10 мегагерц

Глава 1

Сознание вернулось резко, как будто кто-то повернул выключатель. Разлепив глаза и повернув голову, я осмотрелся. Палата в больнице, на улице темно, а в окне фонарь. Надо же, все начинается сначала, что ли? Попытавшись приподняться, я обнаружил, что есть все-таки отличия от прошлого раза.

– Однако, левел-ап приключился, – попробовал я голос, рассматривая белый кокон, в который была заключена правая рука. Надо же, даже упор поставили между плечом и предплечьем. Интересно, а можно в гипс добавить серебрянки? Тогда очень похоже бы получилось на руку терминатора. Подвигав рукой, я немного погудел губами, представляя, как мои горящие красным глаза выискивают членов сопротивления. Хмыкнув, я сложил торчащие из кокона пальцы в классический «фак» и полюбовался белыми разводами на коже.

Чуть изогнувшись, я оперся левой рукой о кровать и принял сидячее положение. Точно, новое место. В палате была всего одна койка, зато около противоположной стены обнаружился здоровенный стол с массивным даже на вид креслом. Откинув одеяло, я обнаружил еще одно отличие от прошлого раза – на мне были очень мягкие штаны, не иначе как от пижамы. Наклонившись, я обнаружил стоящие около ножки кровати тапочки.

Встав, я подошел к окну и выглянул в него. Оп-п-па, какая знакомая картина. Вон стол, на котором сражаются шахматисты, а вон арка, ведущая на улицу. Ура! Я снова в уже ставшей родной больнице у Василь Васильевича Успенского.

Оглядевшись и не обнаружив верхней части пижамы, я накинул одеяло и тихонько открыв дверь, выглянул в коридор.

– Евгения Александровна, сколько лет, сколько зим! – выйдя в коридор, я даже не пытался скрыть растянувшуюся до ушей улыбку.

– Ой, Вячеслав! – медсестра вскочила, громко захлопнув книгу. Внезапно этот звук отозвался звоном в моих ушах, и я попытался мизинцем выковырять его из уха. Однако палец натолкнулся на бинт. Ощупав голову под пристальным взглядом Женечки, я обнаружил что-то типа шлема с завязочками под подбородком. Хм, мацациклист калининского разлива какой-то...

– В ушах что-то зазвенело, – извиняющимся тоном проинформировал я.

– И неудивительно! Ведь вы, больной, нарушили постельный режим. Вам необходим полный покой! – она тут же выполнила боевую трансформацию в «медсестра при исполнении» и, уперев свои ладошки мне в грудь, принялась легонько подталкивать в сторону палаты.

– Хорошо, хорошо, но хоть поделиться с тем, что произошло со мной, вы можете?

– Только если Вы немедленно вернетесь в кровать! – в порыве служебного рвения она даже чуть притопнула ножкой.

– Да не проблема, но, чур, вы обещали, – я уступил ее требованиям.

Под конвоем Евгении я вернулся в палату, улегся в кровать и, демонстративно натянув одеяло до подбородка, положил поверх него руку в гипсе.

– Вас привезли совершенно без всякого сознания, всего в крови, такого беззащитного... – от кресла, где разместилась медсестра, послышался легкий всхлип. Я мгновенно превратился в камень. Это чего, я у нее материнские чувства вызвал? Или мне скоро опять у Ирины Евгеньевны спасения надо будет искать?

– ... Одежда была в полной непригодности, а привезший вас лысый дядечка сказать ничего не мог, только ругался неприлично и зачем-то пинал дверь, – ага, узнаю стиль Малеева, мне он тоже дверь пинал.

– ... Сразу же в рентген-кабинет, потом, пока снимки проявлялись, дали кислород, и мы с Маринкой в две руки срезали всю одежду, она такая грязная и рваная была, прямо ужас, – очередной всхлип. Боясь нечаянно потоптаться по чувствам девушки, я лежал не двигаясь и даже дышать старался через раз.

– ... Потом доктор сказал, что, судя по снимкам, у вас всего лишь перелом и сотрясение. А кровь оказалась из порезов, и нам с девочками стало совсем не страшно, – судя по голосу, переживательная полоса закончилась, и теперь к медсестре возвращается хорошее настроение.

– И сколько я тут уже? – прокашлявшись, спросил я.

– Сейчас... – послышалось легкое шуршание, – пятый час пошел уже.

Уф-ф-ф. Хорошо, что никаких дней или недель. Я прислушался к своему организму – норма. Ничего нигде не болит, не колет и даже не чешется. Значит, можно потихоньку в бой!

– Женечка, могу я попросить Вас об одной маленькой просьбе?

– Коне-е-чно, – м-мать, она хоть понимает, насколько томным стал ее голос?

– Надо срочно позвонить тому самому лысому дядечке, его зовут Алексей Павлович, он начальник...

– Ой, какая я дура! – она вскочила на ноги. – Мне же надо оповестить всех, что вы очнулись!

– И чтобы не вставали! – крутнувшись в дверях палаты так резко, что полы ее халата взлетели до неприличных высот, она погрозила мне пальцем.

– Хорошо, – я качнул рукой в ответ. Я же не враг своему здоровью, могу и полежать, тем более что в туалет идти нет никакого желания.

***

– Следите за молоточком! – скомандовала мне сердитая докторша. Я послушно уставился на резиновый кончик, который тут же задергался вверх-вниз-влево-вправо. Сделав пару кругов, он исчез из моего поля зрения.

– А теперь смотрим вверх! – она оттянула вниз мне сначала одно веко, потом другое.

Снова дежавю. Я сижу в окружении кучи народа, которые молча следят за производимыми надо мной экзекуциями. Правда, на этот раз не в анатомическом театре, а в палате, но особой разницы я не почувствовал.

– Ну что же, реакции в норме. Рекомендации те же – покой и никаких волнений. Также присоединю свой голос к прозвучавшим: своевременное питание и сон. Все, – врач сложила свои инструменты в маленький пузатый чемоданчик и встала.

– Ну-с, коллеги, все согласны с озвученным решением? – оглядывая соседей, чуть вперед выдвинулся Успенский. Я поднял левую руку, привлекая внимание.

– Да? – Василий Васильевич посмотрел на меня поверх очков.

– Я против! Просто не выдержу. Мне надо двигаться, аккуратно, конечно, свежий воздух, новые люди, красивые медсестры и шикарные врачи! Я дома, а значит тут и стены помогают! – судя по смешкам и раздавшему где-то за спиной шепотом «я выиграл», поддержку в коллективе я еще не растерял.

– Жив! – внезапно в дверном проеме появился Малеев, который тут же тяжко привалился к дверному косяку.

– Вот кому необходим покой и полноценное питание, – я показал врачам на Алексея Павловича. – Второй день на ногах, в отличии от меня.

– В самом деле, Леш, давай я тебе место организую... – укоризненно покачав головой, сказал Успенский.

– Если переживу сегодняшний день, то вон... – он качнул головой в мою сторону, – рядом лягу, и будешь нас пичкать, чем потребно.

– Что, так серьезно? – в Успенском проснулся администратор. – Коллеги, пожалуйста, оставьте нас.

– В общем... – Малеев, жестом попросив меня подобрать ноги, плюхнулся на кровать и, повернувшись, проследил за закрытием двери.

– В общем, – повторил он, – все плохо. МГБ стоит на ушах. Из Москвы выехала какая-то особая группа, на вечернем совещании просили обеспечить полное содействие. Сначала свет, потом Нину, теперь вот Вячеслава...

– А что с Ниной? – я не мог не встрять.

– Нашли угоревшей. Заслонку закрыла рано, – он достал платок и вытер лысину. – Официально, конечно, еще идет расследование, но какой смысл ей топить печку при такой температуре за окном? Особенно когда есть электрическая плитка?

– Кстати, – он повернулся ко мне, – плохой из тебя предсказатель! Ничего не сказали про вчерашнее отключение света. Ни бибиси, ни американцы.

– Значит, чего-то ждут, – протянул я. Внезапно с пугающей четкостью перед моим взором возник тот самый кусок бруса. Медленно и неотвратимо он приближается к маленькой фигурке, которая пытается защититься от неизбежного, вскинув руки. Легкий чавк, немного кровавых брызг вокруг, и нет Славы... Организм дернулся в характерной судороге «счас сблюю».

– Вот! – Успенский быстрым движением достал из-под стола корзину и подставил мне под рот.

– Да не, – тошнота прошла так же быстро, как и появилась, и я отодвинул корзину рукой, – просто представил себе...

– Что? – живо поинтересовался Василь Васильевич.

– Фью-ю-ть, чавк, чмяк и много крови, – я поднял и резко опустил левую руку.

– Да, тут, конечно, тебе повезло, – Малеев покрутил шеей, пытаясь устроить поудобнее воротник рубашки.

– И что будем делать дальше? – я решил вернуть разговор в конструктивное русло.

– А все то же самое, – он откинулся на стенку. – Вась, прошу, делай, что хочешь, но Слава должен быть в состоянии провести эфир через... – он глянул на часы, – через четыре с половиной часа.

– Да я вообще-то хорошо себя чувствую, сейчас быстренько домой... – начал было я.

– Нет! – на меня одновременно рявкнули. Потом Малеев переглянулся с Успенским. Спелись, гады.

– В общем, слушай сюда! – в меня впился серьезный до икоты взгляд Алексея Павловича. – Пока ты перемещаешься только отсюда до студии и обратно. Причем не пешком, а под охраной. Отработал, вернулся сюда и глотаешь таблетки и порошки без малейшего возражения. Понял?

Я кивнул.

– Точно понял? – снова поинтересовался Малеев и, удовлетворившись еще одним моим кивком, повернулся к Успенскому. – Он единственный, кто сейчас имеет право выходить в эфир. И если передача сорвется, какой бы она не была бесполезной, – скорчившись, он подергался, передразнивая меня, – то мы получим еще один большой ком проблем к уже имеющимся.

– Так может, по-быстрому с помощью кружка радиолюбителей подключим приемник и будем ретранслировать первый или второй канал всесоюзного радио? – подал я идею.

– Не, тут другое, не стоит тебе лезть туда, – он отмахнулся. – В общем, радио должно звучать, чтобы ни происходило вокруг!

– Как же все у вас сложно, – наконец-то откликнулся Успенский. – Ладно, персональная палата у него уже есть, а за режим не беспокойся. Его медсестры... – тут он усмехнулся, – заставят соблюдать с точностью до минуты.

***

– Николай, Василий, очень рад вас видеть, – я протянул левую руку паре эмгэбэшников. – Давно хотел спросить, а почему вы все время вдвоем? Я с вами уже третий раз, а это уже даже не тенденция, а правило.

– Сработались. Хороший результат получается, – поджал плечами Николай.

– Правила знаешь? – а это уже Василий.

– Откуда? – мне даже не пришлось разыгрывать удивление.

– Ну, мало ли. Итак, идешь только между нами, не обгоняешь и не отстаешь. В разговоры ни с кем не вступаешь. Выполняешь все наши распоряжения не раздумывая. Все вопросы и претензии потом, когда оказываемся в спокойном месте. Понятно?

– Вполне, – я даже не думал возражать, – только есть два больших уточнения.

– Первое, – я поднял указательный палец вверх. – Тут меня тут все знают и местами даже любят. Поэтому давайте не будем пугать окружающих. Я медсестер потом попрошу потихоньку – они любого чужого вам на блюдечке перевязанным доставят. Ну, или просто сообщат, если пожелаете.

– И второе, – я добавил к указательному средний. – Когда идет эфир, делаете что хотите, но вокруг меня должна быть тишина. Любой шум или там действие – только после моей отмашки.

– И тогда, – я дунул, сдувая воображаемый дым с получившегося «пистолета». – У вас со мной будет полное взаимопонимание, и никаких проблем.

– Годится!

– Ну, тогда вперед!

Немного подумав, я решил так и щеголять в пижаме. Ну а чего, больной я или где? Опять же, пешком мне не ходить – на машине покатают. А для радиослушателей абсолютно все равно, в чем я одет и одет ли вообще. Сопровождающие если и удивились, то никак этого не показали. И вообще, где мой листочек с идеями? Пошить удобную пижаму, чтобы можно было и в кровати лежать, и на улицу выглянуть, и можно будет сделать себе жизнь гораздо комфортней. Хотя, стоп, кажется, я переизобретаю халат...

– Ребят, а вы у меня дома были? – поинтересовался я, когда автомобиль в очередной раз притормозил на каком-то повороте.

– Мы нет, но наверняка товарищи были, а что?

– Да дверь открытая уже третий день, как бы не сперли что, – в честность проживающих жителей я почему-то не верил ни на копейку. Будет возможность спереть втихушку – обязательно сопрут.

– А, это. Нет, не знаю, но наверняка опломбировали, и все. Но можно спросить.

– Буду очень благодарен, – заранее поблагодарил я ребят.

– Так, я первым. Куда идти? – Николай полез из машины, едва мы припарковались около почтамта.

– Прямо, потом по лестнице на второй этаж, налево и снова налево. Нам нужна дверь с табличкой «Радиостанция», – я восстановил в голове маршрут.

– Понятно, я сзади, если что, падаешь на пол и отползаешь, – Василий достал из кобуры уже знакомый мне ТТ и, передернув затвор, дослал патрон в ствол.

– Что, вот так вот серьезно? – внезапно моя идея ходить в пижаме показалась идиотской.

– Да. Иди, – мне махнули пистолетом.

Я придержал для Василия уже открытую Николаем дверь и вошел внутрь. Однако, в таком положении я оказался впервые. Буквально физически я ощущал волны недоумения от застывших людей, которые провожали нас взглядом. Конечно, это не мое дело, но как-то все это выглядит перебором. Надо будет Малееву рассказать, а то ведь пойдет очередная волна слухов.

– Ну, что вы так долго, нервы и так ни к черту, – оказалось, что Алексей Петрович ждет меня в редакторской, нервно стуча пальцами по папке.

– Мчались, как могли, – ответил я за ребят. – Они молодцы, безопасность на первом месте.

– Да-да, держи, – он подтолкнул ко мне папку. – И не забудь, первым про ночные события, там женщины тебе на всякий тоже вложили.

Я открыл папку и заглянул внутрь. В самом деле, на верхнем листе было напечатано «В Калинине в ночь с 25-го на 26-е августа проходили внеплановые учения… ».

– Хорошо, – я закрыл папку, – но, может, немного снизим уровень тревожности, а то вон, ребята людей под дулом держали...

– Нет, и это не обсуждается, – отрезал Малеев. – Иди, готовься.

Ну хорошо, прямой и недвусмысленный приказ начальства получен, значит нечего забивать голову вещами, на которые не можешь повлиять.

***

Надо же, всего второй раз, а я слежу за секундной стрелкой уже с какой-то ленцой. Не зазвездиться бы... Дождавшись, когда останется одно деление, я вздохнул и наклонился к микрофону.

– Доброе утро, дорогие товарищи! Говорит Калининская радиостанция имени Феликса Эдмундовича Дзержинского! За микрофоном Вячеслав Брянцев...

Снова пошли килограммы кубометров и метры надоев. Вот странно, калининская область не такая уж и большая, а событий происходит столько, что каждый день набирается целая папка. Хотя… некоторые новости я бы вообще не пускал в эфир. Ну вот что такого в том, что отремонтировали раньше срока трактор КТ-12? Ладно бы там три штуки махом или какую-нибудь модернизацию попутно провели...

Внезапно Николай, сидевший вместе со мной в студии, привстал, встревоженно глядя на меня. Чего это он?

– ... И благодаря слаженной работе тружениц предприятия... – не двигаясь, я вопросительно поднял брови.

Николай было открыл рот, но вспомнив о моем предупреждении, начал выписывать какие-то жесты около своего лица.

– … К середине квартала труженики уже выполнили план более чем на 75 процентов... – прислушавшись к своему состоянию, я успокаивающе махнул рукой. Ничего не болит, а значит пофиг. Нос только немного чешется...

Хотя, нет, чего-то я поторопился. Какая-то легкая слабость замаячила на горизонте. Ничего, выдержу, мне тут осталось всего несколько листочков. А если прижмет, то просто завершу передачу, и никто ничего не заметит.

– ... На этом наша сегодняшняя передача завершена. И я по-прежнему жду вас завтра около приемников в это же время...

Фуф, успел. Слабость уже накатывала такими сильными волнами, что я был вынужден схватиться за край стола, чтобы удержаться неподалеку от микрофона. Ничего, сейчас приеду в больницу, там мне дадут каких-нибудь горьких лекарств и вылечат. Медсестры, сдерживая любопытство, померят температуру и укроют одеялом... В ожидании отмашки Михалыча, я перевел взгляд на стол и содрогнулся – вся столешница передо мной была залита кровью...

Глава 2

– Вы чего это тут творите? – стоящий в дверях Михалыч переводил взгляд с меня на Николая.

– Все нормально, она сама, – я поднял голову, и тут же кровь заложила мне нос, заставив гундосить. – Михалыч, давай лучше тряпку найди, а то засохнет, и не ототрешь потом...

Я зажал нос пальцами, пытаясь перестать пачкать все вокруг. Что там еще полагается делать при кровотечении из носа? Вроде закинуть голову и приложить холодное к переносице. С запрокидыванием головы нет проблем, а вот холодного вокруг хрен найдешь... Хотя, вот есть кружка с водой, она всяко холоднее меня. Не отпуская носа, я попытался закованной в гипс рукой дотянуться до нее.

Ну, вот почему кровь такая мыльная? Потихоньку просачиваясь, она заставляла пальцы скользить и периодически соскальзывать с носа. И, конечно же, вместо того чтобы тут же засохнуть, как полагается всякой другой приличной крови, моя же только размазывалась по всем окружающим поверхностям.

Наконец кружка была поймана и приставлена ко лбу. Эффект, конечно, получился не космический, но тоже неплохой. Надо бы полотенце еще найти и смочить ….

В такой позе, с прижатой ко лбу кружкой и застал меня Малеев, привлеченный непонятной суматохой в соседней комнате. Я повернул к нему голову и попытался улыбнуться. Алексей Павлович посмотрел на меня, обвел глазами обстановку и, попытавшись что-то сказать, схватился за грудь. Пока я пытался подобрать фразу, чтобы разрядить обстановку, он что-то тихонько сказал и самым буквальным образом стек на пол. Ох, ё...

– Мужики, давайте его в больничку! – не знаю, что случилось с Малеевым, но ему явно нужно что-то побольше, чем похлопывание по щекам и всяческие пузырьки с нашатырем перед носом. Так просто на пороге сознание не теряют.

Немного поматерившись на армейском диалекте великого и могучего, Николай с Василием быстро распределили роли и начали сооружать некое подобие носилок из штор и карнизных палок. Я же, плюнув на продолжающую течь из носа кровь, упал на колени перед телом и начал вспоминать, что надо проверить в первую очередь. Вот и еще одно знание из будущего пригодилось, теперь уже из курсов первой помощи. Так. Пульс есть, дыхание есть, значит никаких рот-в-рот и прочих массажей сердца. Галстук долой, воротник расстегнуть. Да мать вашу, пуговица не дается испачканным в крови рукам... Недолго думая, я просунул ладони между пуговицами рубашки и рванул. Отлично, теперь расслабить ремень на брюках и остается только контролировать состояние.

Весь процесс транспортировки до машины у меня прошел как в тумане: почему-то я больше всего боялся того, что, открывая двери перед носилками, испачкаю их кровью. А как мы вчетвером поместились в маленький «москвич», я до сих не представляю. Видимо, стресс, густо разбавленный многоэтажными оборотами, способствует увеличению внутреннего объема машины. У нас даже место свободное оставалось, чтобы я со своей закованной в гипс рукой мог поворачиваться. В пути Алексея Павловича пару раз вырвало, так что приходилось ему еще голову держать, чтобы не приключилось чего похуже...

– Давай сразу на пандус, вон, видишь, за машиной, где надпись "приемный покой"? – я скорректировал Василию направление.

– Да полегче ты, мы уже приехали! – наш москвичонок, продолжая отчаянно бибикать, подпрыгнул на какой-то неровности.

Вывалившись из машины, я ломанулся внутрь, открывая двери всем телом.

– Потеря сознания, рвота... – тяжело дыша, я вытер рукавом пижамы под носом и сообщил симптомы сидящей за столом медсестре.

– Да не у меня, в машине – попытался я оттолкнуть чью-то руку, – я живой еще, давайте лучше...

– Брянцев, замер! – строгий голос Ирины Евгеньевны заставил меня застыть.

– Рассказывай! – она одним движением повернула меня к себе и принялась рассматривать.

– Вел передачу, почувствовал слабость, по окончании обнаружил текущую кровь, – я попытался максимально сократить доклад для подбежавшего врача. – Он зашел, увидел, схватился за грудь и упал. Но упал как-то уж больно нехорошо, поэтому я принял решение везти его сюда. Дыхание и пульс не прерывались. По пути два раза была рвота. Времени прошло... Не знаю сколько. Вся кровь – моя.

– Если сразу после окончания, то в районе пятнадцати минут. Отличный результат, – доктор, взглянув на часы, быстро пошел к каталке, куда уже перегрузили Малеева.

– Так, а с тобой что? – Ирина снова развернула меня к себе.

– Говорю же, кровь из носа течет и не перестает почему-то. От этого все больше слабость и желание упасть куда-то, причем прямо сейчас, – организм, уже переваривший адреналин, начал сигнализировать о своей немощности.

– Сел, голову вниз и не двигайся, – внезапно оказавшиеся очень сильными руки главсестры буквально вбросили меня на кушетку.

– Дайте хоть тряпку какую, залью же все тут, – прогундосил я, пуская носом пузыри из крови.

– Помоют! Сиди, я сейчас, – она куда-то ушла быстрым шагом.

Ну, а я чего? Сказали, значит буду сидеть. Все равно все, что мог, уже сделал. Мимо меня прогрохотала колесиками каталка. Надо же, все как в западных фильмах – двое толкают, один что-то в руках несет следом.

– Ну, как ты? – плюхнулись на кушетку около меня эмгэбэшники.

– Номано, только слабость дикая, – я снова попытался вытереть нос рукавом пижамы. Получилось откровенно плохо – кровь размазалась еще больше.

– И часто у вас тут такое?

– Регулярно, – откинувшись, я оперся спиной об стену, – больница же...

– Да нет, я про...

– Товарищи, дайте место, – строгий голос медсестры смел безопасников с кушетки.

– Держи, – мне в руки сунули изогнутую буквой С кювету, – сплевывать будешь сюда.

– Так, не дергайся! – одной рукой прижав мою голову затылком к стене, другой она ловко вставила мне в нос скатанные из ваты палочки. Видимо, они были чем-то смочены, потому что в носу тут же сильно защипало.

– Это скоро пройдет. Больше ничего не болит? – она наклонилась и начала ощупывать мне сначала руки, а потом ноги.

– Вроде нет. А что? – я удивленно наблюдал за манипуляциями. Чего это с ней?

– Да вечно вы сначала хорохоритесь, дескать, ничего страшного, царапина, а нам потом одни проблемы... – она принялась тыкать пальцами мне в живот, совершенно не обращая внимания на перепачканные в крови руки.

– Ирина Евгеньевна, вы меня пугаете, – я честно сообщил осматривающей меня медсестре. – Почему?

– Что "почему"? Я уже не могу оказать первую помощь? – она, улыбаясь, смотрела на меня.

– Э-э-э, – от необходимости немедленного ответа меня спасла необходимость сплюнуть накопившуюся кровь. – Можете, конечно, но где вы и где... И опять же, медсестры вон есть...

– Ладно, веселого помаленьку. Жить будешь и, может, даже долго, – заключила она, вытирая руки о полотенце.

– Кочкина! Давай сюда кресло и пациента в палату! – о, наконец-то главсестра вернулась к привычному мне облику.

***

В палату меня доставили со всем возможным комфортом – на кресле-каталке. Правда, поначалу я пытался возмущаться, рассказывая всем, что вот сейчас немного посижу, отдохну и сам дойду. Однако внезапно медсестер поддержал Николай. Дескать, если жить хочу, то надо слушаться. Причем все это было сказано таким голосом, что все возражения у меня как-то сами-собой исчезли.

– Вячеслав, ну, и как вы себя чувствуете? – около дверей палаты меня встретил Василий Васильевич.

– Хорошо, если бы не слабость, то, можно сказать, даже отлично. Только все мной командуют, – тут же наябедничал я.

– Это же хорошо и даже замечательно! – почему-то обрадовался он и продолжил. – Отдыхайте, я загляну к вам ближе к вечеру.

И этот туда же. Подумаешь, кровь носом пошла, а они тут устроили театр для одного зрителя... С помощью медсестры я сменил окровавленную пижаму на новую и улегся на кровать.

Однако буквально через десять минут мне стало скучно. Для приличия я провел самооценку. Если судить по тому, что сплевывать нечего, то я снова здоров, хотя в носу и пощипывает еще чуть-чуть. Спать не хочу, есть тоже. Даже в туалет не тянет. Репродуктор в углу молчит. Скучно!

– Да что это такое! Больной, немедленно вернитесь в палату! – стоило мне появиться в коридоре, как тут же ко мне кинулась медсестра.

– Не могу, – я привалился плечом к косяку. Надо же, слабость опять откуда-то взялась – там скучно, читать нечего и даже поговорить не с кем.

– Что за шум? – из двери соседней палаты выглянул мужик в такой же, как у меня пижаме.

– Извините, пожалуйста, – прижав руку к сердцу, я повинился перед соседом и повернулся к медсестре. – Ну, можно хоть у Любовь Борисовны журналов «Радио» набрать почитать? А то вас потом заругают, если больной помрет от скуки.

– Как? Тут есть библиотека? – заинтересовался сосед и подошел к нам.

– Конечно, и большая! Ведь это самая правильная больница среди всех больниц! – с непонятной гордостью сообщил я

– Лев! – он протянул мне руку

– Вячеслав! – в ответ я протянул запястье левой. – Извините, правая вон не работает. ...

– Так давайте я схожу и принесу, а то что-то меня скука тоже стала одолевать, – тут же продолжил он. – Только вы мне дорогу расскажите...

– Лев Наумович! – медсестра стала похожа на взъерошенного воробушка. – И вы туда же?

– А что в этом такого? – мужик кажется даже немного обиделся. – Неужели я не смогу найти библиотеку?

– Да не положено же! Вы больной!

– Ну, так не умирающий же! – повысил голос явно засидевшийся в четырех стенах мужик.

– Что тут происходит? – внезапно от дверей в отделение раздался голос Ирины Евгеньевны.

– Тотальное неприятие больными скуки и появившееся желание размять конечности! – отрапортовал я ей.

– Ага, шутишь уже. Это хорошо, – она повернулась к медсестре. – Так что произошло?

– Вячеслав Владимирович нарушает режим, и Лев Наумович за ним следом. Хотели в библиотеку идти, за журналами, – тут же сдала нас медсестра.

– Так, товарищи, пожалуйста, вернитесь в свои палаты, я сейчас решу этот вопрос!

– Может, лучше нам вон на кушетку, под присмотр? – подал я идею. – В дурака сыграем... У вас есть карты?

– Нет, но их можно нарисовать, – кажется, Лев тоже был рад хоть какому-то изменению в своей жизни.

– Мужчи-и-ны... – каким-то непонятным тоном протянула главсестра. – Хорошо, давайте на кушетку... – она выдвинула верхний ящик в столе, – а карты вот, только не растеряйте!

– Ну вот, жизнь-то налаживается, – усевшись, я начал тасовать колоду. – В обычного или переводного?

– Да все равно, – сдвигая, ответил Лев. – Но давай для начала в обычного.

– Так, товарищи! – к нам подошла медсестра. – Ирина Евгеньевна отправила меня в библиотеку. Что спросить?

– Последние пару номеров журнала «Радио» или «Техника-молодежи», если не будет, то что-нибудь почитать, Хавкина знает мои предпочтения, – тут же ответил я.

– А мне, если тут есть, будьте добры, «Вестник академии наук». А если нет, то тоже что-нибудь почитать, желательно из приключений или фантастики.

Медсестра записала наши хотелки на листочек и, кивнув головой, пошла по коридору.

– А если не секрет, почему «Радио»? Интересуешься радиолюбительством? – поинтересовался Лев, разворачивая выданные карты веером.

– Да нет, – я занялся тем же самым, – в смысле и радиолюбительство тоже интересно, но недавно были статьи про полупроводники и кристаллические триоды, вдруг что новое написали, интересно же.

– Признаюсь, немного отстал в этой области… Что в них такого?... В отбой! – мой соперник подозрительно легко прямо в самом начале начал выкидывать козыря.

– Ну как, меньшее тепловыделение по сравнению с лампами, большее быстродействие... А что вы, уважаемый, скажете на это? – моя козырная десятка завершила разгром атаки из трех королей.

– Да, тепловыделение – это хорошо... Нам тут для машины недавно экстренно потолок пришлось разбирать, не подумали как-то, что шесть тысяч ламп столько тепла дадут, – он задумчиво переводил глаз со своих карт на кушетку и обратно.

– Зачем же машине столько ламп? – я затаил дыхание. Неужели компьютерщик?

– Это не та машина, о которой ты подумал, – он еще раз смерил взглядом расклад и, вздохнув, продолжил. – Беру!

– Вычислительная, что ли? – я небрежно положил две десятки рядком.

– Она самая... Да что же такое... Беру!

– Сколько разрядов? – внутри меня все пело, и я готов был обнять своего коллегу из прошлого.

– Семнадцать... Стоп! – он поднял на меня взгляд. – Команда Базилевского?

– Даже не знаю, кто это, – ответил я чистую правду.

– Откуда тогда знаете про вычислительную машину и разряды? – он перешел на «вы» и очень подозрительно смотрел на меня.

– Ну ты даешь! В «Радио» же писали, что еще в 48 году авторское свидетельство получено. И дальше там еще статья про двоичную логику была, мне понравилось, – тут же я попытался отмести все подозрения

– И каково твое мнение? – он по-прежнему подозрительно смотрел на меня.

– Я весь и целиком согласный, что за вычислительной техникой будущее. Быстрый счет откроет множество новых направлений, и некоторые из них мы сейчас даже не можем представить, – немного послезнания, облеченного в самые туманные формы, не повредит.

– И причем тут полупроводники?

– Да просто: за ними будущее. Недавно мы повторили опыт Лосева по получению односторонней проводимости. Так там токи были такие маленькие, что стрелка амперметра даже не двигалась! А лампы сам знаешь сколько потребляют... – я продолжил потихоньку делиться послезнанием.

– Ну, это ты хватил. Вон, новые стержневые лампы сейчас питания требуют совсем незначительного и уже покорили частоту в 50 мегагерц. А твои триоды?

– Даже не буду врать, поскольку не помню точных значений, – сознался я.

– То-то! Нет, возможно, в них что-то такое и есть, но согласись, что и для дальнейшего развития ламп пока нет препятствий, а это значит... – Лев немного расслабился, – что тебе достается две шестерки на погоны!

Вот же, пока занимался прогрессорскими темами, проиграл в карты. Ладно, проигравший тасует...

– Товарищи, вот ваши журналы и книги, – вернувшая медсестра с шумом положила на стол здоровенную пачку.

Переглянувшись, мы молча согласились, что при наличии литературы игра в карты – это совершенно не полагающееся занятие для двух благородных донов. Быстренько собрав все карты в стопку, я отдал их сестре и поспешил к сокровищнице. Так, 7-й и 8-й номер «Радио», 8-й «Техники-молодежи»...

– Да, библиотека тут знатная. Что выбираешь? – Лев протягивал мне две книги из «Библиотеки научной фантастики и приключений». Я присмотрелся «Дети Капитана Гранта» и «80 000 километров под водой». Вот ведь Любовь Борисовна, уважила, так уважила! Надо будет не забыть зайти и отблагодарить.

– Выбирай любой, я уже оба читал, так что буду перечитывать, – благородно уступил я право выбора.

В общем, через пять минут около сестринского поста у нас была полноценная изба-читальня. Я нашел в последнем номере «Радио» статью про кварцевые пластинки и размышлял, имеют ли они какое-то отношение к кварцевым резонаторам, которые в моем времени являются сердцем любого электронного девайса. По всему выходило, что да, ибо дальше на их основе предполагалось делать фильтры. Лев же сосредоточенно шебуршил свой «Вестник» туда-сюда, то ли разыскивая, то ли сравнивая что-то. Даже медсестра поддалась общей атмосфере и, достав какую-то книгу, принялась ее листать.

Вскоре я дошел до своей любимой части. Кроссворд, да еще с устаревшими терминами... Итак, «Машина для тяги вагонов». Паровоз? Нет, не подходит. Букв мало. Электровоз? Теперь много... Локомотив? Годится! Я карандашиком, высунув язык от усердия, заполнил клетки. Что дальше? «Полоса земли, предназначенная для передвижения» – Тропа? Тропинка? Трасса? Дорога! Ух, какой местами я умный, оказывается...

В коридоре хлопнула дверь, и я поднял голову. Точно так же, как меня парой часов раньше, в кресле-каталке везли Малеева. Алексей Павлович вид имел бледный и донельзя смущенный. Понятно, тоже, наверное, всем говорил, что сам дойдет...

– Добро пожаловать в нашу обитель скорби и выздоровления! – улыбнувшись, я поприветствовал его.

– Да, Вячеслав, как-то все получилось жутко неловко, – он попытался устроиться поудобнее в кресле. – Спасибо вам. Мне сказали, что если бы не вы ...

– Все фигня, главное – маневры! – перебил я его. Вот почему-то не люблю, когда начинают благодарить за такое. – Что у вас, сказали? Или, как обычно, делают многозначительные физиономии и говорят, что только анализы дадут более точную картину? – я намеренно не обратил внимания на фыркнувшую медсестру.

– Инфаркт... – тусклым голосом ответил Малеев.

– Тю-ю-ю! А я-то думал... Главное, что не смерть, а остальное приложится, – постарался я ввернуть позитив.

– Совершенно верно, – подошедший сзади врач кивнул нам. – Первый раз на моей памяти, когда привезли так рано. Вячеслав, откуда вам знакомы признаки инфаркта?

– Да ниоткуда, – я пожал плечами. – Просто, после всего того что пришлось пережить, ничем хорошим это быть не могло просто по определению. А тут была машина под боком, травм внешних не было, вот и рванули, не дожидаясь...

– Думаю, время подвести итоги еще будет, – раздался холодный голос главсестры, – а теперь у больных наступает время процедур...

Преодолев легкий ступор, я двинулся к себе в палату. Теперь бы понять, почему Ирина Евгеньевна, произнеся последнюю фразу, глянула на меня и улыбнулась...

Глава 3

Ну, вот почему доктора все время такие радостные, когда заходят в палату? У них что, где-то есть тайная методичка по приемам моральной поддержки пациентов? Вот и этот, произнеся ритуальную фразу «Больной, как самочувствие? На что жалуемся?», уже трет руки друг об дружку в предвкушении: «Ух, сейчас как начну лечить, никого не помилую».

– Все хорошо, было обильное кровотечение из носа, но прекратилось после первой помощи, оказанной главной медсестрой в приемном покое, – на всякий случай я лег на кровать и пытался сделать вид, что тут лежит самый правильный пациент.

– Да-да, мне рассказали, – он подтянул стул к кровати и уселся на него – давайте-ка посмотрю...

И вот ведь гад какой, тут же, без предупреждения, как дернет обе турундочки из носа. В переносице тут же что-то взорвалось болью, и из глаз непроизвольно брызнули слезы.

– Доктор, да м... ну, вы хоть по одной бы дергали, – я попытался вздохнуть поглубже и вытереть слезы.

– Ничего, зато сразу все понятно стало... Не мешайте! – он развязал тесемки под подбородком и снял с моей головы набинтованную «шапочку».

– Отлично! Просто восхитительно! – это он мою голову осматривает, чуть ли не носом тыкаясь в волосы.

– А теперь пошевелите пальчиками... Не болит? – рука почему-то удостоилась гораздо меньшего внимания.

Пересев за стол, он открыл протянутую медсестрой толстую книжку и что-то начал в ней быстро писать, тихонько проговаривая фразы вроде «этого больше не надо, отменим» и «а вот тут мы немножечко прикроемся». Ага, историю болезни заполняет или как там эта штука в медицине зовется правильно.

– Итак, – он повернулся ко мне, – динамика положительная, курс я скорректировал, думаю, дня через два-три можно будет вас перевести на амбулаторное лечение. Какие-нибудь вопросы ко мне есть?

– Сколько мне ходить с этим? – я приподнял закованную в гипс руку.

– Ну, недельки две-три походить придется. Отек уже спадает, скоро повторно сделаем рентген, и можно будет сказать точнее.

Ну, вот почему он улыбается опять? Сказал бы все серьезным тоном, не пришлось бы искать подвоха в его словах. А так теперь думай всякое.

– Ладно, раз больше нет вопросов, то тогда меня ждет ваш сосед, – лыбящийся доктор внезапно подмигнул мне и, захлопнув историю болезни, протянул ее назад медсестре.

– Вячеслав Владимирович, сядьте пожалуйста, на стул, – медичка подкатила поближе небольшой дребезжащий столик, уставленный всякими баночками и кюветочками.

Ну, сесть так сесть. Эта хоть не пытается восхищаться моими болячками и царапинами, поэтому я молча сидел и ждал, пока она мазала мне голову чем-то холодным и снова сооружала чепчик из бинтов.

– А у вас марганцовка есть? – внезапно мне пришла в голову идея, как перестать выглядеть Шариковым в этом набалдашнике.

– Есть раствор, а что?

– Можно вас попросить капнуть во-о-от сюда, – я показал пальцем чуть выше виска. – Получится коричневое пятно, как будто кровь проступила и засохла.

– Но зачем? – внезапно медсестра стала вполне симпатичной, стоило ей только сбросить маску профессиональной невозмутимости. И, кажется, мы с ней уже пересекались. За кремами точно не приходила, а вот в группе поддержки вроде мелькало такое личико.

– Буду всем рассказывать, что ранен бандитской пулей. А то хожу, как барышня, в этом чепчике...

***

Стоило мне съесть какую-то полужидкую кашу, невкусную, но наверняка очень полезную, и следом заполировать ее горстью таблеток, как ко мне заявились посетители. Сначала в дверь заглянул Андрей, а следом прошествовал Игорь Степанович. Пока неизвестно чему радующийся Андрей осматривал мою палату, секретчик тяжело плюхнулся в кресло и достал несколько листов.

– На, это твое, – даже смотреть на безопасника было тяжко. Весь какой-то посеревший и помятый, он сидел в кресле так, что мне сразу хотелось накрыть его одеялом и тихонько выйти из палаты. Только второго инфаркта нам и не хватает...

Я взял листы и обнаружил, что это мой план по реорганизации радиостанции. Точно, Грачев же требовал утром ему на стол, а я со всеми этими событиями все пропустил. Видимо, Малеев напряг Михайлюка, и он достал его из моего сейфа. Судя по обилию росчерков и фраз в духе «да вы там белены объелись, что ли?», смена формата калининскому радиовещанию в ближайшее время не угрожает. Хотя, с чего у меня возникли такие ожидания, сейчас я и сам не могу сказать. Дескать, приду весь такой в белом, и мне, кланяясь в ноги, добудут все необходимое...

– Да ты не корчись так, – подошедший Андрей похлопал меня легонько по плечу. – Главное, что пара твоих предложений все-таки прошла.

Я глянул еще раз. Действительно, против того, что в будущем будет называться джинглами, и предложением пускать музыку в эфире стояли плюсики. Ну в принципе да, хоть что-то... Но жальче всего было магнитофонов, без них мы никуда.

– Тебе тут сколько еще куковать? – внезапно спросил Игорь Степанович.

– Врач перед вами сказал, что еще половину недели. Но Алексей Павлович сказал же, что без охраны никуда, дескать охотятся за мной, а радио важнее всего.

– Ишь ты, какой цацой себя возомнил... Да нужен ты больно кому-то, охотиться еще за тобой. Там другое, – вяло улыбнулся безопасник.

– Что другое? – тут же заинтересовался я хорошей новостью.

– Все другое, – не повелся он. – В общем, завтра еще на всякий случай съездишь с ребятами, а дальше своим ходом.

– А чего так? – вообще-то мне понравилось ездить, а не ходить.

– А вот так. Кого надо нашли и кому надо сказали... что надо, в общем, сказали... – он почесал подбородок. – Итого, теперь у тебя одна задача: языком молоть.

– А москвичи? Я же вообще-то диктором стал случайно, – решил я прояснить обстановку.

– А что москвичи? – не понял меня секретчик.

– Ну, полы перекрыли, аппаратуру ставить же должны, которую мне потом обслуживать.

– А! Те москвичи... – он кивнул на Андрея, отошедшего к окну, – там какую-то лампочку кокнули, так что пока стоп работам.

– Ничего себе "кокнули!" Разбили, – он резко повернулся, – гады, обе шестьдесят восьмых расколотили на куски, одни обломки остались.

– Что расколотили? – не понял я.

– Лампы генераторные, ГУ-68, – он показал руками что-то размером с арбуз. – Триод в оконечном каскаде усилителя.

– Это же какая мощность у нее должна быть? – я по-быстрому попытался прикинуть в уме, но получались какие-то странные цифры.

– По паспорту колебательная мощность за 250 киловатт, – Андрей начал размахивать руками, пытаясь показать мощь разбитого. – это еще что, на Ленинград они пойдут в паре, там в пике вообще цифры дурные получаются.

Я попытался переварить цифры. Двести киловатт в провод... Это как две сотни чайников, одновременно кипятящих воду. Нет, разум отказывается признать логичность такой траты энергии.

– Но зачем так много? Ведь, чтобы сигнал пробил сто пятьдесят, хорошо, со всеми поворотами и заворотами, двести километров от Москвы до Калинина, столько не нужно!

– Сказали, что унификация, и никто их на полную мощность включать не будет, дольше проработают, – пояснил мне Андрей.

А, теперь понятно: плановая экономика, едрить ее за ногу. Наклепали радиоламп, и давай их совать, куда не попадя, все равно на цену в таких делах никто внимания не обращает.

– Но вообще я уже одним глазком видел аппаратуру, которую нам поставят! Мощь и красота, – продолжал он воодушевленно, – в полной конфигурации можно аж четыре телевизионных канала получать!

– Ну да, наверное здорово... – у меня в голове множились и крутились уже тыщи чайников, выстраиваясь в линию до Ленинграда. Хотя, тыщи как-то маловато, пусть будет две. Сигнал передавался от одного к другому паром. Открыл крышку на одном, белое облако взмыло ввысь, у следующего заметили и повторили... Примерно 400 километров, это получается по 5 штук на километр, нормально, даже с запасом. Брр, вот же какая чушь в голову лезет.

– И да, чуть не забыл со всеми этими вашими кунштюками. На 8 и 9 сентября забронирован драмтеатр, готовься!

– А зачем нам драмтеатр? – парящие чайники просто так не сдавались. Я пытался прикинуть скорость передачи сигнала. Похоже, что где-то в районе двух километров в минуту можно получить, если операторы не будут спать.

– Дикторов на станцию ты же просил? Малеева выпустить не успеют, так что сможешь получать удовольствие в одно лицо и на полную катушку...

***

Компьютерщика куда-то утащили врачи, Малеев был под лекарствами, поэтому я взял у медсестры очередную дозу таблеток, вернулся в палату и стал по памяти искать различия между «80 000 километров» и «20 тысяч лье». За исключением кучи ссылок, объясняющих читателю чуть ли не каждое слово, вроде все на месте. Крушение, плен, «Наутилус» и так далее. Хотя, странно, около «форштевня» стоит сноска, а у «ахтерштевеня» – нет. Глянул в конец книги – ага, понятно. В издательстве просто сгруппировали слова. Логично: если кто не знает, что такое «морская миля», то не знает и про «кабельтов».

Я открыл книгу наугад. Ух ты! Кабель лежал на дне, защищенный от морских волнений, и передача электрического сигнала по нему из Европы в Америку отнимала всего тридцать две сотых секунды. Кабель этот будет существовать вечно, так как замечено, что гуттаперча только укрепляется под влиянием морской воды.

Чего? Скорость электрического сигнала на треть меньше скорости света. А та под 300 тыщ километров в секунду. За треть секунды он преодолеет около 70 тысяч километров, а это вокруг шарика по экватору, и еще с запасом останется. Халтурщик этот Жюль Верн... Ведь тут совсем не рецепт пороха, который специально был написан неправильно, чтобы любознательные не подорвались. А может, это переводчик лажанул?

Внезапно репродуктор на стене зашуршал, прохрипел что-то и замолк. Да ладно? Из черной тарелки еще немного похрипело, и вскоре я услышал: «Добрый вечер! Вы слушаете вечернюю передачу...». Я слушал незнакомый голос и пытался успокоить поднимающееся внутри раздражение. Молодцы, кто-то подхватил упавшее знамя, музыку играет и поздравления раздает. Вроде все отлично, но изнутри меня грыз злобный червяк недовольства: «Не посоветовались, не спросили как лучше...». Забыли совершенно про меня! Хреновый какой-то из меня попаданец получился. Ладно Грачев унизил, он шишка местная, но хотя бы Михаил-то мог заглянуть, поручкаться. Еще главсестра, дура такая, чего-то мутит, и послать ее нельзя...

Стоп! Чего это со мной? Нормально же все только что было. Я глубоко вздохнул, потом еще раз. Помогло плохо. Где-то вдалеке пробежала мысль: «А может, ну его все нафиг? Внизу асфальт, открыть окно, вниз головой, и всего делов». Да японский городовой! А чего городовой? В Японии мент попытался зарубить царя шашкой, правда он тогда царем не был, и все равно промазал. Да и шашек тут нет, одни шахматы, зато есть скальпели! А скальпелем можно открыть бутылку вина? Хотя, вины моей тут нет...

Мысли в моей голове сталкивались и, цепляясь друг за дружку, организовывали кашу-малашу, рассыпающуюся по закоулкам сознания при малейшей попытке обратить на что-то внимание. Не знаю, сколько я так просидел, но внезапно все изменилось. Ощущение было такое, словно кто-то водит по грязному столу тряпкой, сметая мусор. Наконец, последние крошки исчезли в пасти мусорного ведра и, вздрогнув, я захлопал глазами.

– Вячеслав? – оказывается, перед моим носом щелкала пальцами медсестра.

– А? – я вытер рукавом мокрую дорожку, протянувшуюся из уголка рта – что это было?

– Надо вас спросить. Зашла узнать, почему так поздно свет горит, а вы сидите и молчите. Я уже думала за врачами бежать...

– Нет, бежать не надо. А вот сходить не мешает. И пойдем обязательно вдвоем! – я внезапно ощутил поднимающийся откуда-то снизу липкий страх остаться одному.

– Хорошо, – покладисто согласилась она, – пойдемте.

Однако никуда идти не пришлось. Стоило нам выйти из палаты, как около стола обнаружился врач, листающий какой-то журнал.

– Доктор, у меня только что были глюки. Причем какие-то странные.

– Глюк? И в чем же вам так повезло? – кажется, доктор меня не понял.

– Галлюцинации. Мысли. Разные. Вразнобой, – я покрутил рукой в районе головы. – Вот как радио включилось, так и накрыло.

– Чем накрыло? Одеялом?

– Нет... Ну, заполнило сознание. А как пришла сестра – так все прошло. А сейчас вообще замечательно себя чувствую.

– Так, садитесь и давайте по порядку.

В присутствии стольких людей страх исчез абсолютно, поэтому я начал описывать все, что происходило после нашей последней с ним встречи. Появившуюся было мысль о том, что таким макаром я наговариваю себе на дурку, я загнал подальше. Не был дураком же никогда...

– Стоп! – внезапно остановил меня доктор.

Я послушно заткнулся и посмотрел на врача, ожидая разрешения продолжить. Однако доктор поднял глаза к потолку и начал шевелить рукой, словно что-то писал на невидимой доске. Точно, что-то круглое вон нарисовал, теперь линию провел. У меня чего, остаточные явления какие-то? Тогда почему махает руками он, а не я? На всякий случай я поглядел на медсестру – та сидела смирно и смотрела на доктора.

Подвигав руками, врач достал откуда-то толстенную книгу и начал что-то в ней искать, изредка посматривая в журнал, который листал до этого.

– Суицид был? – вопрос застал меня врасплох, но не успел я ответить, как он тут же продолжил, – ну, мысли про самоубийство, яду выпить или ножом себя пырнуть?

– Были. Из окна хотел выпрыгнуть головой вниз, – сознался я.

– Ага! – радостно оскалился он и снова начал шерудить свою книгу, правда, уже что-то выписывая себе на листочек.

Но вообще кажется я начал понимать, что случилось. Одни таблетки законфликтовали с другими и позвали мою крышу в отпуск. В будущем на всех инструкциях к лекарствам есть список, с чем их нельзя смешивать, чтобы не сыграть в ящик, а тут еще до такого не додумались, наверное. Хотя, из всех противопоказаний я помню только то, что антибиотики нельзя смешивать с алкоголем...

– Так, предварительно мне понятно, что случилось с вами... – и выдал более пространную версию того, о чем я уже догадался. Из всех умных слов я смог выловить только «внутриклеточный ток», да и то лишь благодаря профессиональному уклону.

– ... Хотя, эффект, конечно, немного неожиданный. Видимо, наложились индивидуальные реакции организма. И вообще, из этого вполне может получиться отличная работа! Повторить не желаете? Конечно, в контролируемой обстановке! – он уставился на меня.

Я отрицательно помотал головой. Честное слово, врачи тут какие-то звери. То хирурги в операционной обсуждают пульсации света при распоротом брюхе, то этот в открытую предлагает стать наркоманом.

– Ну, в общем-то, ожидаемо... – он совершенно не огорчился отказом и повернулся к медсестре. – Давайте от греха подальше пока уберем все, кроме санобработки. А там посмотрим на получившуюся картину...

Скажу честно, назад в палату я входил с опаской. А вдруг глюки в моем мозгу привязались к месту, и стоит мне остаться одному, как меня снова вштырит? Пересилив себя, посидел сначала в кресле, потом выключил свет и еще немного посидел, но какой-либо реакции не дождался. Поняв, что действие лекарств прекратилось, я упал в кровать и, немного покрутившись, заснул.

***

– Подъем! Я пришел сказать тебе, что солнце яркое там встало и что-то нежное пропело, – меня тормошил Николай, пытаясь разбудить.

– Меня нет, я больной, и вообще, где медсестра? – наивно же пытаться таким образом выкроить еще пару минут для сна, но вдруг прокатит?

– Не-а, ты не больной, ты симулянт, – с меня сдернули одеяло.

Резкий переход от теплого кокона к ледяному окружению дал живительный пинок для организма. Сразу заморгали глаза, зашевелились руки и засучили ноги...

– Мы тебе одежду привезли! Держи! – на меня упало что-то мягкое.

Сев на кровати, я развернул комок. Надо же, моя больничная одежда. Ну, та, в которой я ходил до костюма.

– Да, заехали к тебе домой, – тут же подтвердили мне. – Вот ключ, не забудь потом, – об стол стукнула железяка.

Интересно, как они пробирались мимо цербера подъездного? Хотя, чего это я? Корочки показали, и вперед. Позевывая, я оделся и пошел в туалет плескаться в холодной воде. По пути поздоровался с Василием, который что-то с очень серьезным видом рассказывал медсестре.

Но вообще по поведению ребят я понял, что кризис, в чем бы он ни заключался, миновал. По пути на почтамт Василий насвистывал какую-то мелодию, а Николай вообще перестал смотреть по сторонам, открыл бардачок и что-то в нем перебирал, изредка хмыкая. Да и на радиостанцию мы поднимались не как в прошлый раз...

То ли я исчерпал лимит приключений, то ли аура благолепия и спокойствия, разливающаяся вокруг от эмгэбэшников, так повлияла, но эфир прошел совершенно ровно. Просто сел, поздоровался, прочитал и откланялся. Всегда бы так.

– Михалыч, а у тебя есть удочка? – я крутил в руках микрофон. Вернее, я рассматривал не столько микрофон, сколько стойку от него. Массивное круглое основание, U-образное крепление... В голове почему-то всплыло слово «канделябр», которым били жульничающих в карты. Мне же стойка мешала тем, что в процессе зачитывания новостей нельзя просто переложить что-то слева направо или вытянуть перед собой. Стоит такая мандула перед носом, и трогать не смей, иначе в эфире шум будет.

– На рыбалку, что ли, собрался? Так поди, в лесу полно всего, пойди и сруби, – не понял меня повелитель аппаратной.

– Да нет, микрофон подвесить, – начал пояснять я. – Один конец удочки к стене, другой над столом. Микрофон сверху спустить на леске или прямо на кабеле. И вибрация передаваться не будет, и места больше для диктора появится.

– Толково! Только я про это уже думал. Гляди! – он достал из-за шкафа какую-то мешанину из палок.

– Одним концом крепим сюда, а на другой микрофон, – внезапно эта куча из палочек превратилась в прекрасно знакомый мне пантограф. – Только пока в соединениях проблема, проседает, зараза.

– Так можно же не зажимать, а просто по пазам двигать или отверстий насверлить вот так... – обрадовавшись уже практически готовой конструкции, я начал накидывать идеи.

– Товарищи! А кто из вас Вячеслав Владимирович? – в нашу беседу вклинилась какая-то девушка. – Я от Петра Георгиевича.

Простое платье в полоску, короткая прическа и открытое лицо с широкой улыбкой. Ух ты, какую красивую кураторшу нам прислали...

Глава 4

Я рассматривал пришедшую девушку и недоумевал. Странно, такая молодая, а уже двинули на такую ответственную должность, ведь куратору надо знать там всякие постулаты, течения и прочие догмы коммунизма. Ну, и самое главное: иметь доступ на пьянки и в закрытые кабинеты, на которых как раз и выясняются нюансы всех постановлений и распоряжений. Хотя, ... с другой стороны, может решили немного отпустить вожжи и дать простор для развития?

– Очень хорошо, что вы пришли. Как раз вовремя! – для начала я решил не давить на явственно смущающуюся девушку. – Раз вы от такого человека, то выбирайте место и давайте поговорим, а то сами видите, здесь у нас пока без изысков. И давайте для начала еще раз познакомимся, только поплотнее, а то подозреваю, что вы все про меня знаете, а я про вас нет, – вернувшись за стол, я жестом еще раз предложил ей выбрать себе любое место. Однако она отказалась и просто пододвинулась поближе.

– Алевтина Ришар, – начала она, немного смущаясь. – Отыграла в Тамбовском драматическом театре два сезона, но теперь переезжаю в Москву к мужу.

– Погодите! – прервал я ее. – Вы же сказали, что от Петра Георгиевича?

– Ну да, он меня и направил к вам, – она согласно кивнула головой.

– Так. Я, кажется, немного запутался. А в качестве кого он направил вас к нам?

– Если честно, то не знаю. Он сказал, – тут она немного смутилась. – Раз я такая шебутная и выдумщица, то может, что и получится вместе с вами...

Немного пообщавшись, я полностью развеял свою первоначальную догадку про кураторшу. Алевтина Михайловна к партийным делам не имела вообще никакого отношения. Просто возвращались с мужем из Ленинграда и остановились погостить. И на совместном праздновании дня рождения кого-то из знакомых в беседе выяснилась наша беда с дикторами. Муж, работающий режиссером радио в Москве, тут же сделал стойку и, немного провентилировав вопрос с чиновниками, выдал мысль попрактиковаться немного на региональном радио. Дескать, в большом городе пока она никто и звать ее никак, а так придет уже с профильным опытом. Сама же Алевтина полностью поддержала эту идею, так как, поиграв в театре, она поняла, что это не ее стезя, а просто сидеть дома домохозяйкой совершенно ей не интересно.

– Ну, тогда вы попали по адресу, – обнадежил ее я. – У нас тут пока ничего нет, кроме утренних новостей. Зато идей и задумок на целый поезд! Мне сейчас надо в больницу на перевязку, – я показал на голову, – так что оставляю вас одну в этом бедламе. Ну, и чтобы не было скучно, то у меня для вас аж целых два задания на завтра. Не бойтесь, – увидев, как напряглась девушка, я обругал себя за начальственный тон, – надо просто сходить в отдел информации, – я постучал по папке, – и наладить контакты, чтобы нам было что читать завтра.

Я немного покрутил лежащую на столе папку.

– И второе, самое сложное. Соседняя комната, с табличкой «редакторская». Там у нас полный творческий беспорядок. Походите, посмотрите и прикиньте, что можно выкинуть, а что нужное и надо оставить. В общем, обустраивайтесь. А завтра обсудим мои и ваши идеи. Не зря же вас Петр Георгиевич обозвал шебутной?

Она робко улыбнулась и кивнула. Ну и отлично, не одному же мне все время быть в режиме «котенок в ведре с водой»...

***

– Очень хорошо. Еще буквально день-другой, и о повязке можно будет забыть, – осмотрев меня, доктор подсел к столу и открыл мою историю болезни. – Рекомендации прежние: больше сна и витаминов, меньше тревог и волнений.

– Доктор, скажите, а почему в гипсе не делают дырочек? – я обшаривал взглядом процедурную.

– Позвольте поинтересоваться, а зачем они вам? – впервые во взгляде доктора я увидел что-то похожее на удивление.

– Чешется вот тут, – я ткнул пальцем в район локтя, – сейчас бы раз и почесал...

– Да, это известная проблема, – согласился он. – Просто чуточку потерпите, организм привыкнет, и чесаться больше не будет.

Потерпите. Ему легко такое говорить. Стоило моим мозгам осознать, что все около локтя закрыто гипсовой броней, как все мысли стали крутиться только вокруг зудящего участка. На сам зуд, в принципе, было пофиг, но вот отсутствие возможности почесать выводило из себя. Я встал и подошел к стеклянному шкафчику. Не то, одни баночки...

– Кровотечений и видений больше не было? – получив отрицательный ответ, доктор кивнул сам себе и продолжил. – Но вообще я вас перевожу на амбулаторный режим. Будете приходить на процедуры к обеду, а там и рентген скоро сделаем для вашей руки...

Быстренько распрощавшись с доктором, я пошел в подвал к Вилеор Семеновичу, нашему столяру. Сейчас быстренько найду у него какую-нибудь палочку и почешу. Я мысленно представлял себе что-то похожее на зубную щетку, только с очень длинной ручкой. Однако Вилеор, выслушав меня и поправив свои квадратные очки, в пух и прах раскритиковал мою идею.

– Вячеслав, ну, смотрите сами, – он порылся в горе стружек и достал обрезок, подходящий мне по размерам. – Большой попросту не пролезет, а тоненький будет гнуться и наверняка сломается в самый неподходящий момент. А оно вам надо?

– Проволока? – я принял аргументы и начал искать варианты.

– Возможно. Попробуйте, – в сомнении почесав переносицу, согласился столяр.

Вооружившись кусачками, я подошел к бухтам. Немного покачав руками за торчащие кончики, выбрал какую-то сталистую проволоку. Она в меру гнулась и замечательно пружинила. Примерив размер по руке, откусил кусочек и вернулся к верстаку. Там напильником прошелся по концам, чтобы не царапала, и немного пошоркал шкуркой, чтобы сбить ржавчину и грязь.

Аккуратно просунув кончик между кожей и гипсом, я начал проталкивать свой анти-зудительный инструмент глубже. Странное дело, стоило проволоке начать скользить по коже, как разом зачесалась вся рука, а вот около локтя внезапно успокоилось. Возюкая получившимся инструментом, я с горечью убеждался, что его не хватает. Поверхность чесалки была слишком гладкой, чтобы унять зуд, а одного кончика катастрофически не хватало. Сюда бы что-то типа грабель, причем мягоньких таких, чтобы кожу не рвать...

Шурудя на автомате проволокой, я останавливал свой взгляд на различных приспособлениях и инструментах, имеющихся в мастерской. Все не то и не так...

– О! Какие люди и без охраны! – в мастерскую ворвался Михаил. – Здорово! Чего это у тебя?

– Привет! – я пошевелил пальцами в приветствии. – Да вот, чешется страсть как под гипсом, вот и пытаюсь унять.

– Ну, брат, удачи тебе. Я тоже мучился в свое время, – он присел на стоящую табуретку, – чего только не перепробовал, но так и не нашел рецепта – раньше гипс сняли. Ты это, только водой не пробуй!

– Да знаю, предупредили уже, – вытащив проволоку, я пытался прикинуть, получится ли загнуть самый кончик.

– Кстати, я тут передачу по больничной сети слушал, – внезапно вспомнилось мне. – Кого нашли?

– Да это твой ставленник! Ну, в смысле, студент, которого ты к Успенскому послал.

– Э-э-э... – пощелкав пальцами, я порылся в памяти и вспомнил. – Сергей? Со сломанной ногой?

– Ага, он самый, – хохотнул Михаил, – только, пока он от радости скакал туда-сюда, умудрился загреметь на лестнице. Так что теперь у него еще и рука на повязке.

– А вам по шапке не прилетит? Ведь учеба начинается.

– Все в порядке! Я проследил: он справку получил и уже в деканат отправил, – успокоил меня Михаил. – Правда, теперь есть опасение, что на волне популярности он еще что-нибудь себе сломает, лишь бы остаться тут подольше. Но чего это все о нас, да о нас. Сам-то как?

– Да у меня тоже все отлично. Жизнь бурлит и бьет ключом. Правда, иногда по голове, но это случайно, – я почесал за ухом. – А так все то же. Правда, вот сегодня девушку прислали, если все получится, то будет помогать мне.

– Слушай, а пошли попитаемся? – внезапно сменил тему Михаил. – А то Серафимовна про тебя спрашивала, а мне и сказать нечего. А ты сам все им и расскажешь.

Я согласился не раздумывая, питаться я согласен завсегда, особенно блюдами от Пелагеи. Нет, я не голодал, но исключительно полезный больничный завтрак давно переварился, а дома меня ждали только консервы и наверняка засохший в камень хлеб.

Вот до чего же хорошо вернуться в привычную среду, хоть и ненадолго. Поварихи, увидев меня, тут же окружили и просто завалили вопросами про все произошедшее со мной за прошедшее время. Пару раз я даже ловил себя на мысли, что прошло как минимум несколько месяцев, иначе невозможно было объяснить такой интерес женщин ко мне. Внезапно я поймал кураж и решил, что нельзя огорчать представительниц столь важной для меня области. В моей интерпретации событий пули роями летали над головами, злобные шпионы ловились толпами и тут же без промедления сажались в «воронки». И даже мусор с крыши летал исключительно для того, чтобы поражать советских граждан в моем лице. Правда, на всякий случай я полностью исключил причину недомогания руководства, выставив их людьми с мудрыми взглядами, которые не испытывали ни капли сомнения при принятии решений.

Судя по восторгу на лицах, мой спич достиг цели. Ну как же, вот непосредственный участник, теперь можно будет поделиться самой правильной версией с подругами...

Внезапно я обратил внимание за спины дам. На плите стояла здоровенная кастрюля, накрытая крышкой. Из-под крышки мощной струей вырывался пар... Хм... А ведь может получиться!

– Прудова! Разиня такая! – проследив направление моего взгляда, первой среагировала Пелагея.

– Ой! Да я только послушала немножечко, ничего же не произошло, только крепкости набралося, – затараторила Зина, бросившись к плите. Ловко подняв крышку и выпустив огромный клуб пара, она заглянула внутрь и тут же сообщила всем. – В самый раз! Еще буквально минуточку, и готово!

Разогнав поварих по рабочим местам, Серафимовна собственноручно навалила мне еды. Высказав таким образом респект и уважуху, она отправилась командовать куда-то в глубь кухни.

– Чего задумался? – Михаил откусил хлеб и заработал ложкой.

– Да мысль пришла, как почесать под гипсом, – я размешивал сметану. – Не знаешь, где есть много сжатого воздуха?

– Знаю, конечно, – он кивнул головой. – У нас же операции идут, там куча всего используется.

– Не, там же все чистое, мне совесть не позволит тратить, – отказался я.

– Ну, тогда пошли после обеда в авточасть, там у них компрессор есть, они им колеса качают и продувают всякое, – немного подумав, он предложил другой вариант.

– Годится! – я заткнулся и стал догонять Михаила.

***

Вообще пришедшая мне в голову идея была простой. Взять и продуть струей сжатого воздуха все под гипсом. Я рассуждал просто: ведь от чего чешется кожа? Всякие частички отмирают и не дают новым нормально расти. В голову даже пришло научное название поверхности кожи: эпидермис. В обычной жизни мы большую часть сметаем одеждой и смываем умываниями всякими, а тут ничего такого нет. Конечно, еще остается проблема с закупоркой всяких пор, но тут уже ничего не поделать. Хотя, и на это есть пара мыслей.

Мужики, выслушав мои сбивчивые объяснения, молча подвели меня к стационарному компрессору с огромным ресивером и, сунув в руки шланг, показали, как открывать кран. Я тут же его вывернул на максимум и поднес конец шланга к торчащим из гипса пальцами. Буквально через пару секунд шипения сжатого воздуха от моего плеча вверх взвилась белая струя, и я застонал от удовольствия. Холодный поток воздуха прошелся беспощадной метлой, забирая с собой все, что плохо держалось. Не скажу за кожу, но частичек гипса оказалось неожиданно много. Поворочав немного шлангом, я закрыл кран, ибо воздух стал уже совсем ледяным.

– Если бы вы знали, как мне сейчас хорошо, – я привалился к какому-то столбу. – Боюсь показаться невежливым, но предупреждаю, что точно приду к вам еще пару раз минимум.

– Надо будет Василь Васильечу рассказать, вон какая у тебя физиономия довольная стала, – Михаил пораженно разглядывал медленно опускающееся облако.

– Это еще чего... Мужики, а у вас тальк есть? – я внезапно вспомнил про еще один вариант использования талька. Ведь кроме посыпания детских жоп, его сыпят еще в колеса, предотвращая прилипание камеры к покрышке.

– А то как же, мы, чай, не на лошадях ездим, – мне показали на здоровенную банку с крышкой. – Только ты шприц возьми, так наверняка сподручнее будет.

«Шприцем» тут называлась длинная тонкая насадка на шланг. Самое то, чтобы было удобнее залезть в труднодоступное место и выдуть оттуда ненужное.

Продавливая кожу пальцами около плеча, я аккуратно засыпал как можно глубже немного талька.

– Давай я сяду, а ты пшикни сверху, чтобы мне продуло до пальцев, – предложил я подработку Михаилу. – Только глаза береги – назад тоже может полететь.

– Да легко! – он подозрительно быстро согласился. – Садись!

Недолго думая, я сел прямо на пол. Михаил тут же повернул кран и сунул шипящий «шприц» под обрез гипса.

Внезапно от наблюдающих за действом мужиков послышался смех, плавно переходящий в ржач со слезами. Нда-с, я как-то не учел, что талька у нас много и он сухой. Нет, струя воздуха дотащила его до пальцев. Но она же и выдула назад столько же, если не больше. И, конечно, Михаил полностью пропустил мое предупреждение мимо ушей, и теперь за моей спиной растерянно хлопала глазами заготовка если не для Деда Мороза, то для снеговика точно. Я растерянно обернулся – вокруг нас все было в белом...

– И в цирк ходить не надо... Ладно, идите вон умывайтесь, а тут стажеры приберут, – вытирая слезы, скомандовал нам завгар.

Оставив на полу четкие отпечатки своих тел, мы пошли в указанном направлении.

– Надо будет в следующий раз чем-то перекрыть поток воздуха вверх, – умывающийся Михаил внезапно выдал рацпредложение. – Манжету какую-нибудь резиновую надеть или изоленту у ребят попросить.

– Надо будет, – согласился я и прислушался к ощущениям в руке, – но и так отлично получилось...

***

– Светлана Игоревна, как я рад вас видеть! – зайдя в подъезд, я искренне порадовался виду вскинувшегося цербера. – Вы не поверите, но там, где я был, очень не хватало таких обязательных людей, как вы!

– Добрый день! Не скрою, ваши слова мне приятны, но что это с вами? – чуть показав уголками губ улыбку, она тщательно изучала меня, буквально сканируя своими глазами каждый сантиметр моей тушки.

– А! Не беспокойтесь, это глупости всякие были... И прошли, – я качнул рукой в гипсе. – Сказали, что скоро снимут.

– Хорошо, вы можете проходить, – цербер что-то решила про себя и вернулась к своим делам.

Надо же, «вы можете»... Интересно, а сменит ли она свое отношение, если домуправша ей прикажет? Ну там «этот товарищ очень важен для нас, следите, чтобы ступеньки к его двери всегда блестели!» или нет, лучше по-собачьи: «Свой. Друг. Любить». Хотя, нужно ли мне обожание такого цербера? С нее станется, начнет следить за моим режимом и чай по утрам таскать, а оно мне надо?

Сорвав пломбы, выудил из кармана штанов ключ и открыл им дверь. Разувшись, я прошелся по квартире, пытаясь найти изменения. От кошки осталось только выдавленное пятно на кровати. Судя по глубине, она сюда еще пару раз приходила, пользуясь открытой форточкой. Подойдя к окну, я на всякий случай поискал ее глазами. Нет, нигде не видно. Ну и ладно, надо будет – помяукает. Передернувшись от внезапно налетевшего холодного сквозняка, я закрыл форточку.

Пройдя на кухню, я задумчиво рассматривал высохшую половину буханки хлеба и прикидывал, что с ней можно сделать. По идее, если добыть немного пара, то хлеб должен размягчиться. Хотя, надо предварительно попробовать разрезать: вдруг внутри остался мякиш?

Но мои размышления прервал длинный и требовательный звонок в дверь. Я пождал немного, дожидаясь криков и пинков в дверь. Ну, вдруг у Малеева есть преемник? Но меня ждал облом: стоящий за дверью не выказывал никакого беспокойства. Подождав еще немножко, я решил, что дальше заставлять ждать уже неприлично и открыл дверь.

За дверью оказалась Антонина Петровна. Надо же, как быстро доходят известия о моем появлении. Интересно, цербер сама сбегала или передала каким-то другим способом? Телефона вроде на столе не видно было, да и вроде не по чину он ей.

– Товарищ Брянцев, добрый день! Вы не передумали?

– Добрый день, а о чем я должен быть передумать? Да вы проходите, чего в дверях стоять, – я открыл дверь пошире.

– Про домработницу, – она не двинулась с места.

– О! А вы уже нашли? – я удивился такой скорости.

– Конечно! – она протянула руку и буквально вытащила с подъема лестницы на площадку девушку. Та как-то робко взглянула на меня и кивнула в приветствии.

Надо же... Стоить поглядеть на нее, как сразу становится понятна присказка «надела все дорого и богато». Ладно, если какую-то конструкцию на голове принять за прическу, то зачем поверх накидывать платок в крупный горошек и завязывать его узлом под подбородком? А бусы из здоровенных розовых шариков и зеленая кофта поверх платья? Хотя, чего это я начал выпендриваться? Может, это сейчас самый писк моды, и мне подали товар лицом...

– Тем более, давайте пройдем и поговорим, не в дверях же разговаривать...

Домуправша почти промаршировала прямиком в зал и, поправив юбку, буквально упала на стул. Потенциальная домработница втащила здоровенный чемодан и, как-то странно семеня, двинулась следом.

– Евдокия Михайловна Куркина, моя родственница, – отрекомендовали мне девушку, стоило мне зайти в комнату. – Правда, очень дальняя, но это не отменяет сам факт.

– Как же такую красоту отпустили в город? Ведь осень, на носу уборки всякие, а тут пару рук из хозяйства долой.

– Епиграф Федорович у нас очень хороший председатель, – внезапно очень мелодичным голосом отозвалась Евдокия. – И я еще в начале лета приехала.

– Завалила? – сочувственно спросил я.

– Нет, по конкурсу не прошла, – она мотнула головой.

– В смысле? – теперь уже пришла пора удивляться мне.

– В Москву ездила, в театральное хотела поступить. Сказали, что мало артистичности, – она вздохнула. – Но я настойчивая, подготовлюсь получше и на следующий год обязательно поступлю!

– Похвально, – не смог не признать я. – Но сможете пережить-то? Домработница и будущая театральная дива как-то не совместимы.

– Да что там совмещать-то? Вы один, работы много не будет... да и как будто роль играть буду! Знаете, как Орлова играла Анюту в «Веселых ребятах»? Тюх-Тюх-Тюх! Разгорелся наш утюх! – она внезапно взмахнула руками и как-то странно завертелась.

– Хватит! – Антонина Петровна хлопнула ладонью по столу. – Ты вместо этих выкрутасов лучше скажи, что делать умеешь и сколько денег просишь!

– Да все умею делать, – как-то разом сникла девушка. – И хочется сто пятьдесят, если с проживанием.

– Ишь ты! Сто рублей на первые три месяца, и не копейкой больше! А там посмотрим! – еще один удар по столу.

– Согласны? – она повернулась всем телом ко мне.

– Конечно! – А смысл сопротивляться, если домуправша все уже давно за нас решила? Не говорить же ей, что в бюджете у меня на это было ровно в два раза больше...

– Ну вот и отлично! Я тогда пошла к себе, – она развернулась и пошла к двери.

– Ну, Евдокия, – я подождал, пока дверь не закроется, – признаюсь честно, я в таком же смущении, что и вы.

– А это почему же? – на меня уставились два густо обведенных чем-то черным глаза. Надо же, слово "макияж" ей тоже знакомо.

– Да я тут даже не ночевал еще ни разу. А тут такой напор и натиск, – я улыбнулся. – У нас с вами даже есть нечего, кроме консерв и засохшего хлеба.

– Так я сейчас в магазин сбегаю!

– Не получится. Денег тоже нет. Вернее, они есть, но за ними надо идти, – остановил я ее порыв. И чего это я протупил и не заглянул в сейф? А сейчас идти уже лень.

– Ну и ладно, сейчас хлеб размягчу и устроим роскошный ужин!

– Вы хоть устройтесь вначале, торопиться некуда...

***

Евдокия, немного успокоившись и отойдя от столь резкой перемены в своей жизни, оказалась нормальной девчонкой. Особенно когда она сняла все свои дорогие причиндалы и наконец-то смыла весь «макияж». Мы нарезали хлеб, немного подержали его над кипящей кастрюлькой и в самом деле получился шикарный ужин. Уже ближе к концу трапезы Евдокия вспомнила, что у нее в чемодане были остатки чая, так что наш ужин завершился на очень положительной ноте. Еще раз напомнив Евдокии, чтобы она не стеснялась и осваивалась по максимуму, я пошел в спальню. Хоть на кровати и не было простынь, я все равно разделся до трусов и нырнул под покрывало, прямо на голый матрас. Надо будет завтра не забыть про постельное белье... Поставив громко тикающий будильник на шесть часов, я повернулся на бок и как-то легко и быстро скользнул в объятия Морфея.

Ба-Бах! Шандарах! Протяжный звук чего-то покатившегося подбросил меня на кровати. Еще мало чего соображая, я кинулся навстречу неприятностям. В зале пусто, на кухне горит свет...

На полу сидела Евдокия в окружении кучи кухонной посуды. Надо же, а казан у нас откуда? Внезапно из-за домработницы, легонько боднув ее головой, вышла уже знакомая мне кошка. И эта здесь... Как она сюда попала? Вроде форточку я не открывал.

На меня взглянули широко открытыми глазами:

– Вячеслав Владимирович, с добрым утром!

Глава 5

– И вас с добрым утром! – протянув руку, я помог Евдокии встать с пола. Поднявшись на ноги, она отряхнула и без того чистую юбку и принялась собирать разбросанное.

– У-у-у, уйди, нечисть хвостатая! – она ногой отпихнула ластящуюся кошку.

– Вы знаете, чья она?

– Манька-то? Да ничья, – подвесив сковородку за ручку, Евдокия еще раз отпихнула ногой добивающуюся своего кошку. – Но безобразий от нее нет, и Антонине Петровне регулярно мышей приносит, так что не гонит ее никто...

– Ну раз полезный член общества, то тогда ладно, – обнаружив, что до сих пор в трусах, я махнул рукой и пошел назад.

Глянув на стоящий около кровати пузатый будильник, я решил, что смысла ложиться и пытаться досыпать никакого нет. Ну, разве что полчасика просто поваляться в кровати, пытаясь одновременно устроиться поудобнее и отгоняя мысль о том, что вставать все-таки скоро придется. Немного подумав, я щелкнул флажком будильника и пошел умываться.

Поелозив пальцем по зубам перед зеркалом, я сделал вид, что почистил зубы. Пока болтал воду во рту, в голову пришла мысль, что удар по голове в самом деле что-то там сдвинул у меня в мозгах. Ну, почему бы тупо не взять в больнице свои старые мыльные принадлежности? Сомневаюсь, что стоило мне выехать, как Михаил взял и все выбросил.

Так как полотенца не было, я честно попытался смахнуть воду с лица ладонями. Получилось плохо, поэтому пока не высохнет окончательно, буду делать вид, что так и задумано.

– Садитесь завтракать, я чай сготовила! – послышалось с кухни

Вот ведь есть некая прелесть побыть привилегированным буржуем. На столе стояла исходящая паром большая кружка чая в окружении тарелок, на которых живописно было разложено содержимое консервных банок. А сиротливо лежащая пара кусков хлеба превратилась в этакое роскошество и только подчеркивала шикарность окружающей обстановки.

– Как хорошо у вас получилось! – потирая ладони, поблагодарил я.

– Да ну что там, консерву открыть да выложить... Вот борщ настоящий сварить уметь надо.

– Ну, за этим дело не станет, скоро сможете порадовать, если желание не пропадет, – подставив ладонь под вилку, чтобы не капнуло на стол, я утащил первый кусок в рот. – Давайте так, сейчас я на станцию, потом там возьму денег и вернусь. Это где-то пара-тройка часов примерно. За это время вы посмотрите, пожалуйста, что купить надо нам. Ну, начиная от продуктов и заканчивая простынками всякими. А потом вы за покупками, а я дальше в больницу. Годится такой план?

– Хорошо, я все сделаю точь-в-точь! – она закивала головой.

Ну-ну. Вот я не я буду, что стоит мне выйти, как домуправша еще и проконтролирует ее с ног до головы...

***

Идя по улице, поймал себя на мысли, что зажрался. Казалось бы, всего несколько раз свозили на машине, а ноги уже делают мне одолжение и двигаются с большим нежеланием. Дескать, где наша маленькая, но уже персональная карета? В отместку я им пообещал, что и до больницы пойду пешком, а не проеду кругалем на автобусе. Но вообще надо спортом каким-нибудь заняться будет…

Алевтина опередила меня и уже гоняла чаи в редакторской. Поздоровавшись, я оценил объем работы: того самого «организованного беспорядка» и след простыл. Оказалось, что в комнате было аж целых два стола, причем один был очень основательным, с кучей полочек по обеим сторонам.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Да. Вот, поглядите, – она протянула мне пухлую папку.

Сев за свободный стол и развязав завязки, я углубился в ее содержимое. Через некоторое время мои уши начали предательски алеть от стыда. Внутри были собраны предложения по улучшению эфира радиостанции, причем проработанные гораздо более глубже, чем мои. И даже то, что на большинстве из них стояли запрещающие визы Грачева с теми же самыми словами, не помогло снизить накал свечения моих ушей. И вот ведь Малеев какой оказался редиской – ни словом не обмолвился, что я стучусь в уже однажды закрытые ворота... Магнитофоны ему подавай, понимаешь! Вон, стоит один, освобожденный из-под оков бумаг – бери и пользуй. Ну, по крайней мере так думаю, что это магнитофон.

Я задумчиво поводил пальцем по черной поверхности. Судя по габаритам и расположению одинокой катушки без пленки, эта штука изначально проектировалась как стационарная, так что никаких интервью со знатными колхозниками и колхозницами нам в ближайшее время не светит. Немного побаловавшись переключателями, я с горечью расстался с мыслью о записи всяких джинглов и переходов. Развернув этот гроб, я заглянул через щели вентиляции внутрь: несколько ламп и аж три мотора. Не, этой штуке рядом с микрофоном делать нечего... Ладно, как звать-то тебя, чудо инженерной мысли? Посмотрел на надписи сзади. Надо же, студийный магнитофон МАГ-2. Выпущен каким-то ВИНИИЗ вместе с экспериментальным заводом Всесоюзного радиокомитета, серийный номер 18. Везет же мне на новье... Надо будет поговорить с москвичами: наверняка кто-то уже успел поработать с такой техникой и подскажет, какие у него болячки.

– Ладно, хорошего помаленьку, – я оттолкнулся от игрушки. – Что там нынче творится вокруг?

– Я посмотрела и постаралась разложить все новости по районам, – мне подали уже знакомую папку. – Мне кажется, что так будет лучше.

Немного поразмыслив, я признал полезность ее задумки. Как раз начну закладывать базу под будущие перебивки. А потом все в эфире услышат: «Трам-парам-бам! А теперь новости Конаковского района» – и вуаля, мы на коне с новой фишкой.

– Очень хорошо, прямо отлично, – похвалил я ее. – А вот после эфира далеко не убегайте, пожалуйста. В театр пойдем. Вот вы там давно были? Хотя, чего это я спрашиваю...

***

– Товарищ, сюда посторонним нельзя, – мне навстречу из-за стола поднялся милиционер. Надо же, секретчик наконец-то поставил пост, не прошло и года после всех событий.

– Вызовите, пожалуйста, Игоря Степановича или кто его замещает, – мне было откровенно лень устраивать представление «да я свой, пустите меня». Однако никому никуда не пришлось идти: услышав знакомый голос, из своей комнаты выглянул Михайлюк и громогласно позвал к себе.

Оказалось, что теперь у меня есть офигенных размеров пропуск, сделанный в виде маленькой книжечки. Как и полагается подобным вещам, снаружи была темно-бордовая обложка, а внутри все было заставлено какими–то печатями. Почему не сделали в формате еще одного удостоверения – я не знаю. Хмыкнув после разглядывания сего шедевра, я расписался в журнале за получение и пошел в дежурную.

Открыв дверь, я обнаружил практически полную реинкарнацию того бардака, что ранее творился у нас в редакторской. Все горизонтальные поверхности были покрыты бумагами и схемами. Посередине этого бумажного моря, в клубах табачного дыма, виднелась всклокоченная голова Андрея.

– Привет! Ты там поаккуратнее, огонек какой попадет мимо и загорится все, – начал капитанствовать я, выискивая путь, по которому можно пробраться к сейфу.

– Здорово! Да я осторожно, просто хрень тут какая-то нарисована, а спросить не у кого. Может, глянешь, зачем тут конденсатор?

Мне стало интересно, над чем же ломает голову мой непосредственный начальник.

– Вот смотри, тут входные клеммы, вот выходные. Вот схема питания, вот усилитель, – Андрей широкими жестами мне показывал участки схемы. – А вот конденсатор. На кой черт он тут?

Я пробежался глазами по схеме. В самом деле, прямо на входе усилителя нарисован конденсатор, который одним выводом сидит на земле. Была бы рядом индуктивность, то фильтр нижних частот получился бы, но зачем он усилителю на входе... Фигня какая-то... А что за схема? «Регенеративный блок».

– А в реальности как? – я пошарил рядом в поисках подсказки к этому регенеративному блоку.

– Не знаю. Чего ищешь?

– Да инструкцию хоть какую-нибудь, что это за хитрый блок такой.

– На, я уже смотрел, – мне в руки сунули грубо сшитую пачку листов.

Так, «регенеративный блок РБ-01 предназначен для повышения уровня сигнала при отсутствии возможности обеспечения ПЛ ПН». Бр-р-р, вот почему нельзя простым языком написать? Что это за ПЛ и ПН, инженеры хреновы? Обругав про себя достижения отечественного канцелярита, я начал продираться через скопище других аббревиатур. Внезапно ко мне пришло озарение: эту штуку предлагалось вставлять в разрыв кабеля где-нибудь далеко в полях или глубоких лесах, где с электричеством полный швах. По одному кабелю подавалось сразу и питание, и полезный сигнал. Эта штука усиливала получаемый сигнал и передавала его дальше. Странно, неужели не проще взять и поднять мощность на входе? Там же буквально сотни ватт надо...

– Сдается мне, что перепутала чертежница просто, – наконец я оторвался от зауми и посмотрел уже другим взглядом на схему. – Конденсатор должен стоять не параллельно, а последовательно. В итоге постоянная составляющая уходит на схему питания, а сигнал на усилитель.

– А ведь точно! – обрадовался неизвестно чему Андрей. – Вот тогда все сходится. Надо рекламацию не забыть составить...

– А вот открыл бы форточку и не сидел бы в клубах дыма, сообразил бы сам, – обрадовавшись маленькой победе, я открыл сейф. – Как там вообще дело движется?

– Да потихоньку. Все уже почти смонтировали, только для запуска опять чего-то не хватает, – аккуратно складывая схему, он расстроено махнул рукой. – Сегодня с Москвой ругались полтора часа из кабинета Малеева. Кстати, как он там?

– Не знаю, я только вот сейчас пойду. Но привет передам обязательно, – взяв пачку денег побольше, я закрыл сейф.

– Давай. Главное помягче там, чтобы не волновался лишний раз!

– Обязательно! Ну, и вы тут соответствуйте...

***

По пути в театр я рассказал Алевтине о нашем интересе к театру и о ее роли в этом. Попутно вкинул свою идею с короткими музыкальными заставками. Судя по ее задумчиво поджатым губам, идея упала на благодатную почву.

– Добрый день! Нам бы увидеть, – я сверился с бумажкой, – Георгия Адольфовича Георгиевского.

– А вы хто такие? – поверх очков уставилась на нас оторвавшаяся от вязания бабулька.

– Мы с радио, он нас ждет, – опередила меня Алевтина.

– Ну, коли ждет, так проходите в зал, он там сейчас на репетиции, – вахтерша показала нам спицей направление.

Надо же, как легко оказалось пройти в театр через служебный вход. Интересно, вечером тут такая же лафа или бдительность начнет зашкаливать в поисках всяких халявщиков?

– Стоп-Стоп-Стоп! Людмила, ну куда же вы пошли! – внезапно в коридор ворвался громкий голос. – Петя, а вы должны быть возле Дмитрий Павловича, ну что же вы так! Давайте сначала...

Чтобы не мешать, мы тихонько прокрались на задний ряд. Я вовсю крутил головой, первый раз оказавшись в театре на репетиции. На сцене стояла какая-то скамейка, вокруг которой стояли актеры в повседневной одежде. Совершенно пустой зал, только в районе третьего или четвертого ряда стоял стол, за которым сидели два мужика. Как понимаю, кто-то из них нам и нужен.

– Стоп! Не верю! Людмила! Это вы слепнете, а не Оля! – один из сидящих вскочил и начал экспрессивно размахивать руками. – Вы никак не могли заметить препятствие, вы должны удариться, показать, что вам больно! Понимаете, адская боль должна пронзить вас! А я вижу одни хиханьки!

– "Ее друзья", – наклонившись ко мне, шепотом сказала Алевтина. – Виктор Розов написал. Мы думали сделать постановку, но худрук почему-то отказался...

– Не читал, – наблюдая за происходящим на сцене, так же шепотом ответил я. – У меня интересы больше по технике пока...

– Нет, нет. Все не так. Давайте сделаем перерыв! – вскричал после очередной попытки режиссер. – Пятнадцать минут!

Наконец-то! Мы поднялись и подошли к столу, ожидая, когда нас заметят. Оба мужика громко спорили о том, должен ли быть какой-то фат на арьерсцене. Я покосился на Алевтину – та переводила взгляд с одного на другого, следя за дискуссией. Дайте мне малый словарь театральных терминов, я тоже хочу понимать хотя бы в первом приближении...

– Товарищи! Кто вы такие и что вам надо? – внезапно прервав спор, обратился к нам невысокий мужчина с широким лицом.

– Нам бы товарища Георгиевского. Мы с радио, – снова все взяла в свои руки Алевтина.

– Я Георгиевский! Вы по поводу прослушивания на выходных? – он раздраженно начал собирать разбросанные по столу бумаги.

– И по нему тоже, но об этом если можно, то чуть позже с девушкой. У меня есть вопрос, в реализации которого вы наверняка сможете нам помочь...

Услышав про джинглы и заставки, Георгий Адольфович намертво завис. Реально, был человек, и бах – статуя. Стоит, не шевелится и, кажется, даже не дышит.

– В принципе, не вижу ничего невыполнимого, – вскоре он отвис. – Труппа у меня слаженная, и посвистят, и покричат, если надо... Но вообще задача интересная, надо мне обдумать... Давайте после выходных, когда прослушивание завершим, приходите еще раз? Заодно и я накидаю пришедшего в голову?

Заверив его, что буду непременно и точно в срок, я откланялся, оставив его на растерзание Алевтины. Быстренько закинув деньги Евдокии, я скорым шагом двинулся в сторону больницы. Наверняка уже все гляделки проглядели, разыскивая меня на процедуры.

***

Я сидел и разглядывал Ирину Евгеньевну, стоящую за спиной у врача. Сложив руки на груди, она в ответ разглядывала меня. Её губы то складывались в ироничную улыбку, то поджимались, словно она хотела что-то сказать и не решалась перебить доктора.

– .... и все, окончательно снимаем. Больше в этом необходимости не будет, – удивленный таким состоянием главной медсестры, я полностью пропустил речь доктора. Надо же, оказывается, когда она не сверлит тебя глазами, то очень даже симпатичная.

– А как же рентген? – вернувшись в реальность, я попытался замаскировать свое отсутствие.

– Я же сказал, через пару дней, вы чем слушали? – доктор посуровевшим взглядом начал меня разглядывать. Главсестра всем своим видом поддержала его обвинение, сменив позу на «руки в пояс». Вот, все хорошо, я виноват, но зачем она чуть качнулась влево-вправо?

– Ухами... В одно влетело, в другое, естественно, вылетело. Не ожидал, что так быстро, вот и отвлекся чуточку, – я пытался не обращать внимание на изгибы фигуры главсестры, но периферийное зрение отчаянно предавало меня, мешая сосредоточиться на враче.

– Ну раз ухами, то тогда ладно. Но все равно, витаминчиками не пренебрегайте, – закрывая историю болезни, доктор сменил гнев на милость.

– Я прослежу, – внезапно подала голос Ирина Евгеньевна.

– Отлично, тогда я спокоен, – вручая ей историю болезни, поднялся врач. – Коржецкая где?

– Уже у Малеева, – не сводя с меня глаз, ответила медсестра.

– Совсем хорошо, – произнес он и двинулся к двери.

– Брянцев! – я попытался было двинуться следом за доктором, но был остановлен медсестрой. – А как же витамины?

– Ну, так дадите мне их с собой, я их грызть буду время от времени, – внезапно я понял, что меня ждет впереди.

– Ложись на живот и приспусти штаны, – скомандовала она, снимая салфетку со стоящего рядом столика.

Немного покряхтев для приличия, я положил голову на сложенные руки и от нечего делать начал прислушиваться к звукам за спиной. Вот она собрала шприц, открыла какую-то емкость, видимо с теми самыми витаминами, небольшая пауза, легкий стук пальцем по стеклу... Внезапно моей задницы коснулось что-то мокрое и очень холодное. «Ватка со спиртом», – понял я сразу после начала круговых движений.

– Лежи спокойно! Да расслабься же!

Ну, вот как можно расслабиться, когда все твое внимание сосредоточено там, на самом главном органе человека? Только-только начало все приходить в себя после обжигающего холода спирта, как горячие пальцы, легко касаясь кожи, окружили место укола. Снова ватка, только теперь уже почему-то горячая... сильно прижавшись на пару секунд, она исчезает.

Уф! Аккуратно перевернувшись на спину, я сел на кушетке, пытаясь незаметно поправить выпирающий холмик на штанах. Хорошо, что она не видит моих манипуляций – отошла к тумбочке и, стоя ко мне спиной, чем-то там легонько брякала.

Я встал и, подтянув штаны, сделал шаг вперед, пытаясь рукой поймать конец ремня. Да где же он? Я крутнулся на месте, пытаясь его обнаружить

– Вячеслав! – перед мной стояла улыбающаяся медсестра. Обе ее руки были согнуты в локтях и подняты вверх. В правой был наполненный чем-то шприц, а в левой белела еще одна ватка.

– Разве не все?

– Я команды встать не давала, а ну назад, – она резко шагнула вперед, пытаясь вернуть меня на койку. Однако я, пытаясь расшифровать ее улыбку, затупил с ответными движениями. Мягкие полушария грудей упруго ткнулись в меня, тут же вызвав в организме какую-то сладкую волну истомы, прокатившуюся к пяткам. Мое тело вздрогнуло в легкой судороге, и я, действуя на одних инстинктах, легонько притянул ее к себе. Ее глаза заметались, высматривая на моем лице какие-то только ей понятные знаки. Продолжая заложенную тысячами поколений программу, я провел ладонями вниз по ее спине, останавливаясь на столь приятных выпуклостях. Внезапно ее глаза поймали мой взгляд, и она резко прижалась крепче, заставив меня чуть покачнуться назад.

Склонив голову, я всем телом почувствовал, как она потянулась вверх. Мои губы осторожно прикоснулись к ней, опасаясь нарушить очарование момента. Но прошло буквально пара секунд, как в голове поднялась горячая волна, сметая всяческие опасения по поводу дальнейших прикосновений...

– Нет, не сейчас... – внезапно она как-то ловко вывернулась у меня из объятий. – Я так... Я так не могу...

Глава 6

Я стоял столбом, не представляя, что можно сделать в такой ситуации. Не шагать же следом, разведя руки в стороны и вытянув губы уточкой? Положив шприц обратно на поднос, главсестра как-то оценивающе на меня посмотрела, задумчиво кивнула чему-то и, резко развернувшись, вышла из палаты.

И вот как все это прикажете понимать? Хотя, чего тут думать: раз по физиономии ответка не прилетела, то как минимум я ей не противен. А раз так, то значит в дальнейшем возможны разные варианты, главное – не пропустить по привычке намеков... Проверив, что ничего нигде не болтается, я вышел в коридор.

– Товарищ Брянцев, не забудьте, пожалуйста, про завтрашние процедуры и не опаздывайте больше, – около сестринского поста, заполняя какой-то журнал, стояла Ирина Евгеньевна. Снова строгая и неприступная, как и полагается главсестре.

– Обязательно, – согласился я, старательно удавливая в себе желание сказать какую-нибудь глупость. – А мне к Малееву можно?

– Полчаса, не более!

Кивнув, я толкнул дверь в соседнюю палату. Алексей Павлович выглядел гораздо лучше, чем вчера. Если бы не горка каких-то бутылочек на тумбочке около кровати, то вполне можно представить, что мы в каком-то санатории. Правда, в санатории медсестры не притаскивают кучу подушек, организуя из кровати сидячее рабочее место, но это все мелочи. Вдруг он соседей обобрал, пока они на процедурах прохлаждались?

Улыбнувшись, я поздоровался и, присев рядом, медленно и очень подробно рассказал, что происходит во временно оставленном начальством подразделении, пытаясь всячески сгладить острые углы. И если известие про очередную задержку от москвичей он воспринял спокойно, то рассказ об успехах Ришар заставил его оживиться.

– Да, мне Алевтину тоже хвалили, – он переложил какую-то папку. – И идей у нее много хороших. Но к микрофону пока ее не подпускай, слышишь? Я хоть и уверен в ней, но, пока ответ от МГБ не пришел, не будем рисковать. Ты лучше расскажи, что с прослушиванием на выходных делаете?

– Да все отлично идет. Прямо сейчас она в драмтеатре с худруком все обговаривает. Мы там прямо в перерыв репетиции вклинились, и он сразу с Ришар общий язык нашел.

– Вы там поаккуратнее, не испортите отношения с Георгием Адольфовичем, очень тяжелый в общении человек, – тут же выдал очередное ценное указание Малеев.

Странно, а мне он показался вполне себе адекватным. Но больному нужны положительные эмоции, поэтому я всем своим видом выразил полнейшее согласие с мнением начальства. Выдав еще немного указаний в духе «вы там делайте хорошее, а плохое не делайте», он отпустил меня.

– А Лев Наумович где? – выйдя в коридор, поинтересовался я у медсестры. Может, еще чего узнаю про современную вычислительную технику. Ну, или подскажу, если только опять в лужу не сяду.

– Дашевский? Так он выписался уже, – медсестра оглядела меня с ног до головы, словно оценивая мое состояние.

– А адрес его домашний есть? А то со всеми этими событиями мы не договорили, – я постарался сделать вид, что не очень-то и хотелось, но надо бы...

– Наверняка в регистратуре есть, обратитесь туда, – вернувшись к своим занятиям, ответила медсестра.

Ну, в регистратуру, так в регистратуру. Как же хорошо, что тут еще нет всех этих заморочек про персональные данные. Спустившись на первый этаж, я без каких-либо проблем в регистратуре добыл адрес Льва. И что-то сомневаюсь, что это стало результатом моих улыбок и комплиментов. Наговорившись с дамами, я спустился в старую спальню и забрал зубную щетку вместе с бритвой, попутно сотворив из полотенца этакий ридикюльчик, чтобы не отсвечивать.

***

– Ну, и чего тут у тебя не работает? – риторически спросил я, глядя на потроха магнитофона. Вернувшись на станцию, я с помощью инструментов Михалыча снял кожух с этого чуда современной техники в надежде по-быстрому найти поломку. С умным видом я смотрел на лампы и путаницу проводов, пытаясь обнаружить подсказку. Однако все лампы были на месте, следов выхода волшебного дыма, на котором работает вся электроника, не наблюдалось, поэтому я решился включить это чудо радиотехнического машиностроения в розетку.

Поставив рядом тяжеленный ящик, который являлся блоком питания, я соединил кабеля и воткнул вилку в розетку. Щелкнув здоровенным тумблером ВКЛ, я вскоре наблюдал ровное свечение катодов всех ламп. Ладно, тогда сделаю предварительный вывод, что электрика рабочая. Наклонившись, я стал разбираться с панелью управления.

Три головки, два переключателя – ну, что может пойти не так? Поглядев в инструкции, как заправлять пленку, я достал вторую бобину и, установив ее на приемный вал, сделал несколько оборотов, зажимая конец пленки. Опускаю прижимной ролик, правый галетник на «воспроизведение», левый на «проигрывание» и выключатель на «пуск». Внутри магнитофона тихонько взвыли разгоняющиеся двигатели. Ух, как бобины быстро завертелись! Перемотка, что ли? Пока я размышлял над нормальностью скорости магнитофона, раздался легкий щелчок, и правая бобина завертелась гораздо быстрее, шлепая хвостом пленки по всем выступающим частям. Левая же, вращаясь по инерции, мгновенно обеспечила меня восхитительно шуршащей горкой пленки перед носом.

Остановив магнитофон, я решил наконец-то почитать про характеристики. Проглядел табличку и присвистнул. Представляете, при скорости протяжки почти в полметра в секунду эта штука выдавала полосу всего в 7 килогерц. Где мои 19 сантиметров и 25 килогерц? Кто вспомнил про стерео и четыре дорожки? Получите одну и, расписываясь, не обляпайтесь. А полной бобины хватает всего на 12 минут. Что они изначально собирались записывать такими огрызками? Это ведь на одну мою трансляцию надо аж десять катушек...

Намотав назад пленку на подающую катушку, я вздохнул и покрутил хвостик перед глазами. Если верить надписи на найденном конверте, то это некий тип С. Жесткая, с одной стороны матовая и на взгляд в отражении довольно-таки шершавая. Рвется (я зажал в руках и потянул в разные стороны) довольно тяжело. Но магнитофон чпокнул ее влет. Интересно, это был дефект пленки или муфту на приемном заклинило?

Однако, сунув нос в лентопротяжку, я не обнаружил ничего знакомого. Гении отечественной звукозаписи тупо поставили три мотора, без всяких муфт и прочих заморочек в кинематике. Но как же они обеспечивали равномерность вращения и равные скорости подачи и смотки?

– Разобрал-таки? – от двери послышался голос Михалыча.

– А чего, любоваться им, что ли? Да и если не починю, так хоть интерес потешу, – ответил я, прокручивая пальцем маховик тонвала.

– И как?

– Да пока никак. Всех результатов пока только то, что пленку порвал, причем не напрягаясь.

– Это да, – он начал неспешно набивать трубку. – Он еще и греется сильно, так что ты его без присмотра не оставляй.

Дотянувшись рукой до блока питания, я пощупал заднюю панель. В самом деле, из вентиляционных отверстий уже выходил довольно горячий воздух. Чего им, жалко было побольше дырок навертеть?

– Спасибо за предупреждение, – я щелкнул выключателем.

– Но вообще изначально... – Михалыч выпустил вверх ароматный клуб дыма, – Малеев просил «Днепр», но получил вот это. Сказали, что он лучше и современней.

– Ну, вообще-то они правы. Как минимум насчет современности, – я поднял со стола инструкцию. – Если ей верить, то он всего год назад сделан.

– Не, их делают то ли с 48-го, то ли с 47-го – не согласился Михалыч. – Хотя руку на отсечение не дам.

Я еще раз посмотрел в инструкцию, потом повернул к себе заднюю панель. Аппарат с серийным номером 18. Их что, по одной штуке раз в полгода выпускают?

– Нда-с... Слушай, вопрос есть. Как в этих моторах скорость регулируется? А то я мельком глянул и не вижу ничего знакомого.

– А чего тут у нас? – повелитель аппаратной подошел поближе и глянул на разложенные потроха. – О, полтинник от кинопередвижки! Обычный центробежный регулятор, как на паровозе.

– Чего? – я переводил взгляд с моторчика на Михалыча и обратно.

– Ну, вот тут, – он показал мундштуком на заднюю часть мотора, – стоит центробежный регулятор. Вал, на нем на подпружиненных штангах грузики. Крутится быстро – грузики центробежной силой растаскивает, штанги расходятся, тяга толкает движок реостата. Сопротивление вырастает, мотор начинает крутиться медленней, пружина сводит грузики назад, тяга тащит реостат назад, сопротивление падает, мотор начинает крутиться быстрее. И вот где установится равновесие пружинки с центробежной силой, с той скоростью и крутится мотор.

– Едрена кочерыжка... – протянул я. Вот тебе и дремучие предки. Оставшийся в будущем "Олимп-005" со своим кварцевым стабилизатором скорости нервно курит в углу.

– Да не, конструкция довольно надежная, – не понял меня Михалыч. – Правда, регулярно приходится разбирать и чуточку поворачивать катушку реостата, чтобы ползунок ходил по невышорканному месту.

Взяв отвертку, я быстренько снял заднюю крышку у двигателя. В самом деле, прямо рядом с крыльчаткой вентилятора стоял описываемый регулятор. Проследив глазами по выходам, я обнаружил рядом с двигателем еще один здоровенный реостат. Ага, теперь все понятно. Большое сопротивление обеспечивает грубую настройку частоты вращения, а регулятор держит обороты постоянными. Заодно если покрутить реостат, то можно и мощность двигателя косвенно поменять. А на дикие потери энергии и нагрев в этом времени принято плевать.

Я снова включил магнитофон, только на этот раз не стал заправлять пленку. Щелкнув «пуском», я капельку полюбовался двигающимся туда-сюда регулятором и попробовал остановить приемную катушку, надавив на нее пальцем. Довольно быстро под пальцем стало горячо, а катушка и не подумала останавливаться. Аккуратно залез внутрь отверткой и покрутил винтик реостата. Вторая попытка остановить тоже окончилась неудачей, но усилие явно стало гораздо меньше. Выкрутив все на максимум, я наконец-то смог остановить приемную бобину. Но все равно, на мой привередливый взгляд, до идеала было далековато.

– Михалыч, а у тебя есть лишний гасящий резистор? Что-то типа этого? – я показал отверткой.

– Откуда у меня на станции такие маленькие?

– Ну, вдруг где завалялись... – я задумчиво прикидывал варианты.

– Так ты возьми временно от третьего мотора! Все равно он не работает!

В самом деле, левый мотор используется только для перемотки назад, а при обычном воспроизведении или записи катушка крутится сама по себе. Быстренько притащил паяльник и, перепаяв реостат последовательно к имеющемуся, снова запустил всю конструкцию. Пофиг на то, что не будет теперь перемотки назад, чай, не барин, переставить катушки местами не надорвусь.

«Вот теперь красота», – я даже почувствовал небольшую гордость, останавливая легким движениям пальца приемную бобину. Снова зарядив пленку на воспроизведение, я наблюдал за бешено вращающимися катушками и прислушивался к долетающим из динамика звукам записи какой-то передачи. Немного подрегулировать скорость, и тональность придет в норму. Хотя, зачем? Все, что будет воспроизводить этот магнитофон, будет им же и записано. Неважно, какая скорость была при записи, главное, чтобы она была такой же при воспроизведении.

Решив больше пока ничего не трогать, я выключил агрегат и начал собирать его обратно. Увидев такое, Михалыч притормозил меня и принес небольшой пузырек из темного стекла. «Веретёнка», – гордо произнес он, протягивая его мне. В самом деле, смазать моторчики не помешает. Я аккуратно опускал кончик отвертки сначала в емкость, а потом касался ею смазываемых частей. Согласно всем законам физики, масло перетекало с жала в нужные места. Попутно обнаружил, что в двигателях стоят подшипники скольжения, а не шариковые. Они же загудят через короткое время...

– А чего это вы тут делаете? – Алевтина стояла в дверях и смешно водила носом, принюхиваясь к витающим в комнате запахам.

– Развлекаемся. Пленку рвем, магнитофон починяем, – я докрутил последний винт, – не уходи никуда, сейчас одну теорию проверять будем.

Достав здоровенную коробку микрофона, я водрузил ее рядом с магнитофоном. Заправил пленку так, чтобы она проходила около подмагничивающей и записывающей головки, щелкнул правым переключателем на «запись».

– Добрый вечер! Сегодня 6-е сентября 1951 года, и перед вами пробная запись на самой лучшей в мире Калининской радиостанции! Ура нам! – в процессе я чуточку крутил ручку громкости, следя за вспыхивающим на пиках индикатором. – Ладно, чего это все я да я. Алевтина, скажи что-нибудь для истории.

– А... А что говорить? – она подошла к микрофону, косясь на вращающие катушки.

– Чего хочешь, мы запись проверяем.

– Кукушка кукушонку купила капюшон. Как в капюшоне он смешон. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет, – наклонившись, внезапно она чисто произнесла скороговорки.

– Ну ты даешь... – остановил я запись, – мне такое до сих пор не дается...

– Тренировки, – довольная похвалой, она наблюдала, как я мотаю пленку назад, воспользовавшись кончиком карандаша. – А что за теория?

– Понимаешь, где-то прочитал, что человек, услышав свой голос в записи, не узнает его, – я остановил приемную катушку и начал заправлять пленку на воспроизведение. – Вот сейчас и узнаем.

Ладно, переключатель на «воспроизведение», поехали. Небольшая пауза, и из динамика послышалось: «Добрый день! Сегодня… ». Сначала был небольшой перегруз, но потом, когда я приноровился, пошло нормально.

– Восхитительно! – Алевтина от удовольствия аж пару раз легонько хлопнула в ладоши. – И в самом деле себя не узнать. А что мы будем записывать?

– Да все, что можно уложить в несколько минут, больше возможности не позволяют, – я выключил магнитофон. Нет, надо будет посмотреть, что там намудрили в этом «выпрямителе», а то в самом деле он подозрительно горячий…

– Ах да, чуть не забыла! И у меня тоже все получилось, – она выложила из своей дамской сумочки сложенные несколько раз листы. – Вместе с Георгиевским мы решили не мудрить и просто будем вызывать на сцену кандидатов по одному. Он даже любезно поделился заданиями, которыми сам пользуется при прослушивании.

– Отлично! Но неужели все это время ты потратила на разговоры с ним?

– Нет, конечно, – она явственно смутилась. – Просто там потом репетиция по Вишневскому была, я осталась посмотреть.

– Это какой Вишневский? Который в прошлом году Сталинскую премию получил? – внезапно встрял Михалыч.

– Ага, он самый. "Незабываемый 1919-й", – подтвердила Ришар.

Я сделал вид, что увлечен смоткой кабелей. Офигеть, какие они все вокруг меня тут театралы, оказывается. Надо будет хоть пару раз сходить, а то чувствую себя деревенщиной неотесанной...

***

– Смотри, какая красота, – Андрей высоко приподнял край брезентового чехла.

Я пораженно кивнул. В самом деле, передо мной было нечто футуристическое даже по будущим меркам. Покрашенный в нежно голубой цвет здоровенный стол, по бокам которого возвышались две здоровенные стойки с кучей переключателей и крутилок. Севший за этот стол мог одним взглядом окинуть целых пять телевизоров, правда, зачем-то утопленных в столешницу.

– А зачем пять? Вроде же ты говорил про четыре канала? – мой взгляд зацепился за несоответствие реального с декларируемым.

– Пятый для контроля картинки со студии. Ну, чтобы видеть, что пойдет в эфир.

– Так у нас же нет студии?

– Ну, так будет, какие наши годы.

Покачав головой на такое заявление, я обошел установку кругом. Задняя панель оказалась снятой, и было видно, что монтаж еще не завершен. Присел на корточки и заглянул внутрь.

– Что-то как-то пустовато, – протянул я. – Неужели это все, что необходимо для работы?

– Нет, что ты! В соседней комнате стоят здоровенные шкафы, а тут только управление! Пошли покажу, – потащил меня за рукав сияющий Андрей.

В самом деле, в соседней комнате рядком стояли шкафы, покрашенные в тот же небесный цвет. Открыв дверцу одного, я с любопытством посмотрел внутрь. Куча проводов, горы ламп и переключателей. Это сколько же мне времени потребуется, чтобы освоить всю эту хреномудию...

– Это та самая ГУ-шестьдесят что-то там? – я показал на здоровенную хреновину в самом низу шкафа. На вид как здоровенный огнетушитель с болтами и трубками.

– Ага, она самая. Правда, здоровская? – энтузиазм прямо-таки пер из Андрея. – С водяным охлаждением, между прочим!

Я проскользил взглядом по здоровенному кабелю, отходящему от лампы и скрывающемуся где-то под потолком.

– А как разбили предыдущие, не узнали? – я закрыл дверцу. – Такую штуковину же надо танком переезжать, и то только краска поцарапается.

– Нет пока. Но сказали, что виновных уже нашли, – он вздохнул.

Понятно, нашли, но вам не скажем, ибо нефиг. В общем, опять аппаратные игры, в которые лучше не совать свой нос.

– Ладно, пошли отсюда, все равно пока не доделают и не включат, ничего интересного тут больше не случится, – я вернулся в первую комнату.

– Пошли, – он с моей помощью стал аккуратно возвращать на место чехол. – Но все-таки...

– А-а-а-а-а! – внезапно где-то неподалеку послышался захлебывающийся, с надрывом, женский визг. Вскоре к запевале начали присоединяться еще голоса, собирая в мощный хор все возможные полутона и оттенки.

Переглянувшись с Андреем, я ломанулся в коридор...

Глава 7

Крутнувшись на месте, я определил направление воплей и, поскальзываясь на вышорканном ногами полу, побежал на звук. Судя по всему, первый запал закончился, и теперь хор голосов разбился на четко различимые группы, которые начинали свою партию только после окончания соседней. Разогнавшись на прямой, я чуть не пролетел мимо двери, которая прямо-таки фонтанировала женскими эмоциями.

Ворвавшись в бухгалтерию, я ожидал увидеть злобного маньяка со здоровенным тесаком в крови, который решил покуситься на честь и достоинство Ирины Олеговны. Ну, там, проводку какую задержала или долго счет не оплачивала, вот и не выдержали нервы у человека. Однако перед моими глазами предстало зрелище стоящих на столах женщин, которые внимательно следили за чем-то на полу. Набрав воздух в легкие, они терпеливо ждали своей очереди и только затем полностью отдавались делу звукоизвлечения первой буквы алфавита.

Поняв, что ничего страшного не наблюдается, я вышел на середину комнаты, аккуратно переступая через разбросанные по полу бумаги.

– Мы-ы-ы-ышь! – прорычала Шапкина, чуть не сбив меня с ног инфразвуком. Стоя на столе и прижав руки к объемной груди, она явно сожалела о том, что рядом стоящий шкаф не сможет принять ее тело.

– Где? – я попытался рассмотреть обидчицу женского коллектива.

– Там! – одновременно выдохнув, сразу несколько женщин показали направление

Я взял в руки здоровенную папку с ближайшего стола и, примерившись к ее весу, чуть приподнял ее над головой. Скорчив зверскую рожу и привстав на носочки, я чуть согнулся в спине и начал демонстративно подкрадываться к предполагаемому месту зверушки. Внезапно прямо около моих ног из-под стола вынырнула что-то серое и побежало по проходу. Хекнув от усилия, я метнул свое оружие вслед хвостатой. Раскрывшись в полете, папка взорвалась веером мельтешащих повсюду бумаг. Черт! Прорвавшись через машинописные осадки, обнаружил замершую мышь. Подойдя поближе и не увидев никакого движения, я понял, что охота завершилась. Правда, сомневаюсь, что ее достало мое оружие, уж больно оно легкое стало после избавления от содержимого. Скорее всего, маленькое сердце попросту не выдержало стресса от окружающей обстановки. Представив себя лилипутом в стране гигантов, которые завидев меня, громко кричат и бросаются чем не попадя, я передернулся от нахлынувших чувств.

Оглядевшись и пошурудив на ближайшем столе, я выбрал наименее заполненный листочек и скрутив кулек, переложил в него трупик.

– Вот и все, преступница поймана и обезврежена, – я продемонстрировал закрытый кулек замолчавшим сотрудницам.

– Вячеслав, помогите мне, пожалуйста, спуститься, – первой сориентировалась в изменившейся обстановке Шапкина, демонстративно протягивая руку с опущенной ладонью.

Да не проблема: побыть жоптельменом – это всегда приятно, особенно если это мне ничего не стоит. Вслед за главбухом внезапно и все остальные дамы стали испытывать дикие трудности со спуском со стола, поэтому я планомерно пошел по рядам, расточая улыбки и сочувственно кивая на сбивчивые благодарности об избавлении от ужасного монстра.

Где-то на середине обхода бухгалтерии громко хлопнула дверь, и в ней показался тяжело дышащий Андрей с огроменным топором наперевес. Судя по цвету и неряшливым потекам краски, изначально это чудовище висело на пожарном стенде. Обведя взглядом помещение и обнаружив полное отсутствие опасности, он со стуком поставил оружие на пол.

– Андрей Леонидович, да не расстраивайтесь вы так, лучше помогите, – я кивнул на замерших женщин.

Мой начальник кивнул и, пользуясь тем, что у него обе руки свободны, предложил свою помощь сразу двум бухгалтершам. Очутившись на твердой земле, женщины под грозным взглядом главбухши тут же начинали собирать разбросанное на полу, пытаясь по содержимому определить место каждому листочку.

– Все, все. Хорошего помаленьку, – дождавшись спуска последней сотрудницы, я под одобрительным взглядом главбухши потихоньку начал выталкивать улыбающегося Андрея из бухгалтерии, – придешь потом, а сейчас не мешай людям работать.

– Ты чего? – возмутился он, стоило двери закрыться за нашими спинами.

– Чего не так? – не понял я.

– Да все не так! Не дал, понимаешь, воспользоваться плодами заслуженной победы, – он демонстративно положил топор на плечо. – Я голодный, а у них всегда есть пирожки с чаем...

– Какие пирожки, ты чего? Если бы мы остались там еще на пару минут, то избежать трудовой повинности, собирая бумаги с пола, было бы невозможно. Тебе это надо?

– Нет, но пирожки же... – он демонстративно закатил глаза к потолку.

– Ни один пирожок не стоит потраченного вечера, – я кивнул на темень за окном. – Зайдешь завтра утром, поинтересуешься самочувствием и получишь свою порцию хлебобулочных изделий...

– Ну да, ну да... Шкафы, поди, опять переставлять придется...

– Ну, не без этого. Ладно, пойду я до дома, заодно отдам последние почести зверушке...

Однако, спускаясь по лестнице, я почувствовал шевеление в кульке. Надо же, значит не умерла, а просто в обморок упала или как это называется по-правильному у мышей. Выйдя на улицу, я задумчиво посмотрел на бумажную тюрьму. Убивать по второму разу как-то совершенно не спортивно, тем более что это будет игра в одни ворота. Значит, надо дать еще один шанс бедной зверушке и выпустить где-нибудь подальше, чтобы она по старой памяти не побежала назад в бухгалтерию.

Так, идя по улице и оглядываясь в поисках наиболее приемлемого места для выпуска мышки, я дошел до универмага. Надо же, когда идешь просто так, не замечаешь, что одни каменные джунгли вокруг, даже мышь выпустить негде. Ладно, пойду дальше и выпущу мышку в парке напротив дома, благо осталось совсем ничего…

– Вячеслав, добрый вечер! – на меня смотрела Ирина Евгеньевна. Надо же, подкралась неизвестно откуда и улыбается.

– И вам добрый вечер! – я немного настороженно смотрел на нее. Утром, конечно, все прошло хорошо, но сейчас-то уже вечер. Фиг его знает, что она за это время себе надумала про меня.

– Да ладно, мы тут одни, так что давай на «ты» сразу. Лучше скажи, что будешь рад проводить меня с покупками до дому!

– Да не проблема, только надо будет в парк зайти, мышь выпустить, – немного ошарашенный ее напором, я приподнял кулек на уровень глаз, показывая причину изменения маршрута.

– Мышка? А зачем тебе? – она бесцеремонно отобрала у меня мышехранилище и, аккуратно отогнув уголок, заглянула внутрь. – У-у-у, обычная. Была бы белой...

– Женщины из бухгалтерии попросили позаботиться, – ответил я, принимая кулек назад. – Она их напугала, так что вот иду отдавать последние почести, а то второй раз ей такое не пережить.

– Ну и ладно, пошли тогда, – легонько махнув здоровенной дамской сумкой, она предложила направление движения.

Идя рядом, я косился на улыбающуюся Ирину и лихорадочно пытался прикинуть, что делать дальше. Нет, я совершенно был не против продолжения, но как в этом времени принято все это делать? Уворачиваясь от редких прохожих, я пытался вспомнить все старые фильмы, вернее, те эпизоды, где герои знакомились между собой. Почему-то перед внутренним взором вставали исключительно те фрагменты, где девушка, немного склонив голову, типа смущаясь, идет по набережной в накинутом на плечах пиджаке парня. Иногда с букетиком в руках, иногда без. Или, опять же обязательно в накинутом пиджаке, сидит рядом с парнем на скамейке в окружении кустов и деревьев. Даже если и были кадры с поцелуями, то все какие-то порывистые и в духе «она взяла его за уши и притянула к себе». В общем, категорически не подходит ничего к нынешнему случаю. Тепло еще, да и пиджака у меня нет.

– Ну, и чего молчишь?

– Скажу честно, не знаю с чего начать. Как-то все это необычно для меня, – сознался я, не видя причин таиться.

– Что, неужели и про это ничего не помнишь? – остановившись, она с тревогой посмотрела мне в глаза. Надо же, помощь пришла совершенно с неожиданной стороны. А я уже и забыл, что память потерял...

– Не, ну что-то помню. Например, что девушкам надо розы дарить, – расхрабрился я.

– Ну, розы еще рано... Но вообще все правильно помнишь. Хорошо, давай тогда не будем отклоняться от канонов и начнем гулять, – она внезапно взмахнула сумкой и крутнулась вокруг своей оси, заставив юбку платья развернуться колоколом. – Вечер какой замечательный! Даже вон в парке почему-то оркестр играет.

В самом деле. В парке около драмтеатра расположился оркестр и наигрывал что-то тянучее. Судя по тому, как беззвучно, шевеля одними губами, начала подпевать Ирина, песня была одним из местных хитов. Для меня же мелодия оставалась просто одной из кучи уже прослушанных. Внезапно всякие тромбоны и прочие дудки стихли и в наступившей тишине запиликала скрипка. На пятачок около оркестра вышел мужик и начал играть что-то классическое. Хоть по моим ушам и прошлись сотни медведей, я не мог не оценить уровень исполнения. Видно было, что товарищ полностью отдается музыке, заставляя весь оркестр тихонько подыгрывать себе.

– Да это же Ойстрах! – Ирина обеими ладонями ухватилась за мою закованную в гипс руку и в возбуждении покачала ее туда-сюда. – Ну, Давид Фишелевич же!

– Да, играет просто замечательно, – шепотом согласился я. – Подожди меня тут секундочку, я сейчас.

Отойдя подальше от собравшейся вокруг оркестра толпы, я развернул кулек и вытряхнул узницу на траву. Замерев, хвостатая несколько секунд оценивала обстановку, потом шмыгнула куда-то в сторону. Все, моя совесть, как и руки, теперь чисты.

Аккуратно развернув кулек, я двинулся назад. Уже засовывая сложенный лист в нагрудный карман, я услышал аплодисменты от окружающих оркестр людей.

– Они на гастроли к нам приехали. Всю следующую неделю будут выступать, – вывалила на меня новости раскрасневшаяся главсестра, стоило мне подойти к ней.

– Наверное, это здорово, – задумчиво ответил я. Просто внезапно вспомнил, что послезавтра начнутся прослушивания, а я даже не в курсе, на что там Алевтина с худруком договорилась. Так, займусь этим сразу первым делом после эфира, а то перед Малеевым на весь город облажаться крайне неохота.

– Ладно, я поняла, что музыка – это не твое, – она потянула меня дальше. – А что насчет цирка?

– А что насчет цирка? – не сразу переключился назад я. – Акробаты там всякие, животные дрессированные, клоуны...

– Ну, вот какие клоуны тебе нравятся?

Оппа. А какие клоуны есть сейчас? Так, Никулин точно был. А Олег Попов? Ползуба за интернет, чтобы даты посмотреть!

– Ну, мне Николай, то есть Юрий Никулин нравится. В смысле из молодых. А старые как-то не очень, – постарался я вывернуться из щекотливой ситуации.

– Ну не скажи, когда к нам Карандаш приезжал, аж оцепление из милиции выставляли, столько людей хотело попасть на представление.

– Карандаш? – я порылся в памяти – это такой маленький, с собакой? Как ее...

– Клякса! Такая миленькая, я была на представлении. Только непонятно, почему они с Никулиным расстались.

– В смысле?

– Ну, говорят, что Шуйдин что-то не поделил и подговорил Никулина уйти. Теперь Карандаш отдельно, а они сами по себе.

– Да не, не может быть такого, – обретя почву под ногами, я вовсю пользовался послезнанием. – Просто часто артистам становится тесно в обществе друг друга, и они расходятся, давая своему таланту раскрыться. Вот увидишь, их имена еще будут греметь на всех афишах!

– Ну, вот мы и пришли, – она показала на горящие окна. – Тут я живу.

Ну вот, только стал получаться разговор, как все и закончилось. Я чуть отклонился назад, пытаясь рассмотреть указатель. Улица Брагина. Запомню.

– И не надейся, на чай приглашать не буду, – неверно истолковав мое молчание, вдруг нервно сказала она.

– Хорошо. Я понимаю, что еще рано даже для поцелуя в щечку, не то что для чая, – растянув рот в улыбке, ответил я.

– Ну, раз понимаешь, – она легонько толкнула меня кулачком в грудь.– Тогда иди уже, а то вдруг увидит кто.

Возвращаясь назад, я пытался понять женскую логику. Ведь только что прошли вместе через половину города и ничего. А стоило постоять немного, так сразу озаботилась своим реноме и честью. Или прогулка рядом по местным меркам – это совсем другое?

– Оп-па, болезный. Дядя, есть чо?

Выбравшись из размышлений, я обнаружил стоящего перед мной щуплого шкета. Надо же, не заметил, как дошел практически до самого парка и уперся в гоп-компанию, расположившуюся на скамейке около ограды. В темноте лиц не было видно, но, если считать по вспыхивающим в темноте огонькам папирос, штук пять точно есть. Как же неохота снова в больницу...

– Есть, конечно, – я шагнул к штакетнику и, на ощупь выбрав потолще, с протяжным скрипом гвоздей отодрал планку от ограды. Обидно, что правая в гипсе, но с таким оружием и левой можно хорошенько отделать, главное – не пустить никого за спину.

– Ну что, смертнички, кто желает получить хреновиной по арбузу? – я взмахнул штакетиной вокруг себя. – Кто первый желает на шконку в больницу? Тут недалеко. Обещаю трехразовое питание и гарантированные уколы в задницу.

– Э-э-э, дядя ты чего? – шкет опасливо разорвал дистанцию, косясь на гудящую в воздухе штакетину. – Я ведь не про то...

– Зато я про то, – я шагнул к компании, заставляя их шарахнуться от меня. Так, надо заканчивать, а то непривычная к нагрузкам рука уже начала подавать сигналы.

– Стоямба! – от скамейки отделилась тень, выходя на освещенное луной место. Небольшой рост, заправленные в сапоги штаны... Знакомая рожа.

– Жмых, какого хрена? – я прекратил махать и оперся на оружие. – Что за наезды?

– Электрик, ну, попутали рамсы малехо, думали, лох на нерест идет, – он и не подумал смущаться.

– Да уж, фарт у вас сегодня так себе, я от дамы сердца шкандыбаю, поэтому пустой, – отойдя, я попытался найти место, откуда отодрал планку. Не найдя, я просто прислонил ее к забору, авось не потеряется.

– А то чо? – снова влез шкет.

– А ничо. Ты даже до лепилы не дотянул бы, стал бы я с вами цацкаться, – блефанув, я отвернулся к Жмыху. – Вы тут одни или кодлой бегаете?

– Да так... – протянул он.

– Ну и ладушки, – попытался скрыть дрожание голоса от нахлынувшего дурного адреналина. – Устал я сегодня дико, пойду, пожалуй, до хаты, завтра вставать рано.

– Погоди, ты же в больнице лямку тянешь? – стоило чуть отойти, как он меня догнал. – Лекарств надо достать.

– Уже мимо. Нынче я на почтамте лампочки меняю. Надо?

– Да на кой они мне? Ими даже не подотрешься по нужде...

– Ну, чем владею... А про больничку. Самое большее, что могу сделать, так это по старой памяти шепнуть словечко, чтобы уколы помягче ставили. На этом все. Сам понимать должен, что смотрящим я там не был и мазу не держать не могу...

– Ну вдруг... Если что, цынканешь?

– Не вопрос. Тебя тут искать, если что?

– Ага, или вон, в кафешке чалимся, – он махнул куда-то в сторону реки.

– Ну, тогда бывай, свидимся.

Вот ведь упыри, чуть не испортили такой хороший вечер. Надо будет поспрашивать, где местные Жегловы и Шараповы. Навести бы их на эту компашку, все воздух чище станет...

***

– Вячеслав Владимирович! Доброго вечера! Ой, то есть ночи! – передо мной в какой-то необычной позе стояла улыбающаяся Евдокия. Замерев на пороге, я закрутил головой. Вот вроде и раньше было не грязно, но теперь видимая чистота вокруг аж глаз резала. Даже полы как-то подозрительно заблестели в свете лампочки. Кстати, кажется, сама она тоже стала поярче...

– Евдокия. Ты чего это? – я попытался скрыть свое смущение, разглядывая замершую передо мной девушку. Волосы собраны на затылке и прикрыты какой-то белой фигней. Темное платье закрывает классический белый фартук, знакомый любому школьнику времен СССР. Руки сложены крестом на животе. Даже на ногах вполне себе приличные по нынешним меркам туфли. Во мне начали подниматься нехорошие мысли. Она чего, остаток денег на себя бахнула?

– Ну вы чего! - внезапно отмерла домработница. – это же сцена из «Девушки с коробкой», когда Марфуша клиентку встречает! Я почти два часа репетировала!

– Тогда хорошо получилось. Но разве там потом не было так? – разведя руки в стороны, я скрестил ноги и неглубоко присел. Черт его знает, что за фильм, но если там была служанка, то книксен точно должна была делать.

– Нет, там же она прислугу играет! Ну, вспомните! Наташа и Снегирев! Там такая любовь была, что прям страсть, – она аж приподнялась на носочках от избытка чувств.

– Не, не помню. Но если будут демонстрировать, то обязательно схожу, – пообещал я, продвигаясь в ванну. Черт, я опять забыл все необходимое, только теперь на работе!

– Ну, это навряд ли, фильм довоенный и без звука еще. К нам просто кинопередвижка приезжала, вот и показали. А я тут вам вот, купила, – Евдокия стояла в дверях и протягивала мне небольшую сумочку. Удивившись месту вручения, я открыл выданное. Зубная щетка, помазок, станок... Да это же несессер!

– А вот за это отдельное спасибо! А то хожу уже как черт знает что...

– Вы, как умоетесь, приходите на кухню, я там чай с печеньем приготовила, – она явно обрадовалась похвале и оставила меня одного.

– А как же обещанный борщ? – крикнул я вслед.

– Певзнер говорит, что вечером такое вредно. Но если пообещаете прийти пораньше, то сделаю.

Я потрясенно повернулся к зеркалу. Надо же, внезапно у меня появился личный диетолог. Надо будет как-то понежнее притормозить это движение. А то не успею оглянуться, как начну делать по утрам гимнастику. Нет, дело это, конечно, полезное, но не для меня же!

***

Уже засыпая, я лениво ворочал в голове мысль, что жизнь-то налаживается: уж больно давно не засыпал на чистом белье и при этом ничего не требовало моего внимания…

Глава 8

Сидя на углу огромного стола, накрытого кумачом, я наблюдал за рассаживающимися в зале. Люди с любопытством оглядывались, пытаясь найти в привычном зале что-то новое и необычное. Редкие приветствия знакомых прорывались через шум рассаживающихся людей.

– Доброе утро, товарищи! – я подошел к микрофону.

В принципе пора начинать, а то дальше затягивать уже совсем не неприлично. Поглядев на Алевтину, которая заканчивала расставлять коробки в проходе, я продолжил.

– Добро пожаловать на прослушивание для Калининской радиостанции. Меня зовут Вячеслав Брянцев, и вы могли слышать мой голос в ежедневных передачах. Но время идет, радиостанция растет, и одного меня уже не хватает, – в притворном смущении я развел руки, чтобы показать нехватку роста.

– Поэтому мы и решили устроить общественные слушания на роль дикторов. Они пройдут в два этапа. Первый – это сейчас: вы просто берете номерок, выходите на сцену и читаете ваше любимое произведение, небольшое - буквально на десяток-другой секунд. Стишок, считалку, отрывок из романа – все что угодно. Вот, Алевтина сейчас покажет пример.

Мы с ней это заранее обговаривали, поэтому она демонстративно покопалась в коробке и достала оттуда кусок бумаги с грубо намалеванной цифрой. Показав его всем, она взошла на сцену и, сопровождаемая взглядами, подошла к микрофону.

– А–аалевтина. Номер .. Пять!

Странно, откуда у артистки театра, пусть и бывшей, робость перед толпой? Может, микрофон так повлиял?

– Ой, я лучше так! – она подошла к краю сцены - Петр Петрович, по прозванью Перов, поймал птицу пигалицу. Понес по рынку, просил полтинку, подали пятак, он и продал так!

Оценив раскрытые рты аудитории, она улыбнулась и спустилась со сцены.

– Видите, как просто! А оценивать вас будут, – я показал на огороженные места в центре зала, – лучшие из лучших. Актеры драматического театра города Калинина. Поаплодируем!

На самом деле артистов уговорить на такое оказалось довольно легко. Зная на своей шкуре, какой мстительной бывает подогретая критиками публика, они с радостью согласились немного побыть на другой стороне баррикад.

– Но это только первый этап! К сожалению, не все из вас его пройдут по самым разным причинам. К примеру, современное радио все еще слишком капризно к тембру голоса, поэтому прошу заранее не обижаться. Просто попробуете в следующий раз!

Над этой фразой я долго думал вчера. Примерно представляя общий уровень речи, я совершенно не хотел бодаться с мамочками и папочками мекающих и бекающих соискателей. Ну, не смазывают машину сливочным маслом, хотя на хлеб оно идет очень даже ничего. И вашему картавящему чаду надо сначала к логопеду походить, а уже потом приближаться к микрофону. А вот «тембр не подходит» звучит щадяще для родительских ушей, ведь можно еще и в оперу попробовать...

– Поэтому вечером мы вывесим номера тех, кто прошел во второй этап, который будет проходить завтра. Но не обольщайтесь: верхняя планка будет задрана уже совсем высоко, и прошедших будут оценивать уже совсем другие люди! Даже будет специальный врач – фониатор!

На самом деле фониатора мне взять было неоткуда. Просто вчера на процедурах в больнице ко мне подошла отоларинголог и спросила, не могу ли я ей помочь с докторской. Я так и не понял темы, но предоставить возможность собрать кучу наблюдений по поведению голосовых связок во время нагрузок не отказался. Мне несложно, а научности событию предаст.

– Ну и наконец, с лучшими из лучшими мы будем работать лично, – я потер предвкушающе руки. – И именно им будет предложено войти в штат радиостанции. Вопросы есть?

Я оглядел зал, скользя взглядом по лицам. Все-таки, откуда во мне талант языком чесать проявился? Вон сколько людей, и ни одного равнодушного лица.

– Ну, раз нет, тогда предлагаю начать. Девушка, рискнете быть первой? – я обратился к сидящей в первом ряду, весь вид которой буквально кричал: «И хочется, и колется».

Суетливо вскочив, она буквально подбежала к коробке, выдернула на ходу номерок и взлетела на сцену. Внезапно из зала раздался крик «Ленка, давай!» с последующим оглушительным свистом.

– Васька! Я уж тобя! – только что не знающая куда деть руки девушка погрозила кулачком в зал. В ответ из зала послышались смешки и выкрики «комсомол».

– Так! Все, тихо! Васильев, опять предупреждение захотел? – а вот теперь перед микрофоном стояла совсем другая. Ни капли смущения, глаза горят, а руки готовы свернуть шею незадачливому шутнику.

Я даже не успел подойти к микрофону, как в зале стало тихо. Надо же, какая интересная конкурсантка у нас...

Чем отличаюсь я от женщины с цветком,

от девочки, которая смеется,

которая играет перстеньком,

а перстенек ей в руки не дается?...

– Девушка, а номер? – я едва успел спросить в спину фемину, так же стремительно покидающую сцену.

– Ой! Двадцать восемь!

Убедившись на примере первой жертвы, что процесс вовсе не страшен, зал оживился. Около коробки с номерками тут же образовался легкий водоворот. Кто-то пытался найти номерок посчастливее, кто-то просто радовался возможности поделиться своими ощущениями с соседом.

Постепенно все вошло в ритм, и конвейер заработал, доставляя на сцену неограненные куски будущих алмазов и прочих брильянтов. Убедившись, что все идет хорошо, я прошел в конец зала и уселся на последний ряд, чтобы иметь перед собой всю картину.

– А знаете, Вячеслав, у вас получилось довольно-таки неплохо, – внезапно около меня тяжело плюхнулся Малеев.

– Сбежали? – я смерил взглядом осунувшегося Алексей Павловича.

– Нет, отправили на домашнее лечение, а я немного маршрут изменил.

– Так вы тут давно? – внезапно дошло до меня.

– Ну да, сидел в бельэтаже, а потом сюда.

– Какой голосище, а? – с другой стороны так же внезапно появился Георгий Адольфович. – Если вам не подходит, я бы ее в народный ансамбль попробовал.

На сцене в это время полная девушка старательно выводила мелодию, состоящую из одной буквы А. Интересно, где она подразумевает подобное пение у дикторов? Но вообще, судя по оживлению жюри, конкурсантка выдала нечто крутое и редкое.

– Да всегда пожалуйста. Вывесим вечером понравившиеся вам номера отдельно, и приглашайте!

Я и в самом деле не видел причин отказывать худруку. На радио такие певицы нафиг не нужны, а ему пригодятся.

– Кстати, а сколько тут мест? – я внезапно озаботился посещаемостью.

– В 34-м году делали ремонт. Полный зал 1250 мест. Партер 400, – отвлекшись от перешептывания с Малеевым, сообщил Георгиевский.

Еще раз поглядев на клубящийся зал, я попытался прикинуть численность мероприятия. Нет, точно больше полутыщи. Опоздавшие тихонько входят, заменяя отговоривших свое конкурсантов. А ведь часто и те, и те с группами поддержки. Вот и как оценивать? Надо в следующий раз билеты по копейке продавать. И театру прибыль, и нам учет.

***

– Дорогие товарищи! Поздравляю вас с переходом во второй этап! – и снова я на сцене.

Стоя под софитами, я улыбнулся в изрядно опустевший зал. Передо мной сидело буквально тридцать человек, безуспешно пытающихся скрыть законную гордость от пусть и промежуточной, но победы.

Я вспомнил вчерашний вечер и легонько передернулся. Дорвавшиеся до неопытного мяса, да еще в таком количестве, профессиональные актеры радостно топили своих несостоявшихся коллег по цеху. Правда, развернувшаяся дискуссия поначалу чуть не скатилась в обычную свару, но многоопытный Георгий Адольфович железной рукой навел порядок. Быстренько отсеяв картавых, окающих и гудящих в нос кандидатов, жюри принялось перемывать косточки остальным. Вокруг некоторых развернулась настоящая войнушка, с обходными маневрами и ковровыми бомбардировками. Но в конце концов, все мосты были сожжены, мечи поломаны и даже стрелы изгрызены, и мы вывесили список.

– Сегодня все будет так же, как и вчера, но с одним изменением. Теперь у вас нет ограничения по времени, только не переусердствуйте, – я жестом передал слово Алевтине.

– Галина Прошкина! – сверившись с бумажкой, она снова обошла микрофон по дуге и обратилась в зал с края сцены.

Пропустив девушку, я спустился в зал и, выбрав местечко с краю, задумчиво следил за руководящей процессом Алевтиной. Вот это вот «безмикрофонье» и выход на край сцены бередили во мне смутные образы чего-то очень знакомого. Но вот чего... Ладно, рано или поздно вылезет, я себя знаю.

– А что такое дислалия? – подобравшись к врачу, шепотом спросил я у него.

А то вчера этой дислалией чуть ли не половину кандидатов отправили в утиль.

– Это когда звуки перемешиваются. Рыба – лыба, машина – мафына. Позже – пощще и так далее. Обычно это встречается у детей, но и взрослые от этого не избавлены.

Интересно, а у врачей есть что-то, для чего не придуман термин? Я как-то считал это вариантом просторечья и все. Эдак японцы по сравнению с нами вообще все эти самые дислалики – у них буквы «р» нет.

– Скажи: "А-а-а!", – она обратилась к очередной конкурсантке.

Кстати... Я даже привстал, чтобы убедиться во внезапном открытии. Среди прошедших во второй тур не было ни одного парня! Не прошли по объективным причинам или просто не считают это приемлемым для себя?

– Да, все верно. Совершенно не популярное среди молодежи направление, – подтвердил мои выводы Георгиевский. – У нас в труппе огромнейший недобор. Сначала война, потом заводы. Быть артистом совершенно непопулярно в наши времена. Эдак еще десятилетие, и мужские роли начнут играть женщины...

– Ну не-е-ет, до такого точно не дойдет, я почему-то в этом совершенно уверен!

– Ваши бы слова, да кое-кому в уши...

Вот как успокоить человека, не используя послезнание? Ведь множество знаменитых актеров только-только начинают делать свои первые шаги...

– Здорово! Ничего себе у тебя тут цветник образовался, – в кресло рядом со мной грузно плюхнулся Андрей. – Так, хватит разглядывать красивых девушек! Скажи лучше, ты уже про годовщину думал?

– Чего?

– Как это чего? 7 ноября. 34-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Оп-па! А ведь и верно. Собираются все в большие колонны по предприятиям и идут мимо трибун, выкрикивая лозунги и размахивая флагами. Или это на 1-е мая?

– А как раньше праздновали?

– Не знаю. Но раньше на станции и было-то всего три человека, так что просто присоединялись к колонне, и все. Но теперь-то все иначе!

– Ну, давай плакат нарисуем и с ним пройдем, – я судорожно пытался найти наиболее безболезненный выход из незнакомой мне ситуации.

– Какой плакат? Мы должны быть на острие нового подъема трудовой и политической активности советского народа, вызванного историческими решениями съезда партии и постановлением пленума!

– И как ты себе это представляешь? – немного отодвинувшись, с некоторой опаской спросил я.

– Пока не знаю... – грустно ответил он. – Вот ломаю голову уже который день.

– Ну, давай в плане развития и соответствия решениям сделаем еще и вечерний эфир.

– Идея хорошая, но нужно что-то, с чем можно пройти мимо трибун.

– Ну, давай какую-нибудь фигуру ростовую сделаем!

– У всех фигуры будут, чем мы отличаться будем?

– Привет труженикам радиоцеха! – внезапно сильно довольный чем-то Малеев материализовался в соседнем ряду. – Чего носы повесили?

– Про ноябрьские думаем, – уставившись в одну точку, ответил Андрей.

– Это правильно. Хоть еще и полтора месяца впереди, а решение нужно уже сейчас. Но вообще я вас нашел по другому поводу. Мы тут с товарищами посовещались... – он открыл большой кожаный портфель и протянул Андрею пару листов из него. – На, держи.

– И что же нам на этот раз подкинули? – он забегал глазами по листу.

– Не подкинули, а оторвали от самого сердца! Целых пять штатных единиц!

– Алексей Павлович, так сегодня же воскресенье. Все же отдыхают, – я попытался объединить в голове выходной и совещания на самом верху.

– А-а-а-й! – он махнул рукой. – Ну, какой отдых, когда в стране такое?

– Какое?

– Всеобщий подъем народных масс!

– И мы на его острие? – я с улыбкой посмотрел на Андрея.

– Именно! – он посмотрел на сначала на меня, потом на Андрея. – А, вы уже?

– Так по этому поводу и думали же... – Андрей еще больше начал сутулиться.

– Ну, тогда не буду мешать. Но чтобы думалось легче, напоминаю, что у вас, как и у средства массовой информации, очень большие лимиты.

– Насколько большие лимиты? – тут же заинтересовался я. – Прицепить к самолету лозунг «Ленин. Партия. Комсомол» и полетать над городом хватит?

– Хватит! Но подумай еще, – Малеев похлопал меня по плечу и пошел к выходу.

Я зажмурился, чтобы сбившиеся прямо передо мной в стайку девушки не отвлекали, и принялся вспоминать все то, что помнил. Самолет – это, конечно, хорошо, но одноразово. Воздушный парад устроить не дадут, это на 9 мая, если оно уже празднуется. Праздничная передача – это хорошо, но, как было верно замечено, с ней по площади не ходят. Салют? Провезти чучело капиталиста, по башке которого рабочий бьет кувалдой? Составить пирамиду из будущих сотрудниц? Так ведь померзнут все...

– Вячеслав! Ау-у! – тихий шепот вдребезги разнес картину прыгающих на батуте медведей в красных жилетках.

Надо же, с такими размышлениями и сам не заметил, как закемарил. Надеюсь, храпел несильно ... Я протер глаза и огляделся. Никого. Андрей куда-то упылил, а до Алевтины метров двадцать, да и явно не она меня звала. Вон, стоит в окружении девушек и обстоятельно о чем-то им рассказывает.

– Ну ты чего!

На всякий случай я еще раз огляделся, даже не поленился глянуть под впереди стоящее кресло. Никого. Странные какие-то глюки, и голос знакомый.

– Я сверху! – и следом легкое хихиканье

Задрав голову, я обнаружил смотрящую на меня Ирину Евгеньевну. Поняв, что я ее увидел, она приложила палец к губам и поманила меня. Точно, тут же есть второй этаж со всякими ложами и балконами. Нам он без надобности, вот я его и выкинул из головы.

На всякий случай убедившись, что никому не нужен, я вышел из зала и, немного поплутав, нашел проход на второй этаж.

– Я тут! – свистящий шепот подсказал мне направление движения.

Стоило закрыть за собой дверь, как сзади мои глаза накрыли мягкие ладошки.

– Угадай кто, – до моего носа донесся аромат каких-то цветочных духов.

– Ирина Евгеньевна... – я пытался сообразить, с чего такие заморочки. Ведь я видел ее, и она про это знает.

– Да ну тебя! Ты меня еще обзови товарищем главной медсестрой, – ладошки исчезли, и девушка показалась передо мной. – Ты чего, других слов не знаешь, что ли?

– Знаю, конечно. Но вдруг чем обижу от незнания или кто услышит… – я судорожно пытался найти наиболее выгодную линию поведения.

– Тише ты! Давай лучше сядем, чтобы из зала не увидели, – она подала пример, тут же требовательно похлопав ладонью по соседнему сиденью.

– А как ты тут оказалась? – я немного поерзал в кресле. Тут они явно лучше, чем внизу.

– Не увиливай! – она положила свою руку поверх моей. – Давай потренируемся!

– В чем? – Ее холодные пальцы не давали мне сосредоточиться, притягивая к себе все внимание.

– Ты меня всегда по имени-отчеству будешь называть? – она перевернула мою руку ладонью вверх.

– А, это... Только ты меня сразу останови, если что не так, хорошо?

– Ладно, – ее пальцы переплелись с моими.

– Ира, Ирочка, Иринка, Ирусик... – я тихонечко начал перечислять все известные мне производные, краем глаза наблюдая за реакцией.

Она прикрыла глаза и, устраиваясь поудобнее, чуть сползла в кресле. По ее лицу гуляла легкая улыбка, изредка сменяясь гримаской в ответ на грубые формы. Вскоре у меня закончился запас имен, и я, недолго думая, перешел на комплименты. Тут пошло гораздо веселее: опыт из прошлой жизни позволял легко оперировать от самых простых и банальных «ты красивая» до «твой укол полностью перевернул мою жизнь».

Наконец, высказав, на мой взгляд, положенный на одну голову объем комплиментов, я замолчал, разглядывая хранящую молчание соседку. Внезапно она повернулась, ее вторая рука слепо зашарила по мне и, наткнувшись на искомое, затихла. Я замер. Пристально глядя мне в глаза, она придвигалась все ближе и ближе. Наконец наши губы нашли друг друга. Я поцеловал ее, сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставляющей нас прижаться друг к другу.

– Все, все... хватит, а то я за себя не отвечаю, – ее слова с трудом пробились через хмельной туман в голове.

– Это было очень... необычно, – я не отрывал взгляда от ее лица.

– Необычно? Я чуть голову не потеряла! Внутри меня такой теплый вихрь закрутился, аж закричать захотелось, – она легонько ладошками оттолкнулась от меня. – И вообще, не смотри на меня, я растрепанная, и лицо красное.

– Да, порхающие бабочки в животе – это серьезно, – я постарался сдержать улыбку. – Но вообще как ты здесь оказалась?

– Как-как. Соскучилась сильно и пришла. Ты же, поди, и не подумал зайти?

– Не подумал, – согласился я. – У меня вон, второй день прослушивание идет. Да и куда мне заходить? Я только дом знаю, пока расспрашивать буду, всю тебя скомпрометирую перед соседями.

– Позвонил бы на работу!

– В субботу?

– Ты отговорки ищешь или оправдываешься?

– Конечно, оправдываюсь. Так нам, мужикам, положено, – уже смело я притянул ее к себе и легонько чмокнул в губы.

– Вячеслав Владимирович! Вы где? – из зала раздался громкий голос Алевтины, мгновенно разрушив всю романтику.

– Вон, твоя зовет. Иди и завтра позвони, – строгий тон не оставил мне пространства для маневра.

***

Разбежавшиеся после поцелуя мысли потихоньку возвращались в черепушку, и я снова обратил внимание на собирающую бумаги Алевтину. Пройдя по сцене, она поочередно попадала в лучи софитов. Внезапно меня озарило.

– Алевтина, а можно попросить тебя поучаствовать в одном маленьком мысленном эксперименте?

– Конечно, а в чем он заключается?

– Представь себе, что ты у нас на радиостанции сидишь перед микрофоном. Нет, у нас вон скоро телетрансляции будет, давай садись перед камерой... Села? Теперь представь, что ты ведешь детскую передачу, тебя смотрят миллионы детей со всего союза... Режиссер дает отмашку, и ты... – я жестом толкнул к ней воображаемую волну

– Здравствуйте, дорогие ребята... И уважаемые товарищи взрослые!

Вслепую нащупав за спиной кресло, я медленно опустился в него. Передо мной, застенчиво улыбаясь и явно не понимая такой реакции, стояла Тетя Валя!

Глава 9

Я смотрел на Алевтину и судорожно шарил по закоулкам своей памяти. Но ведь Тетя Валя – она же Леонтьева, я это точно помню, потому что в детстве считал, что она замужем за певцом Валерием Леонтьевым. А передо мной, явно встревоженная моим поведением, нервно перебирает шнурок платья Ришар. Сменит фамилию, или это я оказался в параллельной вселенной?

– Знаешь, у тебя как-то очень образно получилось. Я прямо воочию увидел тебя на экране телевизора, – попытался я вернуться в реальность, – только...

– Только что?

– Прическа у тебя другая была, – я с умным видом сложил большие и указательные пальцы обеих рук в «рамку» и посмотрел сквозь нее на Алевтину. – Нынешние кудри в кадр не влезают!

– Да ну вас! – она пренебрежительно махнула рукой и стала спускаться со сцены.

Я проследил «кадром» за Алевтиной и решил еще немного поизображать многоопытного специалиста в кино. – И еще тебе надо придумать сценическое имя, чтобы никто не догадался.

– А чего его придумывать, Валентина и все, – она постучала торцом собранной пачки бумаг об стол, выравнивая ее. – В театре еще так решили.

– Вот! Видишь, как все одно к одному подходит! – я расцепил руки. – Завтра же пойду к Алексей Павловичу, пора тебе фронт работ расширять. А там, глядишь, будешь вместо меня новости читать.

– А вы?

– А чего я? Я вообще-то по расписанию электрик и на роли диктора оказался только по велению начальства. Эдак я и вовсе забуду, как по стенкам провода прокладывать...

Алевтина скорчила скептическую гримасу, наблюдая за тем, как я выбираюсь из кресла. Ничего, «Спокойной ночи, малыши» и «В гостях у сказки» ждут тебя. Завтра обязательно насяду на Малеева, пусть выбивает фонды на камеру и всякие прожекторы. В конце концов, телевизоры в магазине продаются, сам видел, да и аппаратуру москвичи ставят с избытком по каналам...

***

– Что это? – я поднял тарелку на уровень глаз. Картофельное пюре я опознал сразу, а вот нечто сизое и даже на вид склизкое вызвало у меня обоснованные подозрения в съедобности.

– Клопс иным манером!

– Евдокия, а на человеческий если перевести?

– Отварные тефтели из телятины, с рубленым филе из сардин и немножко... – она открыла книгу на закладке и сверилась, – каперсов, вот!

– Каперсы? – я поднял удивленный взгляд на домработницу.

– На рынке нашла! Чтобы все было по рецепту, – она показала мне обложку книги.

Зеленая обложка, «Книга о вкусной и здоровой пище». Я провел пальцем по страницам и открыл наугад: «В пищу идут только донышки артишоков и основание их листьев, верхушки же листьев несъедобны». Артишоки? В СССР? Они это серьезно? Я на всякий случай поглядел на год издания – 1947-й. Может, тут и устриц вовсю уже употребляют?

Пролистал книгу. Надо же, как много рецептов из рыбы, как бы не половина книги. Отварная, на пару, жареная и запеченная. А вот других обитателей вод только двое: крабы и раки. Устриц, осьминогов и прочих гадов не наблюдается вообще. Ладно, давай посмотрим оригинальный рецепт, все-таки интересно, откуда синяя слизь появилась...

– Ага, теперь понятно. Смотри, – я ткнул пальцем. – Свеклу надо было отдельно отваривать, как на пюрешку. А ты поступила, как с борщом, и бахнула в кучу.

– Ой, и правда! Но ведь как так, я же три раза смотрела!

– Ничего, иногда, бывает, и за десяток раз пропускаешь что-то мелкое...

Я подцепил ложкой небольшой кусочек и, немного поколебавшись, отправил его в рот. Ничего, ингредиенты тут все по-отдельности съедобные, да и туалет неподалеку, если что. Однако получившееся у Евдокии неожиданно оказалось вкусным. Главное, не смотреть на цвет, и все будет нормально. Одобрительно хмыкнув, я заработал ложкой уже более активно.

– Вячеслав Владимирович, а давайте холодильник купим!

Ничего себе заходы. Хорошо еще, что дождалась, пока я приступлю к чаю. Я задумчиво поболтал ложечкой в стакане, гоняя по дну быстро тающие кусочки сахара. Ну, не люблю я вприкуску, поэтому ломаю на мелкие и так бросаю... Так, холодильник. Холодильник – это не только гремящая хреновина на кухне, но и холодные напитки внутри. Молоко там или пиво. А холодное пиво завсегда лучше теплого, не говоря уже о водке. Хотя, зима на носу, а там природные холодильники заработают…

– А сколько они стоят?

– Не знаю, я только видела объявление. Там у них еще название такое… городское.

– "Москва"? – я решил блеснуть послезнанием.

– Нет, что-то на "С". То ли "Самара", то ли "Саратов". А может, "Сызрань".

Я попытался вспомнить историю. То, что ЗИСовская, а потом ЗИЛовская пузатая и бочкообразная «Москва» стала иконой, это я помнил. А вот других я как-то на этом фоне не припомню... Хотя, не один ли фиг? С моим положением я чего, холодильник не починю, если что?

– Давай тогда так, – я подтянул к себе заварник, намереваясь повторить процедуру чаепития, – завтра гляну, сколько у меня денег осталось, а ты тогда разузнай про холодильники все. И вечером решим, хорошо?

– Хорошо, – она ловким движением утащила у меня тарелку и начала ее мыть. – И еще вам нужен телевизор!

– Зачем? – я немного подозрительно посмотрел на увлеченно возюкающую по тарелке щеткой Евдокию. То, что я на радио говорю, это она знает. Но вот про телецентр и прочее я точно ни словом не обмолвился.

– Как зачем? Во всех... У всех соседей есть, а у нас нет. И радиолы тоже нет.

Понятно. Во всех лучших домах есть, а у нас нет. Хвастаться нечем. Интересно, а у прислуги есть какая-нибудь пузомерка? Ну, типа «мой хозяин круче твоего, значит сиди и не высовывайся»? Если так, то Евдокию понять можно: на фоне остальных соседей я выглядел совершенно не презентабельно. Никаких машин к подъезду, и на работу хожу пешком. Да и одеваюсь без всяких изысков... Мне-то хорошо, меньше внимания привлекаю. А ей нос задрать не о чем...

Поблагодарив Евдокию за ужин, я пошел в спальню. Телевизоры, радиолы... Тут бы придумать, чем народ на демонстрации 7 ноября удивить. Закинув руки за голову, я уставился на лампочку под потолком. Надо же, изредка меняет свою яркость, видимо реагирует на включение соседями всяких электроприборов.

Может, взять грузовик, на него водрузить башню из картона, а сверху воткнуть лампочку побольше? Обзовем это маяком коммунизма, и пусть всякие заблудшие следуют на его свет? Нет, не пойдет. Демонстрация же днем будет, это же сколько энергии надо будет в лампочку закачать, чтобы хоть что-то было видно?

А если вместо одной лампочки взять много? И посадить кого-нибудь, чтобы дергал выключатель туда-сюда? На первый взгляд должно получиться красиво, да и батареек подольше хватит. Ладно, как вариант оставим.

Но вообще, а если зайти с другой стороны? Демонстрация – это что? Трибуны и идущие мимо них сотрудники всяких предприятий. На трибунах начальство смотрит на проходящих и всячески демонстрирует свою приверженность идеалам. Изредка лозунги говорит. А идущие? Несут всякие плакаты и транспаранты с надписями, изредка кричат «ура» и всячески радуются халявному выходному. А потом наверняка собираются в укромных местах и опрокидывают, кто по пятьдесят грамм, а кто и больше.

Выпивку оставим, а вот арсенал трудящихся... Плакат – это мелко, значит транспарант. Рамка с двумя ручками. Прибиваем сверху ткань, причем обязательно красную, и пишем белым всякие лозунги. Мысленно увеличиваем размеры. Теперь нести становится тяжело, поэтому подкатываем грузовик. Добавляем еще пафоса и получаем грузовик в кумаче. Малеев с такого выступал совсем недавно. Епрст, опять повторение уже существующего.

Внезапно лампочка под потолком погасла на пару секунд и снова загорелась. Надо же, оказывается, задумавшись, я не сводил с лампы взгляда. Я начал моргать, пытаясь избавиться от отпечатавшейся на сетчатке спирали. В итоге у меня перед глазами появилось несколько постепенно тускнеющих фантомов. Надо же, выстроились полукругом, прямо буква С нарисовалась...

Бинго! Транспарант со светящимися буквами! Вернее, буквы из лампочек. Берем кучу лампочек, собираем из них гирлянду, которой пишем нужные слова. Можно даже несколько гирлянд таких, одну поверх другой. Сначала включаем одну, потом другую... Зуб даю, до такого тут точно еще не додумались!

Батарейки? Вообще не проблема. Просто ограбим «Химмаш», там у них электрокаров штук двадцать катается, мне Транцеев рассказывал. Для такой цели они подходят просто идеально: полтора вольта и почти полтыщи вольт-ампер емкости. На демонстрацию точно хватит. Заодно можно будет и пацанов с радиокружка озадачить, а то давно не общались.

Довольный найденным решением, я на носочках прокрался по холодному полу до выключателя и таким же макаром вернулся. А ведь можно еще улучшить! Делаем сетку из проводов, на вертикальные линии подаем плюс, а на горизонтальные минус. Или наоборот, в принципе неважно. И в местах пересечения расставляем лампы, как нам надо. Получится этакое здоровенное матричное табло. Что надо, то и нарисуем светящимися точками. Любой лозунг, лишь бы лампочек и мощности хватило.

Поерзав поудобнее в кровати, я решил, что если выпендриваться, то по максимуму. На каждый узел в сетке по лампочке. И от каждой лампочки по выключателю с обратной стороны. Щелкай себе сколько влезет и рисуй хоть ту же дату с температурой. Ибо нечего использовать такую штуку исключительно для показухи...

***

– Хм. Поразительно хорошие результаты...

– Значит, руку резать не будете?

Доктор, рассматривающий рентгеновский снимок, бросил на меня подозрительный взгляд. Я же, машинально пытаясь почесать подальше под гипсом, ответил ему взглядом радостного дебила. Ну, а чего он? Будто я способен силой воли ускорить заживление трещины или чего там у меня в руке...

– Давайте пройдем в процедурную.

Там ко мне подкатили столик со здоровенным тазиком, налили в него воды и заставили опустить туда загипсованную руку. Не говоря ни слова, шлепнули сверху мокрых полотенец. Неужели будут снимать? Медсестра, потребовав не шевелиться, тут же куда-то испарилась. Оставшись в одиночестве, я начал считать про себя, пытаясь засечь время. Минута... другая... Я нетерпеливо покрутился на жестком стуле, пытаясь вернуть кровообращение в самую важную часть любого организма.

Когда я досчитал до 682, дверь пропустила через себя доктора. Взяв странно изогнутые ножницы, он ловко просунул их под гипс и принялся орудовать.

– Ну вот, а говорили, что резать не будете, — я с любопытством рассматривал показывающуюся в разрезе кожу. Подозрительно белесая, прямо как у вампира недоделанного.

– Ничего я вам не говорил, – наконец доктор освободил мою руку из гипсового плена и, ухватившись двумя пальцами за мою ладонь, поднял ее повыше.

Оставшаяся без уже привычной скорлупы рука тут же начала мерзнуть. Плюс струйки воды, стекающие по боку… Я передернулся.

– Больно?

– Нет, просто щекотно, — я попытался второй рукой остановить набег воды на свой бок.

Доктор внимательно осмотрел мою руку со всех сторон, изредка нажимая на какие-то известные ему места и для проформы интересуясь «больно?». Наконец он отпустил мою руку и вернувшись к снимку, начал рассматривать его на просвет. Я же, выбрав полотенце почище, отжал его в тазик и, прислушиваясь к ощущениям, принялся аккуратно оттирать руку от остатков гипса.

Пробормотав заклинание на докторском, врач сел за стол и, открыв историю болезни, тут же начал быстро писать. Кажется, конец моим походам в больницу.

– Так, на основании снимка и осмотра я принял решение прекратить иммобилизацию вашей руки, — он размашисто черкнул в историю. — Но вместо этого налагаю вам категорический запрет на любую нагрузку. Чтобы ничего тяжелее ложки в руке не было еще как минимум пару недель, это понятно?

– Понятно, чего же не понять-то, — я пожал плечами. — Только мне бы справочку или выписку какую-нибудь. А то подумают, что сам снял…

– Все необходимое в регистратуре возьмете. Еще вопросы?

– У матросов нет вопросов.

– Ну, тогда я вас не задерживаю более.

Ура! Наконец-то я могу по-человечески надеть рубашку, продевая руку в рукав, а не застегивая его вокруг. Ходить раненым героем с накинутой на плечи одеждой мне надоело еще в первые дни, и я попросил Евдокию распороть правый рукав у рубашки и вшить туда пуговичек. Получилось немного кривовато, но зато, пока не подойдешь поближе, ничего не заметно.

Так, теперь категорически необходимо продолжить так успешно начатый день. В рамках подготовки к какому-то там съезду, я персонально возьму на себя повышенные обязательства. Проще говоря, зачем звонить, когда можно просто прийти ногами?

А если кто будет спрашивать, то я иду не к главной медсестре, а к секретарю партийной организации. Дескать, справку надо об отсутствии постановки на учет. А то ко мне уже подступали с вопросом, коммунист ли я… Придумав таким образом себе и Ирине железобетонное алиби, я направил свои стопы на административный этаж. Поулыбавшись по пути медсестрам и огорчив их отсутствием новых рецептов, вскоре я добрался до заветной двери. Запертой.

– А она в Москву уехала, на слет партийных секретарей врачебных организаций, — огорчила меня секретарша Успенского, когда я сунулся уточнить, — вроде в четверг назад.

О женщины, коварство ваше имя. Ведь наверняка вчера знала, что уедет, и ни словом не обмолвилась. Ну ничего, перевернется и на моей улице грузовик с пряниками, тоже ответочку придумаю…

***

Я сидел перед Андреем и разрисовывал на листочках пришедшие мне вчера в голову варианты.

– Не, просто надпись – это не оригинально. Скажут, что сняли вывеску с магазина или кафешки, — зарубил он мой вариант с гирляндой. — А вот сделать надпись из светящихся точек… Что-то в этом есть. Ты уже прикидывал, сколько ламп надо на букву?

Естественно, что-то в этом есть. Скоро любой фантастический фильм не будет обходиться без подобной иллюминации. А если их еще заставить перемигиваться…

– Прикидывал. Минимум у меня получилось 5 на 3, — я показал листочек. — Но боюсь, наверху не оценят читаемость. А вот если увеличить до 6 лампочек по вертикали и 5 по горизонтали, то все становится гораздо лучше. Только с хвостиками от букв Ц и Щ надо будет решить.

– Тридцать лампочек на букву, итого на «коммунизм» надо будет 270 штук. С учетом того, что некоторые гореть не будут, получится… — он начал прикидывать на листочке, – … пусть одна лампочка потребляет 30 миллиампер, все равно точных цифр не помню... И пусть горит 200 одновременно... Итого получаем 6 ампер. Всего?

– Ну да, обычного аккумулятора должно хватить на всю демонстрацию. Но я бы взял пару запасных на всякий, все ведь не на руках тащить будем.

– Пошли к Малееву!

Алексей Павлович выслушал наши сбивчивые объяснения, критически взглянул на первые наметки шрифта, погладил подбородок, явно что-то прикидывая…

– Годится. Делаем сразу в четырех экземплярах. Три на грузовик, одну запасную. Если не пригодится, то соседям подарим. Андрей, тогда на тебе все заявки, делай — я подпишу.

Я внутренне потер руки. Ведь следующий шаг напрашивался сам собой: сделать буквы «бегущими». Сделать перфоленту, и вперед! Но об этом думать пока рано, сначала надо тут не облажаться.

– Но вообще хорошо, что вы зашли. Москвичи тоже спешат к празднику и обещают, что запустят трансляционный узел.

– На полгода раньше срока? – удивился Андрей. — Там же у них только–только конь начал валяться...

– Ну, сам же все понимаешь… И еще. Принято решение, какие дома будут оснащаться кабельной сетью в пробном режиме. Это номер 7 на Новоторжской и номер 2 на Свободном переулке. Общее число подключаемых аппаратов — 50 штук. Андрей, этот вопрос тоже на тебе, – он передал очередную папку. — И хорошо бы успеть к Новому году.

– А список лиц для подключения уже есть? – тут же встрял я. Ведь Новоторжская 7 - это дом, где я живу.

– Есть, и ты в их числе. Не радуйся, будешь контролировать работу аппаратуры и, если что, бегом чинить. Андрею гораздо дальше добираться, если что.

– Вот не было мне печали... Алексей Павлович, мы тут знаем, что узел если и запустился, то криво и косо. Потом еще год доделывать придется. У меня предложение есть, как всем соломки подстелить, — я вспомнил про студию.

– Ну?

– Давайте расширим работы. Вместе с трансляционным узлом начнем оборудовать студию. Помещение, пара-тройка прожекторов, камера. Все равно на оборудовании есть один свободный канал. Если они успеют с узлом, то молодцы, а студия потом прицепом пойдет. Если не успеют, то у них есть железобетонное оправдание. А мы в любом случае в плюсе.

– Молодец, растешь, — Малеев порылся в стопке бумаг и толкнул ко мне лист. — Но чуточку опоздал.

Я взял предложенный лист. «Предложение по организации Калининской студии телевещания». И большая размашистая резолюция: «Утверждаю. В план 1952».

Глава 10

Вся электроника и электрика работает на сизом дыме. Это я вам как очевидец говорю: пока дым есть внутри, то фурычит. Но стоит дыму кончиться или выйти наружу – приходит амба. Всего-то три сотни лампочек, столько же патронов к ним, и по одному выключателю на лампочку. Включаем все и наблюдаем, как подходящий к аккумулятору провод начинает медленно отекать изоляцией, немилосердно воняя и коптя при этом. Ну не могут жалкие шесть ампер наделать столько разрушений. А значит, мы где-то при сборке допустили ошибку.

– Ничего не понимаю. Вроде все на месте, – в очередной раз Андрей почесал затылок, – нигде ничего не замыкает...

– Вы это... возьмите провод потолще. И меняйте постепенно выгоревшие участки, – улыбаясь, встрял Михалыч. – Только ведро с водой поближе поставьте, а то вдруг тушить понадобится.

– Андрей, а почему ты решил, что лампочка потребляет тридцать миллиампер?

Я в отраженном свете пытался разобрать надпись на цоколе лампочки. Вроде «1,5В-0,26А». Но ведь тогда получается...

– На, смотри. На лампочке написано про тридцать сотых, а не тысячных, – я передал лампочку начальству. – А это значит, что у нас не 6 ампер, а 60. Неудивительно, что провода воняют изоляцией, сигнализируя нам о легкой перегрузке.

– Так аккумулятор же должен был разрядиться! – обиженный сам на себя Андрей пытался найти другие причины для сжигаемых проводов.

– А что ему будет? Он же тяговый от погрузчика, ему без разницы, что 60, что 100 ампер...

Для проверки правильности гипотезы мы быстренько нарезали еще проводов и подключили равномерно, где-то по проводу на каждую букву. Включили все и напряженно зашарили глазами в поисках выходящего магического дыма. Через некоторое время я даже аккуратно рискнул потрогать сооруженное. Чуть теплые и то около мест скруток.

Но просто так смотреть на равномерно светящееся поле быстро наскучило, поэтому мы в четыре руки начали щелкать выключателями. Сначала бессистемно, просто пробуя новые возможности, а потом уже пытаясь получить что-то осмысленное. Андрей пробовал рисовать буквы, я же задумчиво составлял рожицы и стрелки.

– Но вообще с таким панно мы точно выделимся на общем фоне, – я пытался поймать какую-то постоянно ускользающую мысль. – На такую маленькую площадь и столько много выключателей. Ведь пока соберешь слово, вся демонстрация и окончится...

– Да это вообще не проблема, сделаем трафарет, и все, – внезапно встрял наблюдающий за нашими телодвижениями Михалыч. – И одним движением выставляйте что угодно.

В ответ на наши непонимающие взгляды, он, хмыкнув, подошел к столу и быстренько набросал идею. Берем достаточно большую пластину и нарезаем в ней щелей, прямо напротив рычажков выключателей. Где надо включить – короткую, а где оставить выключенной – длинную. Выключаем все выключатели, тумблерами вниз. Потом накладываем шаблон и аккуратно двигаем его вверх. Там, где щель короткая, шаблон зацепит рычажок и переключит, а где длинная – оставит в покое... Думать не надо, просто бери шаблон по номеру и только следи, чтобы при движении выключатели не поломать.

– Так ведь можно еще проще сделать, – внезапно озарило Андрея. – Вместо выключателей вывести пару контактов, а на другой стороне разместить в нужных местах металлические пятаки.

– Можно, – немного поразмыслив, согласился я. – Только требования к поверхностям тут гораздо выше. И руками, если что, не поправишь.

– Да... Хотя можно перфокарты попробовать... только там вроде считывание строкой.

– Перфокарты? – я сделал стойку. Ведь перфокарты – это не только перфораторы и считыватели, но и то, для чего пишутся программы. Для всяких швейных и вязальных машин сейчас не время, значит тут что-то другое.

– Ну да. Бумажные такие карточки, в них отверстия пробиваются. И получаются исходные данные или программа, в зависимости от назначения.

– Чего? – моя челюсть медленно поползла вниз.

Поначалу я решил, что ослышался. Ведь первые компьютеры только-только начинают делать свои первые робкие шаги, это я точно знаю, мне Лев в больнице рассказывал. А тут такое заявление.

– Перфокарта, на ней отверстиями записываются данные, – Андрей повторил мне, словно маленькому ребенку. – И машина считает нужное согласно вложенной программе.

– Машина? – наверняка я сейчас с хлопающими от изумления глазами выглядел очень глупо.

– Ну. Табулятор или счетно-фактурная. Может, аналитическая. Что нужно, то и используют. Да вон, в райкоме бухгалтерия считает какие-то нормы. Наши насмотрелись и теперь ноют, что им тоже надо. Кстати, они просили тебя зайти, ты где-то там провинился по их части.

– Да вот сейчас и зайду. Только потом схожу в библиотеку, хорошо? Почитаю про эти табуляторы, узнаю, с чем их едят.

– Никаких библиотек. Держите, читайте и расписывайтесь, – незаметно появившийся в дверях Игорь Степанович протягивал нам папку.

Взяв у секретчика папку, я уселся за стол и потянул за тесемки. Первый лист нас порадовал: наконец-то МГБ проверило некую Алевтину Ришар и не нашло никаких препятствий для ее выхода в эфир, о чем и сообщалось в очень казенных выражениях.

– Валентина, поздравляю! – крикнул я в соседнюю комнату. – И готовься!

– Спасибо конечно, но с чем? – тут же выглянула она.

– Тебя разрешили в эфир. Так что морально и физически будь готова к завтрашнему – половину эфира на тебя скину.

– А когда новые рубрики будем обсуждать? – она тут же взяла быка за рога.

– Как только, так сразу... – задумчиво протянул я, рассматривая следующий лист.

«Нижеподписавшиеся свидетельствуют о том, что им доведена следующая информация: Звуковой сигнал ГМД состоит из шума генератора I (135 Гц), колеблющегося на частоте генератора II (3 Гц), сложенного с шумом генератора III (320 Гц), колеблющегося на частоте генератора IV (5 Гц)».

– Это про что? – я показал лист секретчику.

– Сейчас, – достав очки, он вгляделся в лист. – А, перепутали порядок. Бери следующий, а этот потом.

Следующий так следующий. «Об организации радиосредств глушения». Уже почти привычно пропускаю все титулы, шапки и прочие вводные, пытаясь перейти сразу к сути. Ага, в Калинин скоро приедут еще пять глушилок импортных радиостанций. Требуется обеспечить в мере их касающейся и прочее, прочее, прочее. Я перевернул лист: предполагаемая схема размещения, график работы и частоты. Все облеплено грифами и печатями. А тот листик с частотами генераторов, который попал ко мне первым – это краткое описание того, что глушилка выдает в эфир. В следующих листах нам передавалась под опись ну совершенно секретная принципиальная схема и куча сопроводительных материалов.

– Гляди, – я отчеркнул ногтем заинтересовавшую меня строчку сметы, – целый литр ежемесячно. Это для чего он нужен в таких объемах?

– Чего литр? – не разобрался сразу Андрей.

– Спирта. По литру в месяц на каждую станцию, – я вгляделся, – причем не менее, чем 95%. И между прочим, этиловый, а не изопропиловый.

– Так протирать же чем-то надо, – опять он не понял меня.

– Ага. Медицинский. И наверняка в инструкции написано «тонким слоем», да?

– Ну да, не купать же.

Ладно, потом покажу я вам, как правильно протирать тонким слоем, не расходуя напрасно столь полезную жидкость. Нет, пить особо я не собирался, но более универсальной валюты фиг найдешь.

– Вячеслав, поздравляю с повышением! – присоединившийся к чтению документов Михалыч протягивал мне очередное подношение из папки.

Вот ведь добрые какие. Был «электромонтером по ремонту и обслуживанию электрооборудования», а стал целым «старшим электромонтером».

– А за что? – поинтересовался я у Андрея.

– Положено, – он в ответ протянул очередной лист.

Вчитавшись, я хмыкнул. Этого следовало ожидать. Теперь я вместе с старшим электромонтером А.М.Игнатовым несу ответственность за всю аппаратуру. Интересно, а раньше что, не нес? Или не за всю? А как это провели с моим совмещением должности «диктор» или «радиоведущий»?

– А.М.Игнатов – это кто? – поинтересовался я.

– Позвольте представиться. Михалыч. Анатолий Михайлович, – дурашливо раскланялся наш начальник аппаратной.

– Ух ты, не знал, – я в ответ раскланялся. – Слава, просто Слава.

– Так, хватит шуточек. Все всё прочитали? – остановил наше веселье Игорь Степанович. Обведя нас строгим взглядом, он продолжил. – Тогда вот вам еще два документа, на этот раз последние.

Прочитав оба, я немного удивился такому выделению, потому что большой разницы в серьезности от ранее прочитанных и подписанных я не увидел. Первый касался назначения давно ожидаемого куратора от партии. Наконец-то мы можем попробовать выходить в эфир «без бумажки», живьем. Некому Афанасию Никодимовичу Петрушкину предписывалось прибыть, обеспечить соответствие и следование курсу. А второй требовал представить предложения по улучшению работы нашего дружного коллектива. Причем предоставить надо до 5 декабря, дня Сталинской конституции.

– Есть предложения? – грустно поинтересовался Андрей.

Задумались все. Даже Михайлюк попытался изобразить умственную деятельность. Хотя ему-то как раз нечего улучшать: весь процесс держится на инструкциях и регламентах.

– Увеличить норму сахара! А то все как ни соберешься чаю попить, одно печенье есть!

Андрей посмотрел на Алевтину тоскливым взглядом и глубоко вздохнул. Ага, с таким предложением только и идти наверх...

***

– Вячеслав, давно вас жду. Почему вы не были в ОРС? – сразу с порога меня огорошила вопросом Ирина Олеговна.

– А, собственно, что такое этот ОРС, где я должен быть? – по-еврейски вернул я вопрос.

– Отдел рабочего снабжения, мы к нему прикреплены. Из райкома жалуются, что вы категорически нарушаете порядок и очередность выдачи. А у нас из-за этого базы не сходятся!

– Как я могу нарушать очередность, если я там ни разу не был?

– Ничего не знаю. Вот прямо сейчас идите, я вот вам на бумажке нарисовала дорогу, и больше не нарушайте! – она пододвинула ко мне корявую схему.

Судя по этому произведению живописи, мой путь лежал куда-то в район электрощитовой, в которой не так давно я резвился вместе с эмгэбэшниками. Покрутив на всякий случай листочек, пытаясь найти возможные недочеты, попрощался и вышел в коридор.

Поглядел в разные стороны и решил, что фиг с ним, с этим ОРС, подождет. Первым делом все-таки в библиотеку, повышать уровень, благо она в том же здании.

Немного поговорив с библиотекаршей, я получил в карточку запись о том, что временно стал обладателем учебника для студентов экономических вузов «Организация и техника механизации учета». Если судить по оглавлению, то там были описаны и перфораторы, и табуляторы, и всякие счетно-аналитические машины. Для старта пойдет, а там поглядим. Вот теперь, с учебником под мышкой, можно и навестить пресловутый ОРЗ, то есть ОРС.

Данный отдел встретил меня обитой железом дверью, которая своей монументальностью выделялась на фоне остальных дверей, как слон посреди мосек. Даже выбитая нами дверь в щитовую меркла на ее фоне. В общем, ну очень кондовая.

Вот эту здоровенную дверь я и попытался сходу открыть одной рукой. Чуть приоткрывшись, она как-то презрительно скрипнула и вернулась на место. Дернул посильнее, но добился лишь чуть большей щели между дверью и косяком. Настроение что-то и так было не радужное, поэтому схватился обеими руками, уперся ногой в стенку рядом и дернул со всей силы. Неожиданно дверь легко распахнулась, чуть не утащив меня за собой. Возвращая книгу назад под мышку, я удивленно рассматривал возникший в дверном проеме силуэт.

– Тю, я думала сквозняк, а тут вы дверь открываете. Но вы так ее не откроете, потому что на крючке она – поведала мне копия нашего управдома.

– Антонина Петровна? – с некоторым сомнением произнес я.

– Та не, ее сестра. А вы знакомы с ней?

– Так как же не быть знакомыми. Она у меня управдом, а вы очень похожи, вот я и...

– Да все путают, – она перебила меня, – а вы Брянцев, верно?

– Совершенно верное. Но как вы узнали?

Оказалось, что я единственный такой забулдыжка, который пропустил аж целых два прихода, а ведь комиссия нагрянет вот-вот, и потом хлопот не оберешься. Уже имея опыт общения с управдомом, я даже не пытался что-то возражать или выяснять. Выговорившись, Антонина попросила у меня документ с фотографией, пристально сравнила мою физиономию с пропуском, погремела чем-то в соседней комнате и наконец вручила тяжеленный ком чего-то тщательно упакованного в серую бумагу и перевязанного сложенным в несколько раз шпагатом.

– И запомните на потом: вы в первом списке, поэтому ваш заказ забираете с пятого по восьмое число каждого месяца.

– А что тут? – я пытался не изогнуться от тяжести в руке. Килограмм 10, если не 15.

– Как что? Продпаек. Но, так как вы пропустили, пришлось заменить часть номенклатуры на малопортящиеся товары согласно базе начисления.

– Э-э-э, хорошо. Мне где-нибудь расписаться надо? – из всей фразы я понял только то, что мне положены какие-то продукты и они в этом пайке.

– Вот туточки, и всего вам до свиданья!

После получения заветной подписи меня тут же выперли в коридор и захлопнули следом дверь. Переложив пакет из руки в руку, я поболтал в воздухе уже успевшей затечь рукой и развернулся до дому.

***

– Саратов! – встретила меня на пороге Евдокия.

– Хороший город – согласился я – Но что нам с него?

– Да нет, Вячеслав Владимирович, вы все опять не так поняли! Саратов - это так холодильник зовут. 480 рублей стоит! Только их уже раскупили, но я в очередь встала, обещают скоро подвезти, – бахнули скороговоркой в ответ.

– А, да. Забыл совсем про деньги посмотреть. Вот, только аккуратнее, оно тяжелое, – я качнул продпайком в ее сторону.

– Какой список? – перехватывая упакованное, мгновенно поинтересовалась моя домохозяйка.

– Кажется первый, а что?

– Ага, значит теперь в магазине можно не покупать... – она зарылась в содержимое.

Надо же, все знают про списки и их содержимое. Один я снова выделяюсь из коллектива. Ну и ладно, у меня есть дела поинтереснее.

Завалившись на диван, я принялся с помощью учебника наверстывать упущенные в будущем знания.

***

В моем понимании, вычислительная техника началась где-то в районе ЭНИАКов, МЭСМов и прочих БЭСМов. Шифры там считали еще в войну вроде. Но в реальности все оказалось немного не так. Вот что встает перед глазами, когда слышишь про «бухгалтера-учетчика»? Стол с лампой, за которым сидит немного полноватый мужик. Обязательным антуражем является ранняя лысина, очки и нарукавники. И обязательно счеты по левую руку. Костяшки щелкают, в толстенной книге строго в отведенных графах появляются цифры, которые в конце-концов обязательно должны сойтись.

Однако если верить учебнику, на передовых предприятиях все давно было не так. Причем началось все это еще до войны.

Согласно написанному все начинается с суммирующих машин. Этакий здоровенный предок калькулятора, умеющий только складывать и вычитать числа, зато делающий это быстро. Я дважды прочитал про принцип действия, но он так и остался для меня магией. Что-то куда-то сдвигается, храповики цепляются ... А вот потом пошли уже суммирующие и запоминающие машины. Эти уже умели еще и умножать. И более того, печатали входные данные вместе с результатом на бумажной ленте.

Предназначаются эти машины для так сказать первичного звена экономистов. Быстро подсчитать столбец цифр и выплюнуть результат. Топовые обещали аж до 1200 операций в час. Но это так сказать, была разминкой. Следующий уровень обзывался «счетно-табличные машины». Внезапно оказалось, что это настоящая реализация привычного нам экселя в железе. Представляете, стоит перед вами печатная машина-переросток и умеет считать суммы по горизонталям и вертикалям, подбивать итоги и даже делать какие-то сальдирующие операции. Ну и что, что на каждый тип таблицы ее надо отдельно настраивать?

А некоторые реально были печатными машинками с задатками калькулятора. Сидит бухгалтер, заполняет счет-фактуру или там акт, машина сама суммирует или вычитает нужные числа, используя аж три счетчика и потом сама рассчитывает итоговую сумму, проценты и вообще, что попросят.

И наконец, поерзав, устраиваясь поудобнее и отмахнувшись от очередного призыва Евдокии поужинать, я перешел к тем самым счетно-аналитическим машинам. Сначала быстро пробежался по тексту по диагонали. Потом еще раз, уже вчитываясь внимательно. В учебнике описывались настоящие компьютеры, причем совершенно без дураков.

Вот взять, к примеру, табуляторы. Они имеют возможность программирования. Первые программировались с помощью проводков со штырьками. Точь-в-точь, как на старых телефонных станциях. Последующие уже воспринимали программы специальными клепками, втыкаемые в нечто, похожее на здоровенное сито. Да, программы простые, на уровне «Взять число, сложить его с другим, результат в одну ячейку, вычесть его из другой ячейки, полученное вывести наружу», но зато их можно менять буквально за пару минут.

А перфокарты? Оказывается, они уже полностью такие же, какие были и в мое время. Полистав учебник, я узнал, что это введенный в 1928м году «стандарт IBM».

И в итоге расчет той же заработной платы на здоровенном предприятии превращался в унылую рутину: учетчики забивали на перфокарты данные о сотруднике, типа сколько часов он отработал, а сколько проболел. Затем всю эту стопку скармливали в табулятор и тот в реальном времени выдавал, сколько кому надо перечислить. Ну, и в конце бухгалтерия получала всякие цифры типа «итого».

А вишенкой на торте были всякие сопутствующие машины типа раскладочной, которая умела обратно разделять поток перфокарт по каким-то признакам, пробитым в перфокартах. Или вообще, выполняющие аппаратное умножение или деление! И все это со скоростями до 10000 перфокарт в час!

Уступив ультиматуму Евдокии, я переместился за стол и задумчиво хлебая ложкой суп, пытался уложить в голове прочитанное. Теперь мне понятно, почему первые компьютеры так трудно рождались. В самом деле, с точки зрения продвинутого обывателя, а нафига они в нынешних условиях? Да, программирование быстрее. Но ведь требуют особых условий, потребляют гораздо больше электричества и постоянно ломаются. А ведь данные подготовить и пробить те же перфокарты требуется время, причем иногда совершенно не дни. Ну, и много можно получить выгоды от возросшей на порядок производительности? Какая разница подсчитает он за час или за день?

Да и лично мне сейчас пользы от табуляторов не видно никакой. Хотя надо будет почитать про их устройство, как они считывают данные с перфокарты. Вернее, как считывают, я знаю: наверняка перфокарту протягивают под подпружиненными иголочками или щеточками. Где пробито отверстие – есть контакт. А вот габариты... Если они достаточно невелики, то можно попробовать урвать себе несколько и организовать настоящую бегущую строку. Хотя как запихнуть 30 лампочек из минимальной матрицы «5 на 6» в 12 строк? Я еще раз полистал учебник в надежде узнать больше технических подробностей, но не преуспел. Ладно, завтра в библиотеке еще пороюсь. Или напрошусь в бухгалтерию райкома...

***

– Доброе утро! Сейчас ровно семь утра, и в ваших радиоприемниках звучит радио Калинина! – я аккуратно отклонился от микрофона, уступая место Валентине.

– Для начала о погоде. Сегодня погодные службы обещают небольшой северо-восточный ветер, с небольшими порывами до пары метров в секунду. Воздух прогреется до 10 градусов тепла. Осадков не ожидается.

Отлично пошло! Даже строго смотрящий на нас куратор не смог помешать нашей общей радости от смены формата эфира. Нет, никаких шуток пока себе мы не позволили. Но вместо этого сегодня впервые мы дали прогноз погоды и каждые четверть часа повторяли его вместе с текущим временем. Как там говорят китайцы? Дорога в тысячу ли начинается с одного шага? Так вот, мы его сделали. Где там наши джинглы?

– Товарищи, на мой взгляд, прошло все очень хорошо. Но есть небольшое замечание. Постарайтесь в будущем более четко следовать написанному, – сидящий на стуле Афанасий Никодимович вытянулся, став похожим на богомола.

– Это как? – я не понял. Вроде никакой отсебятины.

– Ну вот, я записал. В материалах указано четко: «с 1950 года». А вы произнесли «с 50-го года», – его глубоко посаженные глаза прищурились, словно отслеживали мои движения через прицел.

– Хм. А есть какие-то шансы, что слушатель воспримет это как 1850 или 2050 год? – поначалу я даже не понял сути претензии.

– Сейчас нет. Но в будущем возможны казусы, – его худощавая фигура едва заметно передернулась от открывающихся его внутреннему взору перспектив.

– Хорошо, я согласен. Еще замечания? – я решил не начинать конфронтацию в первый же день. Мужик тоже же не в своей тарелке оказался, наверняка волнуется.

– Нет, мне очень понравилось наблюдать за вашей слаженной работой, – он впервые за все время улыбнулся. – И я уверен, мы с вами сработаемся…

Глава 11

Опять ничего не понял. Ладно, похоже, надо попробовать читать эту документацию, глядя непосредственно на то, к чему она написана. Я прошел в комнату и поздоровался с возившимся москвичом. Оглядевшись, подтащил табуретку поближе к пульту и разложил на нем ворох чертежей и папок.

«При появлении сигнала на входе ПВ1 [8] начинает светиться индикатор ИН1 [12]. Отрегулируйте уровень сигнала при помощи рукояти переменного сопротивления УС [4] до заполнения шкалы индикатора больше 75 проц., но меньше полного». Внутри меня медленно начало копиться раздражение. Ну, вот кто так составляет инструкцию по эксплуатации? Пока продерешься через все эти аббревиатуры и сокращения, пока найдешь все эти ссылки и соотнесешь с реальным положением дел, уже забудешь, про что вообще шла речь.

Разложил рядышком принципиальную схему, глядишь, чем и поможет. Так, ищем этот долбанный индикатор ИН1. Судя по документации, по схеме должен быть неподалеку от разъема. Ага, вот он: некая 6Е5. Дальше пошел еще один усилитель, потом...

– Слушай, все равно ничего не делаешь, подержи с обратной стороны, пожалуйста, а то рук не хватает, – один из монтажников протягивал мне плоскогубцы.

– Да не проблема, все равно голова пухнет от того, что в сопроводиловке написано.

– Так что ты хотел, экспериментальная модель, такой даже в Москве еще нет. А ваши... – он напрягся, добирая последние пол-оборота у гайки, – ... без нее никак брать не хотели. Вот и посадили несколько девочек, чтобы они со слов Василича записывали и в печатный вид переводили.

– Василич – это кто?

– Новаковский. Главный инженер московского телецентра. Один из авторов системы высокой четкости, что мы вам тут устанавливаем. Цени, никакой механики и целых 625 строк.

– Ценю, ценю... – я со своей стороны наживлял гайки, – только все равно сложно и непонятно получилось.

– Так новая техника, с ней завсегда так... Хорош! – он аккуратно выполз из-под толстого пучка проводов.

– Ну чего, до праздников успеваете? – внезапно мне захотелось поделиться плохим настроением хоть с кем-то.

– Куда там... Но один канал из Шаболовки взять должны! Там совсем чуть-чуть осталось.

– Ну, если еще помощь нужна будет, зови!

– Ага...

Проследив за уходящим наладчиком, я снова вернулся к распутыванию канцеляризмов. Итак, сигнал приходит, индикатор загорается... Я порылся в справочнике, отыскивая характеристики лампы. Ба, да это же «кошачий глаз»! Внезапно меня озарило, о чем же говорил девочкам неизвестный мне Василич. «Увидел, что сигнал появился, так отрегулируй его уровень, чтобы не шкалило». Все! Просто и понятно, и без всяких заумей. Тьфу на этих девушек! И растереть, чтобы видно не было...

– Угадай кто? – внезапно мои глаза накрыли две прохладные мягкие ладошки.

– Самая красивая вредница! – моя рука на автомате протянулась за спину и нащупав что-то выпуклое, немедленно ущипнула. Ладошки тут же исчезли, и я обернулся.

– Брянцев, ты дурак! Синяк же будет, что люди скажут? – Ирина, возмущенно глядя на меня, растирала пострадавшее полупопие.

– Это какие такие люди? Даже я еще не имел чести наслаждаться видами, – я откровенно забавлялся, разглядывая нахохлившуюся посетительницу.

– Не теми видами надо наслаждаться... – закончив натирать свою филейную часть, она оправила платье и попыталась сурово посмотреть на меня.

– Человеку в моем лице необходимы не только визуальные ощущения, но и тактильные. Тебе это как медику прекрасно известно. Так что использую любую возможность! – я развел руки в показном огорчении.

- Да ну тебя! – она не выдержала и прыснула в кулачок. – Я к нему со всех ног, а он щипаться! Вот я тебя сейчас как поцелую в ответ... И вообще, встань, пока я с тобой говорю!

Немедленно исполнив приказ, я шагнул и заключил в плотные объятия аж притоптывающую от нетерпения женщину. Ура, в кои-то веки угадал нужное, потому что ее руки немедленно обвили мою шею и потянули меня к себе.

– А чего это я вредная? – стоило нашим губам оторваться друг от друга, как тут же прилетел вопрос.

– Не вредная, а вредница. Кто сказал звонить, а сама ш-ш-урх и в Москву? Хоть номер телефона организаторов оставила бы.

– Так я и оставила... – внезапно ее глаза распахнулись от осознания ошибки, – у себя на столе.

– Вот и как тебя называть? – я медленно проскользил ладонями вниз по ее спине. – Больше не болит?

– Нет, уже нет... Ты что, убери, это же неприлично! Вдруг кто увидит?

– Значит, пусть завидуют и желательно делают это молча, – преодолев легкое сопротивление, я вновь прижал ее к себе и прекратил все возражения поцелуем.

– Нет, я так не могу, – Ира отстранилась от меня и начала суматошно проверять целостность своего наряда.

– А как можешь? – я откровенно любовался открывающимися моему взгляду контурами.

– Вячеслав Владимирович! – от двери послышался стук, потом голос Валентины. – там вас Алексей Павлович ищет.

Вот ведь молодец какая, сделала вид, что ничего не видела, и спряталась за дверью, не показываясь.

– Спасибо, бегу уже! – я все-таки не удержался, снова прижал любимую к себе, пару раз тиснул и под возмущенный писк чмокнул в плотно сжатые губы. – Во сколько тебя с работы забрать?

– В восемь. Только, пожалуйста, без цветов! А то девочки и так уже шепчутся.

– Это хорошо, значит понимают, что ты лучшая. Все, я улетаю, нельзя заставлять ждать начальство!

***

В кабинете было как-то... прохладно. Чем-то недовольный Малеев смотрел в окно, сердито настукивая по столешнице какой-то ритм кончиками пальцев. Рядом сидел, сгорбившись, Андрей и сочувственно наблюдал за мной.

– На, сам читай! – зампред подтолкнул ко мне бумажку, всю испещренную резолюциями.

Заранее догадываясь о содержания, я, вздохнув, углубился в расшифровку. Однако продравшись через некоторые из них, удивленно поднял взгляд.

– Что на меня смотришь, как теленок на мамку? Сами писали, сами и расхлебывайте!

– Так вроде разрешили же, – я по-прежнему не понимал причину столь негативной оценки происходящего.

– Да, разрешили. А кто делать будет?

– Что значит "кто"? Я, Валентина, еще девушки скоро добавятся... Вы же сами говорили, что штатное нам расширили!

– Ты на даты внимание обратил? Это завтра же!

Нда-с, вот тут я как-то действительно дал маху. В очередной раз расписывая с Алевтиной прелести расширения тематики вещания, мы прикинули сроки, увеличили их в три раза и, не подумав, бахнули дату, просто немного округлив ее. Ну, а чего, 1 ноября – чем плохо? И ведь никто не подумал, что скорость бюрократической машины совершенно не оставит нам запаса, плюс про грядущие праздники мы тоже как-то не подумали, а ведь всем рапортовать надо о свершениях.

– И хорошо же! У нас с Алевтиной уже все готово! – я начал судорожно вспоминать написанное. – Например, первой пойдет рубрика «Женщины, для вас». Будем давать всякие полезные советы или рецепты. У нас даже уже есть договоренность с заготпотребкооперацией!

– Вот ведь какой... Все готово, говоришь? Вот, не сходя с места, давай что-нибудь из заготовок! Слабо на память? Или без Алевтины никак?

– Хорошо... – я вздохнул поглубже и откинулся в кресле. Надо бы позвонить Ире, предупредить о таком обломе, ибо чует мое сердце, фиг я отсюда сегодня выйду...

***

– ... И сегодня мы открываем новую рубрику. Её название – «Для вас, женщины». Планы передачи обширные: новости, советы, рецепты. Как говорил товарищ Сталин, теперь женщина, если она трудится, сама себе хозяйка...

Услышав такое, Афанасий Никодимович приподнял в немом удивлении глаза. Я же просто пододвинул к нему заранее приготовленную выписку из речи Сталина, озаглавленную «Речь на приеме колхозниц-ударниц свекловичных полей 10 ноября 1935 года». Пока наш куратор искал цитату, я готовился перехватить нить передачи от Валентины. Та же, явно поймав кураж, вещала про раскрытие личности, ясный взгляд в светлое будущее и увеличивающееся с каждым днем число мест, где можно пошить себе платье по самым современным веяниям моды. Кстати, надо будет проконсультироваться насчет самого крутого и затащить Ирусика туда. Я им покажу, где шанель и всякие дольчи с габанами ночевали...

– Прекрасные женщины, наверняка каждая из вас сталкивалась с ситуацией, когда неожиданно пришли или вот-вот придут гости, а на стол поставить нечего. Сегодня я вам расскажу об одном очень простом рецепте, который потребует от вас минимум усилий...

В общем-то, я просто решил расширить опыт, который я получил в больнице, когда рассказывал про крема. Картошку пожарить тут каждая может, а вот чуть шаг влево-вправо, и получается, как у моей Евдокии с ее штопсом.

– ... Блюдо называется «ленивое хачапури». Вам необходима пара куриных яиц, грамм четыреста муки и столько же твердого сыра...

Вообще в той же «Книге о вкусной и здоровой пище» было множество рецептов, но все они были какими-то... академическими. Взять столько-то грамм этого и этого, варить столько-то минут, поставить в духовку с такой-то температурой и так далее и тому подобное. Ничего подобного «вот как потемнеет, то готово» я не обнаружил.

– Яйца в миску и разбиваете желтки. Потом размешивайте с мукой, только без комочков. Берете сыр и на крупную терку его. И туда же в миску! Тщательно перемешивайте и выливайте получившееся на слабо разогретую сковороду, предварительно обильно смазанную растительным и сливочным маслом. Накрываете крышкой, и у вас есть свободные пять или даже семь минут, которые можно посвятить другим делам.

И, конечно же, по тому же опыту, все рецепты предварительно пробовал на себе. Евдокия, поначалу глубоко уязвленная своей отставкой, вскоре с порога кухни следила, удивленно покачивая головой, как я, тихонько матерясь, пытался превратить слова из найденных рецептов во что-то съедобное. Ведь если у меня получится, то уж у женщин-то точно выйдет не хуже.

- Как только появится корочка, переверните и жарьте еще минутки две-три. И все, вы великолепны, а блюдо готово! Можно немедленно подавать! Приятного аппетита!

Вот тут бы джингл вставить, но чего нет, того нет. Хоть мы и закинули идею, но сама концепция коротких музыкальных вставок пока не уложилась в головах у музыкантов. Я уже и мычал, и мумукал, пытаясь изобразить нужное, но в ответ получал вариации трубных переливов. Для пафосного мероприятия с секретарями и прочими пойдет, а для радио – нет. Полцарства за синтезатор! Может, изобрести? Там вроде не так сложно все...

– Позвольте, я вам расскажу, что такое хачапури. Изначально их родиной является Грузия. Вообще хачапури – это такие лепешки с начинкой. В некоторых районах больше любят яйца, где-то больше мясо или фасоль... – Алевтина перехватила нить повествования, пока я готовился к маленькому нарушению утвержденного плана.

– Знаете, я тут буквально вчера имел возможность заглянуть в последний номер «Журнала мод», – начал я, дождавшись жеста «теперь микрофон твой, заканчивай». – И знаете, меня как мужчину очень радуют тенденции, обозначенные нашими советскими модельерами. Они напрочь отбрасывают образ зажатой и угнетенной женщины, даря ей поистине невообразимую раньше свободу. Особенно мне понравилась концепция платья, в котором женщина представлена этаким распускающимся бутоном цветка... К сожалению, отведенное нам время уже закончилось, но вы можете убедиться в правдивости моих слов сами в ближайшей библиотеке...

Вот так, потихоньку и полегоньку раскачаю это болото. А то ходят как однояйцевые близнецы, глазу зацепиться не за что. Ведь, как говорил товарищ Сталин в тридцать каком-то году, «женщин нельзя недооценивать», а кто я такой, чтобы идти против него?

– Вячеслав Владимирович, а вы что, в самом деле читали этот журнал? – наш куратор пытался собрать в одну картину «мужик» и «чтение женских журналов».

– Конечно, а как же иначе? Ведь у нас рубрика про женщин и их заботы. У Алевтины и так задач с горкой, так что вот я ей и помогаю по мере сил. Да и в вопросах внешнего вида женщины больше склонны слушать нас, мужиков. Ведь, в конце концов, они этим занимаются исключительно для нас.

Оставив зависшего от такой картины партийца наедине с собой, я повернулся к Алевтине, выглядящей почти не удивленной моими высказываниями. Все-таки она меня уже немного успела узнать и уже почти не удивлялась моим закидонам.

– Слушай, ты уже тут все разузнала, вон какое себе платье пошила недавно. Кто у нас в Калинине самая лучшая швея? Или портной?

– А зачем вам? А... Поняла. Я ходила к Антонине Никитичне, мне ее дала Валентина Евгеньевна, жена Алексея Павловича, которой очень понравилось, как получилась юбка у Елены Михайловны...

Я тщательно записывал цепочку, кто, где и кого, пытаясь не упустить ни одной детали. Судя по всему, мне только что сдали пару ателье для местного бомонда. А где верхушка, там доступ ко всяким тканям и прочим пуговицам и рюшкам, недоступным для остальных. Я полностью осознавал свою никчемность в этом вопросе, поэтому изначально решил, что надо обращаться к профессионалам.

– Ага, здорово, ты очень помогла, я все записал и, не волнуйся, никому не покажу. И рубрику начала просто отлично. Пошли, пошерстим материалы на завтра, да я снова пойду мучать московскую документацию и москвичей, ее писавших...

***

Пищит, булькает, снова пищит. Я чуть уменьшил уровень, чтобы оценить действенность глушилки собственными ушами. В динамике контрольного приемника начали прорываться слова и целые предложения. Я еще немного уменьшил мощность, имитируя удаление подальше в область. Стало вполне себе разборчиво. Музыку так не послушаешь, но речь вполне различима. А ведь если немного потратить время и порыться в библиотеке, то вполне можно подобрать вариант антенны с нужной диаграммой направленности и таким образом вообще практически нивелировать работу всех служб.

Я вернул мощность на прежний уровень и уставился на горящий зеленым индикатор. С одной стороны, мне как-то не по себе было быть тем, кто ограничивал доступ другим к информации. С другой, информации-то там было кот наплакал, да и та подавалась под таким слоем поносной жижи, что даже меня иногда корежило.

– Сидишь? – ко мне заглянул Михалыч.

– Смотрю... – протянул я, – и думаю, на кой черт мы атмосферу улюлюканьем греем.

– Так ведь как иначе? Сам же знаешь, что передают. Такое слушать без пол-литры никак нельзя.

– Да я про другое. Вместо улюлюканья и бульканья концерт с балетом передать. Или песни. Пусть слушают и проникаются. Или вообще, взять и всем нашу станцию ретранслировать. А то на недостаток мощности уже жалуются, а в планах новая только к 56-му стоит...

– Ну, и так чего сидишь? Просил же Михайлюк предложения по развитию, ему все одну негодность приносят, а ты такое надумал. Иди, все равно тут особо ничего не высмотришь, а я присмотрю уж краем глаза.

Пока шел до кабинета секретчика, пытался оценить придуманный вариант. Самое ближайшее, что смог вспомнить, так это сеть радиостанций вдоль трасс на Питер и Краснодар. Едешь себе, слушаешь что-то типа «дорожного радио», а оно р-р-аз и внезапно прерывается рекламой, причем явно не с начала. Или слышно, как с отставанием одно и тоже играет. Значит, на границу вещания попал. Но то УКВ, у них дальше горизонта ничего не летает, а у нас тут махровое КВ, ему радиус вещания фиг очертишь линейкой.

– Борьба щита и меча, говоришь. И дескать, щит непременно проигрывает? – Игорь Степанович задумчиво чертил всякие фигуры на подвернувшемся под руку листке бумаги.

– Так война же доказала это. Лично я считаю, что нечего прятаться в скорлупу, надо насовать ответку всяким бибисям. Они в нас пасквилем каким, а мы в них русской народной. Или частушки похабные, неужели не найдем посмешнее? И народ будет слушать нас, а не их.

– Так, вот прямо сейчас тут и пиши докладную на мое имя. Начни только позначимей.

– Да легко. Совершая плановый осмотр имеющихся систем заглушения иностранных радиопередач... Пойдет?

– Давай, а я пока позвоню кое-куда, уж больно мне идея твоя хороша.

Ну, раз просят, то чего же отказать в такой малости? Ну я и расписал про все, что пришло в голову. От матерных частушек до классических концертов. От использования глушилок как лишних передатчиков до создания на их базе совсем локальных станций. Вон, в США скоро начнется подобный бум – там в каждом городишке иногда было по две-три радиостанции, вещающих чуть ли не из гаражей. Несколько раз указал, что материала для передачи в эфир достаточно. Бери электрофон, сажай рядом с ним вышедшего на пенсию отличника боевой и политической, и пусть пластинки меняет. Или крутит одну и ту же целый день. Тот же Нечаев с Бунчиковым пойдет на ура. Заодно и вопрос «нафига мне радиоприемник» у народа стоять не будет.

В общем, много расписал, аж рука заболела. Перебирая мою писанину, особист только хмыкал.

– Вот ты даже не представляешь, как ты вовремя появился с этой идеей. Ладно, теперь я к руководству, а ты свободен.

Ну, раз свободен... Где тут у нас ближайший телефон?

***

Хороший день и закончиться должен хорошо. Несмотря на календарь, природа внезапно устроила кусочек тепла, и мы дружно решили провести вечер в парке. Так как на погоду вместе с нами вылезла куча народу, то мы ходили исключительно культурно, «под ручку», изредка многословно раскланиваясь со знакомыми.

– Ты бы видел, что в столовой творилось сегодня! Серафимовна даже обижалась, что всем хотелось попробовать твои хачапури, а на остальные блюда даже не смотрели.

– Ты же прекрасно знаешь, что оно не мое. Я просто рецепт нашел и прочитал. Но передай Пелагее, пусть зовет к себе, я тогда буду все новые рецепты у нее пробовать. А то Евдокия дома на меня волком смотрит.

– Да мне и так уже намекали, что ты давно у нас не показывался.

– Что значит "давно не показывался"? Когда ты там уезжала? Вот я тогда в больницу и приходил.

– А, теперь понятно, почему Евгения с Мариной мне такие вопросы задавали...

– Это же какие? – мне внезапно захотелось приоткрыть завесу над происходящим.

– Тебе будет неинтересно, – у нее в голосе появились нотки легкой паники.

– Ну, неинтересно, так неинтересно. Сам спрошу при случае. Кстати, Маринка – это та, которая с терапевтического, у нее еще волосья космами по плечи?

– Я тебе покажу. Ишь ты, "при случае"! – она предупреждающе сжала мой локоть. – Но да, только она теперь прическу сменила. Кстати, я тоже хочу.

Остановившись, я чуть отстранился и критически оглядел спутницу с ног до головы. Ира, не поняв моей реакции, нервно заправила прядь за ухо.

– Что-то не так?

– Да нет, это я так, любовался. И какую же хочешь?

– Короткую. Наверное, волосы прямыми сделаю и «под нитку». И, когда я в халате, под шапочкой смотреться будет симпатично, я уже прикидывала.

– А чего не наоборот, отпустить? И потом локонами так, – я попытался руками показать ниспадающую на плечи прическу.

– Не, такая у меня уже была. Во-первых, это довоенная, а во-вторых, много мороки с волосами. И, наконец, я не блондинка и губы ярко не крашу.

– Хорошо, хорошо... Мне ли не знать, что вставать на пути у женщины, стремящейся стать еще красивее, крайне опасно.

– Вот это правильные слова. Твоя стезя сегодня – восхищаться мной, вот и придерживайся ее.

– Так и я про что весь вечер говорю? Женщины – это лучшее изобретение человечества!

– Ах ты...

Так, разговаривая ни о чем и обо всем сразу, мы и прогуляли до поздней ночи. Даже сидящая по скамеечкам нахохлившимися воронами местная гопота поддалась очарованию вечера и только лениво провожала нас взглядами. А может, Жмых где затесался...

Проводив спутницу до общаги и получив честно заслуженный поцелуй в щечку, я направил свои стопы до дому. Сейчас выслушаю справедливое бурчанье домохозяйки про поздний приход и, поев, завалюсь спать, а то завтра к шести опять на работу.

То, что мой план катится в тартарары, мне стало понятно сразу же, как я завернул за угол дома. Нет, конечно, стоящий около подъезда черный лимузин, может, и не за мной, но не с моим счастьем. И верно, стоило мне поравняться с ним, как открылись дверцы и на асфальт шагнули два молодца, одинаковы с лица.

– Вячеслав Владимирович? Министерство иностранных дел. Комитет информации. Прошу проследовать с нами. Вас ожидают...

Глава 12

Вот сколько ни бегал по райкому и рядом, ни за что бы не догадался, что в Калинине есть подразделение министерства иностранных дел. Ладно в Ленинграде или Москве. Но тут-то с кем этому комитету контачить?

Однако надпись серебром на красном фоне гласила, что тут именно министерство и именно иностранных дел. Перечитав еще раз и хмыкнув, я потянул на себя ручку массивной двери. Как и ожидалось, за ней оказалась огроменная приемная. Паркет, ковровая дорожка от двери до двери и серьезный донельзя мужик-секретарь. В общем, обстановка по-советски очень пафосная и сразу буквально кричит, что тут серьезная организация. Вот вспомнить бы, что про этот комитет писалось в тех бумажках, что давали мне читать...

– Товарищ Брянцев? Обождите, пожалуйста, Иван Семенович занят. Я вас приглашу, – вот ведь какой, даже головы не повернул.

– Ну, обождать так обождать, – я подошел к окну и, чуть отдернув занавеску, выглянул на улицу. – Но учтите, через полчаса я у вас чаю потребую, а то зевать начну...

Мужик наконец-то соизволил оторваться от бумаг и удивленно взглянул на меня. А чего я? У меня режим, сейчас уже в труселях должен стоять около зеркала и делать вид, что занимаюсь гигиеной. А вот какого-то трепета перед большими дядьками опять почему-то вот вообще не завезли.

Снова гулко стукнула дверь, и я обернулся посмотреть, кого еще в этот вечер принесло.

– Алевтина, хоть мы уже сегодня и виделись, но все равно, добрый вечер, – кивнул я замершей напарнице. – Проходи, садись. Ну, или бери пример с меня и стой.

Валентина судорожно кивнула мне в ответ и, как-то сгорбившись, мышкой проскользнула на стул. Ох, как же она напугана, вон как платочек в руках теребит... Я присел рядом и обнял ее за плечи.

– Я знаю, это звучит глупо, но не волнуйся. Спорим, нас позвали вручить премию за хорошо выполненную работу? Или, наоборот, поругать за превышение образа женщины над ролью мужчины? Вон как ты сегодня красиво говорила про открытые горизонты для работниц, а в капиталистических странах их притесняют по-всякому. Или нет, я догадался! У тебя просто появился тайный воздыхатель, а меня позвали, чтобы низвергнуть прямо к твоим ногам. Может, даже бездыханного...

Если уж начал нести бред, то главное тут – не останавливаться и сохранять серьезный тон. И, глядишь, полегоньку начнет прислушиваться, а там и следа не останется от мыслей «где же я провинилась, сейчас меня арестуют и может даже два раза расстреляют».

– Вот гляжу и вижу, что правильно в деле написано. Никакой робости, частый баланс на грани хамства, – на входе стоял невысокий пузанчик и с каким-то веселым удивлением разглядывал нас.

– Иван Семенович, если вы про меня, то в деле еще Егоров писал, что у меня великолепные аналитические способности и расширенное восприятие окружения. Так что приходится соответствовать, особенно в такой обстановке.

– Нда-с, в самом деле... Алевтина Михайловна, вынужден принести вам свои извинения, за то что так пришлось помешать вашему заслуженному отдыху, но дела не терпят отлагательств. Пройдемте ко мне.

Надо же, а мужик-то с пониманием оказался. Хоть я и хорохорился, но все равно, где-то в глубине души был холодок «ну а вдруг...».

– Чай, кофе? – на правах хозяина кабинета поинтересовался толстячок.

– Водка есть? Грамм пятьдесят девушке, что бы в себя вернулась.

– Вячеслав Владимирович! – ух, сразу спина выпрямилась, глаза засверкали.

– Вот что напиток животворящий делает! Одно название помогло, – повернулся я к Ивану Семеновичу. – тогда чай и конфет вкусных. Девушки их любят, хоть никогда и не сознаются в этом...

Внезапно я поймал взгляд комитетчика. Такой оценивающий, словно у школьника, который вот-вот начнет препарировать лягушку. В самом деле, чего меня понесло-то так. Наверное, воздух тут пропитан чем-то этаким. Вот только как бы на повороте не вылететь...

– Ладно, пошутили и хватит, – повторил он мои мысли. – Прошла информация о том, что на празднике, посвященному...

И давай чесать, как на трибуне, только успевай фильтровать. Если отбросить всю словесную шелуху, то на празднование очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в славном городе Калинине почему-то решили приехать иностранцы. Вот так внезапно раз и подали прошение в посольство или куда там положено, дескать, желаем посмотреть празднование, и непременно в Калинине. А значит обычная в общем-то демонстрация внезапно выходит на международный уровень, и ударять в грязь лицом категорически запрещается. Более того, надо соответствовать и поразить удалью и широтой.

– Понятно, но мы-то тут причем? – мне стоило большого труда дождаться паузы в пафосном спиче.

– Разве я не сказал? Руководство решило, что вы будете ведущими на демонстрации! – он раздраженно хрустнул сушкой, раздавив ее практически в пыль.

– Чего? – опередила меня Алевтина.

– Того! – хозяин кабинета отряхнул руки и взял еще одну сушку, на этот раз сломав ее значительно аккуратней, можно даже сказать, нежно. – Мне самому это не нравится, но раз задачу поставили, значит, ее надо выполнять. А ничего еще совершенно не готово.

– Погодите. Вести демонстрацию... это комментировать происходящее? Примерно так? – я чуть откинулся. – На площадь входят стройные колонны трудящихся фрезеродвигательного завода. За этот год предприятие увеличило выпуск летающих комбайнов до 8 штук в месяц и отправляет произведенную сверх плана продукцию в районы Дальнего Востока и Крайнего Севера! Так?

- Да, именно так. Только без дурацких шуточек.

– Вообще не вижу препятствий. Дайте нам часик времени и в ответ получите список требуемого.

В общем, мы прямо в приемной потеснили со стола секретаря и вместе с оттаявшей Алевтиной стали накидывать необходимое. От плана движения колонн и сигналов о том, что что-то пошло не так, и заканчивая текстами о свершениях и усилителями. Я даже позаботился и вписал навес от непогоды и термосы с горячим чаем, чтобы было чем промочить горло. Еще раз пробежавшись по списку и проиграв пару ситуаций «по плану были фрезеровщики, а оказались сварщики», мы представили результаты Ивану Семеновичу.

Он тщательно просмотрел список, уточнил пару позиций и, немного подумав, кивнул сам себе.

– Пока принимается. Сегодня... Нет, сегодня еще не успеем. Завтра проведем репетицию, прямо в этом кабинете, вместе с ответственными за остальные направления. Потом поправим выявленные недостатки и проведем уже генеральную, прямо на месте. Вас пригласят отдельно. Все, товарищи, большое спасибо, я вас больше не задерживаю. Вас отвезут по домам, распоряжение я уже отдал.

– Иван Семенович, – я задержался в дверях, предварительно удостоверившись, что Алевтина не услышит, – откройте тайну, почему все-таки это дело отдали разведке, а не МГБ? Это же совершенно не ваш профиль...

– Кто рассказал? Хотя, о чем это я, тебя же ознакомили после допуска... Иностранцы.

– Черт, за всеми этими разговорами главное-то я и упустил. Спасибо.

– Давай уж...

Отказавшись от машины в пользу Алевтины, я медленно побрел домой, размышляя о предстоящем событии. Нет, сама по себе демонстрация меня совершенно не волновала. Ну, что такого поговорить с листочка ртом на улице, поглядывая на проходящих мимо людей? Добавлю в голос побольше торжественности, и все. Кстати, не забыть одеться потеплее, а то целый день на улице, и фиг его знает, что будет с погодой. Еще раз пробежавшись по пунктам, которые необходимо сделать, я решительно выкинул демонстрацию из головы.

А вот факт приезда иностранцев категорически не желал уходить из моих мыслей. Конечно, проще отмахнуться и поверить, что они действительно решили посмотреть на демонстрацию в областном городке, но внутренний голос упорно утверждает, что они все-таки по мою душу. Но чем же я их привлек?

Так и не додумавшись ни до чего путнего, я рассеяно поздоровался с уважительно рассматривающей меня консьержкой и добрался до квартиры.

– Ой, Вячеслав Владимирович, а вас же заарестовали в тюрьму! – встретила меня заплаканная Евдокия.

– Да уж, лучше бы заарестовали... Тебе, что ли, Антонина Петровна не рассказала? – я стянул ботинки. – Меня так арестовывают уже не первый раз, так что смело советую тебе привыкать к таким представлениям. В общем, брось переживать. Все, я спать, мне завтра, вернее уже сегодня, скоро вставать…

***

Надо же, их уже выпускают. Я обошел кругом, разглядывая прекрасно знакомый мне грузовик. ГАЗ-51, в мое время пропустивший через свою кабину множество учеников учебно-производственного комбината. Вместе с ЗИЛ-130 старички стойко переносили шаловливые детские ручки, которые в стотысячный раз крутили все, что крутится, и дергали то, что торчит. Вот кто бы знал, до чего же приятно встретиться с чем-то из прошлого...

Я заглянул внутрь. Да, ничего не изменилось... Хотя куда исчез предохранитель с ручки передач? Или их еще не ставили? А, какая разница...

– Не сомневайтесь, машина очень хорошая! Главное – вовремя смазать, и довезет куда угодно, – неправильно понял мои заходы водитель. – Я от Москвы без единой поломки долетел всего за четыре часа! Даже ни одного ската не пробил!

– Да я про другое беспокоюсь. Ехать медленно придется, со скоростью пешехода. Сцепление попалишь напрочь.

– Ну и пусть! Мне такую кучу запчастей выдали еще на базе, поменять в гараже дел на пару часов. Главное – иностранцам нос утрем, – он обернулся на установленное в кузове панно. – У них такой... штуковины ни в жисть не сыскать.

Да, штуковина и в самом деле получилась внушительная. Если первый вариант мы старались делать покомпактней, то на следующих уже размахнулись. А на головном Андрей применил убер-штуку. Уж не знаю где, но он достал куски плексигласа и прошелся легонько по ним наждачной шкуркой. Получилось вполне себе матовое стекло. Зажигающиеся надписи немедленно приобрели совершенно фантастический вид.

А трафареты конструкции имени Михалыча? Поигравшись, мы чуточку расширили прорези и теперь, наклоняя трафареты, заставляли надписи появляться и исчезать этакой волной. Те, кто впервые видел получающееся, немедленно впадали в восхищенный ступор и, отлипнув через некоторое время, обязательно требовали повторить представление.

– Так, все по исходным! Последний прогон, и смотрите у меня! – над нами разнесся рык Грачева. Секретарь Калининского обкома партии был сегодня не в духе, поэтому все попадавшие в поле его зрения старались максимально быстро его покинуть.

Мне же опасаться было нечего, поэтому, взобравшись на сооруженный для нас подиум позади начальственной трибуны, я огляделся из-под руки. Каких-то полчаса-часик говорильни, потом передать все МГБ под роспись, и свободен, аки ветер в поле.

– Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции...

Да, Михалыч превзошел сам себя в патриотическом рвении, и мы получили возможность выйти в прямой эфир. Поначалу я сомневался даже в теоретической возможности такого, уж больно далеко были трибуны от студии, но выданная телефонистами прямая линия и раскуроченный магнитофон в роли предварительного усилителя убедили меня в обратном. Теперь гордому донельзя начальнику аппаратной оставалось только следить, чтобы никто даже не приближался к разложенным на шатком столе потрохам. А то, завидев тускло горящие лампы, каждый считал своим долгом ткнуть пальцем и выдать дебильные «ачоэто» или «акакэто»...

Мы читали положенное, являющиеся будущим скелетом колонн правофлаговые шли мимо нас, в нужных моментах изображая «ура»... Даже изображающие иностранцев солдатики были на месте и завистливо поглядывали на музыкантов оркестра. Зимняя одежда с обилием шарфов выдавала в них очень опытных людей. Даже я со своими перестраховками был одет гораздо легче.

– Да, получается грандиозно, – дуя на руки, поделилась своими впечатлениями сидящая рядом Алевтина. Говорил же ей, возьми варежки, так нет, надела перчатки, дескать, они красивее... Кто тут на нас смотреть будет?

– Спрячь руки в карманы, там теплее, – посоветовал я, – и не забудь завтра второй комплект одежды.

– Зачем это?

– Говорил же! Ну, вот на что хочешь поспорим, что завтра нас позовут на банкет с иностранцами? Не в туфлях же тебе тут сидеть... А так найдем укромный уголок, переоденемся и будем блистать.

– Ох, иностранцы эти проклятущие... Не опозориться бы перед ними. И чего их к нам принесло?

– А чего иностранцы? Те же люди с руками-ногами, только разговаривают не на русском. Перед ними не трепетать надо, а жалеть. Им же там рассказывают, что у нас по улицам медведи ходят, а у нас тут как назло, незадача: даже в зоопарке мишку не найти. Да и самого зоопарка тоже нет. И вот как им после такого жить?

– Что, правда? – она повернулась ко мне, выискивая следы усмешки.

– Правда. Ты теперь тоже с допуском, приходи да слушай. Глушилки не все забивают, а контрольки у нас хорошие, Михалыч чуть подправил армейские, так что на них теперь чего хочешь можно поймать.

– Ну ладно, тогда скоро зайду.

– Ты, главное, помни, что они не боги, а тоже ходят в туалет и если, к примеру, много выпьют, то точно так же блюют. Вот будет завтра такой мистер Смит перед тобой перья распушать, а ты представь его в туалете со снятыми штанами, и все... – я продолжал накачку.

– Главное – не смеяться при этом, – к нам присоединился Малеев, – а то обидятся. А нам скандалы, особенно международные, не нужны.

– Кстати, а кто приезжает-то? Журналисты или разведчики? – я решил повернуть тему на завтрашние события.

– Это у нас разведчики, а у них исключительно шпионы. Из восьми человек два точно, а один под вопросом.

– Так если мы знаем, что они шпионы, так зачем их пускать? – возмутилась Алевтина

– А почему нет? Они же не знают, что мы знаем. Ну, или делают вид, что не знают, – Алексей Павлович усмехнулся. – А к секретам их никто не пустит. Так что прошу, завтра никакой самодеятельности. Просто общаемся и все...

– Вот, говорил же я тебе. Так что теперь сиди и думай, в каком платье будешь блистать, – ввернул я шпильку Алевтине.

– Нет, сидеть не надо, – перебил меня Малеев. – Надо встать и идти. Вон стоит моя Светлана, она тебе у парикмахерши встречу организовала.

– Ой, и правда, я же уже две недели...

С мужским превосходством «а нам-то причесаться, и уже красавчики» мы проследили за упорхнувшими женщинами.

– Ладно, инструктаж про правила поведения с иностранными гражданами я провел, – хлопнув руками по коленям, Малеев поднялся. – Тебе-то есть что надеть?

– Есть, недавно второй костюм с сорочкой Евдокия заставила купить. Сегодня нагладит, и все...

***

Я безуспешно пытался давить внутри себя ощущение праздника. Ну годовщина, ну везде флаги с транспарантами висят. Ну выходной еще сделали, так чего все вокруг с ума посходили? Но волны всеобщей радости, бьющие из всех доступных мест, не оставляли моему цинизму ни единого шанса.

Да что там: даже наш милиционер на этажном посту по такому случаю сиял начищенной бляхой ремня и пуговицами. Поздоровались, долой лыбу с лица. Сначала эфир, потом галопом до трибун, а там и до банкета рукой подать... Ирина в курсе, Евдокия в курсе, я тоже… в курсе. Погнали!

– Доброе утро, дорогие слушатели! С вами в эфире радиостанция Калинина...

Валерьянки, что ли, бахнуть? Сколько можно, голос постоянно срывается на торжественно-пафосный тон. Я покосился на стоящего в дверях Малеева. Тот, заметив мой взгляд, молча сжал ладонь в кулак и показал мне большой палец. Ладно, еще чуть-чуть, и приступим к следующему этапу марлезонского балета.

– На этом мы завершаем сегодняшний выпуск новостей. Но не выключайте ваши приемники! Буквально через полчаса начнется прямой репортаж...

Так, микрофон долой, надеваю одолженные у кого-то с помощью управдома шикарные валенки и матово отблескивающую мехом шубу. Так, вроде ничего не забыл...

С Алевтиной под руку мы вальяжно пробираемся через хаотично шатающуюся толпу. Только не показывать, что мы торопимся, ведь прямо здесь и сейчас мы представляем весь цвет Калининской творческой интеллигенции. Фиг его знает, где эти иностранцы, вдруг прямо сейчас на нас пялятся...

Видимо, жена Малеева по-своему обработала вчера Алевтину, потому что рядом со мной сейчас была не бывшая артистка заштатного театра и даже не единственная в городе дикторша, а настоящая царевна. И откуда только взялась этакая вальяжность в движениях, которую теплая одежда оказалась не способна скрыть? Я даже сам себе немного позавидовал, буду потом внукам рассказывать о таком.

На всякий случай проверив еще раз работоспособность всего, я кивнул выглядывающему кого-то Грачеву и, подав руку, помог Алевтине занять свое место, получив в ответ точно отмеренный царственный кивок. Нет, точно что-то в уши надудели, первый раз такой ее вижу.

– Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции!

– В этот замечательный день все жители нашего города и области... – ну, слава Богу, внешняя пафосность никак не сказалась на тональности ее голоса.

Стоило заняться привычным делом, как весь этот праздничный мандраж испарился. Мы уже привычно обменивались листиками, подстраиваясь не только под свою очередность, но и под проходящие колонны. Несмотря на несколько тренировок и прогонов, некоторые все-таки умудрились перепутать свою очередность. Интересно, иностранцы заметили или нет? Хотя если переводчик не дурак, то не должны...

А вот и наш грузовик. «Коммунизм – основа всего», «Мир – миру!», «Да здравствует ВКП(б)». С такого расстояния точки сливались и казалось, что буквы сами собой возникают на белом полотнище. Судя по оживлению вокруг, первый приз, если бы он был – однозначно наш. Вон, стоящий на трибуне Малеев сияет, как только что сделанный пятак. Пока читал очередную подводку, внезапно поймал мысль, как можно сократить число лампочек. Семисегментный индикатор! Хотя его и для английского алфавита не хватает. Но нам-то оглядываться не на кого, добавим еще сегментов, и дело в шляпе! Глядишь, и считыватели перфокарт от табуляторов пригодятся.

– На этой торжественной ноте мы завершаем наш прямой репортаж!

– До свиданья, уважаемые слушатели!

Стоило мне понять, что демонстрация завершилась, как из меня будто вынули какой-то стержень. Черт, с чего я переволновался-то так? Ладно, теперь главное – все выключить в нужном порядке, чтобы в громкоговорителях на площади ничего не щелкнуло. Алевтина тоже устало вздохнула, собирая в кучу разбросанные по всему столу листы.

Повернувшись, я замер. Твою же мать...

- Дьобрый день! Позвольте выразит мой восщищение ваш рабьотой!

Глава 13

Передо мной стоял щегольски одетый тип. Пальто в клеточку, небрежно замотанный вокруг шеи шелковый шарф. Интересно, он еще в костюме или уже натянул смокинг? Мужик всячески старался показать, что ему совершенно не холодно, однако предательски покрасневший кончик носа сигнализировал об обратном.

– Добрый день! Благодарю за столь лестные слова о нашей работе. Позвольте представить: Валентина, лучший голос радио Калинина! – я решил на всякий случай добавить еще одного свидетеля в наш разговор, а то этот тип с каждой секундой мне нравился все меньше и меньше.

– О! Прошу прощеня. Эрнест Саймон, пьервый... В общем, для уас просто Эрнест! – мужик довольно холодно поприветствовал судорожно сглотнувшую Алевтину и снова повернулся ко мне.

– Хорошо, тогда для вас я просто Слава. Чем обязаны? – улыбка исчезла с моих уст. Да ни в жисть не поверю, что пафосный англичанин забыл про базовые правила этикета.

– Для мьеня? А для другие? – Эрнест попытался бровями изобразить удивление, но в сочетании с красным носом это вызвало у меня совершенно другую реакцию. Так, не улыбаться!

– Для других я Вячеслав Владимирович, но обычно на этом не настаиваю, так как прекрасно осведомлен о сложностях произношения моего имени в других культурах, – ну давай, спроси меня, какие такие культуры. Я тебя на китайском поприветствую, морда ты снобская Как же там было... Ни чьи ма?

– О! Как есть неожиданно встретить в такой... Тут... Do you speak English?

– Фейрштейн нихт! И все-таки, чем мы можем быть полезны вам? – хрен тебе, а не английский. Ты в СССР, вот и будь добр, вспоминай язык своего будущего противника.

– Как я узнавать, вы есть автор лайтинг... световой плакат, что я видеть сьегодня.

– Неправильно. Это общая работа.

– Но все же?

– Извините, если вы не возражаете, мы должны завершить начатое. Если желаете продолжить наш разговор, то предлагаю вернуться к нему на вечернем праздновании, – всяческий интерес к этой бессмысленной для меня беседе совершенно испарился. Да еще народ вокруг стал обращать на нас внимание.

Этот Саймон немного покривился, но потом нашел-таки в себе силы выдавить из себя улыбочку и отправился назад к своим.

– Слава! Ну как же так можно со столь почетными гостями? Ты хоть знаешь, кто это был? – с трудом сдерживая улыбку, укоризненно протянул из-за спины Малеев.

– Нет, Алексей Павлович, совершенно не интересно, – я стал помогать Алевтине прибираться.

– А зря. Это Эрнест Саймон, барон Уитеншоу. Владелец компаний Симон Карверс и, самое главное, председатель совета управляющих прекрасно известной тебе компании БиБиСи.

– Ну, не повезло человеку, бывает. Нам-то не все равно? – я продолжал откровенно тупить. Ну барон, ну капиталист. Так наверняка в делегации, в кого не ткни, все такие.

– Ну, если тебе и все равно, то другим нет. В общем, стране нужно, чтобы он был в хорошем отношении к нам. Так что больше не отшивай его так резко, тем более что барон в прошлом инженер и до сих пор старается примечать все технические новинки.

– А раньше нельзя было сказать? Я тогда Валентину подучил бы ему хеллоу сказать.

– Нельзя.

– Тогда хоть лапшу ему на уши можно повешать немного? Например... Ну, что выключатели не Андрей дергал, а страшно секретная машина.

– Это сколько угодно, на эту тему никаких распоряжений не было. Все, до вечера чтобы носа не показывали.

– Ладно, Валентина, пошли отсюда. Не знаю, как тебе, а мне жутко охота есть, можно сказать, даже жрать. А до официального празднования еще куча времени, да и кормить там будут непонятно чем...

Снова образовав с молчащей Алевтиной пафосную пару, мы начали дефиле в сторону студии.

- Ну, и чего молчишь? Как тебе встреча с представителем буржуазного капитализма?

– Да я до сих пор в себя прийти не могу. Вроде человек, но весь какой-то не такой из себя...

Ага, это на тебя прямая спина и надменный взгляд так подействовали. Еще бы, он всю жизнь тренировался в этом. Мне-то проще, я его банально выше, так что снизу вверх презрительно метать молнии довольно затруднительно. Ну, и прошлый опыт путешествий дает о себе знать.

– Вспомни, что я вчера говорил. Если его напоить, то в туалете он будет обнимать унитаз точно так же, как и другие. А остальное мелочи. Он капиталист, ты диктор, несущий людям радость и новости. А значит, ты по определению лучше...

– Да ну вас...

Ладно, очередной сеанс психотерапии будем считать завершенным. Аккуратно повесив на специальные плечики арендованную шубу, я быстренько переоделся в свою обычную одежду. Жрать хочу! Борщик или лапшичка, я иду к вам!

***

– Вячеслав Владимирович, а мы вас уж заждались! Оцените, все ли правильно по рецепту приготовили, – в райкомовской столовке прямо с порога меня потащили за накрытый стол. Праздник праздником, но трудовой народ кормить надо.

Тем более, что сегодня трудовой народ в моем лице озвучил рецепт, заранее согласованный с главой райпотреб… в общем, той организации, которая была ответственна за поставку всяких продуктов в магазины. Бойкая глава этой организации через главу местного ОРС, Зинаиду мать ее Петровну, давно подбивала к нам клинья на предмет поинформировать население о доступности товаров, но Андрей категорически был против такого формата рекламы. Но бойкая председательша дошла до самых верхов и вскоре нам спустили указивку. Дело в том, что на складах образовалась затоварка соков. Сколько ни развешивали плакатов об их пользе, но несознательный народ не видел каких-либо причин покупать сок мертвых фруктов и овощей, когда у всех по подвалам стоят тоннами соленья да маринады. Ладно еще детей побаловать или на замену разбившейся посуде, но просто так...

– А попробую! Наливайте!

Перед моим носом словно из ниоткуда появилась тарелка с плавающими в бульоне мясными шариками. Вооружившись ложкой, я подцепил один шарик и тут же отправил его в рот. Демонстративно закрыл глаза и подвигал челюстями. М-м-м, мясные клецки получились на загляденье. И на мой вкус, замена мякоти яблок на яблочный сок прошла совершенно незаметно.

– Замечательно! Использовали хлеб или муку?

– Вот эти с хлебом и молоком, а вот эти из ржаной муки. Диетические, очень хвалят!

Сдержав хмыканье по поводу диетичности клецек, состоящих по большей части из мяса, я на правах гостя отправился проинспектировать процесс приготовления. Польщенная вниманием такого гостя, повариха быстро намешала смесь из кусочков говядины, свинины и лука. Следом бахнула пол-банки яблочного сока, разбила яйца и присыпала солью. Пронаблюдав за выползающими из мясорубки нитками фарша, я заценил добавление муки и превращение полученной смеси в полноценную заготовку. Дальше уже просто: отщипывались кусочки, скатывались в шарики и отправлялись в кипящий бульон.

– Восьмой замес уже делаем, – гордо повела рукой вокруг глава кухни. – А можно просьбу, у меня знакомая просила передать?

– Можно, отчего же нельзя, – после здоровенной порции совершенно диетической пищи я был в очень благодушном настроении.

– А можно рецепты посложнее?

Вот как. Я тут, понимаете, надрываюсь, ищу с ингредиентами попроще, без всяких устриц и охлажденных мидий с южного побережья, а тут такие заявочки. Немного поговорив, я с удивлением выяснил, что «рецепты с радио» пошли в народ. Нет, «книга о вкусной и здоровой пище» была у многих, но то книга, а то свое, местное и кондовое. Одинаково хорошо заходили как блюда национальных кухонь СССР, типа хачапури и дюшбары, так и общемировые, типа гамбургеров. Не, ну а что такого? Взять котлету, накрыть ломтиками порезанных соленых огурцов, сыра и, засыпав всякой всячиной, засунуть между двух кусков хлеба. Получается по-любому вкуснее, чем просто котлеты вприкуску жевать.

В общем, уходил я из столовой сильно задумчивым. Придя на студию, я пересказал Алевтине случившее в столовой, одновременно посетовав на недостаток обратной связи от народа. Дескать, пашем-пашем, а в ответ фиг да нифига. Ладно, телефон – редкость нынче, но написать-то могли же?

– Как это нет писем? Под нас уже отдельную комнату на почте выделили, – она смотрела на меня удивленно, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

***

Как мы пропустили такое, до сих пор не понимаю. Оказывается, нам писали, да еще как писали. Каждый день почтовики сгружали в наш адрес если не целый, то половину мешка писем точно. А так как какого-то регламента работы с почтой до сих пор никто не удосужился сообразить, то почта копилась, изредка забираемая девочками из отдела информации райкома для каких-то своих целей. Алевтина, добрая душа, считала, что так и надо, и никому не говорила про такое...

– Это все нам? – обводя взглядом заваленную под потолок комнату, потрясенно произнес Андрей. – Я как-то представлял себе другое...

– Кажется, да, – я наклонился и взял первое попавшееся письмо. От Синичкиной Алены, ученицы 7А класса. Адрес назначения «город Калинин, радиостанция». Открыл. В нем сообщалось, что их класс выиграл школьное соревнование и получил красный вымпел передовиков учебы. Просили передать весть об этом по радио. Нда-с.

Взял следующее. Некий Артемий Павлович очень изобретательно ругал Валентину, обвиняя ее в принижении деревни Быхова Слобода. Странно, когда это она умудрилась?

Еще одно. Во, это по мою душу. Гнобят за то, что понапрасну заставляю народ тратить запасы сыра, а он, между прочим, дорогой, и да еще фиг укупишь. Требуют заменить на другую молочную продукцию. Например, на ряженку или хотя бы на сметану.

– И что будем делать? По-хорошему, надо на все эти письма ответить. Или хотя бы прочитать, – я стукнул пальцем по письму. – А то будем оправдываться, почему ряженкой нельзя поливать сметану...

– Завтра же пойду и провентилирую вопрос. А то конкурс провели, штатное увеличили...

Я же решил не откладывать дело в долгий ящик и нагреб себе пачку писем. Все равно до банкета делать совершенно нечего.

***

Придирчиво крутясь перед зеркалом, я пытался осмыслить свое отношение к прочитанному. Нет, в том, что нас будут ругать, я даже не сомневался. Но вот то, за что именно нас будут ругать... Вообще-то я ожидал макания в грязь за лишние кубометры и тонны. Ну, не верю, что в отдел информации поступает правдивая информация, и все тут. Однако ругали нас совершенно за другое. Например, я с удивлением узнал, что у Алевтины слащавый голос и из-за него муж ушел к другой. Дескать, у той приемник более новой модели, и слышно лучше. Поэтому требуют вернуть мужа, а Валентину показательно пропесочить, как разлучницу.

А я? Ну, еще могу принять обвинение в том, что произношу ВКП(б) совершенно не так торжественно, как положено. Есть грешок, тут согласен. Но что делать с признаниями в любви? Я как-то не ожидал, что почти половина писем внутри содержала разрисованные цветными карандашами листики с просьбами-требованиями-пожеланиями немедленно обратить на авторш свое внимание. И ладно бы цветочки и вензелечки всякие... Куча писем содержала внутри фотографии моих будущих избранниц! Слава СССР, изображения были исключительно целомудренные.

Алевтина уже давно переоделась и сейчас просто окончательно наводила лоск, исправляя какие-то мелочи, видимые исключительно женскому глазу. Дожидаясь ее, я было даже начал раскладывать фотографии по кучкам, группируя их по моделям причесок, но не успел.

– Брянцев, ты где? – из коридора раздался голос Ивана Семеновича. Я выглянул и помахал рукой.

– В общем, по тебе прошла информация... – начал он, оттащив меня в тихий уголок и убедившись, что нас никто не подслушивает.

Выслушав в первый раз, я не поверил своим ушам и попросил повторить. Ух ты! Вскрылась причина внезапного наплыва иностранцев на наш город: я тщательно скрываемый от всех сын Хрущева.

– А от кого я скрываюсь? И что случилось с настоящим сыном Никиты Сергеевича? – я пытался подобрать варианты.

– Зачем скрываешься, пока не выяснили. А Леонид Никитович погиб в бою, в марте 1943го.

– А это не может быть дезой? Ведь не дураки же собрались и должны же предполагать, что их слушают! – я попытался отфильтровать услышанное.

– Может, все может. Но знать ты обязан. Внятно?

– Внятно, внятно. Раз так... можно я их в ответ тоже попотчую?

– Чем это?

– Ну вон, ко мне утром приставал барон какой-то. Думаю, продолжит выспрашивать про светящийся транспарант. Давайте я ему расскажу, что там мощная советская технология, совершенно непроизводительно используемая в деле пропаганды. Он все-таки бибисишник, должен увязнуть...

– Да, с светящимися надписями у вас очень хорошо получилось. Мне понравилось. Хорошо, даю добро, но только на это. Но еще раз, про сына Хрущева – ни-ни. Понятно?

– Да понятно, чего уж там...

***

Банкет был очень основательным, куда там капиталистам с их шведскими столами. Столы, выставленные огромной буквой П, белоснежные скатерти, на которых островками стояли здоровенные тазики с плотной едой. Рыба, мясо, картошка... Горками соленые огурцы и помидоры. Посреди всего этого гастрономического убийства желудка блестят боками стройные ряды бутылок. Заведовал всем этим один из помощников Грачева. Он быстренько указывал на полагающиеся к занятию места, не давая входящему потоку костюмов и платьев даже поздороваться.

Места нам с Алевтиной выделили в середине правого луча, почти напротив иностранцев. Судя по завистливо-вопросительным взглядам, изредка бросаемым в наши сторону, мы оказались на довольно высоком уровне в местной иерархии. Интересно, кого мы нечаянно подвинули на этой лестнице тщеславия...

Наконец, все расселись, и стук лезвия ножа о ножку бокала ознаменовал начало празднования. Небольшая речуга, аплодисменты, тост, пауза на раскладывание еды, еще один спич... Соседи радостно накидали себе на тарелки еды и тут же шепотом зацепились языками про план зимних полевых работ, прерываясь только на тосты. Ну, как можно столько жрать и не пьянеть? У меня столько опыта не было, поэтому я утащил поближе бутылку полусладкого и мешал его с минералкой. Вроде и поднимаю вместе со всеми бокал, но все-таки ударная доза поменьше.

Наконец, официальная часть банкета закончилась, и на сцену в углу поднялся оркестр. Ничего себе, у них тут еще танцы намечаются? Если так, то нафиг-нафиг, я сразу слиняю, ибо танцую я даже хуже, чем пою.

Однако в организаторах явно есть знающий, потому что оркестр заиграл тихонечко нейтральную музыку, и народ, явно бывший на подобных мероприятиях не в первый раз, тут же начал собираться в группки по интересам.

– Вячеслав Владимирович? Позвольте представиться: Майкл Майерс, журналист БиБиСи, – стоило мне встать, как тут же около меня нарисовался один из иностранцев. Нормальный мужик, причем говорит совершенно без акцента. Хотя одежка, даже на мой взгляд, совершенно не дотягивала до уровня баронской. В общем, сразу видно, что не лорд, сэр или там пэр, а кто-то уровнем пожиже.

– Ну, кто я, вы видимо уже знаете, поэтому просто приятно познакомиться, – я пожал руку. – Чем обязан?

– Одной из моих обязанностей является ведение рубрики про новинки техники. Новые машины, самолеты, их характеристики. Ну, вы понимаете, да? Сегодня я увидел совершенно великолепный образчик. Сэр Саймон рассказал мне, что он уже неудачно попытался вас расспросить, но я думаю, что он просто плачет над пролитым молоком.

– Да нет, все в порядке. Просто он подошел немного не в то время, вот и получилось... как получилось.

– Хорошо, так вы согласны со мной побеседовать?

– Да, конечно, только давайте найдем место потише...

Вот если не предупредили бы меня заранее, ни за что бы не заподозрил плохого. А так буквально со второго вопроса стало понятно, что меня очень аккуратно заставляли отвечать о том, кто такой и как дошел до жизни такой. Но после профессорского дуэта потуги этого Майерса не вызвали у меня напряжения, и я вдохновенно вещал про катастрофу с поездом, в которой я потерял память и потом долго мыкался по больницам и квартирам, при этом страдая от всего, что можно найти у больных.

Наконец, этот Майерс вспомнил об изначальной теме разговора. Дескать, запоминается последнее, и спроси меня кто потом, я отвечу про лампочки под матовым стеклом.

– Майкл, а что вы знаете о табуляторах? – я бросил пробный шар.

– Ну, это такие устройства для расчетов, кажется, их в тридцатых годах в Америке придумали. Правильно?

– Совершенно верно...

Как же приятно врать, когда на этом тебя не могут поймать. Предварительно уточнив у «журналиста» уровень знаний, я ему поведал, что лампочками управлял целый набор табуляторов. Не верите? Так я сейчас расскажу! Для приличия я соорудил себе еще морсика из вина и, жестикулируя чуть больше обычного, дескать, опьянел, начал вдохновенно развешивать лапшу на ушные раковины присоединившихся к нам иностранцев.

... Вот возьмем среднестатистический табулятор. В нем аж три регистра, в которых можно хранить промежуточные результаты расчетов. Например, итоговую сумму туда записать или промежуточную. Но смотрите, мы можем взять и выделить один регистр в качестве командного для следующего табулятора. И вот у нас в распоряжении уже 5 регистров. А что такое регистр? Правильно, это место, где хранятся числа! А число из чего состоит? Правильно, мистер, из цифр. От 0 до 9. Немного подумав, мы разбили все лампочки на группы по три и закодировали их. 0 – не горит ни одна лампочка. 1 – горит самая левая, 2 – зажигается следующая за ней и гаснет первая. 3? Горят обе! А 4? Мистер, вы молодец! Зажигается третья, но гаснут первые две. Таким образом, можно легко подобрать число, чтобы зажигались нужные лампы в нужном порядке. Да нет, проводов пришлось протянуть не так много, мы использовали уже готовую конструкцию из восьми табуляторов, объединенных в одну цепь...

Извинившись, я отошел к столу и налил еще один бокал. Сегодня однозначно мой бенефис, вон как слушают про новинки советской науки и техники. А как шикарно заходит слушателям двоичная логика с восьмеричным представлением!

... Как зачем? Вот вы, сэр, были на войне? Ах, даже участвовали в открытии второго фронта? Тогда просто подтвердите мои слова, что, чем быстрее будет сбит самолет противника, тем лучше для всех. Вот, о чем я? Ах, да. Одна такая цепочка табуляторов управляет поворотом платформы зенитного орудия. По периметру размещены электромагниты, которые включаются по команде и разворачивают платформу. Обычный электродвигатель, магнит к магниту, только большой. А вторая цепочка табуляторов совершенно аналогичным способом управляет возвышением ствола. Как бы ни были несовершенны машины, но они считают быстрее человека. Плюс они не спят и не ошибаются. В итоге достаточно ввести курс и скорость самолета, как табуляторы по заранее рассчитанным формулам подсчитают точку пересечения самолета со снарядом и наведут туда орудие...

Судя по остекленевшим взглядам, мои слушатели пытались прикинуть, что же за убервафлю я им описываю. Я прямо воочию слышал скрип мозгов, пытающихся найти лакуны в моей сказке. В принципе, все рассказанные мной технологии в зачаточном состоянии существуют и сейчас. Расчет траектории и наводка орудий? Загляните на любой приличный корабль и, если у вас допуск, то вам покажут систему управления огнем. Точно так же там вводят координаты и потом сообщают, куда и на сколько поворачивать башни. Ну и что, что на кнопки приводов наводки нажимают человеки и проверяют правильность наводки тоже они? Ведь это вполне логично – сделать следующий шаг и просто убрать их. Шаговые двигатели? Они известны уже больше сотни лет. Формулы для расчета траектории полета снаряда уж точно не являются тайной...

... Как я их получил? Да все просто: это старая модель, ее хотели отдать на переплавку, а тут решили применить в мирных целях. Сколько лампочек можно так подсоединить? Сэр, тут ответ простой: на сколько у вас хватит электричества. Табуляторы же просто в цепочку объединяются. Сколько надо, столько и соединяете. Мы пробовали восемнадцать штук, но это только оттого, что лень было таскать остальные. Все-таки они очень тяжелые. Мы же не просто так это на грузовик поставили...

– Господа, прошу нас извинить, но Вячеслава Владимировича ждут неотложные дела, – протиснувшийся в тесную тусовку Иван Сергеевич сжал мой локоть.

– Господа, было очень приятно с вами пообщаться. Надеюсь, что в самом ближайшем будущем мы сможем продолжить нашу увлекательную беседу, – я был благодарен так вовремя появившемуся комитетчику. Все-таки столько вешать лапши с непривычки очень тяжело.

Однако стоило нам выйти в коридор, как меня буквально впечатал в стену какой-то военный.

– Сволочь, ты что творишь? Гаденыш! Кто тебя нанял?! Отвечай немедленно! – в стену около моего уха врезался кулак...