. Эй, Глоссолад, ты ведь помнишь, как помог мне на Небесах? Что же с тобой случилось? — он опустил голову. — Нет, лучше по-другому…

Он зажмурил глаза и выдохнул.

— Какой смешной ёжик, — издался голос сверху.

Мегалад подпрыгнул и устремил взгляд наверх. На крыше сарая сидел бог в пурпурном плаще со свешенной вниз болтающейся ногой, у него были большие чёрные глаза, светло-бурые короткие волосы, а разделял их громадный плоский лоб. Бог на крыше показывал пальцем на Мегалада и покручивал его кругом, вместе с его приплюснутым носом и зубастым ртом на его лице образовывалась самая из неприятных гримас.

— Ну же, ну же, продолжай свою речь! Я не буду мешать.

— Что ты там делаешь, Пацион?..

— Ах, это у тебя нужно спросить — что я тут делаю?

Мегалад опустил взгляд вниз на перевёрнутый столб и наконец-то узнал на его изображении бога Пациона, того, кто отвечал за самое страшное из явлений Мира.

— Значит это был твой столб…

— Да. Кто-то его видимо перевернул. Хы…

Солнце светило прямо над головой бога на крыше, лёгкая тень на его лице подчёркивала белизну его глазниц и зубов.

— Не волнуйся, Мегалад, — проговорил он ему. — Камень есть камень. Скажи-ка мне лучше вот что: каков источник твоей ненависти?! — кожа на его лице сжалась вместе.

Мегалад стиснул зубы и цокнул языком.

— Даже и не знаю, о чём ты говоришь, Бог ненависти.

— Ну же, ну же, будто бы я не вижу, что у тебя на сердце. Скажи, это ведь из-за этого Глоссолада, так да?

Мегалад промолчал.

— Интересное с ним приключилось, да? Глупый бог оставил Небеса, чтобы бродить по грязи Мира. Это ведь смешно, да? — он раскрыл рот и начал выжидать реакцию Мегалада.

Бог спутывания посмотрел в сторону и показал грустное выражение лица.

— О?.. Вот оно что, — Пацион приложил ладонь к подбородку. — Так тебе от этого вовсе не весело. Значит… скорее всего… — он покрутил зрачком, чтобы осмотреть малого бога с головы до ног, — ты желаешь его возращения, так?

— Все этого желают, — дерзко ответил он.

— Ну не то чтобы все… Например вот, мне всё равно.

— Зачем ты вообще со мной разговариваешь, Пацион?

— А почему бы и нет? Не думаешь ли, что мы с тобой сильно похожи?

«Как это я и этот большелобый урод похожи?»

— О чём ты? — уточнил Мегалад.

— Ну, наши… ситуации, — Пацион поднял брови и выпучил глаза. — Великий Бог Ненависти знает всё о двух нас. Тебя ненавидят за твою выходку с десятью бедными богами, а меня… а Великого Бог Ненависти не любят, потому что завидуют ему. То есть и ты и я — изгои этого дурного божественного содружества.

— Как скажешь.

Пацион замешкался и слегка наклонил туловище вниз.

— Слушай, а как насчёт небольшой сделки со мной?

Мегалад настороженно взглянул и поднял бровь.

— Что ещё за сделка?

— Очень-очень простая! — некрасиво зарадовался Пацион. — От меня я предложу свою дружбу! И после этого буду тебе помогать в любом твоём хотении! Я даже смогу… — огромный рот Бога ненависти разверзся ещё шире в безумной улыбке, — поднять Бога знаний Глоссолада обратно на Небо!

Мегалад был удивлён этому, но его волновал лишь один единственный вопрос:

— Что же ты потребуешь от меня за это?

Пацион расслабил верхние веки и прикрыл слегка своё лицо рукой с растопыренным пальцами.

— Всего ничего, уважаемый Мегалад. Просто небольшое знание кое о чём.

— Что же?

— Только одно… дай мне узнать, какое назначение ты выдал одному из Десяти Обиженных.

Мегалад напряг брови.

— Даже если бы я и хотел вернуть Глоссолада на Небо, то смог бы это сделать сам, так что мне бесполезна твоя дружба.

— О? И как бы ты это сделал?

— Легко. Нашёл бы Безглазого Галла и привёл бы его к нему.

— И что же это сделает?

— О чём ты? — Мегалад насторожился. — Его потерянный человек и держит Глоссолада на земле.

— Ты и правда этому веришь?! — Пацион начал посмеиваться.

— Я не верю, а знаю. Все боги слышали о его обещании: «Я останусь в Мире, пока не найду Галла».

— Вот оно как? Тогда почему он … больше не ищет его?

Мегалад напряг лоб и сильно задумался, а Пацион продолжил:

— Да и вообще, ты когда-нибудь видел или слышал, что он проводит где-нибудь поиски?

— Он… он путешествует по миру и…

— Правда? Путешествовал ли он во втором году? Или же весь год просидел под Первым Деревом?

— Да, но…

— А в третьем году он нашёл какую-то человеческую девку и всё время заботился о ней. А в году шестом, когда она ушла от него под опеку к другому богу, то он засел на два года в таверне. И ты, видимо, уже узрел во что он превратился, так?

В голове Мегалада плавали разные дурные мысли, а Пацион всё больше наседал:

— А знаешь ли, что никто даже не спрашивает его об этом потерянном? Все боятся поднимать эту тему, дабы не обидеть или не огорчить его. Но что будет, если спросить его напрямую о том, почему он ничего не делает?

— На что ты намекаешь, Пацион?

— Хы… Боги не должны никогда врать, так ведь? Вот только, мне кажется, что Глоссолад скрывает кое-что под большим и толстым слоем лжи!

— И что же?

Пацион приложил палец к губам.

— Не скажу. Однако… если ты заключишь со мной сделку… — бог с крыши сильно нагнулся и протянул вниз свою руку, ожидая рукопожатия, — тогда я открою тебе тайну твоего родного брата.

— Хм…

Мегалад приложил кулачок к подбородку.

— Хочешь, чтобы я открыл тебе назначение одного из Десяти за это?..

Пацион жадно выжидал, вены на его протянутой вниз руке налились кровью.

— Хорошо.

Мегалад встал на цыпочки и достал своей рукой до руки бога и сжал её, на лице Пациона образовалась самая радостная из ухмылок, челюсть его задрожала от экстаза, чёрные глаза заблестели и…

— С-с-сделка… заключена-а-а, хэ… хэ…

— Хотя… — Мегалад надул губы, — я передумал.

Бог дёрнул Пациона за руку, и тот полетел вниз лицом.

— Гуи-и-и-и!!!

Бух! Его плоский нос стал ещё площе в момент его приземления на каменную кладь, пурпурный плащ накрыл его голову, в воздухе остался болтаться только его зад. Попытавшись несколько раз отлепить свою морду от земли, Пацион вскинул голову и начал выбираться из западни своего плаща.

— Так нельзя! Так нельзя! — кричал он, а когда выбрался: — Я тебе это не прощу, Мега–

Взволнованный Бог ненависти стоял в одиночестве на маленькой улочке. Мегалад был уже на Небе — там он взобрался на облако и прилёг на него, наблюдая за Великим Куполом, тем, что находился выше Небес. Пытался он отбросить все невзгоды, которые набрал в столице, вот только было это сложно, но всё же, как и всегда, он справлялся с этим. Переживания рассеивались, а на их место приходила скука. И скучал бы он так до конца года, если бы через две недели его не потревожил один очень огорчённый бог.

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 3

Мегалад дремал на облачке и создавал для себя в разуме прекрасные успокаивающие душу сны, видел он разного рода богинь пред глазами, что одаривали его вниманием — Богиня красоты Эрога подливала ему в кубок вина, Богиня женственности Эллаэкра пела ему песни, Богиня цветов Белла развлекала его танцем, и сотни других подходили к нему, чтобы целовать руку.

Счастливый сон, меж остальных великих богинь заметил Мегалад самую прекрасную из них — Богиня человечества с её воздушными волосами цвета каштана вышла к нему вперёд, её милое кружевное платьишко плотно сидело на её теле, она приблизилась вплотную к богу и начала нагибаться к его лицу.

Мегалад улыбался и хихикал на своём облаке, надувал свои губы и тискал своими руками того, кто сидел на нём.

— Ох, какой же ты рукастенький, Мегалад, — прозвучал мужской голос.

— Хе-хе… Э? — бог открыл глаза и увидел сидящего на нём бога. — Га-а-ах!!!

Мегалад завизжал, перевернулся на живот, выкарабкался из-под натиска забравшегося на него бога, залез на облако повыше и обхватил от страха воздушную кучу.

— Что же, что же? Не хочешь ещё пообниматься?

Бог в тонкой белой короткорукавной рубахе и в беленьких шортиках привстал и положил одну руку в бок, а другой провёл по своим необычным красно-жёлтым волосам завязанным в хвост.

— Перенниал… — прорычал Мегалад.

Бог поклонения улыбнулся брату и сузил его до того уже узкие голубые глазки.

— И как? Понравился сон?

— Кых.

— Что означает твоё «кых»? — пел Перенниал.

— Чего хотел, Бог поклонений?..

— Тебе сказать? Я ж думал, что ты хочешь ещё мало со мной понежиться.

Мегалад сделал кислое лицо, спустился чуть вниз и спрыгнул с облака на Небесный Купол, Перенниал последовал за ним и начал говорить:

— Славно ли сидеть на Небесах, не зная то, что в Мире делается? Проблемы нижние так тягостны, не так ли? Благо есть боги хорошие, что суть то и занимаются тем, как на земле порядок держат. Тебя в такие, как вижу я, не записывали.

— Хэ?

— И снова изречения твои странные, — Перенниал приподнял бровки. — О деле ли тебе рассказать, иль же уши у тебя от всего подобного закрыты?

— Так ты по делу?.. — Мегалад нахмурился и сгорбился.

— Скажу сразу, что дело-то не совсем уж моё, хоть и меня легко коснулось. Оно, по счёту большему, на твоих плечах и весит. По крайней мере, должно висеть.

Задумался бог и припоминать что-то начал.

— Ты о Глоссоладе?..

— Мм? Нет-нет, не о нём. Почему его ты упомянул?

— Неважно. Что случилось-то?

— Неужели ты и славного Бога знаний своей известной дерзостью оскорбил?

— Ничего я такого не делал... — раздражался больше Мегалад. — Делать мне больше нечего…

— А помниться ещё же, как бог этот славный утолил гнев десятерых, кои на тебя обиду затаили за ошибку страшную твою. И после этого не держишь дружбу с Глоссоладом? Разочарованье.

— Если ты хочешь меня дразнить, то надел хотя бы штаны! — крикнул Мегалад и указал пальцем на нижнюю часть бога.

— Ах, это, — Перенниал начал залезать рукой под облако. — Спрятал же свою я мантию, перед тем как к тебе подняться, точно.

Бог поклонений дёрнул и вытащил золотистое одеяние из-под облачка и прижал его к себе, оно само начало налезать на красного блондина, подол спустился к ступням, рукава прилипли к запястьям, а ворот обвил шею.

— Теперь можно подразнить? — весело проговорил он.

— Кых…

— И снова, хм. Ну ладно, ладно, без дурачеств. Скажу зачем пришёл. Я в мере сильной огорчился на отпрыска твоих творений. В Королевстве Бесконечном тварь человеческая, тобой созданная, алтари братьев и сестёр наших оскверняет, и хоть люд Центра наказанием его занимается, ты, как сюзерен его, должен бы донести слово Справедливости.

— Тс-с, опять Дуриман в переделку попал. Хорошо, я сейчас же спущусь к нему.

— Это был бы правильный поступок с твоей стороны.

— Мм, — Мегалад сердито отвёл взгляд. — Почему ты вообще оповестил меня об этом?

— Ох, ну… — Перенниал покосил взгляд. — На самом деле, я имел хотение напакостить тебе за проступки человека твоего, но… ха-ха…

Мегалад смутился, так как вид бога стал каким-то загадочным, поэтому дальше в его компании он находиться не хотел, он присел на корточки и провёл рукой по полу — белая пелена исчезла и показался Континент Мира.

— Маленький вопрос тебе, — Мегалад развернул голову и спросил: — У тебя всегда губы были бордового цвета?

Перенниал слегка приподнял брови, полез рукой куда-то назад, высунул маленький платочек и притронулся им к своим красноватым губам, а после того, как убрал его обратно, то губы тут же приобрели обычный розоватый оттенок.

— Даже не знаю, о чём ты молвишь, — ответил он ему и остро заулыбался.

У Бога спутывания появилось какое-то странное чувство, будто он что-то упустил, но отогнав его подальше, его взор заострился на Континенте в его самый центр, и он начал искать по Королевству своего человека. Тут он заметил, как один из столбов в Храмовом Районе начал мерцать, он повернул голову назад и увидел, как над его плечом висел Перенниал и тыкал пальцем в направление столба, заставляя его так мерцать.

— Тебе туда.

Ни секунды не выжидая, Мегалад начал спускаться вниз, его тело превратилось в свет и долетело до божественного столба, очутился он посередине жёлтокаменной площади рядом с небольшим фонтанчиком. По кругу стояли храмы разных форм, но в большинстве своём имели они хотя бы по одному шпилю в центре их крыш.

Что было сразу заметно — большинство людей площади стояли в толпе рядом с Храмом Благословений, от них исходил сильный шум, а то даже и крики с воплями.

— Эх, мне даже и догадываться не стоит, что там происходит.

Когда Мегалад подошёл чуть ближе к людям, то услышал что-то вроде: «Хватай его за ноги!» и «За волосы тяни!» и тому подобное. Было бы он испугался, что с Дуриманом делают что-то страшное, однако прорвавшись через ряд негодующих жителей, то увидел в центре удивительную картину: Дуриман просто стоял у стены храма и показывал всем язык, рядом с ним был какой-то мелкий парнишка в зелёной бандане и отмахивал от него нападающих, а чуть впереди них — крепкий и круглый Понпон, на котором повисло целых пятеро мужей в рясах.

— Слабо, — толстяк расставил свои ручища и начал крутиться.

Мужчины крепко держались за его кафтан — кто руками, а кто зубами — однако, точно неусмиримый вихрь, Понпон раскидал каждого по сторонам. Один священник пролетел прямо к ногам Дуримана, но мальчик в бандане был тут как тут и начал дубасить его по голове палкой.

— Получай, получай, получай!!!

Мужчина заверещал и начал убегать под пинки парня. Понпон сделал шаг назад и встал в стойку, поднял локти к животу и сжал свои кулаки, тут один бородач кинулся на него как свирепый зверь.

— Гра-а-а-а!!!

— Медленно.

Двойной удар! Два кулака вмазались прямо в лицо мужчины и откинули его с переворотом на землю. Двое, что уже кидались до этого, встали — один из них начал подбегать с одной стороны, а второй с другой.

— Я левого! — выкрикнул парень в бандане.

— Угу-м.

Понпон сделал два широких шага вправо и настал священника ударом в живот, жуткая сила здоровяка заставила мужчину подлететь в воздух и упасть на невинную парочку. Парень в бандане в этот момент со всех ног вбежал концом палки прямо под ребро нападчику в рясе — тот выпустил воздух из лёгких — а парень прыгнул сначала назад, а потом в сторону, замахнулся двумя руками и зарядил деревяшкой по шее мужчине так сильно, что та сломалась.

Дуриман, наблюдавший за всем этим, похлопывал в ладоши и кивал в самые увлекательные моменты.

«Эх, может быть, мне оставить их, чтобы они сами разбирались со своими проблемами?» — думал Мегалад, высовывая свою голову из рядов зевак и посматривая на происходящее.

— Воу! Мега-Мастер! Я вас вижу! — закричал тут Дуриман, показывая пальцем на скрытного бога.

Пока паренёк и Понпон сдерживали с двух сторон всё священство района, Дуриман запрыгал меж них вперёд навстречу Мегаладу. Один безумный житель с глиняным горшком в руках начал орать и нестись на него, но Дуриману стоило только быстро присесть, как этот житель споткнулся об него, начал падать и при приземлении каким-то образом натянул себе свой горшок на голову.

К Дуриману начали подкрадываться ещё двое, он же всё ещё сидел, а как те попытались схватить его, он сделал прыжок по-лягушачьи и оказался за их спинами. Мегалад развернулся и попробовал уйти, однако Дуриман влез в толпу, схватил бога сзади, поднял с земли и начал кружить вместе с ним.

— Мой мастер! Мой мастер!

— О-о-отпусти меня, Дуриман…

— Гы-гы-гы.

Дуриман начал бегать по кругу, держа Мегалада за подмышки и показывая его людям, он подбежал так к одному священнику и сказал тому:

— Смотрите! Это мой новый защитник!

— Гха-а-а-а!

Священник с криком бросился на них и врезался головой прямо между ног Мегаладу.

— Бхуа!

От удара Мегалад вывесил свой язык, Дуриман же подбежал к другому мужчине:

— Это мой лучший друг! — сказал он и выставил Мегалада вперёд.

— У-у-у-о-о-о! — закричал мужчина и стукнул Мегалад по голове ребром своей руки.

От нового удара бог прикусил свой язык и начал дёргать конечностями, а изо рта начала выходить пена. Ещё какая-то одна группа храмовников начала нестись на Дуримана, тот же радостно попытался познакомить их с его создателем, вот только…

— Это мой… ой…

От слишком большого счастья Дуриман случайно подкинул Мегалада вверх, да так, что тот влетел прямо в новую пятёрку рассерженных мужчин.

— Это их друг! Растягивай его!

Священники тут же схватились за его ноги и руки, даже за голову бедного бога, и начали тянуть в разные стороны.

«Йу-у-у» — звук растягивающихся суставов.

— Я… божество… вы дураки… — смог выговорить им Мегалад.

Сразу же после этого они бросили его на землю, а один из них крикнул:

— Прекратите буйство! К нам явился бог!

Тут сразу же от Понпона, что закрывал своим телом Дуримана от ударов, отошли все люди, парня в бандане, которому до этого крутили руки, отпустили, и все мужчины в рясах устремили взгляд на сидящего на земле Мегалада.

— Гр-р-р, всю причёску примяли, — он начал поправлять волосы, чтобы они снова торчали кверху, после чего он встал и обратился ко всем: — Меня зовут Мегалад, и я являюсь создателем того человека.

Люди зашептались между собой.

— Спасибо, что вы пришли, бог, — тут обратился к нему один бородатый мужчина, которому прежде запустили двойной кулак в лицо. — Я Джондис, главный священник Храма Благополучия. Простите, что вам пришлось увидеть такое, — он поклонился, а с ним это сделали и остальные рясовые.

— Будет-будет. Мне рассказал Бог поклонений, что мой человек что-то тут натворил.

— Он осквернил пять храмов района, уважаемый бог!

— Шесть! — закричали.

— Понимаю, кхм-кхм…

Мегалад сделал паузу, чтобы собраться, так как не мог никак поверить, что священники так уважительно с ним разговаривают, после того, как разъярённо побивали его. Это положительное отношение к нему явно его смущало, и он пытался говорить так, как полагается богам, а то есть гордо и спокойно.

— Что же… это… как его…

— Ну же, мастер, скажите уже что-нибудь, а не жуйте язык! — попытался помочь ему словом Дуриман.

— Заткнись, вонючий ты балбес, а не то я тебе шею покусаю! — тявкнул бог.

У мужчин помрачнели лица, а Дуриман начал лить слёзы.

— В общем! — Мегалад строго поднял палец вверх. — Раз уж я пришёл сюда, то сам выдам наказание своему человеку! Так что можете идти и заниматься своими делами!

— С-спасибо вам, бог, — неуверенно проговорил Джондис и снова поклонился. — Мы хотели подвесить вашего человека на шпиле нашего храма на несколько лет, но раз уж вы сами займётесь им, то мы почтенно отдаём вершение правосудия в ваши руки. Но есть ещё вопрос насчёт двух его друзей.

— Да?

— Именно они и затеяли эту неприятную ситуацию, в которую по дурному случаю попались и вы.

— А не надо было хватать вам нашего друга! — дерзко выкрикнул паренёк в бандане.

Понпон кивнул и упёрся руками в боки.

«Это кто ещё вообще?» — задумался Мегалад, а потом ответил Джондису:

— Я тоже с ними разберусь.

— Хорошо, бог, — поклон священника, после чего он обернулся к другим. — Вы всё услышали. Преступник будет наказан богами. Всем нам следует вернуться обратно по храмам и начать уборку. Если есть кто-то из жителей, кто хочет помочь нам, то мы будем очень рады.

Было видно, что люди были разочарованы таким исходом, однако со смирением приняли его и начали расходиться кто куда. Трое беспризорников уверенно подошли к Мегаладу, Дуриман начал крутить в танце тазом и вертеть вверх и вниз предплечьями.

— Вы нас спасли, Мега-Мастер!

— Спасибо вам, что уладили это недоразумение, Мегалад, — Понпон качнул головой.

— Да, спасибо, — добавил паренёк.

Мегалад размял свои кулачки и дико глянул на Дуримана: «Сейчас этот пень получит у меня за то, что втянул в эту драку». Когда Мегалад начал было замахиваться, то Дуриман тут же подставил к нему своё лицо и начал вглядываться.

«Вот хорошо! Сам просится, чтобы ему по морде вмазали!»

— Эрм, сэр, у вас помада вся размазалась.

— Э-э? Ах, ты шут–

Хотел было Мегалад ему влепить, как ужасное осознание пришло к нему, он потрогал пальцами свои губы, после чего взглянул на них — остался след бордового цвета.

— Э… а… а-а-а-а! ГЬЯА-А-А-АХ!!!

Бог начал быстро вытирать свои губы руками и плеваться, после чего упал на землю и начал лизать каменную кладку.

— Что с вами, Мегалад? — потревожился Понпон.

Бог завизжал и начал убегать к фонтану. Паренёк в бандане поблёк от увиденного.

— Значит… это и есть твой создатель?

— Угу! — Дуриман улыбнулся.

Трое последовали за богом, а нагнав его у фонтана, подождали, пока тот не высунет голову из воды.

— Бульк-бульк, — грубо ругался Мегалад.

— Что он говорит? — спросил паренёк.

— Он излагает сложности скрещивания разных видов гороховых растений! — ответил Дуриман.

Мегалад высунул свою голову и плюнул водой, волосы налипли ему на лицо, он же брал по одному локону и дёргал его вверх, чтобы придать прежнюю форму, однако из-за этого у него получилось сделать себе какую-то ленивую причёску, похожую на грустненький клубничный кустик.

— Перенниал… — зарычал бог. — Я ему…

— Эй, мастер, мы пошли дальше гулять! — сказал Дуриман и начал подталкивать друзей.

— Стоять!!! — рыкнул.

— Так точно, сэр! — Дуриман встал смирно и сделал серьёзное лицо.

Мегалад потёр свой нос, а потом выдохнул через зубы.

— Эй, Понпон, расскажи о том, что тут произошло с вами.

Здоровяк стоял так же смирно как и Дуриман, но потом зачесал голову и начал перебирать пальцами.

— Ну… как я и говорил, это всё недоразумение.

— Продолжай…

— Понимаете, просто Дуриман хотел выручить несколько благословений от богов, но для этого ему надо было принести в храм что-либо ценное. И так как он часто подрабатывал на фермах, то скорее всего из-за этого решил принести в дар богам… эм… навоз…

Мегалад хлопнул себя ладошками по лбу.

— Гр-х, Понпон, ты ведь сам вызвался следить за моим человеком, чтобы он не творил всяких глупостей.

— Простите… — мужчина припустил голову.

— Тут явно по большему счёту твоя вина. Каким образом ты вообще разрешил ему носить с собой мешок навоза? И тем более класть его на алтари богов?

— Ну… понимаете… я не знал…

— В каком смысле?

— Ну… просто у него при себе ничего не было. Никаких мешков.

— Э?..

Повеял слабый ветерок, прокуковала птичка, у всех лица стали каменные и потные, Мегалад сжал губы и выпучил глаза, минуту они стояли в тишине.

— Ладно, забудем, — Мегалад поднял руку. — У меня другой вопрос. Кто это с вами?

Парень в зелёной бандане засуетился, встал ровно и приложил кулак к своей груди.

— Меня зовут Бан!!! Я человек, созданный Богом странников Аттилидом!!!

Мегалад потрогал свой подбородок и задумался.

— А, так вот почему ты носишь на голове эту дурацкую простыню.

Бан насупился и начал огрызаться:

— Это называется бандана! И это было подарком моего создателя!

Дуриман пригнулся и обнял его за плечи.

— Бан — наш новый друг! И самый значимый член нашего клуба путешественников!

— Мы встретили его в Аттилидии в начале года, бог. И сразу же подружились с ним.

Понпон кивнул ему и улыбнулся, Бан же припустил голову и смутился.

— А вам спасибо, что взяли меня с собой в…

— Ладно, мне всё равно, — перебил Бана Мегалад.

— Гы…

— В общем, раз уж у вас тут всё улажено, то я пойду обратно на Небо.

— Ура! И никакого наказания! Смотри, Бан, мой мастер — самый лучший из создателей! Хо-хо!

«Мне нет дела наказывать человеков, — подумал про себя Мегалад. — Тем более, что в следующий раз они мне будут должны за мою милость».

Трое начали радоваться, Дуриман запрыгал и закружил вокруг Бана, Понпон же схватил скачущего и потёр его голову, парнишка засмеялся от того, какие лица делал Дуриман, что аж схватился за живот. Смотря на весёлую дружность троих людей, Мегалад размяк, а позже поник.

«Хотя…»

— Кто это вам сказал, что у вас не будет наказания?

— А?.. — Дуриман удивился.

— Я ведь всё-таки бог, — низенько проговорил Мегалад и развёл руки. — А значит должен гневаться на людей, что сквернят храмы. Будь ты мой человек или нет, ты должен оплатить мне.

— Но, мастер?.. Вы меня никогда не наказывали…

Большой комок мокрых волос плюхнулся под весом в глаз Мегалада, он же выдерживал позу Гневного Бога — расставленные руки, наклонённая чуть в бок голова, направленный вниз взгляд и сморщенный лоб.

— Ты очень обидел меня, существо, — наиграно проговаривал он. — И за это тебе платить.

— Эх… ну ладно…

Дуриман высунул из-за пазухи какие-то корешки и протянул богу. Мегалад быстро отмахнул их и продолжил выдерживать позу.

— Этого недостаточно. Мне нужно кое-что другое от тебя.

— Неужто вы хотите взять мои орешки? Ну ладно, — Дуриман полез в штаны.

— Нет-нет-нет! — заорал Мегалад. — У меня для тебя есть кое-какая миссия! И если ты не сможешь её выполнить, то я… — бог вышел из позы и сурово взглянул, — полностью откажусь от тебя!

Дуриман, что держал всё ещё руку в штанах:

— Чё?

— Мы больше не будем друзьями…

Дуриман свалился без сознания на землю. Понпон и Бан кинулись к нему, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

— Дуриман!

— Ы-а-а-а…

— Слушай, Понпон, — обратился Бог спутывания и начал поправлять свои волосы, — передай ему то, что мне требуется от него.

— Хорошо, бог, но…

— Его миссия заключается в том, чтобы убедить Бога знаний Глоссолада вернуться обратно на Небо. И напомни, что если Дуриман провалиться, то от меня впредь больше не будет никакой помощи.

— Подождите, Мегалад… Это ведь невозможно!

— Всё равно! — вдруг вспылил бог. — Мне надоело уже слышать от своих тупых братьев о похождениях моего человека! И раз уж так, то пусть хоть раз он и мне окажет услугу.

— Прошу вас, Мегалад, передумайте, — Понпон наклонил голову. — Ему будет очень трудно без вашей поддержки. И ещё…

— О чём ты говоришь? Он и без меня уже пару лет как и справляется жить.

— Но…

— Я ухожу.

Мегалад растворился во свете. Бан пытался привести Дуримана в сознание лёгкими потрясываниями. Понпон стоял у фонтана и смотрел в волнующуюся воду, в его отражении он видел только своё большое брюхо и высунутую над ним верхнюю часть лица. Он подошёл к разлёгшемуся Дуриману, поднял его к себе на плечо и обратился к Бану:

— Нам нужно узнать, где сейчас находится Глоссолад, — проговорил монотонно. — Возможно даже, что он здесь в столице.

— Что это вообще за миссия такая? — возмутился Бан. — «Заставить Бога знаний подняться на Небо»? Как кто-то из людей вообще может заставить бога что-либо делать?

Понпон грустно выдохнул.

— Пангарден всегда говорил мне не лезть в божьи дела…

— Твой создатель?

— Да. Однако…

— Что же нам делать? Если Дуриман не выполнит задание, то Мегалад откажется от него.

— Пойдём сначала поспрашиваем людей, где может быть Глоссолад.

Они тут же вышли с храмовой площади и направились на восток, а поговорив с жителями, тут же изменили курс на север, так как узнали о таверне с названием идентичном Богу знаний. На пути Дуриман пришёл обратно в сознание, друзья посадили его на скамью и объяснили ему ситуацию.

— …поэтому мы сейчас и направляемся к этой таверне, — заканчивал Понпон. — Думаю, что там мы и встретим Глоссолада.

— Ну встретим, а дальше что? — поинтересовался Бан.

— Хм…

Пока Понпон размышлял, Дуриман завис в одном выражении и только переводил взгляд с одного друга на другого. Все трое были одеты очень легко — в тонкие рубахи и рабочие штаны, солнышко обогревало их открытые руки, Бан натянул сильнее на лоб свою бандану и уселся на землю, устало размышляя.

— Я помню, — начал он, — что встречал Бога знаний однажды в Аттилидии. Кажется, в году четвёртом. Он пришёл с девушкой Амалией и заставлял её помогать скитальцам во всём необходимом.

— Да, я тоже встречался с ним и с ней в пятом году в Адонах, — добавил Понпон. — Она тогда обучалась письму в Храме Всех Богов, а мы с Дуриманом подрабатывали в «Ладионах», куда один раз заходил Бог знаний.

— Ну я его только краем глаза видел. А вы с ним вообще разговаривали?

Понпон положил руки на колени и посмотрел наверх.

— Обменялись с ним парой слов тогда. Виделись мы с ним и в первом году, когда только были созданы.

— Серьёзно? И как это было?

— Ну… странно, наверное. У Дуримана ноги сверху, а руки снизу тогда были.

— Чего?!

Понпон улыбнулся.

— Эй, помнишь же нашу первую встречу? — обратился он к другу.

— Мм? А-а-а… да, помню.

Дуриман был не по-своему тихим и смиренным.

— Я своими глазами видел, — продолжил Понпон, — как Глоссолад заканчивал создание своего человека. Не было у него только одного глаза.

— Да ну, вы двое видели Безглазого Галла? Я думал, его не существует.

— Нет, он на самом деле был, — Понпон потихоньку терял улыбку. — Лежал в грязи почти законченный. И даже… — он остановился и совсем поблекнул.

Тут по плечу его ударил, сидевший рядом с ним. Он повернул к нему голову и увидел дружелюбный взор Дуримана, тот лишь кивнул ему и издал приободряющий звук.

— Точно, Дуриман. Не к чему вспоминать это. В любом случае, то, что мы виделись с Глоссоладом, никак не поможет нам в его убеждении.

— Эх… у меня идей никаких нет.

— У меня тоже, но…

Тут Дуриман встал, вставил руки в подмышки и гордо поднял голову.

— Я знаю, что делать!

Двое удивлённо посмотрели на него, а потом замешкались и начали отговаривать.

— Нет, давай лучше мы…

— Да, мы сами справимся, хе-хе…

Дуриман помотал головой, и притопнул.

— Это моё задание! Я сам выполню его и покажу Мега-Мастеру, какой я стал крутой!

Бан зачесал затылок.

— Ну-у-у… может быть дать ему шанс? Всё-таки он прав, что миссия принадлежит ему.

Понпон нахмурился и замычал.

— Хотя бы послушаем, что он скаже–

Дуриман в этот момент уже убежал в какое-то непонятное направление, а двоим пришлось тут же гнаться следом. Несколько раз упустив его из виду, нашли они его выходившим из маленького магазинчика тканей с красным платом. Первым его нагнал Бан.

— Фух-пых-эх, куда ты так побежал?

— Хы-хы!

Дуриман широко заулыбался и вздёрнул руками так, что расправил полностью красное полотно, после чего накинул его себе на плечи и связал концы у шеи.

— Та-дам!

— Это… что-то вроде плаща?

— Ага-м.

Тут он плюнул себе на ладони и начал прилизывать назад свои неряшливые волосы. Рядом появился и Понпон, немного отдышался и начал спрашивать:

— Что это ты делаешь?

— Э? — он скривил рот и горделиво заговорил: — А ты сам что ли не видишь, человечишка?

— Ты чего, Дуриман?..

— Молчи, малявка! — он ткнул пальцем в глаз Бану.

— Ай!

— Ты не знаешь с кем разговариваешь?! — он поднял руки вверх и задрал в сторону одну ногу. — Ты находишься в присутствии у самого невероятного, загадочного, дерзкого и модного бога вселенной!

— Б-бога?

— Именно! — Он задрал ногу повыше и положил её на голову Бана. — Меня зовут Славный Король! И я бог, отвечающий за всех остальных богов Мира!!!

— Эм, Дуриман… — вмешался тут Понпон. — Что ты задумал?

— Хи-хи! Я представлюсь Глоссоладу Богом богов и заставлю его подняться на Небо! Ха!

— Ну… я понимаю, что возможно Глоссолад послушает Бога богов, но не думаешь ли, что он раскусит тебя?

— Э? Если он меня раскусит, то я его тоже!!!

— Ты не понял…

— Ты долго будешь свою ногу на моей голове держать?..

— Молчи, людишко! Как ты смеешь так разговаривать с…

Бан откинул его ногу вверх, и тот плюхнулся на землю. Он тут же поднялся и начал куда-то шагать.

— А ну! В таверну к моему несносному богу!

— Нам в другую сторону…

Им понадобилось недолго, чтобы найти ту самую таверну. По пути на Дуримана бросали загадочные взгляды, Понпон нервничал о том, что план может не сработать, поэтому он продумывал свою собственную стратегию, но, когда они уже добрались до назначенного места, в голову ему ничего путного так и не пришло.

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 4

Трое вошли в таверну «Глоссолада» под потолок забитую гостями, в городе был выходной день, поэтому люди стремились с пользой провести отведённое им время для развлечения. Бан потянул кое-кого за рукав и начал спрашивать о боге, который должен был находиться здесь, ему показали в сторону барной стойки.

— Он у бара, — Бан оповестил Понпона.

— Да, я… вижу его…

Дуриман, тоже заметивший бога, переглянулся с Понпоном. Бан, так как был малого роста, встал на цыпочки и попытался выглядеть его.

— Эй-эй… только не говорите мне, что эта огромная куча — Глоссолад.

— Похоже на то… Слушай, Бан, пока Дуриман не подошёл к нему, сможешь поговорить с Глоссоладом и узнать немного информации о его странном преображении?

— Эм… уже поздно, — Бан ткнул пальцем вперёд в выдвинувшегося к цели Дуримана.

В красном развеивающемся тряпичном плаще, с приклеенными к макушке волосами, он вельможно расшагивал, тряся повсюду руками и выпирая плечи и грудь. Несколько раз он задевал своей широкоплечей походкой людей и ронял их в свои кушанья, а уже у барной стойки, прямо рядом с сидевшим за едой Глоссоладом, он задрал одну свою ногу на стул, раскинул плащ и прогремел голосом:

— Эй, человек! Наливай мне своего напитка! — обратился к работнику.

Стоявший за стойкой Елей удивлённо посмотрел на гостя, но тут же быстро поставил перед ним кружку с уже налитым внутри хмелем. Дуриман хватанул её и начал сразу заливать напиток себе в горло, так и выпив всю жидкость. С яростью он стукнул дном кружки о стол, а потом повернулся к Глоссоладу, который пожевал свой печёный картофель и взглянул на притворного бога.

Дуриман вставил кулачки в бока и поднял высоко нос.

— Вот мы и встретились с тобой, бог! — он выставил вверх палец. — Меня зовут… и я… э…

В один момент лицо его покраснело, а сразу после покрылось и синим, став фиолетовым.

— Глаб…

Дуриман качнулся вправо и дал притяжению уронить его головой на пол, перед тем как полностью вырубиться в сон.

— Дуриман!

Бан подбежал к другу и начал приводить его в чувства, Понпон тоже был тут как тут.

— Вижу, вы веселитесь, — обратился тучным голосом к ним Бог знаний. — Как у вас дела, Понпон?

Дуриман кряхтел, лепетал и вилял головой.

— Простите нас, бог, — Понпон подошёл поближе и поклонился. — Моему другу не стоило выпивать ту кружку. Его даже капля хмеля с ног всегда сбивает.

— Мм. Меня больше удивило, что он пытался притвориться богом.

— Ах, это… — Понпон занервничал. — Он просто дурачился…

— Ну я так и думал, — Глоссолад помахал рукой работнику. — Елей, подай-ка моим друзьям тёплой еды.

— Будет, — ответил мужчина и зашагал в маленькую кухню.

— Присаживайся, Понпон. А как зовут этого мальчика в бандане?

Понпон присел на стул и обернулся назад, чтобы посмотреть, как Бан трясёт Дуримана за плечи.

— Это Бан. Сын Аттилида.

— Я и думал, что видел его где-то.

— Не может быть… не может быть… — плакал парнишка над пьяницей. — Всё пропало!.. Дуриман!..

— Буэ-э!..

— Гьях!

Понпон развернулся обратно к стойке, а перед ним Елей уже накладывал ему порцию кабаньего брюшка с тушёными огурцами.

— Ты ведь мясо ешь?

— Угу… — подкивнул зачарованно Понпон и пустил слюнку.

— Смотрите, Глоссолад, а мясоедов-то развелось! — обратился Елей, доложив еды. — А вы говорили, что такое не приживётся у людей!

— Значит, был не прав.

— А сами-то не попробуете?

Глоссолад захрумкал картофелиной.

— Я как бог не могу есть животных.

— Э? Неужели Закон я какой-то пропустил?

— Нет-нет. Просто это мне не даётся. Ведь до того момента, как душа этого кабана была разделена, а тело его приготовлено на огне, был он преисполнен божественного символа жизни.

— Это как? — спрашивал Елей и омывал кружки.

— Значит имел волю к движению. Это и называется божественным символом. И как по мне, есть мясо — это как будто есть самого себя.

— Вот же замудрость! Хорошо, что я не бог! Так ведь, Понпон?

Здоровяк даже и не слушал разговоры а только со страстью поедал косточки да огурчики. В таверне вечерело, а гостей не убавлялось. Дуриман ползал по полу, а Бан всё время пытался его поднимать, с каждой кружкой люди становились всё шумнее и веселее. Какой-то мужчина с лысиной и в пушной куртке начал болтать с богом и рассказывать ему об охоте.

— Да я говорю вам, тот заяц был размера с целого быка! Никто мне не верит, Глоссолад! Ну, подтвердите же, что такие бывают!

— Не знаю, не знаю, Сотин.

— Врёт он, врёт! Аха-ха-ха! — кричала издали группа охотников.

— Молчите, ослы! Не вру! Ну, пожалуйста, Глоссолад, подтвердите же!..

— Хм… Конечно же, если твои слова за правду взять, то, возможно, и объяснение найдётся. Например, Богиня зайцев могла бы в первом году и создать сперва такого зверя-великана, а потом передумать и сделать весь род заячий поменьше, но…

— Вот видите! Бог подтвердил! Хе-хе-хе! — заорал охотник Сотин. — Заячья богиня создавала кроля-гиганта! Выкусите! — он вернулся к своей группе и начал спорить с ними.

Глоссолад вздохнул и покачал головой, а потом помахал Елею, чтобы он ему принёс ещё пищи. Понпон, доевший своё, посматривал на Глоссолада и раздумывал. Собравшись с мыслями, решился он завести с ним разговор, и только раскрыл он рот, как… в таверну зашёл бог.

Все затихли. Полы поскрипывали под его медленными шажками. Гости таверны смотрели на него толи с изумлением, толи с испугом. Светловолосый с разноцветными глазами, высокий и тонкий, в белой островоротной рубахе, в чёрных кожаный штанах, он переступил храпящего Дуримана, дошёл до Глоссолада…

— Привет, Орфид.

…а потом завернул к стене и встал у неё, достал из-за спины какую-то круглую штуку, на которой было протянуто семь нитей, и положил её на землю.

— О-О-О-О-О-О!!! — весь зал таверны хором зашумел в неугомонном волнении.

Орфид сделал недовольное лицо и хмыкнул, после чего все снова замолкли и закрыли рты руками. Тут он сунул руку назад за пазуху и достал двойную деревянную палочку, соединённую буквой «Л», подвёл её ко рту и дунул внутрь.

«Ду-у» —вышел звук.

— Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — с ещё ранее невиданным воплем заорали от неизмеримого счастья люди таверны и точно начали скакать и танцевать.

— Это ведь Бог музыки Орфид!!! Я сейчас упаду в обморок! — выкинул кто-то и упал в обморок.

И на волне всеобщей радости и началась играть удивительная мелодия бога Орфида. Стулья и столы взлетели, людей тоже подкинуло в воздух, двойная флейта сметала всех со своих мест одной лишь нотой, а когда зазвучала и вторая нота, то каждый сразу же пустился в пляс. Кто-то дёргал ногами, кто-то ими потопывал, у кого-то получалось вертеться на голове, а другой от танца вообще даже повылезал из своих штанов.

Толпа веселящихся тут же подхватила тело Дуримана и начала подкидывать его вверх. Бан закричал и начал пытаться выловить друга у толпы, но какие-то мужики тут же его схватили и начали поить вином.

Понпон заворожённо наблюдал за игрой Орфида, как звук двойной флейты сплетался и создавал великолепную гармонию, заставлял сердце биться в такт, а чувства пылать. Кто подхлопывал музыканту, а кто подтопывал, а другие иногда выкрикивали: «Хэй-хэй-хэй!».

А на одном моменте, когда флейта так славно разыгралась, Орфид отнял её от губ и пропел:

«Жил в таверне толстый бог.

Вот уж это заварушка!

В глотку сунул он пирог, —

Началась-таки пирушка!»

Люди засмеялись и начали стукать стаканами. Глоссолад повертел головой и тоже слегка хихикнул. Мелодия продолжилась, а Орфид начал пританцовывать и прыгать по столам. Дуримана повесили на люстру и качали по сторонам, а Бана заставили состязаться с каким-то мускулистым мужиком в том, кто кого перепьёт.

Девчонка с подвязанным на голове платочком начала приставать к Понпону и звать его на танец, и по доброте своего сердца он так и согласился и начал кружить с незнакомкой. Орфид проиграл несколько нот и запел, стоя на стульчике:

«Не наелся толстый бог,

Он схватил себе лягушку!

Без еды-то он не мог.

Раз! И проглотил зверушку!»

У всех повываливалась изо ртов еда и выплеснулись из щёк напитки, как только услышали они смешной стишок. Глоссолад же нахмурился и вывесил губу. Дуримана свернули в калач и начали бросать из одного конца таверны к другому, а его друг Бан, переполненный хмелем, спорил с рыбаками по поводу, какая рыба вкуснее.

Тут некоторые начали тянуть Глоссолада, чтобы проверить кто толще: он или Понпон. Так, два толстяка встали друг напротив друга и начали меряться пузами, и так как Понпон был очень горд своей толщиной, то пытался набрать внутрь побольше воздуха, чтобы казаться шире, однако даже и так, Глоссолад казался громадой по сравнению с ним.

— Вот и не думал, что кто-то может быть больше меня…

— Нужно больше кушать, — мудро заметил Глоссолад. — Может быть ещё дорастёшь до меня.

Они кивнули друг другу в знак толстой солидарности и ударились животами.

Веселье продолжалось вплоть до заката, и даже когда солнце зашло за горизонт, никто не уходил из таверны. По всему заведению был бардак, флейта Орфида играла спокойную успокаивающую мелодию, а каждый из гостей таверны спал непробудным сном, то на полу — то друг на дружке. Даже Елей, заведующий, усталый расположился меж бочек и похрапывал. Не спали только два бога, а ещё не спал и Понпон.

Орфид вытянул из дудочки последнюю тихую ноту и положил её себе за пазуху, подошёл забрать свой другой музыкальный инструмент и направился к выходу.

— До встречи, Орфид.

Бог музыки ничего не ответил Глоссоладу, только, кажется, сказал себе под нос: «Эх, на новой игрушке не успел сыграть», и вышел в ночь.

Бог знаний попивал подслащённую водичку, а сидящий рядом Понпон, что только слегка был захмелён, попытался наконец-то поговорить с ним сквозь звуки всеобщего храпа:

— Слушайте, бог, почему Орфид с вами даже не заговорил? — смелый от выпитых напитков задал он вопрос.

Глоссолад поставил стакан и начал крутить его на столе.

— Ну, понимаешь, Понпон, просто многие боги перестали меня уважать за то, что я отказался от своих обязанностей. И если Бог музыки со мной заговорит, то, думаю, комплиментами точно уж не одарит.

Понпон удивился от такой честности и задумался, а потом:

— Было очень весело сегодня.

— Ага. Он иногда к нам приходит, чтобы веселить народ. Но сегодня даже ничего такого и не было по сравнению с тем, какой кутёж в Персиковую луну происходил. Тебе, кстати, тут всегда будут рады, так что заходи как-нибудь ещё, если в Королевстве окажешься.

— Спасибо за гостеприимство, бог.

Понпон оглянулся назад и посмотрел на своих двух друзей Бана и Дуримана, что лежали в обнимку и дрыхли. Тут-то он и решился заговорить о деле.

— Можно вас спросить?

— Да?

— А почему вы никогда не уходите на Небо?

— Ах ну, потому что дал обещание не сходить с земли, пока не найду Галла, — ответил бог.

— Но… я не совсем понимаю…

— Мм? — Глоссолад опустил стакан и смутно поглядел на Понпона.

— Ну… мне кажется, если вы хотите найти его, то с помощью Неба вам это удастся лучше? Или нет?

— Хм… не знаю.

— Зачем же вы не сходите с земли?

— Я так пообещал.

— Зачем вы так пообещали? — напирал человек.

Глоссолад взглянул ему в глаза, а в них увидел что-то такое, что больше ни у кого не видел. Это было настоящим желанием к познанию.

— Ты правда хочешь это знать?

— Да, бог. Пожалуйста!

На Глоссолада низошло чувство, которое он давно уже позабыл, выражение его изменилось, брови тут же опустились, глаза расширились, и он заговорил:

— Ты правильно мыслишь, что моё пребывание здесь не даёт таких уж и плодов в поисках моего человека. Ведь, на самом деле, пообещал я не сходить с земли не для этого. Понимаешь, на Небе всё не так, как на земле, в Мире. Там сквозь воздух течёт лишь благодать, там твой разум очищается, там нет места для грусти, только вечная радость… Проблем Мира на Небе не существует.

И правда, что вернувшись, я мог бы занять себя тем, что, например, буду осматривать весь этот мир свысока и выглядывать Галла. Однако… так я ничего не пойму. Некоторые знания существуют только здесь. А смотря с Неба, я могу быть обманут. Это первая причина моего обещания.

Вторая причина — наказание.

— Наказание?

— Да, — продолжил бог. — Моё наказание за то, что я упустил его. Но даже это неспроста. Я мог бы наказать себя любым возможным способом, но выбрал этот для одной лишь единственной цели — попытаться почувствовать то, что чувствует он. Как и он бродит где-то, так и я брожу где попало. Он испытывает голод, и я испытываю его. Его жажда — это моя жажда. Его усталость — моя усталость. Его страдания… и их я возьму себе.

Бог замолчал и начал рассматривать стакан, который был почти пустой.

— Но, бог… — Понпон. — Это ведь…

Глоссолад провёл стаканом по деревянной поверхности стола, выжидая, что скажет человек, однако было тихо. А когда он поднял глаза на него, то увидел, как по щекам у мужчины лились слёзы.

— Это ведь всё моя вина!

— Что ты имеешь в виду?..

Слова Понпона смутили Бога знаний, но больше всего он был удивлён тому, что на лице человека показалась необычайная грусть, полная сожалений. Слёзы так и текли, он всхлипывал.

— Это же я повинен в том, что Галл стал потерянным, — через силу выговаривал он.

— Я… я тебя не понимаю, Понпон.

— Ту же всё и так ясно, бог, — он вытирал слёзы кулаком. — Когда мы встретились там, это был я, что заставил вас бежать за мной через лес. Так ведь? Из-за меня вы оставили его лежать там!..

Он приложил кулак ко рту и начал жмуриться от сильных чувств сожаления. Глоссолад смотрел на него с недопониманием, в голове он пытался прокрутить тот момент снова.

«Может быть, он прав?» — подумал про себя бог, а потом:

— Нет…

Понпон поднял на него свои мокрые глаза.

— Так и есть, бог… Простите меня…

— Эх…

Глоссолад поднял свой стакан и допил то, что в нём осталось, а потом заговорил:

— В нашем мире у человека нет вины, Понпон. Это как винить палку за то, что она ударила тебя.

— Но ведь это точно произошло по моей…

— Будь это дело полностью человечье, то между собой бы вы и нашли виновника, однако в делах богов ответственность несёт только божество. Поэтому…

Глоссолад искривил свой рот, а его глаза задрожали, будто бы он тоже хотел заплакать.

— Я ведь знал… что ты убежишь… из-за моих слов…

Разум Понпона стал чуть яснее, он сфокусировал свой взгляд на боге, который еле как выговорил:

— Мне очень жаль… что я назвал тебя отвратительным…

Понпон опустил взгляд и посмотрел на своё большой живот, на свои толстые руки, слёзы снова накатились на глаза, но в этот раз…

— Спасибо вам, бог…

Глоссолад, что только изредка и недолго мог глядеть на Понпона, в этот раз остановил свой взгляд на нём на целую минуту.

— Мне так сильно хотелось это услышать от вас…

Глоссолад не мог ничего ответить. Богам и не следует никогда ни в чём извиняться перед людьми. Ведь они боги. Но в этот маленький момент. Глоссолад почувствовал себя человеком.

— Значит… ты прощаешь меня?

Понпон гордо поднял свою голову, и хоть слёзы всё ещё текли, он улыбнулся. А потом лишь кивнул головой и сказал:

— Угу.

Голова Глоссолада задрожала, также как и грудь, было видно, что он непомерно сильно сдерживает свои эмоции. Вот только лишь одна единственная слёзка выдала его. Он тяжело поднял свою руку и выставил её к человеку ладонью вниз, так как по-другому не дотягивался. Понпон неуверенно протянул свою руку тоже, так как не знал, что делать. Они неловко пожалили их друг другу и одновременно ободрительно хмыкнули.

После этого же разговор у них пошёл налегке, и общались они на разные темы, в основном Понпон рассказывал о своих с Дуриманом приключениях, о том, как они выловили всех карасей из озера Ридикона, как неудачно мастерили подушки для Бога подушек Марсиания, как притворялись ящеролюдами и участвовали в драконьих выборах короля на Землях Приматида, как познакомились с Баном в Аттилидии и взяли его себе в товарищи.

— Он славный малый. Они с Дуриманом сразу же сошлись характерами, да так, что он его теперь защищает от невзгод пуще меня.

— Хорошие же у вас были приключения.

— Ну, всё ещё впереди.

— Это точно, — Глоссолад зевнул и посмотрел на окошко, рассветало.

— Нам, наверное, уже пора, — Понпон взглянул назад на спящих друзей, а потом ненадолго задумался. — Бог знаний?

— Мм?

— Мне нужно вам кое в чём признаться. Это насчёт того, почему мы навестили эту таверну.

— Что же?

— Мегалад попросил Дуримана, чтобы он попытался убедить вас вернуться обратно на Небо. И если у него это не получится, то он откажется от него. Так он сказал…

— Вот как… — Глоссолад вздохнул и облокотился на кулачки. — Не бойся, он такого не сделает.

— П-правда?

Глаза Глоссолада начали слипаться.

— У Мегалада очень доброе сердце. И он всегда желает остальным только лучшего. Просто… иногда у него выходит всё наперекосяк. Так что, если он знает, что его действия приведут к чьим-либо страданиям, то он сделает всё по-иному.

— Значит, он не откажется от Дуримана?..

— Не откажется.

Понпон взялся за грудь и выдохнул.

— Хорошо…

Глоссолад клевал носом, глаза вовсе и не открывались.

— Я бы хотел вам сказать ещё кое-что…

— М… — разок мыкнул сонный бог.

— Насчёт Галла…

Глоссолад слегка приоткрыл один глаз.

— М?..

— Я ведь видел его…

Пустой стакан слетел вниз на пол, треск. Глоссолад стал бодр как никогда, его взгляд наполненный бурлящего переживания застыл на Понпоне, неверие, стыд, мрак, радость, смущённость, стук сердца.

— Нет-нет, — Понпон настороженно помахал рукой в стороны, — я имею тот раз, когда вы его создавали.

— А…

Взгляд Глоссолада помрачнел, и он уставил его в стол.

— Простите…

Пауза — они немного помолчали, после чего Глоссолад спросил:

— Что ты хотел сказать насчёт него?

Понпон скрутил кулак и раздышался, прочистил горло и…

— В тот раз, когда Пангарден привёл меня к вам и вы начали разговаривать, я запомнил несколько моментов. Помню, как я первый раз увидел Дуримана, вид которого меня сильно рассмешил. Помню, как Мегалад скрытно хихикал надо мной. Однако, кое-что увиденное мною всё никак не даёт мне покоя. Я хотел рассказать вам об этом ещё давно, но у меня никак не выдавалось шанса.

— Что же?

— Понимаете… когда вы спорили с моим создателем, я кое-что заметил лишь на мгновение. Я видел Галла, когда подходил к вам. Он лежал на земле как… ну, наверное, как кукла. Но в один момент, перед тем, как я бросился бежать… я видел… — Понпон напряг мышцы лица, — я видел… — Глоссолад оброс ужасом, — я видел, как он смотрел на меня.

Тихо. Понпон немного посидел, но потом решил проститься с богом, он захватил с собой спящих друзей, положив обоих на свои плечи, и вышел из таверны.

Через несколько часов многие гости начали просыпаться и уходить на свои работы, пробудился и Елей и начал прибираться: он отправлял ещё непроснувшихся восвояси, поднимал с пола уроненные предметы, отмывал разлившиеся напитки, ровнял столы и стулья.

Бог знаний всё ещё сидел на том же самом месте с закрытыми глазами, и Елей решил не беспокоить его, так как подумал, что он спит. Однако, это было не так.

— Значит, он всё слышал…

— Что? — Елей обернулся на голос бога. — Я думал, вы спали. Почему не подниметесь наверх в свою комнату?

Бог промолчал, а заведующий только хмыкнул и продолжил подметать.

«Что есть — тому быть вечно», — говорил Глоссолад первого года.

— Что было, того не изменить…

«Совершив поступок, уже не вернёшься назад».

— Это я сотворил его таким…

«Твоё творение отвратительно!!!».

— Прости меня, Галл…

Слёзы капали на стол и впитывались в дерево. Маска ужаса так и не пропала с его лица. Наверное, именно в этот момент славный Глоссолад, бог, отвечающий за знания Мира, полностью сдался.

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 5

Оставалось пять дней до окончания седьмого года под управлением Бога тела Терроса, троица друзей решили пойти отмечать новый год в южных Свободных Деревнях. Они взяли с собой припасы на дорогу и пустились на юг, перешли Водное Кольцо Кинлорда, что очертывало Бесконечное Королевство, и таким образом покинули столицу.

На дороге Бан начал жаловаться Понпону:

— Я всё равно не пойму, почему мы не встретим восьмой год в Королевстве? Там, наверное, такой праздник будет! Мы точно, говорю вам, пропускаем одно из самых значимых событий Материка! Первая встреча нового года в столице? Явно будет огромный пир! А ещё поговаривают богов соберётся куча и…

— Если хочешь, то иди обратно, — отрезал ему здоровяк.

Бан зашагал быстрее и поравнялся с Понпоном.

— Ещё чего! Чтобы вы без меня на юге прохлаждались? Ха! Тем более, я не оставлю Дуримана. А то, не дайте боги, опять повторится тот случай в Аттилидии, когда я был вынужден вас двоих спасать от гнева моего создателя. Куда вы без меня-то?

— Мм, — мыкнул здоровяк.

— Но… слушай, может быть всё-таки повернём назад? Я видел, как утром там жители таскали огро-о-омные такие мешки с кукурузой. Они точно будут делать из них медовые початки! И тем более, я уверен, что все деревенские всё равно в столицу пойдут, так что мы видимо только единственные будем, что пропустили праздник!

— Бан, — по-дружески обратился к нему Понпон, — ты ведь не деревенский, и тем более не столичный.

— Ну да, но…

— Ты путешественник.

Парнишка замолчал.

— А путешественники никогда не останавливаются на одном месте надолго.

Дуриман, что шёл сзади с большим мешком на спине, одобрительно подкивнул.

— Вот значит как…

— Но ничего, Бан, ты скоро лучше поймёшь эту жизнь.

Тут Понпон остановился, а потом отошёл к обочине, а Бан завёл разговор с Дуриманом:

— А слушай, какого тебе быть путешественником?

Дуриман пожал плечами.

— Это сложно?

Дуриман повертел головой.

— Вы уже много где побывали?

Дуриман кивнул.

— Ты опять не разговариваешь?..

Дуриман повёл взглядом.

— Это из-за твоего Мегалада ведь? Так и не скажешь, что он тебе сказал?

Дуриман высунул язык.

— Он ведь не отказался быть твоим другом?

Дуриман упал лицом в землю и заплакал ручьём.

— А-а? То есть… всё-таки отказался…

Вокруг Дуримана образовалось маленькое озерцо из слёзок.

Понпон, что стоял неподалёку, положил свой небольшой мешок на землю и подошёл к деревянному столбу. Немного раздумав, он приложил к нему свою руку.

— Извините, что отвлеку вас от ваших дел, добрый бог, — сказал он в воздух, — но, я думаю, вам нужно что-то узнать.

В секунду божественный столб загорелся золотым светом.

*

Ветер скулил на вершине башни замка АоРА. Бог королей Ригоморт лежал на бархатной кушетке, на лице его расположилась открытая записная книжка, и он, вроде бы, спал. Когда дверь в его покои открылась, и кто-то к нему зашёл, он даже не дёрнулся. Две пары ног приступили к нему, и тут он убрал свою книгу с лица.

— Да?

— Здравствуй, дорогой мой брат.

Ригоморт присел, подправил свой красный плащ, положил ладошки на колени и насильно улыбнулся.

— Здравствуй. Как дела, Арбитерий?

— Хорошо, хорошо, — живенько ответил ему Бог покоя и начал поглаживать свою длинную чёрную бороду.

— Я вижу ты и друга привёл.

— Вы сказали это так, будто сами меня другом не считаете, — холодно изрёк белоликий Бог милосердия Персионий, что стоял чуть позади.

— Ну, видимся-то мы редко с тобой.

Персионий приподнял слегка брови, чёрный обод вокруг лба придавал ему царского вида. Он отвернулся и начал осматриваться, пока Арбитерий вёл беседу с Ригомортом.

— Прости нас, Бог королей, что навестили тебя без предупреждения. Могу ли я дать тебе небольшой совет по вопросу расстановки божественных столбов по твоему замку?

— Никак нет.

— Следует тебе бы поставить один куда-нибудь поближе к… — Арбитерий проглотил язык, как понял, что Ригоморт ему отказал. — Ых, ладно, не буду спорить, — и зачесал затылок. — Ты что-то записываешь?

— Да… — Ригоморт сделал усталый вид. — Составляю план проведения новогодних праздников.

— О! И как?

Ригоморт закрутил губу и показал Богу покоя пустую книжку.

— Мм? Невидимые чернила?

— Очень смешно…

— Охо-хо, — Арбитерий похлопал себя по животу. — Что ж, значит ты можешь уделить мне несколько минут, чтобы ответить на пару вопросов, так ведь?

— Возможно.

Ригоморт заметил, как сзади Персионий взял в руки стеклянный шар, в котором внутри была вода и песок, и начал его крутить.

— Ты случайно не знаешь, — начал спрашивать Арбитерий, — навещал ли недавно столицу один из твоих бывших друзей?

— Ты о ком?

— Я говорю о молодом преступнике из рода Ладов. Мне кажется, или вы ведь с ним хорошо дружили до того инцидента с Десятью Обиженными?

Ригоморт отвёл взгляд, а потом глянул на Персионий, который положил стеклянный шар обратно на полку и уставился на бога назад.

— Это было давно.

— Время относительно, Ригоморт. Так… Бог спутывания тебя навещал?

— А что? — Бог королей начал ковырять у себя в ухе.

— Нам просто нужно узнать, по какому поводу он мог бы прийти в Бесконечное Королевство.

— Посмотреть на новую столицу?

— Возможно, да. Так… он ведь… — Арбитерий сгорбился, — навещал или нет?..

— Э-э, не помню, — Ригоморт начал ковырять в другом ухе.

Бог покоя затряс головой и захрипел. В этот момент сзади подошёл Персионий и тронул Арбитерия за плечо.

— Я сам ему расскажу.

— Ах, да, конечно, товарищ Персионий, только…

— Я знаю.

Два бога загадочно переглянулись, после чего Персионий обратился к Ригоморту:

— Дело очень обычное, Бог королей. Всё, что мы хотим, это уточнить одну информацию. И если вы не помните, был здесь Мегалад или нет, то может быть сможете сказать нам о другом боге, который должен был навестить Королевство в то же время.

— Кто?

Персионий выдержал недолгую паузу.

— Бог металлов.

— Хм… — Ригоморт зачесал подбородок. — Металлург уже давно здесь, ещё с пятого месяца. Хотя вроде бы в начале Персиковой луны он вернулся на восток.

— Значит его не было здесь несколько недель назад?

— Ах, да, он приходил по зову Пигмалионида, чтобы подправить кое-какие металлические конструкции.

— Ясно.

Персионий слегка поклонился и начал выходить из покоев, Арбитерий же немного замешкался, тоже поклонился и пустился следом. Бог королей упал обратно на кушетку и начал о чём-то ворчать.

Два бога спускались вниз по лестнице башни, стук их ступней отражался эхом от стен, и в один момент Арбитерий спросил:

— Нам ведь нужно было узнать про Бога ненависти. Зачем ты спросил его о Металлурге?

— Просто так, — отчуждённо ответил Персионий. — Думаю, что нам не следует слишком много говорить с богами о Пационе, так как они могут что-либо заподозрить. Ты ведь всё-таки Бог покоя, так что должен понимать.

— Мой покой достигается только совершенством, — забубнил бородатый бог. — И я не думаю, что, если мы будем и дальше скрывать от наших братьев и сестёр об опасности Пациона, это каким-либо образом поможет нам.

— О нашей с тобой группе ты можешь не беспокоиться. Богам Идеала не страшен его гнев.

— Нам он будет очень страшен, если он всё-таки заполучил у Мегалада название назначения хотя бы одного из Десяти. Ты ведь понимаешь, что будет с этим миром, если пробудить Обиженного?

Персионий убрал руки в карманы и посмотрел наверх.

— Знаю, — он пригляделся. — Этот мир завершится.

Стук чьих-то шагов добавился снизу. Персионий и Арбитерий молча шли вниз по спиральной лестнице в ожидании того, кто им встретится. Внизу они начали видеть широкоплечего мужчину в светлом плаще и с круглой белой шапочкой на голове, который, заметя двоих, помахал им рукой.

— Неужели это…

— Да, это он.

— Привет вам. Есть минутка?

*

Вокруг Божественного Сада уже успели установить разноцветные фонарики к празднеству, а внутри по тропинкам уже были разложены белые настилки, ведущие в центр к Первому Дереву. Бог названий Анногарденион, что часто навещал священное место, решил прийти сюда снова, приведя с собой одного друга.

Двое богов тихо шли по затканной тропе, оба в тёмных мантиях, у одного же на плечах был белый мех, на лице небольшая борода, шёл он следом за Анногарденионом, что наслаждался лёгкой прогулкой.

— Ты ведь давно тут не был, Аннонарх? — обратился он назад.

— Последний раз только в первом году, мой бог, — ответил он.

— Что же, ты, наверное, удивишься, как сильно выросло Великое Древо.

Бог названий имел славное расположение духа, с вздохами осматривал он разращённые цветочки и дивился их красотой. Бог неназванных смотрел себе под ноги на белую скатерть, что уже была слегка грязная в некоторых местах, и раздумывал о своём.

— Как тебе столица?

— Хороша, мой бог.

— Хороша? А я думаю, замечательна.

— Точно, мой бог. Столица замечательная.

— Ох, как же ты немногословен…

— Простите.

Анногарденион глянул себе назад за плечо.

— Как ты думаешь, почему я назвал тебя Аннонарх?

Бог неназванных застопорился ненадолго на месте, а потом продолжил следовать.

— Я не знаю, мой бог.

— Что же, многим богам и не следует такого знать, — он убрал взор обратно вперёд. — Бремя назначений от Славного Короля и так тяжко, а знание об истинном смысле имён будет им ещё большим грузом. Могу я тебе другой вопрос задать?

— Конечно.

— Что ты знаешь о Синонимичных богах?

— Это боги со схожими назначениями.

— Да. У тебя ведь тоже имеются синонимичные братья. Помнишь их?

— Смутно, но… Они ведь слились с миром, как я знаю.

— Бог анонимности, Бог безызвестности, да. А ещё… Бог безымянных — ты ведь помнишь его?

— Да, он тоже ведь стал Слившимся? — спросил Аннонарх.

Анногарденион не ответил на вопрос, а заговорил о другом:

— Он был вовсе на тебя не похож. Вечно весёлый, маленький, но гордый, неперестающий двигаться к цели. Помнишь, как его звали?

— Простите, мой бог, не помню.

— Его звали Гарденион. Так же как и с тобой, я поделился с ним частью своего имени. А ещё в честь его назначения я назвал один из пальцев. Вот только, когда я потерял один из своих безымянных, то Гарденион начал горевать больше чем я сам. Он даже хотел спуститься сам в Подземелье, чтобы найти его для меня, но благо я отговорил его. Правда… наверное, мне нужно было его всё-таки пустить на поиски. Ведь после моей потери он уже не был прежним.

— Почему?

Анногарденион сделал долгую паузу. Двое уже начинали подходить к роще деревьев, что окружала Первое Дерево.

— Сила имён страшна… — бог остановился и повернулся к Аннонарху. — Это то, о чём я хотел тебя предупредить ещё давно. Никогда не забывай, кто ты таков.

— Да, мой бог, — Аннонарх наклонил голову.

На лице Анногардениона показалась лёгкая тревожность, а дальше пересекая рощицу, он ни о чём больше не заговаривал. Со скучной миной он придвигался всё ближе и ближе ко внутренней поляне сада, а уже на ней лик его посветлел, ведь увидел он Первородное Существо Мира.

— Вот она, Аннонарх. Как же она покрасивела, не находишь?

— Да…

— Крепкий её ствол, — бог говорил и шагал к Дереву, — широкий охват её веток, длина её витиеватых корней, яркость зелёной листвы. Как же замечательно постарались Начинатели Жизни в создании такого превосходного существа.

Аннонарх схватил Бога названий за плечо.

— Что такое?

— Мой бог… у Древа кто-то сидит.

— Ах, это же хорошо, — Анногарденион начал отбегать в сторону, чтобы увидеть, кто скрывается за стволом. — Кто же это может… быть…

Яркое солнце покрылось облаком, заверещал ветер и начал волновать траву, Дерево вздрогнуло. Серебреновласый бог сидел с кривой спиной на выпученных корнях, своими ногтями он царапал ствол, кусочки коры валялись под его ногами. Когда он заметил подошедших к нему, то остановился и застыл.

— Что ты делаешь?..

Полный разочарования, с жалостью в глазах Анногарденион держался взглядами с сидящим, Аннонарх сурово посматривал на него за спиной Бога названий.

— Тебе задали вопрос, Бог металлов. Ответь на него.

И сидящий встал. Он поглядывал на двоих через свои длинные волосы и неловко придерживал свои руки, после чего ступил назад, желая уйти.

Аннонарх же быстро схватил его за руку крепкой хваткой.

— Ответь на вопрос, Металлург!

Аннонарх сжал его руку сильнее, он же насколько раз пытался вырваться, но вскоре уступил, остановился и начал странно дышать. Анногарденион ступил к Дереву и присел, достал из плаща левую руку и загрёб ею кучку оторванной коры.

— Как жаль… — он поднёс руку к лицу и дал ошмёткам упасть обратно на землю через щель его потерянного безымянного.

Металлург резко вздыхал, а потом делал очень долгие выдохи, лицо его скрывали длинные волосы, однако Аннонарху удалось увидеть за ними тёмный глаз, при виде которого Бог неназванных сразу же отпустил Металлурга. Тот встал поодаль и начал потирать шею.

— Почему ты не с Богиней материи?.. — Анногарденион поднял на него усталый взгляд. — Вы поругались?

Он как-то непонятно затряс головой, толи подтверждая, толи отрицая предположение бога.

— Лучше больше не карябай деревья, ладно?..

— А… — тихо произнёс он в знак согласия.

— У тебя всё хорошо?

— А, — чуть погромче.

— Ты всё ещё занимаешься своими делами в Общинах Вольных Рыбаков на востоке, да?

— А.

— Ясно… — Анногарденион встал с земли. — Ты можешь идти, Металлург.

Бог металлов тут же стал медленно растворяться, но напоследок он поднял голову, волосы его стряхнулись назад, показалось его юное мальчишеское лицо, глаза, что ранее казались Аннонарху тёмными, стали золотыми, и тогда Бог неназванных вздрогнул, ведь увидел он очень знакомое ему выражение.

Металлург рассеялся, а Анногарденион тяжко вздохнул и присел к Дереву.

— Видимо Антиопия холодеет к нему. С начала времён она стала отпускать его одного в мир, а проводить вместе время только на Небе. И я всё больше и больше слышу о том, как её можно заметить всё меньше и меньше в его компании. Думаю, что мне следует поговорить с ней...

— Почему… — Аннонарх повесил голову, — почему вы не гневаетесь на него?

— Не беспокойся, кора Первого Древа отрастёт обратно.

— Я не про это, — он в обиде взглянул на бога. — Это ведь из-за него вы потеряли свой безымянный палец?..

Анногарденион на секунду застыл, а потом по-доброму улыбнулся небесам.

— Посиди со мной под деревом, Аннонарх.

Бог повиновался и присел рядом спиной к стволу. Бог названий перебирал в руке кору, управитель неназванных молча наблюдал за покачивающейся вдали рощицей.

— Может быть ты и прав, что мне нужно побольше использовать свой гнев.

— Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь?

— Я не понимаю таких богов как Металлург.

— О каких таких богах ты говоришь?

— О тех, которые шли против воли Славного Короля.

— Это ты обо мне?

Аннонарх разволновался.

— Никак нет, мой бог. В той ситуации вам досталось наказание только из-за этого Металлурга. Это был он, что заставил вас спорить с Богом богов, чтобы его назначили на металлы.

— Всё было вовсе не так, Аннонарх.

— Я не прав?..

— Совсем не прав.

Боги сидели тихо и молчали после незавершённого разговора, мысли одного были непохожи на мысли другого, и это давало о себе знать через лёгкую неловкость их сидячих позиций. Вдруг…

— Что это вы тут такие грустные?

Анногарденион повернулся влево, и как увидел он бога в белом плаще и шапочке, то тут же заулыбался.

— Вот уж и не ожидал я тебя здесь увидеть.

Аннонарх привстал на колени и наклонился в бок, чтобы увидеть выглядывающего из-за дерева пришедшего.

— Привет-привет, Аннонарх!

— Здравствуйте, бог…

— Неужели, — Анногарденион радостно заговорил, — ты себе выделил немного времени от дел своих? Кажется, ты даже в Королевстве и не был, так ведь?

— Ну что ты, Бог названий! У меня и тут много работы было за этот год.

— Ах, точно-точно. Куда же столице без твоих Палат? Ах-ах.

— Странный же у тебя смех, Анногарденион, — в полголоса произнёс бог в шапочке. — Мне у тебя кое-что спросить нужно.

— Конечно-конечно, спрашивай. Это по поводу ордена гарденианцев?

— Нет, — бог замедлил темп речи. — Это насчёт одного нашего глупого братца.

*

Мегалад со вспышкой вылетел из божественного столба и приземлился на землю, уложенную жёлтым кирпичом. По всей главной площади Храмового Района были расставлены палатки с благословлёнными продуктами: веточки оливы, платочки с изображением бога или богини, красильные смеси, статуэтки и тому подобное.

Людей, как местных, так и гостей столицы, было навалом, и все суетились, подбирая для себя всё необходимое для празднования прихода восьмого года, которое должно было совершится вот-вот через пять дней. Мегалад скрытно подошёл к одной лавочке, в которой раздавали деревянные изделия, торговец разговаривал с какой-то женщиной, а бог достал из кармана небольшой браслет из крупных бусин, на каждой из которых было по букве, и положил его на прилавок.

«Может быть кому-нибудь и мой благословлённый предмет захочется взять», — подумал бог и неловко зашагал к одному из храмов.

В Чёрную луну случается у людей, что они зачастую грустят, даже не подозревая от чего. Но мудрость одна говорит, что случается это из-за того, что чувствуют они при окончании года, что какие-либо их дела являются незаконченными. А как с людьми, так и с богами.

Храм Благополучия — в центре него стоял большой колодец, что был по края заполнен бодрящей водой, любой мог подойти и испить неисчерпаемый источник, поставленный светлыми богами. В момент, когда Мегалад зашёл внутрь храма, у колодца стояла длинная очередь. Священник в пёстрой робе черпал воду кубком и передавал человеку, спрашивая его:

— От кого ты получаешь благословения?

— От Миллиария, моего возлюбленного создателя.

Потом давал он человеку из рук глотнуть пару раз, приговаривая:

— Бог жизни передаёт тебе благополучия.

Остаток воды он выливал обратно в колодец, после чего другой желающий сменял предыдущего.

— Ты ведь Джондис?

Бородатый священник поставил кубок на край, показал людям ладонью, чтобы они подождали, а потом поклонился подошедшему к нему Мегаладу.

— Здравствуйте, бог. Очень рад, что вы запомнили моё имя.

— Это не так уж и трудно…

Люди в очереди, поняв, что рядом с ними был бог, тоже поклонились и начали тихо изрекать приветствия в его сторону. Мегаладу стало неловко.

— Чем я могу быть вам полезен?

— А… да так. Я пришёл, чтобы сказать тебе, что выдал наказание своему человеку, который недавно устроил здесь беспорядок. Я отказался от него, как создатель. Думаю, такое может успокоить вас, храмовников.

Джондис замедлил со словами, снова поклонился и сказал:

— Спасибо вам, бог, что поддерживаете закон. Я не могу не принять вашего мудрого решения в этом вопросе.

— Мм. Ну, у меня всё, — Мегалад махнул рукой и начал поворачиваться к выходу.

— Однако… — остановил его словом священник, — можно ли мне кое-что заметить?

— А?

— Извините, если слова мои покажутся грубыми. Спрашиваю я лишь для того, чтобы узнать получше порядок богов. И в моём несовершенном человеческом разуме представляется мне решение ваше наиболее строгим, чем предлагал одно я в нашу прошлую встречу.

— Повесить его на шпиле храма на несколько лет?..

— Не думаете ли вы, что это более щедро, чем лишать этого человека благословения создателя?

— Да ну? — Мегалад присмотрелся к священнику. — Значит, если твой создатель откажется от тебя, это будет хуже подвешивания?

— Я не знаю, бог, ведь никогда не испытывал ничего из этого. Однако, если Бадрад решит отказаться от меня, то, думаю, мне будет настолько тяжко, что я не смогу больше продолжать выполнять свои обязанности священника.

— Хех… — бог убрал руки в карманы и начал уходить. — Раз уж даже люди созданные Радами такие чувствительные, то, похоже, я создал настоящего героя. А к твоему вопросу, — он остановился и повернул голову, — закон решается богами, а значит, что бы мы не выбрали для людей, то и будет справедливо, — снова отвернулся и продолжил уходить. — Щедрость и строгость же никакого значения не играет.

— Спасибо за вашу мудрость, бог! — выкрикнул Джондис ему в след.

— Какая же это мудрость?.. — сказал себе под нос Мегалад и вышел из храма.

Спускаясь снова к площади, он начал вдумываться во что-то, хлопать себя по животу и немелодично выпевать случайные звуки, а потом:

— Так-так, с этим делом закончил. Что у меня ещё там осталось? Вроде бы всё?

Он поставил руки в боки и начал раскручивать губы, потом сжал их, напряг брови, заскрежетал зубами и заскулил, дёрнул себя за волосы и затопал ногой.

— Гы-ы-ых!.. Так его и так!.. Что с той проблемой-то делать?! А-а-а-аргх!

Он завопил в ладошки, запрыгал, начал шлёпать воздух, а потом и свои щёки.

— Без разницы! Просто пойду и извинюсь! Легче лёгкого!!! А-а-а-а-а-а!!!

С непреодолимом криком и воплем он побежал на юг, в сторону таверны «Глоссолада».

*

Бог в белом плаще, в такой же белой шапочке с еле заметным звёздным узором наверху, внутри носивший бурую рубаху с круглым воротом, на этот момент подходил всё ближе и ближе к одному заведению. Когда подобрался он к входу, то из двери вышел чернобровый мужчина с маленькими глазами, а в руках он нёс какие-то две большие гремящие коробки.

— Ой, простите, я вас почти не заметил, — мужчина прикрыл дверь ногой. — Ах, вы видимо бог?

— Как вы узнали? — задорно спросил его бог.

— Ну как же? Такой плащ красивый! А ещё стан у вас стройный! Меня, кстати, зовут Елей, я хозяин вот этой вот таверны. Правда, на сегодня я её закрыл, потому что у меня очень много дел с подготовкой к новому году. Посетителей-то, думаю, будет у нас навалом, поэтому я вот сейчас иду обменивать свой хмель на закуски и другую выпивку.

— Какой же вы трудолюбивый! Мне бы таких как вы к себе.

— А это куда?

— В гарденианцы.

— Ох, нет, боже, из меня гарденианец вовсе никакой. Слышал я, у вас там запрещают хмель пить, и питаетесь вы только корешками да орешками. А ещё плащ этот ваш бирюзовый мне к лицу совсем не подходит! Аха-ха!

— Аха-х, смешной же вы человек. Ну ладно, заставлять вас не буду. Вам, кстати, не тяжело нести?

— Ну что вы, бог? Я бочки громадные каждый день на спине таскаю, а две коробочки мне нипочём!

— Ну вы и силач!

Тут Елей засмущался, а потом поставил ящики на землю.

— Извините, бог, на почему вы на «вы» со мной?

— А почему бы и нет? — бог хлопнул его по плечу. — Что в этом такого-то?

— Ну… — Елей застопорился. — Не знаю даже.

— Что ж… могу и на «ты».

— Что вы, что вы! Как хотите!

— А вот расскажи о своей таверне, Елей. Мне очень хочется послушать историю её.

— Ох, рассказывать-то столько много!

— Можно и покороче. Вижу, что ты спешишь.

— Ну, в общем… — задумался Елей, а потом начал: — Дом сначала мне этот Пигмалионид построил в конце второго года, а я его таверной сделал и своим именем назвал. И вот не знаю почему, но ко мне несколько лет мало кто наведывался. Только Дрожж в одни года и заходил — это завсегдатай мой. А потом вот в начале прошлого года, когда закон о трёхдневном пребывании богов поступил, то встретил я Бога знаний Глоссолада, что от закона этого пострадал.

После этого же, я славного бога принимал у себя, чтобы кормить и поить, а Дрожж давал ему кровать у себя дома. Вдруг здешние прознали, что в мою таверну наведывается бог, и начали приходить поглядеть. Так вот число посетителей у меня росло, а потом я попросил Глоссолада, чтобы мы таверну эту переименовали под его имя. Он согласился, и после этого заведение моё стало одним из самых популярных!

— Как интересно.

— Спросите вот у любого в Королевстве, скажут они вам, как весело каждый вечер у нас.

— Значит Бог знаний всё время проводит у вас?

— Угу, — Елей кивнул. — В начале года он в доме Дрожжа кровать сломал, и я его позвал на втором этаже таверны впредь ночевать. Обустроили мы ему комнату, конечно, очень прилично, уверяю вас! Кушетку толстенную приобрели! Мягкую как облако — сам пробовал лежать, понравилось!

— Хо, а как так получилось, что кровать сломалась?

— Ну-у, понимаете, не знаю почему, но славный бог дикий обжора. И вот почти два года, как он тут у нас простаивает, набрал он веса сильно, что ужас… но…

— Вы за него беспокоитесь?

— Как бы вам так сказать… — Елей смутился. — Я ведь обычный человек и знаю, что в божьи дела лезть не надо. Но… конечно, беспокоюсь. Ведь представляю я себя иногда на его месте… и… — мужчина прикрыл глаза. — Не знаю даже.

— Ничего, Елей, — бог снова похлопал его по плечу. — Спасибо, что рассказали о своей таверне.

Мужчина кивнул.

— Да, — он поднял свои коробки. — Если хотите, то можете поговорить с ним. Он сейчас там один.

— Один в таверне?

Елей снова кивнул.

— Хорошо, — бог улыбнулся. — Тогда хорошего вам дня. Надеюсь отметите скорый праздник в великом веселье.

— Спасибо, и вам желаю такого же, — скромно ответил и начал уходить, но потом повернулся, чтобы спросить: — Я, кстати, забыл совсем спросить вашего имени. Простите, знаю, что мне храмы нужно почаще навещать, чтобы лики богов и богинь знать.

— Ничего-ничего, нестрашно, — бог в белом плаще начал подходить к входной двери и открывать её. — Меня зовут Пангарден. Я бог, отвечающий за добро в Мире.

*

— А-а-а-а-а-а!!!

Хоть Мегалад и пробежал приличное расстояние, но кричать он всё-таки не переставал. Люди прятались по домам от сумасшедшего, лавочники скрывались под прилавками, стражи города залезали от страха на крыши. Даже какой-то бог, мило общающийся с девушками, испугался и улетел на Небо.

На самом деле, как потом говорили, многие думали, что в город пролез разъярённый хоб, а то, что это орущее существо являлось богом, никому не было известно.

Был в городе один остроухий, что пропутешествовал из далёких Адон в столицу, и когда он заметил Мегалада, то почему-то начал смеяться, но потом очень быстро пожалел об этом, так как Бог спутывания остановил свою пробежку специально для того, чтобы натянуть тому штаны на голову за неуважительное отношение.

Несколько раз бог сбивал прохожих, буквально переворачивал их, и поэтому не было внезапным то, что, встретив на своём пути чернобрового мужчину с двумя коробками хмеля…

— Эх, обменяю, думаю, их на птичьи лапки!

— С дороги, тупица!

— Э? Гьях!

Елей прокрутился в воздухе три раза, коробки попадали по сторонам, а весь хмель вылился. Даже по сей день он всё ещё утверждает, что поскользнулся в тот раз на арбузной корке. Поэтому же в его таверне употребление продуктов из арбуза строго запрещено.

Мегалад, перешедший на более тихое «а-а-а», так как даже его уши уставали слышать этот крик, дошёл наконец-то до таверны, завернул за угол, а когда встал у входа, то замолк и начал себя приободрять, трясти перед своим лицом кулаком, жадно всасывать ноздрями воздух и поправлять рубашку.

— Ладно, — он сделал серьёзное лицо. — Я готов, — спокойно произнёс и потянул за ручку двери.

Дверь открылась совсем немного. Мегалад сразу остановился, как увидел через щель рыдающего на коленях Глоссолада.

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 6

Они встретились в Чёрную луну недалеко у Песков Аглагала, что находились между Водами Ридикона и ещё не основанной Общиной Эла на юго-востоке. Это был самый конец первого года.

— Ты всё ещё скитаешься по Миру?

— Да, — ответил Глоссолад. — Я дал обещание.

— Я слышал об этом.

Бог в белом плаще и бог в синем стояли посреди жёлтопустынной земли, солнце разогревало песок, тёплый ветерок омывал лица двух.

— Как дела на Небе? — через некоторое время задал вопрос Бог знаний.

— Хорошо. Братья наконец-то разобрались с нефилимами, а сейчас они заняты планированием построек для людей. Я, кстати, тоже надумал кое-что связанное с ними.

— Что же?

— Слышал же, что Арбитерий начал создание монашеского ордена? Думаю, что и мне следует устроить свой, как думаешь?

— Думаю, что это будет замечательно.

— Я хочу научить людей добродетели, чтобы они были как мы. Ведь что лучше отражает божественность, если не творение добра, так?

Глоссолад промолчал и стал наблюдать за палящим солнцем.

— Так, что думаешь? Кстати, когда мы найдём Галла, то я хочу, чтобы он вступил ко мне. Ты не против?

— Я сам найду его, — монотонно ответил Глоссолад. — И я сам дам ему работу.

— Ну хорошо, — бог в белом плаще опустил голову, — тогда… — он начал разворачиваться, — удачи тебе, — и испарился.

Это был последний раз, когда Бог добра Пангарден и Бог знаний Глоссолад виделись. Вечные друзья больше не встречались друг с другом целых шесть лет. И хотя на Небе это не такое уж и долгое время, на земле же оно чувствуется намного дольше. Наверное, поэтому-то их следующая встреча оказалась такой неспокойной.

Конец седьмого года, Черная луна, в одной таверне Бесконечного Королевства появился Пангарден, бог, что отвечает за добро, кареглазый, крепкий, с вечно дружелюбным видом. Заведение пустовало, на столах вверх ногами были поставлены стулья, слабо посвечивали фонари, а у главного бара, на своём обычном месте, в тишине сидел Глоссолад с двумя тарелками жареных кабачков.

Бог знаний поглощал один за одним нарезанные кубики, облизывал пальцы, а потом быстро запивал всё ягодным соком. Он даже не замечал, что сзади него стоял его старый друг, что только и делал, что наблюдал за Глоссоладовым обедом.

Толстый бог, Пангарден сразу увидел, что синий плащ у него был новенький, сделанный из крупной тряпичной ткани, чтобы покрывать новые формы, на выпуклых ступнях были повязаны лоскуты, что служили ему вместо ботинок, затылок состоял из трёх волосатых бугров жира. Бог добра приблизился и встал со стороны.

— Здравствуй.

Глоссолад не повернул головы, хоть и остановился на мгновение засовывать в себя овощные кусочки пиши, его тарелка всё больше и больше пустела, а когда на ней оставалось всего пять кабачковых кубиков, то он перевёл свой взгляд на вторую тарелку, на которой еды было навалом. Он снова облизнул свои пальцы, а потом потянулся за второй порцией, вот только…

…несносный Бог добра отодвинул её к себе.

Глоссолад заворчал, уткнулся носом в пять недоеденных кусочков, начал брать по одному и долго разжёвывать каждый.

— Ты потолстел, друг.

Глоссолад нахмурился, а от того, что на тарелке осталось всего лишь два кусочка, он пыхнул и попытался снова дотянуться до полной порции, но Пангарден отодвинул её ещё дальше от бога. Тот зашептал себе что-то под нос и начал покусывать оставшиеся два кубика.

— Ну и дела. Не разговариваешь, и даже в сторону мою не смотришь. А ведь если бы посмотрел, то увидел бы кое-что очень интересное.

Глоссолад разок глянул на Пангардена, тот показывал ему на свою голову, Бог знаний продолжил жевать предпоследнюю закуску.

— У меня новая шапка! Тебе нравится? Я вот помню, что ты как-то очень давно тоже похожую носил. Только твоя была не белая, а синяя с золотыми звёздочками по краям. Я даже не помню — почему ты перестал её носить?

Глоссолад проглотил один, а потом положил в рот и второй кусок, тарелка опустела, и из-за разочарования от этого, он даже забыл насладиться вкусом последнего кабачка, быстро его съев.

— Что же с тобой такое?

— Зачем ты пришёл сюда?.. — томным голосом спросил его Бог знаний.

— Как же? Чтобы повидаться со своим лучшим другом!

Глоссолад начал скользить пальцем по тарелке и собирать оставшееся масло и крохи в одну сторонку, после чего поднял посуду и стряхнул остатки себе в рот.

— Что ты ешь?

— Кабачки… — ответил, а потом снова потянулся за второй порцией.

— Вот как? — Пнагарден отодвинул её снова ещё дальше. — Очень интересно они порезаны. На Небе мы тоже вкусовую субстанцию в виде кубов производим. Помнишь ведь?

— Что ты хочешь?..

— Я просто пришёл поздороваться и пообщаться. Ты вроде бы не занят.

— Дай тарелку…

Пангарден начал покручивать порцию на столе, гора кабачков слегка посыпалась.

— Знаешь… — Бог добра продолжал таскать тарелку по столу и смотреть, как кусочки падали с вершины и на её края, — …Понпон рассказал мне о вашем с ним разговоре. Я даже и не подозревал, что ты можешь высказать кому-либо слова сожаления. Сказать честно, поэтому я и пришёл к тебе. Ведь это совсем на тебя не похоже… друг…

— Это тебя не касается…

— Знаешь почему я создал его таким? Понпона?

Глоссолад осмотрелся вокруг, чтобы найти что-нибудь съестное, но ничего под рукой не нашлось.

— Самый крупный человек Мира… — продолжил Пангарден, улыбаясь. — Некоторые на Небе подумали, что я сделал его таким в шутку. Однако это совсем не так. Бог знаний мне как-то сказал, что большое тело — это большие заботы. Поэтому чем ты крупнее, тем больше должен заботиться о себе. Моя логика ведь верна, Глоссолад?

…

— И знаешь, что самое интересное? Дав Понпону больше забот о себе, я сделал его более чутким и к проблемам других.

— Ты заставил его страдать, а теперь радуешься? — раздражённо ответил Глоссолад.

— Страдать? Хм… Ты ведь судишь только по себе?

— Отдай мою тарелку…

— Ты намного крупнее моего человека, однако забот у тебя даже и не прибавилось.

— Да что ты знаешь?! — крикнул в стол бог.

— Я знаю, что ты совсем не такой, как мой человек.

— Я бог…

— Точно, — Пангарден отступил от стойки. — Поэтому-то ты и другой. Ведь внешний облик бога формируется под воздействием его внутренней природы. То есть твоё изменение на самом деле произошло внутри. Твоя полнота — это отражение состояния твоей души.

— Бред…

— Ты должен сам понимать это. Ведь ты Бог знаний. Самый лучший из нас.

Глоссолад тут же яростно завертелся, пытаясь привстать со стульев, на которых сидел, однако у него никак не получалось, поэтому он сделал рывок рукой к кабачкам, его тучное тело влепилось в стойку, и он пытался дотянуться рукой до тарелки. Его пальцы задевали её края, он сместил ногу вперёд и сделал выпад — схватился наконец-то за тарелку — и тут треснул стул.

Огромное тело бога с громом упало на пол, все кабачки рассыпались по кругу, тарелка треснула, и он начал визжать и потрясываться.

— А-э-аэ-эа-эа!!!

Бог добра Пангарден с ужасом смотрел, как туша падшего бога пыталась привстать, и ещё больше ужаса принесло ему то, что Глоссолад, встав на четвереньки, начал засовывать в себя разбросанные по полу кабачки и с надрывами гудеть как голодная свинья.

— Г-глоссолад… — бог замер в нескольких шагах от него. — Что с тобой случилось…

Еда начала вываливаться изо рта, из Бога знаний вылезли ноющие звуки, из носа и из глаз полилась вода.

— Отвратительный! Я отвратительный! Это я отвратительный!!!

Божественный плач ударился о стены зала таверны, огни внутри фонарей трепыхались, красно-жёлтые блики оббегали всё пространство вокруг двух богов.

— Глоссолад, — сказал Пангарден ласковым дружеским голосом, — поднимемся вместе на Небо?

— Да кто ты тако-о-ой?! — вырывалось из глотки.

— Я твой вечный друг. Тот, который защитил тебя в начале времён от гнева Славного Короля. Тот, кто вызвался поддерживать твой статус. Я тот, что всегда поднимет тебя, если ты упадёшь. Я тот, что пришёл тебя возвеличить снова. Ведь как назначил тебе Бог богов тогда… ведь сказал он тебе, что ты будешь велик… значит так и должно быть.

— Я не хочу-у-у!!! — он задыхался от слёз.

— Я знаю, что ты не слаб. Я знаю, кто ты таков на самом деле. Это тело не ты. Настоящий ты на Небе.

Глоссолад дотянулся трясущейся рукой до горки еды и засунул её в себя, начав жадно обжёвывать. Пангарден сделал мелкий шажок к согнувшемуся брату.

— Почему ты всё ещё здесь? Почему не идёшь со мной?

— Я ищу… кхе-кхе, — подавился, — я ищу Галла.

— Правда?.. — Бог добра помрачнел. — Знаешь, я тут поспрашивал разных богов, что нашёл в столице, о тебе. И кого бы я не спросил, они все говорили мне, что за этот год ни разу не встречали тебя.

— Неправда… — Глоссолад проглотил куски. — Сюда иногда заходил Орфид, а ещё был один раз Мегалад. И в начале года меня видел здесь Ригоморт. Так что ты врёшь!

— Я спрашивал Орфида и Ригоморта о тебе.

Глоссолад попытался поднять голову.

— Они мне сказали, что даже не знают, где ты находишься.

— Что?..

— Ты ведь понимаешь, почему они мне так ответили, да?

— Мне всё равно…

— Потому что богам легче соврать, чем принять то, в каком постыдном состоянии находится их брат.

— Всё равно… всё равно…

— И боги не любят испытывать стыд за своих.

Глоссолад сжал кулаки.

— Зато они… зато они честны… не то что ты…

— О чём ты?

— Думаешь, я не знаю, как на меня смотрят братья?! Думаешь, не вижу, что они пытаются отдалить себя от моих проблем?! И я рад! Я рад, что они сохраняют свою радость! Но ты… — Глоссолад наконец-то поднял свою голову к брату и взглянул ему в глаза, — почему ты не помогаешь мне?

— Глоссолад, я…

— Ведь это всё твоя вина… — брови бога задрожали. — Из-за тебя я и потерял Галла. Ха… Ты ведь тогда меня отвлёк с Мегаладом. Точно…Но вина по большему счёту твоя, ведь ты привёл ко мне своего человека, а потом… а потом заставил меня разгневаться… Ха… Значит, это всё ты…

— Ты врёшь.

Глоссолад укусил свой язык и обомлел. На лице Пангардена играли тени, а в выражении читалась добрая строгость.

— То, что Галл был потерян, является исключительно твоей виной. И я не верю, что ты не понимаешь этого.

— Но я… что же я сделал?!

— Ты дал ему имя, Глоссолад.

— А?..

— Когда человеку выдаётся имя, то он обретает душу. Ты дал ему имя до того, как даже закончить его второй глаз.

— Погоди… но ведь… другие существа… некоторые из них безымянные…

Пангарден тут же пришёл в шок, когда понял, что…

— Ты не знал этого?..

— Такого не может быть, потому что душа создания никак не связана с именем и поэтому…

— Дурак, — Пангарден приложил руку ко лбу. — Человек является отражением бога, поэтому и природа его сопоставима с природой Небесных. Как ты мог не…

Бог добра не закончил фразу и прикусил губу. Глоссолад дотянулся до стойки рукой и медленно привстал на колени.

— Помоги мне…

Мокрое лицо, глупое выражение, все бы посмеялись над тучным богом, если бы не знали они его беды. Красное лицо, вкус отчаяния на его грязных губах, он наконец-то попросил о помощи.

— Возьми мою руку, — Пангарден грустно порадовался. — Я подниму тебя, мой брат.

Бог знаний медленно покрутил головой по сторонам. Из глаз полилось безумие.

— Помоги мне найти его, — тихим хрипом приговаривал он. — Никто не помогает мне найти его. Помоги… ты…

Рука Пангардена начала опускаться.

— Почему никто не хочет помочь? Всем нет дела до меня? Никому нет дела до страдающего человека? Почему вы не беспокоитесь, что Галл находится неизвестно где? Если все вы возьметесь за это дело, то… то он…

Глоссолад заплакал.

— То я снова увижу его!

Пангарден раскрыл широко свои веки, он приложил руку к лицу, а глаза задрожали.

— Глоссолад, мы…

…

— Мы и так искали его всё это время…

Трепет от осознания сказанного. До этого Пангарден хорошо держал себя в руках, однако раскрыв правду о деятельности богов за все прошлые годы, даже стойкий Бог добра затрясся.

Миллион богов, половина их бодрствовала, пятьдесят тысяч активно взаимодействовали с миром — и никто из них…

— Никто из пятидесяти тысяч не смог его найти?.. — в голове Глоссолада мысли медленно сооружали из себя страшную картину.

— Прости нас, брат… — Пангарден отвернул своё лицо, чтобы бог не видел его слёз. — Мы исследовали каждый клочок земли, некоторые искали в океане, другие даже спускались под землю. Мы не послушались твоего запрета.

— Не может… быть…

— Я не хотел тебе этого рассказывать, ведь ты грозил нам, что уснёшь, если мы ввяжемся в это дело, — Пангарден сжал у лица свой кулак. — Прости меня.

— Вот… как…

Глоссолад продумывал все возможные объяснения того, почему даже с помощью всех Небесных богов местоположение человека никак не может установиться. Может быть за семь лет они что-то пропустили? Может быть они его даже и находили, но не поняли, что это он? Или же…

«Он сам не хочет, чтобы его нашли», — эта мысль выбилась вперёд других и затмила собой остальные.

— Если имя дало ему жизнь, — пробормотал Глоссолад, — значит он слышал то, как я ругаюсь тогда с тобой. Значит он побоялся за то, что я возненавижу его, так как ему не хватало глаза. А значит… — он закрыл глаза, — я был всегда прав, что вина здесь только моя.

Бог набрал в лёгкие тёплого воздуха таверны и с облегчением выдохнул.

— Значит, вы все невиновные. Слава богам…

Он положил руку на сердце и через силу улыбнулся. Пангарден смотрел на него через прорези своих пальцев, а убрав руку от лица, показался его добрый лик. Он снова протянул руку к своему брату.

— Глоссолад.

Бог знаний посмотрел на него, и сдерживая слёзы, сказал:

— Я должен встретить его.

— Ты встретишь его, мой любимый друг.

— Я должен поговорить с ним.

— Ты сделаешь это! Возьми мою руку!

— Пообещай мне, что это произойдёт.

— Я даю обещание, что вы встретитесь снова! Вернись со мной на Небо! Поговори с богами, что искали его, и найди его поскорее!

Грудь Глоссолада затряслась, он стиснул зубы и заплакал. Он никак не мог решиться, вот только его рука сама по себе начала подниматься и приближаться к руке Пангардена. И в этот момент Бог добра сам схватил его руку и сжал так крепко, как только мог.

— Решено, друг, — он со слезами на глазах широко улыбнулся, — решено.

— Я так долго там не был, — далёкая радость и счастье начало приближаться к Богу знаний, он всхлипывал. — Столько лет без Неба.

— Все тебя ждут, мой брат! Скинь этот облик и поднимись со мной!

— Хорошо…

И Глоссолад закрыл глаза, лишняя вода ушла с них и скатилась по щекам, и он начал представлять перед собой облачный дом, видел он свою Белую Сферу, которую давно построил там, вспоминал необычайные чувства от радужных аур, приходили воспоминания о Верхнем Небе, о необъятном Великом Куполе, о всех богах, с которыми он давно не виделся — о Богине света Дельфии, о Богине радости Талле, о Боге духа Алебастрие.

— А теперь, — ласково проговорил Пангарден, — растворись.

«Мой брат…»

А потом он вспомнил одного заснувшего бога. Того, что был как две капли воды похож на него. Похож на него он был видимо по случайности.

Вспомнил он его грубый белый плащ, его неубранные волосы, а ещё то, как тот бог шептал ему на ухо о его проблемах, как пожимал ему руку, а ещё вспомнил о своём первом обещании, которое он нарушил.

«Как ты мог?!»

Вспоминал и их последнюю встречу у берега моря в первый день от Создания Мира, то, как тот ложился вместе с другими в землю и исчезал под ней. И его последние слова.

«Ты всё ещё не понял, Глоссолад?»

— Почему ты… не исчезаешь?

Глоссолад начал открывать глаза и вытягивать свою руку обратно.

— Я ведь давал обещание, что не поднимусь больше…

— Не поднимешься, если не найдёшь его, но если твои шансы найти его с Небес больше чем здесь, то зачем оставаться?

— Я это уже давно понял.

— То есть… ты просто держишься за какое-то обещание, которое дал самому себе? Что же такого будет, если ты его нарушишь?!

Глоссолад облокотился плечом на стойку, его глаза снова закрылись, и он уснул. Однако перед этим он ответил своему хорошему другу:

— Меня больше не будет в этом Мире.

Пангарден хотел было дотронуться до него и пробудить, но что-то его остановило.

— Подожди… значит… ты не поднимешься со мной?..

Эти слова Глоссолад пропустил мимо, так как вплотную дремал, упёршись головой в деревянные доски бара.

— Вот как… — Пангарден развернулся к выходу. — Извини, друг, но даже я никогда не пойму, что ты имеешь под этим в виду, — он пошёл к двери. — Наверное, зря ты тогда завёл дружбу с Касказаком.

Пангарден открыл входную дверь таверны, солнце ударило ему в глаза, и он вышел наружу, плотно закрыл за собой и встал.

— Что ты тут делаешь, Мегалад?

Рядом на земле сидел Бог спутывания, он откинул голову к стене, два бога встретились грустными взглядами, и Мегалад повесил голову обратно.

— Можешь не отвечать, — Пангарден начал отходить.

— Слушай, а это правда, что имя человека связано с его душой?

— Тебе какая разница? — спросил из-за спины.

— Просто… когда он создавал Галла, это же я спросил его о имени человека. И из-за меня он назвал его вслух, что и пробудило его заранее.

— И?

Мегалад прохрипел.

— Значит я тоже повинен в пропаже.

— Мегалад, — Пангарден развернулся, — тебе ведь абсолютно всё равно.

Бог спутывания кинул ему жалкий взгляд и загрызся.

— Как бы то ни было, — продолжил, — Глоссоладу уже ничем не помочь. А если и ты будешь винить себя, то это ни к чему не приведёт. Ты ведь тоже ничего не знал.

— Да…

Мегалад закусал ногти, а Пангарден быстро исчез во вспышке.

— Вот только… — Бог спутывания заговорил в компании самого себя, — что если на самом деле я знал и захотел над ним так подшутить?..

Он прижал свои колени к груди и обхватил их крепко руками, спрятал в них лицо и сказал напоследок перед тем, как исчезнуть самому:

— Смешная ведь шутка… да, Глоссолад?..

Год 7. Бесконечное Королевство. Часть 7

Следующий день, четыре дня до начала нового года, всё оборачивается обратно и встаёт на свои места — люди заканчивают свои дела, работа приостанавливается, потихоньку каждый начинает праздновать. И вот в «Глоссоладе» уже скапливается народу, местные набивают себе животы, гости из разных уголков земли навещают малую таверну, заведующий Елей работает для увеселения людей в поте лица.

А Бог знаний же сидит на своём любимом месте — за барной стойкой в центре, повёрнутый спиной к входу и столам, — и как всегда что-то кушает. Боги, желающие успокоить свою душу, направляются на Небеса и там исцеляют себя благодатным Светом, — для Глоссолада же альтернативой этому служила большая порция фруктово-овощного салата, заправленная тыквенным соусом.

Наслаждение едой — это то, чем дорожит каждый человек, и был бы Бог знаний вовлечён в это занятие вечность, если бы начатая цепочка событий бы прервалась. От Мегалада, что зашёл к нему недели назад, до Пангардена, что был вот-вот вчера — а от него и другая реакция. Ведь как мог Бог добра не доложить о случившемся одной упрямой богине.

Она шла по Садовому Кольцу с корзинкой красивеньких белых грибочков, в новом синеватом платьишке и с подвязанными назад каштановыми волосами. Аккуратно сложенные тонкие бровки, длинные хлопающие реснички, глаза янтарного цвета, миленький приподнятый носик, тоненькие улыбающиеся губы, — она весело размахивала корзинкой и наслаждалась прогулкой по украшенной лентами и фонарями улице.

— Таверна… таверна… Ну где она?!

Север Юго-западного квартала был усеян заведениями всех типов и категорий, а чтобы найти нужное, приходилось прикладывать для этого все силы. Несколько часов блужданий, она даже не подумала спросить никакого жителя, ведь богам следует знать всё, спрашивать человека считалось непозволительным.

— Почему столица такая большая?!

Ещё часик и наконец-то она нашла себя у порога нужного ей заведения. И вошла.

Люди таверны занимались своими обычными делами — пили и смеялись. Был же, однако, в «Глоссоладе» обычай — когда кто-то новенький заходит в дверь, то все замолкают: если его узнают, то его встречают дикими громогласными приветствиями, а если незнакомец, то тихо ждут, пока тот сам не представится. Делается это ради того, чтобы случайно не нагрубить пришедшему, будь это бог, ведь многим людям сложно запоминать все Небесные лица.

Вот только, когда внутрь вошла богиня с корзиночкой, каждый узнал в ней ту, изображение которой было так распространено не только в храмах, но и в любом другом доме.

— Н-не может быть… — кто-то, поражённый в сердце, протрещал.

Завлечённые красотой и известностью богини посетители потирали от неверия свои глаза и с благоговением провожали её взглядом — ту, что медленно шагала меж столов, с улыбкой осматривалась вокруг, заставляя каждого падать со стульев одним лишь поворотом своей головы.

Богиня подпрыгнула к барной стойке и начала осматривать весь ассортимент напитков, что располагался за спиной покрасневшего от неожиданного прихода богини Елея.

— Ого, столько разного тут у вас!

— Привет, Адона…

— Мм?

Богиня человечества повернула голову вправо. Некий огромный комок мяса с глазами и в синем плаще сидел на двух стульях и поглядывал на неё с вымазанным в оранжевом соусе лицом.

— И-и-и-и-ик!!!

Адона размахнулась своей корзинкой и зарядила ею в голову монстра таверны и тут же с девичьим визгом выбежала прочь.

— Ай…

Глоссолад почесал свой ушиб, начал собирать со стола разбросанные вокруг грибочки и кушать их, не придав этому странному моменту большей важности. Однако цепь событий не обрывалась.

Третий день от начала нового восьмого года. Хмель лился во все стороны, а в таверне только и обсуждали, как вчерашний визит богини Адоны — людей было навалом, и все хотели услышать, что произошло, однако, так как пьяницам любилось привирать, то и истории потом пошли абсолютно невероятные, что якобы благородная богиня выпивала вместе с людьми, пела грубые песни, пинала под зад бога Глоссолада и прочая чепуха.

Как народ под вечер развеселился и разыгрался, как рассказы хмельные чуть ли до богохульства не дошли, вдруг распахнулась дверь входная, да так, что хлопнулась сильно о стену.

— Кто там с дверью играе–

И тут каждый раскрыл свои рты и послетал с мест на пол.

Невероятно. Золото Неба спустилось на землю! Будто целостный сгусток первородной молнии воплотился посреди набитой людом таверны — божество в сияющем доспехе солнца, отец всего сущего под облаками, длинные жёлтые волосы прославляемые в песнях на веки и веки, строгие заострённые брови истинного правителя, самый красивый нос Вселенной, а также самые белые зубы из всех участников рода Ладов, но что точно было для этого управителя незаменимым — это его острейшие и длиннейшие почтеннейшие ушки!

Бог Мира! Великий бог Гелиолад! Спустился!

— Слава! Слава! — закричали люди, но…

— Молчать, человечишки!!! — загремел его голос. — Все вы наказаны за страшнейший проступок и теперь каждый из вас отправится в Подземелье навечно!!!

Задор упал и превратился в мрак, точно кролики — каждый человек приподнял свои лапки и застыл в страхе.

Великий Гелиолад топнул ногой, и земля затряслась, от его ступней полетели искры, он сделал следующий шаг — ещё более жуткий гром пронёсся по округе. Люди начали рыдать и молить о пощаде, в это же время Глоссолад заканчивал поедать свой пирог из сахарных сорняков.

— Мой брат… — протрепетал мужественный королевский голос Бога Мира.

Глоссолад причмокнул и повернул голову назад на прибывшего брата.

— Мм? Я кушаю.

— Что они с тобой сделали?.. — Гелиолад прикрыл свои прекрасные глаза рукой. — Непозволительно… непозволительнее непозволительного!!!

— О чём ты бормочешь?..

— Не плач, мой возлюбленный брат! — Гелиолад протянул свою мощную руку в сторону. — Я спасу тебя от этой участи, что тебе учинили эти мерзавцы! — он повернулся назад и крикнул: — Приди же ко мне на помощь, Гонгилад!

Бог совести Гонгилад выпрыгнул в дверной проём, в руках он держал длинную острую палку.

— Держи его, о славный Бог Мира!

Гелиолад развёл руки, прокрутился, схватил Глоссолада сзади за подмышки, поднял его вверх, а потом положил на землю лицом к Гонгиладу и выкрикнул ему:

— Давай же, брат! Проткни ему пупок!

— Ч-ч-чего?! — Глоссолад задрожал.

— Уа-а-а-а-а!!! — Гонгилад начал дико нестись с вытянутой вперёд острой палкой.

— Гья-я-я-ях!!!

Где-то через пол часа невероятной борьбы богов и последующих разъяснений от Глоссолада выяснилось, что произошло полное недоразумение. Людей быстро вывели из таверны и отправили в больницу на лечение от эмоционального потрясения, а трое богов сели на пол, чтобы уяснить несколько моментов.

— Так вот значит, что с тобой произошло, — Гелиолад зачесал свою царскую макушку. — Нам о причине твоей полноты говорили совсем другое.

— Что же вам сказали обо мне?..

Гонгилад ответил:

— Это всё Адона. Она ведь тебя навещала?

— Ну да…

— Так она нам и сказала, что видела тебя сидящим в таверне и надутым как мяч, а потом начала плакаться, что якобы здешние люди накачали в тебя воздух смеха ради.

— Это самое глупое предположение из всех, что можно было заключить по увиденной ею здесь ситуации…

— Именно, — уверено подтвердил Гелиолад.

— Если так, то почему ты ей так легко поверил?.. — Глоссолад бросил ему едкий взгляд.

— Ха-ха! — гордо просмеялся Бог Мира и замолк.

— Это не ответ…

— Слушай, Глоссолад, — Гонгилад подхватил разговор, — мы вроде бы поняли, почему ты решился засесть в этой таверне, но ты вообще планируешь когда-нибудь уйти отсюда? Ты ведь раньше путешествовал по миру, а теперь что?

Бог знаний выдохнул через свистящий нос.

— С меня хватит путешествий…

— Ясно… хм…

Гелиолад сложил руки у груди и наморщил лоб.

— Конечно, это твоя воля, и мы с Гонгиладом не будем тебе ничего выказывать за это. Если брату хочется прогибаться в вонючей таверне, то я его всецело поддержу! — заулыбался.

— Как хорошо сказано, Глоссолад!

— Ты о ком?

— Ой, хе-хе, прости, я имел в виду тебя, Гелиолад… Немного запутался в наших именах…

— Ну ничего, — Бог мира хлопнул по спине Бога совести, — в начале времён я тоже путался и даже тебя вроде бы Глоссоладом называл.

— Точно…

— Ха-ха!

— Ха-ха-ха!

Два бога хлопали друг друга по спине и смеялись. Потом же они поболтали о делах Небесных и ушли.

На следующий день все только и говорили о визите Короля Мира, но в этот раз никто ничего не выдумывал и рассказывал всё так, как и было, однако правда была такая невероятная и глупая, что многие даже и не верили — после чего многие начали делать рассказ более реалистичнее и говорили, что Гелиолад просто проходил мимо таверны.

Два дня до нового года, цепь всё ещё не прервалась — видимо два бога передали весть о Глоссоладе одному или нескольким богам. Всё повторилось снова: входная дверь открылась, гости таверны сошли с ума, высокий бог придвинулся к сидящему на своём месте Богу знаний и поздоровался с ним.

— Йо!

— Фаустин…

Длинноухий Бог цвета в своей красной рубахе и со своими колючими чёрными волосами приподнял руку и повёл бровью, чёрные глазки осуждающе поглядывали на Глоссолада.

— Значит это правда, что мне сказали о тебе.

— Что же?..

— Сам угадай, — Фаустин глянул на работника Елея, что приподнимал стакан. Бог повертел головой и продолжил с братом: — Тебе ведь уже рассказали о ситуации с твоим человеком?

— Что именно?..

— О том, что его всё время искали, несмотря на твои угрозы против этого.

— Ум-м, — кивнул Глоссолад.

— Хм, и как ты себя чувствуешь после этого?

— Хорошо.

— Вот оно что? Я же думал, что эта информация полностью разобьёт тебе дух.

Глоссолад повертел головой.

— Я только рад, что вы решились мне помочь.

— Почему же вначале говорил всем, что если мы будем искать его, то ты навечно заснёшь?

— Не знаю…

— Чего?..

— Я забыл.

— Как ты мог забыть? — Фаустин дёрнул ушами.

— Не знаю, — перед Глоссоладом положили тарелку медовых кукурузных початков, и он продолжил: — Наверное знание об этом стало для меня бесполезным, и я убрал его из разума.

— Не можешь даже предположить какого оно было?

— Ну… может быть я не хотел, чтобы вы его искали, потому что боялся той ситуации, в которой сейчас нахожусь.

— Хэ… — Фаустин показал свой клык. — И где же тогда этот твой страх?

— Ты не видишь?

Бог цвета присмотрелся к брату, как тот поедал початок один за другим и брызгал повсюду мёдом.

— Это отвратительно. Как ты можешь это есть?

— Вкусно, — проговорил бог, пережёвывая кукурузу.

— У меня к тебе ещё вопрос есть. Что ты будешь делать? Каков твой план по поискам?

— Никакой… хрум…

— Как это?

— Я просто буду ждать.

— Ждать чего?

— Пока он сам не придёт ко мне.

Фаустин выдержал паузу.

— Ясно, — а потом зачесал свой острый подбородок. — Ясно-ясно… хэ… — вдруг он начал хихикать про себя и прикрывать глаза. — Неужели мне придётся идти к тому болвану? Хи-хи.

— Что?

— Ничего-ничего, — Фаустин хлопнул бога по спине, — ешь свою кукурузу, — и зашагал к выходу.

Таверна выдохнула, когда тот ушёл, — точно люди начали уставать от постоянных приходов божеств. Многие тут же начали делать ставки на то, что и завтра кто-то появится.

Когда наступил последний день седьмого года, когда уличные фонари загорелись всеми цветами мира, когда народ уже провёл великий парад, когда прошли в театрах завораживающие постановки богов, когда люди наелись уличной еды, когда в Священном Саду провелись церемонии по раздаче благословений, когда наступил вечер и подступала ночь, — в таверне около центра под названием «Глоссолада» собрались былые и новые гости, в кубки залились напитки, приглашённые музыканты из академии разыгрывали изученные мелодии, все напевали песни и выжидали выхода Луны, все ждали наступления нового года и провозглашения следующего Годоуправленца.

И вот, когда разгул достигал своей вершины, дверь таверны открылась, все умолкли, а внутрь вошёл бородатый мужчина в тёмной накидке и с большой шляпой, козырёк которой закрывал тому лицо. Этот мужчина прошагал через ряды испуганных лиц…

— Бог пришёл… — шептались.

…направлялся он к барной стойке, встал он прямо рядом с Глоссоладом и лицом к Елею, а потом снял свою шляпу и положил её на стол.

— А ну-ка! — прокричал он. — Наливай мне свою вонючку и кружку побольше мне дай!

— Эх, а я надеялся, что ты сегодня не придёшь сюда, Дрожж, — Елей скрутил губы и начал доставать бутыль.

— Ага, болтай-болтай, а хмеля подливай! Я тебе сегодня все бочки осушу!

Кто-то из гостей крикнул ему:

— Тьфу на тебя! Мы уже тут думали, что ещё один бог появился! Не морочь нас!

— Чего сказал?! Дай мне выпить, и я с тобой поговорю как мужчина с мужчиной!

— Что это за шляпа и накидка у тебя? — спросил Елей, подливая хмеля.

— Ну так я же всю эту неделю в Северных деревнях был, а там что ни день, то дождь. Кстати, как у вас дела, бог? — обратился к Глоссоладу.

— Хорошо-хорошо. Рад, что успел к нам на праздник.

— Как же я без вас?! — Дрожж схватил кружку и глотнул из неё. — Буэх! Ну и мерзость! Деревенский хмель в сто раз лучше!

— Ну так иди обратно в свои деревни! — Елей рявкнул.

— Ещё чего? Я тут у тебя самый главный завсегдатай! Эй, кто это там на моём месте сидит?! А ну брысь!!!

Дрожж пошёл в угол, чтобы выгнать сидящего там пьяницу. Глоссолад улыбнулся себе под нос и почувствовал теплоту, люди вели весёлые разговоры и смеялись, сладкий воздух наполнял весь зал, было очень уютно. Было очень и очень весело.

— Прямо как на Небе…

Елей услышал бога, он вытер кружку тряпочкой и поставил перед ним, налил в неё древесного сока, а потом заговорил:

— У меня для вас есть небольшой подарок, Глоссолад.

— Подарок?..

— Да.

Елей достал белый круглый свёрток и положил перед богом.

— Ваше любимое.

Глоссолад отклеил белую бумагу и раскрыл её, внутри же сидела приплюснутая булка, посыпанная сахарком.

— Не может быть… я думал, никто уже не делает такие…

— Да, люди не любят, когда что-либо слишком сладко. Я попросил местную хлебопекарню приготовить её специально для вас. Это моя благодарность за то, что вы сделали для этой таверны.

Бог поднял круглое хлебное изделие, булка была липкой и вся источала сладкую субстанцию, крупицы сахара начали сыпаться с её верхушки и падать на стол. Глоссолад поднёс её к носу и прочувствовал стойкий лелеющий аромат, по его воздушным каналам прошла рябь и отдалась в тело. Он преподнёс её ко рту и впился зубами, они вошли в хлеб, разрывая хрустящую медовую корочку, кусочек провалился на его язык и начал таять, а делая один жевок, крупинки сахарка лопались под зубами и разбредались вокруг к дёснам и под язык, щекоча всю полость.

— Как вам?

Глоссолад сидел с застывшим лицом. Он проглотил кусок, и в груди застучало. Из глаз полились такие слёзы, каких ещё у него никогда не было, они быстро покапали на стол.

— Как вкусно… — он шмыгнул носом и откусил ещё раз.

Заведующий Елей оступился и заволновался до страху от плаксивого вида бога, но потом собрал себя и сказал:

— Я рад… что вам понравилось, Глоссолад…

Солнце опускалось всё ниже и ниже, с минуту на минуту должен был начаться новый день — первый день восьмого года. Мир всё время обрастал чем-то новым, но кое-что в нём оставалось неименным — люди всегда могли положиться на то, что после ухода солнца поднимется прекрасная разноликая богиня. И когда наступает год — на трон восходит новый бог.

«Ещё немного!» — кричали гости, одни пританцовывали, другие отсчитывали минуты до выхода луны, некоторые даже стояли снаружи, чтобы осведомить людей о приходе темноликой. Глоссолад уже доел свою булочку и постукивал пальцем по столу в такт незамысловатой мелодии музыкантов. Тут кто-то забежал внутрь и крикнул:

— Идёт!

— Луна вышла? — спросили его.

— Нет-нет, сюда идёт бог!!!

Все замешкались, — с минуты на минуту начнётся новый год, а к ним направляется кто-то из Небесных. А когда этот кто-то зашёл внутрь, то все перешли в ещё большее замешательство, ведь перед ними стоял тот самый великий начинатель столицы, Седьмой Годоуправленец, Бог тела Террос.

— Здравствуйте, дорогие люди.

Он развёл свои руки. Одетый празднично во всё синее: плащ, пиджак, штаны, — а на голове цветочная корона из белых бутонов, светлые волосы украшенные блестящими искорками, на рукавах подвешены жемчужинки, он подождал, пока люди немного не успокоятся, и продолжил:

— Поздравляю всех вас с завершением этого трудного года. Возведение нашей великой столицы не было бы завершено так быстро без помощи всех людей, поэтому я хочу поблагодарить каждого из вас, кто принимал участие в этом. А кто из вас гость этой столицы, то прошу останьтесь у нас подольше, ведь для вас всегда найдётся здесь занятие, — он прошёл чуть вперёд и с улыбкой проговорил: — А теперь, пожалуйста, веселитесь до потери сознания! Встретим же грядущий год с радостью в сердце!

— Ура-а-а-а-а!!!

Восклики людей заполнили таверну и подняли всех на ноги, солнце показывало свои последние блики, небеса темнели. Бог тела прошёл к сидящему за баром богу и положил ему руку на плечо, тот повернул голову…

— Здравствуй, Террос, — и поздоровался.

Бог не ответил, а сделал лишь жалобное выражение лица, и через силу показал улыбку.

— С новым годом, Глоссолад.

— И тебя с новым годом…

Террос хлопнул его по плечу и развернулся на выход. Он сказал лишь одно:

— Следующий год за тобой, — и вышел.

Тут поднялась Луна, и все закричали, послетали с мест, подняли свои винные бокалы и чокнулись. В добром шуме весёлых людей на своих двух стульях остался сидеть только Бог знаний.

Каждая мысль, что посещала его в тот момент, заставляла испытывать его неимоверную тоску.

— Значит, на этом всё…

Год 8. Хороший год. Часть 1

На втором этаже правого крыла Замка АоРА находилась небольшая комната совещаний, — через огромные окна проходил свет солнца и падал на круглый мраморный стол посередине, вокруг него шесть белёсых тронов с пурпурной отделкой, на одном же сидении с поднятыми на стол ногами был золото-одетый остроухий бог, ожидающий прихода своих братьев.

Тут дверь слегка открылась, высунулась голова, а потом спряталась обратно, дверь захлопнулась, и в неё постучали. Послышалось:

— Извините, можно войти к вам?

— Прошу! — выкрикнул золотой бог.

В комнату вошли двое людей — мужчина и женщина, одетые в форму аоровских прислуг, — они встали у стены, приложили правую руку к груди, мужчина ловко проговорил:

— Писцы Маки и Сена к вашим услугам!

— А, хорошо. Ваше место за тем маленьким столиком в углу. Все принадлежности для вас готовы.

— Благодарны за вашу заботу, Бог мира! — пискливо ответила небольшая девушка с хвостиком.

— Идите пока что напишите на листах свои имена, поставьте дату и место проведения совета.

— Будет сделано, господин!

Прислужники пошли к своим местам, присели и тут же начали делать записи. Бог мира встал и подошёл к ним, чтобы проследить за их манерой письма — девушка Сена красиво выводила каждую буковку, а мужчина Маки карябал еле понятные символы, зато делал он это очень быстро. Тут девушка отвлеклась ненадолго и обратилась к богу:

— Господин Гелиолад, можно вам кое-что сказать?

— Конечно, человек, говори.

— У вас… — она покраснела и закрыла ротик кулачком, — очень милые ушки!..

Гелиолад приподнял брови, а потом начал дёргать своими ушами вверх и вниз, отчего девушка чуть ли не свалилась под стол. В комнату кто-то вошёл, а увидев странную сцену, тут же начал жаловаться:

— Что же… никогда бы не подумал, что Бог мира способен на дурачества.

Гелиолад повернулся, всё ещё дёргая своими ушами, и улыбнулся.

— Ты завидуешь, что не можешь так же делать, Анногарденион?

Темновласый бог убрал свои руки под чёрный плащ и подошёл к столику.

— Здравствуйте, Бог названий, — Маки отвлёкся от письма, чтобы поздороваться.

— Здрасте-здрасте… — поздоровалась Сена, прикрывая себя ручками и восстанавливаясь от увиденного ею чуда.

— Повежливее, — прошептал ей на ухо Маки.

— Ага-ага… — бормотала она.

— Гелиолад, почему наши писцы — люди?

— А почему бы и нет? Зачем таскать богов, если в Королевстве есть им хорошая замена?

— Я понимаю, но следует ли людям слышать наши разговоры?

— Так у нас от них нет никаких тайн.

— Да… — Анногарденион повернулся и зашагал к мраморному столу.

Сена потёрла себе лицо и уставилась в бумагу, усердно продолжая записывать, а Маки уже закончил и посматривал на Бога Мира.

— Нам нужно писать тему этого совета, господин?

— Хм-м-м… Поставь что-то вроде: «Изыскание стандарта способностей для годоуправленчества».

— Хорошо.

Маки быстро записал, а Сена начала потирать лоб и заглядывать в листок мужчине, а потом обратилась к богу:

— Извините, а можете ещё раз повто–

Гелиолад издал вопросительный звук и быстро завибрировал ушами.

— Уа-а-а!!! — девушка запищала и полностью спряталась за бумагами на столе.

Бог мира хихикнул и подошёл к сидящему и размышляющему о чём-то Анногардениону.

— Не скучай, брат, с минуты на минуту придут и другие. Кстати, у меня вопрос.

— Да?

Гелиолад не успел его задать, в комнату зашёл высокий бог с дремучей бородой и в мрачной мантии, его маленькие чёрные глаза остановились на боге в золотых доспехах.

— Где остальные?! — сурово проговорил он.

— Прошу тебя, Мошигабал, не будь таким взволнованным, а лучше присядь и подожди, — Гелиолад выдвинул стул и указал ему на сидение.

— Никчёмные ожидания… — бог прошёл к столу, присел рядом с Анногарденионом и обратился к нему: — Бог названий.

— Бог закона.

— Надеюсь, здесь не повторится той суматохи, что произошла когда-то на Плато Северных Богов.

— Что же, в этот раз главным председателем совета являюсь не я, так что вину за сегодняшний день не возьму.

— Точно… значит… — Мошигабал посмотрел на Гелиолада, что стоял в героической позе и скалил свои белоснежные зубы, — это он будет вести совет…

— Тебе что-то не нравится, уважаемый?

— Это ведь твой первый раз, Бог мира. Зачем ты вообще произвёл этот сбор?

— Ты же уже был на похожем совете?

— Да. Но тогда на Плато мы собрали мудрейших богов, чтобы решить наилучшее желание года для Анногардениона. А по какому же принципу созвал нас ты?

— Это точно, мудрейшие мне вовсе и не нужны. Здесь будут только самые влиятельные боги Небес!

— Самые влиятельные? — спросил Анногарденион.

— Да. Те, к которым всегда прислушиваются другие.

— Так вот почему ты пригласил того голубоволосого… — забубнил Мошигабал.

Дверь тут же распахнулась и стукнула.

— Меня кто-то звал?!

Бог с голубыми волосами стоял в проёме, ветер от быстро распахнутой двери развевал его синий плащ, что был обрамлён по краям крупным жёлтым узором. Рубаха в цвет волос, штаны чуть темнее, самое привлекательное лицо из всех его братьев, идеальное тело, неутомимый светлый взгляд, любимейший бог людей.

— Мой создатель!!!

Сена вспрыгнула с места и подлетела к улыбающемуся ей богу.

— Ха-ха!

— Пожалуйста, одарите меня своим благословением! — радостно пропела она.

— Конечно же, моя дорогая… эм... мой дорогой человек! Дай я тебя поцелую!

— Ах! — девушка заслезилась и прыгнула ему в руки, выставляя вперёд свои губы.

— Нет! — Гелиолад подбежал и начал разнимать парочку. — Целовать богов нельзя!

— Только один раз! Уа-а-а! — кричала Сена, вцепившись в плечи голубоволосого бога.

Мошигабал отвернулся обратно к столу, чтобы не смотреть на борьбу двух богов с женщиной, и заговорил с Анногарденионом.

— Придётся значит терпеть его глупости. Надеюсь, я не пожалею, что пришёл сюда. Меня ведь не обманули, и тут точно появится Первоназванный?

— Он пообещал, что будет, Мошигабал. Его сильно заинтересовал поставленный здесь вопрос.

— Хорошо. Значит, он сам быстро уладит проблему, и мы сможем уйти на Небо раньше положенного.

— Ты прав, — Анногарденион посмотрел на свою руку под столом. — Он со всем разберётся.

— Мой создатель... — Сена плакала и шмыгала носом, пока Гелиолад тащил её за воротник обратно к её месту.

Он посадил её и сказал:

— У тебя есть работа, человек. Поэтому не отвлекайся, — и похлопал её по макушке.

— Му-м… — она повесила нос и начала шкрябать пером по листку.

— Он даже твоего имени не помнит, а ты ему на шею бросаешься, — вдруг поругался на неё Маки.

Она хмыкнула и мягко рыкнула.

— А этот человек ведь прав. Видимо тебя не Бог жизни создавал, поэтому ты и не сходишь с ума только от одного вида этого голубого.

— Меня и некоторых других создал Эллобаэл, господин.

— Ах, вот оно что. Точно, эллобаэловы дети очень смиренны.

— Мне, кстати записать, что Сена пыталась поцеловать Миллиария?

— Естественно!

— Нет-нет, не пиши! — девушка начала тянуть мужчину за руку.

— Отпусти…

Гелиолад посмеялся и пошёл к столу, сел на своё место, рядом с уже расположившемся рядом Богом жизни Миллиарием.

— …а потом я отбил мяч в центр поля и пробежал три базы, — рассказывал он. — То есть понимаешь, Мошигабал, даже в роли отбивающего я настоящий ас! Ты, кстати, когда в последний раз играл в Мяч и Биту?

— Мне не до игр, Миллиарий…

— Спорим, что я смогу выбить тебя из игры в каждой из десяти подач?

— Я тебе верю, так что…

— Отлично! После совета мы с тобой сыграем, и я тебе покажу, кто из нас лучший!

— Не зазнавайся ты так, — прибавил Гелиолад. — Ты правда считаешь себя самым лучшим подающим?

— Самый лучший из Телесных богов, остроухий ты негодяй! — Миллиарий ткнул богу в плечо.

— Ха-ха! Тебе очень повезло, что Касказак заснул, ведь иначе ты был бы навечно номером два!

— Вот как? А ну-ка поднимайся со мной на Небо, и я тебе покажу, как далеко я продвинулся! Или боишься?

— Боюсь??? — Гелиолад слетел с трона и топнул золотой ногой. — Разберёмся здесь и сейчас!

Миллиарий тоже встал и потёр кулаки.

— Ты сам напросился. Несите биту, мяч и перчатку! Мошигабал, ты будешь ловить!

— Эм, друзья… — тут привстал Анногарденион, — давайте вы будете делать это после совета.

— Анногарденион, будешь судьёй?

— Да… только если вы сейчас успокоитесь…

Два бога плюхнулись на сидения и сложили руки у груди. Четверо за столом провели немного времени в тишине: Бог названий смирно сидел с прикрытыми глазами, Бог жизни ровнял свои брови, Бог мира потирал свои золотые наручи, а Бог закона раздражённо стучал пальцем по столу, после чего заговорил:

— Где он, Анногарденион?

— Видимо задерживается.

— Вы о ком? — спросил Гелиолад.

— О том, из-за кого я сюда пришёл, — оторвал Мошигабал. — Ты ведь понимаешь, что если бы Бог языка не вызвался принять участие в этом совете, то меня тут вовсе бы и не было.

— То есть тебе совсем неинтересно услышать от нашего нового Годоуправленца?..

— Мне явно, что скажет он. А вот мысли Бога языка не так уж и часто можно услышать.

— Я думал, что ты тут для помощи…

— Я кстати тоже тут ряди Бога языка, — проговорил Миллиарий и приподнял руку.

— А я ещё считал тебя своим другом! — сорвался Гелиолад.

— Хи-хи.

Стук в дверь. Четверо повернулись на звук, чтобы увидеть, как через узкий проём в комнату пролез один остроухий с завязанными в хвост блондинистыми волосами, что сразу же прикрыл за собой и начал поправлять рубашечку.

— Гонгилад?..

— Кхм-кхм, — он прочистил себе горло, поднял руку чашечкой вверх, а другую спрятал за спину. — Дорогие участники совета! — заговорил он церемониально. — Прошу вашего прощения за недолгие ожидания вашего гостя! Доколе сияет солнце на небесах, да будут боги в торжестве своём выжидать царства великого! — пропел он известную песню.

— Ты о чём?..

— И вот то, что ждали вы пред вратами стоящие! — продолжал петь.

— Давай к делу…

— Прошу вас пожаловать вашего брата, нового Годоуправленца восьмого года от Создания Мира! Великого и славного! Умного и красивого!

— Надоел…

— Лучший бог Небес и Земли! Ваш Пятый Названный брат от начала нашей деятельности! И столько всего можно было пересказать о нём!

— Лучше не надо…

Бог совести Гонгилад развёл руки и дёрнул плащиком, потом вытянул ладонь к четверым, а другой прикрыл лицо.

— Однако, я должен вас предостеречь! От вида славного бога вы не удержитесь и падёте ниц! — он выпрямился и схватил себя за щёки. — Ведь вид его так мил, что никто не устоит!!!

— Открывай дверь уже…

— Держитесь за свои стулья! Стопы прижмите плотно к полу! Сделайте лица попроще! Особенно ты, Мошигабал!

— Гр-р…

— Так встретьте же его, — Гонгилад скользнул в сторону, — с солнечными улыбками, — взялся за ручку, — с добрыми приветствиями, — он прокрутил её, — с радостными голосами, — начал открывать, — и с открытыми сердцами!

Дверь скрипнула, четверо осторожно наблюдали, писцы на мгновение остановились, свет из окон растворил тень внутри прохода и проявил всем стоящего там бога.

— Славный и великий Бог знаний Глоссолад, — крикнул Гонгилад, — почтил совет своим присутствием!

— Ме…

Большой мясистый шарик выдвинул своё пузо вперёд и шагнул в проём, его пухленькие бока на мгновение застряли, поэтому он начал мотать в стороны ручищами и дёргать задом, чтобы выбраться из ловушки.

— Бу-бу-буб... — воздух порывами выходил из его щёк, и он хлопал губками.

— Одну минутку, дорогие братья, — улыбался Гонгилад, но не решался помогать.

— Гьях!

Наконец-то выбравшись из засады с помощью сильного толчка ножками, Глоссолад свалился вниз на пол и начал барахтаться. Боги за столом сидели поражёнными: Бог жизни Миллиарий побелел и раскрыл рот, Бог мира Гелиолад нервно улыбался, Бог закона Мошигабал глазел с тёмным выражением, а Бог названий Анногарденион сидел в полном испуге.

Глоссолад начал двигать руками как морская черепаха и скользить вперёд на животике, так и добравшись до своего стула у стены, при помощи которого он наконец-то смог подняться на коленки, после чего присел на своё место и упёрся брюхом в край стола.

— Фух.

Он достал из своих складок маленький платочек и похлопал им себя по лбу, собрал весь пот и выжал его под стол. Гонгилад, поднимая высоко коленки, подошёл к столу и также занял место.

— Ну как тебе, Гелио? Я привёл его точь-точь вовремя. И даже представил должным образом!

— Молодец, — Гелиолад поднял большой палец вверх, — теперь можешь идти.

— Э? Мне нельзя посмотреть за советом?

— Пока-пока, — Бог мира начал махать ему рукой.

Бог совести нахмурено заиграл губами, после чего вышел с опущенной головой из комнаты. Гелиолад выдохнул и принялся делать то же, что и трое других советчиков — загадочно глазеть на Глоссолада. Мошигабал первым прервал тишину и сказал:

— Как это понимать, Бог знаний?

— Что с тобой случилось, Глоссолад?.. — потревожился Анногарденион.

— Вот это ты даёшь… — вставил Миллиарий.

Бог знаний сложил свои руки на животе и упёрся головой в подбородки, молчаливо вглядываясь в мрамор.

— Ладно, раз уж появился Годоуправленец, то, думаю, можно потихоньку начинать совещание, — изъявил всем Гелиолад.

— Нет, — не отрывая взгляда от Бога знаний, ответил Мошигабал. — Мы будем ждать Бога языка.

— Да, лучше подождать… — добавил Миллиарий.

— Зачем я здесь?.. — низко пролепетал Глоссолад.

Четверо переглянулись, Бог мира поставил локоть на стол и подложил ладошку под ухо.

— Я собрал здесь этих богов, чтобы мы выяснили немного о твоём состоянии, а ещё о том, сможешь ли ты исполнить своё желание или нет.

— И всё?..

— Надеюсь, — Гелиолад посмотрел на Бога названий. — Анногарденион, можешь начать?

Бог засуетился и беспокойно улыбнулся.

— Хорошо… — он поправил чёлку и опустил взгляд. — Я не буду вставать, а скажу с места. Сюда меня позвал Гелиолад, чтобы поговорить с тобой. И как я понял из нашего с ним разговора, с тобой происходит что-то очень странное. Теперь я вижу о чём он говорил, Глоссолад. Ты совсем не свой, даже и капли не похож на себя прежнего. И это проблема. Большая проблема. В особенности в это время, когда на тебе лежит обязанность управлять восьмым годом.

— В чём же проблема?

— В чём?.. — Анногарденион удивлённо поднял взгляд на Глоссолада. — ты и сам не видишь этого?

— Это не ответ, — Глоссолад хлопнул ресницами.

— Не ответ… но…

Тут на плечо Бога названий положили руку.

— Я продолжу, — сказал ему Мошигабал, а потом грозно посмотрел на Глоссолада. — Взгляни на себя, бог! Ты считаешь, что вид твой является достойным? Что бы не привело тебя к твоему состоянию, ты и сам должен понимать, какой позор ты доставляешь Божественному Устою!

— Все мы иногда падаем в грязь, Бог закона.

— Я слышу тебя, Бог знаний. И я рад, что ты признаёшь свои нечистоты. Значит ли это, что ты поднимешься и смоешь с себя этот гной?

— Моё гниение происходит внутри и тебе не видимо. Поэтому и о способах моего очищения тебе не может быть ведомо.

Мошигабал пробурчал, после чего Гелиолад подхватил:

— Это всё не к теме. Факт остаётся фактом — ты новый Годоуправленец. Начни лучше с того, какого будет твоё желание для этого мира.

— Никакого.

— Что?!

Четверо возмутились. Мошигабал стукнул по столу, Анногарденион напрягся, Миллиарий начал хлопать себя по лбу, а Гелиолад встал, доспех его блеснул яростью, он указал пальцем на бога и возгласил.

— Даже не смей говорить такого! Не загадать желания для этого мира — значит пойти против моей воли! Ты мой родной брат, и я не намерен слышать от тебя укоры! Скажи мне сейчас же — отрицаешь ли ты закон моего созданного мира?!

Гнев бога был сокрушителен, писцы Маки и Сена затряслись у себя в углу, даже трое богов опустили слегка головы — не видели они давно то, как великий бог выходил из себя. Вот только Глоссолад был невозмутим.

— Как же я могу отрицать мир, если я провёл в нём намного больше времени, чем ты?

Гелиолад поднял свои брови.

— И что это доказывает? Ты уходишь от вопроса, ведь спрашивал я про Закон! Тот, что я установил к началу второго года! Желание каждого бога должно исполниться! Дабы прошло миллион лет и мир бы совершился!

— Это не есть желание бога, Гелиолад.

— Что?

— То, что ты установил, это желание для мира. Что если моё желание не от мира сего?

— Это глупость!.. Наш мир один единственный! К чему же ещё ты можешь применить его?!

— К моей душе?

— К твоей…

Боги засуетились, а Глоссолад продолжил:

— Души наши предшествуют миру этому, а значит и частью его не являются.

— То есть ты хочешь… — вступил Анногарденион, — изменить свою природу?

— Возможно, — Глоссолад потёр глаз. — Но это не важно. Я просто указываю на то, что желания некоторых являются логически неисполняемыми. Ты понимаешь меня, Гелиолад?

— Я… — глаз Бог мира задрожал, он присел обратно и сделал мрачное лицо. — То есть я сделал ошибку?..

— Да. Много ошибок. Ты говоришь о совершении мира через миллион лет, однако пол миллиона богов находятся во сне. Я понимаю, что вы хотели по ходу истории будить наших братьев и сестёр, вот только ведь заснули они изначально потому, что не хотели иметь с этим миром ничего общего. С чего же ты думал, что, проснувшись, они будут желать чего-либо для него?

— Ты прав, я думал…

— Ты просто забыл то чувство, которое у тебя было в тот момент, когда ты создал свой мир, а все остальные боги покинули его и закрылись на ионы на Небесах. А когда я пробил завесу, и каждый бог спустился обратно, то радость прихода братьев и сестёр к тебе затмила твой разум. Ты ведь думал, что все мы будем рады творить в твоей песочнице? Половина нас и правда была рада. А другая нет. Поэтому они и лежат сейчас погребённые в пластах континента.

— Почему ты… — Гелиолад пожелтел, на висках появились морщины, — почему не возразил мне тогда, когда я устанавливал Годоуправление?!

— Его не было на Небесном Совете второго года, — ответил Мошигабал.

— Вот как… — Гелиолад присел на место. — Тогда ответь лучше на это, Глоссолад. Что бы ты сде–

Дверь открылась, четверо богов повернулись на её скрип, только Глоссолад оставался пялиться себе под нос, а писец Маки усердно начал описывать вошедшего внутрь:

«Наконец на совете появился его последний участник — это бог обычного роста с крепким телосложением, низкая тёмно-коричневая обувка зашнурованная чёрными кручёными верёвочками, легко сидящие широкополосные бархатные штаны без карманов, заправленная бело-серебряная шероховатая рубаха с низким воротом и с полокотными подвязанными рукавами. У него были короткие клочковатые торчащие вверх волосы тёмно-рыжего, иногда светло-рыжего цвета, плотный подбородок, обвисшие скулы, довольно далеко растлённые друг от друга тёмные карие глаза, будто вбитый внутрь черепа небольшой приподнятый нос, длинные мочки на ушах.

Это был Бог языка Ультрамегаладан, самый влиятельный из всех богов Вселенной после Славного короля».

Год 8. Хороший год. Часть 2

И правда в момент его прихода все почтительно держали для него тишину. Пять самых значимых богов собрались вместе, однако четыре отдавали почёт только одному, Первоназванному.

Слева от Глоссолада за круглым столом — Миллиарий, Бог жизни, тот, кто управлял живыми созданиями, любимец всех богов, стоящих под ним в иерархии. Он назначил создание Первого Дерева, он руководил распределением существ по континенту, он являлся отцом более полумиллиона людей — настоящий трудяга, который заработал себе высокий статус на Небесах и на Земле. Он улыбался и радовался вошедшему брату.

По левую руку от того сидел Бог мира Гелиолад, тот, что является управленцем всего, что находится под Небесами, — от него берёт начало всё творение, великий руководитель происходящего на Земле, заслуживший любовь своих братьев отвагой в создании низшей половины Сферы Вселенной. С невидимым разочарованием он наблюдал, как Ультрамегаладан подходил к столу.

Дальше по кругу — Бог закона Мошигабал, отделивший, или установивший, верхний конец Вселенской Сферы, помогавший разграничивать материальное и духовное, поддержатель Закона Мира, к нему приходят все боги ради того, чтобы уточнять мировой порядок. С благоговением он смотрел, как Ультрамегаладан подошёл к своему трону.

Был и Анногарденион, Бог названий, Второй Названный бог, раздал он имена всем его братьям и сёстрам, что связало его с каждым из них; раздал он даже названия всем феноменам — то есть даже читая слова эти на бумаге, благодарить нужно только этого великого бога, ведь и на Небесах его всегда одаривают благодарностями. Вот только были бы имена существ и вещей бессмысленны и никак не связаны, если бы не его первый брат и лучший друг.

Бог языка положил руку на спину трона и отодвинул его, после чего остановился и уставился своим безмятежным взглядом на Глоссолада. Глухая тишь повисла, Бог знаний поднял взгляд вверх и вбок, и сжался.

Минуту Ультрамегаладан неподвижно держал на своём пухлом брате взгляд, устрашение или огорчение выказывал он этим, после чего задвинул стул обратно, сказал:

— Я постою у окна.

И подошёл туда, встал ко всем спиной, задвинул назад руки и начал наблюдать за жизнью Северной улицы.

— Что же… — Анногарденион произнёс первым, — думаю, мой брат хочет послушать. Мы остановились на том, что Глоссолад не хочет загадывать желание для этого мира. Думаю, что имеет смысл послушать его ещё…

— Ультрамегаладан! — вдруг выкрикнул Мошигабал. — Ты слышал это? Бог знаний не только отказался от желания, но также и начал критиковать систему Годоуправления!

Бог языка ничего не ответил и остался смотреть через окно.

— Глоссолад, — Бог названий продолжил, — я понимаю твою критику, хоть и не признаю её, но…

— У тебя есть опровержение моим словам? — надуто ответил Глоссолад, загадочно посматривая на стоящего у окна.

— Нет… Я согласен с тобой, что желания некоторых могут быть и не обращены к Миру, поэтому такие желания будут считаться невыполнимыми. Однако я хотел спросить тебя. Почему ты просто не примешь это ограничение? Ведь хоть что-то можно же и загадать?

— Для чего же?

— Для чего? Ну, думаю, для улучшения этого мира.

— Никакое из всех возможных желаний этого сделать не сможет.

Гелиолад заскрежетал зубами и яростно проговорил через них:

— Как. Это. Не. Сможет???

— Никакое желание бога не улучшит мир.

Тут Бог жизни Миллиарий навострил уши и вмешался:

— То есть даже моё желание не сделало этот мир лучше? Хочу поспорить! — он помахал указательным.

Глоссолад глянул на бога и нахмурился.

— С тебя-то и началась кара этого мира.

— Э-э-э?..

— Как тебе вообще взбрело на ум разрешить животным и растениями разделять своё тело с духом?

— Хо-хо! — Миллиарий приподнял нос и сложил руки на боки. — У меня есть для этого идеальное объяснение! И если ты с ним поспоришь, то будешь выглядеть чёрствым как заплесневелый хлеб!

— Я знаю, что ты скажешь, — перебил Глоссолад. — Тебя беспокоили возможные страдания существ, поэтому ты разрешил их духу покидать их тела, чтобы они воссоздавались в новой шкуре, которая ещё не переживала никаких страданий.

— И ты думаешь, что это не улучшило Мир?

— Скажи мне, почему ты не навлёк этот закон и на божественных существ?

— Очень легко! Потому что по натуре своей они имеют у себя внутри искру божественности, что даёт им излечение от всех страданий, тем самым перерождение им не нужно. Ну, что скажешь теперь?

— Знал ли ты, что страдания можно излечить и без божественного?

— Ха! Э… Это как?

— Душа и тело связанны друг с другом. Если тело имеет боль, то душа ему в помощь. Если дух твой слаб, то телесным ты его можешь усилить. Божественная искра, о которой ты говоришь, полезна и благодатна, но и без неё существо справляется с трудностями. Вот только твой закон, даже если животное имело жизнь благотворную, то оно всё равно когда-нибудь должно покинуть тело, даже если желания на это у неё нет. Что ты скажешь тем существам, которые не желают разделяться?

— Это… — Миллиарий уронил губу, — это одна из жертв, чтобы страдающие имели более лёгкий путь…

— Неужели это улучшило Мир?

— Да, я думаю… я думаю, что да…

— Сейчас ты не уверен. Однако следующая причина того, почему желание твоё является карой, убедит тебя в том, что испортил ты наше создание.

— Подожди… — Миллиарий затрясся и закрыл глаза. — Это просто было моим желанием! Какая разница, если Мир стал лучше или нет? Ведь всё это ради богов! А состояние богов — отражается и на мире!

— Вот значит, как ты теперь заговорил. Сейчас тебе вдруг стало всё равно улучшился ли от тебя мир или нет. А, кстати, о состоянии богов я и хотел сказать. Вторая причина мировой кары. Касается она и всех остальных Годоуправленцев.

— О чём ты говоришь?.. — Гелиолад запаниковал.

— Не считаете ли вы… — Глоссолад медленно осмотрел круг богов, — что с каждым годом вы отдаляетесь от этого мира всё больше и больше?

— Неправда! — Мошигабал выкрикнул. — Семь желаний только сплотили богов!

— Ты меня не слушаешь, Бог закона. Сплотились вы или нет — мне без разницы. Я говорю о том, что взаимодействие ваше с миром прекращается с течением времени.

— Но это ведь естественно? — ввязался Анногарденион. — Мы устанавливаем законы для того, чтобы жизнь продолжалась в самостоятельной форме и не нуждалась в нашей помощи. Это и есть то улучшение, о котором мы говорим, так ведь?

— Ты думаешь? Значит закон может заменить богов?

— Я не могу точно знать. Это лишь теория, — Бог названий глянул на Ультрамегаладана. — Мой брат. Ты лучше меня знаешь об этом. Это ведь правда, что закон нас замещает?

Бог языка слегка повернул голову, а потом увёл её обратно смотреть в горизонт столицы, так и не ответив.

— Ты сам сказал это, — ответил Глоссолад. — Закон идёт против нас и делает нас бесполезными для мира. Но скажи мне вот что. Может ли он раздавать благодати? Может ли он чувствовать страдания наших существ? Какая же отвратительная замена, Анногарденион.

Бог названий снова посмотрел на брата у окна, а потом повесил голову.

— Ответь на вопрос, Глоссолад, — Бог мира загрызся. — Как каждое из семи желаний отдаляет нас?!

— Хм, очень просто. Ты ведь слышал, что сказал Анногарденион?

— Нет, скажи о том, как КАЖДЫЙ Годоуправленец отдалил нас!

— Что ж, хорошо. Слушай тогда внимательно. Первым был ты, Гелиолад. Твоё желание об установление Годоуправленства призвало всех богов в участии, однако скажи мне сам — что потерял из-за этого мир?

— Что потерял?..

— Ну, это ведь очевидно. Он потерял тебя, брат. Сравни: твоё великое правление в первом году и то, что ты делаешь сейчас. Несравнимо.

Гелиолад хотел что-то сказать, но прикусил свой язык, однако вроде бы проговорил что-то вроде: «Неправда».

— Потом — Миллиарий, — продолжил. — Его закон отдалил нас от животных, ведь теперь, как он и сказал, у них есть лёгкий выход из всех их трудностей, и мы им не нужны.

Бог жизни цыкнул.

— А после него был… Ультрамегаладан, — он посмотрел на него. — Закон о божественных столбах. Явное ограничение наших способностей, ведь после этого мы можем призываться только рядом с ними. И это отдалило нас дальше, ведь больше не появляетесь вы на тех клочках земли, что не обустроены. Из-за этого закона некоторые земли больше не знают божественных ступней.

Бог языка даже не пошевелился.

— Закон четвёртого и пятого года — зависимость существ от еды и от сна. Эти желания решились на Плато Северных Богов, и тогда вы размышляли так же, как и Миллиарий, только в обратную сторону. Вы придали людям страданий, чтобы убрать их леность. Успеха большого это не принесло, а только сделало так, что унизило людей перед богами — они стали ещё ниже нас. И это я испытал на самом себе из-за шестого закона.

— Глоссолад, — начал Бог названий, — я не хочу спорить с тобой об этом предмете, но знай, что я не сожалею о том, что загадал.

— Вот как? Ну, тебе сожалеть не о чём. Ведь желание тебе вовсе и не принадлежало. Наверное, ты специально и созвал тот совет, чтобы, если что, иметь такое оправдание. «Это не я так решил, а другие», — можешь сказать ты, тем самым уйдя от вины.

— Я не…

— Следует ли мне говорить о законе Аппала? Бог, что проведёт на земле более трёх дней, заразится Порождением. Странно и интересно, неужели поэтому сразу же после вступления шестого желания — богов стало появляться на земле всё меньше и меньше? Хм… — иронично проговорил Глоссолад.

— Седьмой год, — спешно заговорил Мошигабал. — Что скажешь о нём? Как установление Столицы Мира отдаляет нас? Ты сам видел, что все Телесные спустились вниз и провели почти год за постройками.

— Конечно. В третий год был так же, когда все разбрелись по континенту, чтобы установить столбы. Однако всё это временно. Богов в столице стало меньше, а те, кто остались — проводят время только и здесь. Тут та же проблема, что и с законом Ультрамегаладана. Хотя даже хуже. Ведь теперь, будто река, все события мира сливаются в центр, оставляя окраины без орошения. Ваша столица строилось в ущерб всему остальному. Теперь-то богам точно нет дела до дальних уголков земли.

— Ладно, я понял, — захрипел Мошигабал. — Значит поэтому ты и не загадываешь своего желания?

Глоссолад кивнул и похлопал пару раз пальцами себя по пузу.

— Да. Желания Лет по своей природе неэтичны. Поэтому я и не…

— Что за глупый лжец.

Боги за столом повернули головы на голос. Бог языка Ультрамегаладан убрал руки из-за спины и повернулся к совету.

— Вам нечего делать, кроме как слушать этого языкастого. Ваши мозги должны были давно прогнить от этого бреда. Миллиарий! — крикнул он.

— Д-да, брат! — Бог жизни взлетел со стула и встал прямо.

— Если ты не можешь защищать свои решения, то передай свои божественные обязанности кому-либо ещё. Ты меня разочаровал.

— П-прости, брат… — он поджал губу и заслезился.

— Мальчишка. А ещё ты, Мошигабал, — он придвинулся к столу.

— Да, мой брат? — насторожился Бог закона и схватился за коленки.

— Ты отвечаешь за закон и позволяешь этому богу позорить твоё явление. Это значит, что и ты весь опозорен. Опусти свою голову.

— Простите, бог, — он увёл взгляд вниз.

— Гелиолад.

— Чего тебе? — Бог мира откинулся на трон.

— Ты сосунок.

Гелиолад свалился под стол.

— И ты Анногарденион.

Бог названий нервно улыбнулся. Ультрамегаладан покачал головой и мягко сказал:

— Не принимай его слов всерьёз, братец. Ты и сам знаешь насколько он неправ.

Анногарденион кивнул ему, а потом посмотрел на Глоссолада, что хмурился и закатывал глаза.

— Как же я не прав, Ультрамегаладан? — вмешался.

Бог ступил к сидящему широкому брату и положил руку на спину его трона.

— Балбесы и кретины считают, что логическими суждениями можно установить этику Мира. Таким существам место лишь в бездне, запечатанной дланью океана. Единственное, что указывает на то, что лучше или хуже для мира, это Божественное Слово. Как бог сказал, так оно и будет. И будет оно всегда к лучшему.

— Вот как? — Глоссолад повёл бровью. — Скажи это тогда Маршлорду, Зевулу, Витти и остальным Творцам Божественных Существ Первого года.

— Их создания благородны и восхваляемы, дурень.

— Вот… как… — Глоссолад задёргался от грубости.

— То, что мы на них гневаемся, ещё не значит, что плод их страданий нами не принимается. Поэтому всё, что ты говоришь, это лишь блеяние опрокинутой овцы. Так что я перейду к следующей теме, если ты не против.

— Кхм… я…

Ультрамегаладан придвинулся плотно к столу и легонько постукал по нему костяшками пальцев. Тут он вдруг закинул кулак над головой, его мускулы руки высунулись наружу, на секунду лицо вспыхнуло языками пламени, и вся сила бога, вложенная в кулак, полетела вниз в центр мраморного стола — громовой треск, взлетела мелкая пыль, стол сложился пополам, мрамор развалился на куски.

Миллиарий спрятался за свой трон, Мошигабал еле как успел отодвинуться, Анногарденион остался сидеть непотревоженный, а Гелиолад, что всё это время провёл под столом, был погребён под мраморными осколками.

— Ау…

Штаны и рубаха Глоссолада запылилась, поэтому он начал отряхиваться, после чего услышал:

— Ты соврал о своём желании.

Ультрамегаладан обтёр кулак и продолжил:

— На самом деле ты хочешь загадать что-то, чтобы найти своего Галла. Но ты не можешь использовать своё желание, потому что для этого нужно будет подниматься на Небо. А это идёт наперекор твоему обещанию. Ты соврал в ответ Мошигабалу, не назвав правдивую причину отказа.

— Об этом можно было ему сказать без погрома… — добавил Анногарденион.

— Извини, брат.

— Ультрамегаладан ведь прав, Глоссолад? Ты не можешь подняться на Небо, поэтому и не хочешь загадывать ничего?

Бог знаний выдохнул и захлопал ресницами.

— Я сказал правду о том, что желания не этичны. И даже без обещания я бы воздержался от создания нового закона.

— Ты ведь мог пожелать, например, чтобы боги умели видеть и различать с Небес все человеческие души, и где они находятся? Что в этом неэтичного?

— А почему ты этого не пожелал?

— Ч-что?.. — Бог названий качнулся назад. — Но ведь… я… не знаю… просто… у меня было другое на уме…

— Потому что это всё глупо, — грустно проговорил Глоссолад. — Это желание бы подошло только мне. Никому другому нет до такого дела на Небесах. Я слышал от Пангардена, что вы пошли наперекор моим словам и ищите Галла сами.

Анногарденион уронил взгляд.

— Я не в обиде на вас за это. Но то, что вы не смогли найти его за все эти годы, только подтверждает все мои опасения. Думаю, если даже потратить десять желаний на его поиски, то может ничего не получиться. А ещё я не хочу забирать привилегии Годоуправления у своих братьев и сестёр. Не хочу перекладывать свою ношу на других. Не хочу, чтобы и вы испытывали провал. А ещё…

Глоссолад сжал свою челюсть и скривил губы.

— …я самый стойкий из вас. И даже на Земле никто из Небесных мне не ровня… поэтому я сам справлюсь с любой трудностью…

Бог, хоть и знал, что скажет, всё-таки почувствовал, что слова его были очень горделивы, поэтому внутри у него всё скукожилось, и он замолчал.

— Наконец-то сказал-таки что-то от сердца, — Ультрамегаладан хлопнул в ладоши. — Слушать дальше не имеет смысла. Оставьте его управлять годом так, как он сам этого хочет. Поднимайтесь на Небо и займитесь своей работой.

— Но, бог, — вмешался Мошиагабал, — мы ведь ничего не решили.

— Совет является фиктивным, так как его председатель не соответствует определённому стандарту интеллекта, поэтому совет закрыт.

— Это он обо мне?.. — послышался голос Бога мира из-под обломков.

— Идём, Анногарденион.

Бог названий кивнул своему брату Богу языка, и они растворились. Мошигабал забубнил что-то и тоже исчез. Миллиарий выдохнул и начал откапывать своего золотого друга. Гелиолад привстал на колени и потряс головой, чтобы стряхнуть пыль с его роскошных волос.

— Он назвал меня сосунком…

— Ну что ты? Может быть это по-дружески!

— Он намекнул, что я тупой…

— Это он в хорошем смысле! Я уверен!

Гелиолад встал на ноги и протопал через поломанный стол к всё ещё сидящему томно выглядящему Глоссоладу.

— Ты как?.. Извини за то, что тут произошло.

— Ничего.

— Хоть ты и сам виноват, что… — прошептал Бог мира. — Ну да ладно! Давай просто забудем о том, что тут творилось. А… кстати… — он повернулся назад к застывшим как куклы писцам и крикнул им: — Вы можете быть свободны! А ещё… затолкайте ваши записи куда-нибудь подальше в библиотеку…

— Хорошо, господин! — крикнул Маки, и они с Сеной начали быстро собирать бумаги.

— Эй, Миллиарий…

— М?

Глоссолад кинул ему грустный взгляд.

— Прости, если обидел тебя своими словами. Они не были направлены лично к тебе.

— Ах, да ничего. Ну, ты конечно, дал мне о чём подумать, ха-ха!

Он похлопал его по плечу, а потом обратился к Гелиоладу:

— Эй, ты ведь помнишь, что у нас с тобой игра? Пойдём в мою Небесную зону или в твою?

— Хм… Давай лучше в Центральное Небо к Облачному Стадиону.

— О! Отлично!

Миллиарий запрыгал на месте, а Гелиолад вытянул кулак к Глоссоладу и сказал ему напоследок:

— У тебя будет хороший год, Глоссолад. Даже без каких-либо желаний! Верь в себя!

И они ушли.

Год 8. Хороший год. Часть 3

Первый Совет Гелиолада в Замке АоРА был поспешно закрыт. Две прислуги Замка — Маки и Сена — собрали все свои записи, которые они вели по ходу совещания, и быстро проглядели их.

— М-м-мр-р… — гудела девушка, смотря в свои листы.

— Что такое? — мужчина спросил, услышав её звуки.

— Они все слишком быстро говорили, поэтому я много чего не успела записать…

— Хм, — Маки постучал своей стопкой и сделал из неё свёрток. — Дай мне посмотреть.

— На… — она протянула ему свои письмена.

Он взял их одной рукой и начал почитывать, а потом положил на стол и поглядел быстро на каждый лист.

— Ты слишком многое пропустила. В следующий раз, думаю, раз уж ты медленно пишешь, то тебе следует сильно сокращать и передавать хотя бы главные мысли.

— Я постараюсь…

— Возьми мои записи, — он дал ей свой свёрток. — Давай сейчас сходим в библиотеку, и ты мне поможешь составить из них книгу. У тебя хороший почерк, поэтому ты будешь переписывать, а я буду объяснять тебе непонятные слова.

— Мм. Хорошо!

— Возьмём и твои на всякий случай, — он подобрал её листы и отдал их ей в свободную руку.

— Угу… — она скрутила губы, а потом легонько толкнула его плечом в бок, и шёпотом: — А что с ним такое?

Маки отодвинул чернила к краю стола, протёр его рукой, а потом поднял взгляд вперёд к одному из тронов, на котором в одиночестве сидел большой бог — его глаза были закрыты, и он не шевелился.

— Бог знаний спит.

— Понятно… эм… может быть нам его разбудить?

Маки поправил воротник и провёл ладонью по волосам.

— Людям не следует беспокоить богов без причины.

— Вот как… — Сена смахнула свёртком волосок с лица. — Мне его почему-то очень жалко.

— Хм.

— То, как с ним обошлись боги сегодня… Никогда не видела я, чтобы Небесные вели себя так. А ещё, когда Бог языка сломал стол, это меня сильно испугало…

— Пойдём разбудим его, — вдруг сказал Маки и двинулся с места.

— Э? А, х-хорошо, — Сена торопливо последовала.

Двое подошли к тронам и услышали приглушённый звук, исходящий от бога — толи хрип, толи храп. Маки переглянулся с девушкой, она натянуто улыбнулась, он вздохнул и тронул бога за руку.

— Господин Глоссолад.

— Храп-храп.

Маки начал легонько похлопывать его ладонью по плечу и повторять его имя. Бог потихоньку раскрыл глаза, проморгался и завис в воздухе.

— Господин?

— Что? — бесчувственно выкинул он.

— Извините, что потревожил ваш сон.

— Всё хорошо. Спасибо.

— Вам в чём-нибудь помочь?

— Нет, — Глоссолад оглянулся вокруг и повесил голову. — Хотя… помощь всё-таки нужна…

— М-мы вам поможем во всём! — неловко ответила ему девушка Сена.

— Что мы можем для вас сделать, господин?

Глоссолад похрипел и задёргался, потом остановился и снова повесил голову.

— Я застрял в стуле…

Маки взглянул на Сену и кивнул ей, он взялся за одну руку бога, а девушка подбежала и обхватила другую, после чего они начали вытягивать его к себе. Притянув его несколькими рывками, они сумели поставить его на ноги без особых хлопот. Маки немного присел и отряхнул богу штаны внизу.

— Кхм, спасибо за заботу.

— Скажите, если от нас ещё что-либо требуется.

— Мне нужно попасть к Ригоморту. Он назначил мне сегодня с ним встречу.

— Я проведу вас, господин.

Глоссолад последовал за Маки своими медленными, но широкими шажками, Сена плелась сзади. Мужчина вышел из комнаты и развернулся — Глоссолад стоял в дверном проёме и не двигался.

— Нам в ту сторону, господин, — он показал в один конец коридора.

— Я снова застрял…

— А…

Маки опять пришлось тянуть его за руки, Сена же была сзади и толкала бога в спину, вот только в этот раз просунуть божество через прямоугольное пространство было намного сложнее.

— Гых, выдохните, господин, — посоветовал Маки, стараясь изо всех сил тянуть.

— Фьюх! — Глоссолад разом выпустил из себя весь воздух.

— Вылезайте уже!.. — толкая бога головой, ругалась сзади Сена.

Края прохода начали ломаться, Глоссолад синел без воздуха в лёгких, его боковые прослойки медленно выдвигались вперёд, и в момент, под сильные потуги двух прислужников, Бог знаний вылетел из зажима и упал на пол — в этот раз придавив под собой бедного Маки.

— Выбрался, спасибо…

— Мп-мпф!!!

Сена подбежала к четырёхногой бездвижной глыбе, уронила записи, а потом начала вытаскивать Маки за ступню, но вырвала только сапожок.

— Эм… простите, бог, но не могли бы вы перекатиться?

Глоссолад напрягся, закряхтел и прокрутился на бок, и хоть живот всё ещё лежал на Маки, он всё же смог как-то выкарабкаться из-под него с доброй помощью девушки-прислуги. После этого они вдвоём подняли бога на ноги, Сена собрала разбросанные записи, а мужчина потёр себе спину и заговорил:

— Нам в ту сторону, господин…

Все они медленно зашагали из правого крыла замка в главный зал второго этажа, где начали подниматься вверх, — на третьем они распрощались с Сеной:

— Подожди меня в библиотеке. Я подойду сразу же, как проведу бога к господину Ригоморту.

— Угу-м!

Девушка радостно убежала, прижимая к груди листы записей, а Маки и Глоссолад поднялись на пятый этаж, откуда вышли в левое крыло ко входу в одну из трёх башен богов АоРА. Бог прислонился рукой к стене и попытался отдышаться, после ходьбы.

— Дай мне минуту…

— Хорошо, господин.

Глоссолад достал платочек и обтёр им всё своё лицо.

— Пых, извини, что задерживаю тебя, Маки. Мои ноги быстро устают.

— Ничего, господин.

— Мхм… — сгорбленный бог слегка поднял голову и глянул на человека. — Как тебе работать в замке?

— Я очень счастлив тут, — как-то безмятежно сказал он, сделал паузу, а потом слегка улыбнулся: — Раньше я жил в Общине Эла. Вы знаете о ней?

— Мм, — кивнул бог и убрал взгляд вниз.

— Говорят, что она является самым строгим селением в мире, — Маки потрогал себя за рёбра, — вот только я сам это узнал, только когда ушёл оттуда. Ведь живя там, строгость вождя Эла была для меня обычным явлением. Думал я, что везде происходит то, что происходило там. Как же хорошо иногда ошибаться, — он откинулся спиной на стену. — Как-то раз, в третьем году к нам наведались боги, чтобы установить свои столбы, — начал он мягко, — а с ними был один, имя которого я не спросил, однако именно он рассказал мне о других селениях, где люди вольны выбирать сами себе занятия. Сказал он мне тогда пойти на запад и увидеть это своими глазами. Только благодаря его совету, я решился уйти из общины и обосноваться в Центре, и впоследствии стал придворным в Замке АоРА.

Маки схватился за локти и посмотрел на потолок, Глоссолад на мгновение сжал свой платок в кулаке, вытер им глаза и положил его в карман.

— Я рад, что ты нашёл, то что искал, Маки.

Мужчина как-то озадаченно посмотрел на бога, что в это время обошёл его и встал прямо у двери, ведущей к Ригоморту. Он покрутил ручку и начал открывать.

— Спасибо, что довёл меня до…

Как только от растворил дверь перед его взором предстало большое круглое пространство со спиральной лестницей, уходящей далеко наверх. Глоссолад раскрыл свой рот и упал на колени, с глаз полилась солёная водичка.

— Господин, — подбежал Маки и начал приподнимать божью руку, — пожалуйста, встаньте на ноги. Вы запачкаете себе коленки.

— Не говори мне, что Ригоморт наверху…

— Бог королей на вершине его башни, господин.

— Хнык…

Бог знаний привстал с помощью мужчины и начал идти с ним под ручку к ступеням, поднял ногу на одну и завалил на неё другую — и выдохся.

— Вы хорошо справляетесь, бог. Вам осталось сделать всего ничего около тысячи шажков наверх.

— Хны-ы-ы-ык!

После трёх ступеней Глоссолад свалился на бок, обнимая перила.

— Господин?

— Пусть Ригоморт сам спустится ко мне… — проговорил себе в подмышку бог.

— Хорошо, я поднимусь к нему и попрошу, чтобы он встретил вас здесь.

Маки свистнул наверх, перепрыгивая три ступени подряд, Глоссолад же скатился вниз и уселся на пол, достал откуда-то скомканный свёрток масляных семечек и уткнулся в них своим ртом. Очень быстро он съел своё лакомство, обтёрся, выбросил пустой свёрток и удобно уронил голову на подбородки, чтобы вздремнуть.

В дрёме послышался ему звук шагов, он раскрыл глаза, подпёрся, тяжело встал на ноги и развернулся к лестнице, с которой прыгал к нему Маки. Мужчина остановился на лестничке и начал отдыхиваться, упёршись руками в коленки.

— Он идёт?..

— Простите, бог, он отказал.

Глоссолад захмыкал и надулся.

— Что же он сказал?..

Маки вытер лоб и встал прямо.

— Господин Ригоморт желает увидеть вас в своих покоях, так как ему нужно показать вам кое-что очень важное.

— Что же это?..

— Он не сказал. Только передал мне, что от этого зависит ваше Годоуправление.

На Глоссолада напала темень раздумий, а подняв слегка взгляд на бесконечную спираль, ему стало нехорошо. Маки спустился к нему и встал поближе, протянул руку:

— Я помогу вам подняться.

На его белой ладони из морщинистых линий выстраивалась картина его жизни — восстание из грязи Мира, угрюмая соборность утемнённых лиц, ношение колючих палок на спине, целование мастерского плаща, копание бездонных ям, а потом — видение розоватого рассвета, раскрытие дворцовых дверей, снятие груза с плеч, облечение в мягкие ткани и наполнение сердца солнечным светом. Всё это видел Глоссолад на его ладони, и от этого поблёк.

— Я поднимусь сам… — он зашагал по ступеням. — У тебя есть свои дела. Пойди к той девушке.

— Вы уверены, господин?

— Мгм.

На этот раз Глоссолад прошёл целых шесть ступеней и даже не упал, но всё же остановился и прилёг головой на перила, чтобы отдохнуть. Маки же подошёл к выходу и остановился в проёме.

— Можно задать вам один вопрос, господин? — громко обратился он к богу.

Глоссолад только продолжал тяжело дышать.

— Это ведь вы тогда навестили Общину Эла и посоветовали мне пойти на запад?

Бог знаний слегка обернул голову.

— Да, Маки. Это был я, — а потом продолжил осторожно переставлять свои ноги по ступенькам.

Мужчина что-то сказал, но бог не расслышал его слов. Тот ушёл и закрыл за собой дверь — Бог знаний концентрировался на своих шагах, рассчитано делал вдохи и выдохи, но некая печаль бороздила глубины его сознания, что заставляла его часто спотыкаться. Тут он всё-таки свалился на колени и, крепко держась за углы, начал пыхтеть. Он дал печальным мыслям выйти на передний план.

Жизнь в изменённом теле, чувство потерянного физически наслоилось на Глоссоладе за два года, ежедневно служа постоянным напоминанием. Новый образ бога, который никто не принимает, сделал из него монстра. Ползая вверх по лестнице, его живот царапался о ступени, ладони чернели, штаны из раза в раз спадали, но даже так, его тянуло к вершине. Хоть братья его больше не уважали, хоть земная миссия его не дала никаких успехов, хоть некоторые больше не узнавали в нём бога, он всё равно хотел доказать что-то.

Ведь это был его год.

Около двух часов он карабкался по спиральной лестнице, его конечности ослабли, в горле иссохло, зрение помутнело, одолевал голод. Один за одним ползком он придвигался к приоткрытой бурой дверце — конец его путешествия.

— Фых… фых… фых…

Стоя на коленях подле неё, он потянул руку и слегка толкнул её, чтобы открыть пошире — вид внутри: небольшая комнатка с коврами, у стены маленький столик из ореха, на стенах полотнища с гимнами города. Глоссолад схватился за край дверного проёма и поднялся на ноги, а войдя внутрь посмотрел сначала влево — там окно и полочка со статуэтками, — а потом вправо, где увидел длинную кровать, на которой сидел бог в красном плаще и читал книжку.

— Ах, — он перелистнул страницу, — всё-таки пришёл.

— Здравствуй… пых… Ригоморт…

Бог королей вылез из книги и быстро захлопнул её, кинул её на стол, а потом встал ногами на кровать, поправил пояс и махнул рукой пришедшему.

— Как дела?

— Мум… — кивнул головой Глоссолад.

— Как прошёл совет?

— Был поспешно закрыт.

— Что-то случилось?

— Богу языка не понравилось, как он вёлся.

— Мм, понятно, — Ригоморт спрыгнул с кровати на пол, вставил кулачки в боки и подошёл к Глоссоладу. — Значит с желанием не решились?

— Я не смогу его загадать ввиду того, что…

— Знаю-знаю. Из-за обещания, — Ригоморт начал притрагиваться к кончику своего носа. — Значит, всё-таки не переубедили… — тихо сказал, а потом: — Мне кстати ещё передали, что ты отказался от церемонии передачи управления. Почему?

— Бесполезно. Управленец является управленцем только тогда, когда его желания исполняются, а раз уж я на такое не способен, то титул мне этот не нужен.

— Ты думаешь, в этом и заключается Годоуправление?

— Что же ещё?..

— Хм…

Ригоморт убрал руки за спину и отошёл к окну, он начал вглядываться куда-то и молчать. Глоссолад же его окликнул:

— Ригоморт?..

— А?! — бог вздрогнул и развернулся. — Э-э, извини, я засмотрелся на город. О чём мы там?

— Ну…

— Ах, да, я хотел тебя кое о чём спросить. Ты виделся с Мегаладом полтора месяца назад?

— Мм… да…

— Ясно. Я рад, — он улыбнулся. — Он тоже навестил меня тогда, правда поговорить с ним особо не удалось. Как у него дела?

— Он разгневался на меня из-за моего вида и сильно оскорбил.

— Ах… — улыбка пропала. — Очень жаль, ведь… — Ригоморт опустил взгляд. — Ну да ладно. Поговорим о другом.

Бог королей, его бархатная красная мантия плавно волновалась при его каждом движении, на тёмной рубахе были еле заметны письмена и рисунки, мелкие детали дополняли величественный образ: кольца на рукавах, крепко сплетённый жёсткий кнутовый ремень, обрамлённые золотом края брючных карманов, — видом своим показывал он, что гордился божественностью. В контрасте с запылённым Глоссоладом он был точно солнце, свет которого падал на одинокий пустырь.

— Каковы твои планы на этот год, Глоссолад?

— Мои планы не поменялись.

— Расскажи о них.

— Я… проведу моё время на земле в своей таверне. И подожду, пока мой человек сам ни найдётся, либо же кто-то его ни найдёт.

— Чем же ты будешь заниматься?

— Я ответил…

— Думаешь, что сидеть в таверне, это занятие?

— Ну…

— Лучше без притворств, Глоссолад. Скажи мне честно, когда ты уже займёшься делом?

— Я тебе всё объяснил, Ригоморт. Я не могу найти своего человека, поэтому всё, что мне приходится, это ждать его появления.

— И это значит, что тебе нужно оставаться без действия?

— Действие никчёмно, если оно ни к чему не приводит.

Бог королей приоткрыл рот, но тут же насторожился и задумался о чём-то печальном. Он посмотрел на Глоссолада с досадой, а потом пошёл к столу.

— Я хотел тебе кое-что показать.

Бог знаний внимательно наблюдал за Ригомортом, что возился с бумагами на своём столике, а потом вспомнил слова Маки. «Моё Годоуправление будет зависеть от того, что он мне покажет?».

— Что это? — с любопытством спросил бог.

— Это рисунок, что я недавно нарисовал, — мягко ответил Ригоморт, убирая на кровать стопки книжек.

От этого ответа Глоссолад разочаровался, даже подумывал просто уйти, однако тот труд, который он потратил на поднятие, должен, думал он, хоть как-либо окупиться — пусть это будет и дурацкий рисунок бога.

— Ах, вот он где.

Он достал лист и слегка потряс его, повернулся к Глоссоладу и начал приближаться, с улыбкой рассматривая нарисованное.

— Это копия оригинала с Небес, — обратился он. — Я постарался передать все детали, правда с цветом не решился, поэтому пока что он чёрно-белый.

Ригоморт протянул листок Глоссоладу, тот лениво взял его в одну руку, подобрал конец другой и поставил его перед своим лицом.

Внизу была надпись: «Эпоха Небесного Царства. Четвёртая Большая Лига Меча и Ракетки».

Вдруг сердце бога начало бить и бить.

Девять божеств смотрели прямо на него с маленькой картинки. Они стояли кучно и дружно, и улыбались.

Стук в груди смягчился, к глазам начали подступать слёзы. Краски из памяти сами наполнили картину.

Год 8. Хороший год. Часть 4

Девять в ряд: с левого края стоял Даркорог, в своей заправленной в чёрные штаны робе и с тёмными торчащими из боков волосами, он показывал два пальца и широко улыбался; рядом с ним — Аребория, прекрасная богиня с утончёнными глазками и в милом бело-синем платье с кружевами по краям, одной рукой она опиралась на Даркорога, а другой дёргала за волос Мегалада, что стоял недовольный впереди группы, а рядом с ним — в центре — победитель Большой Лиги, Минниорий, в белых коротких штанах и в лёгкой рубашечке, он держал в руках ракетку и позировал, его русые волосы завязаны назад, чёлка полностью закрывала глаза, на голове небольшая колючая корона за победу; сзади двоих был Ригоморт в том же одеянии, что и сейчас, одну руку он держал на плече Мегалада, а другую на Минниории; дальше направо — еле заметная богиня, видно было только её лицо и то, что она радостно обнимала за руку одного стоящего бога в белом плаще, — это была Адона, Богиня человечества, а в объятиях её…

«Касказак…»

Счастливая пара, Адона прижималась щекой к его плечу. На Касказаке кроме чистого белого плаща была и синяя рубаха, привлекательные черты лица, небольшой рот, ровный нос, светлые глаза, немного неряшливая короткая причёска. По правую сторону завершала ряд и другая пара: рядом с богом в белом плаще — бог в синем, рубашка белая, однако черты лица идентичны его брату Касказаку, носил он на голове ещё синюю шапочку с золотыми звёздочками по краям, — это был Глоссолад, Бог знаний, а справа за руку его держала светловолосая богиня, самая прекрасная из всех Небесных, в беленьком блестящем платье, что очерчивало её тонкости, с небольшой улыбкой на лице она смотрела через рисунок на потолстевшего Глоссолада своими изумрудными глазами, — это была Богиня действия Прагма.

Бог проводил взглядом по каждому из богов и богинь несколько раз, воспоминания выбрасывались из тумана разума и врезались в мысли, в центре его лба появилось напряжение.

— Зачем… — хотел что-то спросить он Ригоморта.

— Ты ведь помнишь то время, Глоссолад?

— Да… — хрипящим голосом ответил он.

— Это я тогда привёл Мегалада, чтобы посмотреть Лигу, а там мы встретили вашу группу, и потом вместе болели за Минниория. Как хороша была та игра! Минниорий был мастером Мяча и Ракетки!

— Ему нравилось… состязаться… — Глоссолад сжал губы.

— А после того, как он выиграл, то мы запечатлели момент и сделали моментальную картину. Из всех Небесных картин, что у меня есть, эта мне всегда нравилась больше всего. Даже не знаю почему.

Глоссолад протянул рисунок обратно и опустил голову. Ригоморт принял её обратно и продолжил:

— Знаешь, — он покрутил рисунок в руках, — мне кажется, что ты всё ещё можешь вернуться туда. К своим хорошим друзьям.

— Они… — Глоссолад всхлипнул, голос его задрожал, — они заснули, Ригоморт!

Бог королей рассердился, протянул рисунок в его лицо и:

— Посмотри сюда! И скажи, считаешь ли ты этих богов своими друзьями?!

Глоссолад через силу поднял взгляд, чтобы снова увидеть девятерых.

— Они… спят…

— Только четверо из них! Но что насчёт других? Мегалад, я, Адона? Ты забыл о нас?

— Но… это не так…

Ригоморт притянул листок к себе, снова поглядев в него.

— А ещё Прагма. Бедная богиня. Только с тобой она не боялась проводить время. А ты обо всём забыл, — он ушёл к столу.

— Я не забыл…

Глоссолад стиснул кулаки, вены взбухли на висках…

— Тогда скажи мне, что случилось с тем Глоссоладом из моего рисунка.

— Я… не хочу знать. Я… — бог оступился. — Это ведь я на самом деле бедный! Посмотри на меня! Я ведь не выбирал для себя такого!.. Я забыл о своих друзьях? — он начал задыхаться. — Нет, это… это вы все забыли обо мне!!! — бог оступался назад. — Вы заснули… вы закрылись на Небесах… вы засели в своих башнях… вы топчетесь об меня… шепчите друг другу о том, что я потерял божественность, что я не выполняю больше своих обязанностей… Как вы… могли…

Глоссолад уткнулся спиной в дверь, и та громко ударилась о стену. Воспоминания о славных днях пробегали перед его глазами, все боги, с которыми он крепко дружил, появлялись перед ним, а потом исчезали — в сердце он почему-то не чувствовал на них никакой обиды.

— Прости, Ригоморт, я не хотел… извини, если я обидел тебя этими словами… — испугано произнёс он.

— Ты всегда можешь найти кого-то, кто двигается по поверхности, — Бог королей провёл пальцами по столу.

— О чём… ты?..

— Летая в облаках, или ползая глубоко под землёй ты никогда не поймёшь, какого это жить на самом деле. Иногда видится, что у тебя есть выбор только между этих двух, — Ригоморт поднял руку и погладил воздух: — Небесные смотрят вниз и видят только грязь мира, — он опустил руку нижу, — а земные существа взирают наверх и видят лишь беззаботные облака. Вот только не умеет никто из них определять то, что находится посередине. А ведь там кто-то существует.

— Я не знаю, что ты хочешь мне сказать…

— У тебя есть больше двух выборов, Глоссолад. Главное увидеть их.

Бог знаний закрыл глаза и начал о чём-то размышлять.

— Мне об этом когда-то говорил Аппал, — дальше объяснил Ригоморт, а Глоссолад раскрыл веки. — «Кто-то всегда двигается по поверхности». Его эти слова я надолго запомнил, думал над их смыслом и пришёл к выводу, что они означают Золотой Принцип. Хотя есть в них и ещё что-то.

Ригоморт взял свою книжку и упал на кровать, продолжая своё чтение.

— Сходи призови его, — сказал он, листая странички. — Может быть хоть он… — не договорил, так как полностью погрузился в книгу.

Поняв, что разговор закончен, Глоссолад отправился вниз по лестнице. Спускаться было намного легче, чем подниматься, времени же на это он всё равно тратил довольно-таки много. Где-то на середине спуска с башни начал он вспоминать показанный ему рисунок, изображение старого Глоссолада стоящего по левую руку от Касказака, — два забытых бога. «Ты в земле, а я здесь. Вот только даже без засыпания я зарыт».

*

Несколько часов до того момента, как в великом городе повечереет. С севера пришли два путешественника, один из них отправился искать ночлег, а другой…

— Я хочу посмотреть город. Встретимся на Площади Людей, что у того замка.

Мужчины разошлись, беловолосый пошёл к востоку в жилые районы, а крепкий брюнет на юг по главной улице. На ней он видел высокие торговые дома, горожане были заняты своими делами и куда-то всё время спешили, однако, чём дальше он шёл, тем больше весёлых людей встречал.

На мужчине была плотная синяя рубаха, заправленная в чёрные штаны, пояс обвязан кнутом, за плечом небольшая котомка. На минуту он присел на лавку, чтобы разобрать свои вещи в сумке, и в этот момент к нему подошёл один мужичок.

— Сколько лет, мой друг! Неужто это и вправду знаменитый Росс?

Мужчина встретил подошедшего улыбкой.

— Здравствуй, Юль. Давно не виделись. Как живётся?

— Очень и очень хорошо. Как видишь, я укоренился в Королевстве. Ты тоже будешь заселяться?

— Только если ненадолго. Мы с Акселем пропустили время основания столицы, поэтому хотим наверстать упущенное.

— Ах, да, вы ведь путешественники. Где вы побывали с нашей последней встречи?

— Хэ-эм, — протянул он и откинулся. — Да где нас только не было. В шестом году бороздили мы вестийские земли, даже к вольным рыбакам наведывались — ужасное место, гоблины и хобы всё время с людьми проблемы заводят. Весь же седьмой год мы провели в северных горах и помогали кое-кому устанавливать заставы.

— Вот это да! В горах страшновато. Слышал, что там нефилимы бродят.

— Слухи, слухи, — помахал Росс рукой. — Боятся там следует только гарпий, ведь если на их территорию случайно зайти, то они тебе будут конечности отрывать.

— Ох, ужас какой! — Юля передёрнуло, а потом он нервно захохотал. — А-а, расскажи ещё страшности всякие!

— А вот отведёшь меня в баню, то там и расскажу. Мне помыться надо.

— Да легко! Идём за мной!

Юль отвёл его в банный дом «Королевские Родники», набитый людьми, двое всё же нашли себе местечко и с кружкой сладкого эля хорошо пропарились и порассказывали друг другу разные истории. Окунувшись пару раз в бассейн, Росс захотел заглянуть в женскую секцию, но его быстро выгнали оттуда колючими вениками, после чего мужчины проголодались и зашли в бар «Крошка», где опять выпили и поели речной рыбы.

Росс поспорил с Юлем, что получит поцелуй от одной официантки, однако попробовав вытянуть к ней свои губы, получил подносом по носу, а хозяин выгнал двоих, грозя еловой палкой. Немного побродив по уличкам, Юль вдруг начал о чём-то переживать.

— Вот же его…

— Чего-чего, Юль? Пойдём ещё выпьем! Ты отличный провожатый!

— Да я с тобой забылся уже, — он потёр свой лицо. — Мне на работу надо.

— А как же отпраздновать новую столицу?

— Да я весь прошлый год уже праздновал… В Тёмную луну у городских забот много очень. Первый месяц года всё-таки. Ну, я пошёл, — махнул он рукой и направился куда-то, слегка покачиваясь.

Росс выдохнул и побрёл в сторону Замка АоРА, считая, что на площади его должен был уже ждать Аксель. На пути он встретил какую-то милую девушку, что обронила где-то заколку.

— Не беспокойся, красавица, я найду её!

Около получаса они бегали по местам, где она была за день, и вот в одной закусочной Росс залез под стол и достал маленькое серебряное украшение, отдал девушке и получил в благодарность горсть вишенок. Кушая их по дороге, ему попалась группа мужчин с богом во главе, которые поднимали статую на платформу. Он помог строителям своей силой и получил за это от бога свиточек с благословением.

Недалеко от Замка он увидел какого-то грустного парнишку, сидящего на бордюре, и обратился к нему:

— У тебя всё в порядке?

— А?.. — он поднял жалобный взгляд. — Ну так…

— Что случилось?

Парень прижал губу и опустил голову.

— Я случайно обидел одного бога, дыхнув на него своим вонючим ртом… Теперь меня не пускают в храмы…

— Хм.

Росс сунул руку в карман, загрёб вишнёвые косточки и передал парню.

— Вот возьми это. Посади в землю, а когда дерево вырастит, то собери плоды и пожертвуй богу, которого обидел.

— Но… без благословения дерево будет расти очень долго, а его только в храме можно получить…

— Возьми и это тогда, — Росс протянул ему свиток.

Парень взял его, раскрыл и заплакал.

— Большое… БОЛЬШОЕ СПАСИБО, МОЙ ГЕРОЙ!

Он начал обнимать Росса, тот его успокоил, и вскоре они попрощались — парень на радостях побежал сажать косточки, а его спаситель продолжил путь.

Наконец-то он попал на Площадь Людей, небо предвещало скорый вечер, и хоть было достаточно светло, однако божественные фонари уже начали загораться. Жители прогуливались по площади, а проходя Росса, здоровались с ним. Мужчина подошёл к разноцветным палаткам, каждая из них торговала товарами из дальних земель, так, например, он заметил вестийские украшения, адонские бытовые принадлежности, даже были и поделки хобов.

Остановившись у странной палатки с остроухим обменщиком, он начал высматривать удивительные товары, которых раньше нигде не видел, то были разного рода деревянные жезлы, перинные головные уборы, нефритовые и турмалиновые ожерелья, а также большие жёсткие щётки — видимо для сапог.

— Ну и как вам, деро?

— Что такое «деро»?

Остроухий поправил свой головной убор луковичной формы и улыбнулся.

— Этим словом ящеролюди выказывают уважение. Так оно и означает что-то вроде «уважаемый».

— Хэ-эм… Ну и странные же существа. Сами себе придумывают слова.

— Точно-точно, очень странные и интересные! Кстати, меня зовут Кец, я торговец из Адон, пришёл сюда, чтобы показать столичным удивительные предметы загадочных драконидов! Вы такие не увидите нигде в Королевстве. Скоро я отправляюсь с ними в Вестию, поэтому лучше приобрести, к примеру, вот этот вот мистический жезл, пока ещё не поздно.

— Хэм…

— Что на счёт этого великолепного перинного убора?

— Хэм-хэм…

— Может быть вам понравилась замечательная и крепкая чистящая щётка? Подойдёт для любой грязной поверхности!

— Хэм-хэм-хэм-хэм-хэм…

— Ну выбирайте уже!!!

— У меня нет ничего для обмена. Можно просто взять?

Остроухий Кец заскрежетал зубами.

— Тогда проваливай, бродяга!

Росс пожал плечами и отошёл, а потом проговорил себе:

— Надо бы самому в земли драконидов наведаться.

Тут он остановился на полушаге, ведь заметил вдалеке одну стройную девушку, что рассматривала близлежащие товары. Маленький хвостик собирал её задние волосы, а остальные аккуратно лежали на её ушках, тонкая талия была сжата верёвочным корсетом, лёгкое голубое платьишко, небольшой бюст, Росс пялился на неё с открытым ртом.

— Это ведь…

Мужчина начал вздыхать и выдыхать медленно через нос, чтобы успокоить сердце, он выпятил свою широкую грудь, расправил плечи, задрал голову и вельможно зашагал вперёд — не хватало ему только плаща, чтобы подумали, что он сам Бог очарования. Дойдя до милой девушки, он легонько взял её за ручку.

— А? — произнесла от неожиданности.

— Вот мы и встретились снова, моя дорогая Маймай.

Росс нагнулся и начал придвигать свои губы к её кисти, чтобы поцеловать, однако она быстро выдернула руку, и он начал облизываться со своей ладонью.

— Росс! — радостно проголосила. — Очень давно не виделись! Как дела?

Мужчина замешкался и начал вытирать ладонь о рубаху, а потом улыбнулся.

— У меня всё замечательно, в особенности из-за того, что я встретил тебя здесь и сейчас.

— Ха-ха! Какой ты милый!

— Правда? — Росс провёл рукой по волосам. — Ты тоже, — он подмигнул ей.

— И-хи-х, ты вовсе и не изменился с нашей прошлой встречи.

— Ах да, второй год от создания мира. Тогда я первый раз повстречал одно из самых прекрасных божественных созданий, — он прикрыл глаза руками и показал пальцем на Маймай: — И я имею в виду тебя, красотка.

— Как ты смущаешь… — девушка покраснела. — Ты мне тогда очень сильно помог найти кролика.

— Как же я мог пройти мимо прекрасной дамы, которая нуждалась в помощи? Как кстати поживает этот твой друг?

— Я его съела.

— Аха-ха… вот как…

— Он был очень вкусный!

— Я… рад… слышать…

— Эй, Росс! — окликнули его издали.

Девушка и мужчина повернулись на голос. К ним подходил человек с длинными белыми волосами, в белой просторной рубашке, заправленной в чёрные штаны, за спиной мешок, он приподнял руку в приветствии. Росс хотел сказать ему, чтобы он подождал где-нибудь, однако девушка…

— Аксель! — рванула к нему и прыгнула на шею.

— Привет, Маймай…

— Я люблю тебя, Аксель! Поспи, пожалуйста, со мной в моей кровати!

Росс упал на колени и заплакал, шок от предательства не давал челюсти закрыться, а когда Маймай начала целовать беловолосого в щёку, то Росс завыл и ударился лбом о каменную плиту.

— Подожди, Маймай, мне нужно поговорить с другом, — сказал тот, отодвигая её лицо от своего.

Росс глянул на товарища слизевыми глазами: «Аксель… даже не смей прикасаться к моей девушке!» — проговаривал он у себя в голове, а потом: «Хотя ты ведь мой друг, поэтому…»

— Я останусь у Маймай, — крикнул ему беловолосый. — Найдёшь сам себе ночлег?

Девушка захихикала и начала отводить своего нового парня вдаль от Росса, он же лежал на земле окаменелый с выражением ужаса на лице. Когда же он вернулся к жизни, то двоих нигде не было видно.

— Акс-с-с-сель!.. — прорычал Росс.

Мужчина согнул шею вперёд, засунул руки в карманы и отправился в своём праведном гневе в сторону Замка. В голове он держал изображение гогочущего беловолосого гоблина, нежащегося с невинной девушкой в кроватке, от чего он больше и больше гневался и растирал друг о друга зубы.

Ноги повели его по какой-то дорожке вокруг Замка, появлялось всё больше и больше деревьев, а на каком-то моменте он заметил большую табличку с надписью: «Парк Беллы». Цветочные клумбы, статуи богинь, одинокие лавочки, его не привлекали даже искусственные пруды, какой-то мужчина в чёрной жилетке сажал фиолетовые астры.

— Вам помочь? — обратился к нему Росс.

— Нет-нет, спасибо.

— Мм…

Дальше по разнокаменной дороге, уже стали виднеться звёзды, далеко у стен Замка он увидел Бога стремления, который разговаривал с прислугами, но Росс решил уйти дальше вглубь парка, ведь услышал он там какие-то голоса и гогот. Хмель начал понемногу уходить из мозга, свет божественных фонарей становился ярче, он услышал «бей его, бей его!» вдалеке. Шаги его ускорились, выражение стало серьёзней, в груди начало греть.

Выйдя на просторную площадку, он наконец-то увидел источник голосов. Два мелких парня держались за свои животы и смеялись, еле стояли на ногах, вели себя слишком задорно. Напротив же них на скамейке сидел толстый мужчина в синем плаще и потирал себе живот.

Он не был радостен.

— Давай ещё раз, аха-ха! — забарабанил один.

— Смотри-смотри, сейчас ещё сильнее буду! — затараторил второй.

Парнишка откинул ногу назад, отпрыгнул от земли и начал дико бежать в направлении толстяка.

— Ых!

И врезался своей головой прямо ему в живот, после чего упал на землю и засмеялся.

— Я тоже, смотри!

Другой начал бежать, и сделал то же самое, выбил дух из толстого мужчины и упал к своему другу.

Гогот и гогот, Росс подходил, его тень шагала за ним, двое парнишек поднялись на ноги и завидели мужчину.

— Что вы делаете? — сурово проговорил он.

— Э? Тебе какое дело? Мы играем!

— Во-во! У нас тут игра «Кто дальше отлетит от пуза». Ха-ха.

Росс перевёл взгляд на крупного мужчину, что сидел с повешенным носом и гладил живот.

— У тебя всё хорошо? — обратился он к нему.

— Да…

— Вот видишь! Глоссолад нам разрешает! Так что не мешай!

Зрачки Росса начали расширяться, тень падала на лицо, сидевший же на скамейке поднял на него мутный взгляд.

— Бог… Глоссолад?..

— Ну всё отодвинься! — парнишка начал толкать его в руку. — Нам нужен открытый путь для нашей игры.

— Всё хорошо, молодой человек… — прошептал бог. — Пусть они играют…

И Росс отступил по команде. Два мальчишки запрыгали и закричали.

— А что если я в него ногами прыгну? Хе-хе!

— Круто! Я тоже так сделаю!

Один парнишка размялся, покрутился вокруг и начал разбегаться.

Росс был путешественником. Такие люди не искали себе дома, не было у них желания браться за долгосрочную работу, ноги их не засиживались никогда на одном месте, проходили они земли мира, каждый из них имел перед собой свою особую цель, ту, что заставляла их двигаться вперёд. Человек дороги, он цеплял за спину мешок и отправлялся по трактам, встречал разных существ, влипал в неприятности, но при этом верил, что, завернув на какую-либо дорожку, он найдёт то, что ищет.

Парнишка начал бежать в сторону Глоссолада.

Города и посёлки удерживали человечество от блужданий. Ты укоренишься как деревце внутри леска и на ветках твоих выцветет плод. Человек дороги же будто срубленный дуб, которого катят, чтобы создать из него строение. Путешественник не может ничего создать, однако срезая с себя грани, он изменяет свою форму, превращаясь в инструмент. Таковым был Росс. Он был посохом — длинной палкой, дающей опору при поднятии на холм. Конец его вонзался в грязь и удерживал горца от падения назад.

Росс сделал шаг вперёд, рассчитал время, когда парень подбежит поближе, и ударил того ногой прямо в грудь, отчего тот отлетел на землю и завыл.

— Г-у-у-у… — выпустил воздух.

Природа человека предсказуема, вот только волей своей он может изменить её, впоследствии стать поистине уникальным и неповторимым. Глоссолад, сидевший на скамье, не ожидал такого исхода событий, и был удивлён жаждой Росса остановить двух мальчиков.

— Ты сдурел совсем? — один подбежал к лежачему, ругаясь на мужчину. — Зачем ты ударил моего друга?!

— Это моя игра, — проголосил низко Росс.

— К-какая ещё игра?.. — лежачий прохрипел.

— В горах она называется «Кидание жаворонков», — он прохрустел пальцами. — Это когда мелкий гоблин или хоб надоедает тебе, ты берёшь его за шею и кидаешь куда подальше.

— Дурак! Мы вовсе никакие не гоблины, поэтому…

Росс схватил одного сзади за рубашку и поднял наверх, ворот того сжал ему шею, и он начал задыхаться, Росс схватился другой рукой за штаны парня и тут же начал раскачивать его, остановился, приподнял ногу и наклонился, замахнулся и кинул мальчугана под его дикие крики в далёкий куст.

— Кхэ-кх… — другой парень приподнялся с земли и грозно глянул наверх на Росса. — Ты безбожник! Бог знаний разрешил нам врезаться ему в живот! Ты и сам его слышал! Глоссолад! — крикнул он сидящему здоровяку. — Скажите же ему, чтобы он от нас отстал!

Бог поднял глаза, а также приподнял и ладонь.

— Всё хорошо, добрый мужчина… Не стоит гневаться на этих людей. Ты, наверное, не услышал, что я им разрешил их игру.

— Слушай бога, безбожник! — заорал мальчик.

— Нет.

Росс захватил полной ладонью всю рожу крикуна, сжал так сильно, что кожа лица смялась как гармошка, другой рукой он вцепился тому между ног — и поднял его всего над головой.

— Б-У-У-У-У!!! — заверещал тот.

— Этот безбожник… — Росс размахнулся, — страшнее любого бога! — и выкинул его в тот же куст, что и другого.

Тусклые крики выходили из той зелени, двое приподнялись на ноги, а встретившись взглядами с Россом, тут же убежали прочь крича и плача.

Мужчина отряхнул руки и засунул их в карманы, после чего зашагал к скамье. Глоссолад жалостливо поглядел, как тот сел с ним рядом и положил руки поверх скамьи.

— Что вы думаете, бог? Правильно ли я поступил? — Росс нахмурил брови.

Глоссолад открыл слегка рот, а потом опустил голову вниз.

Тёмное небо показало звёзды, парк затих. Бог ответил озадаченному мужчине:

— Я не знаю.

Год 8. Хороший год. Часть 5

Середина первого месяца восьмого года, мужчина с белыми волосами встал с кровати и потёр глаза ото сна, лежащая рядом девушка всё ещё сладко спала, он не стал её будить — быстро оделся, ополоснул лицо в ванной комнате, спустился на первый этаж и подошёл к домашнему алтарю, встал на колени, приложил кулак к сердцу и сказал:

— Мой бог, дай сил мне провести этот день с пользой, раздели со мной своё счастье, что заслужил ты на Небесах, и открой для меня путь к сердцу этого Мира. Всё в твою славу.

Встал с колен, нашёл свой дорожный мешок и вышел из дома. На улице было как-то холодновато, утро не такое светлое как обычно, сонные горожане шагали на работу, а Аксель пародировал им — с грустным видом направлялся он на запад в храмовые районы, слабый ветерок заставлял волоски лезть ему в лицо, он и не пытался смахивать их обратно. На пути к нему подбежал какой-то мужчина, захлопал большими глазами и потянул его за рукав.

— Друг-друг! Помоги-ка нам с мужиками донести стол каменный до Храма Любви. Мы тебе семян за это дадим!

— Извини, не могу, — ответил Аксель и вырвал руку.

Он перешёл Синие Пруды, через пустой маленький рынок, а на большой улице рядом с Замком к нему подошла полненькая женщина и завела разговор.

— Куда идёшь? — шагала она с ним плечом к плечу.

— Жертвовать в храм.

— Хорошее дело. Может быть подсказать в какой храм следует лучше наведаться?

— Есть разница?

— Конечно! Вижу, ты не местный, поэтому можешь не знать где боги более благосклонны. Что ты в жертву будешь приносить?

— Сушёная голубятина.

— Ох, ну с таким лучше в Храм Силы к Богу мускулов, либо же в Храм Благородства к Богу влияния. Лучше во второй пойди, потому что там священники тебя не будут озадачивать ничем, но самое главное — когда к алтарю Секта подойдёшь, то попытайся ему в глаза не смотреть, если он вдруг появится.

— Спасибо за совет, но мне бы попасть к богу ужаса, страха или грусти.

Женщина смутилась.

— Здесь таким никто не поклоняется. Ты что ли обидел кого-то из них и хочешь вину загладить?

— Не совсем, — Аксель оглянулся. — Где ближайший неназначенный алтарь?

— Ты про общие алтари? Ух, наверное, во дворе Дома Богов, что напротив Замка.

— Благодарю.

Аксель попрощался с женщиной и направился к Площади Людей, а из неё в Парк Беллы, где встретился с одним разгуливающим по тропинкам богом. В синем плаще, каштановые волосы его зачёсаны назад, высокий и стройный, он первым приметил Акселя и подозвал его к себе.

— Здравствуйте, бог, — поклонился мужчина.

— Куда направляешься, беловолосый?

— В Дом Богов, чтобы пожертвовать Пасифону.

— Как интересно. Это ведь ты создание Трёх Детей?

— Это так.

— Как же ты великолепен, — бог улыбнулся и взялся за руку мужчины. — Скажи мне, чем ты занимаешься в этом мире?

— Я путешественник, господин.

— Какая жалость. Поистине, следует тебе выбрать для себя что-то более достойное твоей природы. По жилам твоим течёт благородная кровь. Знаешь ли, что это означает?

Аксель помотал головой.

— Ты должен управлять. Был ли ты в Городе Королей? Знаешь, что там готовят для мира человеческих управителей?

— Я слышал о таком.

— Так почему бы тебе не попробовать себя в этой роли? — бог прижался к мужчине поплотнее и проговорил ему на ухо: — Ведь я думаю, что ты способен стать королём всей земли. Высшим среди низших.

Бог и человек прошли к дереву, тень закрыла их двоих.

— Я не согласен с вами, бог, — проговорил звонко Аксель. — За моё путешествие повстречал я людей, что превосходят меня во всём, что я имею. В горах сейчас находится мужчина, что точно равен самим богам, а в этом городе — мой напарник, герой этого мира, до которого мне настолько далеко, как земле до солнца. Поэтому я лишь следую.

— Удивительно, — бог отцепился от руки Акселя. — Какой же ты удивительный человек.

Мужчина продолжил идти, а бог остался стоять на месте и махать тому на прощание, о чём-то раздумывая.

Выйдя на Северную улицу, перед Акселем сразу же предстал большой деревянный дворец с пурпурной крышей, серые дымы поднимались лентой из его дымоходов, на стенах нарисованы держащиеся за руки божества, а внутри двора стоял огромный алтарь с пятью колоннами, в центре которого была тёмная платформа с небольшим круглым углублением, где лежали небольшие мешочки, были рассыпаны цветы, а на плашке название: «Алтарь Всеобщего Поклонения».

Аксель достал из котомки сушёную голубку, плотно обвёрнутую в лоскуты ткани, и возложил в воронку. Он быстро помолился, встал с колен и вышел снова на улицу, но как только перешёл он ворота, то сразу же завидел недалеко своего друга, что выносил из одного заведения большой ящик фруктов.

— Эй, Росс! — окликнул его.

Мужчина повернулся на клик и подождал, пока Аксель не подойдёт, чтобы ответить ему:

— Доброе утро, — он напряг краешек рта, — как спалось?!

— Доброе. Ты что ли обижен на меня?

— Хэм! — он развернулся и продолжил нести свой ящик.

Аксель поравнялся.

— Извини, Росс, я вчера искал нам ночлег, но приличного ничего не было. У многих здесь жилища мало обустроены и в основном имеют место только для одного человека. Ты, наверное, ночевал в свободном доме? Или в гостинице?

— Я не спал.

— Как же так? Что ты делал всю эту ночь?

— Постой, — Росс сунул Акселю в руки ящик. — Подержи-ка пока.

Мужчина подбежал к одной девушке, у которой зацепилось платье за деревянную стойку, он помог ей освободиться, принял благодарности и вернулся к Акселю.

— Спасибо, что подержал, — он схватил ящик обратно.

— Росс…

— Э?

Тёплый солнечный свет грел уличную кладку, на Северной было довольно тихо, улица пролегала далеко вперёд, здания дружно стояли вместе, Аксель ненадолго почувствовал этот город.

— Только со вчерашнего дня пришли мы сюда и многое здесь не видели, но мне очень нравится этот город. Боги постарались на славу. Очень жаль, что мы тут ненадолго.

— Год.

— Что? — Аксель удивлённо взглянул на смиренного Росса.

— Мы проведём здесь весь восьмой.

— Но… как же наше путешествие?

Росс остановился и поставил у ног ящик. Он вскинул голову наверх и потянул спину.

— Оно подождёт. Ведь… — он прикрыл глаза, — я нашёл здесь того, кому нужна наша помощь.

*

Бог в красном плаще, поставленный братьями, чтобы следить за Столицей Мира, каждое утро приходит на землю, он поднимается к себе в башню и оттуда смотрит на великий город. Больше всего времени он проводит у западного окна и наблюдает за Священным Садом, к которому наведываются время от времени боги разного рода. Иногда он читает книгу или же проверяет товароснабжение, анализируя записи торгового союза, разбирает жалобы горожан, разрабатывает задачи на последующие месяцы.

Однако в этот день все его мысли были заполнены только одним.

Он долго рассматривал рисунок на своём столе и выжидал кое-какого гостя. Дверь его была открыта, поэтому слышал он разные стоны и некрасивые изречения, выходящие со спиральной лестницы. Наконец-то звуки утихли, как только внутрь комнаты вошла недовольная богиня.

— Ких!.. Ригоморт, почему ты мне не сказал, что мне нужно будет подниматься по этой твоей завитушке?!

— Ах… — Бог королей отодвинулся от стола и встретил богиню улыбкой. — Ты уже тут? Как у тебя дела, Адона?

Богиня человечества, длинное синенькое платье, пышные волосы, она задрала слегка подол и всмотрелась в свои бирюзовые туфельки.

— Фух, с ними всё хорошо, — она спрятала ручки назад и подошла к богу. — Давай к делу, я сегодня малыша обещала на пляж сводить. Ты снова хочешь посоветоваться насчёт градоуправления?

Ригоморт встал со стула и положил руки на пояс.

— Нет. Мне нужно у тебя кое-что спросить о твоём друге.

— О каком друге?..

— О Глоссоладе.

Адона нахмурилась, сложила руки у груди и отвернулась.

— Мне тебе нечего сказать о нём.

— Серьёзно? — бог увёл взгляд вверх. — Ты ведь видела, что с ним стало?

— Да…

Богиня выдохнула и начала хмуро рассматривать полы, Бог королей зашагал к окну, положил на него руки и высунул голову в него — слабый ветерок прошёлся по его лицу. Он улыбнулся.

— Она снова пришла к Дереву.

Богиня вопросительно глянула на него, а потом отвернулась, подошла тихонечко к столу и увидела рисунок.

— Знаешь, — начал Ригоморт, — я никогда не понимал моих братьев и сестёр, что отказывались от создания. Что происходит в их сердцах, что заставляет их покинуть этот мир? Мне никогда не постичь их, — он развернулся и присел на подоконник. — С самого моего пробуждения мне не терпелось заняться делом, а протянув руку и воссоздав пред собою картинку из воображения, я почувствовал великое счастье. Тогда я и понял, что я люблю творить.

Ригоморт откинулся вперёд и подошёл поближе к богине, которая в это время стояла застывшая.

— Скажи мне, Адона. Почему боги оставляют свои обязанности?

Богиня подвела руку к лицу и вытерла под глазом, а потом дотронулась до рисунка, её палец остановился на Касказаке.

— У каждого своя ноша… — проговорила она тихо. — И иногда случается так, что кому-то приходится оставить своих друзей, чтобы не тяготить и их.

— Хм… — Ригоморт притронулся к груди. — Значит поэтому все они заснули?..

Адона убрала свою руку и снова подвела её к лицу, после чего сделал шаг назад и встала спиной к Ригоморту.

— Ты ведь хочешь знать, почему Глосси отрёкся от мира, так? Почему он сделался затворником?

— Да, меня… тяготит его нынешнее состояние.

— Значит… тяготит…

Богиня прошла чуть вперёд, повернулась боком к Ригоморту и погладила себя по шее.

— Как-то раз на Небе… — начала она, — когда наши друзья решились вместе заснуть, только Глоссолад воспротивился этому решению. Даркорог, Аребория и Минни, и даже я хотели последовать за Касказаком в сон. Мы все очень дорожили им, ведь он… он был лучшим богом на всех Небесах. Я начала восхищаться им с самых первых пор нашего пробуждения.

— Мне тоже очень нравился Касказак, но… он и впрямь был «лучшим»?

— Да, — богиня погладила себя по щеке. — Он унял наши сердца. Он снял груз с наших плеч и положил на свои. Он понимал каждого из нас, как самого себя. И он никогда не боялся перейти черту, только чтобы успокоить мою душу… наши души…

— Наверное, Глоссолад был тоже им восхищён.

— Не знаю… С Глосси мы были знакомы не так уж и долго. Как-то раз один бог принял Касказака за него, так как они оба были очень сильно похожи друг на друга внешне. И конечно же, Касказак захотел встретить своего брата-близнеца, вот только в первую их встречу тот Бог знаний был совсем не такой как сейчас.

— Да, он был… наверное, более серьёзней. Помню, я несколько раз наведывался к нему в его Белую Сферу, и он то и делал, что создавал различные модели Мира, а времени гостям уделял мало.

— Мм. Ты, наверное, знаешь, что в те времена, хоть мы и знали о равенстве друг друга, но всё равно разделяли богов на Высших и Низших. Для нас Глоссолад был Высшим богом, занимающим Центральное Небо, когда же мы, те, кто не имели никакого влияния на других, жили прямо на Нижнем Куполе. Представь, как мы были поражены, когда сам Бог знаний начал спускаться, чтобы навещать нас.

— Вы подружились с ним?

— Не сразу. Первый раз Касказак пригласил его в гости, и тот пообещал, что появится, но когда он так и не объявился, то Касказак пришёл в ярость и наделал много глупостей.

— Что же он сделал?

— Это известно только ему и Глосси, но я знаю только, что Касказак был сильно обижен на бога. Вот только Глоссолад… наверное, будто хотев загладить свою вину, начал сдружаться с остальными из нашей группы. Сначала он помог Аребории поговорить с Танталионом, чтобы он разрешил ей, если что стать звездой в Высшем Куполе, а за ней и Даркорог принял его дружбу. С Минниорием было сложнее всего, потому что он сказал ему, что подружиться, только если тот выиграет у него в Мяч и Ракетку.

— Это ведь невозможно! Минниория никто не переигрывал!

— Точно, но тогда Глосси сыграл с ним в ничью, что сильно удивило его.

— Я и не знал, что Глоссолад способен и на такое… А как он подружился с тобой?

Адона замолчала и провела пальчиком по губам.

— Как-то само собой. Я не помню, почему я начала рассказывать тебе всё это…

— Ты говорила, что Глоссолад не хотел, чтобы вы все засыпали.

— Ах, да…

Пауза. Ригоморт продолжил:

— Но вот только Касказак, Минниорий и остальные всё-таки сделали это. Значит он… значит он смог убедить только тебя?

— Нет… — богиня взглянула на стол. — Помнишь церемонию создания Первой Жизни?

— Конечно. Глоссолад разбил барьер между Небом и Землёй и все мы спустились и начали творить. Карла, Карилаз и Макодонна под покровительством Миллиария создали Священное Дерево — почти все боги наблюдали за этим, я тоже.

— Вот только недалеко от Первого Дерева мы с друзьями возлегли на землю, чтобы прийти в Сон. Я бы и ушла вместе с Касказаком, если бы он не сказал мне остаться в Мире.

— Почему он сделал так?

— Потому что он верил в Глосси. Он верил ему, что Мир нуждается в явлении человечества. Поэтому он и сказал мне остаться.

— Хм… и правда, если бы тебя здесь не было, то даже не знаю, каков бы был сейчас Мир, — Ригоморт немного замешкался, а потом: — Адона. Ты ведь не сожалеешь, что осталась Бодрствующей?

Она потрогала локон своих волос.

— Нет…

— Это хорошо.

Ригоморт подошёл к столу и снова заговорил:

— Ты разговариваешь с Прагмой?

— Конечно. Мы с ней постоянно встречаемся.

— Она, кажется, почти не сходит с Неба, так? Наверное, и с Глоссоладом почти не видится.

— Мм.

— Я думал, они были очень близки друг с другом. Что думаешь насчёт того, чтобы свести их снова вместе?

— Я давно уже пыталась это сделать, но… богиня очень стеснительная.

— Понятно, тогда… — он развернулся к ней и выдавил улыбку, — может быть, тебе самой поговорить с ним? Мне казалось, у вас очень крепкие отношения. Хотя, услышав твою историю сейчас, я как-то сомневаюсь.

Адона повесила голову и вздохнула.

— Всё не так просто, Ригоморт, — она медленно зашагала к нему. — Понимаешь… — смахнула часть волос назад, — единственная причина, по которой я провожу с ним хоть какое-то время… — она прислонилась плечом к Ригоморту и достала рукой до рисунка, — это то, что он очень сильно похож на моего Касказака.

Бог смутился. Он отодвинулся назад и прижал кулак к губам.

— Понятно… тогда…

Он придвинулся и прошептал ей что-то на ухо, после чего она безынтересно ответила:

— Хорошо. Но я не буду утверждать, что у меня что-либо получится.

Они распрощались, Адона растворилась, а Ригоморт подошёл к окну и с грустным выражением начал смотреть в сторону одной таверны.

*

Глоссолад раскрыл глаза и попытался оправиться от увиденного им сна. В его небольшой комнате стояла крупная кровать, на которой он лежал, на столике грязная посуда, на полу всякие крохи, а у ног кровати большой кувшин с мутной водой. Бог перевалился на один бок, нащупал кувшин и принялся его поднимать — он немного разлился на пол, а когда Глоссолад приподнял его к груди, то и ему накапало. Сделал большой глоток, поставил обратно на пол, а потом начал проверять под собой и в складках кушетки, ни осталась ли там припрятана какая-нибудь еда. Так ничего и не нарыв, он встал.

Тяжёлым шагом он направился из своей комнаты в ванную, сделал свои дела, после чего решился спуститься вниз в главный зал таверны.

— Как ты смеешь не наливать мне брагу?!

— У тебя сегодня первый день твоей новой работы, Дрожж. Тебе не следует сейчас выпивать.

— Да как это я вообще без двух кружек хмеля смогу работать?! А ну, отдавай бутыль!!!

Пока Елей спорил с Дрожжем, Глоссолад прошёл к своему месту, где на столе его уже ждала горячая пища — картофельное пюре с бобами и спаржей.

— Наконец-то, — он взял ложку и воткнул в блюдо, — еда.

Год 8. Хороший год. Часть 6

К северу от храмового района между малозастроенными охотничьими лоджиями стоял Красный Храм, один из самых крупных. Был он отличен от других, ведь имел квадратные формы, три этажа стояли блоками друг на друге, верхний был меньше нижнего. Малое количество прихожан выставляло его не таким уж и значимым для центральцев, алтари тамошних богов, хоть были различны и многочисленны, всё же не пользовались популярностью.

Двое мужчин зашли в него, один нёс большой ящик, второй — беловолосый — шёл следом. Поприветствовали священника и спросили на счёт одного алтаря, а на втором этаже нашли тот, который искали.

— Ты ведь уже жертвовал сегодня, Аксель? — спросил Росс и положил ящик на пол.

— Да, — кратко ответил мужчина и начал помогать другу выкладывать бутыли с настойками поверх жертвенника.

— Надеюсь, создатель не занят сегодня, — Росс положил последнюю бутылку и отодвинул пустой ящик ногой.

— Ты думаешь, он будет рад услышать от тебя эту новость?

— Не знаю, — Росс присел на колено, приложил руку к груди и понизил голову. — Великий Бог мудрости, создатель этого тела, прими скромную жертву от своего человека и приди по зову, чтобы одарить советом.

Бутыли тут же затряслись на пьедестале, засияли и рассеялись в белом свете, а на их месте появилось другое свечение тёмно-синего цвета, из которого появился низенький бог с высоким колпаком на голове. Он сложил руки на груди и хмуро поглядел на мужчину, что всё ещё стоял на коленях.

— Настойки с хмелем? Неужели ты стал пивоваром?

— Нет, мой бог, я получил их за свои заслуги. Помог одному владельцу таверны убрать и украсить внутри его заведения.

— Ох, отлично. Продолжай дело своё в том же духе. Вижу я, что слава твоя скоро будет превосходить Спящих.

Бог мудрости Гарма приподнял уголки рта в улыбке, хоть и общего выражения не изменил, после чего посмотрел в сторону на Акселя и сказал ему:

— Благодарю тебя, что помогаешь моему герою.

Аксель приклонился.

— У тебя всё, Росс? — Гарма поднял брови.

— Нет, мой бог. Хотел бы я доложить вам о том, как буду я выполнять свою миссию в дальнейшем.

— Слушаю.

— Думаю я, остаться на год в Бесконечном Королевстве, чтобы…

— Ах, очень мудро, Росс, — перебил его бог и захлопал в ладоши. — Точно, в прошлый год было здесь слишком много моих братьев, а сейчас их настолько поубавилось, что помощи городскому люду еле как хватает. Ты-то можешь стать заменой им и переманить их на свою сторону. Хи-хи, — завеселился бог, — идеальная ситуация, чтобы показать себя!

— Это так, да, но остаюсь я здесь по другому поводу.

Гарма притих, а Росс поднял голову и встал с колена.

— Я наконец-то встретил Глоссолада.

Малый Бог мудрости тут же переменил лик, между бровей появилась морщинка, челюсть его сжалась.

— Интересно… Какое же он имеет дело к тебе?..

— Мой бог! — Росс стукнул себя по груди. — Не забыл я миссии своей, что мне впервые вами была выдана. Первые поры Мира я находился в поисках человека по имени Галл, и хоть не имел я с Акселем успеха в этом, однако же по сей день в сердце у меня беспокойно, что Бог знаний имеет потерянного человека. Столько всего я повидал за семь лет, но в этот год…

— Я ведь говорил тебе, — перебил Гарма, — чтобы ты оставил эту миссию.

— Да, мой бог, я помню и уважаю ваши слова. Но я никак не могу отвернуться от человека, что находится в беде.

— Что тебе наплёл этот бог?..

— Ничего такого. Я встретил Глоссолада вчера вечером в парке. Два каких-то грубияна вели себя очень непристойно с ним, и я их прогнал, после чего мы немного поговорили.

— Что он тебе сказал, Росс?..

— Он… — мужчина опрокинул взгляд, — просто посоветовал мне, чтобы я не так сильно заботился насчёт других людей.

Бог мудрости схватился за голову, а потом скрылся за ладонью.

*

Ригоморт воплотился в левом крыле Замка АоРА, сердитый, он зашагал в комнату прислуг, где нашёл главного управляющего.

— Кормак, — позвал он.

Худощавый брюнет оторвался от своих дел и подбежал к богу.

— Добрый день, господин. Чем могу быть полезен?

— Мне нужно, чтобы ты отправил одного человека в таверну «Глоссолада» передать сообщение Богу знаний о кое-какой встрече.

— Будет сделано, — Кормак приклонился. — Какие слова нужно будет донести?

Бог королей Ригоморт немного подумал, почесал подбородок, а потом:

— «Одна твоя старая подруга хочет тебя сегодня увидеть. Приходи в Дом Богов к вечере». Думаю, такого будет достаточно.

— Я сейчас же кого-нибудь отправлю.

— Спасибо, Кормак.

Прислужник начал подзывать маленького парнишку к себе, а бог же вышел в коридор и направился к своей башне, по пути повторяя про себя:

— Пожалуйста, пусть всё пройдёт по плану…

*

Из небольшого зала Красного Храма выходили крики, некоторые прихожане боялись заглянуть внутрь, но кучкой собрались у входа, чтобы подслушать то, как один из богов ругается на своего человека.

— Супостат!!! Как ты посмел отвернуться от своего создателя?!!! Никакого прощения!

— Н-но, бог, я ведь ничего не сделал!

— Молчи! Молчи! Гра-а-а-х!!!

Малый Гарма топал ножками на алтаре и тянул самого себя за колпак, когда как Росс стоял у его ног и пытался успокоить мольбами.

— Я ведь только сказал, что хочу помочь Богу знаний в его делах!

— Не-е-е-е-ет!!! — Гарма начал плеваться.

— Но послушайте, — Росс вытер лицо, — Глоссолад потерял свои божественные силы и не может искать Галла в одиночку!

— Он врёт! Врёт! ВРЁТ!!! Нья-я-я-я-я!!!!

— Это не так! Я спрашивал местных, и они все говорят, что желание Аппала сделало из Глоссолада обычного человека! Поэтому он и отчаялся!

— Пых! — задымил Гарма. — Ло-о-о-ожь! Он безответственный грубиян!!! Бесчестный троглодит! Умственно ограниченный!!!

— Зачем же вы так говорите о своём брате?!

Гарма уронил свою челюсть, после чего затряс ею.

— Б-брат?! — глаза его тут же полезли на лоб. — ЭТО НИКЧЁМНОЕ СУЩЕСТВО БОЛЬШЕ НИКАКОЙ НЕ БОГ!!! И… и ты посмел связаться с этим противником Небес?! Мой человек… мой герой был обманут каким-то анти-богом!..

Росс отстранился от алтаря и уселся на пол, и находясь в неверии, глазел на разъярённого бога Гарму, что всё никак не мог остановить свои крики, однако вскоре тот всё же прекратил — в момент он застыл на одном выражении, а после начал улыбаться и гоготать.

— Мой бог…

Аксель, что всё это время пытался не мешать, стоя в сторонке, решил вдруг подойти к другу и потрогать его плечо.

— Росс.

— Гы-гы-гы-га-га-ха! А-аксель! — грозно пискнул Гарма. — Скажи ему! Хы! Скажи ему, что Глоссоладу нельзя доверять!!!

Бог уронил улыбку и раздвинул веки, высовывая свои глазницы на двух мужчин. Аксель же посмотрел на своего друга, что сидел сгорбившись, с низко опущенной головой. Он ничего не сказал, лишь сжал сильнее его плечо.

— Хы-а, хы-а… — восстанавливал дух Гарма. — Ну же, Росс. Ты всё ещё не понял? Миру противны те боги, что отвернулись от Небес. И если ты станешь иметь дела с такими, то Мир покарает и тебя. Встань же и…

Росс подставил под себя ногу и начал подниматься, он сразу же повернулся к Акселю и сказал ему:

— Пошли.

— Э? — Гарма засуетился. — Подожди! — он спрыгнул с алтаря, подбежал к Россу и схватил его сзади за рубаху. — Ты ведь услышал мои слова?! Как твой создатель я приказываю тебе больше не встречаться с тем глупцом! Слышишь меня?!!!

Бог мудрости потягивал ткань рубахи то в одну, то в другую сторону, а Росс только слегка потрясывался от этого назад-вперёд. Аксель пригляделся к лицу друга, а из него понял, что нужно было сказать, он кивнул и обратился к маленькому богу:

— Господин Гарма, он вас услышал. Просто немного огорчён, но думаю, скоро оправится.

— Э? — бог отпустил одежду мужчины. — Ну раз уж так, то…

Росс пустился прочь из зала, Аксель поклонился Гарме и последовал. Бог мудрости грустно провёл по воздуху рукой и расстворился.

Когда двое мужчин вышли из храма, на дворе стоял полдень. Росс встал посередине улицы и вгляделся в небо, Аксель же подошёл к нему и захотел заговорить, только вот не успел он раскрыть и рта, как тяжёлый звук прогремел повсюду.

Тысячи труб выдували одну низкую ноту и наполняли своей волнующей музыкой всю округу, люди застыли в страхе, боги на земле тут же улетели на Небо. Это был тот самый день, когда был проведён знаменитый Первый Великий Совет Славного Короля. Множество богов посетили его, чтобы послушать Трёх Детей о планах на следующие двадцать пять лет и обговорить их.

От маленького до большого — из ума Бога богов составился ряд условий, при выполнении которых весь мир должен быть связан в единое с богами, будь то построение хороших дорог, или же улучшение торговых операций, или устроение системы выдачи профессий — все эти условия были закреплены под конец очень странным заявлением: «Полное совершение плана Бога богов гарантирует сохранность всех творений». Эти слова взволновали Небеса, и как покажет время не напрасно.

После этого совета все боги стали более активны в делах и внимательны к происходящему в Мире, большое количество тогда решилось провести слияние со своими явлениями, оставшиеся Телесные понемногу отдалялись от веселья, становились более серьёзными, сердца их затвердевали.

Бог тела Террос, прошлый Годоуправленец, как совет закончился, то сразу же материализовался в Храме Силы и направился наружу. Он остановился на лестнице у входа и начал раздумывать. Некоторые люди подходили к нему, чтобы спросить о случившемся на Небесах, тот же их просто отгонял. В один момент он проговорил себе:

— Наверное, мне стоит его навестить. А не то…

Тут он заметил каких-то двух мужчин, что спорили друг с другом, завлёк же его своим видом только один из них — с волосами белового как снег цвета. Бог тела слегка поник, облокотился на каменные поручни, слегка поднял взгляд к солнцу и начал созерцать яркое светило.

Одним из условий Славного Короля для успешного единения мира было участие каждого из Телесных в той или иной группе. «Каждый из вас должен находится в группе богов по явлениям». По большему счёту из-за этого, некоторые и становились Слившимися, чтобы избежать разного рода проблем, связанных с нелогичной группировкой. У Терроса же были немного отличные от этого причины для грусти.

— Извините! — голос окликнул бога.

Он переместил взгляд с неба на низ ступеней, на которых увидел ту парочку мужчин.

— Вы ведь тот самый Бог тела Террос, что создали столицу в прошлом году? — спросил его черноволосый.

— Я?.. — бог посмотрел за спину мужчине на беловолосого. — Да, наверное, можно и так сказать.

— Мы очень рады с вами познакомиться. Меня зовут Росс, а моего друга — Аксель. Мы бы хотели задавать вам один вопрос, если у вас есть немного времени.

Черноволосый говорил нетерпеливо, в глазах виделась грубая жадность, на лице же беловласа — еле заметная стыдливость.

Террос отвернул голову и указал двоим рукой. На его среднем пальце сиял золотой перстень, белый рукав оплетён толстой тёмной нитью, рубаха внутри тёмно-синего плаща желтела к центру, высокий воротник обвивал шею, но узнавали его в основном по его обручу на голове, на котором впереди размещались три больших солнечных опала. Жест бога означал, что он не хочет больше слушать мужчин. Вместо этого он хотел кое о чём раздумать, вот только…

— Скажите мне, бог, почему вы передали свой год Глоссоладу?!

Бог тела удивился, он прижал руку к груди и уставился на упрямого Росса.

— К чему тебе это знать, человек?

— Потому что… — Росс стиснул свои зубы и кулаки.

Аксель быстро схватил своего друга.

— Росс, не делай ничего глупого.

— Я знаю, Аксель…

Мужчина сделал вздох и выдох, после чего остро взглянул на бога.

— Прошу вас, я должен понять, что произошло с Богом знаний, чтобы суметь помочь ему.

— Помочь?.. — тихо переспросил бог.

— Я не знаю, что происходит там у вас на Небе. Для человека многое недоступно, много чего я не могу понять в богах. Что вами движет? О чём вы думаете? Что чувствуете в своих сердцах? Может быть, такому человеку как я никогда и не познать божественный разум. Но я… — Росс приставил ладонь к груди, — я по правде хочу узнать то, что творится у вас в головах!

Бог тела искоса посмотрел на мужчину, а на лице его показался испуг. Аксель вышел вперёд и закрыл собой друга.

— Мы просто хотим узнать немного о сущности Всевышних, господин. Мой друг таким образом проявляет любовь к богам, желая увидеть их мотивы.

— Вот как?.. — Террос частично снял тревогу, положил руку на перила и с осторожность заговорил: — Тогда, думаю, я отвечу на вопрос.

— Спасибо вам, — Аксель приклонился.

— У нас был очень сложный совет на Небесах, поэтому мыслями я занят совершенно другим. На счёт Глоссолада мне особо нечего сказать, ведь передал я ему этот год только по просьбе Бога цвета Фаустина.

— Но зачем?! — выкрикнул из-за спины Акселя Росс.

— Зачем?.. — Террос снова растерялся.

— Почему вы заставили его взять этот год?! — Росс вырвался вперёд. — Почему выбрали именно этот момент, когда бог озадачен миллионами других вещей?

Бог тела вытянул руку вперёд, и от этого Росс сделал шаг вниз

— Человеку не следует лезть в божественные дела.

— Мне плевать!!!

Крик мужчины привлёк прохожих, люди подошли к ступеням храма и начали дивиться очень странной картине, которой никто никогда ещё не видел: обычный человек отчитывал бога.

— Росс!.. — Аксель тянул друга за рубашку.

— И вы мне хотите сказать, чтобы я ничего не делал?! Я не так глуп, как вы считаете! Не нужно никакого труда, чтобы заметить, что мир богов не только оставил Глоссолада одного, но и напрямую противостоит его миссии! Да все желания прошлых лет только и делали, что усложняли поиски Безглазого Галла! И вы мне говорите не лезть в ваши дела? Я отказываюсь повиноваться!!!

— Значит тебе следует выдать наказание, — внимательно слушавший его Террос изъявил без одной эмоции.

— Всё равно, — Росс отцепил руку Акселя от себя, а потом указал пальцем на бога. — Я приму на себя всю кару богов, только чтобы вбить в ваши головы, что человечество никогда не будет стоять в стороне и смотреть на чьи-либо страдания!

Глаза бога дёрнулись, а Росс яростно развернулся и зашагал прочь. Аксель же остался, чтобы поправить ситуацию словами:

— Простите, бог. Поведение моего друга было непозволительное, я понимаю это, но если вы позволите объяснить мне, почему он так сорвался, то надеюсь проявите после этого немного милосердия.

— Не следует, — оторвал бог и зашагал по лестнице наверх обратно в храм, однако на последней ступени остановился и обратился к Акселю: — Как я понял, вы двое имеете контакт с Глоссоладом, так?

— Не совсем. Росс виделся с ним только единожды, и после их разговора он и пришёл в некоторое разочарование от ситуации с Богом знаний. Я считаю, что если бы другие боги объяснили ему всё с их стороны, то он бы успокоился, вот только многие отказываются говорить о делах такого рода.

— Да, я понимаю.

Оба выдержали паузу, после чего Аксель добавил:

— Сейчас мы направляемся в таверну, где должен находиться Бог знаний. Я боюсь, что на Росса снова повлияют его слова, и он сделает что-нибудь глупое. Уже и так он поругался со своим создателем, а теперь и с вами…

— Ты очень хороший друг, Аксель. Наверное, богам следует поучиться у своих созданий.

Лицо бога было угрюмо, беловолосый изумился от новоявленной грустной доброты Терроса, но ничего не сказал в ответ.

— Не мог бы передать кое-что Глоссоладу?

— А… да, конечно, бог.

— На Небе я кое с кем переговорил, и мне сказали, что Глоссоладу следует встретиться с Аппалом. Если ты сможешь ему об этом напомнить, то я буду очень рад.

— Конечно, я передам… чтобы Глоссолад встретился с Аппалом.

На середине его слов Террос начал уходить к двери храма. Он вошёл внутрь, прошёл к главному алтарю, на котором был сам и изображён, и остановился, чтобы немного подумать. Священники стояли в сторонках, каждый забыв о своих делах, наблюдая за Высшим.

— Не буду тянуть, — сказал себе бог и прикоснулся к алтарю, после чего произнёс: — Фаустин.

Тишина осела в зале. Яркий свет вырвался из центра жертвенника и начал рассеиваться в радужные цвета, а когда свечение остановилось, то вместо него на алтаре появился высокий бог с длинными и острыми ушами, острыми как иглы чёрными волосами и в красной рубахе. По его недовольной гримасе стало понятно, что призыву он был не рад.

— Какого фига ты меня затащил на землю, дурная ты башка?!

— Мог бы и не отвечать на зов, — спокойно ответил Террос.

— Так его и так… — Фаустин сложил руки у груди и поднял высоко нос: — С чего ты вдруг на Небе не захотел поговорить, если тебе это так надо? У меня дел и без тебя по горло! Сейчас после того идиотского совета каждый наш братец и каждая сестра от страха с Миром решаются сливаться и меня вопросами своими доканывают. Ты что тоже трусить вздумал и тело своё оставлять? Ну и ну, да я от смеха лопну, если Бог тела откажется от Телесности! Ха-ха!

— Так и есть.

— Ха-х… Э?

— Я буду становиться Слившимся.

…

— Вот значит как?..

Священники Храма Силы внимательно слушали двух богов, предрекая, что скоро произойдёт что-то страшное. Бог цвета Фаустин напряг скулы и сурово высказал:

— Если ты так этого хочешь, то сделай это.

Террос уронил взгляд.

— Благодарю тебя, что не отговариваешь.

— Да мне всё равно.

— Перед тем как я сольюсь, не ответишь на пару вопросов?

Фаустин фыркнул.

— Ну, разницы уже нет. Скажу тебе всё, что знаю. Всё-таки последняя наша встреча.

— Так и есть, — Бог тела сжалился и посмотрел брату в глаза. — Ты всё ещё в обиде на меня?

— Хэ? За то, что ты отговорил моих друзей не являть себя в мире, чтобы видимый спектр не включал в себя те цвета, которые тебе не по нраву? Обида — слишком мягкое слово. Ею занимаются другие цветные боги, я же не могу себе такого позволить.

— Значит у тебя гнев на меня?

— Послушай, Террос, из-за тебя страдает весь мой спектр. Мне стоит только открыть глаза, как мне напоминает о всех тех божествах, что заснули и взяли с собой дюжины цветов и оттенков. И всё из-за одного бога, что не захотел давать телам свойства отражать чуть больше.

— Вот как? — Террос слегка приклонился. — Тогда прости меня за это.

Выражение у Фаустина не сменилось, он поднял свои ноги и уселся на воздухе, упёршись рукой в колено.

— Извинения ничего не меняют. Как бог ты должен об этом знать. Всё это людское свойство — кланяться и просить прощения. Не позорь себя в последние часы в своём теле.

— Скажи мне, Бог цвета, — Террос приподнял туловище, — почему мы всё ещё относимся с презрением к нашим творениям? Почему не принимаем это «людское»?

— Потому что оно не божественное.

— Я вижу, — Бог тела прикрыл слегка веки. — Значит, поэтому мы все чувствуем отвращение к Глоссоладу?

Фаустин сморщил лоб.

— У каждого бога свои собственные чувства. Однако это правда, что наша природа отвергает то, что не является нашей частью. Человечность сама по себе хороша, однако смешивание её с божественностью — это и приносит нам такую реакцию. Поэтому богохульство и достойно высокого наказания.

— Скажи мне тогда вот что, — Террос взялся за плащ у груди, — почему он всё ещё не поднялся на Небо?

— Год ещё не закончен… — проговорил через зубы бог. — У него предостаточно времени. Желание найти своего человека одолеет его идиотское обещание сидеть на этой земле. Он знает, что для его исполнения, ему придётся подняться наверх. А если такого не произойдёт, то ему уже ничего не поможет.

— Значит таков был твой план? Я передал ему год, а теперь он разрывается между нарушением своего обещания, либо же его сохранением?

— Больше ничего не оставалось. Галла найти не удалось, а значит те силы, что его скрывают, не дают нам никакого другого выбора, кроме как пытаться повлиять на самого Бога знаний напрямую.

— Силы? Ты ведь не считаешь, что…

— А что ещё? Каждый уголок земли был нами осмотрен. Значит против нас играет кто-то из братьев или сестёр.

— Тогда… — Террос протянул руки к богу и с надеждой заговорил: — Если я сольюсь с Миром, то под моим контролем будут все тела Земли. То есть я буду знать, где находится каждый человек.

— Знать-то будешь, но вот сказать ничего не сможешь.

— Подожди, ты ведь умеешь общаться со Слившимися!

— Что ты вообще знаешь, бог?.. — Фаустин похолодел. — Ты хоть понимаешь какого это быть единым с миром? Твой разум рассеивается повсюду, мысли перестают существовать, твой дух лишь слегка мерцает — и это и будет твоим языком, который я должен переводить. Всё что ты сможешь передать, так это свои притуплённые чувства.

— Думаешь этого будет недостаточно?

Фаустин медленно покачал головой.

— Понимаю, — Бог тела посмотрел в сторону священников, слегка их испугав. — Мне кажется, когда-нибудь настанет момент, когда человечество перестанет прощать нашу некомпетентность.

Фаустин поднял брови и застыл с широко раскрытыми глазами. Террос снял с себя свою диадему и вытянул её вперёд к алтарю, взглянул в лицо своего брата и легонько улыбнулся.

— Но надеюсь, что они не будут винить нас Слившихся, — вдруг его левая рука начала надуваться. — Можешь кое-что передать одной богине напоследок?

Фаустин не дёрнулся.

— Передай, пожалуйста, Прагме, что… — его предплечье лопнуло и вылило из себя сгусток маленьких синих огоньков, — я очень сильно её люблю, — его череп разбухал и морщинил всё лицо, глаза всосались внутрь. — Хотя… лучше не надо. Забудь.

Всё его тело разорвалось и заискрилось, зал храма наполнился огнём, храмовники с криками попрятались по углам, маленькие шарики света вырвались из окон, повыбивав их наружу. На месте, где минуту назад стоял Террос, была лишь кучка разорванной одежды и золотистая диадема. Бездвижный до этого Бог цвета наконец-то спустился с воздуха на пол, посмотрел загадочно на свою руку, после чего только сказал:

— Как же жалок конец телесности. Видели бы тебя другие боги, то посмеялись бы над таким выходом.

Он опустил руку и исчез.

В тот же самый момент Росс споткнулся и упал на землю прямо перед таверной «Глоссолада».

Год 8. Хороший год. Часть 7

— С тобой всё в порядке, Росс? — нагнувшийся над другом Аксель хлопал того по спине.

Мужчина лежал плашмя на животе, он подставил под себя руки, поднял высоко голову и выругался.

— Кто выкладывал эту дурацкую дорожку?! Чтоб её так и так!

— Не принижай так старания богов. Это твоя вина, что ты себе под ноги не смотрел.

Росс вспрыгнул и отряхнул колени. Двое стояли посередине переулка, на котором располагалась небольшая двухэтажная таверна, какой-то пошатывающийся мужичок вышел из неё и случайно встрял своей головой прямо в живот Россу.

— Эй! — он приподнял его за плечи, а потом потряс. — Смотри куда идёшь, пьяница!

— Буэх…

Из мужичка вышла его дневная выпивка и испачкала ему кафтан, Росс же достал из-за пазухи платок и обтёр тому рот, похлопал его по щёчкам и отправил восвояси. Аксель в это время осматривал вывеску заведения с любознательным видом.

— Ладно, давай уже зайдём внутрь.

— Подожди, Росс, — он остановил его рукой, — скажи мне сначала, чего ты добиваешься?

— Я уже и так тебе всё рассказал по пути! Мы запишемся в помощники Богу знаний!

— Да я ведь не про это, — разочарованно проговорил Аксель и вздохнул. — Ты только что нагрубил самому Богу тела, хоть причин на это у тебя никаких не было. Ты просто расстроен из-за того разговора с Гармой и теперь срываешься на всех, кого видишь.

— Я… кх…

Голоса внутри заведения были слышны и снаружи, Росс подошёл к двери.

— Я возмещу всем, кому нагрубил, — он схватил ручку. — Извинюсь перед Богом тела и попробую поговорить ещё раз с Гармой. Однако сейчас… — он распахнул дверь, — у меня только одна забота.

— Почему же ты не боишься?..

Росс хотел войти внутрь, но быстро остановился и повернулся к Акселю, который смотрел себе под ноги.

— В этой жизни нечего бояться.

Росс начал входить внутрь, оставив Акселя в переулке.

— Поэтому я испробую всё, — сказал он, пока дверь не закрылась и не скрыла его из вида.

Аксель же сжал свои кулаки, вдохнул поглубже городского воздуха и последовал за своим другом. И хоть он не разделял его чувств, что-то вело его за ним.

*

— Здравствуйте! Меня зовут Кой! Я служу на службе его величайших величеств Бога вечности Аоуда, Бога славы Аглагала и Бога королей Ригоморта в их прекрасном для глаз и захватывающем для духа Замке АоРА! По наиважнейшей предоставленной мне миссии в передачи особого сообщения я должен встретить бога, управляющего знаниями, по имени Глоссолад! И если вы будете так добры мне помочь узнать где в этой таверне он сейчас находится, то, уверяю, все блага столичной троицы окутают вас с головы до ног!

— Чё?

Мальчишка с большими круглыми ушам и с жаждой к действию в глазах, в своём скромном фраке, выделяющем его как прислужника Замка, стоял посередине небольшой красивой комнаты с небольшим количеством столов и стульев у стен. Лысенький мужчина почёсывал себе голову напротив него и глазел со смущённым видом. Паренёк Кой оглянулся по сторонам, а потом снова спросил:

— Знаете ли, где находится Бог знаний? Он куда-то отошёл?

— Его здесь никогда и не было. Если ты ищешь таверну Глоссолада, то тебе на другой конец города идти.

— П-п-п-погодите! — заверещал мальчишка. — Э-это ведь и есть она!

— Наше заведение называется «Честь Гонгилада». Оно было основано для Бога совести, а не для Бога знаний. Тебе нужно идти на северо-запад в…

— Нья-я-я-я-р!!!

Кой выбежал с криками на улицу.

— Я ведь даже не успел тебе сказать, куда надо…

*

Желтизна «Глоссолада» ударилась в глаза Акселю, завешанные окна не пропускали дневного света, лишь внутренние фонари освещали неприглядный зал таверны. Вонь выпивки исходила из углов, Аксель прикрыл свой нос и прошёл между скучающих одиночек к барной стойке, у которой уже стоял его друг Росс и допрашивал заведующего.

— Когда вы думаете он пробудится?

— Может быть через часик, — ответил тому Елей. — Обычно он ходит дремать между обедами, а как проголодается, то встаёт и приходит сюда. У вас к нему дела?

— Да, можно и так сказать, — Росс повернулся назад и посмотрел на Акселя, потом обратно: — Мы поднимемся к нему.

Елей сделал недовольное лицо и положил кулак на стол.

— Лучше не будить бога.

— Мы не будем этого делать. Но я хотел бы проверить, правда ли он спит.

— Нет, в комнату бога заходить нельзя, — отрезал грубо Елей.

— Ладно, тогда мы…

Аксель положил руку на плечо Россу и обратился к работнику:

— У нас есть срочное дело, которое не может ждать. Мы должны передать ему сообщение от Бога тела Терроса.

Росс с удивлением посмотрел на друга и вздыбил брови. Елей же как-то смутно покачал головой и потом пораздумал, посматривая себе под нос. С минуту он бездвижно стоял.

— Поднимайтесь по лестнице, — он поднял свои меленькие глаза на двух мужчин и указал рукой влево.

— Спасибо.

Аксель зашагал к ступеням, а Росс покрутил пару раз головой и тут же начал догонять беловолосого. Они ступили наверх.

— О каком ещё сообщении ты говоришь? — прошептал Росс.

— Ты бы знал, если не убежал тогда.

— Пых!

На втором этаже было только две двери — в одной умывальня, которую двое сразу же заметили распахнутой, а в другой, по-видимому, комната Бога знаний. Росс затопал к ней вплотную, остановился и начал потирать себе карманы. Аксель выжидал, пока тот мешкал, а поняв, что он будет так стоять вечность, наконец-то обратился:

— Почему не заходишь?

— Пых…

— Ты ведь даже не знаешь, зачем ты здесь, так?

Росс немного помолчал с недовольным лицом, а после:

— Я должен хоть что-то сделать.

— Росс, — Аксель отвернул голову, — некоторые вещи не по силам человеку. Влезая в дела богов, ты играешь на их поле и по их правилам. И если у тебя нет никакого плана, то ты проиграешь.

Мужчина повесил голову, однако тут же вскинул её и посмотрел на друга.

— Аксель…

Беловолосый встретил того своим настроенным на дело взглядом и медленно кивнул.

— Думаю, что на этот раз тебе стоит положиться на меня. Я не так уж и вовлечён как ты, но мой план должен сработать. Я уверен, что нам удастся изменить божественный порядок.

— Что ты надумал?.. — взволнованно произнёс Росс.

— Истинное пожертвование.

Аксель прикоснулся рукой к двери. Росс сомнительно вгляделся в дверную ручку.

— Если я хоть что-то и понял в этой жизни, — он поменял настрой и уверенно взялся за неё, — то это то, что мне всегда можно тебе доверять.

Они распахнули дверь и тут же узрели огромного бога, лежащего на своей постели и повёрнутого к ним ногами, пузо скрывало собой его лицо. Аксель хлопнул Росса по спине, оба кивнули друг другу и зашли.

Пустынная комната, в мутные окна бились слабые лучики света, пылинки на деревянных полах, пустой столик, пустые тарелочки стопкой лежали у кровати. Под ногами слегка скрипело, тихо и прохладно, Росс прошёл чуть вперёд к окну и оказался у головы Глоссолада.

— Это же… у него…

Аксель подошёл тоже и заглянул поближе в лицо спящего бога. Первый раз в жизни увидел он того самого Глоссолада, о котором они с Россом слышали от других людей и от разных богов. Он вовсе не показал удивления от больших размеров Глоссолада, и он так же сохранил спокойствие от вида бога, у которого текли из глаз слёзы в его сне. По Россу же было видно обратно.

— Аксель… скажи мне, что мы сможем ему помочь…

— Я даю тебе на это своё обещание.

Они постояли немного в тишине, после чего Росс решил начать выходить.

— Давай подождём снаружи, пока он не проснётся, — прошептал.

— Скажи мне ещё раз, Росс, — полугромко ответил Аксель, — ты мне доверяешь?

Тот выдержал паузу, расправил плечи и хлопнул себя по груди.

— Я доверяю тебе всем сердцем, друг, — всё ещё шептал.

— Это хорошо, — ответил Аксель, тут же крепко схватил большое пузо Глоссолада и начал дико его шатать.

— Па-па-па-па-па-па-погоди!.. — Росс быстро и неуклюже схватился за спину Акселя и начал тянуть его назад. — Что ты делаешь, ненормальный?!..

— Богу… кх… — он цеплялся всеми силами за рубаху Глоссолада, — пора просыпаться!.. кых…

— Ну не так же сильно… гых… его трясти-то!.. — через зубы проговаривал Росс и всё сильнее вытягивал друга к себе.

— Так… надо… — Аксель отстранялся всё дальше, но не ослаблял хватку.

— Отпу– Аргх!

Росс врезался спиной в стену, всё ещё держа у себя в руках Акселя, послышался грохот, он помотал головой, а потом посмотрел на пол, на котором лежал на своём животе сонный бог.

— Т-ты его… уронил!..

Мужчины застыли, а большая божественная кучка зашаталась. Синяя потёртая ткань, — бог видимо спал в одежде и плаще, — слипшиеся друг с другом волосы, серая сорочка с большим количеством пятен по всей её области, Глоссолад отлип от пола и схватился за угол кровати, чтобы встать на колени, после чего присел рядом с ней, штаны его были натянуты так сильно на живот, что огромные ступни вылезали аж по колено. Сонная пелена сошла с его глаз, и он узрел пред собой стоящих у стены.

— Б-бог…

Росс тут же опустился на колено и припустил голову, после чего начал очень быстро извиняться и объясняться. Глоссолад узнал в человеке вчерашнего мужчину, что защитил его от нападок местных пьяниц, но вот только интересен ему стал второй — тот, что стоял у стены со сложенными у груди руками и томно посматривал в сторону.

— …поэтому мы случайно столкнули вас с кровати. Простите нас за такой дурацкий поступок.

— Ничего, Росс, я как раз хотел просыпаться, — ответил Глоссолад и причмокнул. — Хочу пить…

— Я принесу вам воды, Бог знаний!

Росс вскочил, огляделся и выбежал из двери, после чего остановился и обратился к Акселю:

— Хэм, пойдём со мной, Аксель.

— Я останусь здесь.

Росс напрягся, после чего рванул быстро вниз по лестнице.

В небольшой комнате бога было очень душно, окна закрыты, воздух пах неприятно, Аксель держал кулак у носа, а Глоссолад всё ещё сидел на полу. Он рассматривал незнакомца, вид которого ему о чём-то напоминал, вот только не мог он понять о чём. Чёрные брюки с подвязанными низами, заправленная белая рубаха не имеющая никаких складок, а белее того — его длинные волосы ниже плеч. Бог кашлянул, а мужчина повернул к нему свой взгляд, тут он и увидел его поразительные светло-серые глаза. Глоссолад раскрыл рот, чтобы задать вопрос, но его перебили.

— Меня зовут Аксель. Я человек, сотворённый Тремя Детьми в честь Бога богов, а также очень хороший друг Росса. Рад познакомиться с вами, господин, — он убрал руки к бокам и поклонился.

— Взаимно…

Глоссолад почесал свой нос кончиком пальца, а потом широко зевнул.

— Мне говорил твой друг, — он потёр глаза, — что зайдёт на днях, но не думал, что будет так рано.

— У него горячий нрав и пылкое сердце. Если свалилось какое дело, то сразу же берётся за него, и не останавливается пока не выполнит, — Аксель выпустил добрую улыбку. — Я знаю его с самого рождения, бог. Что бы вы ему ни назначили, он сломает голову, но точно выполнит.

— Но я… ничего ему не назначал.

— Правда? — как-то укоризненно спросил Аксель. — Тогда… не могли бы вы поделиться, каков был ваш вчерашний разговор? Росс мне как-то непонятно объяснил.

— Что же…

Послышался топот, в распахнутую дверь забежал с огромным кувшином чернобровый мужчина и высунул его перед богом, что немного его вздёрнуло.

— Ваша вода, Бог знаний! — громко произнёс ему в ухо Росс.

— А…

Глоссолад отхлебнул пару глотков, после чего передал кувшин обратно мужчине.

— Эх, спасибо тебе, — улыбнулся бог, а потом потрогал живот. — Кушать хочу… — прошептал.

— Я принесу вам еды, Бог знаний!!! — заорал Росс и начал выбегать из комнаты, остановился в проходе, посмотрел неловко на Акселя и сразу же убежал вниз.

Аксель убрал руки за спину, большинство времени он смотрел на стену впереди, лишь изредка поглядывая на Глоссолада, но чем дольше он проводил в комнате времени, тем меньше отводил взгляд от бога.

— Вам помочь подняться на кровать?

Глоссолад покачал головой и снова потёр лицо руками.

— Если я сяду на кровать, то снова засну. Давай лучше поговорим. Я… не совсем понимаю… зачем вы сюда пришли. То есть я сам конечно же приглашал Росса в таверну, но я думал, что он просто придёт перекусить. Но вы зачем-то пришли в мою комнату… хрм… — бог вдруг заворчал и мило насупился, после чего взгляд его стал мягче, и он даже улыбнулся. — Но это даже к лучшему. Из-за вас я не увидел опять тот дурной сон…

Бог медленно моргнул. Тут он дёрнулся, будто осознав кое-что, глянул на Акселя и как-то покраснел.

— Сон?

— Чего-то я… — бог отвёл взгляд и потёр подбородок, тщательно о чём-то раздумывая. — Знаешь, Аксель… — он повернулся обратно, — ты мне почему-то больше бога напоминаешь, а не человека. Ты сказал, что тебя создали Трое Детей, так?

— Да… в честь Славного Короля.

— То есть, он передал своё создание человека им… интересно…

— Что в этом такого? — полюбопытствовал беловолосый.

— Да нет, ничего.

Глоссолад ещё немного почесал свой подбородок, а потом:

— Ах, точно. Наш вчерашний разговор в парке с Россом… О чём мы там говорили?.. — начал вспоминать. — Кажется, он сказал…

«Простите, если вам было тревожно наблюдать, как я раскидывал тех двух сорванцов. Меня зовут Росс, я человек, созданный Богом мудрости Гармой. А вы… правда, Глоссолад?»

«Да…»

«Вот значит как, — Росс почесал себя за ухом, встал со скамьи и поклонился. — Прошу вас, добрый бог, разрешите мне узнать у вас, что случилось!» — отчаянно выкрикнул он.

«О чём ты?..»

Росс выпрямился, прижал губу и неловко, но громко:

«П-почему вы такой толстый?!»

Глоссолад сначала удивился словам, но тут же приглушённо захохотал.

«Вижу ты человек, что любит говорить напрямую».

«Простите…»

«Что же, Росс… понимаешь, в шестом году я пострадал от Закона о Трёх Днях и потерял свою божественность. А с этим у меня появился бойкий аппетит, который меня и поправил до таких размеров. Как-то так».

«А… — Росс опустил голову, а потом: — Значит, если вы потеряли божественность, то вы сейчас являетесь человеком?..»

«Я?.. Нет, тело у меня человеческое, но я остался богом. Наверное…»

«Вы не знаете наверняка?»

«Я только знаю то, что знаю, — Глоссолад поднялся со скамьи и зашагал прочь. — Законы моих братьев вышли из их голов и только им по-настоящему понятны, — он остановился и развернулся к Россу. — Странно, что ты спросил меня об этом, ведь этот вопрос у меня вертится в голове целый день. Человек я или бог? Ко многим разным доводам я приходил, но тебе вот ответил, что считаю себя богом, хоть и сомнительно звучал. Так что…»

Глоссолад поднял взгляд к вечернему небу, а Росс придвинулся вперёд, схватил себя за сердце и…

«Скажите мне, нужна ли вам от меня помощь? Я сделаю всё!»

Глоссолад улыбнулся.

«Помощь… Если ты меня о таком спрашиваешь, значит видишь во мне больше человека, чем бога».

«Н-нет я… просто…»

Глоссолад по-доброму посмотрел на растерянного мужчину, в его взгляде же была заметна тоска.

«Поверь мне, Росс, тебе не стоит так сильно заботиться о других людях. Ведь… — он прикрыл глазки, натянул свою маленькую улыбку, на его щеках появились ямочки, — если ты отдашь всего себя человеку, то потом превратишься в то, во что превратился я».

«Бог знаний…» — мужчина стиснул зубы, сдерживая слезу.

— …а потом я сказал ему, что очень устал и ухожу к себе в таверну. У меня вчера довольно… трудный день был. И да, я его пригласил, чтобы он как-нибудь зашёл, и мы продолжили бы разговор. Но…

Быстрый и громкий топот прервал Глоссолада, из дверного проёма вылез Росс с огромным подносом, пять тарелок с богатыми порциями в них — перчённые бобы, стручки гороха, сконы, варёная греча и щавель в меду должны были бы быть полдником для Глоссолада, вот только...

— Бог знаний! Я принёс вам вашу е–

Торопливый Росс о что-то споткнулся и начал падать, весь поднос вылетел из его рук и упал далеко в противоположную часть комнаты, вымазав весь пол под окном, а сам же мужчина оказался на мягком пузе Бога знаний. В это время Аксель убрал ногу обратно и прижался поближе к стенке, чтобы на него никто не подумал.

— Кхы… — Росс присел на колени и ударил свой лоб о пол. — Простите меня, Глоссолад!!!

— Гым… Ничего страшного, Росс, — разочарованно произнёс бог.

— Я сейчас же всё уберу!!!

— Эй, Росс, — окликнул сзади его друг.

— А?

— Сначала лучше бы накормить господина. Ты ведь не хочешь, чтобы он сидел голодным, пока ты убираешься?

— А… точно… — Росс вспрыгнул на ноги и ударил себя по груди. — Бог знаний! Я исправлю ошибку и принесу вам пищу в сто раз лучше прежней! — и выбежал.

Снова остановившись в проходе, он глянул на ровные половые доски, потом подозрительно на Акселя, почесал у виска, но ничего не сказал — рванул вниз за свежей порцией.

Глоссолад поглаживал живот и посматривал влево на разбросанную еду, а когда он решился потянуться за рассыпанным горошком, то услышал от Акселя:

— Неужели вы хотите есть с пола, господин?

Бог удивлённо глянул на мужчину, заворчал и засунул руки под себя. Аксель ненадолго задумался над тем, какой ещё вопрос задать богу, а когда надумал, то кивнул самому себе и обратился:

— Вы, кажется, сказали, что видели какой-то сон? И из ваших слов я понял, что вы видите его не в первый раз, так?

Глоссолад расслабил мышцы лица и припустил подбородок.

— Знаете, — продолжил мужчина, — у меня тоже была такая проблема с повторяющимся сном.

— Правда?.. — увлечённо, но по-тихому уточнил бог.

Аксель кивнул.

— С первых пор моего существования во снах мне приходило видение. Большая гора, верхушка которой скрывалась за облаками, стояла передо мной, прекрасный свет с небес зазывал меня подняться по ней, вот только чем дольше я пытался подниматься, тем выше эта гора мне казалась. «Никогда мне не попасть на вершину», — думал я во сне и потом просыпался с тяжестью на сердце.

Глоссолад призадумался, но через мгновение сморщил лоб и спросил:

— Ты говоришь, что с тобой такое было, значит ты перестал видеть этот сон?

Аксель кивнул.

— Как это произошло? — спросил ещё.

— Я рассказал Россу о своих видениях, — улыбнулся Аксель, — и он мне кое-что посоветовал.

— Что же?..

— Он сказал: «Если ты не можешь подняться в гору в своём сне, значит тебе нужно сделать это наяву».

Глоссолад обелил глаза.

— В прошлом году, — продолжал Аксель, — мы с ним ушли в Северные Горы, только чтобы исполнить эту задумку. Много чего произошло с нами там, повстречали мы самых удивительных людей, которые укрепили нашу веру в человечество, а сами мы обучились вещам, что нигде больше не найти. Даже сейчас скучаю я по северу…

— Что насчёт твоего сна?..

— Я поднялся на одну из гор, господин. Вместе со своим другом. И на самой вершине узрел я весь наш удивительный и необъятный мир: реки что прорезали поля, леса что устилали собой нашу богатую землю, города и селения что рассыпались по всей поверхности. Там я понял для себя, как много мне ещё предстоит сделать. И был я очень рад этому.

— Значит…

Аксель кивнул богу и сказал:

— Да, господин. После этого никакие сны меня больше не донимали.

Глоссолад схватился за свой плащ и сжал его в кулаке.

— А что видите вы? — Аксель напряг скулы.

Бог недолго помолчал, потом, будто выйдя из транса, тут же заговорил:

— Обычно мне снится, что я пытаюсь взлететь к небу, но у меня этого не получается, после чего земля засасывает меня вниз.

— Хм… — мужчина схватился за подбородок.

— А потом… — Глоссолад опустил голову, — я вижу богов, что с порицанием смотрят на меня из темноты. И вижу я как Бодрствующих, так и Спящих.

— Вот оно что…

— А под конец… — бог начал приподнимать перед собой руку, — один из них выходит вперёд, мой старый заснувший друг, и указывает на меня пальцем, — Глоссолад сделал жест рукой, отогнув большой и указательный, — и говорит мне, что я всё ещё не понял кое-чего.

— Что именно вы не поняли?..

— Этого я не знаю, — бог уронил руку на колено.

Аксель провёл по рту ладонью, вдруг остановился, точно застыл, потрясённый чем-то, правда скрыл быстро чувство своё, ведь в дверь снова зашёл Росс с каким-то сосудом в руках.

— Бог знаний… — тускло проговорил, после чего вытянул вперёд высокую глиняную чашу, — это всё, что я нашёл…

Бог принял переданное и заглянул внутрь.

— Орехи?.. — разочарованно произнёс.

— Простите меня, бог. Елей ушёл, чтобы восполнить продукты, поэтому мне пришлось рыскать по уголкам кухни, и это всё, что осталось…

Глоссолад пыхнул и полез рукой за орехами, взял горсточку и кинул в рот. Росс же стоял втоптанный и опозоренный собою, боясь взглянуть на бога. Аксель же покачал головой, щёлкнул пальцами, будто вспомнив о чём-то, и обратился к Глоссоладу:

— Господин, нам нужно с вами кое-кого навестить.

— Э-а? — бог разинул рот, кусочки орехов посыпались на рубаху.

Росс сделал похожее лицо.

— Один бог передал мне, — продолжил Аксель, — что у вас должна пройти встреча с Богом пространства Аппалом. Это ведь так?

Глоссолад сморщил лоб, а потом дунул через зубы.

— Ну да, Ригоморт мне что-то такое сказал. Я подумываю поговорить с Аппалом когда-нибудь на следующей…

— Мы поможем вам сегодня дойти до места призыва.

Тут вступился Росс, взял друга за плечо и начал его трясти.

— Ну же, ну же, Аксель. Это тебе такое Террос сказал передать? — он начал нервно улыбаться. — Зачем же так вот сразу утруждать Бога знаний?.. Хэ?..

— Террос?.. — тихо произнёс бог и положил чашу на пол. — Вы встречались с ним?

— Да, господин, — Аксель вышел вперёд. — Он очень хочет, чтобы вы переговорили с Аппалом.

Росс начал точить зубы на друга, но тут же обратил внимание на Глоссолада, который пытался подняться на ноги, и подбежал, чтобы помочь. Он приклонился и с большим усилием притянул бога кверху. Встав, Глоссолад почесал низ своей спины, отряхнул рубаху и важно поглядел на беловолосого Акселя.

— Тогда пойдём.

Год 8. Хороший год. Часть 8

Великий Рынок Королевства справедливо взял название своё из-за площади, которой владел, — десятая часть всей столицы принадлежала именно рынку. Благо для Елея, чья таверна находилась вблизи него, несколько товарных домов сами снабжали заведение мужчины всем необходимым. Так, он мог расслабиться о пополнении запасов и занять себя другими делами. Вот только в начале восьмого года, хоть он и подписывал договор с торговцами, почему-то продукты начали задерживаться, поэтому, когда он потратил свою последнюю пищу на Глоссолада, то решил сразу же отправиться за пополнениями сам.

В центре Великого Рынка, где располагалась Ассоциация Торговцев, он узнал о проблемах с поставками по всему городу, однако ему всё же помогли: дали телегу с двумя перевозчиками и выдали несколько мешков зёрен, сушёных фруктов, специи и разную овощную пасту. Вместе с этим по пути назад он прибрал к рукам куль сладких булочек, чтобы подать Глоссоладу достойный ужин на вечер.

Елей вернулся в таверну и разгрузил с мужчинами повозку, сложив всё в склад, поблагодарил их и прошёл через кухню в главный зал «Глоссолада». Увидел он сразу, что на барном стуле, облокотившись головой на стойку, сидел его главный посетитель, бородатый и неумытый Дрожж, а прямо рядом с ним — большой бочонок вина. Елей подошёл и взял бочку в руку, а как почувствовал, что в ней ничего не осталось, то тут же кинул её на пол и начал тянуть Дрожжа за волосы.

— Ай-ай-ай!!!

— Пьянь! Я ненадолго ушёл, а ты выпил всё моё вино!!!

— Боюсь!

— Я тебя больше не пущу к себе никогда!

В таверне было не так уж и много людей, ведь вечер ещё не наступил, только пара за столом да и Дрожж населяли заведение. Небольшая драка работника и посетителя была единственным развлечением дневной таверны. К сожалению сидящих поодаль, она остановилась, ведь в дверь зашёл какой-то парнишка в аоровских одеяниях.

Спешно мальчик прошёл к барной секции, залез на стул и уткнулся носом в стол, пытаясь отдышаться. Дрожж в это время поправлял свою никчёмную причёску, а Елей притворялся, что чистит кружку. Аоровец что-то пробубнил, поднял свой притуплённый взгляд и уже внятным слогом проговорил:

— Здравствуйте, меня зовут Кой и я… — он завертел головой. — Н-не подскажете, где мне найти Глоссолада? Это ведь его таверна? Я прочитал вывеску десять раз, так что это точно его!.. — голос его под конец сломался, и он начал хрипеть.

— Ах, да… — Елей вспомнил что-то. — Подожди, малец, я приведу его, — и вышел в зал к лестнице наверх.

Глаза мальчика заблестели, он зачарованно провёл взглядом Елея, а потом трепетно выдохнул, поглаживая себя по груди. Когда работник поднялся на второй этаж, послышался чей-то низкий гогот — это был Дрожж, — он перекинул себя через барную стойку и схватил с полочек две бутыли жёлтой настойки, открутил у одной шляпку и проглотил половину.

— Хэ-хэ-хэ… — раскрыл тот зубастый рот, поглядывая на нервного мальчишку.

Когда послышались шаги у лестницы, то Дрожж спрятал бутылки в свои штаны, сложил руки на край стойки и сделал серьёзное лицо. Елей обошёл нового посетителя и вернулся на своё место за баром. Сказал:

— Извини, но… — зачесал голову, — его сейчас здесь нет.

— Э-э-э?.. — грустно, пытаясь не заплакать, протянул Кой. — Н-но, а, где же он ещё-то может быть?..

— Не знаю, он мне не успел сказать, — Елей начал наливать в кружку брагу. — Хм… может быть, это к лучшему, — и поставил напиток напротив мальчика.

— Как это может быть к лучшему? Меня Кормак в яму спустит, если я не передам Глоссоладу сообщение!.. Уы-ы-ы…

Паренёк начал плакать в кружку. Елей же смотрел в потолок и легонько улыбался.

*

В Мире Миллиона Богов не существует случайностей. Всё, что видят глаза, имеет свою судьбу, уготованную Небом. Люди движутся к их полноценности, а боги проводят им этот путь. Для одних он сложен, а для других — лишь лёгкая прогулка, но какой бы он ни был, у всех должна быть вера, что дойдут ноги до назначенного места.

Это то чувство, что разделяет между собой человечество. Это и есть источник нашей любви к богам. Вера в то, что будет с нами.

«Но куда ведут меня мои ноги?»

Бог еле отличимый от человека — на кого ему положиться в своей судьбе? Принять ли человечность и довериться своим братьям и сёстрам? Или же вернуть божественность и самому проложить свой путь?

Таков был выбор Глоссолада. И ничего иного.

Однако, когда он вышел вместе с Акселем и Россом из таверны, в голове у него всю дорогу крутилась одна безумная мысль, о которой он до этого боялся и думать.

— Не хотите перекусить, Бог знаний?

Росс шёл рядом с богом, в руках держал он сосуд с орешками, Аксель же был впереди и вёл за собой двух.

— Нет, Росс, спасибо, — Глоссолад глядел на спину беловолосого мужчины. — Хотя… хмпф… я бы попил водички…

— Сию минуту!

Росс снял с плеча бурдюк и передал Глоссоладу. Они остановились, бог немного отхлебнул и передал питьё обратно. Он обратился к Акселю:

— Скажи мне, куда мы идём? Я знаю, что Аппала лучше призывать не со столба, но… думаю, лучше пойти в Дом Богов или в Замок, там ведь обычно боги и встречаются для важных разговоров.

— Извините, господин, я не знал, — с внезапным сожалением ответил Аксель. — Я веду вас в Храмовой Район, но мы можем повернуть к Замку.

Глоссолад посмотрел назад и вздохнул.

— Да ладно, раз уж мы туда отправились, то незачем терять время и идти назад.

Они продолжили путь к Западной улице, шли дольше положенного, чтобы останавливаться и давать Глоссоладу делать передых. На одной такой остановке, бог присел на лавочку, а два мужчины решили немного переговорить:

— Росс, ты ведь сегодня не спал даже? Может быть, пойдёшь и отдохнёшь в какой-нибудь гостинице, пока я с Глоссоладом…

— Нет! — отрезал чернобровый. — Я останусь с вами, чтобы проследить… кое за чем.

— Росс, — Аксель слегка наклонился вперёд и шепнул: — я ведь попросил тебя довериться.

— Хэм!..

— У тебя лицо всё уставшее, — в полный голос. — Думаю, Глоссолад согласится, что людям нужно хорошо спать каждый день. Так ведь, бог?

— Мм? — Глоссолад приподнял голову и посмотрел на двоих. — Ну да… Ты не спал сегодня, Росс?

— Не беспокойтесь, Бог знаний! Энергии у меня как у быка! Не хотите орешков? — он протянул сосуд.

— Хочу…

Глоссолад взял его в руки и начал сыпать себе в рот орехов, сладко причмокивая. Росс же молчаливо радовался довольному виду Бога знаний до тех пор, пока Аксель не обратился к нему снова:

— Ты кстати мне не сказал, что делал всю прошлую ночь.

Росс развернулся и сложил руки у груди.

— Я составлял план по спасению Глоссолада.

— Э? — бог выпучил глаза на мужчину, рассыпав на себя еду.

— И какой же план ты составил? — Аксель.

— Никакой!

Глоссолад выдохнул и начал черпать рассыпанные орехи со своего живота.

— Я так и думал… — Аксель почесал подбородок. — Значит зря всё-таки себя держал ото сна.

У Росса дёрнулась бровь.

— Зато я занимался делом… Не то что ты! — ткнул он пальцем в друга.

— О чём ты?..

— Хэм!

Росс грозно точил взгляд на Акселя, беловолосый же недоумевающе хлопал ресницами, после чего он поднял палец вверх и возражающее ответил:

— Вообще-то дело кое-какое у меня было. Я помогал Маймай.

Вены на лбу у Росса взбучились, а сам он покрылся тёмно-красным. Глоссолад же приподнял ухо и задумался:

— Маймай?.. Знакомое имя…

— Что… — растирал зубы Росс, — ты и она делали?..

— Ну, на самом деле, ничего такого. Мы просто с ней переспали.

Изо рта Росса полилась пена, глаза загорелись, и он начал беспорядочно издавать звуки — мычать и пыхтеть, — после чего придвинулся к Акселю и схватил его за воротник.

— Т-ты чего, друг? — тревожно спросил беловолосый и приподнял руки.

— Ы-ы-ы-ы, — тут из глаз Росса полились слёзы, — я тебе никогда этого не прощу!.. Вы-ы-ы-ы…

— Я не совсем понимаю…

— Как ты мог очернить мою Маймай?!.. — Росс начал потрясывать Акселя за ворот.

Пока двое мужчин разыгрывали свою драму, Бог знаний доедал последний орешек и с грустью смотрел в пустой сосуд. Он поставил его на лавочку и начал подниматься с неё, а встав, зашагал в другое от Западной улицы направление. Солнце опрокидывало большие тёмные тени на дорожки, тяжёлый запах городских цветов и сухого грунта, звуки шелестящийся травы и кустов, — Глоссолад чувствовал беспокойство. Встреча с Аппалом устрашала его, «Не знаю даже, что ему сказать», — думал он.

— Бог знаний! Подождите!

Красноликий и потрёпанный Росс догнал бога и слегка отдышался.

— К-куда вы идёте? Храмовый район в другой стороне.

— Мм…

Тут подошёл Аксель, прилизывая свои длинные волосы назад, он тронул Росса и сказал:

— Ты ведь всё понял? Она просто попросила меня поспать вместе с ней в кровати, потому что ей в последнее время страшно быть одной в темноте.

Росс заворчал.

— Ты бы ведь поступил так же на моём месте, верно?

— Да…

Оба мужчин тут же перевели взгляд на Бога знаний, который делал недоумевающий вид.

— Извините за наше поведение, господин. Нам в ту сторону, — указал Аксель рукой. — Ещё чуть-чуть и мы попадём на Западную, а оттуда всего ничего до храмов.

— Я думаю… я пойду обратно в таверну…

— Что?..

Глоссолад стыдливо увёл взгляд вниз.

Непреодолимый океан окутывал Совершенный Материк, синее небо настилало его собой сверху, а в центре его новая Столица Мира, в которой заселилось большинство людей из всех земель. Жемчужина творений, притягивала она к себе всё лучшее и отсеивала грязь. В этом же городе одинокий бог выжидал для себя что-нибудь чудесное.

— Вы не можете…

Аксель, что только недавно познакомился с Богом знаний, не мог вовсе понять то, что чувствует бог. Точно врата, в которые ему никак не удавалось попасть, он стоял перед Глоссоладом, вынужденный только сдаться перед волей Вышнего. А ведь всё, что он хотел, это решить сложную проблему, как это всегда делал его друг.

— Конечно, если вы хотите… — Аксель замер.

Рука на его плече, он оглянулся. Тот же взгляд, что он всегда видел, перед тем, как Росс берётся за трудное, был направлен в этот момент на него, но был он гораздо мягче, чем тот что он знал. Росс сделал ему кивок и обратился к Глоссоладу:

— Бог знаний.

— Я сам дойду обратно, Росс, так что…

— Простите, но мы доставим вас на встречу.

Как Глоссолад, так и Аксель трепетно застыли взглядами на Россе. Ведь тот показывал всем своим видом, что не намерен отступать от своих слов ни на шаг.

— Росс... — сердечно произнёс беловолосый.

— У вас нет никаких причин, — продолжил мужчина говорить богу, — чтобы развернуться назад.

Глоссолад сжал губы и слегка нахмурился.

— Ты много чего не знаешь обо мне, человек…

— Я знаю достаточно, чтобы заявить о вашей храбрости!

— Храбрости?.. — у Глоссолада задрожали веки.

— Да, Бог знаний! Именно вы пробили барьер между Небом и Землёй! Вы уговорили Миллион создать человечество! Вы осилили Крепость Гигантов! Вы один остановили Остроухость у людей! Я не верю, что теперь вы даже не можете дойти до какого-то там храма, чтобы побеседовать с одним богом.

— Всё это… — бог посмотрел на свои руки, — было до того, как я заболел Порождением.

— А что изменилось? — Росс наклонился поближе. — Испытываете голод и сон? Неужели бороться с двумя этими «недугами» намного сложнее, чем разбить Небесный Купол?

Глоссолад сжал кулаки.

— Это всё в прошлом… Я бессилен в этом мире… ведь я даже не могу… — руки его медленно разжались и упали, — найти одного человека.

— Значит вы уже сдались?! — Росс крикнул, желая воодушевить бога.

— Да…

Пыль улиц взлетела вверх.

— …я полностью сдался.

Росс оступился назад, чуть не упав на землю. И правда видел он перед собой бога, у которого не было и намёка на стремление к чему-либо. Будто опрокинутые песочные часы, Глоссолад как телом, так и духом был неподвижен. Бог, что раньше преодолевал баррикады, сам стал высокой стеной.

— Тогда… — Росс протянул руку ладонью вверх, — я не ошибся.

Бог знаний неловко посмотрел на мужчину, в глазах которого пылало утраченное богом.

— Значит вам и правда нужна помощь, — Росс сделал кулак и прижал его к груди. — Но, к сожалению, я ничего не смогу вам предоставить.

Глоссолад смутился, но не от слов мужчины, а от его малозаметной улыбки.

— Поэтому… — он вытянул руку в сторону, — довертись моему другу Акселю!

Беловолосый, что всё это время смотрел вниз, поднял свои удивлённые глаза на Росса.

— Если вы хотите решить ваши проблемы, — продолжил, — то Аксель всё для вас сделает!

— Аксель?..

— Довертись ему так же, как и я! — показал на себя Росс. — Ведь у него есть особый план.

— План?.. — Глоссолад перевёл взгляд на беловолосого.

— Да. То, что поможет вам снова стать Глоссоладом!

Росс хлопнул Акселя по плечу и приободрённо хмыкнул ему. Тот же вздохнул полной грудью и на секунду выпустил улыбку, он помолчал, а потом:

— Это правда, господин. Я смогу вам помочь.

— И как же?.. — чуть понеодобрительнее спросил Глоссолад.

Аксель покачал головой.

— Не могу сказать.

— Бог знаний, — вмешался Росс, — просто попробуйте то, что предложит Аксель. Я и сам не знаю, что он придумал для вас, но думаю, что бы то ни было, оно не повредит.

— И что же мне нужно делать?.. — с открытой сомнительностью в голосе задал бог вопрос.

— Прошу вас, господин, — Аксель поклонился, — просто продолжите наш путь в храм.

— Я…

Сердце бога сжалось внутри груди. И нахлынули воспоминания.

Свет белее белого, спокойствие его, и миллион друзей. Эра Довременная была для Бога знаний самой славной. Был великий бог в центре Неба, уважаемый всеми братьями и сёстрами за труды его в построении реальности.

Жил великий бог в Белой Сфере, своей облачной постройке, что поддерживала структуру небесных сфер, и была у него тогда лишь одна мечта: явить богов и богинь в Мире.

Однако, произошло что-то необычное. Запертый в своём доме, он считал, что усилием своего разума построит путь вниз к Земле, но как не старался он, все идеи его развеивались в облаках. Бог озабоченный одной задачей, как долго он провёл бы в своей Сфере, если бы не пришёл к нему один незнакомый ему брат?

Касказак. Близнец самого Бога знаний, почему не встретились они раньше? И почему, если внутренняя природа влияет на внешний облик, два боги были так различны друг от друга? Когда у Глоссолада появились эти вопросы, то наконец-то освободился он от оков своей изначальной миссии. И начал он познавать Касказака.

Был ли брат-близнец его другом или обычным объектом исследований? Глоссолад не знал, но чувствовал внутри что-то очень тёплое от одного лишь взгляда на бога. Он познакомился с его друзьями и тут же захотел завладеть ими. Ведь может быть ответ на вопрос, почему идентичные боги такие отличные, заключался именно в богах, что окружали их.

Истинно, думал бог, что Минниорий, Аребория и Даркорог являются причиной, почему Касказак отличается таким буйным и праведным нравом. Ведь шёл бог на всё, чтобы защитить друзей его, даже противился он остальным божествам, только ради этого. Нашёл, думал Глоссолад, ответ.

Но было сердцу его неспокойно. Ведь была у Касказака ещё одна подруга. Адона, та богиня, что однажды прошептала на ухо Глоссоладу значение её явления. Человечество, отражение божественного на земле, — это и был выход. Старая миссия нашла своё решение, но почему, думал он, Касказак скрывал от всех эту богиню? Гроздья сомнений поселились в душе его о его новом друге, и усилилось чувство страшное, когда узнал он, что Касказак желает повести всех друзей в сон, даже богиню.

Глоссолад страдал. И видел страдания эти Касказак, и сказал он тогда ему убедить Адону не засыпать вместе со всеми. Как поражён был словами этими Бог знаний, но не понимал их. Почему сам Касказак, за кем Адона следует покорно, не скажет ей сам бодрствовать? И тогда услышал он впервые тот вопрос, что мучает его до сих пор:

«Мой брат, ты всё ещё не понял?»

Терзания.

Когда Глоссолад пробил Купол Неба, и боги заполнили Землю, думал он, что поймёт тогда. Но бы он не прав. Началось создание, а Касказак повёл свою группу в сон. Тогда же встретились они в последний раз с ним, на берегу моря под оранжевым солнцем, и замолил Глоссолад брата, чтобы сам он переубедил Адону.

А в ответ…

Указательный палец свой, с отогнутым большим, поднял он на Глоссолада, стоящего на коленях. И с видом полным сдержанного отчаяния повторил он опять свои заветные слова:

— Мой брат, ты всё ещё не понял?

После этого он развернулся и ушёл. И не видел Глоссолад больше своего лучшего друга.

Хотел было забыть обо всём Бог знаний и настроиться на будущее. Забыть Касказака и всё, что тот ему говорил. Но, стоя и наблюдая за созданием Первого Древа, за его плечо схватилась женская рука, он развернулся, а когда увидел стоящую перед ним Адону, то впервые в своей жизни почувствовал…

…истинное отчаяние.

Богу знаний потребовалось десять месяцев, чтобы убедить всех богов в создании людей — существ, о которых он верил, что дадут они радость всему Миру и помогут в его Совершении. Когда же человечество вышло из грязи, все были рады, кроме одного бедного Глоссолада.

Пропавший Галл, одноглазое творение, на поиски чьи бог отправился один, его обещание — думал он, что оградит оно остальных от вмешательства. «Никакой помощи».

Никто не понял Бога знаний, всё равно в секрете они искали человека. Никто никогда не поймёт его обещания. Только один бог по-настоящему, думал он, знал какого ему — бог, что заснул и оставил его одного.

Первые поиски Галла заняли лишь пару месяцев, после чего Глоссолад решил лечь на целый год под Священным Деревом, и причиной тому было одно происшествие в одном лесу, которого после создания Бесконечного Королевства уже не существовало. Он встретил Хардрада и узнал о пробуждении Порождения, и отчаяние с большей силой сковало его.

В третьем году же он встретился снова с Адоной и на мгновение вспомнил о Совершении Мира, весь год провёл он путешествуя, помогая юным созданиям. Отчаяние отпускало его, нашёл он даже замену своему потерянному — девушку по имени Амалия, но в году четвёртому пришло к нему напоминание о безысходности в форме новых законов. Порождение подбиралось всё ближе и ближе.

В год шестой же потерял он всё, связанное с его прежней божественной миссией. Мир серел, второй человек отвернулся от него, тело начинало слабеть и иссыхать, путь его уводил дальше от братьев и сестёр, и тогда начал видеть он терзающий душу сон. Только когда опустился Глоссолад на дно, тогда и пришёл к нему снова его старый друг, чтобы указать на него пальцем… и осмеять его невежество.

«Я всё ещё ничего не понял».

Год 8. Хороший год. Часть 9

— Я всё ещё не знаю, что мне делать…

— Господин, — Аксель подошёл поближе к богу, что стоял с тупым взглядом, — просто последуйте за мной. Хоть я и обычный человек, хоть разум мой от божественного отстаёт на миллионы, но всё же знаю я, как вам помочь.

— Как ты можешь это зна–

— Потому что вы всё равно что человек, господин, — прервал Аксель.

Глоссолад не двинулся.

— И я знаю то, как решать человеческие проблемы.

— Его слова звучат грубо, Бог знаний, — спокойно начал Росс, — но даже если вы не согласны с его позицией, вы должны принять то, что от человека вы мало отличаетесь.

Бог промолчал. Росс хотел было сказать что-то ещё, но остановился, ведь завидел вдалеке, как какой-то мужчина, что вёз с собой большую тачку с яблоками, случайно опрокинул её. Чернобров пустился с места и побежал помогать незнакомцу собирать с земли рассыпанные фрукты.

Наблюдая за мужчиной, Глоссолад начал кое-что понемногу осознавать:

«Я ведь уже видел Росса до этого. Во втором году…»

И вспомнил он тут же девушку по имени Маймай, что попросила бога разобраться с её бедой. Вместо него же, помог ей именно этот человек, что и сейчас не может пройти мимо чьего-то несчастья.

«Но я ведь бог…»

Разум Глоссолада раскалывался надвое. Видел он два пути — один Небесный, полный спокойствия и радости, а другой — Земной, где за всё хорошее приходится биться. И тут подумал бог:

«Как бы было прекрасно, если бы два эти пути пересеклись друг с другом и слились в одно…»

— …но я не знаю, как это сделать… — проговорил он вслух.

Аксель стоял озадаченный, а как услышал слова он Глоссолада, то тут же заговорил:

— Вы помните, как я рассказал вам о своём сне?

Бог повернулся к нему и медленно кивнул.

— Вы помните, что мне помогло избавиться от него?

Глоссолад сжал свои губы.

— Скажите мне, — мужчина заострил брови, — хотите ли вы больше не видеть порицающие взгляды богов в своих снах?

— Что ты предлагаешь?.. — устало спросил бог.

— Мы будем призывать Аппала, — Аксель сжал кулак перед собой. — Того, кто и начал ваши страдания!

Бог не повёл и бровью, ведь знал, как глупо было то, что сказал ему Аксель. Однако…

— Хорошо, — Глоссолад двинулся медленно с места и начал шагать, оглядываясь по сторонам. — Но призовём мы его со столба, и закончим на этом…

Аксель сначала посмотрел в сторону Росса и дал ему знак, после чего последовал за богом. То, что вместо храма, они идут к столбу, на него никак не повлияло, и Глоссолад заметил это.

«Что же задумал этот мужчина?»

Они зашли в узкий переулок, хорошо освещённый лучами солнца, и в нём нашли у стенки небольшой каменный столб.

Столб из светло-серого камня, крохотные трещины на его верхушке, неопознаваемое изображение чьего-то лица, вдолблённый в кирпич, напомнил он Глоссоладу о третьем годе. Ходил тогда по земле он с друзьями и расставлял такие вот столбики по миру. Вспоминал Перенниала, чьи выструганные изваяния страшили деревенских; Луциона, что установил вместе с ним свои столбы на высочайшей горе; Магни, что был очень смел и спустился для дела в морскую глубь; Бога сна Рокка, увязавшего с собой Глоссолада в верхний слой Подземелья; Бога природы Симиона, отправившегося в сложный путь по Пустыне Аглагала.

Времена те окончились. Дух путешествий у всех затих. А когда Глоссолад приложил руки к камню, то подумал про себя:

«Вот бы Аппал позвал меня с собой в путешествие».

— Бог пространства, приди по зову своего брата, — произнёс бог и отошёл назад.

Почему-то в этот момент сердце Глоссолада забилось быстрее. Думал он:

«Чего я боюсь? Аппал один из самых добрых моих братьев. Хоть в шестом году он и принял тот мрачный закон, виной этому был другой».

Аксель стоял всё время позади, наблюдая, как тучный бог с каждой проходящей минутой всё больше и больше сжимался. Барабанный топот ног послышался сзади, бойкий Росс нагнал наконец-то двоих, видимо закончив с прошлым делом, но вот только застал он их какими-то грустными. Аксель держался за лоб и шептал себе под нос:

— Не понимаю…

— Хэм?.. Аксель? Бог знаний? Что вы делаете?

Глоссолад полностью обернулся и дотронулся рукой до стены переулка. По его глазам Росс понял, что тот был чем-то очень и очень огорчён. Он прошёл чуть вперёд и заметил скромный столбик, посмотрел на Акселя, а тот:

— Аппал не принимает призыв…

— Так значит вы решили… — Росс глянул на Глоссолада и спросил его: — Это ведь значит, что Аппала сейчас нет на Небе, так?

Бог взглянул наверх и сразу же опустил взгляд в землю. Все стали молчать. Аксель держал кулак у рта, но Россу было видно, как тот скалился и негодовал. Беловолосый резко опустил руку и смело сказал:

— Попробуем ещё раз, господин.

— Я иду домой…

Глоссолад сделал шажок вперёд.

— …в свою таверну…

Росс с жалостью и грустью протянул руку, но слов у него не вырвалось, Аксель только больше негодовал, отвернулся от двух к другой стене и упёрся об неё локтем. Глоссолад сделал второй шаг, третий…

…но вдруг…

— Б-бог знаний! — крикнул Росс и показал пальцем на столб.

Аксель обернулся, там и Глоссолад, и увидели все трое, что глаза статуи призыва слабо посвечиваются лазурным. Маленькая нить света начала оборачивать собой столб, будто струйка небесной воды, обвязала она всего вокруг, и тут рядом показалось новое свечение.

Глоссолад проглотил воздух. Тонкая прозрачная рука вытянулась из светочи вперёд и вознеслась наверх — форма прекрасной еле видимой девушки показала себя посередине переулка, — через её болотно-бирюзовый облик проходили лучики солнца, очертания её смазывались друг с другом, но каждый из троих стоявших всё же мог разглядеть её красоту. Призрачная богиня сковала сердца Глоссолада, Росса и Акселя, и не могли они даже пошевелиться.

— Гло… ссо… лад… — туманный голосок её пронёс имя по воздуху.

Изумлённый и напуганный Бог знаний раскрыл рот и задрожал. Прозрачная рука богини протянулась к нему, а он, очарованный, тоже начал протягивать свою.

— Бедный… Глоссо... лад…

И тут кончики их пальцев соприкоснулись друг с другом, вот только никакого касания вовсе и не было. Рука богини прошла сквозь ладонь Глоссолада, и почувствовал тогда бог колкость в груди, из глаз вылились слёзы.

— Нет, Парма… — голос трясся. — Почему ты пришла?..

— Бед… ный… — точно далёким эхом звучали слова её.

Богиня времени Парма, одна из четырёх Первоназванных, пробуждённая третьей самим Богом богов, имела тогда всю полноценность тела и духа, но недолго. Разрубил её Славный Король надвое за неподчинение, оставив лишь половину, отправив вторую в Ничто.

На Земле она лишь дух. Слова её обрывочны, тело — лишь иллюзия, точно картинка, которую можно увидеть лишь у себя в голове. И это устрашило Глоссолада, её слова сжигали его эго, тут он начал понимать, как сильно ему повезло с его низменной жизнью.

И было желание у него тогда, такое реальное, что можно было потрогать, — о том, чтобы посвятить всего себя в утешение старшей богини. Ведь её боль множилась в сто крат и переходила к нему, её чувства становились его. Так было недолго.

Вспышка, медленные пурпурные лучи начали падать вокруг, а на столбе — появился в своём тёмном величии угрюмый Брат пространства, вечный защитник своей сестры, Аппал. Ноги его крепко встали на голове изваяния, чёрный плащ барахтался из стороны в сторону, волосы цвета бездны налезали на лицо, виден из-под них был только его длинный ровный нос и сжатые губы.

Полупрозрачная богиня встретила Бога пространства тихим радостным словом:

— Бра… тец… — грело душу то счастье, что слышалось в её голосе.

— Я спустился, моя любимая сестра, — с улыбкой проговорил Аппал. — Так, как ты и хотела…

— Брат…

Тут же подлетела она к нему и приложилась щекой к груди, он же обхватил её неосязаемые плечи и прошептал:

— Я поговорю с ним… а ты поднимайся…

— Гло…

Маленькие огоньки начали выходить из спины у богини, потихоньку вырывая её образ из Мира. В объятиях своего брата, в её последние моменты…

— …ссо…

…она заглядывала через его руку, глаза, наполненные грустью, были направленны в сторону иссушённого Бога знаний. Этот взгляд…

— …лад…

…когда свет уже поглотил её, застыл в разуме Глоссолада. И появилась тень.

Двое мужчин, что наблюдали за всем этим не могли даже пошевелиться. Недоумевающе, всё, что им приходилось делать, так это наблюдать за тем, что произойдёт дальше.

Невесомость. Не видел бог своего брата уже два года с тех пор, как тот сообщил ему о своём жестоком Законе, но, подумал Глоссолад, тот вовсе не изменился — его вид, его голос, то, с какой трепетностью он говорит со всеми, даже со своей сестрой — всё это осталось. Но тут…

Аппал увёл свои пальцы в волосы, и приподнял чёлку, показались усталые карие глаза, он поднял голову вверх и начал глядеть на голубые небеса. Никакого приветствия, не было даже и признания того, что рядом с ним стоит Глоссолад. Когда же Бог знаний решил заговорить…

— Аппал, почему…

— Что тебе надо? — перебил его тот.

Глоссолад сглотнул, потёр грудь и прочистил горло.

— И-извини, Аппал… Я не думал, что вместо тебя сюда заявится Парма… Эм, мне сказали, ну или посоветовали, поговорить с тобой насчёт кое-чего…

— Кто? — кичливым тоном обратился; смотрел он всё ещё наверх.

— Ну… — Глоссолад зашаркал ногами и с неуверенностью продолжил: — Вчера говорил я с Ригомортом, и он захотел, чтобы я кое-что спросил у тебя. А ещё двое этих мужчин, — он провёл рукой к Россу и Акселю, — получили от Бога тела Терроса задание, сопроводить меня к тебе. Правда я не знаю, какое он имеет к этому всему дело, но из-за уважения к богу я захотел посмотреть, что будет.

— Да какая уже разница, если он слился?

— Слился?! — глубоко слушавший Аксель вдруг вскрикнул. — Н-но, господин, — обратился к Аппалу, — мы видели его совсем недавно.

Аксель подождал ответа, вот только его не поступило. Бог пространства слегка понизил подбородок и начал глядеть в стену. По лицу его было мало чего понятно, ведь выдерживал он его настолько нейтрально, насколько возможно.

— Глоссолад, — низко и приглушённо произнёс он, — ты ведь вообще не знаешь, что сейчас происходит на Небе, так?

Бог знаний замешкал, издал пару звуков и ответил:

— Прости, Аппал… Послушай… почему ты… — хотел спросить что-то он, но проглотил язык.

— Какое ты всё-таки ничтожество.

Все трое у столба дёрнулись в шоке от слов Аппала. Глоссолад сжал крепко конец своей рубахи и раскрыл рот. Чёрный Бог пространства, брови которого обычно косились наверх, налезли медленно тому на глаза, тысяча морщин образовались между, рот расширился, и держа голову прямо, он надменно положил один глаз на стоящего у его ног тучного бога.

— Великая слава воцаряется в центре Небес! — разверзся глас из уст Аппала. — Сколько богов всё ещё осталось в Высшем Королевстве? Спящие закопаны в грязи, Слившиеся отринули свой священный разум, и только Телесным приходится держать этот Мир на своих плечах! Так что повтори за мной, бог, — глаза его сверкнули, — «Слава Телесным и их деяниям!».

— Аппал…

— Повтори эти слова! — рыкнул в ярости бог. — Или же считаешь ты нас бесполезными? Все решения, что мы приняли — все священные решения для этого крохотного Мира! — может ли кто-либо сказать, что они не являлись благом?!

— Аппал, я ведь…

Бог пространства с хрустом сжал кулаки.

— Никакого отрицания! Никаких споров! Больше ничего этого не будет!

— П-прошу, послушай...

— Террос, Симион, Лор, все те, кто отказались от Телесности, — сделали это именно ради всех нас! Не знал ли ты, что проведён был Первый Небесный Совет Славного Короля? Наконец-то за все эти годы от начала времени дал он нам послушать его мысли, — глаза Аппала начали дрожать. — И как прекрасны были его мысли!.. Великий брат, что пробудил нас в этот Мир, так и закончил все разногласия между нами, даровав нам истинное направление. А все те… — голос его упал, — кто был не согласен, тут же покинули Небеса. Не правда ли, Глоссолад, получилось всё очень удачно?..

— Я не понима-

— Всё, что тебе нужно знать, это то, что он подтвердил правильность всех наших Законов, что мы приняли. Поэтому… — бог повернул полностью свою голову к Глоссоладу, — я не позволю тебе ни в чём меня упрекать!..

— Я-я и не хотел этого делать, брат! — слезливо крикнул ему Бог знаний. — Я ведь просто…

— Взгляни на себя, мой непотребный брат! Зачем мне вообще что-либо слушать от тебя? Моя… — он уронил голову, — моя бедная сестра… не может она уразуметь твою низость, поэтому и спустилась к тебе. Как же хорошо… что наш Славный Король даровал ей упокой, разделив её надвое…

Аксель всё это время прижимался к стенке от страха, чем дольше он слушал речь бога, тем больше приходил в ужас.

— Ему нужно было сделать такое же и с тобой… — продолжал гортанно Аппал. — Ты, наверное, думаешь, что тебе очень повезло, что тебя защитил твой друг Панграден, не так ли? А я считаю по-другому. Ведь не было бы здесь сейчас твоего отвратительного тела, что позорит Небеса, если бы только рука Бога богов не остановилась. Не было бы и твоих страданий, и человек бы твой не ушёл от тебя.

Коленки Глоссолада начали трястись и подводить его.

— Если бы только ты был таким же как Парма… моя замечательная сестра…

— П-прошу тебя, Аппал… — задрожал голос Бога знаний, — остановись…

— Ах, да! — выпучил зрачки Бог пространства. — Ты, наверное, всё ещё не понимаешь, почему я не говорю с тобой на равных? Если так, то у меня к тебе вопрос: о чём вообще можно говорить с надоедливым насекомым? Посмотри на меня — не видишь ли между нами различий? Поистине, их можно насчитать множество, но есть одно, которое и отдаляет нас на неимоверное расстояние друг от друга. Ведь я, мой упавший брат, есть бог, что принял реальность.

Солнце опускалось всё ниже, тень в переулке всё больше разрасталась, а бог по имени Глоссолад принимал всю эту темноту в себя. Однако, он вовсе не отчаивался, он не мог позволить себе такого, ведь знал, что сможет объяснить всё своему разъярённому брату.

— Я слышу тебя, Аппал. И я рад, что Славный Король утешил вас. Но я прошу тебя… — бог зашмыгал носом, — не груби мне больше…

— Хорошо, — Бог пространства увёл взгляд вверх. — Мне незачем было и приходить сюда, ты знаешь? Ничто не держит меня теперь.

— Что ты имеешь в виду?..

Зубы Аппала начали оголяться, тяжёлые лучи солнца отскакивали от его лица, делая так, что на него тяжело было смотреть, и тогда он произнёс:

— Бог богов кое-что сказал о тебе.

Глоссолад схватился за стенку.

— Когда на Совете спросили у Трёх Детей, что делать с Богом знаний, они поделились одним сообщением от Великого.

Дыхание Глоссолада участилось.

— Его словами было…

В разуме Бога знаний наконец-то появилась первая трещина.

— «Я хочу, чтобы все вы забыли о Глоссоладе».

Весь мир, что он представлял у себя в голове тут же начал рушиться. Стройные колонны, которые поддерживали все его рассуждения, начали падать и переворачиваться. Основы его мировоззрения были выхвачены из-под него, Глоссолад падал в бездну хаоса.

— Поэтому видишь, брат, — пронёсся голос Аппала, — все мои связующие с тобой нити были порваны. Вот только, всё равно ты остаёшься бельмом на глазу у Небес. Но, как я считаю, это всё очень даже естественно. Ведь пока мы летаем в облаках…

Свет Глоссоладова мира пропадал.

— …пока мы лежим под землёй…

Вся надежда запечатывалась.

— …кто-то всегда будет ползать по поверхности.

Ноги Глоссолада подвели, и он свалился на колено. Из тумана сознания он услышал:

— Но если ты бог, то у тебя лишь два выбора: Царствование или Успение.

За всё время Аппаловой речи один мужчина не проронил и звука. Пока Глоссолад выслушивал порицания своего брата до тех пор, как не свалиться на землю, пока Аксель в страхе держался у стены, — Росс просто выжидал.

Роль путешественника заключалась в адаптации под местность. Все, кого встречает путник, являются для него лишь опытом в достижении цели. Поэтому-то Росс и Аксель с первых пор являются лишь слушателями, стремящимися к познанию той или иной личности. А когда познавать больше ничего не получается, то только тогда происходит переход к действию.

И именно в этот момент один из самых великих путешественников мира решился сделать шаг. В глазах Росса горел огонь, вся его аура пылала жаром, воздух аж гудел только при взгляде на устремлённого мужчину. И когда из уст его должно было бы уже и вырваться пламя, что сожгло бы Аппала, его остановили.

Рука Акселя плотно сжала Росса за рубашку, тогда два мужчины встретились взглядами, их умы соединились.

Беловолосый покачал головой и прошептал:

— Доверься.

Росс сжал скулы и сделал шаг назад. А Аксель…

— Господин Аппал! — …вышел вперёд.

Бог пространства казался сверкающей на солнце картиной, тёмные липкие волосы свисали как ветки ивы на его золотистое лицо, небо краснело.

— Я хочу задать вам вопрос, господин! — продолжал Аксель.

Белый человек стоял перед чёрным богом, тот возвышался над ним, стоя на каменном столбе, беловолосый же приклонился, сделав себя ещё ниже. Всё, что ему нужно было, так это лишь малость доверия от спустившегося с Небес. Ведь тогда, как он думал, у него бы получилось взять его на крючок.

— Кто ты? — спросил бог.

Аксель выпрямился и приложил руку к сердцу, сделал на лице доброжелательную улыбку и начал:

— Меня зовут Аксель. Я человек созданный Тремя Детьми в честь Славного Короля. Простите меня, если…

— Что это значит? — перебил Аппал.

Аксель застопорился, после чего переспросил:

— О чём вы, господин?

— Кто твой создатель, человек?

Мужчина показался озадаченным, однако быстро сообразил:

— Как я понимаю, некоторые боги передали свои обязанности в создании человека другим богам. Так и со мной, Бог пространства, Славный Король передал моё создание Трём Детям.

— Глупое существо…

Аппал опустил низко голову и посмотрел на человека из-под своих бровей — тело Акселя потяжелело.

— С чего ты вообще решил, — облако начало забирать свет из переулка, — что ты являешься созданием Бога богов?

— Всё очень просто, г-господин, — выдержал себя Аксель, но было по нему заметно, что дух его пошатнулся, — когда я проснулся в жизнь, то меня встретили Даймон, Фритон и Пасифон и сказали, что я был создан в честь Бога богов.

— Какой же ты глупец, человек. Трое Детей будут даже камни в воду бросать в честь Славного Короля. А ты подумал, что ты уникален из-за этого?

— Н-но, погодите, господин…

— Наверное, тебе никто и не скажет этого, но… — тень полностью окутала Аппала, — на самом деле… — на Акселя опустился тяжелейший вес, — Бог богов передал создание человека Миллиарию, а не Трём Детям. И я это подтверждаю.

В голове у беловолосого путешественника перед встречей с Глоссоладом образовался один незамысловатый план: всё что ему нужно было сделать, это послужить посредником между Богом пространства и Богом знаний, ведь думал он, что серией вопросов к Аппалу, он сможет выдавить из него кое-какое признание.

У Акселя была одна теория насчёт этого мира, которую он держал при себе всё время. Вот только на данный момент она тут же начала рушиться.

— Значит я…

Он отступил и врезался в стену, так и застыв у неё. Глоссолад, что держался на противоположной стороне, смотрел на побеждённого мужчину, и вид его заставил бога на мгновение отвлечься от своих невзгод. «Какой странное чувство», — подумал Глоссолад. Мысли о своей судьбе покрывались сопереживанием к человеку, с которым он только недавно познакомился.

Правда Аппал вернул его обратно…

— Знаешь ли, что на Небе тебя называют анти-богом?

— Меня?.. — Глоссолад поднял взгляд.

— Тот, кто идёт против воли Небес. Тот, кто не хочет менять себя в угоду Божественности. Настоящий эгоист.

Челюсть Бога знаний задрожала, и он начал выть.

— Но ведь ты не забыл, что у тебя всё ещё есть выбор, так? Откажись от своего обещания. Поднимись наверх. Очисти себя от скверны. Воцарись над знаниями Мира!

Всему можно дать объяснение, любой выбор можно оправдать. Глоссолад это знал. Он знал, что всё, что бы он ни сделал, будет сделано по справедливости. Ни над каким исходом не нужно было и задумываться. Так и работают боги. И поэтому действуют они не по разуму, а по хотению. А всё, что хотел Глоссолад, было…

— Хватит уже болтать свою чепуху!!!

Сильный голос разорвал воздух, и каждый подпрыгнул — Акселя вырвало из когтей духа неудачи, Глоссолад схватился за грудь, и даже Аппал скривил лицо в испуге. А между тремя ошарашенными тот, кто наконец-то известил всех о себе, стоял с высокоподнятой головой, — тот, кому уже надоело слушать. Черноволосый мужчина в синей рубахе, взгляд которого закрепился на возвышающемся боге. Недавно пришедший в столицу путешественник — Росс, человек, решающий проблемы людей, заговорил.

— Ба-ба-ба! Какие изумительные речи я слышу от бога на столбе! Как бы не так!!!

Нижняя губа Аппала упала ему на подбородок.

— Оправдания и оправдания! Правильно, похлопайте же себя по спине за свои заслуги! Идите на Небо и поздравляйте там друг друга за то, какие вы хорошие! Точно-точно, вы же всегда делаете всё правильно! Ведь как так бог может ошибаться?! Никогда!

— О чём ты… — зашипел Бог пространства, — тут разглагольствуешь, человек?..

Росс развёл руки и напряг мускулы.

— Да тут даже я всё понял! Только слепой или безумный не увидит того, что тут происходит! Мне всего-то нужно было взглянуть на Глоссолада, чтобы прийти к верному выводу!

Бог знаний, что всё ещё стоял на колене, выпрямил спину и продолжил слушать.

— Я жил на этой земле и принимал каждый ваш Закон, ведь другого выбора ни у кого из нас не было! И всё, что я знал, это то, что любая воля богов ведёт нас к благу. Я принял усталость и сон, и любое другое ограничение я приму. Но смотря назад, после того как я повстречал Бога знаний, то я задал себе один вопрос — почему? Почему были приняты именно эти Законы? И для меня… — Росс сжал челюсть, — ответ был очевиден.

Аппал округлил глаза и затрепетал:

— Да что… ты вообще… знаешь о божественных желаниях… человек?..

— Я знаю, что… — он сузил взгляд, — из-за вас стало сложнее найти Безглазого Галла!

Бог знаний повесил свою голову, после чего попытался встать с колена, но у него никак не получалось — его тело было слишком тяжёлым, и даже опора на стену не помогала. «Не продолжай, Росс...»

— Из-за ваших желаний, Глоссолад не мог продолжить поиски! И я точно уверен, что всё это было нарочно!

— Хэ?.. — Аппал выпучил глазницы.

Нога Бога знаний дрожала, он даже почувствовал боль в ступне, — как бы он ни пытался, встать с земли у него не выходило. «Прошу, Росс, оставь бога в покое…» — повторял он только у себя в голове, но почему-то не вмешивался.

Аксель же стоял поражённый словами друга, ведь не мог даже и поверить, что Росс видел то же самое, что и он.

— Именно так! — извергал чернобров. — Каждое желание шло в противовес делу Бога знаний! Каждое из них отдаляло Галла от своего создателя!

Глоссолад задыхался, в один момент он потянулся наверх, но не выдержал, тут же уронил свою опорную ногу на колено и упал на руки. «Даже если он и прав, то всё бесполезно, ведь…» — бог заслезился, захотел он тут же провалиться вниз, сквозь каменную дорожку, и прямо под землю.

— Поэтому все вы и повинны в том, что случилось с Богом знаний! А в особенности… в особенности ты, Бог пространства!!!

Страх овеял Глоссолада. «Почему этот человек… — он начал поднимать голову, — так говорит с бого–».

Переулок залился светом солнца, облако, что его закрывало уже улетело восвояси, а перед собой Бог знаний увидел своего старого друга — прекрасный бог в белом развевающемся плаще, со взглядом что смотрел в будущее, а рукой он указывал вперёд перед собой. «Касказак?..»

Пелена начала сходить с его глаз, и на месте заснувшего брата показался Росс, что указывал пальцем вверх на Аппала. «Этот человек…»

Лёгкость. С души Глоссолада начал спадать весь груз, а разум волной накрыло воспоминаниями о всех людях, что он повстречал за эти года: Понпон с Дуриманом, первосвященник Пастулат, девушка Амалия, Елей и Дрожж, все весёлые посетители его таверны. Тут он понял, как сильно любит человечество.

«Просто скажи ей, что ты чувствуешь», — давние слова Касказака отозвались в памяти, и он представил перед собой Адону, такой, какой он увидел ей впервые. Её скромное платье, что она носила на Небе, вьющиеся пружинистые волосы, милая улыбка. «Всё это…»

Аппал вытянулся вверх, вырос у всех на глазах, чёрные его лапы начали придвигаться к Россу, желая схватить.

— Убогая тварь… — лицо Бог пространства горело, — за твои слова… — тёмная рука тянулась к шее мужчины, — я отправлю тебя в Подземелье навечно!..

Росс закрыл глаза и принял свою судьбу. За сказанные им слова он готов был понести любое наказание, какое бы суровое оно ни было. Когда только он услышал от Акселя впервые о его плане, когда он доверился ему, то в уме он всё равно понимал, что не сможет бездействовать. Поэтому он и решился на «истинное пожертвование». Однако, открыв свои глаза, он увидел то, чего никак не ожидал:

Глоссолад стоял спиной к Россу и держал Аппала за руку.

— Бог…

Аппал уронил лицо, потянул руку обратно, однако хватка Глоссолада была такой крепкой, что даже пошевелить пальцами было очень трудно. Поэтому Бог пространства застыл, лишь глядя в глаза бога, что были наполнены невероятной стойкостью, — взгляд, что невозможно было описать, ведь такого мир ещё никогда и не видел.

— Что ты творишь?.. — пролепетал наконец Аппал.

— Не трогай, — с силой в голосе изъявил брат, — моих людей.

— Я должен наказать…

— Ты должен простить Росса, — точно отдал он команду.

Рот Аппала оквадратился, глаза полезли на лоб, но голова начала опускаться, и тут он выдал какой-то хмык, после которого Глоссолад ослабил хват, Бог пространства вернул руку себе и прижался обратно к стене, точно взволновал его брат, нашедший в себе какую-то новую непоколебимую силу.

— Росс, Аксель, — окликнул мужчин, — пойдём обратно.

Широкий бог развернулся и обошёл чернобрового, что стоял поражённый. Аксель подошёл к нему и привёл в себя толчком в плечо, они переглянулись и тут же поплелись за Глоссоладом, пытаясь не обращать внимания на одинокого и смятённого Аппала.

На момент Бог знаний остановился и повернулся к нему обратно.

— Четвёртоназванный, — обратился к брату.

Аппал поднял обиженный взгляд, по нему было видно, что он хотел всё закончить.

— Теперь я понял, чего ты желаешь. Хватит слов, Глоссолад.

— Хорошо.

Бог знаний обернулся и начал выходить из переулка вместе с мужчинами, а Аппал немного постоял, на мгновение он протянул вперёд руку, но тут же уронил её, после чего рассыпался в свете — и исчез. На прежнем месте разногласий двух богов остался стоять лишь небольшой каменный столб, на грубом лице которого после всего этого появилась большая трещина, разделяющая изваяние наполовину.

Год 8. Хороший год. Часть 10

Два человека шли по красивым предвечерним улицам столичного города, за ними же следовал полненький бог, которого все узнавали как бога из таверны «Глоссолада». Местные в это время завершали свою работу и направлялись либо по домам, либо по развлекательным местам — любили же больше посещать питьевые заведения, чтобы охмелить рассудок, готовясь встретить тёмную первомесячную ночь храбро.

Были люди и более здравого толка, что по вечерам собирались в храмах и проводили общие молитвы, вот только в этот день одна община, что почитала Бога тела в Храме Силы, почему-то стояла группой у входа — кто сидел на ступенях, кто заглядывал в дверь и окна, и у всех были очень грустные выражения на лицах.

Когда Росс, Аксель и Глоссолад подошли к входу, то встретил их священник и уведомил об одном инциденте. Хоть и сказано было ему никого не пускать внутрь, но, узнав Бога знаний, сделал он ему и двум мужчинам исключение.

Глоссолад зашёл в храм, прошёл к главному залу с большим и высоким алтарём у стены; по углам сидели храмовники и плакали, окна за алтарём выбиты наружу. Подозвав одного священника к себе, Глоссолад узнал от него, что случилось. Когда бородатый мужчина в рясе закончил рассказывать ему о том, как Террос общался с Фаустином, и о том, как тот провёл Слияние с Миром, Бог знаний лишь недовольно хмыкнул и позвал Акселя с Россом на выход.

Тут они пошли в одну закусочную под названием «Скита», взяли по порции горохового супа и молчаливо покушали его вместе за одним столиком. Не говорили они друг с другом с самого того момента, как ушли от Аппала, —Росс лишь поблагодарил Бога знаний несколько раз за спасение от наказания, после чего только и делал, что размышлял над всем, что произошло. Аксель же, по виду его нельзя было сказать, что тот о чём-либо раздумывал. Скорее всего от потрясения о том, что не являлся он никогда сыном Славного короля, силы все свои он уводил наоборот на отмашку от терзающих мыслей.

А вот Глоссолад был как-то слишком спокоен. Росс пытался было что-то ему и сказать, даже рот открывал, да рукой туда-сюда водил, но так и не решался. Только когда вышли они из Храмового Района, перешли Западную улицу, то тогда чернобров и заговорил:

— Бог знаний.

— Мм? — мыкнул нервно.

— Что вы будете теперь делать?..

Трое остановились на небольшом пустом перекрёстке дорог. Небо было оранжевого цвета, облака где-то вдалеке…

Глоссолад опустил глаза с Небес и на Росса.

— Я пойду в таверну.

— Я не об этом, Бог знаний. То, что сказал Аппал, — это ведь всё правда? На их Небесном совете сам Славный Король отвернулся от вас. Да и не просто он сам, а передал другим, чтобы они «забыли о вас». Может быть я не понимаю полностью, что это значит, но, как мне кажется, поведение вашего брата напрямую связанно с заявлением Бога богов.

Глоссолад помолчал немного, точно застыл в воздухе, после чего очнулся и томно выдохнул.

— Я и сам мало чего понимаю. На Небе всё очень быстро меняется, а я не могу поспевать. Поэтому, наверное… — Глоссолад кивнул, — это даже хорошо, если братья забудут обо мне.

— Но как…

— Не беспокойся, Росс, — бог улыбнулся. — Из-за тебя я понял кое-что другое.

— Хэм? Из-за меня?

— Угу, — снова кивнул. — Твоя храбрость сказать то, что у тебя на сердце, в лицо Высшего, дала мне понять, как хрупко наше создание.

Росс смутился.

— Хрупко?

— Точно-точно, ты ведь всего лишь человек, а решил спорить с самим богом. И такие люди как ты нелюбимы братьями. Благородные боги поэтому вскоре подстроят человечество под себя, искоренив всех непослушных.

Росс обомлел, но вскоре воспрянул духом.

— Это… очень мудрые слова, Бог знаний! — и начал искренне радоваться. — И правда ведь человечество должно будет подстраиваться под прихоти богов. То есть… вы хотите сказать… — Росс заулыбался, — вы будете защищать людей от их нападок?!

— Э?

— Бог знаний! Это ведь и правда выход из вашей ситуации! Если вы пообещали найти Галла и не можете ни подняться на Небо, ни слиться, то вам нужно вступиться за человечество! Вы защитите своего человека от всех этих дурацких законов, а с ним и весь наш род! Прошу, скажите мне, что вы об этом и думаете!

Глоссолад приподнял руки ладонями к мужчине и начал того успокаивать. В это время немного позади чернобрового Аксель кусал себе ногти.

— Не спеши так, Росс, — бог разочарованно улыбнулся. — Я вижу, что у тебя благородные мысли, но тебе нужно сделать шаг назад.

— Но подумайте…

— Росс, — Глоссолад опустил руки и снял улыбку, — что, ты думаешь, я вообще смогу сделать?..

— То же самое, что вы сделали мне! Встали между мной и богом, чтобы уберечь меня от наказания!

— Всё это было случайностью.

— С… что?..

— Нет у меня никакой силы, чтобы разубеждать богов. Аппал просто хотел посмотреть, что я сделаю в той ситуации. И раз уж я выбрал пойти против его воли, то это подтвердило его предположение обо мне.

— О чём вы говорите?.. Я ведь просто разгневал его своими словами и…

— Нет, он просто притворялся. Я знаю Аппала, он очень-очень добрый бог. Он просто проверял меня.

— Вот как…

Глоссолад снова натянул улыбку.

— Ну, теперь никто из братьев не будет обо мне волноваться. Раз уж я порвал с Небом, то обо мне и правда можно забыть. И, наверное, — он посмотрел на свою пухлую руку, — я всегда такого и хотел.

— Бог знаний…

— Извини, Росс, но бог, которого ты видишь перед собой сам выбрал для себя эту жизнь. Поэтому та помощь, которую ты мне предлагал, оказалась бесполезной.

Мужчина опустил голову, кажется он даже чуть ли не заплакал, но колкие слова Глоссолада оказали другой эффект. Если кто-то не хочет принимать от другого помощь, то она на него и не повлияет. С таким вот фактом Россу пришлось мириться.

Черновлас набрал в грудь воздуха и тут же выпустил, покрутил головой и озабоченно взглянул на бога снова.

— Так скажите же мне, что вы будете делать дальше…

Глоссолад на минуту призадумался, а потом довольно ответил:

— Я дам людям самим разбираться с их делами, а сам продолжу ждать у себя в таверне, пока мой человек ни навестит меня. Наверное, у него будет очень много историй, чтобы рассказать мне, — он легонько посмеялся. — И вы двое тоже не сидите на месте. Идите в Мир и помогайте существам, а потом заходите в гости, чтобы перекладывать мне всё увиденное вами.

Тут Росс оброс духом, стукнул он себя кулаком по груди, и со слезинкой на глазу проговорил:

— Бог знаний Глоссолад! Я… нет… мы с Акселем соберём столько историй, что и за целые годы не расскажешь! Мы будем путешествовать за вас! И… мы сами найдём Безглазого Галла и приведём его к вам!

Холодок прошёл по спине Глоссолада, и он на мгновение затих, в горле образовался ком.

— Хорошо…

Не было больше груза на плечах бога. Он протянул свою руку вперёд, чтобы пожать Россу.

— Значит, — вытянул он рот, — теперь это ваша история.

Росс сжал губы, дыхание его затрепетало, и он начал протягивать руку вперёд, чтобы наконец-то завершить его миссию. Миссию по облегчению страданий Глоссолада.

— Эй, бог…

Это был первый раз, как Аксель что-либо произнёс за всё это время после Аппала. А до следующего его действия прошли лишь секунды.

Бог знаний и черноволосый мужчина не успели даже и взглянуть на него, — Росс только почувствовал мимолётное касание к его предплечью, а потом увидел, как перед ним вылез белый зверь. Искры вылетели из его глаз, ботинки шаркнули по гладкой клади, длинные волосы поднялись ввысь, а рука его, что была позади сжатая в кулак, на полной скорости протянулась вперёд и вбила нос Глоссолада прямо ему в череп.

Глоссолада откинуло назад — он перекатился через свою голову и упал задницей землю, тут же схватив себя за лицо и заныв.

— Ы-ы-ы-ы…

Пар сходил с кулака Акселя, Росс же замер с настежь распахнутым ртом, дёргая глазком.

— Какого… — Росс схватился за воротник Акселя двумя руками. — Зачем ты ударил Бога знаний, ненормальный?!!!

Глоссолад потянул себя за нос и придал ему прежнюю форму, глаза всё же заслезились от боли, и тут он сквозь водную плёнку попытался увидеть своего нападчика. Сначала был мутный образ: Росс качал Акселя и ругался на него, но чем яснее становилось зрение, тем лучше он мог увидеть лицо того, кто сделал непозволительное — поднял руку на бога. Слёзы высохли, образ стал чётким, и тут Глоссолад испугался.

— Слушай меня, господин… — под нос проговорил беловолосый человек, — ты совсем что ли тупой?..

— Аксе-е-е-ель! — завопил Росс, скручивая свои руки у шеи мужчины. — Даже не смей дальше грубить почтенному Богу знаний! Скажешь ещё какую-нибудь дурь, и я тебя укушу!

Аксель не двигался и не обращал внимание на друга, даже давал ему делать всё что тот хочет с ним, ведь по-настоящему ему был интересен толстый бог, сидящий на земле с испуганным выражением в лике.

— За что… ты меня…

— Сколько всего произошло с вами, а вы вините за всё только себя. Вот и верно, что ничего человеческого в вас вовсе и нет. Вы всего лишь-то обычный бог, как и все остальные.

Бог знаний потерял дыхание.

— Обычный, такой же как все, никак не отличающийся, одинаковый во всём! И вы ведь… радуетесь этому, так, господин?

— Я…

— Не слушайте его, Бог знаний! — крикнул Росс, всё ещё крепко держа друга за грудь. — Он заболел головой! Я его сейчас же отведу в лечебницу! — начал тянуть назад.

«Почему он…»

— Подожди, Росс! — Глоссолад встал на колени и протянул руку. — Объяснись, Аксель! Я хочу узнать, о чём ты говоришь.

Суровое выражение беловолосого не изменилось после этих слов, что испугало Глоссолада ещё больше.

— ИДИОТ!!! — крик Акселя прошёл вибрацией по воздуху. — Все карты уже выложены перед вами, а вы отказываетесь осознавать даже, в какую игру вы играете! Откройте свои глаза, бог!

— Я тебя предупреждал, Аксель! — заныл Росс. — Кусаю! — и схватился зубами за плечо беловолоса.

Пока один жевал другого, на Бога знаний оседал призрак неуверенности, та лёгкость, что он почувствовал недавно, начала испаряться, чьи-то невидимые руки начали сжимать ему шею.

— Ответьте мне — кто повинен в ваших страданиях?! — продолжал Аксель через боль от укусов. — Будете и дальше брать на себя всю ответственность, даже осознавая ту силу, которая вами управляет?! Или вы правда не видите то, — голос его притих, — как руки Славного Короля сжимают вашу шею?

Миллион маленьких молний пробежали по телу Глоссолада. Дыхание остановилось, страх овил его всего. Лицо Акселя больше не казалось ему страшным, ведь над Глоссоладом висело другое — тёмное, с рогатой короной на голове, — лицо, принадлежавшее богу, отвечающему за всех остальных богов.

Росс отпустил друга и сделал шаг назад.

— О чём ты, Аксель?..

— Этот мир… — капля пота сползла на лоб мужчине, — этот мир принадлежит Миллиону, а Миллион — одному. Слышал я от богов речи об их равенстве между собой, но если это так, то почему все вы так рьяно следуете всему, что выходит из уст Бога богов? Говорили мне, что он просто «первый среди равных», поэтому и заслуживает особого уважения, однако… разделил Богиню Парму надвое?.. хотел разделить так же и вас?.. — и никто даже не возражает?

Аксель сделал паузу, но вскоре продолжил:

— Бог богов… все вы под его контролем. Это ведь и есть смысл его назначения — управлять богами, так? Тогда и все ваши невзгоды лежат на нём, Глоссолад. Разочарованные лица богов — это лишь отражение единственного лица, которое по-настоящему связано с вами! Славный Король зовёт вас на Небо, так повинуйтесь же!!!

Тяжёлые неподъёмные цепи свалились на Глоссолада и связали его всего — огромная тень бога в рогатой короне сжала весь его разум, никакого движения, безысходность.

Два пути. На одном из них стоял Росс, — и видел Глоссолад ещё больше цепей на ней. На втором пути, который показывал ему Аксель, он видел яркий слепящий свет забвения.

«Я ведь знал это…»

Когда Глоссолад впервые увидел Славного Короля, тот выдал ему назначение и сказал: «Навеки будешь ты зваться самым великим из богов». Однако Глоссолад отказался от этого титула, моментально заслужив гнев Бога богов. Тогда же вмешался Пангарден и сказал: «Не гневайтесь, бог. Я прослежу, чтобы Глоссолад стал величайшим из нас». Уже тогда и понял он, что всё крутится вокруг Славного Короля.

«Все мы равны друг с другом», — эти слова его позднее сбили с толку Глоссолада, но решил он поверить им. Даже когда на Совете на Плато Северных Богов Славный Король вмешался, чтобы не просто проголосовать, а выдать приказ о выполнении сразу двух желаний в два года, то даже тогда, Глоссолад всё ещё думал о равенстве.

«Я должен был понять ещё тогда…»

Почему же только слова человека вывели его из заблуждения? Может быть, из-за того, что ему сказали это напрямую, или же может быть почувствовал он то горе, что испытывал Аксель, и слова его приняли больший вес. Что бы то ни было, стоящий на коленях Глоссолад всё равно был в замешательстве, ведь два пути, что были перед ним, не давали ему никаких ответов.

— Валите уже на своё Небо, бог, и оставьте людей в покое.

— Да чего ты от него хочешь, Аксель?! — рыкнул на друга Росс.

— А ты не понимаешь? У Глоссолада нет больше выбора. Если весь мир стоит на Славном Короле, то всё, что можно делать, так это повиноваться его воли.

— Бред! Глоссолад может просто жить на земле! Так, как он делал это и до этого!

— А что в конце концов? Вечность в тухлой таверне? Так ты и представлял исход твоего вмешательство в дела Бога знаний?

— В будущем всё ещё может измениться!

Глоссолад смотрел на двух и трепетал, переводил взгляд с одного на другого, а потом застрял на Россе и обомлел.

«Я не вижу… не вижу в нём Касказака…»

И тут он закрыл глаза — давний друг показался из темноты — снова указывающий на него своим пальцем.

«Ты всё ещё не…»

— Да что же мне нужно понять?.. — прошептал под нос.

«Просто скажи, что чувствуешь…»

— Что я чувствую? — голос его задрожал. — Сказать то, что я чувствую?

Одна его нога медленно поднялась на стопу, он набрал в лёгких воздуха — с силой начал подниматься и тут же встал на две ноги. Дыхание дрожало, перед глазами только два коридора, два пути наружу.

— Да я… я ведь просто хочу найти своего человека!.. — полугромко и надрывно проговорил.

Двое мужчин наконец-то обратили на него внимания и застыли, ведь вид бога…

— Небеса, земля, Подземелье… плевать!

Глоссолад весь горел бурным пламенем. Под его стопами огонь пожирал землю, две дороги ведущие в никуда вспыхнули.

— Хватит выбирать! Хватит думать! Надоело!!!

Кулак сжал воздух так сильно, что он заискрился, а второй рукой…

— Если это твой мир, то я покажу тебе, что ты вовсе не прав!

Когда-то давно Глоссолад пообещал не сходить с земли, пока не найдёт Галла. Его вторым обещанием было разрушить стены города Адоны.

— Моё третье обещание…

Он поднял руку ввысь и указал своим пальцем прямо в центр Небес.

— Я бог, отвечающий за знания этого Мира! И я обещаю, что свергну Славного Короля с Неба!!!

Росс и Аксель окрасили свои лица в белый, челюсти их отвисли до груди.

Оранжевые облака закрутились, ветерок обнял толстого бога, его синий плащ затрепетал, а его горящее сердце вскипятило по телу кровь. Он опустил руку и посмотрел на свой указательный палец.

— Теперь я понял, Касказак.

*

И вечернее солнце горело бордовым светом в окна Дома Богов — здания, расположенного напротив Замка АоРА, в котором могли собираться только Небесные. В одной из комнат заседаний две богини и один бог тихо выжидали. Размашистые тени деревьев бегали по полу, по стенам и столу, огибали стоящего посередине Бога королей Ригоморта, ведь и без теней вид его и так был мрачен.

Прямо у окон же — две божественные дамы, — одна с волосами пышными опиралась на стол и смотрела на трепыхающиеся садовые деревца — была это Адона, Богиня человечества. Рядом с ней же, на стуле, в противоположную сторону повёрнутая, на дверь смотрящая богиня — как красива была она, так и грустна. Волосы золота, прямые, гладкие и длинные; глаза яркого изумруда слабо посвечивались в темени; платье сладкого облака, мягкое и шелковистое даже на взгляд; вся форма её такую усладу глазу давала, что смотреть было больно.

Адона на сестру внимание своё обратила, отняв взгляд от растительности, до руки её легонько дотронулась и улыбнулась по-доброму. Та же ответила ей такой же улыбкой, но сразу обронила её, спустила ручки к ногам и опечаленно выдохнула, очень и очень тихо.

Скрипнула дверь. Трое с надеждой устремили в проход свой взгляд — в нём же стоял старший прислужник Кормак. Мужчина сделал шаг внутрь, очень красиво поклонился божествам, после чего отошёл в сторону и обратился к кому-то назад в проём.

— Заходи уже.

Высунулся мальчик-прислужник, вид его был неопрятный, и пока он проходил внутрь, Кормак заговорил с Ригомортом:

— Господин, это ваш слуга Кой, которого я отправил за Богом знаний. Я дам ему объяснить всё.

Паренёк покачиваясь подшагнул к Богу королей, остановился, на красное лицо его начали течь слёзки, он всхлипнул и еле разборчиво забубнил:

— Мой любимый господин!.. Простите меня, я не смог найти Глоссолада!.. Хнык! Я нашёл его таверну, но его там не было!.. Хлип! Мне там сказали, что он должен появиться, но этого так и не произошло!.. А ещё меня там начали поить вином!.. Ик! Прошу, накажите меня, славный Ригоброт!

Кой упал на колени, начал рыдать в плащ бога и обнимать его ноги. Ригоморт же погладил прислужника по голове, повернул голову к столу и сказал двум богиням:

— Прошу у вас прощения, Адона и Прагма. Я никак не предполагал, что Глоссолада может не быть у себя в таверне. Только потратил ваше время, позвав вас сюда.

— Всё к лучшему, Ригоморти, — раздражённо ответила Богиня человечества. — Я не так уж и хотела видеть того монстра.

Кой выл и бормотал в коленки Ригоморта, Бог королей же цокнул языком и потёр себе лоб.

— А что насчёт тебя, Прагма?.. Эта встреча ведь была запланирована мной, чтобы вы с Глоссоладом увиделись снова. Так как я не смог его найти, то можно переложить на другой день.

Золотоволосая богиня опустила взгляд и промолчала. Адона же, заметив, что Прагма нервничает, наклонилась над столом и сурово поглядела на Ригоморта.

— Я ведь тебя предупреждала, чтобы ты к ней не обращался! Ей очень сложно даётся даже быть здесь с тобой. И про Глоссолада можешь уже тоже больше не говорить. Пусть он живёт, как ему хочется! — тут богиня стала взъерошенная. — Мне уже надоело выслушивать от всех вас ваши «мысли» о нём! Оставь его в покое! Даже Богу богов стало всё равно!

Богиня Прагма прижала ручки к груди и задрожала. Адона заворошилась и тут же начала извиняться:

— Прости, Прагма, я забыла, что о нём лучше не упоминать…

Она погладила её по плечику, Прагма же подышала с закрытыми глазами, а потом…

— Р-ригоморт… — неловко обратилась к брату.

— Да, сестра?..

Богиня завернула уголки рта в маленькую улыбку.

— Я согласна с Адоной, что всё к лучшему, — тихо начала. — Ведь если ты его не нашёл, то значит он сейчас занимается чем-то очень важным.

Бог королей призадумался, опустил взгляд и замолк. Мальчик Кой лежал на полу и похрапывал, старший слуга Кормак стоял у стены и выжидал приказов. Адона положила руки на край стула Прагмы и холодно проговорила брату:

— Мы отправляемся на Небо. Если Глоссолад захочет встретиться со своей сестрой, то пусть делает это сам. У тебя работать посредником совсем не получается, — потом к Прагме: — Пойдём, сестра?

Богиня кивнула. Они взялись за ручки и начали растворяться.

— Я только думал, что Богиня действия сможет помочь кое-что ему понять, — сказал Ригоморт, сразу после того, как гостьи ушли.

Бог в красном плаще покачал головой, поднял на плечо пьяного мальчишку и вышел вместе с Кормаком из комнаты. Они покинули Дом Богов, на улице очень быстро темнело, но до Замка успели дойти прямо перед выходом луны. Ригоморт навестил покои работников и сам уложил Коя в постель. Пожелав всем другим хорошей ночи, он начал подниматься к себе в башню.

Там, на вершине Замка АоРА, Ригоморт присел у себя на подоконнике. Тёмная луна слабо освещала Божественный Сад, одинокое Первое Дерево стояло неизменное. Бог в башне с грустью смотрел на темноликую, пытаясь собрать все свои мысли в единое. Там-то он и понял, что больше не сможет никак помочь своему старому другу.

Самое начало восьмого года, что было под управлением Бога знаний Глоссолада, — и все боги полностью позабыли его. Ригоморт прилёг на свою кушетку и начал лить слёзы.

Так прошло три дня — Бог королей не уходил на Небо, полностью закрывшись у себя в покоях, и хоть слуги навещали его для доставления разных отчётов, тот ни с кем не разговаривал. В какой-то момент бог почувствовал колкость у себя в животе, голова его потяжелела, и он пролежал несколько часов так у себя в постели, пока ни сдался и ни поднялся на Небеса.

После этого он пару дней пробыл в своей Небесной Зоне, посещал советы, учувствовал в планировании дорог между городами и деревнями, после чего решил вернуться на землю. Как обычно он материализовался внизу спиральной лестницы, а поднявшись по ней, появился снова в покоях, подошёл к столу и пришёл в замешательство — листочков с отчётами было больше обычного, а вдобавок к этому была и другая стопка. Он поднял её и начал листать.

— Р-разрешения?

Небольшие письма, в которых читались просьбы жителей столицы. В одних спрашивали разрешить дополнить божественные застройки, провести дорожки или устроить садик, а в других — одобрить торговые соглашения, установить минимальные награды за выполнение некоторых услуг, дать священникам одного храма право проводить районные собрания…

Читая всё это, Ригоморт недоумевал. Он быстро собрал все бумажки и понёс их с собой вниз жаловаться Кормаку.

— Что это такое?

— Впервые вижу, господин.

Никогда ещё не было такого, что люди сами просили сделать что-либо. Поэтому Ригоморт побоялся предпринимать какие-либо действия, написал отказ к каждому письму и отдал Кормаку, чтобы тот оповестил всех написавших о решении Бога королей.

Следующие несколько дней Ригоморт снова провёл на Небе с братьями, и о столице на это время немного позабыл. Вернувшись же обратно и снова поднявшись в покои, он свалился на колени и закряхтел, ведь весь его стол был завален сотнями бумаг.

— Опять разрешения?!

На этот раз же он решил точно узнать о том, кто приносить ему всё это, поэтому побежал с полными руками бумаг вниз донимать каждого слугу, которого видел. Допросив нескольких и ничего не узнав, нашёл он одну работницу в библиотеке по имени Сена, а от неё узнал вот что:

— Один раз я видела на рынке, как двое мужчин заставляли лавочника писать «письмо Ригоморту». Один из них был с длинными белыми волосами, а другой — с короткими и чёрненькими. Я хотела спросить у них, что они делают, но тот черноволосый начал ко мне приставать, поэтому я стукнула его огурцом и убежала, так ничего и не выяснив.

Бог королей не понял, что ему сказала девушка, поэтому пошёл искать Кормака, чтобы узнать, кто недавно заходил в его покои, но тот уверил его, что никто из известных ему прислуг не оставлял никаких дополнительных бумаг.

— Полный беспорядок! — возмутился бог.

Разочарованный в своих людях, Ригоморт поднялся обратно в свою башню, выбросил все новые листки из окна и упал на свою кушетку. Никак не мог понять он, с чего это люди так возмужали. Провалявшись в кровати весь день, решил он было как всегда уйти на Небо, однако подумал он провести ночь в покоях, так как были у него мысли, что новые бумажки ему приносят с наступлением темноты, когда все спят.

И вот, когда луна поднялась высоко в небо, услышал Ригоморт звуки ног, поднимающихся к нему. Было и решил он спустится и встретить незваного гостя, но тут же оторопел, ведь узнал он топот тот. Приближались звуки долго, а Бог королей сидел на стуле и недоумевал. Думал убежать он, думал и остаться, чтобы встретить гостя, но выбрал что-то среднее — скрылся он в небольшом шкафу, что в углу стоял, и через щель подглядывать начал.

Хрипы и всхлипы, тяжёлые стопы, стоны и вопли, побоялся бы любой звуков, что издавал поднимающийся по лестнице, но Ригоморт был, наоборот, искренне возбуждён.

Толстенькая туша показалась в покоях, отдышалась она, подковыляла к столу и бухнула туда стопку листочков. Когда большое существо повернулось к выходу, и Ригоморт увидел улыбающееся лицо его, то тут же поток светлой радости облил его сердце.

Пока гость спускался по спиральной лестнице, Ригоморт тихонько вышел из своего укрытия, подошёл к столику, взял бумажечку, перо — макнул его в чернильницу, и написал:

«Разрешаю».

Год 8. Хороший год. Последняя часть.

Бесконечное Королевство, цветущая Столица Мира, — не было ничего прекраснее её на Земле. Столько сил понадобилось богам для посадки великого града, но о пестовании все позабыли. «Есть и другие дела у богов».

Некоторые на Небе знали, что следить за городами, — это важно и неотъемлемо, ведь если не делать этого, то их жители неминуемо разорят и опустошат всё построенное. Таким образом процветали Адоны, в которых богиня своей волей поддерживала местный строй, а в Бесконечном Королевстве, управление которым пало на плечи Ригоморта, дела происходили иначе.

Уже в начале восьмого года появились проблемы, на которые боги закрывали глаза. Поставки продукции задерживались, фермы работали нескладно, отходы зачастую кучами скапливались в переулках, работников-специалистов не хватало. Явно боги и могли решить все эти проблемы, однако Землю они навещали всё реже и реже, поэтому справляться с великим городом приходилось одному лишь Богу королей, у которого и на Небе было забот навалом. Правда, был у него кое-какой помощник.

В Серую луну каждый день жители видели бегающего по улицам толстяка в сопровождении двух мужчин, и хоть задавались они вопросами о том, кто были это, но когда попадали они в неловкое положение — то ли повозка сломалась, то ли с кем-то поругались, — то приходили трое к ним на помощь, и тут же ставало ясно, почему мужчины эти такие занятые.

В Белую луну их усилием были установлены письменные контракты, в которые люди могли вступать, желая принять или предоставить какую-либо услугу. В Красную луну создали они особую работу чистильщика улиц, установили пункты сбора мусора и набрали на позицию множество добровольцев. Под Оранжевой луной добились они наиболее эффективной работы храмов: распределили каждого жителя на общины, указали максимальное число гостей в приходе, даже получили разрешение у Ригоморта, чтобы священники могли обмениваться алтарями.

Когда наступила Жёлтая луна трое решились создать систему гильдий, что стала вскоре после этого общепринята по всему континенту. Хоть и не была она в то время официально подтверждена Небесами, всё же работала и помогала в централизации рабочей силы столицы. Установилось на какое-то время и Гильдейское Сообщество, в котором главой встали двое из троицы — беловолосый, что созывал разных членов гильдий на совещания, налаживал связи с другими городами, подтверждал самостоятельно вступление работников в союзы, — и чернобровый, что помогал подписывать людям новые договоры, выискивал проблемы в столичном устое и помогал решать их через Сообщество. С ними также работал и один аоровец по имени Маки, которому Ригоморт приказал быть посредником между их делами и делами Замка.

Прошла Зелёная луна — установились часы работы заведений, создалась Гильдия Стражей; Голубая луна — улучшилась работа ферм, были посеяны новые культуры, открылись дома по обработке злаков; в Синюю и Пурпурную луну Сообщество занялось проблемой с нелюдями, на северо-востоке от города была установлена Община Гобов и Хобов, Кольцо Кинлорда защитилось от прохода внутрь ихтиоз.

Последние два месяца восьмого года пробежали очень мирно, жители Бесконечного Королевства сами поддерживали порядок, да так, что уже не нуждались в службе Гильдейского Сообщества.

В последний день перед новым годом двое мужчин в красных фраках заканчивали свою работу, в их кабинете пустовало, они собирали разные бумаги и раскладывали их по ящикам, после чего несколько их помощников уносили их. Когда все дела были наконец-то закончены, мужчины присели на столик и начали поглядывать через окно на суетящихся на улице горожан.

Беловолосый покрутил головой, сложил руки у груди и томно выдохнул, а чернобров, заметив тусклый вид друга, обратился к нему:

— Ну чего ты, Аксель? Ты будто бы заплачешь сейчас!

Тот почесал глаз.

— А почему бы и нет? Мы ведь всё-таки провели с этими людьми целый год. Тебе что ли не грустно, Росс?

— Хэм, если тебе хочется поплакать, то давай плачь уже! Мне наоборот только радостно на душе. Как преобразилось Королевство с нашего прихода сюда! Ты, я и он совершили немало дел здесь, а теперь эти люди пожинают наши плоды. Как же не веселиться?

— И точно… — Аксель с улыбкой поглядел на уличных прохожих. — Жаль, что мы не сможем остаться на празднование девятого года. Кстати, как там у тебя дела с Гармой?

Росс опрокинул голову и выдохнул.

— Пока ничего… Я с ним уже очень и очень давно не общался, ведь он всё ещё обижен на меня за то, что остался здесь. Однако… мне пообещали, что мой создатель снова примет меня.

— Мм, точно, — Аксель ухмыльнулся и привстал. — Кажется, нам уже нужно идти.

— Хэм! — Росс начал расстёгивать свой фрак. — Ты ведь знаешь, что это значит?

Аксель улыбнулся шире и начал вытягивать руки из рукавов.

—Мы снова стали путешественниками!

Красные фраки взлетели в воздух, двое выбежали из здания, махая своим людям рукой. Перед тем как они скрылись в толпе уличных прохожих, Росс крикнул назад одному ошарашенному аоровцу:

— Теперь помогать столице придётся тебе, Маки! Увидимся через несколько лет!

Прислужник замка неловко завертел руками, а после того, как двое мужчин скрылись из вида, то почесал свою макушку и перевёл взгляд на здание, с которого снималась вывеска «Дом Гильдейского Сообщества».

Росс стремглав нёсся по Южной улице, ловко огибая каждого встречного на его пути, Аксель держался у плеча, и обоих переполняли бурлящие чувства. Люди оглядывались на них с удивлением, каждый задавав один и тот же вопрос: «Неужели это Росс и Аксель?». Одна девушка, что забралась на лестницу и красила вывеску своего заведения в праздничные цвета, так сильно засмотрелась на несущихся мужчин, что случайно подвернула ногу и начала сваливаться с выси на каменную кладь.

— Иа-х!

Думала она уже, что ударится сильно о землю, однако быстро оказалась в чьих-то руках, раскрыла свои закрытые от страха глаза и увидела того самого мужчину, на которого всё это время глазела, — Росс улыбнулся ей, поставил её на ноги и тут же убежал.

— Спасибо, Росс!!!

Мужчина догнал Акселя, вместе они добрались очень быстро до Садового Кольца, и тут Росс предложил другу:

— Давай срежем через Божественный Сад.

— Я так и хотел.

И хоть людям было запрещено проходить к Первому Дереву без разрешения, двое в свой последний день в городе решили нарушить запрет. Пробегая по зеленеющим дорожкам, усеянным миллионами цветов, вдыхая аромат вечной растительности, Аксель и Росс начали поочерёдно смеяться. Они пробежали лесок и вышли к Первому Дереву, понеслись прямо к нему, однако, как заметили сидящую там в тенёчке Богиню листвы Макодонну, то сразу же рванули подальше вперёд. Кудрявая богиня вспрыгнула, затрясла ручками над головой и пропищала мужчинам в спину:

— Я всё расскажу Богу королей, что вы тут бегаете!

Слова девы еле дошли до ушей Акселя и Росса, ведь те бежали быстрее звука. Ничто не могло остановить их в этот день. Как ноги их ступили на Северную улицу, то тут же сошли они вправо, прорезая переулки, и появились в рабочем районе, что вовсе пустовал.

— Нам в этот дом, — Росс указал на большое кирпичное сооружение.

Двое вошли внутрь, запах переработанной древесины, дюжины людей крутились около огромной деревянной конструкции на колёсах — это была статуя Бога любви Протогона, вся обтянутая разноцветными тканями. Пока Росс и Аксель любовались изображением, где-то в стороне один мужчина в белой рубашке таскал огромные балки и подкладывал их к платформе.

— Росс, — беловолосый друг потрепал того за плечо и указал на рабочего.

Тут они начали подходить. Работник в белой рубашке и тёмных штанах, стройный и крепкий, мускулы его так и вырезались через хлопок, самостоятельно он прибил балку к основанию конструкции, отряхнул ладоши и встретил пришедших улыбкой.

— Вижу, что вы уже закончили, — бодро сказал он им. — Я тоже уже всё.

— Эта большая статуя будет участвовать в параде? — поинтересовался Росс.

— Ага, — мужчина вытер пот со лба. — Прихожане Храма Любви боялись, что не успеют закончить конструкцию к началу шествия, поэтому попросили помочь.

— Спасибо вам, дорогой бог! — крикнули тут работники.

Мужчина в белой рубашке махнул им рукой, после чего загадочно посмотрел на Росса с Акселем.

— Чего-то вы оба вспотевшие какие-то…

— Просто решили немного с Россом пробежаться, сразу после того, как закрыли Сообщество, — Аксель похлопал друга по мокрой спине.

— Да, хэм, мы кстати ещё могли случайно разгневать одну богиню, которую встретили в Священном Саду во время нашей пробежки.

Бог в рубашке размял плечи и шею.

— Бывает, — ответил он, потрогал себя за плечи и запыхтел: — Хмпф, опять забыл плащ в таверне.

— Так давайте быстрее зайдём туда, ведь нам скоро уходить из города! — запрыгал Росс и начал потягивать Акселя на выход.

— Мм.

Двое убежали на улицу, а третий остался немного, чтобы поговорить с рабочими, они обменялись лестностями, он посоветовал им особую тактику провоза Протогона, после чего они распрощались. Напоследок ему выкрикнули:

— Бог знаний! А это правда, что вы скоро покидаете столицу?

Глоссолад развернулся у двери и ответил:

— Я отправляюсь искать Галла.

И вышел наружу.

«Давайте сначала зайдём в Замок», — сказал он Акселю и Россу. Пока они шли, каждый прохожий либо здоровался с ними, либо заводил разговор, и все останавливались только лишь, чтобы узреть доброго бога, дух которого они познали за этот год. Когда появились они в залах Замка АоРА, все прислужники собрались вокруг них и начали допрашивать бога о его отбытии из столицы, на что тот отвечал одно и то же.

У входа в башню Ригоморта Глоссолад оставил за собой Росса и Акселя и начал подниматься по спиральной лестнице вверх — то, что он делал почти каждый день для выдачи отчётов Богу королей. Ноги его топали с лёгкостью по ступеням, его новое тело не так сильно уставало, ведь весь груз был снят.

Зайдя в покои, он поздоровался с Ригомортом, читающем на своей кушетке книжечку, отдал ему последние имеющиеся у него отчёты и решил было уйти, но остановился, услышав от брата:

— Ты сделал это, Глоссолад.

Бог знаний развернулся.

— Да, Ригоморт, — и улыбнулся.

— И что теперь?

— Галл.

— А-а, — Ригоморт отложил книгу. — Тогда желаю тебе удачи в его поисках.

— Спасибо.

— Да не за что…

Глоссолад качнул головой и вышел к лестнице, но снова услышал:

— Зайди в комнату совещаний, Глоссолад. Это та, в которой Гелиолад в начале года проводил свой совет. Я подготовил там для тебя подарок на прощание.

Бог знаний увидел, что в покоях появилась вспышка света, и начал спускаться вниз. Внизу он переговорил с Акселем и Россом, чтобы те подождали его снаружи Замка, после чего попросил одного прислужника провести его в комнату совещаний. Оказавшись у нужной ему двери, он зашёл внутрь.

Два бога стояли у окна. Один из них был прежде встреченный Ригоморт, он подозвал Глоссолада рукой и сказал что-то другому богу.

— Оставь нас одних, Бог королей, — командующим тоном попросил его брат с тёмно-рыжими волосами.

— Как пожелаешь, Ультрамегаладан.

Ригоморт рассеялся, а Глоссолад прошёл на его прежнее место у окна, встав плечом к плечу с Богом языка.

— Последний день, Бог знаний. Завтра ты больше не будешь управлять этим годом.

— Угу, — кивнул Глоссолад.

— Что думаешь? Было ли твоё правление хорошим?

— Как посмотреть.

Ультрамегаладан выпустил воздух из лёгких и прикоснулся к стеклу.

— Весь свой год ты посветил улучшению жизни здешних людей. От них ты заслужил такую любовь, которую любой твой брат или сестра только мечтает получить. Много речей на Небе о твоих подвигах здесь. Наверху тебя не забыли, бог. Все мы ждём, когда ты придёшь и расскажешь нам побольше.

Глоссолад отвернулся от окна.

— Не бойтесь, — с улыбкой произнёс он, — я скоро буду там.

Ультрамегаладан удивлённо повернулся в его сторону.

— Когда я найду Галла, то навещу. А пока этого не произошло, — он начал уходить, — то не стесняйтесь найти меня на Земле.

— Эй, Глоссолад.

— Да? — он обернулся к богу.

— Не задерживайся.

— Хорошо, Ультрамегаладан, — он улыбнулся и поднял кулак.

Когда он прошёл на выход к двери, то Бог языка снова обратился к нему:

— Насчёт следующего Годоуправленца. Кого ты выбрал?

Глоссолад остановился, шлёпнул ладонью себя по лбу и изъявил:

— Ах, точно! Почти что забыл об этом. Спасибо, что напомнил.

Выйдя из комнаты и оставив бога без ответа, Глоссолад направился в комнату призыва — большое помещение на верхнем этаже, где обычно встречаются боги в развлекательных целях. Найдя там каменный столб, он положил на него руку и проговорил:

— Бог мудрости, приди по зову своего брата.

Столб не ответил, поэтому Глоссолад прошёл в другой конец комнаты и открыл дверцу на балкон, он расправил белые тюлевые шторы и вышел дыхнуть воздуха. Прекрасный городской пейзаж Бесконечного Королевства лелеял его сердце, вереница белых птиц кружилась над Священным Садом, далёкие леса виднелись лишь слегка — скрытые за тонким дымом, исходящим из местных домиков. Бог уронил руки на перила и залюбовался.

— Это ты меня призывал? — послышалось сзади из помещения.

— Пройди сюда, Гарма, — сказал бог, не оборачиваясь. — Взгляни на этот мир.

Крохотные шаги довели малого бога до перил балкона. Когда тот встал с братом рядом, то сразу смущённо затараторил:

— Г-г-глоссолад?! — удивился Гарма, только в этот момент узнав Бога знаний.

— Здравствуй, — поприветствовал с улыбкой на лице он спустившегося.

Гарма тут же съёжился, он скривил гримасу и напряг кулачки.

— Что ты… Что тебе от меня надо?.. Хочешь надо мной посмеяться? Или наигрался с моим человеком наконец-то? Можешь знать, что мне не нужен тот предатель! Если он выбрал тебя, то пусть и…

— Ты создал хорошего человека, Бог мудрости.

Гарма вздрогнул от неожиданности, да так, что чуть не уронил свой колпак на пол.

— У Росса чистое сердце, — продолжил. — Это, вкупе с сильной волей, ведёт его по праведному пути. До встречи с ним я не понимал, что сердце и воля должны тесно взаимодействовать друг с другом. Боги ведь только и говорят о их желаниях, но никогда о том, что внутри. Но он раскрыл мне глаза. Поэтому я хочу поблагодарить тебя за то, что создал его.

Бог мудрости завис с раздражённым выражением на лице.

— К чему ты всё это говоришь мне?

— Тебе повезло, Гарма.

— Что?..

Глоссолад убрал руки в карманы и выпрямился, ветерок одул его лицо, солнце огрело щёки.

— Хотя нет, тут дело не в удаче. Ты лучше меня во всём.

Гарма раскрыл рот, с писком выпуская из глотки журчащий звуки, — никак не мог он поверить в сказанные слова его брата.

— Поэтому… — Бог знаний развернулся к выходу и на секунду указал на того пальцем, — управлять следующим годом у тебя получиться в сто раз лучше, чем у меня.

Бог ушёл с балкона, а Гарма плюхнулся на зад, так ничего и не ответив. Так Глоссолад и закончил с передачей года, после чего он встретился с Акселем и Россом у ступеней Замка и направился вместе с ними к таверне.

Когда они подошли к ней, то их встретила большая толпа ликующих людей. Все они были знакомыми лицами: друзьями из таверны, гильдейскими рабочими, просто людьми, которым за этот год хорошо помогли трое героев. Глоссоладу раздавали цветы, Россу девушки дарили поцелуи, Акселю делали долгие рукопожатия.

Когда они наконец-то прошли к входу таверны, то их там встретили добрый работник и его завсегдатай.

— Хорошо выглядите, бог, — посмеялся Елей.

— Спасибо… — заваленный в цветах Глоссолад ответил ему.

— Зайдёмте пропустим кружечку на дорогу! — встрял тут Дрожж.

— Спасибо, Дрожж, но я ненадолго.

— Эй, извините, Бог знаний! — послышалось из толпы. — Скажите, пожалуйста, как вы сбросили свой вес всего лишь за год!

— Хах, очень просто! Очень тяжёлый труд! У меня не было времени даже присесть и отдохнуть! А ещё вместо пирогов я ел только орешки!

— Да как же это «просто»?! — возмутилась какая-то полненькая дама.

Все захохотали, а Елей прошёл поближе к богу, держа в руках какую-то вещь.

— Вы ведь за этим, бог?

Глоссолад кивнул. Он посмотрел на все букеты, что держал в руках, и тут же одним рывком подкинул их вверх, выхватил у Елея свой сложенный синий плащ.

— Ещё увидимся! — прокричал ему напоследок, убегая на всей скорости.

Цветы попадали на горожан, лепестки развеялись по ветру и последовали за сбегающим богом.

— Убегает!!!

— Мои цветочки!

— Даже не попрощался ни с кем! В погоню!

Толпа оцветоченных знакомых погналась вслед за богом, все они выбежали за ним на Северную улицу. Рвясь по каменной кладке, обгоняя любого прохожего, земное божество всё светилось от счастья. Тут справа от него появился Росс, быстрый гонщик.

— Да вы шутник, Глоссолад!

Аксель поравнялся с ним слева, в волосах у него застряла роза.

— В скорости мы вам не уступим!

— Да ну? — Глоссолад перепрыгнул коляску. — Кто первый до моста?

— Уже там!

— А вот и нет! — Росс разъярённо махал руками. — Я побью вас обоих!!!

Выдыхаясь, но не останавливаясь, трое пробежали пол города на своих двоих, толпа осталась далеко позади. Пока шла гонка, Глоссолад думал только об одном:

«Отсюда только наверх».

Начал виднеться мост, что проходил через Водное Кольцо Кинлорда, — он знаменовал границу города. Все трое бежали вровень, Глоссолад и Росс начали поджимать, оставляя Акселя позади.

— Да как… так?..

Уже эти двое соревновались друг с другом, однако Глоссолад на сантиметр был впереди, а Росс выдыхался настолько, что начал отдаляться назад.

— Уже сдаёшься… пых… Росс?!!!

— Гра-х!

На последних метрах черноволосый мужчина выжал из себя всё, набрал такую скорость, чтобы всё-таки поравняться, а в последний момент…

— Какого?..

…он прыгнул вперёд, вытянул руку, упал на живот и коснулся линии на которой начинался мост. Глоссолад пробежал чуть вперёд и тут же быстро присел, распластав ноги.

— Я… фых… — бормотал Росс, — я выиграл?..

— Да, Росс… фух… ты победил…

Мужчина тяжело поднялся на ноги, взмахнул руками и издал гортанный победоносный крик. Аксель нагнал двух, подошёл к другу и похлопал того по спине.

— Хэх… молодец…

— Выиграл… у Глоссолада…

Бог сидел посередине моста и радовался, тут он поднялся и начал уходить, двое последовали за ним. В конце моста он остановился, подумал и перешагнул линию, таким образом официально оказавшись за пределами города.

— Вот я и сделал это.

Трое прошли ещё чуть дальше, и тогда их окликнули какие-то девушки, они махали им и говорили:

— До свидания, Глоссолад! Возвращайтесь скорее!

Одна из них кинула ему цветочный венок из ромашек, бог поймал его в воздухе и надел на голову.

— Не скучайте без меня!

Он махнул им, развернул свой синий плащ, повесил его на плечи и ушёл в вдаль по дороге вместе с двумя друзьями. С этого момента и началось Великое Путешествие.