100 грамм свободы. Книга 3

Пролог. Белый город. М – Мираж или Мечта?

Никто не свободен. Даже птица привязана к небу.

Боб Дилан

На рассвете у самого края земли возникают очертания города. Издалека чудится, что он парит в воздухе, словно мираж в пустыне, а его стены будто подтаявший пластилин – мягкие и тягучие. Не иллюзия ли это?..

Поворачиваюсь к спутнику и читаю в его глазах тот же немой вопрос.

Ты видишь?

Отвечать необязательно, всё понятно без слов. Мы оба видим чудесный город, а значит он настоящий. Ну или мы оба сошли с ума. Но разве сумасшествие передаётся воздушно-капельным?..

Чем ближе подходим, тем больше захватывает дух. Мы едва переставляем ноги, но сейчас откуда-то берутся новые силы.

Резервное хранилище?

Наверное.

Ворота протяжно скрипят, точно открываются крайне редко. К нам выходит женщина в длинном цветастом платье до самых пят – ветер развевает парусом и без того пышную юбку.

– Добро пожаловать! – произносит женщина, откидывая прядь светлых волос. Голос её чарующе мягкий, глаза смотрят по-доброму, а губы растягиваются в улыбке. – Проходите, проходите…

Все вместе мы переходим линию ворот, и они тут же за нами закрываются. На сей раз без единого скрипа. Улицы города широкие и вымощены белым камнем.

– Это и вправду Белый город? – спрашиваю я. Губы онемели и не слушаются. – Он действительно существует?

– У нашего города множество имён… – отзывается провожатая, устремляясь вперёд. – Но имя – не главное. Главное, что у нас человеку позволено быть собой.

-------------------

Трилогия полностью дописана! Первая часть "100 ГРАММ ПРЕДАТЕЛЬСТВА. КНИГА 1" БЕСПЛАТНО тут: https://author.today/reader/237074/2132946

Вторая часть "100 ГРАММ СМЕРТИ. КНИГА 2" https://author.today/reader/258949/2328637

Глава 1. Неожиданная встреча

Небо простыло.

Кутаясь в воротник чужого пальто, я иду следом за Фолком и украдкой посматриваю по сторонам. Нам нужно быть осторожными как никогда – неровен час, нарвёмся на фантомов.

Дождь атакует косыми стрелами, а пронизывающий ветер пробрался под полы пальто и ледяными пальцами дотянулся до самого сердца.

Погода такая, что не хочется высовывать носа из дому. Только вот одна беда – дома у нас как раз-таки нет.

С тоской вспоминаю Либерти. Разукрашенные Илвой стены, Кухня, где так по-домашнему пахло едой, заросшие кривые дорожки. Когда-то мне казалось, что именно там я обрела свой дом и семью.

Ошиблась.

И ошибка стоила очень дорого.

Шмыгаю носом, стараясь прогнать непрошенные слёзы. Смерть Крэма навсегда останется глубоким шрамом на сердце, которое я пытаюсь обратить в камень, потому что так, если не легче, то проще идти вперёд, к цели.

Нет, я уже больше не та наивная девочка, какой была. Смерть меняет человека до неузнаваемости, выжигает нутро болью и проходится по душе потерями, будто бульдозером. Моргаю быстро-быстро. Вот и всё. Слёз уже нет. Я снова сильная. По крайней мере, старательно делаю вид.

Дождь продолжает лить – похоже, небесные вентили совсем заклинило. Волосы свисают ледяными сосульками, всё-таки октябрь есть октябрь – сплошная слякоть и унылая тоска.

Мы с Фолком переставляем ноги и молчим – ведём себя, как и подобает этому городу – равнодушны ко всему окружающему.

Мимо снуют люди, торопятся по своим делам. Они как мухи. Ползают чего-то, перебирают лапками… Пока стаканом сверху не накроют и не оставят вот так подыхать.

Вдруг из проходящих мимо прохожих я выхватываю смутно знакомое лицо. Где я могла видеть этого мужчину? Он явно из особенных: тело массивное, а щёки, словно два сдутых мяча, нависают над подбородком. Малиновый котелок на голове смешно подпрыгивает при каждом шаге хозяина.

Перебираю в памяти, где мы могли с ним встречаться: Музей, площадь Мира, даже припоминаю портреты в том самом особняке, где мы прятались после моего побега…

Нет, не то. Всё это не то.

Обстоятельства были явно другими… Что ж, главное, чтобы он не узнал меня и не поднял крик. Ещё несколько секунд, и мы поравняемся. И тут человек подносит руку к лицу, берётся за кончик носа и двигает им, совсем как… Тьер. Это невозможно. Тьер в тюрьме или погиб.

Ты уверена? Ты видела тело или списки заключённых?

– Фолк… – хватаю друга за рукав. – Я, по-моему, сошла с ума…

– Что? Что стряслось? – он смотрит на меня с тревогой.

– Давай за мной… Некогда объяснять.

Я тяну его в обратную сторону, стараясь не упустить малиновый котелок, макушка которого мелькает впереди. Только бы не потерять из виду. Напарник послушно следует за мной, не задавая вопросов. В этом весь Фолк. Всегда понимает, что всему своё время. Для него любопытство – не порок, а сущая мелочь.

Котелок тем временем сворачивает за угол, и я прибавляю шагу. По-моему, Фолк уже понял, за кем мы следим, но могу поспорить, что личность Котелка окажется для него большим сюрпризом.

Улочка, куда повернул предполагаемый Тьер, очень тихая – ни машин, ни людей. Очередной рай для особенных – огромные дома со всем, что только может понадобиться для комфортной жизни. Кусты вдоль дороги подстрижены под различные фигуры. Сейчас они практически голые – лишь редкие пожелтевшие листья все ещё держаться на ветках, но и они скоро опадут и сгинут в лужах.

Наконец, Котелок-Тьер сворачивает на дорожку одинокого дома с красной черепичной крышей, стоящего в конце улицы – ощущение, что дом здесь совсем недавно. Всё блестит и сверкает.

Едва человек прикладывает ладонь к электроключу на воротах, как я окликаю его:

– Тьер! – иду ва-банк. Если это кто-то совсем другой, мы пропали.

Рука дёргается, и человек медленно оборачивается. Да, сомнений нет – обрюзгший, пополневший, особенный, но это всё-таки Тьер Паси.

– Здравствуй, Кара… – голос его сиплый и какой-то жалкий. Хотя мне его совсем не жаль.

Фолк, присвистнув, подходит ближе. Спешу за ним.

– Ёпта, смотрю, твоя жизнь пошла в гору, а?

Судорожный вздох Тьера оказывается красноречивее любых слов.

– Я… как… как вы нашли меня?

– Думаешь, ты имеешь право на вопросы?!

Фолк взбешён. Я понимаю это по его глазам – они потемнели, как сегодняшнее небо перед грозой.

– Тьер, расскажи же нам, как так вышло, что ты… – не могу подобрать слов, и потому просто киваю на дом, а затем – на него самого.

Но тот лишь беспомощно переводит взгляд с меня на Фолка и обратно.

– Побудь на стрёме…

Пальцы Фолка проворно, но аккуратно, чтобы не привлекать внимания, обшаривают карманы дорогого кашемирового пальто. Уверена, что за него Тьер тоже дорого заплатил. Наконец, в руке у Фолка блеснул небольшой круглый предмет. Он бросает его мне:

– Посмотри, что там?

Кручу в руках эту штуку, пытаясь сообразить, что это. Древняя монета? Амулет? На одной стороне изображён профиль Регента. Перевернув, замечаю выбитые на поверхности буквы. Буквы складываются в слова:

– «За борьбу с неугодными». – Произношу хрипло.

– Это был ты, не так ли? – цедит Фолк сквозь зубы, а потом резко хватает Тьера за грудки. – Ты подставил нас всех! А ну… Отвечай!

– Что… что вы хотите знать?

– Всё! – безапелляционно заявляет Фолк. – Ты с самого начала работал на них?

– Нет, нет… Нет! Умоляю, идёт дождь… давайте войдём в дом?

– Нашёл дураков, ага! – невесело хмыкает Фолк. – Пойдёшь с нами! – Он кивает мне в противоположную сторону от дома. Там, за высоким забором, идёт стройка нового жилища для очередного особенного. – Придётся промочить ножки.

Мы тащим Тьера с собой. К чести его, или трусости, но он не сопротивляется. Забор в нескольких местах выломан. Оказавшись по ту сторону, Фолк с удовольствием швыряет Тьера наземь. Шлепок вышел знатный. Распластавшись в грязи и, чуть ли не окунаясь лицом в мутную лужу, Тьер прикрывает голову руками, ожидая ударов.

– Не суди по себе, чёртов говнюк! Я в спину не бью.

Носком ботинка Фолк поддевает Тьера, чтобы перевернуть его. Дорогущее пальто оказывается безнадёжно испорченным, но кому есть до этого дело? Душа этого человека испорчена куда сильнее и ремонту точно не подлежит.

– Обещаю, я всё расскажу…

– Твои обещания не стоят и гроша! – выплёвываю я, вспоминая Анису. Стоп. Её ведь не было среди павших, не было среди выживших. А что, если?.. Она ведь так его любила. – Где Аниса, Тьер?..

– Я… я не знаю. Когда всё началось, мы были на Ферме. Я уговаривал её остаться, но она сказала, что там дети и…

– И ты отпустил её. Не пошёл за ней. Не прикрыл… – голос Фолка трещит по швам. – Ты продал её за медаль и комфорт.

– Нет, нет. Клянусь!

– Тогда за что ты получил это? – спрашиваю, держа медаль за голубую ленточку. – Тебя должны были объявить предателем и посадить в тюрьму или вовсе казнить.

– Они об-бещали н-никого не убивать…

– Долго же ты терпел наш уклад, полный лишений и удовольствий! –слова Фолка будто острые камни.

– Я… вы не подумайте, я любил Анису, но жизнь на Либерти… это было просто невыносимо. – Он кряхтит, стараясь подняться. Потом садится на замшелый камень, возвышающийся рядом.

– Так невыносимо, что ты предал всех нас… – сплёвывает Фолк. – Вон, и вес набрал, а? Да так быстро… Что, жрёшь круглыми сутками?..

– Это всё клиника… Там дают гормоны, иногда делают операции по увеличению массы…

Я смотрю на него и мне становится больно. Величайшая история о любви, которой я так восхищалась, на деле оказалась подделкой. Липой. Пустышкой.

– Скажи, – просто не могу ни спросить. – Твоя комфортная и сытая жизнь, кашемир, статус – это всё стоило того? Стоило их жизней?

– Я н-не хотел, чтобы всё вышло так. Я просто хотел вернуться в город…

Меня охватывает гнев. Он разливается по телу пожаром и сжигает меня дотла. Всё, чего я хочу – сделать Тьеру больно в ответ. Хочу ранить его смертельно, но оставить нож внутри, чтобы он корчился от боли до конца своих дней. И у меня есть такая возможность.

– Стоило предательство жизни твоего будущего ребёнка?

Глава 2. "Трешка"

Куда бы я ни пошла, глаза Тьера преследуют меня попятам. Неверие. Непонимание. Осознание.

Живи с этим, Тьер Паси, наслаждайся жизнью.

Наконец-то мы добираемся до «Трёшки». С тех пор, как нам посчастливилось встретить Тьера, Фолк всё время молчит.

– Эй… – зову я, толкая его локтем. – Как нам выловить этого коллегу Шпанса так, чтобы он не поднял шум?

– Пока не знаю... – его голос тихий и бесстрастный. – Придётся что-нибудь придумать.

Мы смотрим на строение, где располагается Институт новейших технологий «Три Кита». Одно из немногих старинных зданий, сохранившихся до наших дней. Почему-то его не снесли и не перестроили. Колонны на входе напоминают древние строения, а каменные фигуры на фасаде выглядят вычурно и нелепо в окружении современных коробок из бетона и стекла, будто историческое недоразумение, дошедшее до наших дней. Когда-то тут был университет, а теперь лучшие умы совершают свои открытия, двигая науку вперёд, к прогрессу.

Институт состоит из множества корпусов, соединённых между собой крытыми коридорами. Где-то здесь и трудится некий Баладо, коллега Шпанса. Но вот поможет ли он нам – большой вопрос.

– Тут, наверное, работает несколько тысяч людей…

– У нас есть имя, а это уже очень немало.

– Но мы не сумеем войти в здание, – возражаю я, – на проходной стоят сканеры.

– Может, нам и не придётся. Смотри, вон стенд с лучшими работниками месяца. Держу пари, что этот Баладо один из лучших. Давай проверим?

***

Фотографию Баладо Фолк обнаруживает в верхнем правом углу, под ней печатными буквами значится:

Баладо Паданг.

И ниже:

Старший разработчик.

С фотографии на нас сонно взирает пожилой мужчина с глубокими залысинами. Обычно по взгляду человека можно хоть что-то о нём сказать, но Баладо слеплен совсем из другого теста.

Его глаза глядят по-рыбьи, с тупым равнодушием, точно он и в самом деле запущенный в пруд карась, которого не интересует ни жизнь вокруг, ни собственная судьба. И пусть в пруду вполне могут обитать хищники, ему как будто до этого нет никакого дела.

Устроившись в сквере Великих умов перед самым окончанием рабочего дня, мы ждём, когда из дверей института появится мужчина с рыбьими глазами. Сидим на соседних скамейках, играем в незнакомцев. Небо совсем размокло: на горизонте набухли свинцовые тучи – вот-вот снова польёт дождь.

Ровно в шесть вечера из дверей потихоньку начинают выползать люди. Спустя уже десять минут народу столько, что я всерьёз боюсь пропустить этого самого Баладо – десятки сотрудников спешат поскорее покинуть институт.

– А он ведь может застрять и на работе. Такие, как Баладо, пашут сутками… – шепчет Фолк, от нетерпения ёрзая на лавочке. – Если так, то долго нам здесь сидеть нельзя, привлечём ненужное внимание…

– Работать в пятницу вечером? Не думаю… Вон, смотри. А это не он? – я киваю на высокого мужчину в синем плаще и широкополой шляпе. – По глазам вроде похож…

– Да, вроде.

– За ним? – я с готовностью поднимаюсь.

– Давай. Сначала ты, потом я. Только ничего не предпринимай сама...

Вот так и начинается наша гонка. Стоит учёному свернуть за угол, я прибавляю шаг. Стоит ему юркнуть в переулок, я бросаюсь следом. Несколько раз осторожно оглядываюсь, но Фолка не вижу, хотя и чувствую – он где-то рядом, словно тень, которую не разглядишь в темноте ночи.

Следуя за Баладо, я размышляю, как быть, если он сядет на Арку? Ведь нам туда ход закрыт. Судорожно пытаюсь разгадать его маршрут. Спустя время понимаю, что он двигается совсем в другую сторону, и это нам на руку. Похоже, он торопится покинуть центр города, шлёпая прямо по лужам.

Неотступно следую за ним, пытаясь не потерять в пелене дождя фигуру в синем плаще и широкой шляпе.

Наконец, когда мы выходим к набережной, складываю два и два. Кажется, наш герой решил развлечься в Бухте Темноты.

К пирсу я за ним не иду – слишком рискованно, поэтому пристраиваюсь за теми самыми кустами, где мы прятались с Фолком после побега – подстриженные кусты мелкого вяза ещё до конца не опали, да и за густыми веточками меня не шибко разглядишь с пирса в сумерках. Тем временем Баладо подходит к качающимся на привязи лодкам и, перекинувшись парой слов с переправщиком, садится в ближайшую, где, съёжившись, уже сидят двое.

– Вот значит, как он коротает вечера... – раздаётся рядом и от неожиданности я аж подпрыгиваю.

– Ты меня до смерти напугал...

– Я думал, ты меня слышала.

– Хорошо хоть, что я не завизжала с испугу.

– Прости...

Откидываю со лба мокрые пряди. Мы оба не только порядочно промокли, но и основательно продрогли – до самых костей, ведь к вечеру температура опустилась ещё ниже.

– Лучше скажи, что будем делать дальше? Какой у нас план? Скорее всего после Бухты он отправится туда, – я киваю на противоположный берег. – Он стандартный, а значит живёт на Бугре... Можем подкараулить его там, только как перебраться так, чтобы нас не сцапали? – я окидываю оценивающим взглядом канал: желающих попасть на лайнер пруд пруди, даже дождь не помеха. Хотя особенным плохая погода вообще побоку – они знай себе выныривают из припаркованных машин и тут же перебираются на катер. Доставка с комфортом.

– Нет, – помолчав, цедит Фолк, – мы пойдём другим путём...

– Что ты задумал?

– У меня появилась идея. Потолкуем с ним, когда он будет наиболее уязвим.

– Что может быть страшнее ночной подворотни?

– Только постель, Карамелька, только постель...

– Ты что же, хочешь вломиться к нему в отсек?.. – большей глупости и представить нельзя.

– Не совсем. Давай-ка навестим Мадам Нюк…

Глава 4. В сердце будущего храма

Через неделю мы засели в заброшенном Храме. Отчего-то его так и не достроили… Может, финансирование закончилось? Или передумали? Для нас оно уже и не важно.

Здание выглядит угрюмо – ощущение, что вот-вот заплачет пустыми глазницами. Конечно, мы пришли пораньше, чтобы осмотреться и занять самую выгодную позицию. Вовнутрь решили пока не входить и засели за ржавой чашей – она беспризорно застыла в дальнем углу участка. Обзор отсюда прекрасный. И сбежать можно – до дыры в заборе всего пара шагов, хотя если Баладо нас сдал, то за нами явится целая армия.

С тревогой поглядываю на тропинку. Вокруг дымчатые голуби бродят в поисках пищи. Говорят, давным-давно они выглядели совершенно иначе – имели белое оперение, но со временем приспособились к окружающей их серости. Наверное, подобное произошло и с нами – нас нарядили в серые робы, поселили на серых улицах, в серых отсеках и мы не заметили, как постепенно сами превратились в серость… Но иногда среди беспросветной серости встречается тот, кто даже в бесцветном одеянии и среди безликих стен бросается в глаза… Потому что до сердца его серость не добралась…

Один из голубей охаживает голубку, ходит вокруг, распушив хвост и надув грудку, но та на него даже не смотрит, продолжая выискивать в земле еду.

– Совсем как Бубба перед Тиной, да? – кивает Фолк на парочку птиц. – Как думаешь, ему в конце концов удастся её завоевать?

– Кому? – уточняю я. – Голубю или Буббе?

– Обоим.

– Насчёт этого, не знаю, а Бублику точно ничего не светит.

– Да, вот она несправедливость этого мира. Тот, с кем хочется быть – нос воротит, а кто даром не нужен – под ногами путается.

Я молчу. Так-то оно так, только признаваться в этом не хочется.

Голубка тем временем сделала свой выбор в пользу другого, но горе-жених не долго страдал и уже вовсю окучивает новую потенциальную невесту. Такова жизнь.

– Ты все ещё любишь Дина? – как бы невзначай спрашивает Фолк.

Пристальный взгляд с прищуром. В глазах – привычная буря.

Вопрос застаёт врасплох. Задумываюсь. Моё чувство к Дину раскрошилось под гнётом обстоятельств, как стекло от удара о землю. Но если любовь оказалась такой хрупкой, была ли она настоящей?..

– Мне кажется, любви никогда и не было на самом деле... – наконец отвечаю я. – Наверное, в нашем мире люди совсем разучились по-настоящему любить. А почему ты спрашиваешь?

– Не хочу, чтобы нам что-то помешало. Вдруг мы столкнёмся и с ним?

– Дин в прошлом, – обещаю со вздохом.

Так оно и есть. Дин – будто брошенный в колодец камень – пошёл ко дну и даже круги на воде уже исчезли.

Только и я тону вместе с ним.

Наконец, раздаются шаги. Сердце на миг замирает – вдруг это не он? Или он, но не один, а с парочкой фантомов?

Но нет, на тропинке появляется одинокая сгорбленная фигура Баладо в привычном синем плаще и широкой шляпе. Или он не собирается нас предавать, или время ещё не пришло. Звучит цинично, но в нашем мире иначе никак... После того, что сотворили Дин и Тьер, я никому не могу верить. Разве что Фолку. Но это совсем другое.

Мы входим вслед за ним в недостроенное здание. Учёный в страхе оборачивается и, увидев нас, облегчённо выдыхает. Я кожей чувствую страх, витающий вокруг. Такова цена регентской стабильности.

– Вы напугали меня до смерти… – и без того выпученные глаза Баладо сейчас кажутся просто огромными.

– Извини. Ты ведь один? – Фолк кивает на улицу.

– Конечно, один…

– Хорошо.

Я прохожу вглубь и усаживаюсь на одну из бетонных плит, наваленных по центру зала. В сгустившихся сумерках всё здесь выглядит мрачно. Но зато хоть немного теплее – ветер не так свирепствует, да и стены сохраняют больше тепла, правда, через панорамные окна всё равно задувает.

Баладо, расправив полы плаща, устало садится рядом со мной.

– Есть хорошие новости…

– Что? Что вы выяснили? – я в нетерпении мну пальцы.

Фолку тоже не терпится узнать новости, но он нашего информатора не торопит, стоит молча, руки в карманах, только лицо застыло в напряжении и напоминает маску.

– Вот, держите… – Баладо достаёт из-за пазухи потёртый небольшой термос. – Здесь кофе… Растворимый, но зато горячий.

– Спасибо…

С благодарностью принимаю неожиданный подарок. Снимаю металлическую крышку и в протянутый Баладо маленький пластиковый стаканчик наливаю кофе, от которого струйкой вьётся горячий пар.

– Я ещё не сделала ни одного глотка, а уже немного согрелась… – улыбаюсь, чего со мной давно не было.

– Травянуха согрела бы лучше… – хмыкает Фолк, но покорно принимает из моих рук стаканчик с кофе, а потом вдруг протягивает его учёному. – Ты ведь не против, самому продегустировать, да?

– Ты… думаешь, я мог что-то подсыпать вам?..

– Не важно, что я думаю, важно, что ты сделал или не сделал… Если ты чист, то это не составит труда.

Баладо со злостью выхватывает стаканчик и, обжигаясь, выпивает почти залпом.

– Доволен?.. Напомни мне, чтобы я больше не проявлял заботу!

– Не сердитесь на него… – прошу я, наполняя новый стаканчик. – Просто нас слишком часто предавали.

На этот раз я отхлёбываю напиток сама. Горячо… Чувствую, как тепло наполняет тело, согревая кости. С каждым моим новым глотком глаза Баладо тоже теплеют.

– А ты могла бы и подождать… – Фолк недоволен. Ну и чёрт с ним. – Так что ты узнал?..

– Ты был прав. – в одно мгновенье учёный преображается. – Взрывчатку заложили во времена Кровавой войны, после детонаторы убрали, но закладки оставили. Наверное, боялись, что на нас снова нападут?

– Сначала – наверняка. Ну а потом не удивлюсь, если просто забыли… – лицо Фолка, наконец, оживает. – Ну а дальше-то что? Координаты у нас есть, но как их обезвредить?

– Есть один вариант… Там же, в катакомбах, где-то спрятан пульт управления.

– Пульт? Это как же? Как от моновизора? – изумляюсь я.

– Ну не совсем… Я так понял, это командный пункт, откуда и можно управлять тайниками.

– Я исходил тоннели вдоль и поперёк, – возражает Фолк, – и заметил бы дверь или что-то в этом роде…

– Думаю, это что-то вроде потайной комнаты и просто так её не отыщешь. И да, я проверил… – рыбьи глаза Баладо стали ещё больше. – Никто там не был уже очень давно. По крайней мере, доступ туда в последний раз запрашивали много лет назад, а все данные перенесены в цифровой архив, где я их и нашёл…

– А ты выяснил, где находится пульт? – кивает Фолк, делая большой глоток.

– Примерно. Придётся немного повозиться, чтобы сузить зону, но, думаю, я смогу найти более-менее точные координаты.

– Неужели ты так запросто взломаешь их систему? – не верит Фолк. – У Шпанса руки во многом были связаны.

– Обижаешь… Я ведь профи. Не такой, как Шпанс, но в отличие от него мои руки здесь. У меня есть всё необходимое. Сеть. Ресурсы. Дайте только немного времени.

– А туда вообще реально попасть? Или там есть свой коридор смерти? – спрашиваю я.

– Я постараюсь всё узнать… Постойте… – глаза Баладо превращаются в блюдца. – Неужто это вы проникли прошлым летом в Хранилище Музея? Шуму тогда было…

– А что, кто-то проник в Музей? – с невозмутимым видом спрашивает Фолк. – А мы и не знали…

– С тех пор патрулей на улицах стало ещё больше, а любой полицейский вправе остановить тебя для дознания…

– Это очень печально, но давай-ка дальше. Допустим, мы нашли этот пульт. А что потом?

– Я изучил планы и схемы из архива. Вам не нужно будет искать каждый тайник. Одним нажатием кнопки можно будет затопить их все. Главное, попасть в командный пункт.

– Серьёзно?.. А он точно будет работать? Ведь прошло столько лет...

– Думаю, да, раньше строили на века. Там свой генератор. Но узнать точно сможем только когда нажмём кнопку... Сам понимаешь... И ещё большой вопрос, удастся ли нам войти в саму систему. Здесь я тоже подумаю, как лучше поступить.

– Ладно, рискнуть всё же стоит. Кара, как считаешь?

– Это куда лучше, чем искать сотню тайников, да ещё и не зная, что с ними делать. – пожимаю я плечами.

– Тогда берись за дело! – даёт добро Фолк. – И добудь нам связь. Только хорошую, сможешь?

– Скорее всего. У меня в отсеке где-то валялись старые переговорные устройства военных, они очень мощные – даже под землёй сигнал ловят.

Я тут же представила отсек Баладо. Наверное, он походит на берлогу Шпанса – повсюду сплетённые провода, микросхемы и… тонны одиночества. Каково это – жить, когда поговорить можешь разве что с бездушными электронными штучками?

– Вот и отлично! Сколько тебе нужно на это времени? – Фолк в предвкушении потирает руки.

– За неделю могу управиться, если всё пойдёт гладко...

– Тогда встречаемся здесь же, вечером, в следующую пятницу... Пойду проверю, всё ли чисто.

Фолк оставляет нас одних, и я вдруг отчётливо понимаю: вот он, непрошеный шанс узнать, что случилось с теми, кто остался на острове и не погиб. Шанс, выпавший, как флеш-рояль в картах. Будь здесь Фолк, он никогда бы не позволил, но его нет и, прочистив горло, я обращаюсь к учёному:

– Баладо, я хотела спросить...

– Да?

– Вы не могли бы узнать кое-что для меня? – затаив дыхание, я с мольбой гляжу на учёного.

– Ну... смотря что...

– Дело в том, что не так давно... эм... проводили операцию в Диких землях... Наверное, это были КБН или ещё кто. Они разбомбили один остров, где жили люди... – сглатываю подступивший к горлу комок. – Прошу, узнайте, пожалуйста, что стало с выжившими. Если... если такие есть.

Баладо изучает меня, в его взгляде настороженность и капля... страха? Определённо, это страх – только он придаёт взгляду такое затравленное выражение.

– С КБН лучше не связываться. К ним не пробиться... А пробьёшься – мигом вычислят и поймают. Это тебе не в старом архиве порыться...

– Понимаю... – упавшим голосом произношу я. – Но я и не прошу подробностей. Возможно, не в КБН, а где-то ещё информация есть? Возможно, отправляли Регенту?

– Регент у нас, насколько я знаю, всю информацию получает из первых уст... Но я тебя услышал, постараюсь что-нибудь найти. Но мне нужно больше сведений: когда это случилось, как именно.

– Спасибо... – я называю дату и описываю всё, что произошло на острове.

– Ого... – выслушав меня, Баладо качает головой. – Вам повезло, что вы выбрались.

– Нет, нам не повезло. Мы просто их бросили и теперь...

– И теперь ты хочешь всё исправить?

– Хочу попытаться.

– А он в курсе? – Баладо кивает на пустой дверной проём, где не так давно скрылся Фолк.

– Нет. Он мечтает покинуть эти места. Уйти из Диких земель на поиски лучшей жизни, как только мы разберёмся со взрывчаткой. Да и вам он тоже не шибко доверяет, поэтому разозлится, если узнает о моей просьбе. Не говорите ему, ладно? Может, вы вообще ничего не найдёте...

– Скорее всего так и будет...

– Что так и будет? – на пороге вырастает Фолк.

– Мы столкнёмся с кучей проблем, – находится Баладо.

– Ничего, нам не впервой... – произносит Фолк, глядя на меня.

Я поспешно прячу глаза, боясь, что он поймёт, какую глупость я сотворила.

Глава 5. Столкновение

С фонарями в руках торопимся покинуть катакомбы и вернуться к диким – Хуана и так ворчит, что мы вечно отлыниваем от работы, того и гляди, пожалуется Рубену. Нам остаётся пройти всего ничего, когда за очередным поворотом сталкиваемся нос к носу... с Буббой.

Замерев, я таращусь на него, будто он привидение. Так и есть. Он призрак из прошлого. В свете тусклого фонаря Бублик выглядит испуганным, но быстро берёт себя в руки.

– Навоз мне в нос… А вы здесь откуда?

Бублик изменился – похудел, черты стали острее, глаза смотрят подозрительно. Изменились все мы и не только внешне.

– Тот же вопрос.

Фолк светит ему за спину. Никого. Я с облегчением выдыхаю.

– Я... Ну... По делам, – его собственный фонарь нервно пляшет в руках.

– Ну и каково это, служить дьяволу, а? Рыскаешь в поисках тайников? Много нашёл?

– Тебе-то что за дело? Я вообще должен вас э... схватить и привести к Дину.

– Ну давай, хватай... – хмыкает Фолк.

– Как там остальные?.. – мне до смерти надоела их перепалка.

– Боль-моль... – с готовностью отвечает тот, но голос звучит не очень уверенно.

– Что ж так? – ощетинился Фолк. – Твой хозяин ещё кого-то убил?

– Да пошёл ты... Я между прочим тут не один, так что шли бы вы, пока я не поднял шум.

– Спасибо, конечно, но с чего ты решил-то, что мы одни? У нас тоже друзья неподалёку...

Бублик чуть отступает.

– Ладно, давайте просто разойдёмся? Мне с вами делить нечего...

– А с Крэмом делить было что? – спрашиваю с горечью. – Как ты спишь по ночам? – мой голос набирает силу и эхом отскакивает от стен.

– Это был несчастный случай... – теперь в словах Буббы ещё меньше уверенности.

Руки так и чешутся – взять бы и встряхнуть его хорошенько. Вбить в голову простую истину – когда стреляют в спину – это не случайность, это убийство. Но этот парень слишком привык следовать правилам и приказам – сначала Магнуса, теперь Дина. Я не знаю, что должно случиться, чтобы его глаза, наконец, прозрели...

И всё же я делаю шаг к Бублику, но тут меня останавливает Фолк:

– Говори себе это почаще и однажды поверишь! – он привычно берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. – Привет хозяину...

На свежем воздухе становится легче. Усыпанное звёздами небо, будто блестящими бусинками, молчаливо взирает на нас, а ветер носится озорным мальчишкой и тяжесть затхлого подземного дыхания испаряется – я дышу теперь глубоко и свободно. Смотрю на застывшие у горизонта горы – они напоминают уснувшего древнего ящера с острыми шипами на спине. Нам как раз туда...

– Ты заметила, каким нервным был Бублик? – шепчет Фолк. – Уверен, они пока ничего не нашли. Может, нам и правда удастся утереть нос твоему жениху.

– Так вот что это для тебя? – выпаливаю я. – Соревнование?..

– Ёпта, нет, конечно. Но у нас есть Баладо, а у них никого, кроме падальщиков. Правда, теперь Дин поторопится...

– Да, это точно... – мои слова звучат тоскливо.

– Остановимся в хижине или сразу в деревню? – спрашивает Фолк, переводя дух у поваленного дерева.

– Давай в деревню... – выбираю я. – Хочу помыться и поспать на нормальной кровати.

– В темноте восхождение будет сложным...

– Днём – туман, ночью – темнота... Всё равно ничего не видно!

– Убедила... – снова хмыкает Фолк.

– Думаешь... мы опередим Дина? – задаю мучающий меня вопрос.

– Можем. Лишь бы учёный нас не подвёл.

– Не подведёт... – неуверенно произношу я.

Порываюсь рассказать Фолку о разговоре с Баладо, но меня что-то останавливает.

«Быть может, Баладо ничего не найдёт или попросту не решится на поиски, а значит и Фолку знать об этом необязательно», – уговариваю себя, но сомнения продолжают грызть. А вдруг после моего рассказа учёный пожелает немного подзаработать? Ведь из безликих незнакомцев мы для него превратились в преступников, и он вполне может этим воспользоваться.

И всё-таки ничтожная часть души продолжает верить. В людей. В собственную интуицию. В удачу.

«В прошлом ты и Дину верила. И остальным…» – одёргиваю себя, взбираясь по крутому склону вслед за Фолком.

Когда добираемся до Мутного Оврага, ноги почти не держат, но я с каким-то остервенением заставляю себя двигаться, будто наказываю за собственную глупость. Как я могла довериться Баладо? Разве я не решила, что доверие штука непозволительная? Почти не задумываясь, перебираюсь через обрыв и только ветер, швырнув меня на скалу, напоминает, что зевать не стоит.

– Эй, поосторожнее... – Фолк ловит меня за руку. – Надо было всё-таки остановиться в хижине... Отдохнули бы. Поспали...

– Ничего, к утру будем в деревне... – я высвобождаюсь. – Отоспишься там.

***

Гнездо встречает нас моросящим дождём и густым туманом.

Уныло.

И в этом унынии светлым пятнышком мелькает Пиппа – русая коса растрепалась, щёки опалил румянец, а глаза... в них столько любви, что хватило бы и на весь мир. Когда-то и я так смотрела на Дина, испытывала те же чувства. Выскочив из Общей комнаты, Пиппа бросается на шею Фолку, шепчет что-то на ухо, наверное, какие-то глупости, отчего на его губах появляется ленивая улыбка.

Вот она по-свойски кладёт ладошку ему на плечо.

Скоро нам с Фолком снова предстоит рисковать жизнями, но по крайней мере одного из нас будут точно ждать. Пиппа, небось, не сможет уснуть, будет лежать в темноте и вести разговоры с ночью и надеяться, что её парень вернётся живым и невредимым. Должно быть, осознание этого греет душу Фолка.

Мою в прошлом году грело.

Не желаю видеть чьё-то счастье, когда моё собственное растрескалось и сломалось. Глядеть на чужую любовь до того больно, что я решаю капнуть в него червоточины.

Подхожу ближе и как ни в чём не бывало спрашиваю:

– Я вам не помешала?

– Нет, что ты! – Пиппа краснеет ещё больше. – Рада тебя видеть! Как твои дела?

Оттого, как искренне она интересуется моими делами, чувствую себя гадко. Фолк же внимательно меня изучает. И под его пристальным взглядом сердце почему-то начинает биться чуть быстрее. Чуть громче.

– Ты хотела что-то обсудить? – спрашивает он, выпуская Пиппу из объятий.

– Да, я… Нет. Потом… – моё бормотание походит на детский лепет. – Мне нужно сначала найти… Чико.

– Пиппа, ты не оставишь нас? – Фолк обращается к своей подружке. Та, хоть и нехотя, всё-таки уходит. – Ну говори уже, в чём дело?

Пытаюсь собраться с мыслями, которые рассыпаются, будто песчаный замок под натиском ветра и волн. Да что на меня нашло?

– Я просто не хочу, чтобы… всякие глупости отвлекали тебя от дел! – выпаливаю первое, что приходит в голову.

– То есть, твои чувства к Дину были глупостью?

Вспыхиваю. Наша с Дином отполированная любовь блестела на солнце драгоценным камнем, только на деле оказалась жалкой стекляшкой... Подделкой. Обманом века.

Так и что прикажете мне с ней делать?

Разбить? Выбросить?

Не могу. Покачто не могу.

Потому продолжаю хранить у сердца, будто нечаянный дар или же проклятье. Скорее – последнее.

Чуть помедлив, всё-таки отвечаю:

– Величайшей!

Фолк снова заглядывает мне в глаза, в поисках подтверждения или опровержения. Но он ничего не увидит, потому что я поспешно сбегаю прочь.

Глава 6. Поиски

В этот раз тоннели кажутся ещё более зловещими и тёмными. Наверное, потому что за каждым поворотом, за каждым углом нас могут поджидать падальщики.

– Так, судя по карте Баладо, нам нужно свернуть здесь...

– Ты так легко ориентируешься тут. Я бы после третьего поворота заблудилась.

– Просто опыт. Я в этих коридорах лет с десяти…

– Магнус что, и детей сюда отправлял?!

– Только тех, кто был наказан… – усмехается Фолк, но как-то совсем невесело.

Следуя карте, мы то и дело сворачиваем налево или направо. Нужно отдать должное старику – он неплохо поработал: раздобыл и карту, и новые фонари, и даже мощными рациями нас снабдил.

Всё это добро он оставил на стройке в углублении под поваленной плитой с подробными инструкциями и запиской, в которой говорилось, что в назначенное для встречи время будет проверять оборудование в Коптильне – на него свалили дополнительную работу и вернётся он только поздно ночью. Зато в субботу ему пообещали дать отгул, и мы сможем с ним связаться по переговорному устройству, как только обнаружим то, что ищем.

Если обнаружим.

Хорошо, что Баладо указал нам на тайник, оставив белый пластиковый стаканчик у бетонной плиты – так мы поняли, что он всё-таки там побывал. Для других людей стаканчик – всего лишь мусор, которого здесь и так навалом, для нас же это был знак. Мы обшарили всё вокруг, заглянули во все щели и легко обнаружили подарок от учёного.

– Кажется, это здесь… – Фолк возвращает меня в реальность.

– И что теперь? – верчу головой в поисках какой-нибудь двери, но здесь нет ничего. – Мы точно там, где нужно?

– Точно.

– А ты бывал в этой части катакомб раньше?

– Сотню раз.

– Фолк, но здесь ничего нет...

Я свечу фонарём по сторонам. Ни намёка на вход.

– Думаю, дверь хорошенько спрятали. Эй, приём! Ты на связи? – спрашивает Фолк в рацию, которая не идёт ни в какое сравнение с теми, что мы брали с собой в Музей. Всё-таки ощутимая разница, когда тебе помогает человек из города, да ещё с таким арсеналом знаний и доступа.

– Приём! Я тут. Что там у вас?

– У нас коридор. И больше ничего…

– Может, у Баладо старая карта с координатами? – предполагаю я. – Может, этого пульта управления давно нет?..

Фолк озвучивает вопрос в рацию. Жду с замиранием сердца.

– Невозможно! Об этом остались бы записи. Пульт числится на балансе, он законсервирован, но он есть… Ищите.

– Ладно, пока отбой. Я сообщу, если мы хоть что-то найдём.

– И что дальше? Будем проверять все щели?

– Щели не знаю, а вот стены надо проверить. Давай ты ту, а я эту...

Он подходит к ближайшей и начинает стучать по ней ладонью. Звук глухой и отрывистый.

Делаю то же самое, щупая каждый сантиметр противоположной стены. Ничего подозрительного.

– Я думала, отыскать эту комнату будет проще...

– Ёпта, ну табличку со стрелкой нам никто и не обещал...

– А было бы неплохо. Как знать, может падальщики уже сообщили Дину, где находятся тайники?

– Ну, во-первых, Дину ещё нужно найти способ их взорвать. А во-вторых, не думаю, что падальщики со всех ног ломанутся к Дину… Они своей выгоды не упустят…

– Думаешь, продадут информацию кому-то ещё? – я стучу и стучу, но не замечаю никакой разницы.

– Продадут, попридержат, потребуют чего-то от Дина.

– А если они решат сами использовать взрывчатку?

– Вряд ли. Детонаторов там нет, придумать самим, как её взорвать, да ещё и найти для этого всё необходимое – это не про них. Трогать они её тоже не будут, побоятся. – Фолк вдруг замирает на месте. – Вот послушай, здесь звук как будто отличается... – он снова стучит по стене. – Слышишь?.. Не такой глухой.

Действительно, звук как будто выше и чуть пронзительнее, словно стучишь по металлу.

– Ох, неужели оно?

– Надеюсь... Теперь найти бы вход.

Сначала Фолк внимательно осматривает стену, освещая каждый сантиметр поверхности, покрытой склизкой грязью. Потом мы несколько раз обшариваем стену. Ничего. Ни единого выступа, ни единой щели. Как же так?

– Может, дверь открывается только изнутри? – вытираю грязные ладони о штаны.

– Не думаю... Просто мы не то ищем. Давай-ка попробуем нажимать на каждый блок? Сначала по очереди, потом будем нажимать на два вместе, меняя очерёдность.

Так мы проверяем каждую плиту. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем два блока со скрипом проваливаются вовнутрь. А потом, будто пробудившись ото сна, стена оживает и сдвигается в сторону.

Вдруг издалека слышится неясный шум. Точно, кто-то разговаривает в нескольких поворотах от нас.

– Ёпта, это оттуда… – Фолк кивает в сторону коридора, откуда мы сами пришли пару часов назад. – Давай-ка погасим свет…

Мы выключаем фонари и погружаемся в темноту. Гул становится громче. Я всматриваюсь во тьму, когда вдали мелькает огонёк света.

– Сюда! – Фолк вталкивает меня в потайную комнату, и стена позади нас со скрежетом встаёт на место.

Здесь темно, как в могиле. Теперь мы будто погребены заживо. Бетонные глыбы напирают со всех сторон.

– Стены двигаются, Фолк! Они нас сейчас раздавят! – мой истерический шёпот разбивается о бездушный бетон.

Меня трясёт.

– Эй, всё нормально... – Фолк находит мою руку во тьме и крепко сжимает. – Иди сюда...

Утыкаюсь в его плечо, стараюсь дышать ровно. От Фолка почему-то едва уловимо пахнет дождём и палой листвой – самой осенью. Среди беспросветного мрака и глухих стен он как скала укрывает меня от страхов.

– Ничего. – Свободной рукой Фолк массирует мою шею. – Расслабься… Сейчас приступ паники пройдёт. Закрой глаза, сделай глубокий вдох… Представь себя на берегу моря… Вокруг ни души… Светит солнце… Лёгкий ветерок ласкает твоё лицо, а брызги воды дарят восхитительную прохладу…

Слушая его вкрадчивый голос, я и правда переношусь к морю, мне даже слышится шум ленивого прибоя и пронзительные крики чаек. Воздух пахнет гнилыми водорослями и едкой солью, а от прикосновений тёплых пальцев Фолка меня бросает в дрожь. Не хватало ещё растечься здесь лужицей.

Открываю глаза. Темнота никуда не делась, но дышать стало легче.

– Сейчас… – Фолк включает фонарь и направляет на дверь. – Смотри...

Тонкий одинокий луч разрезает темноту. Как завороженная слежу за ним – для меня он единственный на земле источник света. Фолк подводит меня к двери, сначала долго прислушивается, затем нажимает на нужные блоки, и она снова отъезжает в сторону.

– Видишь?.. Мы в любой момент можем отсюда выйти. Но сейчас лучше поостеречься.

Дверь возвращается на место.

– Прости... – шмыгаю носом. – С темнотой я ещё могу смириться, но замкнутое пространство все ещё выбивает из колеи.

– Ничего. Я всё понимаю.

– Спасибо, мне уже лучше…

Я действительно пришла в себя, только до сих пор ощущаю пальцы Фолка там, где они касались шеи.

– Давай оглядимся... Включи свой фонарь.

– Ой, а я совсем о нём забыла.

Второй луч, пересекая первый, блуждает по комнате. По периметру здесь – потухшие мониторы и панели с кнопками. На удивление, почти нет пыли, как будто с тех пор, как люди покинули помещение, прошло не много лет, а всего пара месяцев. Но воздух не затхлый, вполне можно дышать, наверное, есть вентиляция.

– Как думаешь, оборудование исправно?

– Сейчас проверим. ... Приём. Мы внутри.

– Неужто нашли? – спрашивает Баладо, и я будто наяву вижу его рыбьи глаза навыкат.

– Тут куча кнопок и рычагов... Что нам делать?

– Попытайтесь найти кнопку включения. Она должна быть самой заметной и, скорее всего, подписана.

Мы с Фолком двигаемся в разные стороны, словно в нелепом танце, а наши руки порхают над панелью в поисках заветной кнопки.

– Кажется, вот она... – Фолк светит на круглую зелёную кнопку. Я провожу по ней пальцами и белыми буквами проступает надпись СТАРТ.

– Ну что? Пробуем?

– Давай...

Он жмёт на кнопку. Сначала ничего не происходит, но затем я улавливаю тихое гудение, которое с каждой секундой нарастает, становясь громче. Внезапно под потолком вспыхивает красная лампочка. В бледном свете кожа на руках выглядит страшно – теперь мы словно кровью облиты. Центральный монитор загорается, на нём появляется логотип – буква Э в сполохах огня.

– Завелась! – сообщает в рацию Фолк!

– Не торопитесь радоваться... Приём. Там наверняка нужен пароль.

– Да, и правда... Двенадцатизначный пароль. Диктуй, что нам делать.

– Нет, парень, так это не работает... Двенадцать символов ты будешь взламывать годами даже с помощью программы. Но я предвидел это и кое-что предпринял. Но мне нужно быть там, с вами...

Фолк смотрит на меня. В мерцающем свете экранов, его лицо выглядит зловеще.

– Значит, поднимай задницу и тащи её сюда прямо сейчас.

– Как ты себе это представляешь? – шипит Баладо. – Улица кишит полицейскими...

– Если что, скажешь, что идёшь в Бухту.

– Но меня могут обыскать, а мне надо взять с собой кое-что...

– Полиция не разбирается в тонкостях твоей работы, наврёшь что-нибудь. А я тебя встречу. Подходи на улицу Знаний. Там есть книжный магазинчик... Фолиант.

У меня перехватывает дыхание. Та самая книжная лавка, у которой давным-давно, в прошлой жизни, меня нашли Фолк с Буббой. Встреча, изменившая всё.

– Ладно...

– Будь там через два часа.

– Отбой...

– Тебе придётся остаться здесь, Карамелька... – Фолк, повернувшись ко мне, смотрит прямо в глаза.

– Что? Нет! Я пойду с тобой...

– Один я справлюсь быстрее... Плюс, бродить ночью по городу вдвоём, а потом и втроём – привлекать ненужное внимание... Здесь ты будешь в безопасности.

Нет. Здесь, за каменными стенами, где нет ни нормального света, ни свежего воздуха, я сойду с ума.

– Не бросай меня тут одну, пожалуйста... – хватаю его за руку. – Я задохнусь здесь...

– Кара, так надо.

– Нет, нет...

Фолк берет моё лицо в ладони, склоняется близко-близко, как будто хочет поцеловать, и я замираю в страхе, но вместо этого он проводит большим пальцем по щеке, стирая непрошенную слезу.

– Ты справишься...

Вот он выпускает меня и направляется к выходу. Его шаги сейчас звучат так гулко, чтобы через мгновение уже затихнуть.

Стена встала на место и вокруг морем разлилась тишина.

Глава 7. Момент истины

Тишина давит. Рубит. Выворачивает душу наизнанку. Я пялюсь в экран – единственное светлое пятно в этой каменной коробке, не считая кровавой лампочки под потолком.

Закрываю глаза.

Пытаюсь воссоздать в памяти берег моря, крики чаек и дуновение ветерка.

Ничего не выходит.

Слишком здесь мрачно и одиноко. Словно в могиле. Ужас пронзает тысячами стрел – я как будто похоронена заживо. Воздух в одно мгновение густеет. А что если механизм не сработает, и стена не откроется?

«Нет, Фолк вытащит меня отсюда, даже если ему придётся расколошматить весь тоннель… – успокаиваю себя, но следом приходит другая мысль: – удача может отвернуться от него, его могут поймать или убить, что тогда?..»

Лучше об этом не думать.

Стараюсь дышать, как учил Фолк, но тщетно... Поэтому я просто считаю, как когда-то в Кульпе. Один. Два. Три...

***

Скрежет стены врывается в сознание, словно гром среди ясного неба.

Наконец-то... Оборачиваюсь. Вот и они. В тусклом красноватом свете выглядят как мертвецы.

Фолк, быстро взглянув на меня, закрывает потайную дверь и широким шагом пересекает комнату.

– Я так торопился... – его руки ложатся мне на плечи и под их тяжестью я съёживаюсь.

– Ты бросил меня здесь одну...

– Но я вернулся… – он с тревогой всматривается в моё лицо.

— Ну что, приступим? – Баладо в нетерпении уже приплясывает у монитора.

– Сейчас... – Фолк заглядывает мне в глаза. – Я правда очень торопился...

– Ага, почти загнал меня, бедного старика, – подтверждает учёный. – А ещё нас из-за этого чуть не поймали…

– Давай займёмся делом... – выдыхаю я, и Фолк нехотя убирает руки.

– Итак, вот собственно... – он подходит к мониторам. – Колдуй...

Баладо, взглянув на экран, лезет в карман и достаёт квадратную чёрную коробочку с кабелем и, изучив разъёмы на прямоугольном устройстве под столом, подсоединяет кабель. Надо же, а я его даже не заметила.

– Что дальше?

Наш гений опускается на единственный стул и переводит дух.

– Я хочу войти в инженерный режим. Тут пароль попроще. Пока остаётся только ждать.

***

Намеренно не спрашиваю о времени, чтобы не разочаровываться – по моим ощущениям прошло несколько дней, а на самом деле может оказаться, что минуло всего пару часов.

Коробочка иногда пищит и мерцает зелёным светом, и мы с Фолком с надеждой смотрим на Баладо, но тот только головой качает – ждите, мол.

И мы ждём. Усевшись на сваленные в углу рюкзаки, терпеливо вздыхаем, прислушиваясь к писку коробочки, будто она живая и пытается что-то нам сообщить. Достаю бутерброды с мясом, которые мы прихватили с собой из деревни и делю на троих. Еды нам хватит ещё на раз, потом придётся или голодать, или приостановить поиск.

В стремлении хоть как-то отвлечься, я расспрашиваю учёного о его жизни и как ему удалось так высоко взлететь по карьерной лестнице в мире, где всё решают граммы на весах.

– На самом деле всё не так однозначно, – делится он. – Особенные занимают высшие руководящие должности, нам же достаются жалкие крохи – но это по их меркам. – Баладо вдруг улыбается и в кровавом свете лампочки его улыбка выглядит жутковато. – По нашим же – мы имеем неплохой заработок и интересную работу. Ведь мало кто из особенных хоть что-то понимает в компьютерных технологиях, в медицине, в строительстве и других сферах. Так что, можно сказать, стандартным повезло. Хотя и здесь имеется обратная сторона Луны – если что пойдёт не так – отвечать нам, некоторых даже сажают. И никому ничего не докажешь. Вот мы и сидим тихо и не высовываемся.

– Но Шпанс ведь не сидел тихо?

– Шпанс был... необыкновенным! – голос Баладо теплеет. – Он был не только гением, но ещё и смельчаком. Одним из немногих, в ком не смогли задавить его я, не смогли закупорить. Он жил так, будто каждый день – подарок, который завтра могут отобрать. Ничего не боялся...

– Шпанс помог мне вытащить Кару из Кульпы. – Подтверждает Фолк. Похоже, времена, когда он не доверял Баладо, прошли. – Сказал, что хочет напоследок утереть им нос.

– Узнаю старину Шпанса... – с тоской произносит Баладо. И тут коробочка начинает пронзительно пищать. Встрепенувшись, он кидается к мониторам, мы с Фолком следуем за ним. – Ну-с, сейчас посмотрим...

На экране подгружается карта города, а на ней одна за одной появляются зелёные точки – не меньше сотни, будто светлячки, они мерцают во тьме комнаты.

– Похоже, это тайники... – Фолк тычет пальцем в монитор.

– А почему некоторые мигают жёлтым? Вот здесь. И здесь...

Я указываю на несколько огоньков, расположенных в разных частях карты – две в Яме, три на Бугре и ещё пара на Олимпе. Среди зелёных собратьев они выделяются сразу.

– Я думаю, зелёные – это активные, а жёлтые – те, что вышли из строя. – Баладо в задумчивости чешет подбородок.

– Ну а как нам отключить остальные?

– Сейчас...

Он быстро что-то печатает на огромной клавиатуре и, спустя несколько минут, на экране появляется новое окошко для пароля.

– Серьёзно?.. – сокрушается Фолк. – Это ты что-то не то сделал или у чёртовой системы ещё один уровень безопасности?

– Второе. Я снова запущу подбор... Придётся ещё подождать.

Ничего не поделаешь. Мы снова усаживаемся на рюкзаки, доедаем оставшуюся провизию. Чем дольше я смотрю на экран, тем сильнее слипаются глаза. Похоже на сеанс гипноза.

– Эй, поспи... – это Фолк хлопает себя по плечу, приглашая воспользоваться им, как подушкой.

И я сдаюсь. Прикрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в дрёму. Во сне вижу Дина – вместо тёплой улыбки – клыки падальщиков, а глаза... в них ни капли человечности, будто он растерял её всю, осталась только ненависть, такая тёмная, что глаза кажутся почти чёрными.

– Ты умрёшь. Однажды я доберусь до тебя... – шипит Дин. Лицо его вытягивается и всё больше походит на крысиную морду. – Однажды...

Вздрогнув, открываю глаза. Моя голова всё ещё покоится на плече Фолка, а его рука обнимает меня за талию. Его объятия такие тёплые и уютные, что не хочется шевелиться, и всё-таки я высвобождаюсь, потому что не заслуживаю ни тепла, ни уюта.

– Легче? – Фолк сразу же открывает глаза.

– Да, немного...

Отодвигаюсь чуть дальше и чувствую острое одиночество и холод. Ничего, не растаю и не разобьюсь. В кровавом мерцающем свете Баладо, застывший на стуле, кажется неживым. Его рыбьи глаза в ожидании вперились в экран и даже как будто не моргают.

– Сколько мы спали?

– Минут сорок… – механически отзывается учёный. – Скоро настанет момент истины…

– Как скоро? – глухо спрашивает Фолк.

Он уже поднялся и разминает затёкшее тело.

– В любую секунду…

Но секунды растягиваются в минуты, а те – в часы, часы – в вечность, и когда Баладо зовёт нас к монитору, я даже сначала не верю нашей удаче.

– Что? Что там? – Фолк в нетерпении вглядывается в экран.

– Вот и всё… – с довольным видом провозглашает Баладо. – Смотрите, теперь можно просто выделить необходимые точки на карте и выбрать действие…

– А можно выбрать сразу все? – от волнения я мну пальцы.

– Можно… – Баладо снова нажимает несколько клавиш. – Ну вот. Варианты действий – активировать – скорее всего не сработает, так как детонаторов давно нет… А вот и уничтожить – я так понимаю, вся взрывчатка должна быть затоплена.

– Затоплена? Неужто спустя столько лет там где-то есть вода?

– Судя по всему вода подаётся из канала и по скрытым трубам течёт к тайникам. Если система труб в целости – всё получится.

– Тогда жми уже! – требует Фолк.

Глубоко вздохнув, Баладо выбирает нужное действие. На экране появляется шкала, на которой отображается процент загрузки – она еле ползёт, но всё-таки двигается, будто змея – сонно, неторопливо.

Когда процент загрузки показывает девяносто пять процентов, я перестаю дышать. Девяносто семь. Девяносто восемь. Девяносто девять... Зелёные огоньки один за одним гаснут. Словно кто-то невидимый разукрасил их в серый цвет. Мы. Мы – те самые невидимки.

– Получилось? – спрашиваю, переводя дыхание. – Неужели у нас получилось?..

На экране появляется надпись:

Процесс успешно завершён.

– Да, у нас получилось! Ха! Шпанс, ты это видишь?.. – Баладо воздевает руки к потолку. – Видишь? Я тоже на что-то гожусь.

Выглядит он до ужаса довольным.

– Неужели это всё? Даже не верится...

– Всё! Можешь не сомневаться! – Баладо потирает руки.

– Теперь нужно вернуть тебя в город…

– Только не оставляй меня здесь одну, пожалуйста… – начинаю причитать, пятясь к стене, за которой прячется выход. Меня бьёт мелкая дрожь.

– Не бойся… – его голос звучит непривычно мягко. – Больше я тебя не оставлю. Я всё продумал, ты подождёшь у Норы.

– Спасибо… – дышать становится легче.

– Конечно, остаётся вероятность нарваться на Бублика или ещё кого… – он смотрит вопросительно. – И если ты передумаешь…

– Не передумаю!

– Ладно, рискнём. Надо бы здесь всё почистить? Нет? – Фолк кивает на мониторы.

– Я могу выключить...

Учёный уверенным движением жмёт на кнопки и мониторы, один за одним, гаснут. Последней потухла красная лампочка под потолком. Фолк, включив фонарь, подходит к главному экрану.

– Так будет вернее...

Он толкает его со стола и тот с грохотом летит на пол.

– С ума сошёл?.. – рыбьи глаза учёного чуть ли не вылезают из орбит.

– Ты что же, планировал его ещё использовать?

– Нет, конечно…

– Тогда и переживать нечего. – Пожимает плечами Фолк. И, вздохнув, подбирает наши рюкзаки, подходит к двери и нажимает на нужные блоки. Дверь со скрежетом открывается.

Глава 8. Страшная участь

Наши шаги отдаются эхом и разбиваются о каменные своды. Свет от фонарей отбрасывает тёмные тени – они ползут по стенам рядом с нами, из-за чего кажется, что мы здесь не одни.

Добравшись до Норы, Фолк лезет наверх, чтобы проверить обстановку. С бешено бьющимся сердцем спрашиваю у Баладо, удалось ли ему хоть что-то узнать об участи свободных.

– А я всё ждал, спросишь ли ты... Думал, если нет, выброшу это и дело с концом... – он лезет в карман плаща и достаёт смятую бумажку. – Вот то, о чём ты меня просила. Я мог бы сказать, что ничего не нашёл – так было бы лучше для всех, но как бы я дальше жил? Тут всё, что мне удалось найти. Не так много. Хотя это с какой стороны посмотреть. За эту бумажку меня могут самого утилизировать или упечь в Кульпу. Ты можешь не показывать её своему другу, можешь выбросить или сжечь, даже не читая, и забыть. Я бы так и сделал. Но решать тебе.

Трясущимися руками прячу бумажку в карман. Посмотрю потом.

Наконец Фолк тихо зовёт Баладо и мы наспех прощаемся.

– Спасибо вам… – благодарю я, неуклюже его обнимая. – Шпанс бы вами гордился…

– Надеюсь. – В голосе учёного слышится тоска. – Береги себя, девочка…

Он уже карабкается по лестнице, а я остаюсь внизу, крепко сжимая в руке фонарь – тусклый луч света упёрся в стену жёлтым пятном.

А мимо снуют крысы... Я их не вижу – намеренно не смотрю, но зато прекрасно слышу... Их копошение ни с чем не спутать... Ш-ш... Ш-ш... Стараюсь не думать, сколько их снуёт вокруг.

Карман, в котором лежит сложенный вчетверо листок, жжётся и колется... Дважды порываюсь достать её и пробежаться глазами, но так и не решаюсь.

Наконец, люк сверху заскрежетал, и я направляю фонарь туда. Сначала вижу ползучую тень, а потом и сам Фолк появляется на лестнице.

– Вернусь в Гнездо, глотну травянухи с радости! – оказавшись на твёрдом полу, он быстрым движением вытирает ладони о штаны и шагает ко мне. – Мы точно с тобой заслужили…

– Нет уж, пей своё пойло сам… – открещиваюсь я. – А теперь идём.

Не дожидаясь его, я уже шагаю прочь. Мне не терпится покинуть подземный мир и выбраться на поверхность – увидеть небо и дохнуть свежего воздуха.

Но удача изменяет нам. За очередным поворотом нас поджидают. От неожиданности я вскрикиваю. Вытянутый нос. Глаза-пуговки. Рот, полный острых зубов. В лапах – ружьё.

Падальщик.

В лохмотьях скудного света его морда выглядят до того кровожадно, что хочется развернуться и бежать без оглядки – всё равно куда, лишь бы подальше от этой твари. Пятимся назад. Фолк медленно отодвигает меня за спину.

– Попалисссь? – его крысиный нос втягивает воздух, пробует наш запах на вкус, запоминает… – Я вассс давно учуял…

– Бежим! – Фолк хватает меня за руку, разворачивая.

Несёмся прочь по извилистым коридорам, глотая тухлый воздух. Молю эйдоса, чтобы не угодить в тупик, иначе нам конец. Падальщик не отстаёт – дышит в затылок, щёлкает зубами в предвкушении.

– Когда повернём налево, насчёт три прыгай! – хрипит Фолк.

– Что? Куда?!

Наверное, будь у меня время, я бы этого не сделала. Но время – как монета, которую ты уронил – и вот она катится, катится, ускользая и, в конце концов, теряется в высокой траве. Моё время давно мне не принадлежит, ещё со времён Кульпы у нас с ним не заладилось...

Поэтому я следую за Фолком, не думая ни о чём. Вот он, поворот. Шаг. Второй. А на третий я со всей силы отталкиваюсь и прыгаю. Приземлившись, подаюсь вперёд, а потом резко оборачиваюсь, потому что падальщик уже здесь. Тень метнулась в нашу сторону. Вш-шух… Фолк направляет фонарь туда и в бледном свете я вижу горящие злобой глаза. Вот рука с острыми когтями тянется к моему лицу и, успев поцарапать щёку, падальщик проваливается в пустоту и с диким воплем исчезает в ней.

Обожжённая болью, хватаюсь за щёку и ощущаю под пальцами липкую кровь. Фолк заглядывает за край, направляя фонарь вниз. Встаю рядом и тоже осторожно смотрю в яму. Глубоко… Метров семь. А внизу металлический клубок труб, на котором распласталось мёртвое тело.

– Чёрт… Напомни в следующий раз взять с собой ружьё. По городу с ним не походишь, а вот здесь оно точно пригодится… – тяжело дыша, выпаливает Фолк. – Надо обработать твою рану…

– Да ничего страшного, – отмахиваюсь я. – Это всего лишь царапина…

– Не спорь… Крысы переносят десятки болезней. Давай перестрахуемся…

Он уже выуживает из рюкзака бутылку с водой и лоскут ткани. Смочив тряпку, аккуратно прикладывает к ране. Холод остужает, и щёку дёргает меньше. Движения Фолка чёткие и уверенные, только раз он задевает кожу подушечкой большого пальца. Дёргаюсь, будто меня ударили.

– Прости… – Фолк виновато качает головой. – Больно?

– Ничего… – закрываю глаза на мгновенье, чтобы прогнать другой образ. Вот мы с Дином валяемся в траве, он нависает надо мной, гладит по щеке нежно, а затем наклоняется и целует. – Скоро всё пройдёт… – обещаю себе и речь тут совсем не о царапине.

– Ох, Карамелька, есть вещи, которые никогда не проходят… – сдавленно сообщает Фолк. Открываю глаза. Он уже заталкивает бутылку назад в рюкзак. – В деревне обязательно зайдёшь к Хуане, рану нужно обработать травянухой. А теперь идём… Наверняка этот бродил здесь не один.

***

Унылый пейзаж Гнезда под стать моей душе – сплошная слякоть и серость. Сразу после Хуаны отправляюсь в домик. Фолк, проследив, чтобы мою рану как следует обработали, сбежал к Пиппе.

В доме темно, холодно и до того одиноко, что сердце сжимается от тоски. Сама растапливаю печь – вряд ли Фолк скоро вернётся. А я хочу согреть не только тело, но и душу... Рыжие всполохи огня освещают комнату и дышать становится немного легче. Мы победили. Только отчего же тогда я чувствую себя такой опустошённой?

Сажусь на кровать, достаю бумажку из кармана и разворачиваю. На смятой поверхности всего несколько слов...

Приказ

Комитета по Борьбе с Неугодными

Дальше следуют до боли знакомые имена. Их ничтожно мало.

Признать виновными и подвергнуть Утилизации всех участников заговора, организованного против Регентства.

Приказ. Утилизация. Заговор.

Внизу лист оборван, виднеется только расплывшийся от влаги фрагмент печати с древом жизни по центру. Смахиваю слёзы и, сложив бумагу, прячу её под подушку.

Ложусь на кровать, закутываюсь в одеяло, мечтаю согреться, потому что меня бьёт крупная дрожь. Перед глазами мелькают картины прошлого – прошлого, которое я безуспешно пытаюсь забыть.

Ви-Ви глядит на меня мёртвыми стеклянными глазами.

Аниса поглаживает свой ещё совсем плоский живот.

Саюр, чья вина была лишь в том, что она работала со мной в Музее.

Даже Илва и та воинственно глядит на меня, словно говоря – нас нет, а вам никакого дела.

Лишь под утро я забываюсь тяжёлым сном.

***

– Эй, Карамелька, пойдём завтракать... – тяжёлую дрёму прерывает голос Фолка.

Открываю глаза. Сквозь мутное окно в комнату пробираются крохи света. Огонь в печи давно потух. Фолк стоит у своей кровати, которая аккуратно застелена.

– Когда ты пришёл?.. Я не слышала, как ты ложился.

– А я и не спал... Был занят...

Знаю я, чем он был занят, но вслух ничего не говорю. Это его дело, его жизнь, и счастье тоже его.

– Теперь, когда мы разобрались с Дином, – Фолк берётся за растопку печи, – можно отправляться на поиски Белого города.

«Да, можно, – думаю я, но перед глазами снова возникает Либерти, весь в дыму и огне. Мёртвые глаза Ви-Ви. Аниса и её не рождённое дитя. – Имеем ли мы право бросать на произвол судьбы тех, с кем жили бок о бок?»

– Ты правда веришь в существование этого города?

– Верю. – Продолжает Фолк, закидывая дрова. – Поэтому и собираюсь уйти на поиски как можно...

Он вдруг умолкает, взглянув на меня.

– Ты что-то задумала, так? – ему не нужно подтверждения, он читает меня, как открытую книгу. Как всегда.

– Прости... Но у меня есть другое дело...

– Это какое же? – Фолк пристально изучает моё лицо. – Неужто решила мстить Дину?

– Нет... Ты был прав, месть никого не вернёт. Нужно думать о живых. Вот... – вытаскиваю из-под подушки смятую бумажку и протягиваю Фолку. – Я не могу оставить всё вот так... Мы их бросили и...

Фолк пробегается глазами по тексту, затем поднимает глаза:

– Откуда ты это взяла?

– Попросила Баладо о помощи, – твёрдо говорю ему я и даже взгляда не прячу.

– А почему мне не сказала?.. Ты должна была посоветоваться со мной...

– Знала, что не одобришь.

– С чего это ты взяла? – Фолк тяжело вздыхает. – Надо было сказать, мы бы просто действовали аккуратнее.

– То есть ты не злишься? Я думала, ты будешь в ярости.

– Либерти был моим домом, Кара. – Фолк ерошит и без того непослушный ёжик своих тёмных волос. – Я знал каждого из его жителей, и знал дольше, чем ты. Ну и… это ведь моя вина, – глухо поясняет он, отворачиваясь.

– В чём это?

– В том, что произошло. Тьер мог связаться с Полицией только когда я брал его с собой в город… Если бы я не доверился ему, ничего этого не случилось бы...

Меня бросает в жар.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Брось… Его никогда не посылали в город, Магнус не позволял… Он ведь из особенных... А я… собственноручно… Шпанс ещё тогда предлагал обратиться к Баладо, но я побоялся довериться незнакомцу, потому выбрал Тьера. И прогадал.

Фолк всё-таки поднимает на меня глаза. В них столько тоски и боли, что мне становится его бесконечно жаль. Как бы ни было заманчиво обвинить во всех бедах Фолка, я не могу. Это неправильно.

– Ну тогда и я виновата… – отвечаю тихо. – Ты пошёл в Кульпу из-за меня. Оставь ты все, как было, и Либерти уцелел бы... А Крэм...

Имя маленького друга как осколок в ране – и вытащить не выходит, а заденешь – боль такая, что хоть вой.

– Не вздумай… – просит Фолк, но я его не слушаю.

– Я не позволила тебе взять с собой в Крепость оружие... Если бы я тебя послушала...

– Мне нужно было настоять. Я тоже всегда буду об этом думать.

– Мы все совершаем ошибки, Фолк. Некоторые можно исправить, другие – нет.

– Да уж. Интересно, где я напортачу в следующий раз? – с тоской вздыхает он.

– Не надо. – Прошу едва слышно. – Если ты сломаешься, то и я вслед за тобой…

– Ладно... – соглашается Фолк, садясь на кровать рядом со мной. – Давай решим, что будем делать... Здесь сказано, всех подвергли Утилизации. Есть идеи, о чём идёт речь?..

В памяти всплывает тот далёкий день, когда я сама была признана испорченной. Довольное щебетание Зефирки. Животный страх. И жгучее желание жить… Жить, вопреки статусам и приговорам.

– Честно говоря, нет. Никто не знает, что делают с испорченными. Это величайшая тайна...

– Значит, пришло время её раскрыть. – Фолк криво улыбается. – Но ты должна быть готова к тому, что Утилизация может значить и... смерть.

– Я понимаю, Фолк. Но мы хотя бы будем знать...

– Да, мы хотя бы будем знать... – повторяет он, будто эхо. – Придётся снова встретиться с нашим учёным. Вот он обрадуется… Но сначала давай всё-таки позавтракаем. Нам понадобятся силы, чтобы с этим разобраться.

Я киваю, соглашаясь. Узнать величайшую тайну будет непросто, но мы очень постараемся. Ради Либерти. Ради наших близких.

Глава 9. Смертельный заплыв

— Слушайте, если не хотите лишиться своего человека, не наседайте... — Баладо выглядит осунувшимся и уставшим. — Я не могу являться по вашему первому зову...

Мы снова встретились на заброшенной стройке. Снова пьём остывший кофе. И снова сражаемся с холодом — в последний день октября в городе выпал снег — и пусть он быстро превратился в серую кашу под ногами, на миг стало светлее и на душе.

— Ладно, ладно... — торопливо обещает Фолк, принимая из его рук пластиковый стаканчик.

— Что за срочность? — ворчит тот, поднимая воротник своего плаща. — И разве мы не завершили наше дело?

— Не совсем… — уклончиво отвечаю я.

— Когда в Бухте мне вместе с заказом на подносе принесли конверт, я подумал, что меня раскрыли, а разворачивая записку, боялся увидеть собственный приговор.

— Фантазёр... — улыбается Фолк своей кривой усмешкой.

— Ты бы так не говорил, если б жил в Эйдолоне, — огрызается учёный. — Я уж думал, что информация о затоплении тайников просочилась наверх…

— Кстати, а что об этом слышно?.. — подаю голос я.

— Вроде ничего… Наверное, после строительства Стены в тайниках надобность отпала и со временем данные о них удалили из системы.

— Значит, не всё так страшно! — резюмирует Фолк.

— Ну так и в чём же дело? Зачем позвали?

— Нам снова нужна ваша помощь... — выпаливаю с волнением.

Баладо переводит взгляд на меня. Словно в безмятежной глади озера, в его глазах сначала отражается неверие, затем — разочарование.

— Значит, ты всё ему рассказала?

— Да. И Фолк меня поддержал... Мы хотим узнать, что делают с испорченными.

Баладо молчит, теперь его рыбьи глаза остекленели, будто его самого выбросили на берег умирать.

— Я думал, у тебя хватит ума её отговорить, — наконец, произносит он устало.

— Ты плохо меня знаешь. Нам нужна будет твоя помощь в этом деле.

— Нет. На меня не рассчитывайте! — категорично заявляет Баладо. — Это вам не в старых архивах копаться.

— Но ведь вы как-то раздобыли вот это? — я машу перед его лицом бумажкой с печатью.

— Мне просто повезло. Можно сказать, я покопался в мусоре.

— Как это?

— Неважно, — шепчет он едва слышно. — Но о большем и не просите…

— Ёпта… Ну ты же старший специалист. Шпанс, вон, из говна и палок смог и слепок ладони соорудить, и рации древние запустить, и даже взрывное устройство собрать… — Фолк со злостью ставит стакан на импровизированный бетонный стол, едва не расплескав содержимое. — Ты ж профи, и у тебя есть ресурсы. Добудь нам информацию.

Баладо смотрит на нас не мигая, в его глазах пусто. Обиделся, что ли?

— При этом Шпанс находился в безопасности. Вы просите меня влезть в самое пекло, но ведь если меня поймают...

— Слушай… — не выдерживает Фолк. — Ты так говоришь, будто мы лежим под пальмами и ничего не делаем… А ведь мы тоже рискуем. И лезем в самое пекло тоже мы. С тебя всего-то просят раздобыть информацию.

— Ты серьёзно? — Баладо даже привстал. — А ты знаешь, что я теперь постоянно оглядываюсь? А вернувшись в свой отсек, не могу заснуть — вздрагиваю от каждого шороха. Каждый раз жду, что ко мне в дверь постучат… Хотя они-то как раз не стучат, а открывают сами.

Баладо судорожно дышит, будто ему воздуха не хватает, лицо его покраснело, а глаза, которые и так обычно навыкат, вот-вот из орбит вылезут.

— Кое-что нам уже известно... — выдаю я и под вопросительным взглядом Фолка развиваю мысль: — Помнишь, Тина рассказывала... Их с Буббой признали испорченными и увезли за Стену? То есть мы знаем, что их куда-то увозят за пределы города. Нам всего-то нужно узнать, куда именно.

Я делаю глоток остывшего кофе, но он уже не спасает — только во рту вяжет и привкус горького порошка на языке.

— Точно... — подтверждает Фолк. — Слушай, а ты можешь хотя бы выяснить, когда грузовики покидают город? Вытащить расписание? А там уж мы сами...

— Хорошо, я постараюсь, — Баладо закрывает термос, выливает остатки кофе из стаканчиков и прячет всё снова за пазуху. — Я пойду… — усталой походкой, переваливаясь с ноги на ногу, направляется к выходу.

Строительный мусор скрипит под его ботинками, точно кости дряхлого старика. Мне вдруг становится так его жаль.

— Эй… — зову я и тот оборачивается. — Спасибо вам. Вы не подумайте, мы очень ценим вашу помощь. Правда.

— Ага. Но думаете только о себе. Выдаёте требования, будто я ваш слуга и даже не переживаете, что со мной будет. Хотя нет… Конечно, вы волнуетесь, ведь случись что со мной, вы лишитесь своего человека… — с горечью заключает он, а мне становится стыдно. — Но это всё, что вас волнует.

— Да чего ты хочешь? — закипает Фолк. — Хочешь, чтобы мы тебя оставили в покое? Хорошо. Ничего не делай. Живи как жил, работай как работал. Потом заберёшь в могилу своё ничего…

— Да ты совсем дурак… — качает головой тот. — И ничего — у тебя в голове.

Он уже исчезает в проёме.

— По-моему, мы его обидели…

— Не мы, а я. Называй вещи своими именами! — поправляет Фолк. — Я не собираюсь перед ним выплясывать. Нам нужен результат или нет?

— Нужен… — отвечаю глухо. — Но можно было бы и помягче.

— Это ты не по адресу. Ладно, пошли. Нужно выбраться из города.

***

И снова мы шагаем к Бухте, торопясь покинуть город. Здесь слишком опасно, особенно с наступлением темноты. Полиция не дремлет, а сотрудники Комитета по Борьбе с Неугодными и вовсе никогда не спят.

Несколько раз нам приходится сворачивать в переулки, чтобы не столкнуться с подозрительными личностями. Словно живые сканеры, они наблюдают исподтишка, выискивают нарушителей, а потом... лучше об этом не думать.

Вокруг снуют люди, спеша укрыться от холода в своих отсеках — уютных и не очень. И всё же есть колоссальная разница, когда тебе есть куда возвращаться.

Мы с Фолком — неприкаянные души. Наш дом — нигде. Но Фолка, по крайней мере, ждут в горах — там, где солнца почти не бывает, а туман укутал всю деревню. Может быть, однажды он снова назовёт это место Домом? Или отправится на поиски Белого города вместе с Пиппой? И в том, и в другом случае, мне места в их жизни вряд ли найдётся. Прячу лицо, низко опустив голову, и продолжаю шагать.

Сначала в поле зрения появляются ботинки — высокие, со шнуровкой, затем штаны защитного цвета.

Медленно поднимаю глаза.

Вот зимняя гимнастёрка с выбитым на кармане именем, но в свете уличных фонарей разобрать буквы невозможно. А затем я вижу лицо. Гладковыбритый подбородок, нос картошкой и суровый взгляд, губы — в тонкую линию.

И тут рот оживает:

— Проверка статуса. Предъявите ладонь! — в одной руке переносной сканер, в другой — шокер.

Наверное, послышалась. Слишком уж давно не слышала подобных приказов. Последний был от Мафа и его подружки.

— Ты что, глухая?.. Проверка статуса! — теперь рот его скалится, будто существует сам по себе.

А я продолжаю стоять столбом, не зная, что делать. В голове лишь одна мысль бьётся: давно ли Регентство отправляет курсантов-церберов патрулировать улицы?..

Вдруг будущий защитник Регента, пошатнувшись, чуть не падает, едва устояв на ногах — это Фолк очнулся раньше меня и толкнул ничего не ожидающего врага в грудь.

— Бежим! — схватив за руку, Фолк тащит меня за собой.

Мы несёмся, не разбирая дороги. Курсант что-то кричит нам вслед, кажется, требует остановиться.

Мы вылетаем к набережной и мчимся вдоль канала Дружбы.

«Дружба дружбой, а служба службой, — припоминаю я, и мне почему-то становится очень смешно. — Мы готовы терпеть с вами дружбу, но до первого неповиновения».

Оглядываюсь, но нашего преследователя не видно.

— Что дальше?.. Бухта слишком далеко…

— Придётся прыгать… — пыхтит Фолк.

— Опять? Куда?!

— Поплывём на ту сторону… — Фолк уже перелезает через ограждение и подаёт мне руку. Я следую за ним. — Сейчас найдём самое узкое место и прыгаем…

Я даже не успеваю сообразить, что к чему — просто лечу вниз и... вода чудовищно ледяная. В прошлый раз были волны, в этот раз — дикий холод. Одежда тянет на дно, но я изо всех сил гребу руками. На противоположном берегу фонарь светит маленьким солнцем и только от меня зависит, доберусь я до него или нет. Фолк доплывает первым, но вскарабкаться на берег ему удаётся только с третьей попытки.

— Давай руку…

— А ну, стой! — доносится эхом с той стороны канала.

Перевалившись через железный чёрный заборчик, мы с Фолком бежим прочь, в темноту, подальше от фонаря-солнца. На Бугре освещение хуже, так что стоит нам уйти с набережной и по переулкам, короткими перебежками, мы добираемся до Питомника. На этот раз я с трудом перелезаю каменное ограждение и мешком валюсь на землю. Даже после побега из Кульпы было легче...

В гараже темно, хоть глаз выколи.

— Я потерял фонарь... Придётся лезть вслепую. Иди за мной шаг в шаг. — Фолк берёт меня за руку и тянет за собой. Удивительно, но его ладонь такая тёплая...

Вдруг, зацепившись за что-то ногой, я чуть не растягиваюсь прямо здесь, на полу. Грохот подобен раскату грома в грозу.

— Ты что творишь? — шипит Фолк, удерживая меня от падения.

— Прости...

Мы оба прислушиваемся, каждую секунду ожидая, что в гараж непременно ворвутся. Я почему-то представляю Цимеса — в тех же коротких штанах и мазками ненависти в глазах, хотя он давным-давно покинул стены Питомника и вовсю трудится в Полиции внешности, наверное, один из лучших сотрудников.

— Сейчас... Давай.

Фолк сдвинул сундук. На ощупь я залезаю в нору. Перекладины лестницы скользят под пальцами, которые совсем не гнутся от холода. Я едва дышу — глотать воздух до того больно, что на глаза наворачиваются слёзы и тут же превращаются в льдинки.

Только почувствовав под ногами твёрдую землю, я выдыхаю. Прислонившись к стене, закрываю глаза в ожидании Фолка. Самое сложное позади — нам удалось сбежать.

— Ты как? — Фолк вырастает рядом.

— Холодно... — ненавижу себя за скулёж, но мои мышцы будто превратились в лёд. — Пока бежала, вроде немного согрелась, а теперь...

— Знаю. Доберёмся до хижины, разожжём огонь и погреемся...

Звучит замечательно, если бы не одно «но».

— Как мы выберемся отсюда без фонаря?.. — меня бьёт крупная дрожь и не только из-за холода.

— Я знаю, куда идти. Мы справимся, Карамелька... — он снова берёт меня за руку. В последнее время это стало таким привычном, что я уже даже не вздрагиваю.

Мы блуждаем по тоннелям, то и дело сворачивая в новую ветку. Я давно сбилась и понятия не имею, где мы сейчас находимся, но Фолк шагает уверенно и только дважды останавливается, чтобы подумать, куда свернуть. И лишь однажды мы возвращаемся немного назад, потому что пропустили нужный поворот. Адреналин выветрился, и теперь я двигаюсь с большим трудом. Усталость с холодом — убийственное сочетание. А ещё эти крысы... Шастают мимо, противно шурша. Пару раз прошлись по моим ногам — я даже негромко вскрикнула. Постепенно их копошение превращается в монотонную мелодию. Ш-ш... Ш-ш... Ш-ш...

— Эй, не спи... — Фолк дёргает меня за руку. Оказывается, я задремала и меня повело в сторону.

— Давай передохнём немного?.. — прошу с надеждой.

— Нет, нельзя... Уснём — проснёмся на том свете. Нужно добраться до хижины. Там разведём огонь и согреемся.

Легко сказать, когда мокрая одежда задубела и тянет вниз.

— Тогда говори со мной...

— Отличный план. О чём ты хотела бы поболтать?

Задумываюсь. А правда, о чём? Все наши беседы в последнее время сводились к борьбе с Дином или обсуждению Регентства. Разговор о чувстве вины — не в счёт.

— Расскажи о своей матери…

— Зачем это? — искренне удивляется Фолк.

— Ну… Не знаю. Просто интересно. — Я дышу на пальцы свободной руки, пытаясь их согреть. — Ты говорил, что твоя мать как-то помогла мадам Нюк. И та тоже об этом упоминала… Но что именно она сделала для неё?

— Что ж. Здесь нет большой тайны, хотя об этом и знают всего несколько человек. Моя мать отправилась к падальщикам вместо мадам Нюк, — произносит Фолк с горечью.

— Добровольно? — не верю я. — Или её заставили?

— По доброй воле.

— Но почему?..

— Такая уж она была. Они дружили и… та мадам Нюк, которую ты знаешь теперь, раньше была совсем другой. Вечно рыдающая тихоня. Так мне рассказывала мать. Хотя я не удивлюсь, если тихоня просто играла роль… Как бы там ни было, но матери стало жаль её. Совсем молоденькая, вечно с мокрыми глазами, она бы точно не выжила за Стеной. И мама вызвалась её заменить.

— Она была очень смелой…

— Или глупой. — Фолк тянет меня за собой. Мы снова куда-то сворачиваем. — А ещё она была до ужаса наивной. Верила людям безоговорочно.

— Ты про Магнуса? — догадываюсь я.

— Ага. Тот был пройдохой и охотником до женщин.

— Почему ты... сделал то, что сделал?

— Ёпта, сказал же, не спрашивай, — ворчит Фолк, поворачивая налево.

— Ладно, а почему она не оставила тебя с отцом, а забрала с собой?

— Наверное, потому что любила, — вздыхает Фолк. — Я умолял не забирать меня от диких, но я был ей нужен. Так она сказала. Хотя Магнус оказался нужен всё-таки больше, поэтому она с лёгкостью оставила этот мир, когда он её бросил.

Я задумываюсь. Мать Фолка — противоречивая фигура. С одной стороны, ею хочется восхищаться — взять и пожертвовать собой ради подруги, а с другой… оставить ребёнка из-за несчастной любви?.. До какой степени нужно быть зависимой от мужчины, чтобы добровольно отказаться от жизни, отказаться от сына?..

— Жаль, что всё так сложилось.

— А мне не жаль. Жалеть стоит тогда, когда ты можешь хоть что-то исправить. А если не можешь — просто живи дальше.

— Да ты настоящий философ… — фыркаю я.

— А вот и выход…

Небо мерцает звёздами. Луны не видно. Угрюмыми пятнами темнеют заброшенные каменные коробки. Мы пробираемся между ними, торопимся вернуться в горы. Оказавшись на свежем воздухе, меня снова пробирает мороз до самых костей.

— Я не могу... Замёрзла...

— Иди сюда...

Фолк притягивает меня к себе и запускает руки под куртку. Его ладони горячие, и я вбираю крохи тепла, чтобы хоть как-то согреться. Горячее дыхание согревает щёку, и кровь по венам начинает бурлить, кожа плавится, и в это мгновение мне хочется большего, хочется ощутить ладони Фолка под кофтой и... я высвобождаюсь.

— Теплее?

— Д-да… — бормочу я. — Пойдём.

К тому времени, как мы добираемся до хижины, я настолько выдохлась, что готова лечь и проспать вечность.

Фолк ловко разжигает огонь в печи. Вообще, с тех пор как я побывала здесь впервые, многое изменилось. Дрова стопкой лежат у печи, ожидая своего часа, а в углу теперь навалены одеяла, которые Фолк выпросил у Хуаны. Ну или заплатил ей чем-то, потому что та ничего не делает просто так — была б её воля и не кормила бы нас, дармоедов.

Скинув куртку, двигаю одеяла ближе к печке и собираюсь зарыться в них, чтобы наконец-то поспать, когда Фолк, покачав головой, возражает:

— Надо снять одежду и просушить. Иначе и ты не согреешься, и одежда останется мокрой. Ещё и простынешь…

Я так и замираю с одеялом в руках. Раздеться? Здесь, с ним? Наверное, замешательство написано на моём лице, потому что Фолк начинает злиться.

— Ёпта, да не переживай ты так… Ничего я тебе не сделаю. Спали же мы в Бухте и ничего…

И правда ведь спали. Не считая одного маленького инцидента после побега. Но в последний раз всё прошло вполне прилично, так почему же сейчас меня бросает в жар?

— И у диких спим в одной комнате… — продолжает вещать Фолк.

«На разных кроватях, вообще-то…» — думаю я, но вслух ничего не говорю.

— Ну хочешь, завернись в простыню, накройся одеялом и отвернись к стенке. Я пока выйду на улицу, чтобы тебя не смущать…

Не глядя на меня, Фолк покидает хижину. Решаю не искушать судьбу и последовать его совету. Укутавшись в старую протёртую простыню, развешиваю одежду и укладываюсь спать, постелив мнимую преграду из тонкого покрывала посередине, чётко обозначив границы.

Фолк возвращается спустя пару минут и, быстро пристроив свою одежду сушиться, тоже ложится спать.

— Это что же? Типа стена? — он громко хмыкает. — Думаешь, понадобится?

— Иди ты лесом!

Я отодвигаюсь ещё дальше, закрываю глаза и проваливаюсь в страну снов. Снится мне почему-то Фугу. Она злобно смотрит, хищно улыбаясь, в руках — сканер, она потрясает им, точно великим оружием современности. Рядом вечным стражем — Плюкаш разминает кулаки.

Открываю глаза. Одеяло из овечьей шерсти тёплое, но всё равно меня колотит от холода — слишком уж я промёрзла.

— Не можешь согреться? — похоже, Фолк тоже не спит.

— Угу...

— Хочешь, согрею?..

— С ума сошёл!

— Ёпта, да я не о том... Поможем друг другу. Иди сюда...

И я иду.

Как мотылёк летит на огонь, так и я принимаю его объятия — как неизбежность, как неотвратимый перст судьбы.

Но, вопреки моим страхам, Фолк не позволяет себе ничего лишнего — только дарит тепло — долгожданное — оно постепенно растворяет холод. Спустя несколько минут меня уже не трясёт. Я снова закрываю глаза и проваливаюсь в сон. На этот раз мне абсолютно ничего не снится.

Глава 10. Скала небес

На следующую встречу с Баладо Фолк отправился один. После нашего заплыва он не хотел рисковать и заявил, что одному легче затеряться в толпе и при необходимости сбежать.

Я пыталась возражать, убеждала, что вдвоём больше шансов отбиться.

— Ты видел его форму? — сказала я. — Это ведь курсант из академии церберов. Раньше их только на Площади Мира можно было увидеть во время парада — помогали следить за порядком… А теперь, вон, и по городу бродят.

— Хорошо, что он был один, обычно патруль ходит по трое. Нам вообще повезло… Похоже, это его первое дежурство… Растерялся и даже про рацию забыл… Теперь они вполне могут высматривать двоих — тебя и меня, так что одному идти будет безопаснее. К тому же ты всё-таки простыла…

Спорить было бесполезно. Он ушёл. Но на этот раз возвращения Фолка ждёт не только Пиппа. Интересно, ему хоть немного теплее оттого, что его жду и я?

Мне не спится, поэтому решаю прогуляться. Ноги сами приводят на другой конец деревни — ходить-то тут особо и некуда.

Здесь, у подножия могучей скалы, я усаживаюсь на принесённую кем-то старую скамейку. Было бы видно звёзды — наверное, считала бы их. До изнеможения. Но в этой туманной глуши по ночам царят мрак и тьма.

— Привет… — раздаётся откуда-то из темноты.

Я даже не успеваю испугаться: ну кто станет бродить здесь среди ночи? Только тот, кто тоже ждёт и верит.

— Привет… — чихнув, отвечаю на приветствие.

— Болеешь?

— Немного…

На самом деле болела я сильно — купание в ледяной воде не прошло даром. Хуана лечила меня травянухой и какими-то снадобьями, отплёвываясь, я послушно глотала всю эту дрянь, потому что торопилась вернуться в строй к походу в город. И вот я сижу здесь, пялюсь в мутное небо и жду возвращения Фолка.

— Не могу спать, когда он где-то там… — Пиппа садится рядом. С распущенными волосами она походит на древнюю деву. — Ты тоже волнуешься?

— Угу... — мычу в ответ.

— Именно здесь всё однажды и началось... — она кивком указывает на скалу. — В детстве я обожала это место. Бегала сюда при любой возможности, забиралась на вершину, воображала себя птицей. Только отсюда и можно было разглядеть иногда клочок синего неба. Скала небес...

«Ещё одна птица, не сумевшая взлететь…» — подумалось мне, а сердце предательски заныло.

— И что же произошло?

— Как и у любого ребёнка, у меня начисто отсутствовало чувство страха. И однажды случилось скверное... Я слишком близко подошла к краю и сорвалась. Тебе когда-нибудь приходилось чувствовать под ногами пустоту? Ощущать, как пальцы соскальзывают и сил держаться нет?

— Ты пытаешься найти опору под ногами, но не выходит... — продолжаю я. — И даже не можешь кричать, только шептать.

— Да, всё так, ты как будто была там...

«Не там, но близко…»

— Так вот, я висела на самой вершине и не могла позвать на помощь. На моё счастье, мимо проходил Фолк. У него был выбор: побежать за помощью или попытаться спасти меня самому. Он выбрал второе.

— Вряд ли ты бы продержалась, если б он выбрал первый вариант.

— Да, Рубен тоже так сказал. Он похвалил Фолка за правильный выбор.

— А как Фолку удалось тебя втащить наверх? Он ведь сам был ребёнком?

— До сих пор не знаю... Он очень сильный. Всегда был... С тех пор он стал моим героем! — я не вижу в темноте лица Пиппы, но знаю, что она улыбается. — Я всюду ходила за ним хвостом. А потом появился Магнус, и всё кончилось. Но только не для меня. Фолк навсегда поселился в моём сердце. А теперь он вернулся и… — она пожимает плечами.

— Я рада, что у вас всё сложилось... — произношу вымученно.

Моё собственное сердце безнадёжно разбито и ремонту не подлежит.

— Спасибо... А я ведь до сих пор сильно ревновала его к тебе... — призналась Пиппа. — Вы вечно вдвоём. И ночуете вместе, и в городе пропадаете...

— У нас важное дело...

— Да-да, я знаю... И всё-таки это вне меня, понимаешь? Как будто кто-то берёт и сжимает сердце так сильно, что нечем дышать. Значит… между вами ничего нет? Вы действительно просто друзья?

Мне вспоминается наш с Фолком первый поход в Бухту. Поцелуй в коридоре, нелепые утешения в каюте. Это было так давно… А вот последняя ночёвка в хижине — совсем недавно. Объятия ради тепла. И ничего лишнего. Ни в постели, ни в душе́.

— Мы с Фолком не просто друзья, Пиппа... — произношу с нажимом. — Мы обязаны друг другу жизнью, и это навсегда нас связало, но между нами ничего такого...

— Фух... — она встряхивает головой, откидывая волосы. — Спасибо. Надеюсь, мы с тобой сможем подружиться, как думаешь? — Пиппа протягивает мне руку.

— Я... Все мои друзья… С ними приключилась беда… — наконец, нахожусь я.

— Но ведь не по твоей же вине…

Хорошо, что в темноте она не видит моего лица.

— Давай же, Кара, я ведь не кусаюсь…

Зато кусаюсь я, пусть и не осознанно.

И всё-таки я пожимаю её мягкую ладошку.

Посидев ещё немного, мы расходимся. Я возвращаюсь в одиночество своего жилища. Почему-то без Фолка оно кажется совсем тоскливым и тёмным. Будто он забрал с собой частичку света.

«Нет, не так, и ты это знаешь… — качаю я головой. — Он забрал с собой частичку тебя самой, потому что в этом мире у тебя больше никого не осталось».

Фолк вернулся лишь под утро и, заглянув в дом, тут же умчался к Пиппе. Таковы превратности любви.

Глава 11. Параллельные прямые

Вот уже несколько дней мы изнываем от холода, прячась вдоль каменной гряды невдалеке от Восточных ворот. Это всё, что смог раздобыть для нас Баладо.

Стена. Восточные ворота.

И на том спасибо...

Оказалось, что грузовики покидают город совершенно хаотично. Никакого расписания, никакой системы. Словно по муравьиной тропе, они снуют туда-обратно. Наверное, какое-то расписание у них всё-таки есть, но мы никак не можем его вычислить.

Пока мы вели наблюдение, насчитали несколько видов машин. Одни, с брезентовым кузовом — грохочут, покидая город, — видимо, едут пустыми, а вот возвращаются иногда чем-то гружёные — двигаются по дороге медленно и натужно, будто уже выдохлись и вот-вот заглохнут. Но нас интересуют другие — те, что с крытым металлическим кузовом. На каждом кузове — эмблема в виде чёрной буквы «У», на дверях — массивный электрозамок, а колёса прикрыты металлическими пластинами.

— Ты когда-нибудь видела такие машины в городе? — спрашивает Фолк.

— Нет, ни разу. Но по ту сторону восточной Стены — Коптильня... Там нет жилых кварталов и что за заводами у самой стены я не в курсе. А ты никогда не видел такие в Диких землях?

— Тоже нет... Мы сюда не ходили. Дальше — сплошная Пустыня. Никто туда не суётся, даже Магнус обходил эти места.

Очередной грузовик прогрохотал мимо. Провожаю его взглядом.

— Как думаешь, что значит буква «У»? Утилизация? — спрашиваю Фолка. — Нам нужно выяснить, куда они их увозят.

— Не торопись... Мы ещё не знаем, те самые ли это грузовики.

— Я знаю, это они, Фолк!

— Ну хорошо. Как ты собралась их выслеживать? Они могут уезжать на много миль, а у нас только ноги...

— Не знаю. Но надо хоть что-то делать...

— Ёпта, вечно ты лезешь в петлю, не подумав.

— А где б ты был-то, если бы я сидела и думала над планом твоего спасения? — замечаю с усмешкой.

— Ладно, ладно… Сдаюсь! — он даже руки выставляет вперёд для убедительности. — Но ты ведь должна понимать, что проследить за машинами будет сложно?

— Ну давай хотя бы отправимся на разведку?.. — прошу я. — Они ведь были и твоими друзьями…

Использую запрещённый приём, причиняя ему боль. Но иначе просто не могу. Фолк вскидывает голову. Долго на меня смотрит.

— Хорошо, — выдавливает он наконец, — но нам нужно будет подготовиться как следует.

— Как скажешь…

Всё-таки в этом раунде побеждаю я.

***

Прощание Фолка с Пиппой выходит каким-то смазанным и неловким. Может быть, потому, что кроме влюблённых здесь ещё и я?.. С нетерпением высматриваю Чико. Парень вызвался нас проводить — похоже, ему и правда скучно живётся. Он даже был готов отправиться с нами в Пустошь, но Фолк не позволил — сослался на Хуану и Рубена — мол, те и нас потом выгонят взашей, если мы такого ценного работника умыкнём. На том и порешили: Чико проводит нас вниз, переночует с нами, а утром вернётся в Гнездо.

Вот мы теперь и топчемся на краю деревни, утопаем в тумане на промозглом ветру, ожидая товарища. Зато, вон, голубки успеют попрощаться.

— В этот раз ты уходишь так надолго… — вздыхает Пиппа, заглядывая в глаза Фолку. — Неужели это обязательно?..

На мгновенье мне становится стыдно. Я разлучаю молодых, совсем как смерть. Но о подобном лучше не думать, собираясь в Пустыню. Нам просто предстоит очередная вылазка. Опасная, как и всегда, но мы справимся и вернёмся… И Фолк будет ночи напролёт гулять с Пиппой, шептать ей на ухо всякие глупости и… любить её.

— Ты же знаешь, по-другому нельзя… — немного нетерпеливо отзывается тот. — Это всё очень важно для нас…

— Да, я знаю… И всё же… Это просто невыносимо — снова и снова ждать, надеясь, что ты вернёшься целым и невредимым! — Пиппа утыкается ему в шею и дышит так глубоко, словно пытается вобрать в себя его запах или раствориться в нём навсегда.

— Пипп, нам правда пора… — Фолк отстраняется, отступает на шаг. В мою сторону не смотрит.

— Хорошо. Тогда вот… Возьми, пожалуйста… — её пальцы ныряют в карман куртки и достают чёрную плетёную нить, которую она несмело протягивает ему.

— Что это? — Фолк привычно хмурит брови.

— Мой подарок… Тебе. Не думай, я ведь помню, какой сегодня день. Одиннадцатое ноября… — помимо воли прислушиваюсь, ловя каждое слово. — Эта дата навсегда в моём сердце.

— Ох, да не стоило, Пипп… — Фолк беспомощно мнёт в руках подарок, не зная, куда себя деть.

— Конечно, стоило! Это браслет… Чтобы ты помнил обо мне везде и всегда…

— Спасибо. Но не нужно было. Правда.

— Но я так старалась… Я ведь от всей души…

— Знаешь, что?.. Давай он лучше останется у тебя? — Фолк вкладывает шнурок в ладошку Пиппы. — А то ведь может случайно порваться, и я потеряю его.

— Ну если ты думаешь, что так будет правильнее. Тогда… тогда я буду сама его носить и думать о тебе.

Она снова прижимается к Фолку, обнимает крепко, а потом встаёт на цыпочки и горячо целует. Ещё пара объятий и на тропе, слава эйдосу, появляется Чико.

***

Шагаем молча. Впереди — Чико, потом — Фолк, а я замыкаю шествие.

— А что за дата — одиннадцатое ноября? — спрашиваю, сосредоточенно глядя под ноги.

— Мой день рождения… — признаётся нехотя Фолк.

— Серьёзно?.. А почему ты мне ничего не сказал?..

— А зачем? Такой же день, как и все остальные.

— В городе — да, но на Либерти и здесь по-другому. Принято вручать подарки и всё такое… Помнишь, когда родился малыш Нел? Ему столько всего принесли…

— Ну это ж ребёнок…

— И всё равно… Жаль, у меня ничего нет, чтобы тебе подарить...

— Может и есть, просто ты об этом не догадываешься... — бормочет Фолк, опустив взгляд.

— Да я даже одежду ношу с чужого плеча... — замечаю с усмешкой. — Вот, посмотри...

Демонстративно оттягиваю край куртки, но оступаюсь на покатом склоне и с разбега впечатываюсь прямо в Фолка. Мы оба падаем — сначала он, а сверху валюсь я, угодив ему локтем в солнечное сплетение.

— Подарки бывают разные, Карамелька... — охнув, морщится Фолк. — И далеко не все можно увидеть или потрогать...

— Это как же? У меня в жизни был только один подарок — оберег…

— Ну… некоторые подарки можно только запомнить или ощутить. Например, прогулку, доброе слово или… взгляд.

Фолк выразительно смотрит на меня, словно доказывая свою правоту. И в глубине его глаз мне чудится великая тайна — сокровенная, пленительная и манящая. Гремучая смесь.

— Эй, вы в порядке? — встревает Чико.

— Мы в порядке? — хрипло переспрашивает Фолк.

— В полном! — поспешно поднимаюсь и подаю ему руку, помогая встать. Ладонь Фолка на ощупь тёплая, но грубая — я даже мозоли ощущаю кожей.

— Тогда давай поторопимся, чтобы успеть спуститься до темноты.

***

Ночуем у склона гор, в старых развалинах. Небо голое, только звёзды низко-низко торчат колючками — кажется, вот-вот зацепят тебя и поцарапают.

— С днём рождения, амиго!

Чико, хитрый лис, прихватил из деревни травянухи, чтобы отметить праздник. И вот мы сидим у огня с кружками и попиваем это пойло. Точнее — пьют парни, а я старательно делаю вид.

— Сколько тебе исполнилось? — спрашиваю с опозданием.

— Двадцать два…

— Уже совсем большой мальчик, си?.. — хмыкает Чико, заливая очередную порцию. Пьёт он как взрослый мужик со стажем.

— Уже да… — отхлёбывая травянухи, соглашается Фолк. — А у тебя когда день рождения, Карамелька?

— В первый день лета. А что?

— Да так, раздумываю над подарком.

— Я бы тоже хотел получить свой подарок. — Чико тянется к бутылке, но его ведёт в сторону. — Ох, что-то меня совсем накрыло… — его слова действительно звучат невнятно, будто кашу жуёт. — Похоже, мне пора на боковую...

Подхватив одно из одеял, он укладывается по другую сторону от костра.

— Спокойной ночи! — желаю я, а спустя минуту до нас уже доносится громкий храп. — Пожалуй, я тоже лягу спать…

— Может, выпьешь со мной напоследок? — Фолк кивает на кружку. — Только по-настоящему.

Мне бы отказаться, но я отчего-то медлю. А потом, кутаясь в старенькую шаль, всё-таки пододвигаюсь к огню. Фолк пересаживается поближе и подбрасывает в костёр несколько поленьев. Потрескивая и чавкая, огонь принимается за дело, и в сполохах тусклого света по лицу Фолка ползают тени, словно ожившие потусторонние существа.

— Ну тогда с днём рождения… — залпом выпиваю содержимое кружки.

По телу медленно расползается тепло. Чувствую его даже кончиками пальцев, и костёр здесь совсем ни при чём — это кровь плавится и растекается по венам.

— Налей ещё? — прошу я.

Принимаю дар, мечтая согреть не только кости, но и душу. Залпом глотаю горькое содержимое и тут же закашливаюсь. И, не дав себе передумать, вновь протягиваю кружку.

— По-моему, тебе уже всё-таки хватит... — Фолк делает большой глоток из своей и слегка морщится.

— Не нужно меня опекать... Наливай.

Плеснув напитка, он отдаёт кружку мне, и наши пальцы на миг соприкасаются. Я дёргаюсь, и несколько капель летят на землю.

Глотаю пойло. Желудок превращается в горящий шар, а на душе становится так легко, точно я воспарила в небеса. А ещё мысли вдруг становятся легче, будто вовсе ничего не весят. И чувство вины падает с плеч и улетучивается.

Не хочу думать о том, что правильно, а что нет. Хочу просто забыться... Ставлю кружку между нами и сама берусь за бутылку с зелёной жидкостью, которая кажется совсем чёрной. Рука дрожит. Пытаюсь вытащить пробку, но ничего не выходит.

— Ёпта, дай, помогу... — пальцы Фолка ложатся поверх моих, а плясавшие на его лице тени отступили прочь.

Теперь я вижу глаза Фолка — в них притаилась буря. Мы смотрим друг на друга, замерев и совсем забыв о бутылке. И я знаю, что последует дальше... Будто смотрю фильм, который уже видела, или читаю книгу, которую мне однажды довелось прочесть...

Чем дольше смотрю ему в глаза, тем глубже проваливаюсь в ураган эмоций. Фолк тоже пристально меня разглядывает. Вот его взгляд опускается ниже и задерживается на моих губах.

Знакомый сценарий бездарного фильма... Мы опять в Бухте Темноты, и нас разделяет лишь невидимая преграда — порядочность Фолка. Только Фолк, похоже, её совсем растерял, потому что теперь именно он наклоняется, словно в попытке сорвать поцелуй... Сейчас мы в одной лодке: Фолк управляет вёслами, а я указываю направление. И больше никаких секретов, разве что только один...

На мгновение снова чувствую себя живой и готовой взлететь в небо, совсем как в тот далёкий день на острове, когда мы с Дином... Воспоминание обрушивается на плечи лавиной боли и сожалений.

Наверное, всё ясно по моему лицу, потому что Фолк отстраняется и, вырвав злополучную бутылку, сам наливает в кружку травянухи.

— Ты… в порядке? — его вымученная улыбка с неизменной выщербиной на зубе возвращает меня на землю.

Ничего не будет. Мы как параллельные прямые — всегда рядом, но никогда не пересекаемся. Так и должно быть.

Хватаю кружку и делаю новый глоток. На сей раз горчит не только пойло, но и моя память. Плёнка порвалась. Фильм заклинило. А листы из книги безжалостно вырвали и сожгли.

— Всё нормально! — вру, надевая привычную маску отчуждённости — она стала до того родной, что отыскать края не получится, даже если очень захочу.

Выходит, не только Дин носит чужую личину, но и я тоже... Все мы носим маски, надеясь приспособиться к окружающему миру.

— Всё будет хорошо, Карамелька. — бодро обещает Фолк. — Однажды всё так и будет...

Похоже, он тоже не желает обнажать душу. Интересно, наступит ли когда-нибудь время, когда мы все сможем сбросить маски и сжечь их на костре правды? Вряд ли. Теперь я отчётливо понимаю, что правда у каждого своя... А справедливость — призрак, погнавшись за которым можно сгинуть, заплутав в беспросветной тьме.

— Не нужно! — прошу я. — Мы оба знаем, что можем не вернуться.

— Да, но мы всё-таки верим, что вернёмся. Иначе не сидели бы здесь, не пили бы эту гадость и не молчали бы о главном...

Фолк снова смотрит на меня. Сквозь меня. В меня. И от его взгляда мне хочется поплотнее запахнуться, только разве душу укроешь за проеденной молью шалью?..

— Не понимаю, о чём ты... — опять ложь, спасительная, но беспощадная.

— Понимаешь.

Он вдруг вытягивает руку и касается подушечками пальцев моей щеки. Невесомо. Едва-едва.

Я должна отодвинуться. Отпрянуть. Оттолкнуть.

Но вместо этого я закрываю глаза, в надежде избавиться от наваждения. Да только не видеть — не значит не чувствовать.

Где-то внутри меня лопается пружина, освобождая уснувшее желание. И я не смогу ему противостоять. Поцелуй всё-таки состоится. Я знаю это, как и то, что солнце восходит на востоке и гаснет на закате.

— Я не он… — голос Фолка разрывает тишину. — И никогда им не стану.

Распахиваю глаза. Фолк отнял руку и больше на меня не смотрит.

— Я знаю... — в моих словах слишком много горечи. — Но это не важно...

— Конечно, важно. Ты его до сих пор любишь. Но не нужно размениваться на меня. Оно того не стоит.

И снова меня будто в чан с ледяной водой окунули. А потом швырнули в грязь и сапогами прошлись. Похоже, у фильма сменился сценарист, а книжку наскоро склеили, перепутав страницы.

Фолк озвучил то, в чём я сама так отчаянно боюсь себе признаться... Разве нормально продолжать любить того, кто хладнокровно застрелил маленького мальчика и мечтает уничтожить весь город?.. Но правда в том, что нельзя взять и отсечь кусок сердца, где поселилась любовь. И пусть она выгорела и обуглилась, но всё ещё там. До чего странными могут быть переплетения чувств — иногда любовь и ненависть делят одно и то же сердце, а порой и вовсе ведут борьбу за место в партере.

Я безуспешно пытаюсь поставить точку, но каждый раз она расплывается безобразной кляксой, потому что невозможно по щелчку пальцев вытравить человека из сердца.

И я — не исключение.

Всё, что мне удалось — отправить образ Дина в самый дальний уголок души и замуровать, задраив все щели. Кирпичик за кирпичиком я выстраиваю стену отчуждения, в надежде, что когда придёт время, она выстоит и не рухнет. В конце концов, у неё основательный фундамент — смерть Крэма…

Фолк задел самую чудовищную рану, и края у неё рваные — заштопать не выйдет.

— Спокойной ночи... — шепчу я, поднимаясь.

Позорно сбегаю, потому что моё сердце должно принадлежать только мне. И я не желаю, чтобы кто-то чужой орудовал в нём скальпелем, даже если это будет ради моего блага. Теперь травянуха горчит на языке, как и моя память. Не стоило мне соглашаться на эту попойку.

— Сладких снов, Карамелька! — доносится в спину. — И спасибо тебе за подарок.

Дорогие читатели! Не забывайте подписываться, так Вы сможете узнавать о новиночках, скидках, розыгрышах и других новостях!

Глава 12. Пустошь

Три дня мы скитались по Диким землям и ушли уже так далеко, что даже не верится. С собой у нас два тяжёлых рюкзака с провизией и одеялами и робкая надежда хоть что-нибудь найти.

Кое-где всё ещё встречаются руины зданий, но они выглядят такими древними и едва угадываются среди пустоши, будто вылеплены из окружающего ландшафта.

Чем дальше мы уходим, тем реже на пути попадаются деревья и другая растительность. То и дело мимо проезжают грузовики с литерой «У» на кузове, и нам чудом удаётся найти укрытие до того, как нас заметят. Мы следуем за ними — туда, где в облаке пыли исчезает их след.

Фолк сверяется с компасом: его нам вручил Баладо. Старый учёный обнял меня на прощание и прошептал, что я самый смелый человек, которого он встречал. Фолку он пожал руку и коротко кивнул, но прежде — подарил компас.

— Без него вам точно не выжить там! — его рыбьи глаза подозрительно блестели. — Постарайтесь вернуться...

Компас показывает, что раньше мы двигались на восток, а теперь всё больше отклоняемся к Югу. Я уже думала — сбились с пути, но очередной грузовик, прогромыхавший мимо, подтверждает, что мы идём верной дорогой. И снова мы едва успеваем спрятаться за каменной грядой, заслышав рокот его мотора.

Ночуем где придётся, еду и воду экономим, хотя с последним везёт больше — нам попадаются речушки, откуда мы пополняем запасы.

К вечеру четвёртого дня натыкаемся на развалины древнего города — целые улицы застыли во времени, будто кто-то нажал невидимую кнопку и стёр людей и все напоминания о них. Здания здесь давно лишились своих крыш, а дороги только угадываются. Когда-то тут кипела жизнь, а теперь не осталось никого. На пути к Крепости нам хотя бы попадались старинные вещи: торчащий из земли одинокий ботинок; перевёрнутый автомобиль — точнее то, что от него осталось — проржавевшее днище; раскуроченный древний моновизор с разбитым экраном…

Так вот, здесь ничего такого нет, только трава и одинокие деревца пробиваются сквозь асфальт или остатки фундамента. Точно люди покинули эти места во времена Кровавой войны и так и не вернулись. Воздух тут сухой, его будто жуёшь, но зато холод немного отступил и нападает только по ночам.

— Давай заночуем вон там... — Фолк указывает на три устоявших стены, — Завтра пройдём дальше. Имей в виду, если ничего не найдём, придётся вернуться. Запасы кончаются.

— Хорошо! — спорить бесполезно. — Соберу дров.

За время нашего путешествия я будто совсем разучилась говорить — мы с Фолком перекинулись не больше дюжиной слов, так что голос звучит безжизненно, как карандашный рисунок, над которым старательно поработал ластик — остались только очертания.

С дровами здесь оказывается туго. Ни старой мебели, ни объедков инфраструктуры. Наконец, нахожу кривое засохшее дерево и, наломав веток, возвращаюсь с добычей назад. Фолк быстро разжигает огонь зажигалкой диких — нужно успеть поесть и погреться, прежде чем стемнеет. Ночью огонь хорошо виден на многие мили вокруг, и мы не рискуем его оставлять.

Достав из наших запасов сушёное мясо и два диких яблока, сорванных в горах, Фолк протягивает мою долю мне.

— Приятного аппетита, Карамелька!

— И тебе...

— Может, расскажешь что-нибудь? — вдруг просит он, старательно разжёвывая мясо.

— Что, например?

— Ну не знаю... Расскажи о своей жизни в городе?

Меня как будто огрели по голове чем-то тяжёлым, а сердце раскрошили в песок. Ведь я уже отвечала однажды на этот вопрос, только спрашивал кое-кто другой.

— Как там жилось? — продолжает Фолк. — Что тебе нравилось? Ведь было в той жизни что-то хорошее?

Хорошее?..

Перебираю прожитые в городе дни, поворачиваю их в памяти и так и эдак, точно рассматриваю сувенир на площади Мира, никак не решаясь его купить.

— Ну… Мне нравилась моя работа. Когда ты вдыхаешь запах старины, сам словно переносишься в прошлое. Я обожала копаться в старинных вещах… Ещё я любила гулять вдоль канала, знаешь, когда брызги в лицо и чайки кричат, будто судачат о тебе… Я с удовольствием бегала на концерты любимой рок-группы, пока они пели чудесные песни. А и книжные магазинчики — один поход — настоящее приключение… Ходишь между полками, берёшь в руки, открываешь первую страницу, читаешь абзац и ждёшь — зацепит или нет.

— У тебя так глаза блестят, когда ты об этом рассказываешь, что я уже не уверен, так ли уж плохо жить в городе, — улыбается Фолк.

— У всего этого… — я печально вздыхаю, — был свой налёт фальши. С запретных вещей позволялось только пыль сметать — и то под надзором. Прогулки омрачались байками из моновизоров и полицейскими патрулями… Музыканты однажды запели совсем о другом, а книги в магазинах стали казаться отражением друг друга — таков удел разрешённой литературы — в один прекрасный день она становится одинаково пресной. Ну и одиночество, конечно. В городе даже среди толпы ты всегда один. Ты этого не осознаёшь до конца, потому что с ранних лет тебя приучают так жить, но стоит тебе наткнуться на другое... — я с тоской вспоминаю мои сокровища в Питомнике, — и природа берёт своё... Ну а если тебе посчастливилось сбежать...

Смотрю за горизонт, где у края бескрайнего неба наливаются чернилами тучи. Теперь мне кажется, что дефицит общения и сыграл со мной злую шутку. Как и отсутствие любви. Я так стремилась заполнить эти пробелы, прочувствовать, ощутить, что угодила в ловушку. Бросилась в омут с головой, а потом...

— Расскажи лучше ты что-нибудь.

— Даже не знаю, чем смогу тебя удивить. — Фолк уже дожевал мясо и принялся за яблоко. — Я жил на острове, но ведь и ты там жила. Я жил у диких, но ты и там уже своя в доску.

— Тогда расскажи, что случилось с твоим зубом? — ни с того ни с сего спрашиваю я.

— Что, любопытство заело?..

— Извини... Наверно, это неуместно?

— Да нет... Мне не жалко! — быстро прикончив яблоко, Фолк швыряет огрызок за стену. — Это подарок... От Магнуса. Банальная история, если честно. Как ты помнишь, моя мать не смогла вынести равнодушия Магнуса, который уже вовсю был увлечён другой женщиной… Спустя ещё несколько лет он переключился на Марну.

— Марну?!

— Да, Магнус был тем ещё любителем женщин. Это в последнее время он стал поспокойнее и вроде как остепенился. Так вот, мне было шестнадцать, когда Марну сменила Илва. И однажды за ужином Магнус назвал Илву любовью всей своей жизни. Конечно, я не удержался и съязвил, что моя мать в этой роли продержалась всего три года, а Марна и того меньше… Ну и получил по полной программе. Когда пришёл в себя, надо мной колдовал Биргер. Я провёл в Лазарете пару недель. Лицо зажило, а вот части зуба я лишился навсегда.

Перевариваю услышанное, и волосы дыбом встают. Я запомнила Магнуса могучим исполином с недюжинной силой и железной хваткой. Поэтому, представив развернувшуюся несколько лет назад драму, мне становится мерзко. О мёртвых не говорят плохо, но думать-то не запрещают. Как мог Магнус избить подростка, потерявшего мать и так отчаянно искавшего справедливости?

— Теперь я совсем иначе смотрю на твои стычки с Магнусом.

— Спасибо, конечно, но я никогда не был ангелом. Возьми меня нынешнего и смело умножь на три… Мой характер оставлял желать лучшего. При каждом удобном случае я бросался на обидчика, никогда не молчал и требовал, требовал, требовал…

— И чего же ты требовал?

— Обещанной нам свободы. Магнус так много говорил, но так мало позволял говорить нам. Он махал свободой перед нашим носом, а в руки не давал… Рассказывал, как прекрасно жить свободным, но не позволял и шагу ступить без своего одобрения. Со временем я стал умнее и уже не лез на рожон.

— Не шибко-то ты поумнел на самом деле… — возражаю я, усмехаясь.

— Да, наверное. Может быть, в старости?

— Может быть. — произношу тихо, от всего сердца надеясь, что мы до неё доживём. — Ты знаешь, чем чаще я вспоминаю Либерти, тем больше думаю, что, может, мне повезло вырасти без семьи?

— Просто у Либерти тоже был свой налёт фальши... — возражает Фолк. — Но это был наш Дом.

— Дом, который разрушил один из своих, — напоминаю я. — Даже любовь Тьера и Анисы и та... — договорить нет сил.

— В моей жизни любовные драмы встречались на каждом шагу. Начиная с матери и отца. Он любил её, но она ушла к Магнусу. В итоге Магнус её бросил. Да вон, взять хотя бы твоего Дина и Тину. Сколько себя помню, она вечно заглядывала ему в рот... И тут уже бедный Бублик ходил за Тиной хвостом. Тьер предал Анису, а Стиг избивал Марну до полусмерти, пока с ним не потолковал Магнус. Может, в любви так положено, чтобы один всегда страдал?

— Похоже на то… — вздыхаю, мысленно делая пометку — надо запрятать свои чувства ещё глубже и закупорить сердце так, чтобы ни одна капля чувств не просочилась наружу. — Давай спать?..

— Ты ложись, а я немного подежурю. На всякий случай.

Как я могла забыть, что Фолк всегда начеку — каждую ночь я засыпаю, а он ещё не спит, а когда просыпаюсь — уже собран и готов отправиться дальше. Человек-загадка…

— Ты скоро так свалишься… — бормочу, укладываясь. — Ты ж совсем не спишь.

— Сплю, просто мне много не нужно. Пока ещё не стемнело, ложись к огню — скоро придётся его затушить.

Фолк подкидывает в костёр поленьев, и под громкий треск огня я мгновенно засыпаю.

***

Утром, наспех позавтракав, мы снова отправляемся в путь. Тело ломает — при любом, даже самом неловком движении, каждая мышца наливается болью. Вот она, плата за беспрерывную ходьбу. Теперь вылазки из Деревни в Город и обратно кажутся детскими играми.

Мы покидаем укрытие и плетёмся по вымершим улицам. Наверняка в далёком прошлом здесь сновали люди, ходили на работу, бегали по магазинам, гуляли... Вон те развалины когда-то могли быть торговым центром. Но правда в том, что не осталось ничего — ни намёка на жизнь, будто её уничтожили и даже все следы вымели метлой времени.

К середине дня мы подходим к самым окраинам — дальше только Пустыня — безжизненная и унылая, а это значит, нам придётся повернуть назад…

— Мне жаль, Карамелька…

Отвечать не хочется. Надежда, пусть и призрачная, всё же до последнего меня не покидала. Выходит, зря мы потратили столько времени и сил.

Всматриваюсь в горизонт, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме высушенной земли, когда впереди, из-за развалин, появляются трое незнакомцев. От неожиданности я охаю, но деваться уже некуда — нас не просто заметили, а как будто специально караулили.

Одеты мужчины в тёмные длинные одежды, головы обмотаны тканью и даже лица закрыты платками от подбородка и до самого носа, а на ногах странная обувь из шерсти.

Фолк, отодвинув меня за спину, тут же вскидывает ружьё, но и наши гости тоже вооружены: у каждого в руках оружие, и, не удивлюсь, если за полами длинных плащей припрятано ещё что-нибудь. Одно радует — эти трое точно не из Города и вряд ли служат в КБН.

— Даже не думай… — произносит один из мужчин. — Мы здесь не одни.

Оглядываюсь. Будто грибы после дождя, по периметру выглядывают люди в таких же странных головных уборах. И абсолютно у каждого в руках оружие. Мы на мушке.

Деваться некуда.