1. Московский Холм
Пролог
Автор считает необходимым предупредить досточтимых читателей, что развитие картины мира в этом романе идет по схеме "изложить субъективное мнение отдельных персонажей, затем его соотнести с реальной картиной мира", отчего в первых одной-двух главах реалии сеттинга, интерпретированные со стороны главных героев и их близкого окружения, могут показаться читателю отвратительно пафосными, тошнотворно однобокими и мерзостно шовинистичными. Автор подчеркивает, что картина мира, изложенная в первых главах (и иногда прорывающаяся в последующих) от авторской позиции далека, и в дальнейшем становится из предмета изложения - предметом разбора и критики.
* * *
- Где? Где они? Расскажи мне, немедленно! - Она резко вскочила со стула и, схватив собеседника за отвороты пиджака, тряхнула так, что он выронил на пол чашку с остатками чая. Чашка разбилась. Девушка, устыдившись вспышки, отвернулась и хлюпнула носом; блестящая слеза скатилась по щеке. – Прошу тебя, ради всего, что тебе дорого, ради всего, о чем мы с тобой говорили… как мне их найти? Пожалуйста…
Слезы покатились одна за другой. Седовласый собеседник пересел поближе к девушке и взял ее ладонь в свои руки – как отец, желающий утешить юную дочь. Нет, внешне он не выглядел ее родственником, но внимательный наблюдатель разглядел бы нечто общее в чертах их лиц: узкий подбородок, слегка раскосые миндалевидные глаза и, в особенности, необычная форма ушей, почти лишенных мочки и чуть заостренных кверху. В остальном же сходство было незначительным.
Девушка – черноглазая, со слегка вьющимися иссиня-черными длинными волосами; ее можно было бы назвать образчиком восточной красоты, если бы не необычная для тюркоязычных народов очень бледная кожа. Таких девушек иной раз можно встретить в городах Закавказья, где за последние два века русская и тюркская кровь изрядно перемешались меж собой. Такие девушки в начале-середине восьмидесятых годов ехали в Москву получать образование, пресытившись жизнью в родном захолустье. Впрочем, наша героиня не казалась провинциалкой – несмотря на явно немосковскую внешность, она говорила по-русски чисто, без акцента, и на кухонном столе стояла самая обычная московская еда: картошка в мундире, сосиски, соленые огурцы и – редкий дефицит в связи с горбачевским сухим законом – молдавское домашнее вино в стеклянной банке.
Вино пила только она, ее собеседник налил себе кружку крепкого чая. Возраст мужчины было сложно определить. Встречаются люди, которые выглядят одновременно и старыми, и молодыми, о них говорят: "Ему явно больше тридцати, но меньше восьмидесяти". Относительно молодое лицо выглядело несколько чужеродно в обрамлении совершенно седых волос. Среднего роста, худощавый, скуластое лицо и серо-зеленые глаза… Он мог быть финном или карелом – но ни те, ни другие не отличаются столь худощавым телосложением, более характерным для романских народов: итальянцев или греков. Но субтильность была лишь кажущейся – если присмотреться, вы бы заметили, что силы в узловатых руках достаточно и для работы, и для драки.
Он слушал всхлипывания собеседницы и шептал, больше для себя, чем для нее:
- Эх, девочка, девочка… Против Пробуждения как пойдешь?.. Никак… Но если бы ты знала, на что идешь… а ведь если бы и знала, все равно бы пошла, королевская кровь дело такое… а что толку?.. Если бы пораньше… хоть немного… время такое, опасное… может, к добру, а может, и нет… Да и идущие путями Агасфера… они ведь не оставят своего дела… как же я боюсь за тебя…
- А кто такой Агасфер? – девушка, оказывается, все-таки прислушивалась к его шепоту. Видимо, услышала не все, а поняла и того меньше, но имя "Агасфер" отследила. – Он друг или враг?
- Сложно сказать, девочка. Когда-то он был моим другом. Потом… наверное, врагом. А сейчас… трудно сказать. Но о нем тебе знать еще рано. Однажды ты узнаешь многое и об Агасфере, и не только о нем – если, конечно, твой поиск приведет тебя к ним. Ты ведь все еще хочешь найти тех, о ком мы говорили, – мужчина не спрашивал, а утверждал. Девушка коротко кивнула и утерла слезы. – Что ж... Слушай.
Глава 1. Пробуждение
Рельсы мягким перестуком, в ритме учащенного сердцебиения, провожали поезд "Москва-Дубна". Вечернее солнце едва пробивалось сквозь легкие занавески на окне вагона. Пассажирке, худощавой девушке лет восемнадцати, с светлыми волосами до плеч, пришлось слегка прищуриться, чтобы разглядеть текст небольшой брошюрки формата А5 в мягкой обложке, которую она держала в руках. На обложке художник изобразил лесной ручей – такие ручьи иногда встречаются в Карелии. Девушка никогда не путешествовала в Карелии – но и книга повествовала не о странствиях и не о ручьях.
Вообще говоря, сама по себе эта книга вряд ли бы привлекла ее внимание. Да, пейзаж красивый, да, название заманчивое,… но в магазине "Путь к себе", где она нередко проводила досуг, на стеллажах стояло много произведений в красивых обложках, содержание которых обложке мало соответствовало. В том смысле, что настоящего тайного знания не содержалось ни под одной обложкой; все больше глубокомысленное переливание из пустого в порожнее, перемежающееся упрощенными пересказами Блаватской и эмоциональными выпадами против инквизиции и крестовых походов. Но запросы тех, кто ищет истинной мудрости, эти книги не удовлетворяли – а девушка определенно причисляла себя к таковым искателям. Во всяком случае, интересы студенческой компании (клубы, косметика, мода и поп-музыка) ее не устраивали – хотелось чего-то более высокого, светлого, мудрого. Была одна подруга, которая ее, кажется, понимала, да и та считала "девушкой с заморочками". Но с ней можно было хотя бы иногда поговорить по душам.
Собственно, вся эта история началась как раз с одного такого разговора. Девушки сидели на кухне, пили (наша героиня – чай с лимоном, подруга – баночный алкогольный коктейль) и говорили за жизнь. После коктейля подруга приходила в благостное настроение и была готова выслушать что угодно, и посочувствовать кому угодно – лучше, чем ничего, но на большее наша героиня и не могла рассчитывать, не знала даже, что на что-то большее можно рассчитывать. Беседа напоминала монолог; редкие реплики собеседницы лишь слегка ее оживляли.
- Понимаешь, Нин, беда даже не в том, что я чувствую себя чужой тем людям, которые меня окружают. Все сложнее – я чувствую себя чужой людям. Вообще всем людям – и нашим с тобой сокурсникам, и родителям, и брату, и даже тебе. Мне иногда кажется, что это страшная шутка кого-то могущественного и злого – поселить мою душу в этом мире, где нет ни любви, ни благородства, где добро позабыто, а красота искажена; где на каждом шагу твердят о гуманизме и человеческом достоинстве, но сами люди творят такое, что меня просто с души воротит. Я не хочу, не могу, не желаю быть человеком! Но никому до моего желания нет дела…
- Катя, ну что ты…
- Нет, Нин, не утешай меня! Я знаю, что ты мне скажешь – это от усталости, все пройдет, надо немножко поспать или выпить… а я так не могу! Я ищу чего-то, чего – сама не знаю, а только вот не нахожу. Как будто что-то все время ускользает от меня, вот, кажется, поймала – а оно опять исчезло, протекло между пальцев, как вода. Я ненавижу этот мир, Нина! Ненавижу тех, кто сделал его таким, – почему случилось так, что я должна быть одной из них, и другого выбора мне не дано? Что мне делать? Как найти себя, свое место в жизни? Или его вовсе нет?
- Катя, ну на, глотни немного… оно поможет… не нервничай так.
- Убери ты эту гадость, смотреть тошно! Пойми, я так не могу жить, не могу! Я чувствую себя чужой среди людей, как будто и я не человек, а инопланетянин какой-то. Меня никто не понимает. Только вот деревья в лесу… они как будто шепчут мне что-то, каждая травинка будто хочет спеть мне песню… только я почему-то не могу услышать их. В лесу я чувствую себя как дома, а дома как в тюрьме, где меня заточили без вины и хотят переделать по своей мерке. Я не хочу меняться, пойми, не хочу! Пойми… ой, да ты что, спишь уже?
- Да нет пока-а-а-а. Но и в самом деле время позднее. Давай, что ли, закругляться, а?
Что Катерину удивило, так это то, что подруга разговор запомнила. И через полмесяца, отозвав ее в сторонку, с самым заговорщицким видом вручила ей книжку. Катерина сначала не поняла – зачем ей протягивают эту, на первый взгляд, бульварную эзотерику. Но Нина настаивала – мол, по нашему последнему разговору, это как раз то, что тебе нужно, ты прочитай, а потом уже будешь нос воротить. Катя взяла – она была девушкой вежливой и не хотела огорчать лучшую подругу.
Дорога из Москвы в Дубну даже на скоростном поезде занимает два с лишним часа; чтобы их убить, пассажиры берут с собой в дорогу книги, журналы, плееры; Катя не была исключением. Она хотела достать из сумки книгу со стихами Ахматовой – но вместо этого вытащила подружкин подарок, тот самый, с ручьем на обложке. Катерина раскрыла первую страницу книги – из любопытства, других побуждений у нее не было, и… и два с лишним часа дороги пролетели незаметно.
Уже шел двенадцатый час, когда симпатичной девушке опасно добираться домой в одиночку. Поэтому на станции Катерину встречал отец. Посмотрев с удивлением на дочь, уткнувшуюся в книгу и едва сказавшую ему: "Привет", он хмыкнул и заметил:
- Ты, дочка, так выглядишь, словно тебе открылась великая истина.
- Знаешь, пап, - ответила Катя, - ты даже не представляешь, насколько ты прав…
* * *
Екатерина Куликова листала сообщения электронной почты на домашнем компьютере, привычно бурча себе под нос проклятия в адрес спамеров. Она редко просматривала папку, куда алгоритм почтового портала складировал рекламные сообщения, - но все-таки иногда туда заглядывала, ожидая - вопреки всякой логике - найти в навозной куче маркетингового мусора ту самую жемчужину, которая - как знать? - перевернет ее жизнь и направит по некоему новому, неизведанному пути. В папках, предназначенных для обыденной корреспонденции, такие жемчуга почему-то не попадались.
Впрочем, папка со спамом пока что тоже не радовала. Катя мрачно пролистывала предложения похудеть, омолодиться, поправить здоровье, угробить его на развлечения, заработать деньги, потратить их, еще раз заработать и вложить их в фонд помощи безработным педофилам, - поток сомнительных предложений лился на ее адрес как из рога изобилия, вызывая у девушки острое желание поотшибать рога их авторам.
Пролистывая очередное сообщение, Катя промахнулась мимо клавиши "Del" и, вместо того, чтобы удалить рекламу ночного клуба "Сказка", пролистала его до конца. Европейская, русская и восточная кухня, кальян с вином и фруктами, бильярд, винная карта… Взгляд девушки задержался на маленькой, почти незаметной приписке внизу сообщения: "Творческие вечера и лекции: Дорога к Эльфхейму. Ежедневно, 20-00. Количество мест ограничено".
Дорога к Эльфхейму! Катя вздрогнула. Не веря глазам, перечитала сообщение еще раз. Ну да, ночной клуб, телефон, адрес в Москве, бильярд, кальян и прочая кухня… и эта строчка! "Дорога к Эльфхейму" – именно так называлась брошюрка, которую полгода назад подарила Нина, и которая стала для Катерины настольной книгой, вызубренной почти наизусть, и при этом регулярно перечитываемой. Катерина иногда сокращала название до "ДкЭ" - аббревиатура произносилась как "дэ-ка-э" - что звучало изящнее, чем оригинальное название.
"Дорога к Эльфхейму" - уже самое название брошюры заставляло петь какие-то потаенные струны в душе, - казалось, проникала в сердце Катерины, минуя разум. Книга повествовала об удивительнейших вещах: о древней истории и современных тайнах, о волшебстве и мудрости, о добре и зле. И, главное, о том, что среди людей с давних пор живет неведомый, странный народ: народ иной судьбы, иной природы, иного духа; народ, тесно связанный с жизнью этого мира; народ чужой и чуждый людям; народ, живущий волшебством и творящий чудеса; народ прекрасный и удивительный. Народ эльфов.
Катя читала книгу и поражалась, до какой степени точно автор книги – некая Светлана Петрова – изложила те вещи, о которых она, Катя, задумывалась всю жизнь… задумывалась, но не могла облечь в достойные слова. Она ощущала себя иной, чуждой людям, непонятой и презираемой, – в ДкЭ говорилось, что эльфам свойственно быть чужаками среди людей. Она чувствовала единство с живой природой – ДкЭ сообщала, что эльфы это часть мира, часть настолько органичная, что не может жить в отрыве от природы – как и природа не может выжить без эльфов.
Катя ненавидела тех, кто причиняет вред миру, ненавидела, но – вслед за матерью, глубоко верующей женщиной, - старалась подавить в себе это чувство. ДкЭ объяснила ей, что ненависть к врагам Живого Мира для эльфа естественна. Естественна, и потому добродетельна.
Катя ощущала, что волшебство – это ее стихия, что она может творить добро и красоту, ставя себе на службу законы духовного мира. Ощущала, но – вслед за отцом, последовательным атеистом советской закалки, - пыталась себя уверить, что магия есть выдумка примитивного варварского сознания. ДкЭ опровергала глупые измышления смертных. Волшебство, сказала она, - это образ и суть существования эльфов; недаром древние легенды именуют их "волшебным народом".
Словом, Катя нашла то слово, которое описывало ее личность, ее душу, ее мировосприятие, ее мечту, наконец. И это слово было "эльф".
Родители Катю, как и следовало ожидать (ДкЭ предупреждала об этом), не поняли. Отец скептически покачал головой, и в ближайшие выходные пригласил в гости дядю Лешу – друга семьи, однокашника отца и известного в научных кругах специалиста по древнеанглийской культуре. Дяде Леше, конечно, отец не говорил про экстравагантные идеи дочки; просто под салат-оливье и краснодарское вино Игорь Иванович перевел разговор на легенды про эльфов, и дядя Леша – он относился к своим исследованиям с энтузиазмом, граничащим с фанатизмом, - дядя Леша доказал как дважды два, что эльфы древнеанглийских легенд это всего лишь миф, по большей части проистекающий от сильно искаженных воспоминаний о кельтах и их предшественниках – палеоевропейских народах, к настоящему времени исчезнувших с лица земли.
Катя вежливо выслушала дядю Лешу, но осталась при своем мнении, о чем после ухода гостя честно сообщила отцу. Тот хмыкнул, погладил Катю по головке, и выразил надежду, что рано или поздно дочери надоест маяться дурью. Катя гордо отстранилась, и с тех пор они с отцом на эту тему не разговаривали. И вообще не разговаривали на серьезные темы – Катя перестала ему доверять.
С мамой, женщиной глубок религиозной, получилось сложнее. Сперва, услышав, что Катя – эльф, Олеся Павловна попросту упала в обморок. Настоящий обморок, непритворный. "Ничего себе", - думала Катя, пока отец хлопотал с нашатырем, холодной повязкой и рюмкой водки вокруг матери. Очнувшись, матушка удивила ее еще сильнее – она хлопнулась перед ней на колени и умоляла не губить свою бессмертную душу. Катя сначала не поняла, потом почувствовала отвращение, потом – страх. Мама в слезах убежала в свою комнату, Катя – в свою. Больше она с мамой про эльфов говорить не решалась, а что делалась в душе у Олеси Павловны, о том сложно что-то сказать, вот разве что только Катя однажды случайно услышала, как мама, читая вечерние молитвы, просила вразумить дочь и избавить ее от бесовской одержимости.
С братом Катерина и раньше не откровенничала.
"Они меня ненавидят", - думала Катя, участвуя по привычке в домашних чаепитиях и ужинах. - "Отец крутит пальцем у виска; мама смотрит, как на бесноватую. Они люди, и этим все сказано. Они осознают свою неполноценность рядом с нами, эльфами, отсюда и ненависть. Великие силы, как бы я хотела найти тех, кто меня поймет, тех, кто имеет те же побуждения, те же желания, те же достоинства, что и я! Они же есть, есть где-то, они написали ДкЭ, они пишут, что настало время Пробуждаться… значит, их как-то можно найти, но как?"
Думаю, из нашего небольшого отступления понятно, сколь одиноко чувствовала себя Катерина, и каким сюрпризом – удивительным сюрпризом, почти чудом, - было для нее обнаружить приписку про лекцию в спамерском сообщении о ночном клубе. Обнаружить – и поверить ей. Поверить, что это шанс – шанс встретить своих единомышленников… она еще опасалась сказать: сородичей.
Опасалась, но желала этого всем сердцем.
* * *
Стоял конец февраля, и Катерина, в толстой дубленке с капюшоном и теплой шапке, шла вдоль тротуара, сжимая в озябших пальцах распечатку из "Яндекс-карты". Клуб "Сказка" находился в спальном районе на севере Москвы, в помещении бывшей прачечной, и найти его оказалось непросто даже с помощью искусственного интеллекта. Кате пришлось изрядно поплутать по тихому московскому микрорайону. Впрочем, тишиной как раз этот район не отличался – с детской площадки слышалось отчаянное мяуканье котов, бомж-алкоголик громко, но неразборчиво матерился у пивного ларька, женский голос звал домой какого-то Мишу. Обычные звуки обычного московского района – и клуб, у дверей которого стояла Катя, тоже был самым обычным. Именно в такие клубы ходили ее подруги – дергаться под невнятную музыку, пить коктейли неестественных цветов, строить глазки развязным мальчикам неопределенного возраста. Все признаки наличествовали вполне: "умца-умца", грохочущая из динамиков, расцвеченный разноцветными фонариками обшарпанный фасад с вывеской "Сказка"; небольшая клумба, посреди которой восседал деревянный гном – судя по выражению лица, он страдал одновременно похмельем и запором. Лесенка в подвал и, - как, опять же, характерно для заведений такого рода, - двое шкафообразных охранников несомненно уголовного вида и происхождения.
По всей России, от Калининграда до Анадыря, у каждого клуба стоят такие парни, похожие друг на друга, как близнецы. Один сосед Кати, свободный художник, изрядно хлебнув самогону, высказал предположение, что клубные охранники – это инопланетные биороботы, клонируемые в тайной лаборатории; и однажды, получив гипнотический сигнал, они войдут в охраняемые ими заведения и вырежут там цвет нации – веселящуюся молодежь – через что возьмут власть в свои руки. Художник бушевал во дворе дома, требовал вызвать уфологов, милицию и журналистов, чтобы они предотвратили инопланетную угрозу, пока не стало поздно. Милиция и журналисты не приехали. Зато приехали уфологи: они носили белые халаты и разговаривали очень ласково, но исключительно нецензурными словами; несчастного художника повязали и куда-то очень быстро уволокли. И так Земля осталась совсем беззащитной перед лицом очередного конца света.
Но охранники и в самом деле очень схожи между собой: мода, популярная в их среде, не приемлет индивидуальности, заставляя своих вольных или невольных жертв одеваться в одинаковые костюмы, носить одинаковые рубашки и галстуки, выражаться одинаково примитивным языком, и – конечно и в первую очередь – выбривать головы почти до зеркального блеска. Именно такие типы – в количестве двух штук – стояли у дверей клуба "Сказка" и отпугивали своим видом нежелательных гостей. Желательных, впрочем, тоже – иногда.
Собственно, Катю они едва не отпугнули. Она пришла искать эльфов – а встретила таких персонажей, с которыми представитель российской интеллигенции старается не иметь дел едва ли не инстинктивно. Но уйти Катя медлила – да ей, в общем-то, и некуда было спешить: на последний поезд до Дубны она уже, считай, опоздала, а идти пить чай к Нине можно было в любом часу дня и ночи. Девушка переминалась с ноги на ногу, искоса посматривая на охранников, обсуждающих какую-то животрепещущую тему. Неизвестно, сколько бы она так стояла, если бы один из охранников не повернулся в профиль к девушке, и в неярком свете фонаря Катя не разглядела бы форму его уха. Слегка заостренный верхний конец, практическое отсутствие мочки… неужели эльф? В ДкЭ говорилось, что один из основных, самых очевидных признаков истинного эльфа – заостренные уши! Случайное совпадение? Катя не пожелала верить в случайности, не за случайностями она сюда пришла, - и, решительно запихнув карту в сумочку, направилась к двери клуба.
Впрочем, у дверей, под пристальным взглядом охранников, она снова стушевалась и засмущалась. Но отступать было уже некуда.
- Добрый день, - вежливо, но несколько искусственно, сказал остроухий охранник; ему явно стоило значительных усилий не добавить к этой фразе русский неопределенный артикль. – Предъявите, пожалуйста, ваше приглашение.
- Приглашение? Но…
- У нас тут типа шоу, - сказал второй охранник, менее озабоченный необходимостью соблюдать правила приличия, - с танцами и всякой другой херней, а мест, мля, свободных нет. Приходите, типа, в другой раз, - охранник отвернулся и сделал вид, что Катерина для него превратилась в пустое место. Уши у него тоже были слегка заостренные, но не так явно, как у первого охранника.
- Освободите проход, не задерживайтесь, - добавил остроухий парень и тоже отвернулся, перегородив своим массивным телом проход в клуб. Впрочем, Катерина отнюдь не намеревалась пробиваться силой; не с ее хрупким телосложением и хрупкой душевной организацией было совершать такие подвиги.
- Но… я не на шоу пришла, - пискнула Катя. – Я на семинар… Который "Дорога к Эльфхейму".
Охранники синхронно повернулись и внимательно уставились на девушку.
- На семинар? – резко спросил остроухий. Он, похоже, был в этой паре старшим. – Который "Дорога к Эльфхейму"? Откуда вы про него узнали? И что вы вообще на нем забыли?
Вот уж чем Катерина не хотела делиться с первым встречным криминальным элементом (пусть и остроухим), так это своими эльфийскими переживаниями и надеждами. Но и проявить гордость, развернуться и уйти… нет, это было выше ее сил. Катя чувствовала, что стоит в одном шаге от исполнения мечты. Катя начала сбивчиво объяснять про электронную почту, про спам, про клуб, про адрес, про карту из "Яндекса"... Охранник кивал, но убирать свое тело с прохода не спешил.
- Ну, мля, клуб, спам, семинар, в натуре, - второй охранник, наконец, прервал ее сбивчивый монолог, - слушай, киса, ты пропуск предъяви и не парь нам мозги. А если нет пропуска, потом приходи. Или вообще не приходи.
- Погодь, напарник, - осадил его остроухий. – Девочка натурально первый раз у нас, похоже, она просто не врубилась в фишку. Ты проходи, проходи, - это уже Кате. - Вон туда, в подсобку проходи, там мы тебе пропуск и проверим. Не здесь же такие интимные части тела оголять…
- Что? – задохнулась Катя. – Да как вы смеете… Да я… Выпустите меня! Милиция! Милиция!!! На помощь!!! Упс… - старший заломил ей руку и зажал рот. Младший выглянул на улицу, посмотрел, все ли спокойно, прикрыл дверь и помог напарнику оттащить извивающуюся Катерину в "подсобку" – закуток с узкой койкой, стулом, и оргстеклом, отделяющим комнату от коридора. Комната, видимо, имела неплохую звукоизоляцию – или немузыкальная "умца-умца" глушила все звуки – потому что остроухий убрал руку с лица девушки, передал ее младшему напарнику, присел на стул и, сальным, отвратительным взглядом стал ощупывать ладную фигурку Катерины. В руке он держал изогнутый нож, метательным хватом, за лезвие, - и несчастная девушка понимала, что, стоит ей хоть чуть-чуть воспротивиться мерзавцу, как нож полетит в нее. Она могла только смотреть - и вложила в свой взгляд все отвращение и остатки гордости...
Младший охранник деловито снял с девушки дубленку, шапку, за ней толстый бесформенный свитер из овечьей шерсти, но вместо того, чтобы – как с ужасом и омерзением ожидала Катя – залезть потной лапищей ей под футболку, охранник сгреб ее волосы и откинул в сторону, открывая ухо.
- Ну что думаешь, напарник? - спросил младший. – Хороша киса, мля? Пропуск типа предъявлен?
- Предъявлен, - рассудительно ответил остроухий. – Фигурка что надо, уши поострее твоих. И вон, убить меня готова, а не расцеловать, - значит, не крыса. Крыса бы дала по типу отката за пропуск. Может, она и не из наших, но это уже пусть другие разбираются.
- Ладно, лапочка, - младший охранник отпустил Катерину, подобрал ее свитер и протянул девушке, - одевайся и проходи. Твою дубленку мы сами в гардероб повесим, - парень отвернулся и вытащил из холодильника початую пластиковую бутылку пива.
- И больше не надевай таких бесформенных шмоток, они тебе натурально не идут, - добавил старший охранник. Катерина не ответила – она до сих пор пребывала в шоке и не очень осознавала, что с ней творится. Понимала только, что насиловать ее, кажется, не будут, но что происходит – тут ясности никакой не было. Охранник накинул ей на плечи свитер, провел девушку в зал – Катя двигалась как сомнамбула, ее могли вести куда угодно, - и усадил за дальний столик, что-то шепнув официанту. Официант тут же поставил перед девушкой бокал сладкого красного вина; та залпом выпила его, почти не ощущая вкуса и градусов. Официант налил еще бокал. Охранник, убедившись, что оставил девушку под присмотром, вернулся к дверям клуба.
Способность соображать вернулась к Катерине после третьего бокала. Она ощутила чье-то присутствие – и, подняв глаза от края скатерти, она встретила взгляд миндалевидных глаз женщины, сидящей напротив нее. Взгляд, проникающий в самую душу, выворачивающий наизнанку тайники сердца…
Сердце не противилось такому вторжению; наоборот, оно сладко замирало, чувствуя прикосновение чужой, но не чуждой, души. Катя неотрывно смотрела в глаза странной женщины; в ее взоре она читала бесконечную мудрость; мудрость, сочувствие, понимание и… и величие.
- Приветствую тебя, Осознавшая, - тихо произнесла странная женщина; ресторанная музыка не заглушала ее слов. – Меня зовут Мэллаин. Я твоя королева.
* * *
Кто бы мог подумать, что клуб "Сказка" - и сам по себе немаленький, оборудованный и танцполом, и бильярдом, и рестораном, - имеет двойное дно в обоих смыслах этого слова? В прямом смысле у "Сказки" было двойное дно, потому что под полом клуба, ниже технических подвалов и канализационных шахт, располагались другие помещения, обширные, удивительные и чуждые духу современного города. В переносном смысле двойное дно означало, что клуб "Сказка" был не тем, чем казался: не попсовым развлекательным заведением, призванным удовлетворять невзыскательные вкусы окрестного населения, а маской, обличьем,… если хотите, маскировкой самого крупного эльфийского Холма на территории восточной Европы.
Холм, а вернее, "хоулэм", – так на Древней Речи именовалось эльфийское подземное поселение-крепость, убежище на случай войны и центр подконтрольной эльфам территории в мирное время. Слово "холм", или "hill", или "hölm" с тех пор осталось в людских языках, заимствованное у эльфов и искаженное, когда людей заставили забыть об их существовании.
В дни давние, первые триста лет после прихода эльфов на Эту Сторону, Холмы стояли по всей Европе, вызывая почтение у окрестных дикарей и поражая их своим величием. Холмы кольцом опоясывали Великую Албению, прекрасную страну эльфийского народа, раскинувшуюся от Черного моря до Адриатического. И Врата, волшебный портал в земли, откуда когда-то пришел Старший Народ, связывали два мира воедино, служа источником живой силы для всех эльфов, кто пожелал бы ею воспользоваться для исцеления и украшения Земли.
В те годы по Земле странствовал эльф по имени Эллаир, изгой и безумный философ, и за ним, как положено по древней традиции, следовали двое учеников: Гаэллор и Агасфер. Гаэллор был эльфом – единственным, кто ушел с Эллаиром, когда того изгнали из пределов Албении. Агасфер же был человеком из дикого кочевого племени; он стал учеником Эллаира, потому что тот не хотел отступать от обычая, а найти среди эльфов еще одного единомышленника не сумел. Когда-то Эллаира прозывали Мудрым, но оборотной стороной его мудрости оказалось безумие, толкнувшее его на великое злодеяние: закрыть Врата, лишив эльфов великого источника волшебной силы и единственной дороги домой. Его не успели остановить. Успели только убить. Слишком поздно.
Что до его учеников, то после гибели наставника Гаэллор исчез неведомо куда, и предания эльфов молчат о нем. Агасфер же пожелал отомстить за учителя, на многие века став для эльфов зримым воплощением ненависти и жестокости.
Агасфер возглавил орды смертных, уничтожившие прекрасную эльфийскую страну. Ненависть к эльфам вела его армию – и ненависть оказалась сильнее, чем красота, волшебство и радость, наполнявшие земли Албении и сердца ее обитателей. Немногие эльфы спаслись из его рук, укрывшись в самых дальних, самых замаскированных, самых неприступных Холмах, остальным же пришлось выбирать между отречением от своего народа и жестокой, ужасной смертью – сожжением заживо на костре. Многие выбрали смерть; иные укрылись; остальные предпочли отречение, и нет им оправдания, хотя, может быть, именно их выбор судьба обратила во благо: полукровки, рождавшиеся в союзах людей и эльфов, могли по своей воле становиться эльфами, Пробуждая в себе память сердца и качества, душевные, телесные и духовные, свойственные Старшему народу. Отступники же, избрав людскую судьбу, лишь отодвигали свою гибель на несколько лет вперед, умирая от старости и болезней: тело эльфа, повинуясь его выбору, становилось подвластно и старению, и немощи.
Жестокий палач Агасфер не оставил в покое немногочисленных беглецов. Неведомо почему, но, по рождению смертный, Агасфер обрел бессмертие. Видимо, часть силы разрушенных Врат вошла в него – или была им похищена. Агасфер собрал вокруг себя таких же кровожадных фанатиков, каким был он сам; он преследовал выживших эльфов, разрушая их Холмы и отправляя на костры тех, кто попадал ему в руки, омытые по локоть в эльфийской крови.
Именно он уничтожил франкскую династию Меровингов только потому, что в их жилах текла кровь эльфийских королей; именно он разгромил орден Тамплиеров, под знаменем которого часть эльфов попыталась вернуть себе былое величие; он вдохновлял инквизиторов на борьбу с колдунами, он руководил осадой Монсегюрского Холма… Будь проклят Эллаир, вскормивший это бессмертное чудовище!
Многие эльфы не выдерживали жизни в постоянном страхе – они выходили из Холмов, шли в людские селения, заключали браки с людьми и рожали им полукровок, и умирали, как люди, добровольно усыпляя в себе Старшую Кровь. Таких Агасфер не преследовал. Другие с презрением глядели на отступников, но и сами дрожали от страха под сводами подземных залов своих Холмов, в любую минуту ожидая, что потолок рухнет им на головы. Словом, дни агасферовых гонений стали для эльфов временем великой скорби, и лишь благословением духов поднебесных они пережили своего заклятого и проклятого врага.
Но добро всегда побеждает зло, в свое время и Агасфер нашел свою погибель. Эльфы сумели открыть его сторонникам глаза, поняли обманутые Агасфером люди, кому, какому мерзавцу отдали они верность; поняли – и восстали против негодяя. И с тех пор никто не слышал об Агасфере – говорят, его растерзали на мелкие клочки. Клевреты старого палача вяло трепыхались еще несколько десятилетий, но к сегодняшнему дню о них и памяти не осталось.
Что же дальше? Полукровки, во множестве живущие среди людей, могли – осознав свое происхождение и почувствовав свою кровь – стать настоящими эльфами, эльфами по жизни. Но за долгие годы агасферовой власти люди приучились думать об эльфах как о вымысле – в лучшем случае, а в худшем – как о злых духах, демонах, бесах. Конечно, с фанатиком, что религиозным, что атеистическим, говорить бесполезно, даже если в фанатике и текла эльфийская кровь. Более того – именно те, в чьих жилах текла эльфийская кровь, отрицали существование эльфов яростнее, чем чистокровные люди, озабоченные, по большей части, совсем примитивными желаниями: поесть, выпить, поразмножаться…
А буквально сто лет назад люди сами сделали эльфам такой подарок, о котором те и мечтать не смели. Фанатизм и нетерпимость были объявлены ужаснейшими пороками; наоборот, готовность понять и принять любую точку зрения, даже самую абсурдную, стало почитаться величайшей добродетелью. Многие люди, особенно в Европе, отбросили ложную мудрость своих христианских предков, стали искать истину в учениях Востока, заинтересовались магией, ведовством, законами духовного мира. Да, в этих поисках было много вымысла, много шарлатанства – люди от природы не могут творить волшебство; но те, в чьих жилах текла эльфийская кровь, осознавали свои способности, осознавали свои отличия от смертных, осознавали – и Пробуждались к эльфийской судьбе.
Эльфы, выжившие после агасферовых гонений, находили и принимали к себе Пробужденных полукровок, среди них – редко, слишком редко, - рождались дети, их называли Урожденными, - но искать тех, кто только стоит на пути к Пробуждению, тех, кого называли "Осознавшими свою принадлежность к эльфам" (или просто "Осознавшими"), эльфы долго еще не решались. В плоть их и кровь впиталась привычка к осторожности, выработанная за долгие века вечного страха перед людским фанатизмом. Переступить через нее было нелегко, и эльфы опасались доверять сокровенную правду о своем народе кому попало.
Но видно, Живой Мир имел по поводу осторожности другое мнение. Несмотря на всю боль, которую причиняли и до сих пор причиняют ему люди, Мир не утратил волю к жизни. Надлежало привести его в порядок, исцелить, залечить его раны, покарать (или исправить) тех, кто причинял Живому Миру боль и страдание. Живому Миру нужны были защитники - и стать ими могли лишь эльфы. В общем, Живой Мир, вопреки обыкновению, проявил инициативу, и однажды Мэллаин Высокая, королева эльфов, наследница короля Оберона Ллина, услышала Голос поднебесных духов. И Голос изрек: "В мире есть эльфы. Пойди и расскажи им об этом".
Так появилась на свет книга "Дорога к Эльфхейму" за авторством некоей Светланы Петровой – под этим неброским псевдонимом скрывалась Мэллаин - и так эльфийские Холмы, в особенности же Московский Холм, ставший королевской резиденцией, начали пополняться уже не Пробужденными, но Осознавшими. Впрочем, Осознавший недолго оставался таким: Высокая знала, как пробудить душу эльфа к новой жизни и направить по новому, Третьему пути – тому пути, на котором душа эльфа приобретает завершенность и совершенство…
* * *
Примерно так, и даже примерно в таких вот высокопарных выражениях, Мэллаин и Гэллнар излагали Катерине общую картину мироздания. Гэллнар был принцем-консортом, супругом Мэллаин, а также лордом Холма и капитаном его дружины. И, как видела даже Катя - новичок в эльфийской компании, - он был безоглядно влюблен в свою жену. В Холме даже ходил слушок, что Гэллнар признал себя эльфом только ради того, чтобы попросить руки Мэллаин; вообще-то его сердце больше лежало к человеческой судьбе, но общаться с ним как с человеком Мэллаин отказалась наотрез. Гэллнар и Мэллаин не подтверждали, но и не опровергали этих слухов.
Единственный сын Гэллнара и Мэллаин, принц Данэллан, жил не в Холме, а среди людей, в семье родителей королевы. Чтобы прикрыть свой уход от людей, Мэллаин и Гэллнар инсценировали собственную смерть, вернее, "таинственное исчезновение" во время поездки на родину консорта, в окрестности Ставрополя. Сначала они собирались "исчезнуть" вместе с полуторагодовалым сыном, но потом, подумав, решили с этим не спешить. В современном мире даже эльфу сложно выжить, не получив хотя бы среднего образования; поэтому Данэллан (среди людей - Даниил) жил в Краснодаре с бабушкой и дедушкой, воспитывавших несчастного сироту при ненавязчивой поддержке государственных органов социальной защиты. Так поступали многие эльфы, и с самых давних времен, отдавая своих детей в семьи смертных, - по прошествии нескольких лет эльф приходил в Холм, уже зная все, что надо знать о человеческом обществе. Потому и в Холме детей не было – хотя было несколько семейных пар, дети которых воспитывались в детдомах или, как юный принц, в семьях безутешных родственников пропавших без вести Пробужденных. Были в Холме и двое эльфов из числа таких вот детдомовских детей, вечно задумчивый и погруженный в себя Таллион, вернувшийся к своему народу за несколько лет до издания ДкЭ; и совсем юная, младше Кати, девочка Оллаин - дочь эльфа Миалла, также обитавшего в Холме, и его супруги - человеческой женщины, погибшей в автокатастрофе вскоре после рождения дочери.
Открыть сыну правду о его происхождении (и о том, что живы его родители, и о Холме, и обо всем остальном) Мэллаин намеревалась лет в двенадцать или еще позже, когда ребенок начнет отдавать себе отчет в своей уникальности и чуждости людям. Пока же девятилетний мальчик посещал школу, осваивая азы людской премудрости и испытывая (как это свойственно эльфам) на себе все беды, что причитались ему за инаковость. Мэллаин знала, что грубое потомство смертных не вынесет рядом с собой существа, неизмеримо, даже с поправкой на возраст, превосходящего их добротой, честностью, открытостью и благородством. Ибо эти качества были присущи потомку короля Оберона от самого рождения.
Они сидели на невысокой тахте, втроем – Катя, Мэллаин и Гэллнар. Катя слегка ошалела от обилия свалившейся на нее информации; впрочем, тут тоже, как объяснила Мэллаин, воспринимать новое знание следовало не рассудком, а сердцем. Рассудок не должен управлять эльфом, поясняла Высокая, наоборот, в душе настоящего эльфа он занимает подчиненное по отношению к голосу сердца положение. Если будет нужда, сердце напомнит рассудку, что такое быть эльфом; а рассудок уже вспомнит историческую правду, ибо настоящие эльфы ничего не забывают.
А безумного Эллаира, у которого рассудок заглушил голос сердца, до сих пор вспоминают с отвращением.
Катя не перебивала, и тем более не возражала. Она потягивала вино, откинувшись на спинку мягкой софы, и наслаждалась плавным журчанием голоса Высокой. Мэллаин умела говорить так, что ей хотелось верить; даже записные скептики зачастую испытывали это чувство, что же тут говорить о юной Осознавшей, которая и пришла-то сюда, чтобы быть посвященной в тайны, на которые в ДкЭ Мэллаин лишь намекала.
Разговор плавно перешел на проблемы жизни эльфов в современной человеческой цивилизации – в частности, в Москве. Мэллаин посетовала, что хранить режим секретности становится все труднее и труднее. То власти затеют прокладывать метро в непосредственной близости от Холма, и приходится тратить изрядную долю его сокровищ и некоторые ресурсы эльфийской магии на ненавязчивый подкуп метростроевцев. Ненавязчивый – чтобы никто не задавался вопросом, зачем "этим странным людям" переносить туннель метрополитена на километр в сторону. То в клуб заявятся журналисты из бульварной газетки с целью написать статью про культурную жизнь столицы, и приходится создавать у них такое впечатление от клуба, чтобы нежелательные любители потусоваться обходили "Сказку" дальней стороной. А полтора года назад и вовсе некий диггер-одиночка вполз в Холм через канализационную шахту. Пять эльфиек, пребывавших на тот момент в клубе, переоделись в костюмы зайчиков (остались с новогоднего карнавала), станцевали перед ошалевшим гостем танец маленьких лебедей, напоили его под завязку разнообразным крепким алкоголем и в состоянии полнейшей интоксикации вывели на улицу. Говорят, диггер, протрезвев, даже рассказал знакомым о своих подземных приключениях - и парня до сих пор лечат от какой-то сложной разновидности белой горячки с труднопроизносимым латинским названием.
На этом этапе к разговору присоединились еще двое: девица с резковатой манерой поведения и несколько лошадиным выражением физиономии, и высокий, хорошо сложенный парень, чья горделиво-изысканная манера речи резко контрастировала с грубоватым стилем его спутницы. Оба эльфы, разумеется. Девица представилась как Исфеллин, парень откликался на имя Галлаэдор. Пока Исфеллин обменивалась с Гэллнаром непонятными фразами о "смене пугал" и "отсутствии крыс", Галлаэдор налил спутнице бокал сока, а себе взял стакан вина. Им тоже было чего рассказать в плане забавных историй из жизни клуба.
Вот, к примеру, пару лет назад в клубе появился пикапер – полноватое существо мужского пола, немужественной внешности и со стеснительным выражением лица, которое, начитавшись книжечек и сайтов по занимательной психологии, пыталось применить полученный материал на практике. Для лечения гормонального дисбаланса. Проще говоря, юнец неумело клеился ко всем эльфийкам, что попадались ему на глаза. Девочки сначала хотели позвать охрану. Потом подумали и решили не портить себе развлечение. Устроили полевой тренинг по любовной магии: соревновались в искусстве приворота. Это немного напоминало игру в пляжный волейбол – эльфийки стояли кружочком, а незадачливый кавалер метался то к одной, то к другой, смотря чья ворожба оказывалась сильнее. Победила дружба: пикапер потерял сознание. Его аккуратно вынесли на улицу и положили под гномика. Галлаэдор убежденно утверждал, что именно после ночевки на одной клумбе с пикапером физиономия деревянного гнома приобрела нынешнее своеобразное выражение.
А, скажем, лет восемь назад клубом заинтересовались местная организованная преступность. То есть она и раньше интересовалась, еще в девяностые, но это, по сути, была слегка продвинувшаяся по жизни окрестная шпана, и с ними договаривались легко. Накрыть "поляну", дать немного денежек, ну обнять-поцеловать кого посимпатичнее, - большего ребяткам не требовалось. Но местную шпану сначала подмял, а потом прикрыл какой-то авторитет с Северного Кавказа, затем привез в район весь свой аул и еще, похоже, парочку соседних… и, естественно, начал тянуть деньги с коммерсантов. И не просто тянуть, а сажать "замами" и "помами" своих родственников и друзей, те – своих, и так весь малый и средний бизнес, способный приносить прибыль, мало-помалу перешел во владение гордых горцев. Кроме клуба "Сказка".
В принципе, клуб не возражал против того, чтобы отстегивать горцам долю с прибыли, – дело житейское. Но вот от "зама" отказались наотрез. Авторитет с Северного Кавказа огорчился и намекнул, что огорченный джигит - большая беда. Осторожен был, зараза. Но последователен. Посетителей “Сказки” грабили в подворотнях, кого-то били, кому-то машины портили – в общем, сделали отдых в клубе делом опасным, и вскоре клиентов стало значительно меньше. За что эльфы авторитету были очень благодарны: сами-то они послать никого не могли по конспиративным причинам, а особой радости от исполнения ролей барменов-диджеев тоже не испытывали. Эльфы ведь – существа с тонкой душевной организацией, не то, что люди…
Впрочем, у эльфов хватило ума держать благодарности при себе. И держали – пока авторитет не зарвался и не попал вместе со всеми родственничками под очередную облаву. На место кавказцев, конечно, пришли новые антисоциальные элементы, на этот раз вьетнамские, но они вели себя не так нагло: занимались производством и продажей наркоты, шифровались от милиции и не особо лезли в дела "Сказки". Иногда подсылали "крыс" - так на клубном жаргоне именовались драгдилеры, - но это мелочь.
Вообще "Сказка", в итоге, от всей этой криминальной свистопляски только выиграла: эльфы могли спокойно заниматься своими эльфийскими делами, не опасаясь наплыва постоянной клиентуры. А случайных посетителей, да и "крыс" тоже, отпугивала охрана – как раз те самые бравые отморозки на входе.
Видимо, это была какая-то общеизвестная шутка – все четверо эльфов весело рассмеялись. А вот Катя вспомнила прием, оказанный ей охранниками, и ей стало совсем не до смеха. Видимо, неприятное чувство отразилось на ее лице, так что Мэллаин резко посерьезнела и спросила:
- Что с тобой?
Катя объяснила, что случилось. Королева вздохнула.
- Ничего не поделать! Нам приходится многое хранить в секрете. И часто приходится хранить эти секреты, невзирая на чувства окружающих. С волками жить – по-волчьи выть, неприятный принцип, но с людьми иначе нельзя. Только представь, что произошло бы, если бы кто-то узнал о Холме?
Катерина представила. Ей сделалось жутковато.
- Если узнают, - продолжила Мэллаин, - так могут ведь найтись и продолжатели агасферовых дел! Вот и приходится их отпугивать.
- А вместе с ними и Осознавших эльфов? Меня эти охранники едва не отпугнули, - Катю передернуло от отвращения.
- Бывает, к сожалению, - вздохнул Галлаэдор. – Одна надежда на духов поднебесных, да укрепят они сердце эльфа, ищущего сородичей…
- Или введут его в ступор, вроде как тебя, Кать, - добавила Исфеллин. – А что, тоже неплохой результат: ты дождалась беседы с королевой и не сбежала куда глаза глядят.
- Хм, - другой реплики в голову Кати не пришло.
- Вот так и живем, - сказал Гэллнар. – Не со зла, а по печальной необходимости. Ты прости нас, ладно? И давай забудем этот неприятный эпизод.
Катя радостно кивнула. В конце концов, все хорошо завершилось, а немного нервотрепки за возможность встретить сородичей – небольшая цена. Но все-таки уточнила:
- Но разве такое помогает? Вот, например, я бы оказалась не эльфом, а человеком – что бы ваши охранники делали?
- Постебались бы, - ответила Исфеллин, - мол, не красавица, не чудовище, а так, колода дубовая, даже насиловать скучно. И выставили бы на улицу.
- А была бы мужчиной, еще и пинка на дорожку бы добавили, - сказал Галлаэдор. – Или, наоборот, угостили б водкой или чаем, если гость крепок телом. Конечно, подложили б снотворного, так что оклемался бы наш гость уже на травке под гномиком.
- А не боитесь, что в милицию пожалуются? – Катя заинтересовалась. Странный режим секретности, с пинками да снотворным.
- Не боимся, - сказал Гэллнар. – Ну вот ты, Кать, если бы заявила на наших мордоворотов, что сказала бы?
- Описала бы время, место, события, внешность ваших охранников. На словах, конечно. Хотя охранников могла бы и нарисовать, я умею.
- Ну-ка, ну-ка, - хитро прищурилась Мэллаин. Она открыла сумочку и выудила оттуда блокнот и механический карандаш. – Попробуй, нарисуй.
Катя взяла блокнот и несколькими штрихами набросала изображение лиц охранников. Получилось неплохо, ребятки были вполне узнаваемы. Особенно хорошо получились острые уши: у старшего поострее, у младшего поменьше. Рисовать Катя умела, рисунок был закончен минут за пять.
Мэллаин взяла листок и с интересом принялась изучать изображения. Исфеллин и Галлаэдор принялись "незаметно" подмигивать друг другу. Гэллнар заглянул в листок один раз, одобрительно кивнул и обратился к Кате:
- Ну что ж, нарисовано очень неплохо. Вот только одна проблемка: в нашем клубе таких образин нет и никогда не было.
- То есть, как это нет?
- А вот так. Даже если весь персонал клуба построить в рядок и прошерстить на предмет совпадения с портретом, никого не найдешь. Сама посуди, читала ведь "Дорогу к Эльфхейму". Мы тут все эльфы – худощавые, стройные, интеллигентные опять же. А тут – такие "шкафы" поперек себя шире, с покатыми лбами, без малейшего проблеска интеллекта в глазах. Эльфы? Тебе самой не смешно?
Смешно было Исфеллин и Галлаэдору. А вот Катя веселья не испытывала. Она недоумевала: и ведь правда, из эльфийского у охранников были только уши, а сами они – люди как люди. А то и орки какие-нибудь. Но она же помнила…
Конец веселью положила Мэллаин.
- Хватит над девочкой издеваться, - строго произнесла она. – Ей и так сегодня тяжко пришлось.
Гэллнар кивнул:
- Ладно уж, не будем тебя больше мучить. Исфеллин, Галлаэдор – покажите-ка Катерине свои пугала!
Оба эльфа синхронно провели руками перед собой сверху вниз, от лица до колена, и пробормотали какие-то слова. Воздух заколебался маревом, какое иной раз бывает в жаркий день над раскаленной поверхностью; лица и фигуры эльфов подернулись дымкой и потеряли четкость. Спустя пару-тройку секунд дымка рассеялась, но вместо рыжеволосой девицы Исфеллин напротив Катерины сидел остроухий охранник, поигрывающий метательным ножичком. А с другого кресла ей в лицо неприятно щерился выбитым зубом младший отморозок – заменивший изысканного юношу Галлаэдора.
- Ну что, киса, типа врубилась в фишку? – процедил младший.
- Слушай, напарник, кончай придуриваться, - возмутился старший. – Не на дежурстве!
- Прости, Исфеллин, - отозвался младший. – Привычка. Образ, знаешь, ли, налагает некий отпечаток на душу. И на образ речи, поскольку речь от души неотделима.
- Поняла? – спросил Гэллнар у Катерины.
- Это… магия? – с замиранием сердца прошептала девушка.
- Да, а что тебя удивляет? – спросила Мэллаин. – Ах, ну да… ты ведь раньше не видела магов, так? Только слышала?
Катя завороженно кивнула.
- Исфеллин и Галлаэдор – наши лучшие мастера иллюзий, - сказал Гэллнар. - Профессионалов такого уровня и в старые времена было мало, а теперь и совсем нет. Ну, почти нет. Впрочем, и им еще есть куда расти: кажется, вы так и не научились делать маски без ярко выраженной остроухости?
- В любом искусстве есть свои пределы, - ответила Исфеллин. – Боюсь, что форма наших ушей искусству создания иллюзий неподвластна.
- В старые времена, - вздохнула королева, - они бы плели иллюзии для украшения дворцов и садов; ставили бы лабиринты и туманные тропы для защиты от непрошенных гостей; ткали радостные сновидения для гостей прошеных… Тяжело быть эльфом в людском мире, приходится наступать на горло своей песне… Даже великим мастерам приходится тратить силы и искусство на создание таких вот пугал.
Катя посмотрела на охранников. Иллюзорные образы были сделаны, безусловно, мастерски, пугающе. Девушку слегка передернуло, и Мэллаин это заметила:
- А вы что ждете, друзья? – обратилась она к "охранникам". – Меняйтесь-ка обратно.
Лица Исфеллин и Галлаэдора снова затянулись дымкой – эльфы меняли облик на более привычный. И более приличный.
- Ох, - выдохнул Галлаэдор, снова став похожим на эльфа. – Как же я замучался с этим представлением, сил нет. Иной раз думаю даже, что даже конспирация не стоит таких жертв. Многие у нас вынуждены маскироваться, но чтоб так…
- Не усложняй, - скривилась Исфеллин. – Тебя стриптиз танцевать не заставляют. А кое-кому приходилось.
– Раньше приходилось, лет десять назад, - поправил ее Гэллнар. - Теперь мы вроде как приличный клуб. Во всяком случае, стараемся таким быть.
- А ты хорошо рисуешь, - сказала королева Катерине. – Может, поможешь нам немного? Мы тут сайт эльфийский делаем, чтобы Осознавших искать. Нам как раз дизайнер нужен!
- Конечно, - улыбнулась Катя. – Это я умею. С графикой у меня все в порядке, это с магией отношения плохие…
- Не говори так! – воскликнула королева. – Ты же эльф, как же это у тебя с магией отношения плохи? Эльфу без магии никак нельзя. Не умеешь пока ей пользоваться – значит, надо учиться.
- А магии… можно научиться? – голос Кати дрогнул. – И я смогу… так, как они?
- Так, как они, может, что и не сможешь, - ответил Гэллнар. – Быть мастером иллюзий дано не всякому. А вот на твой собственный лад, разумеется, можно. Так что, как Пробудишься, - ходи на наши занятия, семинары, выездные тренировки. И все будет.
- А как же мне Пробудиться?
- А вот этого мы уже сказать не сможем, - ответила Мэллаин. - Но когда оно случится, ты непременно поймешь. Пробуждение – оно как любовь, описать невозможно, ошибиться тоже. Можем дать совет – приходи почаще в Холм, общайся с эльфами, и Пробуждение не заставит себя ждать. Твоя эльфийская природа воспользуется первым же шансом.
* * *
Прошло несколько месяцев, и в воздухе ощутимо запахло весной. Впрочем, нельзя сказать, что весенние запахи городских улиц всегда приятны: под тающим снегом часто обнаруживаются неожиданные и, как правило, отнюдь не благоухающие сюрпризы: собачьи экскременты, полусгнивший автотранспорт, трупы-"подснежники", использованные презервативы, мусор и другие отходы человеческой жизнедеятельности. Все эти признаки весны неизбежны и неприятны – но, к счастью, преходящи: когда в начале мая в рост идет листва, и зацветают вишни и черемуха возле пятиэтажек, аромат пробуждающейся жизни глушит зловоние затянувшейся смерти, и не только для обоняния чувственного, но и для сердечного ощущения. Тем более, если это сердечное ощущение эльфа, существа, природе близкого и природу чувствующего. Эльф в этом смысле похож на растение-вьюнок, ощущающее, как пробуждается к жизни могучий дуб, служащий вьюнку домом, опорой и источником жизни.
Это сравнение пришло Кате на ум, когда она сидела за компьютером, сочиняя очередной дизайн для эльфийского сайта. Несколько прошлых вариантов были уже досконально проработаны, изучены и выброшены в мусорную корзину – нет, с точки зрения художественной и эстетической варианты были вполне пристойными, но какими-то очень… человеческими, без оттенка эльфийской памяти и без отпечатка эльфийской идеи. Катя же хотела создать нечто такое, о чем любой ценитель, сразу и не задумываясь, сказал бы - да, это делал настоящий эльф и для настоящих эльфов, можно сказать, для эльфов по жизни.
Но все как-то не получалось. Катя спросила совета у королевы, и Мэллаин дала совет: прислушаться к голосу сердца, и уже по его указанию и талант художественный приложить. Сказать-то сказала, а вот как это сделать?
Случившаяся неподалеку Кореллин, ровесница Мэллаин, но Пробудившаяся года полтора назад, заметила, что у Высокой совет слушать голос сердца – универсальный на все случаи жизни. При этом абсолютно непрактичный. Может, у самой королевы это и работает, но у обычного эльфа, прежде чем он научится слышать этот голос – крыша в дальнее путешествие отправится. Кореллин говорила с немалой язвительностью, и Катя даже возмутилась: как можно упоминать королеву с таким непочтением? Впрочем, собеседница быстро поставила ее на место, напомнив, кто тут Пробужденный, а кто в Холме без году неделя, и Катя, скрепя сердце, свой верноподданнический протест придушила, принеся Кореллин извинения. Кореллин снисходительно покивала, и инцидент вроде бы был исчерпан.
С того разговора прошло недели две, через месяц ожидался Альбан Хэффин – праздник летнего солнцестояния, – и Катя очень хотела завершить проект дизайна именно к этому дню, чтобы сделать подарок королеве. Но спешка и творчество плохо совмещаются. И еще один проект, на этот раз выполненный в черно-белой гамме и стиле ретро, улетел в корзину. Катя поправила волосы, потянулась с кошачьей грацией – сидеть над компьютером ночь напролет дело утомительное – и выглянула в окно, потянув носом свежий весенний воздух. Рассветало.
И вот именно в этот момент в сознании Катерины и проявился, сначала смутно, а потом все четче и четче, образ вьюнка на могучем дубе, стремящегося ввысь, к небу; но не в одиночестве, а вслед за деревом, к которому он прильнул, словно девушка к любимому мужчине.
Да, это оно! Светло-зеленый, тонкий узор, как будто сотканный из невесомой паутинки – это вьюнок. Прямые, строгие коричневые и золотистые линии – это дуб, старые и молодые побеги. И много-много яркого цвета… такого… переливающегося от голубого к зеленому – это небо, пробивающееся сквозь листья дуба и стебли вьюнка. Нашла!
Этой ночью Катерина не ложилась спать. И следующей тоже. Надо было уловить, сохранить, перевести на бумагу и в компьютер тонкое сердечное ощущение, оформившееся в цветовую гамму вьюнка и дуба, и сделать это как можно быстрее, пока не замылился, не затерся образ. И откуда силы взялись?
Катя даже не удержалась – похвасталась перед родителями оригинальной идеей. Мама и папа в веб-дизайне, впрочем, ничего не понимали, а брат разбирался слегка, но работу не оценил. Посмотрев мельком на получающийся сайт, он заявил, что такой кошмарной домашней странички он еще ни разу не видел и надеется не увидеть, разве только в страшном сне. Человек – что с него взять? Понять красоту эльфийского творчества дано не каждому. Впрочем, Катя делала работу не для людей – еще чего не хватало!
И все-таки, поднося королеве свой дар, распечатку шаблонов страниц сайта, выполненных в дизайне вьюнка и дуба, Катя волновалась. Одно дело услышать скептическое замечание от человека, которому по своей человеческой сути свойственно ненавидеть все эльфийское. Но если бы она услышала те же слова от эльфа, а тем более от Мэллаин, которой Катя с недавних пор верила больше, чем себе, - это было бы шоком и, наверное, подкосило ее уверенность в себе. А может быть, что и в эльфах.
Королеву она нашла в каминной зале Холма – та сидела на невысокой тахте, смотрела на огонь и о чем-то думала. Катерина стояла чуть в сторонке, переминалась с ноги на ногу и никак не могла решить, стоит ли ее дело того, чтобы отвлечь Высокую не то от размышления, не то от медитации. Выручил проходивший мимо Гэллнар.
- Твое величество, обрати, наконец, внимание на девочку! Она уже полчаса как ждет.
- А что такое? Ой, - воскликнула королева, - это ты, Катя? Извини, я тебя как-то не заметила. Ты на бал? Хорошее платье, кстати. А что у тебя за листочки в руках?
Катерина продемонстрировала распечатки, заложенные для сохранности в полиэтиленовые "файлы".
- Это наш будущий сайт? Какая прелесть! – всплеснула руками Мэллаин. – Сразу чувствуется, что делал настоящий эльф. Катя, да ты гениальна! Я благодарю всех духов поднебесных, что они привели тебя к нам. Честно-честно! А расскажи, как это все будет?
Катя испытала невероятное облегчение. Она плюхнулась на тахту рядом с королевой, взяла с журнального столика карандаш на манер указки и принялась объяснять. Напротив, в кресле, пристроился любопытствующий Гэллнар.
- А вот, ваше величество, смотрите, - стала показывать Катя. – Главная мысль дизайна – вьюнок, дуб и весеннее небо…
Они проговорили полтора часа, а то и больше. О том, каким оно все будет в результате, какие оттенки эльфийской идеи будут нести разделы и главы сайта, как будут страницы выглядеть снаружи, и как они будут устроены внутри. Гэллнар даже предложил добавить сайту немного интерактивности – ленту новостей с комментариями, гостевую книгу или форум, - ведь сайт должен быть площадкой для диалога с эльфами, а не электронным аналогом ДкЭ. Но тут уже Кате пришлось консорта огорчить. Она сделала дизайн, она может даже сверстать его в нечто пригодное для Интернета, но вот программирование – не ее конек, для него требуются особым образом повернутые мозги, чего у Катерины отродясь не было и, скорее всего, уже не будет.
- Мозгов не будет? – ухмыльнулся Гэллнар. - Сочувствую.
Катя покраснела, а потом рассмеялась. Сама виновата – в обществе эльфов за словами надо следить, потому что народ они на язык острый и к юмору весьма склонный. Любую оговорку превратят в повод для шутки.
Гэллнар, похоже, был не прочь развить тему отсутствия мозгов у художников и их наличия у программистов, но Мэллаин мягко вернула беседу обратно к проблеме сайта вообще и интерактивных средств в частности:
- А ведь нам и в самом деле нужен хотя бы форум, друзья. Надо же как-то отвечать на вопросы, связываться с Осознавшими, спорить со скептиками, соединять усилия с эльфами других городов и стран. Без форума наш сайт не будет полезен, а раз так – нужен программист!
- Раз нужен, найдем! – заявил Гэллнар. – Да его и искать не надо, есть у меня один товарищ на примете. Непробужденный пока, но уже перспективный парнишка, надо с ним тебя, Кать, познакомить. Я прямо сейчас его и кликну – что тянуть?
Гэллнар вскочил с кресла и исчез, как и не было. Катя не в первый раз поразилась умению консорта двигаться быстро и бесшумно, даже в помещении; впрочем, это проистекало не только от таланта, но и от упорных тренировок, ведь Гэллнар был лучшим воином Холма, искусным в бою на любом оружии, приличествующем эльфу. Как лучник он, пожалуй, уступал некоторым героям древности и современности, но если консорт держал в руках копье или меч - он был непобедим.
Гэллнар между тем уже вернулся, и не один. Рядом с ним, ковыряя землю носком сапога и всячески выражая непривычность к обществу столь высоких особ, стоял вихрастый рыжеволосый паренек лет восемнадцати на вид, в потрепанных, слегка ветхих, джинсах и футболке с зубастым логотипом какой-то зарубежной рок-группы.
- Позвольте вас познакомить, - сказал Гэллнар. – Вот это встрепанное чудо зовется Денисом. Оно хвасталось, что знает, с какой стороны берутся за компьютерную клавиатуру, так что теперь привлечения к делу не избежит. А вот эта милая остроухая девушка, которая тебя разглядывает как редкий экспонат, - это Катерина, она художник и местами даже гений. Но программировать это талантливое существо не умеет, так что тебе, Дениска, тут повод проявить джентльменство и спасти прекрасную даму от столкновения со скриптами, рекурсиями, и какие там в вашем программерском деле еще страшные слова попадаются.
- Э… очень … э… приятно, - выдавил из себя донельзя смущенный гость.
- Э… мне… э… тоже, - передразнила его Катерина. – Ну, спасайте меня, славный экспонат, то есть джентльмен…
Денис поднял глаза и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была какая-то детская – одновременно смущенная и наивная, но очень ясная, открытая, заразительная, - и Катя поймала себя на мысли, что улыбается в ответ. Через мгновение хохотали все: королева, ее супруг, Денис и Катерина. Не друг над другом, и тем более не без причины – просто в некий момент эльфы стали друг другу настолько близки и понятны, что держать в себе эту радость оказалось невозможно.
А ночью был праздник.
* * *
Альбан Хэффин был одним из прекраснейших и самых величественных праздников эльфийской Албении. До войны с атлантами он праздновался ежегодно, во всех Холмах; но за тысячелетия агасферовых гонений эта традиция почти забылась. Мэллаин, понимая свою роль в деле возрождения эльфийской расы, восстанавливала и старые традиции, стремясь, чтобы жизнь эльфийского народа возвращалась к своим истокам. Как правило, она своих целей добивалась.
Некоторые эльфы называли Альбан Хэффин иначе – "Мириэ". Это слово переводилось как "Радость" с одного из псевдоэльфийских языков [1] – языков, созданных людьми и приписанных эльфам. Была в литературной среде такая мода. Толкин, Сапковский, Сальваторе, другие авторы – все они создавали свои версии эльфийских наречий, где смутные исторические воспоминания о эльфийском народе причудливо перемешивались с людской фантазией, мифологией, агасферовыми измышлениями и всяческой другой чушью. Но вот, тем не менее, многие эльфы Осознавали себя, а затем и Пробуждались, под влиянием людской беллетристики, и ее влияние на разум эльфов, особенно молодежи, никак не следовало недооценивать. Но можно было ставить себе на службу, что Мэллаин и делала – в частности, приняв вымышленное название "Мириэ" для традиционного, но мало знакомого современному эльфу празднества.
Кате больше нравилось название "Альбан Хэффин" - более звучное, оно пробуждало воспоминания о шелесте листвы, дуновении ветерка, да и вообще сердечное чувство от этих слов было праздничным и радостным. После истории с дизайном сайта Катерина стала доверять сердечному чувству гораздо сильнее, чем раньше.
А праздник и в самом деле был прекрасен. Единственное, что омрачало его радость, - малочисленность гостей. Почти все московские эльфы, а также гости из других городов и стран, танцевали на этом балу, но как же мало их было! Величественные залы Холма свободно вместили бы полтысячи танцующих эльфов; празднующих же насчитывалось едва ли сотни полторы, и зал выглядел пустынным, наглядно напоминая Катерине как о древнем могуществе ее народа, так и о нынешнем его упадке и жалком состоянии, среди людей и по их вине. "Впрочем, не к месту такие мысли", – напомнило ей сердечное ощущение. – "Сегодня день радости, а ненависть отложим на потом".
Между тем Мэллаин созывала девушек на эльфийский танец; Катя тоже встала в круг. Требовалось медленно, под плавный ирландский мотив, кружиться хороводом, время от времени сходясь, поднимая руки, в центр круга, и меняя направление движения. Может, танцующие – из Пробужденных – и ворожили; эльфийский танец был несложным, но обладал своеобразным очарованием, создавал у наблюдателей, а более всего у танцующих, ощущение единства и выхода за рамки привычного времени и пространства. Во всяком случае, Катя ощутила этот танец именно так, и, когда музыка закончилась, а Кореллин объявила вальс, никак не хотела отпускать руки своих соседок, так что те ее, с улыбками и подмигиваниями, так и отвели к креслам, расставленным по периметру зала.
Катя взяла с низкого столика бокал шампанского, присела в кресло и стала смотреть на кружащиеся в танце пары. Вальс – прекрасное произведение искусства, вряд ли он мог бы быть человеческим изобретением. Наверное, думала Катерина, к его сочинению приложил свое искусство кто-то из Непробужденных, чья эльфийская душа, скованная сотнями людских запретов, предписаний и догм, все-таки сумела найти выход в танце, проявить себя хотя бы так. Наверное, создатель танца порадовался бы, увидев, как творение его души раскрывает красоту обитателей Холма... но он давно мертв, и холодная земля чуждого мира облекла его кости... Катя помотала головой, отгоняя печальные мысли, и снова обратила взгляд на танцующих.
После вальса была аллеманда. Этот танец, довольно-таки сложный и требующий особой слаженности и синхронности движений всех танцующих (и напоминавший потому армейские занятия строевой подготовки), нельзя исполнять неопытному танцору; хотя Галлаэдор и проводил для всех желающих эльфов мастер-класс, за полмесяца до бала, но Катя на мастер-класс не пошла – делала сайт. После аллеманды ожидался небольшой перерыв, а после перерыва – полонез.
В соседнее кресло присел Денис – тот мальчик, который взялся помогать ей с сайтом. Паренек хаотично бродил по залу в поисках знакомых или незнакомых, но доброжелательно настроенных гостей, ожидая от них если и не полноценного общения, то хотя бы некоторого внимания, как это свойственно молодым, неуверенным в себе людям. И эльфам тоже.
- Привет, рада тебя видеть! – обратилась к нему Катя. Она тоже немного заскучала; хотелось с кем-то пообщаться, обменяться впечатлениями. - Ты как?
- Ну... – расцвел паренек, радуясь, что хоть кто-то обратил на него внимание; да и не просто "кто-то", а симпатичная и даже слегка знакомая девушка, - Вот я типа пришел на праздник и даже не знаю как-то. Может, зря? В таком виде?
Денис явно чувствовал себя неловко: джинсы и рокерская футболка не вполне гармонировали с убранством Холма и роскошными, часто архаичными нарядами эльфов и эльфиек.
- А что ты, - спросила Катя, - не переоделся? Времени же было полным-полно!
- Да я тут вообще случайно, - ответил Денис, - я второй раз в Холме, а Гэллнар и говорит, вот, бал у нас будет, приходи. А я без одежды и вообще без всего, но он даже слушать не стал, сразу убежал куда-то.
- А что к Мэллас не подошел? – удивилась Катя. – Подобрали бы тебе что-нибудь из кладовки, там много всякой одежды лежит. Или ты не знал?
- Что не знал?
- Сейчас, идем! – Катя вскочила, потянула Дениса за руку. – Ну идем, не бойся, не укушу! И Мэллас тоже не укусит... наверное... – Катя не удержалась от небольшой шпильки, - хотя, может, и укусит, зато всю твою стеснительность как рукой снимет! Ну идем же! – она едва ли не силком потащила паренька в другой конец зала.
- Стой тут, - сказала Денису Катя. Денис тут же привалился к стене. – Я сейчас договорюсь.
Мэллас болтала с Исфеллин о каких-то насущных вопросах – что-то вроде совместимости короткой прически и эльфийского взгляда на жизнь. Катя вмешалась в разговор с ходу, чем заслужила раздраженный взгляд двух пар миндалевидных эльфийских глаз:
- Сородичи, простите, что отвлекаю, но вот у нас проблема...
- Ох, - скривилась Мэллас, - а можно с проблемами до после бала подождать?
- Никак нельзя, - ответила Катя. – Проблема как раз бального свойства!
- Ну предъявляй проблему, - недовольно ответила Мэллас. Катя сделала знак Денису, тот отлип от стенки и предъявился.
- Н-да... – синхронно сказали обе Пробужденные.
Катя кивнула. Денис уставился на свои кроссовки.
- Ну вот что бы вам не подойти до начала бала? Или влюбленные часов не наблюдают? – спросила Мэллас.
- Так новенький же, - сказала Катя. – Он здесь только Гэллнара знает, да вот меня. И Высокую один раз видел. У кого совета спросить? Все заняты. И вообще, мы не влюбленные.
- Да? – ухмыльнулась Исфеллин. – А сходу и не заметно.
- Ладно уж, - вздохнула Мэллас, - держи ключ, Кать, это под твою ответственность. Подбирать тебе костюм, мальчик, я уже не буду, не обессудь; запущу в кладовую, а там смотри сам, что налезет. Как он оденется, – это опять Кате, - закроешь дверь, ключ отдашь мне или охране. И проследи за ним, раз взялась помогать. Мало ли что, тебя мы знаем, а вот его впервые в жизни вижу, может, испортит чего.
Дурной характер Мэллас был в Холме притчей во языцех. Если бы она не была сводной сестрой Мэллаин, ее бы, скорее всего, не пустили в Холм дальше будки охранников. Но ее привела королева, и Мэллас приняли в эльфийское общество без сопутствующих проверок на прочность. Сестры были немного похожи внешне: Мэллаин чуть повыше и стройнее, Мэллас – пониже и поплотнее, явно с большей примесью людской крови, чем у сестры. А вот характеры различались почти до противоположности: насколько приятные чувства доставляло общение с Мэллаин, настолько некомфортно, без специальной к тому привычки, было находиться в обществе Мэллас. Впрочем, для того дела, которое поручили Мэллас, то есть для присмотра за кладовыми Холма, некоторая жесткость в общении была даже полезна. Может быть, под грубоватой, резкой, местами даже неприятной маской у Мэллас и скрывалась тонкая, ранимая и отзывчивая эльфийская душа; но за время жизни среди людей она научилась ее так хорошо прятать, что о наличии такой души многие, даже эльфы, знали лишь теоретически.
Хорошо хоть, что гардеробная была недалеко, не пришлось петлять по сложному клубку коридоров Холма. Катерина впустила Дениса в комнатку, открыла платяной шкаф – приличной девушке присутствовать в мужской раздевалке не к лицу. То есть, может, что у эльфов принято как-то по-другому, но обыденный, свойственный людскому обществу, этикет пока что вполне определял поведение девушки.
Когда Денис выбрался из недр гардеробной в праздничном костюме, Катя впервые задумалась о границах применимости обыденного этикета. Зрелище парень являл своеобразное и запоминающееся: длинные узкие брюки-лосины в обтяжечку, кислотно-зеленого цвета, заправленные в высокие, явно женские сапожки, украшенные латунью; короткая белая с красно-золотым кантом рубаха-туника, сшитая на куда как более широкоплечего эльфа, сидела на юноше весьма мешкообразно, зато вместо пояса паренек нацепил шитый золотой нитью кушак, завязанный двойным узлом; голову украшал здоровенный бархатный берет лилового цвета с бронзовой брошью, украшенной малахитом. Катя села там, где стояла, уткнулась носом в согнутый локоть и засмеялась-зарыдала.
- Что, все действительно так плохо? – обеспокоенно спросил Денис. - А мне показалось, что костюм очень мне идет…
- Э... – пробормотала сквозь смех девушка, пытаясь как-то сдержаться, - нет-нет, очень мило. Ты всех затмишь, правда. Но в бальную залу я тебя такого не поведу, Высокая мне не простит…
- Что не простит? – удивился Денис.
- Сорванного бала! – Катя вытерла слезы и снова рассмеялась, уже в полный голос. - Такого костюма еще ни один эльф на себя не надевал, у тебя есть все шансы войти в историю эльфийского народа! Точнее, в сборник анекдотов. И у меня вместе с тобой. Неужели у вас, программистов, напрочь отсутствует чувство меры?
Продолжая смеяться, Катя схватила паренька за шиворот и втянула обратно в гардеробную.
- А ну, скидывай с себя это барахло, - распорядилась девушка. – Будем делать из шута горохового нормального эльфа!
Денис подчинился и вскоре остался в одних плавках. Девушка не без интереса посмотрела на него – фигура у юноши была, конечно, не атлетическая, но вполне гармоничная, - и, вспомнив про приличия, кинула ему какую-то простыню:
- Прикройся, красавец!
Денис накинул простыню на плечи и стал похож на посетителя бани. Катя с головой закопалась в шкафы.
Через полчаса внешность эльфа-программиста была приведена в относительный порядок: Катерина выдала ему длинную зеленую рубаху из тонкой шерсти, с широкими рукавами, украшенными по краю и подолу серебряной вышивкой; нашла невысокие мягкие сапоги на тонкой подошве, длинный пояс и простой кожаный ремешок для волос. Дольше всего искали брюки: Денис все время чувствовал себя некомфортно. В конце концов догадались нацепить на паренька его джинсы – под рубахой все равно не видно, а удобство налицо.
Под конец Катя даже попробовала пригладить Денису встрепанные вихры, но тут ее ждало полное фиаско: волосы сопротивлялись всем попыткам расчески придать им более-менее цивилизованную форму; впрочем, это даже добавило образу некоторый шарм. Катя одернула ему рубашку, поправила ремешок на волосах и отступила на два шага, рассматривая произведение своего визажистского искусства.
- Итак, - сказала Катя, - вот теперь я вижу перед собой не ходячее пугало, а приличного человека, то есть эльфа! Вот такому рыцарю я доверю спасать себя хоть от скриптов, хоть от драконов…
- Кстати, неизвестно, что страшнее, - поддакнул Денис. В приличном костюме он явно почувствовал себя увереннее. – Но я теперь просто обязан совершить для тебя хоть какой-нибудь подвиг! Ну или хотя бы исполнить твое желание, если подвиг не подвернется!
- Ой, да неужели! - воскликнула Катя. – Ты такими обетами не бросайся! А то, знаешь ли, поймаю на слове, а желания у меня хитроу-у-умные-е-е! – Она преувеличенно-гротескно закатила глаза.
- А я и не бросаюсь, - надулся Денис. – Я, между прочим, тоже эльф, хоть и без чувства меры. И лгать своему сородичу не хочу и не буду. И вообще, если очень хочешь меня обидеть, - усомнись в моем обещании, - паренек отвернулся к стене и присел на лавку.
- Ну прости, прости, - сбивчиво забормотала Катя, присев рядом с разобиженным юношей. – Я не со зла, честно, просто неудачно пошутила, не сердись. Ну не надо, прости... ну хочешь, я тебя поцелую, только не сердись…
Катя потянулась к Денису, чтобы чмокнуть того в щечку. Но Денис, услышав последнюю фразу девушки, резко, удивленно повернулся к ней, хотел что-то сказать, - и Катя, вместо того, чтобы прикоснуться к щеке Дениса, ощутила вкус его губ. И потеряла ощущение реальности.
Катерина чувствовала себя водой, что прорвала сковавшую ее плотину; ветром, вырвавшимся из чащобы леса на простор степи; деревом, проросшим на вершине скалы и скалой, давшей жизнь этому дереву. Она видела зеленый луг, по которому шел снежно-белый единорог; и в то же время она ощущала себя и этим единорогом, и лугом, по которому он шел, и каждой травинкой, чувствовавшей тяжесть его копыт. Небо, усыпанное звездами; незнакомые созвездия на незнакомом небе, и каждая звезда виделась не точкой, но семиконечной фигурой. Она обоняла прекрасный аромат незнакомых цветов – пронзительный, как звук флейты, и тонкий, как жало смерти; но смерти не было в видении, лишь жизнь, буйство бытия, радость весеннего рассвета. Образы, знакомые, незнакомые и совсем непредставимые, они обрушились на девушку нескончаемым потоком, в котором едва ли ум мог найти какую-то пищу. Но сердце было распахнуто наружу, из него исходили эти образы, и в него же вливались, и такую чистую, незамутненную радость источали эти образы, что Катя позабыла обо всем, даже о себе самой.
Образы сменяли друг друга: высокие ветхие стены, поросшие мхом; но нет, это лишь видимость, на самом деле они сложены из сияющего белого камня, и крыши башен крыты перламутром; громадный чертог, по сравнению с которым бальная зала Холма – тесная каморка; многие тысячи воинов в сверкающих доспехах стоят по обе стороны от трона, и золотой трон – а на нем эльф, чье лицо очень похоже на лицо Мэллаин. Он поднимает руку, приветствуя кого-то, - и Катя понимала, что приветствие обращено к ней.
Широкая река... на берегу - невысокий холм, поросший буйной травой. А на вершине холма – две колонны, увитые плющом и омелой; камня почти не видно за буйством волшебной зелени. Колонны плавно истончаются кверху, сходясь острой аркой в вышине, подобные склонившимся друг к другу гибким деревьям. И ветви вьюнка переплетаются наверху друг с другом, и сияют белыми и фиолетовыми цветами; и перламутровое сияние в арке манит, зовет за собой. И тот же образ – но уже смутный, неясный, полупрозрачный, растворяющийся в мареве вечернего неба; уже не мерцает надпись на серебряной арке, и нет перламутрового сияния, перечеркнута арка серыми цепями, все, нет прохода, нет пути в неведомое. "Врата. Врата закрыты!" - шептало сердце, и светлая печаль, печаль о том, что было когда-то, и чего уже нет, заполнило душу Катерины. Но и эта печаль несла в себе радость – Врата не уничтожены, они лишь запечатаны, на время, пока не исполнятся сроки, и после этого Катя обязательно сделает этот шаг, шаг в неведомое.
Шаг домой.
Катя очнулась. Они сидели с Денисом, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Когда прекратился случайный, неожиданный для обоих поцелуй? Непонятно. Может, только что. А может, вечность назад. Но, несомненно, – Денис испытал то же самое непонятное ощущение; а может, и видел те же самые образы.
Вдохновение снизошло на Катерину. Девушка поняла, что она должна сказать и сделать.
- Время пришло, - сказала она каким-то совершенно чужим голосом. – Ты дал обещание, и я говорю свое слово. Эльф, собрат! Назови мне мое имя!
- Твое имя... – эхом отозвался мальчишка. – Твое имя... тебя зовут Аэллай. Аэллай. Это твое истинное имя. Аэллай, что означает Путь Сердца. Время пришло, Аэллай. Я прошу тебя – назови и мое имя, ибо это знание сокрыто от меня. Назови мне мое имя!
- Твое имя... – почти неслышно ответила девушка. – Твое истинное имя, сородич мой. Аллерон. Аллерон, что означает Страж. Время пришло, Аллерон…
Они сидели в гардеробной, взявшись за руки и смотря друг другу в глаза, пока в комнату не заглянула Мэллас, обеспокоенная долгим отсутствием обоих, а наиболее всего – отсутствием ключей. Была бы тут Мэллаин, или Гэллнар, - они бы поняли, что творится с юными эльфами, и не стали беспокоить их; но Мэллас растормошила Катю и Дениса, сказала пару прочувственных слов насчет назначения гардеробной, отобрала у слабо сопротивляющейся Кати ключи и выгнала обоих взашей. "Изгнанники" отправились обратно в бальную залу.
Первым пришел в себя Денис... хотя нет, уже не Денис, - Аллерон.
- Знаешь, Кать… Аэллай, - с некоторой дрожью в голосе сказал он. – Кажется, мы Пробудились…
- Пробудились? – ахнула Аэллай. – Ой! Нам надо срочно найти королеву! Узнать, что делать дальше…
* * *
Со дня Альбан Хэффин Катерина – впрочем, уже не Катерина, а Аэллай, - видела Аллерона только один раз. Через неделю после праздника она уезжала в Крым, к бабушке, как она обычно делала каждое лето, и заскочила в Холм, чтобы попрощаться с новообретенными сородичами. Вернуться Аэллай собиралась месяца через полтора, но юной Пробужденной и такой срок казался вечностью. Опять же, сайт не доделан. И Аллерон... Кате очень хотелось обсудить с ним свое Пробуждение, сравнить впечатления, подумать над теми образами, которые она запомнила. Но время уже поджимало.
Мэллаин, узнав о предстоящей поездке, несколько облегчила страдания Аэллай от разлуки с Холмом. В Крыму, оказывается, есть небольшое поселение эльфов, в окрестностях Бахчисарая. А баронесса этого Холма – старая знакомая Мэллаин, очень хорошая и мудрая эльфийка по имени Ролледель, они с Аэллай непременно подружатся. Аэллай записала координаты Ролледель и еще нескольких крымских эльфов – когда она приедет на место, сразу же попытается с ними связаться.
Аллерона она нашла за компьютером в одной из комнат Холма – программист работал над новостной лентой для сайта. Но ради Аэллай он свое дело немедленно отложил, заварил чай и достал из шкафчика какие-то сладости. Юноша испытывал некоторую неловкость, общаясь с Аэллай, – видимо, сказалась связавшая их тайна Пробуждения.
- Представляешь, Аллерон, - сказала девушка, - а я ведь завтра уезжаю. Очень не хочется, но куда деваться? Родители не поймут.
- Уезжаешь? – грустно спросил Аллерон. – А куда? Надолго?
- Ненадолго, - сказала Аэллай. – И недалеко, в Крым. Бабушку навестить, с местными эльфами пообщаться. Но без тебя я буду скучать, честно!
- Скучать? – вдруг рассмеялся Аллерон. Девушка посмотрела на него с некоторым удивлением. – Ну нет, не могу я позволить тебе скучать! Говоришь, тебя можно будет найти через тамошний Холм? Тогда жди в гости, увидимся на южных курортах!
- Ты тоже собирался в Крым? - радостно спросила Аэллай.
- Нет, но теперь точно собираюсь. Вот доделаю новостную ленту – и сразу поеду, а то вдруг там какие-то драконы остались, а ты беззащитна? А я так приказ лорда консорта и не выполнил, хорош получается дружинник Холма!
- Или скрипты завелись, что еще страшнее, - поддержала шутку Аэллай. - А тебя Гэллнар в дружину пригласил?
- Пригласил, - встряхнул кудрями паренек. – Пажом, с осени начнутся тренировки, вот буду ходить. Он мне даже меч обещал сделать, настоящий, не тренировочный, когда до оруженосца дорасту.
- А я магии обучаться буду, - сказала Аэллай. – Высокая порекомендовала мне взять несколько вводных уроков у Ролледель, говорят, потрясающая колдунья! А потом буду в мастер-классе у Мэллас заниматься.
- У Мэллас? – подмигнул парнишка. – Ну я тогда даже не знаю, кому придется тяжелее. Мэллас – она пострашнее скриптов и драконов, ее даже Агасфер, наверное, испугался бы.
Эльфы рассмеялись, пожали друг другу руки на прощание, и Аэллай пошла к выходу из Холма. Самолет в Симферополь вылетал через три часа из Шереметьево, а значит, добираться до него, хоть и с севера Москвы, надо было уже сейчас.
На выходе из "Сказки" девушку догнал чуть запыхавшийся Аллерон:
- Знаешь, - сказал он. – А давай-ка я тебя провожу до аэропорта! И поговорить успеем!
- На людях? – ответила Аэллай. – Не для их ушей наши эльфийские разговоры!
- Это да, - чуть смутился эльф. – Тогда я тебя просто так провожу. – Он подхватил сумку девушки, и они вместе зашагали к автобусной остановке.
* * *
[1] С квэнья, эльфийского языка в произведениях Дж. Р. Р. Толкина.
Глава 2. Чудь красноглазая
Эльфы стояли вокруг костерка, протянув руки к закатному небу. В костре лежали сыроватые ветки, и серый дым поднимался столбом. По дыму их и обнаружили. На треноге висел котелок с горячим вином: эльфы варили глинтвейн по собственному тайному рецепту, щедро приправляя его заклятиями и волшебными травами. Обычный человек не заметил бы разницы… ну, в большинстве случаев…
- А это что за чудики? - шепнул коренастый краснолицый сержант, отложив в сторону бинокль. - На сектантов похожи.
- Да есть тут в Симферополе одна тусовка, - ответил лейтенант, высокий худощавый мужчина лет примерно двадцати - двадцати пяти, - вроде бы ребята безобидные, но со странностями. Называют себя эльфами, и не поймешь: то ли игра у них такая, то ли реально крыша поехала на почве детских сказок. Шляются по лесам и пещерам, устраивают какие-то свои обряды, кстати, на одних и тех же местах, святилища у них там, что ли? Еще называют друг друга не по-людски…
- А, толкиенисты, - презрительно сплюнул сержант. - Небось еще с деревянными мечами и одетые в занавески. Помнится, мы с братом гоняли таких возле бабкиной деревни, дома еще, под Екатеринбургом. Слабаки, и еще малость на голову того…
- Кстати, нет, - покачал головой лейтенант. - В Симферополе ролевой клуб тоже есть, и не один, но об этих “эльфах”, кажется, они даже не осведомлены. Милиция, во всяком случае, не выявила никаких контактов, и с другой стороны тоже: ребятки тихарятся по полной. Не будь один из них пасынком начальника губернаторской охраны, мы бы вовсе о них ничего не знали. А так Михалыч попросил ментов за ними приглядывать, мало ли что.
- И что?
- И ничего. Ходят по лесам, какие-то свои ритуалы проводят, глинтвейн варят. Не преступление… хотя траву для глинта рвут по дурости какую попало, хоть шалфей, хоть коноплю.
- А, так это про них Валэрка из трэтьего отдэления недавно рассказывал? - ухмыльнулся третий пограничник, молодой кавказец-прапорщик. - “О дух живой прыроды, явывшийся нам в образэ розового слона!” Я тогда со смэху эдва не обоссался...
- Да, история забавная. Но в целом, повторюсь, ребята безобидные… были. Пока к ним этот пацанчик не прибился.
- Че, в натуре? - удивился сержант, снова приложив к глазам бинокль. - Вроде бы не выглядит на статью…
- Пэтровыч, ты что, ынструктаж опять проспал? - обернулся к нему Руслан. - Нам же Сэргэй Владыславович сэгодня утром такую тэлэгу задвинул…
- Ну да, - не смутился Петрович. - Этого трепача слушать уши вянут. На одно полезное слово десять слов чуши. Ему не капитаном быть, а политруком, только отменили же их еще в перестройку... Да ладно, в первый раз, что ли? Вы, трищ лейтенант, куда понятнее объясняете. И короче. Так что с этим пацаном?
- Забавная ситуация, на самом деле, - ответил лейтенант. - Знаешь терренкур в Железнодорожном, который у бывшего дома отдыха начинается?
- Ну знаю.
- А помнишь, что там на девятом километре?
- На самом киломэтре нычэго, - ответил вместо него Руслан. - А на пару киломэтров в сторону, в лэсочке - наша РЛС [1], еще советскых времен.
- Чья она - вопрос отдельный, - хмуро уточнил лейтенант, - Укры лет десять уже как стараются нас оттуда выселить, и давно бы уже выселили, не сообрази адмирал объявить ее имуществом Черноморского флота. Так что мы там сидим на птичьих правах, в общем-то…
- Да без разницы, - отмахнулся Петрович. - Сидим, и ладно. Что пацан-то? Сбился с тропы и туда забрел? Там же единственная автодорога, причем с другой стороны от терренкура, несколько троп еще, но это ж режимный объект, патрули, с собаками. Нарушителей заворачиваем на подходе и отправляем на… куда подальше.
- Вот-вот, - сказал лейтенант. - А объект наш прошел через лес так, что все заставы, посты и секреты клянутся: мол, ничего не видели, ничего не слышали, ничего не пили, ничего не курили, никого не встречали. Его и заметили случайно, на камере наблюдения. На трассе у поворота к станции. Может, и забили бы, но у Ляпунова позавчера случилось обострение паранойи, он еще и записи с других камер проглядел, и приметил этого паренька на соседней трассе у начала терренкура. И по времени так выходит, что попасть с одной камеры на другую он мог только пройдя через лесочек с РЛС.
- Усек, - чуть помолчав, констатировал сержант. - Наши решили, что имеют дело с диверсантом или лазутчиком?
- Точно, - подвел черту под разговором лейтенант. - Так что нам теперь его брать. И тащить в Севастополь, а там уже флотская контрразведка разбираться будет. И пошустрее, пока СБУшники [2] не спохватились. Хорош трепаться, пора за работу.
* * *
Место Силы оказалось и впрямь мощным. Не чета московским – там земля давно отравлена, и почти не отвечает на зов Древней Крови; Мэллаин считала, что причиной тому обилие промышленности и автомобилей. Но сюда, в горы, людская скверна не добралась, и место Силы откликалось эльфам чистым, прозрачным покоем, как серебро горного озера… Аэллай не могла облечь свои ощущения в более точные слова, но слова тут были бесполезны – да и как описать тонкие чувства эльфийского сердца грубым языком смертных? В любом случае, она давно не ощущала такого душевного подъема.
Только подумать, что если бы не люди, вся земля бы стала таким Местом Силы… но думать об этом не хотелось, во всяком случае, не хотелось сейчас. На километры вокруг не было заметно ни одного человека; пятеро эльфов, казалось Аэллай, выпали из времени и пространства, будто перенесшись в те времена, когда мир был юн, а первые эльфы только-только вошли во Врата и поразились красотой своих новых земель.
Ролледель, Иллан, Шаэллин … она их знала всего месяц, но они казались ей близкими и родными. Тем более близким и родным был Аллерон - ближе, чем многие люди, знакомые с детства; чем даже когда-то любимая бабушка, живущая в небольшой станице неподалеку от херсонесских раскопок. Катя каждое лето ездила к ней в гости.
Но сейчас она больше времени проводила не в станице, а в Симферополе, ночуя то у одного эльфа, то у другого, то у третьего, или же в Холме… бабушка обижалась, но что могла ей объяснить Аэллай? Человек… этим все сказано. Она не поняла бы, чувства эльфийской души недоступны людям. Да и Аэллай чувствовала все меньше желания общаться со смертными – а эльфов в станице Чудовой не было, даже непробужденных. Она и свои-то эльфийские гены, похоже, от отца унаследовала, москвича в третьем не то четвертом поколении…
Место Силы обнаружила Ролледель, ровно сорок семь лет назад. То есть не вполне обнаружила – она говорила, что место ее само позвало, притянуло как магнитом. Ролледель – тогда еще романтичная девочка Люба, пионерка и "синий чулок" в школьном классе, - заблудилась в горах, долго бродила и, наконец, уснула. На этом самом месте. Снов, что ей снились, она не помнила – а может, просто не хотела говорить, - но именно в ту ночь она Пробудилась. И с тех пор каждый год она приходила сюда, сначала одна, потом с друзьями… но никогда – в большой компании. Так что и Аллерон, и Аэллай – гости из Москвы – понимали, что им оказана великая честь: услышать глас Живого Мира на самом могучем Месте Силы Крыма. Так говорила Ролледель – а она знала, что говорила.
Ролледель читала заклятие на древнем языке, языке пришедших сквозь Врата. Аэллай не понимала слов, но монотонный речитатив леди Крыма проходил, минуя разум, в самое сердце, пробуждая в нем попеременно то глубокий покой, то желание действовать, то радостное восхищение, то глубокую скорбь, то любовь ко всему живому, то ненависть к его врагам, людям. Аэллай знала, что, испытывая эти чувства, она добавляет свою силу к силе Ролледель, призывающей могущество Живого Мира, духов-хранителей обоих миров, плетущей узор заклятия из стихий Земли; это было прекрасно, но с непривычки чуть утомляло. Аэллай отпустила мысли в свободный полет, размышляя то о красоте звездного неба, то о беседах с королевой, то о счастье быть эльфом… в некий момент она поняла, что Ролледель перешла с Древней Речи на язык этого мира:
- Мы собрались сегодня, чтобы вновь, как бывало когда-то, почтить Живой Мир Песнью Восхваления. Мы помним те славные века – не знанием разума, но памятью сердца. Мы помним: вот, благородный Оберон Ллин, первый повелитель этого мира, делает шаг из Врат, - в кустах что-то хрюкнуло, но Ролледель не обратила внимания, - и возлагает на себя венец короля Земли. Вот Мэаллар посылает заклятую стрелу, прерывающую никчемную жизнь Эллаира Безумного – горе! он опоздал лишь на мгновение, предатель успел закрыть Врата. Вот герои Старшей Расы сражаются и умирают в боях с атлантами, сильнейшими из смертных, страстно желая исцелить этот мир от людской скверны. Да будут прославлены герои в двух мирах, и предатели будут прокляты от духов поднебесных! Мы помним, и память нашу не сокрыть покровом лет.
- Мы помним… - откликнулись эхом остальные эльфы.
- Вскоре наступит одиннадцатый час, час колдовства и очарования, час, когда Древний народ пришел из Врат, – в кустах опять что-то хрюкнуло. Ролледель прервалась и прислушалась. Нет, все было тихо, только в траве трещали цикады. Решив, что ей померещилось, Ролледель продолжила:
- В сей вечер, вечер Старшего народа, вечер закатного солнца и ясной луны, небес над нашими головами и земли под нашими ногами, я прошу: мир живой и прекрасный, ответь твоим хранителям! Поведай нам нужды свои, пусть мы услышим глас твоей души, пусть его просьба дойдет до слуха нашего. Слушайте, эльфы! Слушайте глас Жизни! – эльфы прислушались.
- Предъявите ваши документы, граждане! – ответил голос из кустов, и на полянку выбрались три человека в российской военной форме. Эльфы опешили.
- Что вам нужно? – первой пришла в себя Ролледель. – Мы не нарушаем законов, просто собрались с друзьями отметить праздник.
- Лейтенант Рыбаков Антон Олегович, пограничное управление ФСБ России по Черноморскому флоту, - представился, выходя вперед, высокий офицер. – Проводим операцию по задержанию опасного нарушителя. Молодой человек, - обратился он к Аллерону, - вам придется пройти с нами. Паспорта предъявите, наконец.
Молодой эльф непонимающе посмотрел на пограничника.
- Нарушитель? - возмутилась Ролледель. - Да вы что, с ума посходили у себя там… Никакой он не нарушитель, он просто в гости приехал, из Москвы. Вам что, время девать некуда? Идите лучше шпионов ловите, а не туристов! Что он вам сделал?
- Ничего не могу вам сказать, - безразлично ответил лейтенант. - Мое дело задержать нарушителя и доставить в управление, а там будут другие разбираться.
- Товарищ лейтенант, - Аллерон тронул Рыбакова за рукав. – Можно с вами переговорить?
- Ты паспорт показывай, слюшай, – подал голос прапорщик. - А не “пэрэговарывай”.
- Можно с вами поговорить, с глазу на глаз, товарищ лейтенант? - повторил юнец Антону. – Давайте чуть в сторону отойдем, а?
- Ну, пошли, - согласился Рыбаков. Они отошли чуть в сторону, и парень достал смятую тысячную купюру.
- Товарищ лейтенант, давайте договоримся, а? – шепнул паренек. – Мы друг друга не видели, не встречались, расходимся, с обоюдной выг…
Эльф пришел в себя минуты через три. Он лежал лицом к земле, причем левая скула крепко саднила. Из носа текла кровь. На запястьях были наручники. Он попытался встать, но тут же получил сапогом под дых, несильно, для порядка: чтоб знал, что под наблюдением. Прапорщик скучающе листал его паспорт. Ролледель и остальные слушали сержанта – не то, чтобы с большой охотой, но не слушать его было невозможно: сержант надсадно ревел, перемежая рев нецензурной бранью:
- Ну че уставились, эльфы, нах! нихеровые, мля, у вас нахер эльфы, с попыткой сунуть взятку при исполнении, был дебилом и подставился как дебил, мля! Вырядился в пидорские тряпки, типа эльф, нах, на бутылку этого эльфа, сука, сажать будем… Вышли, мля, из врат, извращенцы хреновы… А ну катитесь отсюда, сукины дети, мля, если бы не операция, вы бы все у меня хлебнули баланды на пятнадцать суток! Товарищ лейтенант! этого забираем, так?
- Вставай, “эльф”, - хмыкнул лейтенант и рывком поднял арестованного на ноги. – И смотри, без глупостей. Попытаешься дернуться или что еще, я тебя сержанту передам, - Антон кивнул в сторону краснолицего матерщинника. - А у него строго, шаг влево, вправо, вперед или назад, а также прыжки, приседания и стояние на месте считаются побегом. Независимо от того, куда он тебя ведет. В общем, если у тебя нет лишних зубов, лучше не строй из себя героя, добром прошу. Пока что.
- А вы, мля, уроды, отваливайте нахер, кому сказано! – добавил сержант. Он плюнул в костер, пнул и опрокинул котел с глинтвейном, и пошел вслед за лейтенантом Рыбаковым и эльфом-арестантом. – Руслан, проследи за этими козлами, будь другом! Я тут еще поброжу, может, кого еще найдем. Если эти суки, нах, выхерачиваться будут, ты мне свистни. Помахаться, мля, охота…
Под наблюдением Руслана эльфы шустро собрали палатку, затушили костер и убрели к станции, через полчаса после ухода Рыбакова. Вслед за ними ушел и сам Руслан.
* * *
Спустя полчаса на поляну выбрались еще двое: высокий мужчина в камуфляже без знаков различия, и миниатюрная девушка в штатском спортивном костюме.
- Гребаный стыд, - огорченно вздохнул мужчина, увидев свежее кострище. - Надо же было так опоздать! Эти остроухие явно были здесь совсем недавно, и вдруг снялись, даже глинтвейн в спешке разлили. Как почуяли.
- Может, это и не эльфы вовсе были, - возразила девушка.
- Да кто, кроме них? Здесь только и есть, что гребаное Место Силы, более удобных и кстати, пустых стоянок вокруг полно. Ты их глинт проверь, если не веришь. Вот возьми монитор и проверь.
Девушка достала из рюкзачка небольшой прибор с двумя тонкими антеннами, напоминающий чуть уменьшенную в размерах полевую рацию. Затем взяла щепоть пропитанной глинтвейном земли и поднесла к антенне. Прибор прерывисто запищал.
- И правда, напряженность раза в четыре выше нормы. Эльфы, - констатировала она.
- Недоварили, - хмыкнул мужчина. - Готовый превышал бы раз в восемь-десять. Ладно, мы не глинтвейн проверять пришли, переключайся на поисковый режим.
Девушка нажала несколько кнопок на приборе и сверилась с показателями на экранчике. Сделав несколько шагов в сторону от кострища, она уверенно показала на участок каменистой почвы. Мужчина разложил саперную лопатку, опустился на колени и принялся копать.
Минут через двадцать он обнаружил искомое: изящно изогнутый нож из голубого металла в полусгнивших кожаных ножнах, под кустом на глубине примерно в полметра. Нож он завернул в лист алюминиевой фольги и аккуратно положил на дно рюкзака. Девушка достала из кармана небольшой пульверизатор с надписью “ЭЧС (ректифицированный)” и аккуратно опрыскала яму и местность на полметра вокруг.
- Прогресс не стоит на месте, - заметила она, закончив работу. – Всего три века назад для поиска источника заражения потребовалось бы с десяток землекопов, и двадцать пять – тридцать лет на удаление следов. А так - справились за полчаса.
- Вот только эльфов не застали, - вздохнул мужчина. - Впрочем, может, оно и к лучшему, а то пришлось бы упаковывать, клянчить у местных вертолет, перевозить в Центр. Наверное, и без стрельбы не обошлось бы...
- Для эльфов так точно к лучшему, - ухмыльнулась девушка.
* * *
Иллан и Шаэллин уехали в Симферополь на стареньком иллановском "Матизе", куда едва уместились они сами плюс рюкзак Ролледель, ну а для Аэллай и самой Ролледель места уже не хватило. По полуночному времени электрички ходят редко, и Пробужденные стояли на платформе, рассматривая ночное небо. Ролледель ехала домой, в Симферополь, а Аэллай надо было в другую сторону. Она собиралась заехать в бабушкину станицу – собрать вещи перед отъездом в Москву.
- Вообще, конечно, - повинилась Ролледель, - это моя ошибка. Надо было ставить защитную маскировку, а я решила, что и так сойдет – последние полтора десятка лет сходило, да и раньше, в общем-то… Теперь за мою лень расплачивается наш сородич.
- Так что будем делать-то? – спросила Аэллай. – Надо вытаскивать мальчика.
- Вытащим, - Ролледель изобразила ехидную улыбку. – У Иллана есть хорошие связи с властями.
- Насколько хорошие?
- Настолько, что на баланду сядет этот быдлан, что на нас орал. И не на пятнадцать суток, а лет на пять. А его начальник вернет нам Аллерона с извинениями и с подарками, чтобы самому туда же на тот же срок не загреметь. Отчим Иллана – начальник личной охраны губернатора Крыма, - сказала Ролледель. – Ближайшее доверенное лицо, так сказать.
- Так это ж погранцы, а не милиция, - усомнилась Аэллай. - Они вообще российские, вроде бы им губернатор из Симферополя не указ?
- Это верно, хотя… ну какой из Аллерона нарушитель? Выяснят, что поймали не того, да и отпустят. Хотя нет, он взятку ведь дать пытался, как додумался, дурачок? - поморщилась баронесса Крыма. - Но кое-что сможем сделать. Его, наверное, оставят в местном СИЗО, а оттуда мы Аллерона уже вытащим. А вот сержанту мы баланду другим способом обеспечим, через нашу газету. Напишем статейку-другую про самоуправство “москалей”, поднимем шумиху, киевлянам втихую тему тоже скинем, они такое любят… Эти орки еще не раз пожалеют, что денег не взяли.
- Ну и славно! – рассмеялась Аэллай.
Подошла электричка на Севастополь, и эльфийки расстались. Аэллай помахала подруге на прощанье, села на скамью в полупустом вагоне и задумалась. Какое-то смутное ощущение беспокоило Пробужденную, ощущение, которому она не могла подобрать имени. Аэллай рассматривала звездное небо и рассуждала, ведя по привычке внутренний диалог с самой собой.
"…А все-таки сразу видно, что лейтенант явный эльф. Непробужденный, вероятно. Их много ходит по земле.
Что я думаю про него? Ничего хорошего, если честно. Он ударил эльфа - как у него рука вообще поднялась? Да, конечно, Аллерон тоже дурак, взятку ему сунул на глазах у всех. Но все равно - как он посмел?.. Негодяй, типичный человек! Хотя… если он тоже эльф, пусть Непробужденный… Но все равно, он побил моего друга, а этого я даже эльфу не прощу! Вот бы отомстить ему как-нибудь!... а как? Ох, жаль, что я еще ворожить толком не умею, Ролледель, конечно, кое-что мне показывала, но этого ж мало.
Зачем ворожить? Ну как зачем... а вдруг удалось бы этому лейтенанту расположение внушить, а там и Аллерона как-то выручить. Или даже приворожить его, пару раз встретиться, погулять, поцеловаться вечерком у моря, да даже если и не только поцеловаться - почему бы и нет? Парень симпатичный. А там и исчезнуть, пусть страдает! Конечно, я не Мэллаин и не Ролледель, те бы могли еще и память ему подправить… Нет, не эльфу, конечно, со своими так обходиться, даже с непробужденными, – себя не уважать…
Что? Думаешь, неправильно это – "не только поцеловаться"? Мама не одобрит? Ну и пусть не одобряет, это у нее человеческие глупости, да еще религиозно отягощенные. А теперь я эльф, а у нас другие принципы. Вот Высокая в книге написала, что до встречи с Любовью эльф может вести свободный образ жизни. Вот-вот, так и написала, дословно. А я – эльф. Так что не надо забивать голову чушью. Тем более, что это все и так не случилось. Да и если так подумать - жаль его, лейтенанта, на самом деле, ведь видно же, что эльф. Надеюсь, ему удастся Пробудиться. Хотя с такими сослуживцами, как этот мерзкий сержант…
Интересно, как там Аллерон? Ролледель обещала, значит, она его вытащит. Утром надо будет связаться с Ролледель, узнать, как и что. А может, в гости приехать? Отосплюсь в станице у бабушки, утром, не спеша, соберу вещи и поеду. Завтра Ролледель будет дома, в Симферополе, я приеду к ней и до самолета поживу у нее в гостях. Надоела станица, просто до невозможности. Как хорошо, что завтра я оттуда, наконец, уеду!
Да, завтра… "
* * *
Аэллай проснулась от какого-то шума. Непривычного, напряженного шума. Аэллай попыталась снова заснуть, но без особого успеха; так что пришлось вставать. Есть не хотелось, пить тоже; навалились воспоминания вчерашнего дня: место Силы, праздник, Ролледель… арест Аллерона. Аэллай вспомнила о своих планах на этот день и спешно засобиралась. Следовало успеть добраться до квартиры Ролледель хотя бы к трем часам дня.
Аэллай глотнула воды из бадьи, умылась, взяла расческу и обернулась к окну. Уличный шум снова привлек ее внимание. Аэллай повернулась к окну – закрытому полупрозрачной кружевной занавеской, но недостаточно плотной, чтобы скрыть происходящее на улице.
У околицы, за старым тыном, собирались селяне. Станица Чудовая кипела жизнью. Стучали топоры, крякали землекопы, - спешно возводили какое-то строение, клеть из бревен, старых деревянных шпал, досок – всего деревянного хлама, какой нашелся в станице. Громогласно распоряжался дядя Гриня – местный участковый, силач и жизнерадостный балагур, которого любила вся станица. Дядя Гриня отличался особенной широтой души: человек, готовый поделиться с ближним последней рубахой и последним куском хлеба. Его было даже как-то сложно представить в гневе и ярости; впрочем, злить дядю Гриню не рисковали ни коренные жители станицы, ни приезжие.
Председатель сельсовета, старый Вакула Жихарь по прозвищу Сотник, прикатил откуда-то на мотоцикле, загрузив коляску до самого верха десятилитровыми канистрами. Размеренно гремел большой колокол, тихо позвякивали малые колокольчики: отец Никифор, священник станичной церковки, был знатным звонарем, его даже симферопольский епископ в свой собор приглашал, да отец Никифор не захотел, сказал, что родная земля как-то ближе. Настаивать епископ почему-то не стал.
Шумел станичный люд – но не праздничным шумом, нет, говор станицы был напряженным, перетянутым, как готовая лопнуть струна, на лицах казаков не мелькало ни улыбки... и еще, если присмотреться, то за околицей собрались только мужчины и старики. Ни женщин, ни детей, ни даже вездесущих старух не было за околицей; иногда, впрочем, приоткрывалась кружевная занавеска, и осторожный женский взгляд обращался к клети; но тут же, как испуганная пташка, его обладательница отлетала от окна, и только колыхание занавески говорило о том, что за нею продолжается какая-то жизнь.
- Что происходит, бабушка? – спросила Аэллай у пожилой женщины, сидевшей спиной к окну; демонстративно сидевшей, как показалось Аэллай.
- Те, що тобі не можна бачити, Катерина, - вздохнула бабушка. В станице многие разговаривали по-украински, Аэллай тоже хорошо понимала этот язык, хотя родным для нее был все-таки русский. – Якщо б ти і цю ніч у гостях провела, та ї не побачила, ї навіть не почула. Отож бо не співпало і без пояснень не обійтись. Пішло це з часів Святогора-богатира… [3]- бабушка сделала паузу.
Присказка про времена Святогор-богатыря была популярна в станице, означала она "так давно, что и не помнит никто", но сейчас Аэллай почему-то подумала, что и не присказка это вовсе, - с такой интонацией произнесла имя легендарного богатыря пожилая казачка. Не присказка, а точное указание исторического времени.
"Какого времени? Неужели бабушка действительно считает, что Святогор когда-то жил и богатырствовал? Но он же – мифологический персонаж, персонификация…
…Опомнись, Аэллай. Эльфов, между прочим, тоже и мифологическими персонажами называют, и персонификациями, а между тем ты есть, и ты – эльф.
Но все-таки, что там происходит?"
- Із часів Святогора-богатира, - продолжила тем временем бабушка неспешный рассказ, - отак сталося, що чоловіки з нашого роду не тільки гарбуза вирощували та цареві вірою і правдою служили, але і службу іншу справляли. Таку службу, що ані татари, ані ляхи, ані самісеньки большовіки нашу станицю не чіпали. А німчура зачіпила, та й на Кривому полі до сих пір трактором їх кістки іноді викопують… [4]
- Какую службу? – Аэллай почувствовала легкую тревогу.
- Сувору службу, стародавню, - сказала бабушка. - Не царю і не президенту - служба та і до президентів, і до царів справлялася. Давай-но мі помовчимо, помолимося за упокой нещасної душі. [5]
- К-какой души, бабушка?
- Бідолашної та нещасної душі, которій сьогодні смерть від рук наших козаків уготована. Гетман-то… [6]
- Какой г-гетман?
- Та Гриня наш, дільничний, він років п'ятнадцять вже як гетманствує. Як Іван Федорович, його отець, віддав Богові душу, так Гриня з його мертвої руки гетьманську булаву і прийняв. Славний гетьман був Іванко, та і його син не соромить пам'яті батьківської. Так от, сьогодні, рано вранці, гетьман спішно з чергування повернувся, та не один, а з людиною заарештованою, підступною, яких наші козаки і ловлять ради виправлення тієї стародавньої служби. З часів самого Святогор-богатиря ловлять, і ловитимуть, поки рід поганий не переведеться. Страшний те рід, злобний. Межу вони душі свої продали молодості ради і довголіття, і настільки в злі загрузнули, що і людьми-то вважати себе перестали… [7]
- Что??? – Аэллай в одно мгновение оказалась у окна, откинула занавеску и быстро оглядела люд у околицы. Строительство закончилось, и Жихарь деловито поливал из канистры получившийся сруб. Воняло соляркой. Двое парней, один по виду крымский татарин, другой - белобрысый Микола-тракторист, друг детства Аэллай, - втащили в клеть какую-то женщину, безвольно повисшую у них на руках. Ее примотали к невысокому, вкопанному в землю столбу, и так и оставили. Руки и ноги женщины охватывала тускло-серая цепь, и, хотя лицо ее было скрыто холщовым мешком, от вида знакомой одежды у Аэллай захолодило сердце.
Ролледель!
* * *
Прежде, чем обратиться за помощью к отчиму Иллана, Ролледель решила наведаться в местное отделение милиции. Не факт, что там знали о делах погранцов, но поиски так или иначе следовало откуда-то начать. Возможно, там хотя бы могут подсказать, куда отправили Аллерона: в Бахчисарае ли он, или его уже увезли в Симферополь, или куда-то еще. Влиятельное лицо может позвонить начальнику соответствующего заведения и наорать на него, но вряд ли будет тратить свое время или время своих подчиненных на обзвон всех возможных мест содержания арестованного.
Отделение милиции долго искать не пришлось: недалеко от платформы обнаружился опорный пункт – кирпичная сторожка, неказистая с виду, но тихая и даже где-то уютная внутри – насколько вообще может быть уютным милицейский опорный пункт. Мягко улыбнувшись заспанному дежурному и быстро сплетя небольшое заклятие, Ролледель добилась, что паренек-татарин резво стряхнул с себя остатки сна и засуетился вокруг нее, искренне стараясь помочь такой обаятельной и обворожительной девушке.
Впрочем, помощи с Алика – так представился дежурный – было немного: да, пограничников он видел, да, ребята знакомые, хоть и "москали", но бывало, пересекались. Да, показали какие-то документы "таварищу лэйтэнанту", после чего тот вытянулся по струнке, как перед "таварищем капытаном" не вытягивался. Лейтенант разогнал подчиненных по дежурствам и нарядам, ну и Алика, соответственно, сюда, на станцию. Впрочем, у него, Алика, скоро заканчивается дежурство, и он готов проводить новую знакомую "хоть к лэйтэнанту, хоть к капытану, хоть на самая высокая гора, такая красывая, ах!" Только вот "дядя Гриша" из соседнего отделения подойдет, пересидеть до поезда, Алик ему оставит ключи, а сам "пойдет с красавыцей куда угодно, еслы она не протыв, да?"
Ролледель была вроде бы не против, улыбалась, смеялась неумелым шуткам Алика, хотя в душе испытывала отвращение: как же легко милиционер попался на приворот! Конечно, интеллектом Алик не отягощен, избытком женского внимания тоже, так что эльфийка даже подумала, что зря расходовала волшебную силу, парень и так бы расшибся в лепешку.
Впрочем, чуть поразмыслив, она признала, что интуиция и на этот раз ее не подвела: мало ли что взбрело бы ему на ум, а так надежнее: жертва эльфийского приворота и помыслить не может о том, чтобы причинить колдунье вред. Наоборот, на верную гибель пойдет, лишь бы ее защитить. А болтливость и масляные глаза… противно, конечно, но не смертельно, так, неприятный побочный эффект. По окончании прогулки вычистить ему память – и все, забот мало. Парень, конечно, после такой обработки лишится рассудка, но какое до того дело эльфу? Люди – в любом случае опасные безумцы, что с вычищенными мозгами, что нет. С вычищенными мозгами они хоть не опасны ни для кого, кроме самих себя.
А то ведь как случилось лет пятнадцать назад с Высокой, в Москве? Прицепились к ней в парке какие-то юнцы, силу показать хотели, поизмываться над беззащитной девушкой, поразвлечься за ее счет… типичные люди! Но развлечение на тот раз им вышло боком: Мэллаин опробовала на них некоторые боевые заклинания. Может, кто-то и выжил, она не проверяла. Правда, потом она не раз сожалела о том, что применила огненный шар – во-первых, опалила кору на безвинной березе, во-вторых, потом едва сил доползти до дома хватило. Догадалась бы приворожить одного из гопников, кого посильнее, – он бы сам сотоварищей уложил носом в асфальт. Или его бы уложили – какая разница? А пока ушлепки истребляли бы самых себя, Мэллаин спокойно улизнула бы. Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля.
Ролледель подумала и добавила еще пару-тройку плетений, закрепляющих эффект приворота. В принципе, необходимости ждать дядю Гришу из соседнего отделения не было, Алика она контролировала практически полностью (исключая рефлексы, вбитые на уровне подсознания), но Ролледель не спешила. Она пила чай с вареньем из лепестков шиповника, любовалась пейзажем и отдыхала после напряженной ночи.
Около восьми утра – рассветало, но солнце все еще скрывалось за горной грядой на северо-востоке – пришел, наконец, гость: толстый и жизнерадостный дядька лет пятидесяти, в фуражке набекрень, распространявший вокруг себя запах добротного самогона. Усы цвета сухой соломы топорщились, как ежовые иглы.
- Здоровеньки були, Алiк! – проревел новоприбывший и вытащил из необъятного кармана плоскую металлическую флягу. – Випити бажаєш? [8]
- И вам ассалям алейкум, таварыщ старшина, - ответил Алик, почему-то поставив ударение в слове "старшина" на "и". Украинец от души хлопнул его по плечу, показывая, что оценил шутку. Алик покачнулся, но устоял. – Нет, пыть не буду, девушка не поймет.
- О, да в тебе, на кінець, власне життя почалось, - обрадовался старшина и приложился к своей фляге. – За це хай грець треба випити! А дівчина файна – запрошуй на весілля! [9]
- Ну знаете! – возмутилась Ролледель. – Уже сосватали, и хоть бы моим мнением на этот счет поинтересовались!
- Ой, яка гарна дивчина! - изумился толстяк. – Яка ж ти худосочна, з першого разу за шваброю не знайти! Не годують удома, чи що? На-тко, - старшина порылся в сумке и вытащил нечто тяжелое, обернутое в плотную промасленную бумагу, - візьми на попоїсти. Кум порося минулого тижня різав, хороший хряк був, душевний. На всю станицю, бивалоча, хрючил, собаки хвости підтискали! А сало з нього – смак, в роті тане! Їси, будеш товста і красива! – эльфийка от такого пожелания только икнула, но сало взяла. - Та ти ж зрозумій, дочка, наш Алік добрий хлопець, краще по всій наший батькивщине немає! Ввічливий, працьовитий, скромний, а горілку з салом споживає як природжений козак, не дивися, що мордою нехріст нехрістью! Це я тебе так хвалю, Алік, щоб ти розумів! [10]
- Мы пойдем, Грыгорый Иваныч! Девушка на высокую гора хочет!
- Яка гора, хлопче? Залишуй мені ключа та біжи до хати, мамка мабуть, вже зачекалась. Я теж скоро додому, мені відбій тривоги дали, а завтра праздник большой, Iльин день, - толстяк шумно выдохнул. - Ти приходь, і дивчину свою приводь, більше народу – більше радості! Ох, гарную горілку женуть у нас на батькивщине, до станового хребта пробрала! – старшина повернулся к девушке. - А що у тебе до нас, доню? Справа-то термінова? [11]
Ролледель не успела ответить, вмешался Алик:
- Ай, Грыгорый Иваныч, савсем тэрмынова справа! Девушка брата ищет, за брата просыть будет! Знать хочет, куда брата посадылы! Ах, добрая девушка, как о брате заботытся! Говорыт, вчера в горы ходылы, пагранычныкы встретылы, брата у девушки арестовалы!
Григорий Иванович вдруг замер, и дружелюбная улыбка резко покинула его лицо. Милиционер тяжело опустился на стул и внимательно посмотрел сначала на Ролледель, потом Алика, потом снова на Ролледель. На лбу старшины образовалась жесткая морщина, усы перестали топорщиться; перед эльфийкой сидел уже не добрый дядюшка-станичник, весельчак и балагур, а суровый и жесткий… непонятно, кто, и эльфийка поежилась под его взглядом, неожиданно колючим и острым.
- От воно як…. А я ї не зразу здогадався яких гостей до нас лихим вітром занесло, - недобро протянул старшина. – Так ти брата свого шукаєшь, доню, - но это обращение, раньше ласково-фамильярное, прозвучало резко, как нагайкой хлестнуло. Ролледель дернулась, как будто ее и впрямь вытянули свинчатой плеткой – да что ж это такое, что случилось, почему вдруг такая злоба, почему в комнате вдруг повеяло ледяным холодом; а дареное сало, казалось, превратилось в раскаленную чугунную чушку и жгло руку? Какая-то часть внутри нее сдержанно отметила: это же человек. Люди ненавидят эльфов, потому что эльфы мудрее, прекраснее, светлее их, - чему ты удивляешься? Странно, что этот пьяный скот сразу не разобрался, что ты не такая, как он или этот Алик. А теперь все на свои места стало. [12]
Но эта, казалось бы, верная мысль не принесла успокоения; Ролледель отодвинулась в угол и с недоумением глядела то на Алика, все еще глупо улыбавшегося улыбкой привороженного идиота, то на Григория Ивановича, который задумчиво крутил ус и продолжал сверлить ее взглядом.
- Алик… - тихо сказала Ролледель. – Пойдем отсюда, может…
- Нікуди він не піде! – неожиданно проревел старшина. - Рядовий Шайнутдінов! Смирно! - Алик вытянулся во фрунт. – Пий! - старшина сунул Алику флягу. – Пий, козак! Це наказ! [13]
- Так точно, ваше высокоблагородые пан гетьман! - Алик отхлебнул из фляги глоток. Видимо, привычка повиноваться приказам укоренилась на уровне глубочайшего рефлекса, оказавшись сильнее, чем приворот, даже дважды закрепленный. Ролледель не успела удивиться, как пришла другая мысль: этиловый спирт! Людской наркотик, в определенной концентрации он может служить противоядием от эльфийского приворота! Неужели старшина… неужели он понял, с чем имеет дело? Да нет, не может, этого не может быть…
Алик все еще стоял навытяжку перед Григорием Ивановичем, но в его глазах появилось сначала понимание, а затем – смущение и стыд.
- Ну ще, козак, пильність втратив? – резко спросил старшина. – На простий приворот купився, ну як дитя мале! Добре, що я вчасно прийшов, та тебе, дурня, від божевільні врятував! Який сором! Чому тебе тільки отець Нікіфор вчить, га? [14]
- Выноват, вашэ высокоблагородиэ пан гэтман! Нэ повторытся!
- Сподіваюся, Олександр, від душі сподіваюся. А зараз топай до дверей, і щоб жодна муха сюди не пролетіла, зрозумів? І хлоп'ятам дзвякни, у нас сьогодні вранці буде робота. [15]
- Будет сделано, ваше высокоблагородиэ! – Алик отдал честь, развернулся и вышел.
- Ну що, красуня, брата ти шукала? Або, швидше, побратима, одноплемінника? А ось знайшла ти свою смертушку нежданную, [16] - глядя Ролледель в глаза, проговорил гетман; его манера разговора резко претерпела изменения: куда-то исчез поспешный украинский говор, уступив место размеренному, даже где-то поэтическому слогу старорусской былины, - сколько веревочке ни виться… Взяли мы тебя с поличным, колдунья, и судьба твоя незавидна. Нас предупреждали о тебе, кто ты, мы знаем. Но вот такой наглости бездумной, чтобы на ворожбе попасться, - того и не чаяли.
- Человек, ты действительно думаешь, что знаешь, кто я такая? – Ролледель попыталась вложить в эту фразу все возможное презрение, но голос, чуть дрогнувший в конце фразы, выдал ее истинные эмоции. Ролледель запаниковала: она лихорадочно вспоминала все заклинания, какие знала, взывала мысленно к земле и воздуху, но каждое заклятие, отнимая силы, уходило в пустоту, и Пробужденная неожиданно осознала свое бессилие – страшное чувство, особенно для того, кому в глаза смотрит смерть. А из тьмы зрачков гетмана на Ролледель смотрела, похоже, именно она.
- Знаю, - неторопливо ответил милиционер. – Я знаю. А вот ты пока не знаешь, кто таков я. Но скоро догадаешься, колдунья. А что до вас… сами себя вы эльфами прозываете, а на Руси кличут вас чудью красноглазой. Род наш давно враждует с вашим бесовским племенем, еще с тех пор, как пращур мой, Святогор-богатырь, клятву дал за себя и потомков своих: не складывать оружия, пока землю поганит ваша кровь змеиная, от Бога и людей проклятая. Раньше мы шли на вас лавой, и земля звенела от топота наших коней, и летели ваши стрелы мимо цели, потому что нет волшебства сильнее ярости казацкой, светлой да праведной. И клинки наши обагрялись кровью ваших воинов, и добрые то времена были – времена честной сечи. Сейчас вы по городам таитесь да волхвованием козни роду людскому строите; что ж, по мечу и щит отковывают. Только тяжел тот щит, колдунья – насмерть придавит.
Ролледель попыталась закричать, но голос, обычно глубокий и сильный, вдруг подвел ее. То ли слабый писк, то ли хрип – горло отказывалось повиноваться. Казак повернулся и привстал, оперевшись кулаком о столешницу:
- На подмогу позвать тщишься? Бесполезно, колдунья, даже если бы и голосок покрепче был. Ты не смотри, что халупа у нас неказистая. Звук лишний она наружу не выпустит, друзья великоросские помогли-постарались. И стекла тоже хороши – кувалдой не разбить, - гетман опустился обратно на стул.
Ролледель прижалась к стене. Но кирпичная сторожка – не густой лес, и стены, да еще и людьми построенные, – не деревья, у них защиты не попросишь. Ролледель запаниковала: она столкнулась с тем, чего не бывает, чего не могло случиться с ней. С кем угодно, но не с ней. Тем не менее, собрав в кулак всю выдержку и силу воли, Ролледель предприняла еще одну попытку. Попытку слабую, безнадежную, попытку воззвать к закону, потому что закон людского государства оставался последним прибежищем эльфа, когда не действовали ни магия, ни личное обаяние, ни эльфийская кровь:
- Товарищ старшина, вы понимаете, что несете? Вы угрожаете мне какими-то ужасами и страшными карами, но в уголовном кодексе нет статьи за колдовство! Вы уже сейчас наговорили тут лет на десять строгого режима, а если с моей головы упадет хоть волосок, я найду на вас управу, вы получите двадцать лет по меньшей мере, а то и пожизненное заключение! Да господи, вы же сотрудник милиции, вы должны защищать этот закон, а не нарушать столь нагло и безответственно!
- Что-то без волхвования и краснобайство не идет, а, колдунья? – усмехнулся старшина. – Мне до этих уголовных кодексов дела мало, род наш казацкий не один такой кодекс пережил, и еще не один переживет. А прокуратура меня знает, и в дела моей станицы лезть не будет, она, прокуратура-то, людской закон блюдет и людей от несправедливости хранит. Вам же законы людские не писаны, да и сами вы – чудь красноглазая, нелюдь, - старшина произнес это слово с такой ненавистью, что эльфийку пробрала дрожь. В его глазах вспыхнуло ледяное пламя. - И еще я тебе скажу, колдунья, что ваше чудское племя мне лично кровью задолжало: брат мой старшой, Петро, тоже вот так – повстречался с красивой девицей, пошел гулять с ней по лесу, а наутро нашли его, дурным голосом мычащего, и своих не узнающего, - колючие глаза гетмана обратились к Ролледель. – Таким бы и посейчас пребывал, да Господь смиловался, прибрал его через четыре года. Так вот, касаемо колдовства…
Казак сменил позу – подался вперед, оперев локти на колени.
- Алик-то наш, - насмешливо-доверительно сказал он, - татарин лишь наполовину, а мне племянником и крестником доводится. В отца пошел и обликом, и речью, а вот душа у него материнская, казацкая, и вера та же. Ума, правда, нет, ну да это дело наживное. И горилку не пьет, только по приказу, на чем едва и не погорел… Ну, зато удачей не обделен. Видно, ангел-хранитель его берег сегодня, а твои духи злобы поднебесной супротив ангела силы не имеют. Не удалось тебе увести его да разума лишить, но вот сущность ты свою бесовскую раскрыла нараспашку. Так-то, ушастая, - казак пристально посмотрел на уши Ролледель. - С колдунами у нас разговор короткий, да жаркий, сруб тебе еще до полудня спроворим.
Тон гетмана не оставлял сомнений в том, что про сруб – это не пустая угроза, а вполне реальная перспектива. И что ему уже приходилось складывать срубы и подносить запальный факел. И что ни один эльфийский маг, попавшийся с поличным в руки гетмана, не уходил живым. И что она, Ролледель, леди Крыма, баронесса крымского Холма, величайший маг Украины, и прочая, и прочая, не может ничего противопоставить этому толстому казаку, - да нет, не толстому! – вдруг поняла она. Не толстому – могучему и крепкому, как его легендарный предок. Да, услышала Ролледель в последний раз голос разума, да, сегодня тот день, когда оживают древние легенды. Но эта легенда повествует о крови. О ее крови, поняла Ролледель, потому что вся магия, вся мудрость, вся власть и красота леди Холма бессильны перед твердой убежденностью этого человека в своей правоте.
- Инквизитор… - в ужасе то ли прошептала, то ли выдохнула Ролледель. Тихо. Но Григорий Иванович услышал.
- Смотри-ка, угадала, колдунья. Не прошло и года. Только мы здесь иначе прозываемся – сечью Чудовой. С давних пор засекли мы пути-дороги чуди красноглазой, добрых людей от волхвования оберегая. Колдуну по древней правде одна судьба – злая смерть. Ежели б тебя не на волшбе взяли – жива бы осталась. Отправили бы в стольный град московский, чтобы из тебя там человека сделали. А так – вини в своей гибели свой дар колдовской, ну и нас тоже можешь винить, нам, сечевым казакам, с того не жарко и не холодно, – гетман посмотрел в окно. – Ну, хорош языком молоть, уже почти рассвело. И ребята приехали. Тебя как вязать, силком, или сама пойдешь?
Ролледель уже не могла ничего ответить. Перед глазами плыло жаркое марево, голова кружилась, и только в бледной дымке ей мерещилось лицо Аэллай. Она будто бы что-то кричала, пыталась что-то донести до Ролледель, но несчастная Пробужденная слышала только резкие команды гетмана, ответы Алика и кого-то еще, чувствовала, как запястья сковывают холодные наручники … потом ей на голову натянули мешок, провонявший мышами, забросили в кузов какого-то грузовика… и тут, наконец, разум сжалился над ней и позволил эльфийке потерять сознание…
* * *
- Ролледель! - не веря глазам, прошептала Аэллай и рванулась к дверям.
- Катю… - бабушка схватила ее за рукав блузки. – Катю, ти куди? Тобі не можна… - Катерина обернулась, и пожилая женщина отпрянула, увидев на ее лице дикую, исступленную ненависть. – Катерино, що з тобой? [17]
- Что со мной? Что с вами! Вы, палачи, подонки, мракобесы, смертная мразь! – Аэллай толкнула бабушку в грудь, ударила по лицу. – Да как вы посмели поднять на нее руку! Сволочи, вы недостойны целовать ей ноги, а вы… вы… отпусти меня, дура старая, иначе я не знаю, что с тобой сделаю! - Она схватилась за кочергу, стоявшую возле дверного косяка, но бабушка уже отпустила ее рукав и отпрянула в сторону.
- Катеринко… і ти теж? Із цих? Господи, - бабка повернулась к красному углу и рухнула на колени, - Господи Боже, усе у волі Твоїй, гріхи мої тяжкі, але за що? [18]
Аэллай плюнула ей в спину, распахнула пинком дверь и выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось, лицо пылало. Она перескочила через низкий тын, пробежала мимо курятника, оттолкнула в сторону какого-то казака, споткнулась, поднялась… и почувствовала, как кто-то мягко вынул из ее руки кочергу, зажал рот и тихо оттащил обратно к забору. Аэллай попробовала выскочить, извернуться, ударить этого человека, но тот был гораздо сильнее девушки.
- Тихо, дурочка, - прошептал незнакомый голос, – молчи и не трепыхайся, а то придушу. Ну куда ты с кочергой против казацкой сотни? Этой несчастной уже ничто и никто не поможет, так хоть сама в тот же костер не лезь! – Аэллай еще пару раз дернулась, промычала что-то нецензурное и затихла. Незнакомец все еще держал руку на ее лице, и она смотрела, смотрела… а что ей еще оставалось? Только смотреть. Аэллай видела, как дядя Гриня запалил факел и поднес к срубу; как споро занялся сруб, щедро политый соляркой, и как металась внутри хрупкая фигурка, пока ее не скрыл жирный, маслянистый дым. И жуткий крик, от которого кровь застывала в жилах, оборвавшийся на самой высокой ноте... И рухнувший внутрь сруб…
Дальше Аэллай ничего не помнила.
Костер прогорел, и Микола пригнал трактор, рыть яму на краю поля, чтобы сбросить туда обгорелые остатки сруба. Тянуло гарью; копоть оседала на скошенную траву, на дорогу, на людей… и на Аэллай, лежащую без чувств на руках странного незнакомца. Незнакомец, мужчина неопределенного возраста с печальным, тонко очерченным лицом аскета-философа и длинными седыми волосами, собранными сзади в хвост, нес ее к автобусной остановке, подальше от места кошмарной казни. Аэллай безвольно поникла у него на руках; но тело эльфа легковесно, а мужчина, кажется, обладал незаурядной выносливостью, так что до бетонной плиты, служившей местом остановки редкого троллейбуса, он дошел минут за двадцать, не останавливаясь и не переводя дух.
Незнакомец аккуратно положил девушку возле бетонной плиты, подсунув ей под голову свою свернутую ветровку; затем достал из кармана маленькую стеклянную бутылочку с розовой жидкостью и отсчитал пять капель в ее колпачок. Содержимое колпачка он вылил в рот Аэллай.
Эльфийка очнулась, покачала головой из стороны в сторону, словно бы проверяя ее сохранность и целостность, и вдруг лицо девушки исказилось – она вспомнила. На лице Аэллай отразилась мука, за ней – ненависть; но члены тела были расслаблены, и двигаться она почти не могла. Она с трудом повернула голову и встретилась взглядом с незнакомцем, что сидел на бетонной плите около нее.
- Да, именно так, - ответил странный мужчина на заданный взглядом вопрос. – Пока к тебе не вернется рассудок, ты будешь лежать тут. Не хватало, чтобы ты сейчас побежала кому-то мстить и кого-то убивать. Немного эликсира бессонного сна – скоро будешь в порядке. А пока полежи, - незнакомец откинул с лица прядь волос, на мгновение обнажив свое ухо. Примечательное ухо – даже Мэллаин, при всей ее скрупулезности в этом плане, не смогла бы найти в нем не единого изъяна, свидетельствующего о примеси людской скверной крови. Рядом с Аэллай, несомненно, сидел чистокровный эльф.
- Это… было? – язык повиновался плохо, рыдать, вопить, как того требовали чувства, Аэллай не могла. Ее уста вместо дикого, безумного крика исторгали лишь тихий шелест.
- Да, девочка, - ответил эльф. – Это было. Этого не могло не быть: мало эльфов, тем более таких незаурядных, как твоя подруга, уходят из мира в свой срок. Ее не миновала злая судьба. И не могла миновать.
- За что они ее? Она же… - прошептала Аэллай. Из глаз покатились слезы. – Она же… любила… Живой Мир…
- И за это тоже, - серьезно ответил эльф. – И за то, что помогала эльфам обрести себя. И за то, что умела творить волшебство. Для них – этого достаточно.
- А… кто они? – спросила девушка.
- Они… - эльф задумался. – Это долго объяснять. Или коротко, но одним словом: Орден, - он произнес это слово явно с большой буквы, ни прибавил к нему никакого определения, или названия; будто в самом слове "Орден" заключалась вся суть происшедшего. – Орден. Слышала о таком?
Аэллай отрицательно покачала головой.
- Понимаю, - сказал эльф. - А об Агасфере слышать приходилось?
Аэллай дернулась, ее зрачки расширились от ужаса.
- Вижу, приходилось. Мэллаин рассказала, да?
- Да, - ответила Аэллай с дрожью в голосе. - Но… он же давно… неужели он еще жив? И… он был там, да?
- Нет, - покачал головой незнакомец. – Лишь его последователи. Святогоричи - так они себя называют. Но успокойся, девочка, успокойся. Они про тебя долго не вспомнят, им сейчас дел хватает. Успокойся, - эльф положил руку на голову девушки. Ужас постепенно оставил Аэллай, уступив место звенящей, скорбной пустоте. Скорее для того, чтобы чем-то заглушить эту пустоту, а вовсе не по явному любопытству, она обратилась к незнакомцу с вопросом:
- А кто же вы такой?
- Меня зовут Гаэллор, - представился эльф. – А тебя Аэллай, да? Не отвечай, я и так вижу, что не ошибся. Вот и познакомились, не в самое доброе время для знакомства…
- Гаэллор? Тот самый? Ученик Эллаира Безумного? – Аэллай не смогла, даже сейчас, сдержать удивления.
- Эллаира Мудрого, - покачал головой Гаэллор. – Пока все, что творится в этом мире, лишь подтверждает его правоту. И то, что случилось сегодня ночью и утром – тоже.
Аэллай не ответила. Страшные картины казни снова предстали перед сознанием. И глухая, суровая ненависть казаков, - ее отголоски чувствовались даже здесь, даже сейчас, уже после того, что случилось на Кривом поле. Но страшнее казни было понимание – она, Аэллай, одной крови с этими потомками Святогора, жестокими, беспощадными убийцами эльфов. И она же – одной крови с эльфами, жертвами этих убийц; Ролледель была, как видно из рассказа бабушки, далеко не первой их жертвой. И, может быть, не последней. Впрочем, вопрос, какую сторону выбрать, перед Аэллай не стоял. Она-то знала, что важнее.
Эльф снова заговорил.
- Беда Ролледель в том, что она забыла об осторожности. Она осознала свое могущество, осознала его почти совершенную беспредельность, но забыла, что даже сейчас, даже в мире, беспомощном перед магическими искусствами, могут найтись силы, что яростно ненавидят ее волшебство. И способные его одолеть. Страшная ошибка, и она принесла свои плоды. Горькие плоды, - Гаэллор, произнося это, почти не менялся в лице, и Аэллай даже поначалу подумала – как же можно быть таким бесчувственным? Но одернула себя – если это действительно Гаэллор, то костер, на котором сгорела леди Крыма, не первый на его памяти и даже не самый страшный. Эльфы ничего не забывают – сколь же тяжек груз памяти у Гаэллора, видевшего и расцвет Албении, и ее падение, и все последующие века агасферовых гонений… которые, как оказалось, еще и не кончились до сих пор?
В общем, Аэллай постепенно возвращала себе способность рассуждать и приходила в норму. Насколько вообще можно было говорить о норме после зрелища казни.
Между тем Гаэллор сказал еще несколько слов; девушка их не расслышала, будучи увлечена своими мыслями, что, впрочем, не укрылось от собеседника. Эльф покачал головой:
- Не слушаешь. А зря – то, что я сейчас говорю, касается тебя напрямую. Совет я тебе дать хочу; и если тебе дорога твоя жизнь, очень рекомендую к нему прислушаться.
- Что за совет? – эльфийка, наконец, почувствовала себя в силах распоряжаться собственными движениями, хотя расслабленность еще не оставила ее тело. Впрочем, дело и к тому шло.
- Спешить тебе надо, Аэллай. Убегать отсюда, и чем скорее, тем лучше. Ты из Московского Холма? Возвращайся в Холм и больше сюда ни ногой. Если не хочешь оказаться на следующем костре, - Гаэллор помолчал, словно решаясь что-то сказать, и решившись, добавил: - И тогда даже я тебе ничем не помогу. Даже если и буду иметь возможность. Так же, как я не помог твоей подруге.
- Что? – у Аэллай перехватило дыхание. – Так ты мог спасти ее? И не спас?
- Может, и мог, - кивнул эльф. – Не знаю. Но я редко вмешиваюсь в дела Ордена. И никогда не вмешиваюсь явно…
- Сволочь! – Аэллай вскочила, ударила Гаэллора по щеке. Гаэллор дернулся, но не уклонился от удара. – Мерзавец, предатель, такое же отвратительное чудовище, как твой учитель! Зачем ты меня остановил? Да лучше я бы умерла, чем принять твою помощь, отступник! Будь ты проклят! – она повернулась и побежала от остановки, по тропинке, что вела к дому бабушки. – Будь ты проклят навеки! – И девушка скрылась за скальным уступом.
Гаэллор еще долго сидел на бетонной плите. Он смотрел в одну точку, и печаль омрачала его лицо. На щеке алел отпечаток ладони Аэллай.
- Уже, - прошептал он, наконец. – Уже проклят, и проклят навеки, и эльфами, и людьми. Хуже, если бы был благословлен. Если бы ты меня мог услышать, учитель, я бы задал тебе лишь один вопрос: как остановить войну двух народов, не причинив вреда ни людям, ни эльфам, ни этому, все еще прекрасному миру? Я не знаю. И ты не знал. Я не могу следовать путем Агасфера – ибо люблю свой народ. Но и на иную сторону я не могу встать, потому что победа эльфов обернется величайшей катастрофой, худшей, чем поражение. Мне остается только ждать, как я ждал эти тысячелетия. А с тобой, Аэллай, мы еще встретимся, в иное время и при иных обстоятельствах…
Гаэллор встал, подхватил куртку и пружинистым, упругим шагом пошел вдоль шоссе в сторону железнодорожной станции.
* * *
Аэллай бежала, не разбирая дороги, так, как она когда-то бегала в детстве. Задворками, через сад и бахчи, к бабушкиной хате. Почему именно туда, обратно, в станицу, к людям, которых она знала с младенческих лет и тем сильнее ненавидела теперь – эльфийка бы не объяснила. Ноги несли ее по знакомому пути, тогда как разум бродил где-то в нездешних сферах, исполненный ярости и страха, иной раз доходящего до черного, неизбывного ужаса. В голове звенел последний, отчаянный крик Ролледель, - и крик Живого Мира, крик боли: его резали по живому, выдирая неотъемлемую, органическую его часть, - эльфийскую душу. Аэллай влетела в горницу, рухнула на колени возле ведра с водой и жадно пила из горсти, размазывая по лицу слезы с копотью.
Сзади раздался глухой стук – какой бывает, если с раздражением бросить на пол сумку с одеждой и книгами. Аэллай обернулась. Бабка стояла в дверях, поджав тонкие губы и теребя в руках цветастый передник. В ногах у бабушки валялся ее, Аэллай, сумка, набитая на скорую руку всяким барахлом. Бабушка смотрела строго и сурово – как она, бывало, смотрела на Аэллай в детстве, когда та, нашкодив по малолетству в саду у Жихаря, бежала искать защиты в материнском доме. Аэллай передернуло.
- Геть з моєї хати, нелюде! – заявила старушка. – Щоб навіть духу твого тут не було! Ганьба мені на усю станицю, виростила, прости Господи, онучку – чудь краснооку! Гріх то який! Із часів Святогора-богатира такої ганьби не знали! [19]
Аэллай промолчала. Не от недостатка слов – просто... о чем теперь говорить?
- Мовчиш, Катерино? Чи ти теперича вже не Катерино? Чи ти і від імени свого християнського відмовилась, нелюдь? – бабушка почти шептала, кусала губы, боясь закричать. – Ось, забирай свій мотлох та забирайся хоч у Москву, хоч в Альбен-ханство, да хоч до самого дідька на кулички, паскудо! І більше я тебе ї на поріг не пущу, хай краще в домовину лягу, а не пущу! [20]
- Скорей бы, - пробормотала девушка. – И ты, и вся ваша станица, сволочь вы смертная...
Бабка не расслышала, продолжала:
- Ох, не була б ти моєю онучкою, Катерино, палати тобі вже учора на тому ж самому багатті! Тільки мати твоєї шкода, бачу, не радісно їй було взнати, кого від грудей своїх вигодувала. Забирайся геть! Завтра щоб вже у Москві була, а в Крим щоб носа свого більше не пхала. Тому що завтра скажу я на зібранні про тебе, відкрию свій гріх чесним людям. І з того часу дорога тобі у Січ Чудовую буде заказана. Ох, лишенько, горе-то яке… [21]
Девушка открыла сумку, быстро перекопала вещи – все ли на месте? На месте оказалось не все – ДкЭ не лежала там, где ее клала Аэллай, в боковом кармане сумки. Эльфийка кинулась мимо бабки, по лестнице, наверх, в светелку на поверхе – может, там оставила, забыла? Наверху книжки тоже не нашлось.
Снизу послышался скрипучий голос бабки.
- Чи не книгу свою бісову шукаєш, нелюдь? Не шукай, я ту гидоту у пічці попалила, нічого хату мою поганити! [22]
- Как? – ахнула Аэллай. Она мигом слетела с поверха, бросилась к печи, распахнула голой рукой чугунную дверцу (и как боли не почувствовала?), но поздно, слишком поздно: в жарком пламени, сворачиваясь и рассыпаясь пеплом, догорали последние страницы книги Мэллаин. Эльфийка выхватила их из пламени, бросила на пол, утоптала... но все, что оставил ей жадный огонь, это первую страницу, слегка пообгоревшую по краю, – ту, с изображением карельского ручья и надписью "Дорога к Эльфхейму". Аэллай бережно свернула ее и положила в карман джинсов. Затем подхватила сумку, выскочила, едва не ударившись головой о притолоку, на улицу и быстро, не оглядываясь, побежала к шоссе – ловить машину до Симферополя.
Старая казачка сидела у тына, на завалинке, провожая взглядом непутевую внучку. Она уже не сдерживалась – плакала навзрыд. К ней подошел и присел рядом невзрачный мужчина в рясе православного священнослужителя.
- Отче Никифоре, - всхлипнула старушка. – Батюшка, вона… [23]
- Я знаю, матушка, - ответил отец Никифор. – Наша Катерина теперь чудь красноглазая. От людей она ушла. Надолго ли? Навсегда? Знают только на небесах.
- Батюшка, так що ж, може все ще може виправитись? – спросила бабушка сквозь слезы. - Є ще надія? [24]
- Надежда всегда есть, потому что сила воинства небесного сильнее злобы диавольской. Молись за ее душу, матушка. И я буду молиться.
- Та як же зібрання? Я повинна сказати козакам… [25]
- А казакам я сам скажу. Все, что надо, скажу. Завтра. А то и на будущей неделе. Пойдем. Помолимся, чую, душа алчет...
* * *
В самолете Аэллай сидела как на иголках. Ей досталось место в хвосте и возле окна. Повезло. Так что эльфийка оказывалась в дальнем углу салона и могла видеть всех попутчиков, оставаясь незамеченной ими. Аэллай сидела, вжавшись в кресло и прижимая к себе пакет с одеждой – по прогнозу, в Москве было нежарко, и стоило иметь при себе пару-тройку лишних тряпок, чтобы не дрожать от холода на летном поле. Впрочем, она уже дрожала, присматриваясь к входящим в салон людям и опасаясь встретить кого-то знакомого.
Вот, скажем, семья, возвращающаяся с курорта. Длинный, нескладный мужчина лет тридцати – отец семейства; дряблый подбородок и выпирающее пузо выдают в нем идейного любителя пива и идейного же ненавистника спорта. Однако его взгляд – Аэллай мельком поймала его, прежде чем отвернуться, - неожиданно вдумчивый и серьезный, неуместный при таком внешнем облике. Наверное, в нем есть сколько-то эльфийской крови, но не более половины; и, скорее всего, он так и проживет свою жизнь человеком. Недолгую жизнь – а пиво еще и сократит ее. Может, хоть его сын окажется удачливее и найдет путь в обиталища Старшей Расы. А вот и сын, мальчуган лет двух, не более того, споро балаболит какие-то обрывки слов, понятные только ему. Иногда попадаются и понятные слова: "мамама", "папапа", "зись" – но по большей степени уяснить смысл речей невозможно. Ребенок выглядит более чем довольным: ему в самолете все интересно и все внове, и нерешительные попытки матери урезонить малыша не пресекают его исследовательский порыв. Мать же, все еще стройная женщина, с недлинными волосами и чуть-чуть великоватым ртом, безуспешно пытается распределить свое внимание между бушующим отпрыском, пакетами дьюти-фри в руках и флегматичным супругом, посасывающим газировку из жестяной банки. Пытается, но безуспешно, и в некий момент пакет летит на пол, в нем что-то звякает, и салон наполняется ароматом дорогого алкоголя.
А вот высокий, атлетически сложенный мужчина в тонкой футболке – она не скрывает, а рельефно подчеркивает мускулатуру. Короткая стрижка, совиный, чуть крючковатый нос, но при этом довольно-таки интеллигентное, открытое лицо, - наверное, не "браток" из московского криминального мира, а турист – любитель альпинизма или просто вольный странник. Он ввалился в самолет в обнимку с приятелем (и как пролезли в небольшие двери "эйрбаса"?) и сразу как-то заполнил собой весь объем салона. Отмечать отбытие они начали, видимо, еще вчера, и до сих пор не просыхали; немузыкально, на два голоса, они горланили песню о печальной судьбе каких-то кабанят, и горланили бы дальше, не сделай стюардесса им замечания. Турист-силач смутился и оборвал куплет на середине; его спутник, светловолосый парень хипповатого вида, с ровной окладистой бородкой, обернул к стюардессе лицо ("Он плачет!" - удивилась Аэллай) и, всхлипнув, сказал: "Девушка, вам не жалко пару кабанят? У вас каменное сердце!"
На соседнем кресле, чуть кряхтя, примостился старичок лет восьмидесяти. Хитро прищурившись, он обернулся к Аэллай:
- Простите, девушка, я вам таки не помешаю, если присяду рядом с вами? – старичок забавно картавил, выговаривая слова.
- Ага, - невнятно ответила эльфийка.
- Таки помешаю? – старичок поднял брови.- Но поймите мои резоны, у меня выписан билет аккурат на это место, так уж совпало, и совершенно без моего желания побеспокоить вас.
- Ага, - Аэллай не испытывала особого желания общаться со словоохотливым соседом.
- Ой, ну вы таки покорнейше простите еще раз! Я не буду вам более мешать, и искреннейшее обещаю, что не прерву ваши глубокие размышления, таки вы не возражаете?
- Ага…
Старичок поерзал на своем кресле, устраиваясь поудобнее, затем достал из потертого кожаного портфеля книгу и углубился в чтение. Аэллай еще немного посмотрела на входящих и размещающихся людей, преодолевая желание закрыть слипающиеся глаза; затем ей стало совсем невмоготу бороться со сном (а время и впрямь было уже позднее, близко к полуночи), и девушка задремала, откинувшись на спинку сиденья. Когда самолет вырулил на взлетную полосу, Аэллай уже видела первый сон.
Сон был далеко не лучшим в ее жизни. Она бесконечно и безнадежно убегала по каким-то запутанным коридорам, спасаясь от погони. За ней гнались станичники, желая поймать ее и сделать с ней что-то нехорошее. Что именно – она не знала и очень не хотела проверять. Станичниками предводительствовала бабушка – она размахивала кочергой, на которой горели причудливые готические буквы, складывающиеся в имя "Агасфер". Аэллай знала, что если эта кочерга коснется ее тела, она превратится в человека и потеряет эльфийскую судьбу, - и девушка убегала, иногда на ногах, иногда на четвереньках, а иной раз скользя по воздуху в нескольких сантиметрах от пола. Где-то на заднем плане вибрировал, дрожал на грани восприятия предсмертный крик Ролледель, наполняя все пространство неизбывным ужасом.
Преследователи тоже вопили, слух Аэллай разобрал речевку: "Эльфов – в парашу, планета будет нашей! Эльфов – в парашу, планета будет нашей!" В общем гаме отчетливо слышался громкий, раскатистый бас дяди Грини, тонкий, с легким подвыванием, фальцет отца, ломающийся голос братца и почему-то ленивый и вальяжный голосок Кореллин.
Перед Аэллай, загородив ей путь, вырос Гаэллор. Он поднес кулак к лицу девушки; в другой руке он сжимал веревочку, на которой болтался воздушный шарик, черный с белой надписью "Инквизиция". "Почему?" - прошептала Аэллай. "Потому что я Агасфер", ответил эльф и превратился в старичка из самолета. Старичок схватил ее за плечи (воздушный шарик куда-то делся) и принялся трясти. Девушка завопила и проснулась от собственного крика.
Первое, что она увидела, открыв глаза, это озабоченное лицо соседа по креслу. Старичок тряс ее за плечи, стараясь разбудить; девушка широко распахнула глаза и выпалила первое, что ей пришло в голову:
- Агасфер? Вас зовут Агасфер?
Сосед с заметным облегчением отпустил ее плечи и ответил:
- Вы, наверное, таки очень сильно удивитесь, но я совершенно не Агасфер, не сын Агасфера, не внук Агасфера и даже не его дедушка. И я совершенно не знаю никакого Агасфера, кроме того, о котором написал глубоко старинный русский автор Василий Жуковский. Вы меня таки простите, девочка, что я вас разбудил, но вы так кричали, так кричали, что у меня аж сердце в пятки ушло, а мне это вредно в моем-то возрасте…
Кошмар потихоньку растворялся в реальности пробуждения. От сердца отлегло.
- Спасибо, - тихо сказала Аэллай. – Спасибо, что разбудили.
- Не за что, - улыбнулся старичок. – Постарайтесь больше на ночь не читать русскую классику, оно вам, я так полагаю, очень психологически вредно.
Остаток пути Аэллай смотрела в окно, созерцая звезды на ночном небе и пытаясь решить для себя, стоило ли ей благодарить соседа за непрошеную услугу? Как бы не очень прилично для эльфа принимать помощь от человека, да еще и от человека, явившегося в сон эльфа в лице наихудшего представителя смертной расы, какого когда-либо носила земля. Так ничего и не решив, она махнула рукой и накинула куртку – самолет шел на посадку, чтобы вскоре приземлиться в аэропорту Шереметьево.
Во всяком случае, теперь Аэллай чувствовала себя в относительной безопасности. Москва – не Симферополь, в столице России гораздо легче затеряться среди многочисленного населения мегаполиса. Но первым делом Аэллай должна встретиться с сородичами. Встретиться и рассказать, что отныне дорога в Крым эльфам заказана: там их пути могут прерваться в пламени костров, что разожжены новыми последователями Агасфера. Безумцами, явившимися в современный мир из бездны жестокого прошлого.
* * *
Мэллаин и Гэллнар выслушали жуткий рассказ Аэллай, не перебивая и не задавая вопросов. Гэллнар сжимал в кулаке карандаш, будто рукоять меча; на его лице, обычно открытом и иронично-веселом, застыла яростная, перекошенная гримаса. Его супруга теребила край платья; когда Аэллай рассказала о последних мгновениях жизни Ролледель, королева не сдержалась – заплакала навзрыд. Аэллай хотела бы разделить ее скорбь, но не получалось, все слезы выплакала еще в Крыму. Глаза девушки были сухими, и голос не дрогнул, даже когда она призналась, что род ее матери вышел из Чудовой, и значит, и в ее жилах течет кровь безжалостного палача Святогора, на чьей совести, как видно, не одна бесценная эльфийская жизнь. Возможно, человек бы счел Аэллай бесчувственным существом, поскольку она так спокойно излагала события, ничего не добавляя к повествованию и не умалчивая из него. Но эльфы видели, как нелегко дается девушке этот сжатый монолог. По лицу Аэллай катились крупные капли пота.
- Вот так оно все и случилось, - завершила эльфийка рассказ. Ответом ей было молчание; прерываемое лишь редкими всхлипываниями королевы. Аэллай подперла голову руками и неотрывно смотрела в одну точку – на пламя свечи, скупо освещавшее покои Мэллаин.
Долго длилась звенящая тишина; свеча прогорела на одну треть, прежде чем Гэллнар тихо проговорил:
- Значит, враг еще жив, - как холодом повеяло от этих слов, и вновь опустилась тишина, уже не только звенящая, но и страшная от неотвратимости слов консорта. Свеча прогорела еще на треть, и отозвалась королева:
- И строит козни, желая уничтожить Старший народ. И снова пылают костры фанатиков, жаждущих нашей крови. И даже гибель Агасфера лишь придала им ненависти…
- И Гаэллор, ученик Эллаира Безумца, тоже жив, - добавил Гэллнар.
- И тоже служит… им.
- Но… - вмешалась Аэллай. Эльфы удивленно посмотрели на нее. – Но Гаэллор сказал мне, что не вмешивается в дела Ордена.
- А ты поверила словам предателя? – огрызнулась Мэллаин. – Наивная девочка… Гаэллор пережил тысячелетья гонений; неужели ты думаешь, что Агасфер, это бесчувственное чудовище, просто так оставил бы в живых чистокровного эльфа? Никто не уходил живым из его лап; рассказывают, что он даже отправил на костер эльфийку, которая любила его… Странно звучит, да? Вот и я не знаю, верить ли этой истории. А от Гаэллора, несомненно, Агасфер потребовал службы в обмен на жизнь – и сделка явно удалась. Нет, ну каков же Гаэллор мерзавец! А я ведь когда-то тоже поверила ему, как же я была глупа…
- Погоди, погоди, - остановил ее Гэллнар. – Так ты знаешь Гаэллора? Откуда?
- Знала, - сказала Мэллаин. Гэллнар и Аэллай уставились на нее во все глаза. – Ну что так смотрите? Да, я встречалась с этим негодяем. И беседовала с ним. Мало того, именно он мне впервые рассказал про эльфов. Его я, наверное, должна благодарить за свое Пробуждение – если он был бы достоин моей благодарности!
- Ты никогда не говорила мне об этом, - тихо, почти неслышно прошептал Гэллнар.
- Я никому об этом не говорила. Когда я узнала, кто он такой на самом деле, я перестала с ним общаться. Не хотела бы послужить его темным целям!
- И… и что же он вам говорил? – робко спросила Аэллай.
- Ничего он мне толком не говорил, - резко ответила Мэллаин. – Напустил туману: мол, Агасфер был ему и другом, и врагом, и про Эллаира что-то говорил, мол, не безумец он, а мудрец, не понятый своими же сородичами, и что знать мне всю правду еще рано. Я тогда пропустила его слова мимо ушей, не до того было. А когда мне поведали знающие эльфы и про Эллаира, и про Гаэллора – вот тут-то я и потеряла желание рассказывать всем о своем знакомстве.
- Но так все-таки, почему ты думаешь, что он служил Агасферу? – спросил Гэллнар.
- А ты сам подумай, супруг мой, - сказала Мэллаин, - ты бы смог иметь дело с человеком, чьи руки по плечи обагрены невинной эльфийской кровью? Мы и за меньшую вину разрывали всякое общение со смертными! А этот до сих пор именует Агасфера другом. Пусть и бывшим - но другом. Врагом, правда, тоже именует, но и это понятно: друг, который одновременно и враг – это такой друг, дружба с которым была вынуждена, под страхом жестокой смерти. Помнишь, как к нам авторитет-кавказец приходил? Тоже в "друзья" набивался! Так и Агасфер когда-то стал "другом" Гаэллору, я в этом совершенно уверена! Естественно, теперь, после гибели Агасфера… - Мэллаин задумалась.
- Понимаю, - снова подала голос Аэллай. - Мне он поначалу тоже не показался злодеем. Просто эльф, печальный, измученный жизнью. Я даже начала ему сочувствовать, пока… пока он не признался, что мог бы спасти Ролледель. Мог, но почему-то не спас.
- Чего я не могу понять, - Гэллнар поскреб щеку, - зачем он рассказал тебе об этом? Мог бы промолчать, не разрушая едва наметившегося доверия…
- На жалости пытался сыграть, я так думаю, - резко ответила Мэллаин. - Эгоцентричная мразь! Даже тогда, даже после таких событий, собственные печали его занимали куда больше, чем чувства Аэллай, чем смерть Ролледель, чем боль Живого Мира! Не знаю уж, чего он хотел от тебя добиться, Аэллай, но подозреваю, что ничего хорошего! Ты и так была в шоке от увиденного…
- Тут я ее вполне понимаю, - заметил Гэллнар.
- …Была в шоке от увиденного и могла поверить любой лжи, - закончила королева.
- То есть, - спросила Аэллай, - он так пытался оправдаться? Глупость же…
- Хуже, Аэллай. Безумие. Ученик Эллаира не мог остаться в здравом уме, когда нездрав был разум учителя… да что там, безумием было уже попроситься ему в ученичество. Может быть, когда-то Гаэллор и был нормальным, разумным эльфом, до встречи с Эллаиром. Не знаю. Может, он был бы достоин и жалости - был бы, если б не заключил союз с прихвостнями Агасфера, а то и с ним самим. Но сейчас он предатель, и я не испытываю к нему ничего, кроме отвращения. Мерзавец, - губы королевы чуть дрогнули.
- А зачем он тогда спасал Аэллай? – задал Гэллнар резонный вопрос. - Какой смысл?..
- Ты ищешь смысл в поступках безумца? - скривилась королева. - Не знаю… Может, он пытается завоевать доверие и добиться, чтобы его приняли в Холм? Задобрить он нас хочет, прощение выкупить. Сначала Пробуждению королевы, меня то есть, поспособствовал, потом девочку спас от безрассудной гибели. И безопасно для своей горячо любимой шкуры, и вроде как благородное дело совершил. Герой, нечего сказать! Воплощение жалости к собственной персоне!
- Да, таким героям в нашем Холме точно нечего делать, - согласился Гэллнар. – Но кто же тогда эти станичники, убившие Ролледель?
Мэллаин и Аэллай вспомнили Ролледель и резко погрустнели.
- Наверно, кто-то все-таки выжил после той истории, - не сразу ответила Мэллаин. – Остались в глухой провинции идейные продолжатели. Недобитки. Таились, накапливали силы. Находили и убивали одиноких Пробужденных, не успевших найти путь в Холмы. Наверное, это даже не инквизиторы, а так, мелкая сошка.
- Теперь мы знаем, где их гнездо, - проговорил Гэллнар. В его голосе звякнул металл. – И недалек тот день, когда мы отомстим палачам за смерть Ролледель. И за другие смерти.
- Отомстим? – спросила Аэллай.
- Да, - кивнул консорт. – Дружина Холма вооружена и обучена. Еще год, максимум два, и она сможет сражаться с людскими бандами. И побеждать их.
- У тебя ведь в этом году новый набор в дружину? – спросила Мэллаин. – Алловис из Крылатского, Кэаллан с Новослободской, кто еще?
- Паллехар, он в Мытищах живет, - сказал Гэллнар. – И, конечно, наш благородный победитель драконов и скриптов, программист Аллерон. Кстати, Аэллай, когда он… да что с тобой, Аэллай, ты прямо с лица спала?!
- Духи поднебесные… - в шоке прошептала Аэллай. – Я совсем забыла про Аллерона… Он в беде! Я совсем забыла! Он в беде!
- Да говори ты толком! - воскликнул Гэллнар. – В какой беде? Что с ним случилось?
Аэллай недюжинным усилием воли взяла себя в руки и пересказала события, непосредственно предшествовавшие станичному аутодафе. Не забыла и про лейтенанта упомянуть, и про сержанта, и, конечно, про причину ареста.
- Да… беда не приходит одна, - сказала королева. – Как же это ты так про друга не вспомнила, милая?
Аэллай вжалась в кресло. Ее сердце затопил стыд.
- Не надо так, Мэллаин, - сказал Гэллнар. – Девочке и без твоих замечаний тяжело.
- Но о таких вещах забывать нельзя! – заявила королева. – Мы должны держаться друг друга, это залог нашего выживания как народа.
- Но тогда Аэллай поступила правильно, - сказал консорт. – Она сразу же отправилась в Москву, чтобы предупредить тебя. Аллерон один, а ты несешь ответственность за всех эльфов. Если бы она помнила про Аллерона, она стояла бы перед сложным моральным выбором. Как раз хорошо, что у нее память отключило, подозреваю, без вмешательства духов поднебесных тут не обошлось.
- Или без колдовства Гаэллора, - добавила Мэллаин. – Но я вижу, девочке сейчас не порицание нужно, а отдых, сон и немного вина, чтобы снять напряжение. Ты, наверное, очень устала, милая?
- Нет-нет, - быстро сказала Аэллай. – Я в порядке, я совсем не устала. Вы правы, я не должна была забыть об Аллероне. Я должна выручить друга. Он мой друг, мы вместе Пробудились. Я сейчас же куплю билеты на поезд, у меня есть деньги… я должна…
- Не дури! - осадил ее консорт. – Обратно в Крым собралась? В гости к бабушке и к пану гетману? Вот они будут рады, я так думаю! Нет, тебе теперь в Крым нельзя ни в коем случае, ты там засветилась по самое некуда. Ладно, сама попадешься по глупости, – а если наведешь своих станичников и на Аллерона, и на наш Холм? Ты хоть представляешь, что тогда будет? – Аэллай представила и вжалась в кресло. – Сиди уж, красавица. Я лучше сам с симферопольскими эльфами свяжусь – и про Ролледель скажу, и пусть они про Аллерона узнают. На худой конец попробуем что-то сделать через Дарницкий Холм, наверняка его в Киев привезут.
- Я думаю, - добавила Мэллаин, - что под арестом ему сейчас безопаснее, чем на свободе. Во всяком случае, там до него твои станичники не доберутся. А милиция в нем эльфа не признает, даже если Аллерон заявит об этом во весь голос. Сочтут безобидным сектантом или, как их там, "толкиенистом". Так что вытащим мы Аллерона, не волнуйся.
- Ну а ты, Аэллай, что собираешься делать? – спросил Гэллнар. – Я так понимаю, домой ты возвращаться не стремишься.
- Не знаю, - подумав, ответила Аэллай. – Не хочу встречаться с людьми, противно. И больно. А больше идти мне некуда. - Аэллай представила, как приезжает в Дубну, входит в квартиру… Как ее встречает мама, которой, наверное, бабушка уже позвонила; представила ужимки братца, скептическое хмыканье отца, и почувствовала к этому всему такое отвращение, что оно отразилось на лице и яснее ясного дало понять королеве и ее мужу, что именно девушка думает насчет возвращения в родительский дом.
- Так бывает, - сказала королева. – Это означает, что тебе пора переселяться в Холм. Живи среди эльфов, среди сородичей, и вскоре раны в сердце, которые тебе нанесли люди, перестанут причинять нестерпимую боль. Но саднить они будут всегда – мы, эльфы, не забываем причиненного зла. Ты рано почувствовала желание уйти, всего через два месяца после Пробуждения; но и рану тебе нанесли тяжелую. Живи в Холме, Аэллай. Я буду рада твоему обществу.
- Мы все будем рады, - уточнил консорт. - Я скажу Мэллас, она подыщет тебе хорошую комнату.
- Спасибо вам, - сказала девушка.
Эльфы опять помолчали. Молчание нарушила Аэллай:
- Высокая… когда я прибежала сюда, я хотела немедленно собрать всех эльфов, предупредить их об Агасфере, предостеречь…
- Я сегодня объявлю траур по Ролледель, - сказала Мэллаин. – На поминальной тризне ты, Аэллай, расскажешь о том, что видела.
- Но о том, что слышала от Гаэллора, молчи, - добавил Гэллнар. – Не стоит пересказывать страшную ложь, услышанную от безумца. Хватит с нас и страшной правды.
* * *
[1] Радиолокационная станция.
[2] Служба безопасности Украины. Действие романа происходит в середине 2000-х годов, когда Крым принадлежал Украине. В те годы Россия арендовала Севастополь как базу Черноморского флота.
[3] То, что тебе нельзя видеть, Екатерина. Если бы ты и эту ночь в гостях провела, так и не видела бы, и не узнала даже. Но вот не получилось, и без объяснений не обойтись. Со времен Святогор-богатыря так повелось... (пер. с украинского; при всех отрицательных чувствах к украинскому государству 2020-х годов, я считаю малороссийский диалект русского языка не заслуживающим того же к себе отношения, что и его особо свидомые носители).
[4] Со времен Святогор-богатыря так повелось, что мужчины в нашем роду не только тыквы растили да царю-батюшке верой и правдой служили, но и службу иную справляли. Такую службу, что ни татары, ни ляхи, ни сами большевики нашу станицу не трогали. А немчура тронула, так на Кривом поле до сих пор трактор их кости иной раз выкапывает… (пер. с украинского)
[5] Суровую службу, древнюю. Не царю и не президенту – служба та и до президентов, и до царей справлялась. Давай-ка мы помолчим, помолимся за упокой несчастной души. (пер. с украинского)
[6] Несчастной, которой сегодня смерть от рук наших казаков уготована. Гетман-то… (пер. с украинского)
[7] Да Гриня наш, участковый, он лет пятнадцать уже как гетманствует. Как Иван Федорович, его отец, отдал Богу душу, так Гриня гетманскую булаву и принял. Славный гетман был Иванко, да и его сын не срамит памяти отцовской. Сегодня, рано утром, гетман спешно с дежурства вернулся, да не один, а с человеком арестованным, лихим, каких наши казаки и ловят ради исправления той древней службы. Со времен самого Святогор-богатыря ловят, и будут ловить, пока род поганый не переведется. Страшный то род, злобный. Черту они души свои продали молодости ради и долголетия, и настолько во зле погрязли, что и людьми-то считать себя перестали… (пер. с украинского)
[8] Будь здоров, Алик! Выпить хочешь? (пер. с украинского)
[9] О, да у тебя, наконец, личная жизнь началась! За это точно надо выпить! А девица – блеск, приглашай на свадьбу! (пер. с украинского)
[10] Ой, экая девица-красавица! Какая ж ты худосочная, с первого разу за шваброй не найти! Не кормят дома, что ли? На-ка, возьми на перекус. Кум свинью на прошлой неделе резал, хороший хряк был, душевный. На всю станицу, бывало, хрюкал, собаки хвосты поджимали! А сало с него – смак, во рту тает! Ешь, будешь толстая и красивая! Да ты ж пойми, дочка, наш Алик добрый парень, лучше по всему нашему отечеству нету! Вежливый, работящий, скромный, а горилку с салом потребляет как прирожденный казак, не смотри, что мордой нехристь нехристью! Это я тебя так хвалю, Алик, чтоб ты понимал! (пер. с украинского)
[11] Какая гора, парень? Оставляй мне ключи и дуй до хаты, мамка, поди, заждалась уже. Я тоже скоро домой, мне отбой тревоги дали, а завтра праздник большой, Ильин день. Ты приходи, и девицу свою приводи, больше народу – больше радости! Ох, замечательную горилку гонят в нашем отечестве, до позвоночника пробрала! А что у тебя к нам, дочка? Дело-то срочное? (пер. с украинского)
[12] Вот оно, значит, как… а я-то сразу и не сообразил, каких гостей-то к нам лихом лихим занесло. Значит, брата своего ищешь, дочка… (пер. с украинского)
[13] Никуда он не пойдет! Рядовой Шайнутдинов! Смирно! Пей! Пей, казак! Это приказ! (пер. с украинского)
[14] Ну что, казак, бдительность потерял? На простой приворот купился, ну как дите малое! Благо, что я вовремя пришел, да тебя, дурака, от дурдома спас! Срамота! Чему тебя только отец Никифор учит, а? (пер. с украинского)
[15] Надеюсь, Александр, от души надеюсь. А теперь топай-ка к дверям, и чтоб ни одна муха сюда не пролетела, усек? И ребятам звякни, у нас сегодня утром будет работа. (пер. с украинского)
[16] Ну что, красавица, брата ты искала? Или, скорее, собрата, единоплеменника? А вот нашла ты свою смертушку нежданную. (пер. с украинского)
[17] Катя… Катя, куда ты? Тебе нельзя… Катерина, что с тобой? (пер. с украинского)
[18] Катя… и ты тоже? Из этих? Господи, все в воле Твоей, грехи мои тяжкие, но за что? (пер. с украинского)
[19] Убирайся из моей хаты, нелюдь! Чтоб духу твоего здесь не было! Позор мне на всю станицу, вырастила, прости Господи, внучку - чудь красноглазую! Грех-то какой! Со времен Святогор-богатыря такого позора не знали! (пер. с украинского)
[20] Молчишь, Катерина? Или ты теперь уж и не Катерина? Или ты и от имени своего христианского отреклась, нелюдь? Вот, забирай свою рухлядь и мотай хоть в Москву, хоть в Альбен-ханство, хоть к самому черту на кулички, паскуда! И больше я тебя и на порог не пущу, сама скорей в гроб лягу! (пер. с украинского)
[21] Ох, не будь ты моей внучкой, Катерина, гореть б те уже вчера на том же костре! Да мать твою жалко, чаю, и ей не в радость было узнать, кого от своей груди вскормила. Убирайся! Завтра чтоб уже в Москве была, а в Крым чтобы больше нос не совала. Потому что завтра скажу я на сходе о тебе, открою свой грех при честном народе. И с той поры путь тебе в Сечь Чудовую будет заказан. Ох, горе-то какое… (пер. с украинского)
[22] Что, книжку свою бесовскую ищешь, нелюдь? Не ищи, я ту пакость в печи спалила, нечего ей хату мою сквернить! (пер. с украинского)
[23] Отец Никифор… Батюшка, она… (пер. с украинского)
[24] Батюшка, так что же, все еще может поправиться? Еще есть надежда? (пер. с украинского)
[25] А как же сход? Я ж должна сказать казакам… (пер. с украинского)
Глава 3. Пограничник
- Товарищ Курьянов, - полковник отложил в сторону распечатку финансового отчета и обернулся к подчиненному. - Тут на вас бухгалтерия жалуется. Этот вот отчет мне принес товарищ Никсандров, сопроводив его сценой в своем лучшем стиле. Картинно хватался за сердце, имитировал обморок и всячески старался донести до меня, в целом, очевидную мысль, что закупать на "представительские нужды" ящик элитного виски - это чересчур. Обоснуйте статью расхода.
- А что делать, товарищ Егоров? – развел руками Курьянов. – Барашов наотрез отказался обсуждать вопрос о передаче нам арестанта на трезвую голову.
- Это вы на двоих, - удивился Егоров, - целый ящик вылакали? Здоровы же вы бухать, товарищ подполковник!
- Ну, если честно, - его собеседник отвел глаза, - на переговоры хватило полутора литров.
- А остальное куда дели?
- До следующего раза приберегли, - ухмыльнулся подполковник. - Мало ли, еще одного эльфа отловят, а проводить каждый раз по паре бутылок через Никсандрова - та еще морока. Уж лучше сразу взять про запас.
- Обосновал, - хмыкнул Егоров, выводя размашистую подпись под отчетом. - Но в следующий раз лучше водку заказывайте. Она дешевле. Кстати, а как вы сами-то на эту историю вышли? С чего вдруг в дела погранцов полезли?
- А, тут забавно, - сказал Курьянов. – Оказывается, один из местных эльфов - пасынок начальника губернаторской охраны. Тот принял жалобу паренька близко к сердцу, попытался с Барашовым договорится по-дружески. Ну и ляпнул между делом, что детишки всего лишь в эльфов играли, мол, нашли бойцы к кому докопаться…
- Понятно, - кивнул Егоров. - А Барашов, естественно, в курсе наших дел… еще бы ему не в курсе быть, сам в этих делах увяз в свое время по горлышко. Ну, хотя бы не умолчал, и на том спасибо. Ладно, будем считать, что Барашов заслужил свой вискарь. Кстати, а как поживает наш "диверсант"?
- Жив пока. Он парень домашний, до недавнего времени совершенно тепличный, так что в СИЗО ему приходится несладко. Тем более что Барашов его определил в камеру, где народ хоть и спокойный, но без эльфийских кровей, так что бедняжка еще и вынужден терпеть соседство низшей расы.
- Бедняжка. А где он сейчас?
- В Севастополе, товарищ полковник. Я договорился с флотскими погранцами, они передали пацана под нашу ответственность. Правда, ему пока сообщать об этом не спешим.
- А вообще что можете по его поводу сказать?
- Типичный недавно Пробужденный эльф. Зашкаливает самооценка, набор комплексов и неврозов – хоть в качестве учебного пособия по психиатрии используй. Сын интеллигентных, но небогатых родителей, мама - скрипачка в оркестре Башмета, папа преподает философию в Бауманке. Единственный сын, избалованный ребенок и вообще полный эльфийский комплект по варианту: все вы тут быдло, один я д’Артаньян. Настя Пчелкина по нему в Интернете тоже кое-что накопала. Он много писал на различных форумах, все больше о том, какой он хороший и как его не понимают, обижают, унижают и ломают. Там его и завербовали, по всей видимости.
- Что-нибудь еще по нему у вас есть?
- Только общебиографические данные и данные эктосканирования. Беляев Денис Владленович, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, проживает и прописан в Москве, закончил школу на тройки-четверки, весной подавал документы в МАИ и даже со скрипом прошел на бюджет, адрес, телефон, все как полагается. Пробудился месяц-два назад, общается, скорее всего, в Московском Холме. Внутреннее имя неизвестно. Эктосканирование показало потенциал семьдесят три при показателе навыка двенадцать.
- Хм. То есть возможности значительные, а на практике в лучшем случае сумеет место Силы ощутить, - проворчал полковник. – Что ж, объект вполне для вас.
- В смысле, товарищ Егоров?
- В том смысле, Алексей, что Киеву этого паренька мы отдавать не будем. Обойдутся как-нибудь. А нам надо переправить его в Москву. Дай ему в сопровождение кого-нибудь из твоих ребят. Эрика, например. Или Данилу. И проинструктируй как следует: к тому моменту, как наш боец привезет Беляева в Москву, арестант должен быть перетрусившим до потери способности здраво мыслить, и все, что должно занимать его мозги - как избежать той дыры, в которой он оказался. Кстати, вы-то улавливаете, в какой именно он дыре?
- Разумеется, улавливаю, товарищ полковник, - Курьянов слегка улыбнулся. – Дыра не слишком глубокая, но неприятная, особенно для нашего героя. Двести пятнадцатая статья, какой там номер у украинцев - не помню, да и хрен с нею, заловили его наши, по паспорту он гражданин России, значит, мы и разбираться будем. Светит ему до двух лет за незаконное проникновение на режимный объект, и это если не учитывать историю с попыткой взятки должностному лицу при исполнении. Если учитывать, то еще пара лет набежит. По первому разу, скорее всего, срок дадут условный, но могут и общий режим обеспечить.
- Правильно улавливаете, - сказал Егоров. – Так вот, ваша задача сделать так, чтобы Беляев, во-первых, и сам это уловил, а во-вторых, перепугался этой перспективы до усрачки. Операцию спланируете сами, результат – под вашу ответственность. Скоординируйтесь с Евгенией Максимовной, и вперед.
- Вопрос у меня есть, товарищ Егоров, – сказал Курьянов. Полковник кивнул. – Вот доставим мы его в Москву, а дальше что? На него уже есть какие-то планы?
- Само собой, - ответил Егоров. - Как привезете, отпускайте под расписку и сразу цепляйте хвост.
- Повесить на пробужденного эльфа хвост? - скептически уточнил Алекс. - Хорошая шутка. Нет, Гэллестар бы справился, и я тоже, хоть и с трудом, и Эрик, может быть… Но тратить время ценных сотрудников на слежку не хотелось бы. Это ведь дни, а то и недели. Если не больше. А если наш эльф не сразу кинется к сородичам, а напротив, на дно заляжет?
- А вот это как раз задача сопровождающего - так обработать нашего подопечного, чтобы подземелья Холма казались ему единственным надежным укрытием от злобных смертных человеков с большими черными демократизаторами [1] в руках. Намекните, что на снисхождение ему рассчитывать не приходится, что срок отвесим по полной, что за решеткой светит блестящая карьера эльфа-петушка, наконец… В общем, сгущайте краски. Еще вопросы есть?
- Никак нет, – подумав, подполковник покопался в планшете и вытащил небольшую фотографию. - Есть предложение. Разрешите высказать?
- Внимательно слушаю, - ответил Егоров.
- Взгляните, - Курьянов положил карточку на стол перед полковником. – Это лейтенант Рыбаков Антон, командовавший задержанием нашего подопечного. Не замечаете ничего необычного?
Егоров бросил ленивый взгляд на карточку. Потом еще один, уже с некоторым интересом. Потом вытащил из ящика стола лупу и погрузился в детальное исследование фотографии. Минут через пять он задал вопрос:
- Что показывает эктосканирование?
- Навык нулевой, потенциал примерно девяноста пять.
- Мля… - только и сказал Егоров. – Ни хера себе…
- Так точно, товарищ полковник, - ответил Курьянов. – Мы поначалу вообще думали, что перед нами чистокровный эльф. Потом проверили медицинскую карту – нет, по гемоглобину немного все-таки не дотягивает. Но людских генов у него так мало, что, считайте, и вообще нет. Как ему удалось до сих пор не пробудиться – не представляю.
- А вы точно уверены, что он не пробудился? – спросил Егоров.
- Абсолютно. Никаких признаков. Да и как может быть у пробужденного нулевой навык? Впрочем, не о том речь.
- А о чем же?
- Я предлагаю отправить Беляева в Москву под охраной Рыбакова.
- Рискованно. Вы точно уверены, что он не осознает в обществе пробужденного сородича? При такой генетике хватит самого минимального толчка.
- Я практически уверен, что осознает. На этом мой план и строится.
- Разверните подробнее.
- Мысль примерно такая. Если мы с Фоминой как следует перепугаем Беляева, он засуетится в поисках спасения, и вот тут мы подсунем ему Рыбакова. Беляев, несомненно, опознает в нем эльфа. И, поскольку больше довериться ему некому, а доверять сородичам эльфы приучены - он приложит усилия, чтобы перетащить Рыбакова на свою сторону. То есть убедить лейтенанта, что он эльф. Осознание, вы правы, в таких обстоятельствах практически гарантировано.
- Так.
- Теперь к Антону. Насколько я, со слов Барашова, могу судить о подходе Рыбакова к жизни, он потребует более внятных доказательств существования эльфов, чем голословное утверждение подростка-арестанта. Такие доказательства могут предоставить московские опытные пробужденные, а кроме них, пожалуй что, никто. Следовательно, Беляев организует ему встречу с руководством ячейки.
- Так.
- А если Рыбаков встретится с руководством московских эльфов, то при почти любом дальнейшем развитии событий мы в несомненном выигрыше. Вариант первый – на него бросят какое-нибудь заклинание, подавляющее волю, тот же приворот, к примеру. Заберут Беляева и отправят Рыбакова куда подальше.
- А если еще и мозги подчистят? - поморщился Егоров.
- Риск есть, но минимальный. Антон почти чистокровка, таких эльфы берегут и рассудка обычно не лишают. Так что придя в себя, Рыбаков, скорее всего, явится к нам с докладом о странном провале операции и о том, с кем и как ему привелось пообщаться. И наши ряды пополнятся вполне перспективным сотрудником, надо только ему ситуацию разъяснить.
- Перспективным? – спросил Егоров. – А вы уверены, что он в бега не пустится?
- Вряд ли, не тот у него характер. А если даже и пустится, найдем. В первый раз, что ли? Он пока не эльф, отследить будет проще. Впрочем, вариант с приворотом маловероятен, вероятнее всего, Рыбакова попытаются завлечь в Холм и пробудить.
- Может, сначала пробудить, а потом завлечь в Холм?
- Я знаю, что эльфы принимают к себе только пробужденных, - кивнул Курьянов. - Но тут им придется рискнуть, чтобы спасти Беляева. Будут рассчитывать на скорое пробуждение Антона, благо, с таким процентом эльфийской крови и в обществе эльфов это может случиться довольно быстро.
- А вы не опасаетесь, что его и в самом деле пробудят?
- Вероятность есть, конечно, - Курьянов пожал плечами. – Но это необходимый риск. В конце концов, с его генетикой и без нашего вмешательства пробуждение было бы просто вопросом времени. А так у Рыбакова есть шанс выкрутиться.
- Допустим, - кивнул полковник. - И что дальше? Вы предлагаете вешать хвост не на эльфа, а на Рыбакова? Или сыграть в открытую и завербовать, внедрив, таким образом, агента в Холм?
- Организовывать слежку бессмысленно, - ответил Курьянов. - Хвост он быстро обнаружит, скинет, и хорошо, если обойдется без трупов. А завербовать в открытую… Я думал об этом. И Барашова поспрашивал об Антоне, так, между делом. Не вариант. Долго промывать ему мозги у нас времени нет, а на слово Рыбаков мало кому верит, даже начальству. Зато имеет неудобную привычку творчески переосмысливать его распоряжения. На вероятный приказ внедриться агентом в эльфийский Холм сначала покрутит пальцем у виска, потом заподозрит белую горячку, а если будем и дальше настаивать, притворится подчинившимся и выложит все эльфам на первой же встрече. В полной уверенности, что спасает нормальных людей от облеченных властью параноиков. Конечно, после этого его и завербуют, и в Холм затащат, но вот только вероятность, что Рыбаков так с концами там и останется, вырастет в разы.
- Согласен, - полковник утер со лба выступившую испарину, - нужного опыта, который позволит ему осознанно встать на нашу сторону, так он не обретет. А своими руками расширять поголовье остроухих не хотелось бы, задачи у нас строго обратные. Ладно, решили, используем вашего погранца втемную. Пусть знакомится с особенностями эльфийского общества без нашей поддержки и прикрытия.
- Долго не выдержит, - хмыкнул Курьянов, - гарантирую. А когда он расплюется с эльфами, мы и толкового сотрудника получим, и точные сведения о московском Холме: местонахождение входов-выходов, карта, жители, контакты с другими поселениями... Пора бы уже, наконец, нам разобраться и с этим логовом.
- Разберемся, - подвел черту Егоров. – Что ж, идею вашу я одобряю. Действуйте. Детали операции уже проработаны?
- Нет пока, - сказал Курьянов. – Но мы с Фоминой доведем их до ума в сжатые сроки. Я еще, наверное, старшину Лопарева с собой возьму, надо ему начинать работать в поле. Тем более что парень толковый, если так пойдет дальше, то я его на повышение рекомендую. Разрешите приступить к реализации плана?
- Разрешаю. Приступайте. Удачи вам, - полковник вернулся к изучению разложенных на столе документов.
Курьянов вышел и прикрыл за собой дверь.
* * *
Полковник Барашов сидел в комнате отдыха, мрачно созерцая полупустую бутылку виски. На душе было муторно. Вообще, конечно, служба в Севастополе - не синекура, всегда хватает и проблем, и заданий. Но самое интересное всегда уходит наверх, а на долю Барашова как-то все время достается текучка и прочая тягомотина. Вот и последнее интересное дело – диверсант, взятый группой Рыбакова, - тут же привлек интерес Москвы, так что пришлось срочно менять арестанта на виски, не дожидаясь, пока придет приказ на безусловную передачу. Барашову уже случалось сталкиваться с ребятами из одиннадцатого отдела ФСБ, и он четко уяснил: с подчиненными Егорова спорить бесполезно. Можно только торговаться. На этот раз торговля оказалось относительно удачной – но в результате полковник потерял арестанта и взамен получил крепкое похмелье. Нет, качество шотландского вискаря было традиционно неплохим, но, как известно каждому более-менее опытному человеку, любое качество можно в конечном итоге перешибить количеством. Что и произошло.
Общение с Курьяновым разбередило старые воспоминания, неприятные и болезненные; Барашов залил их алкоголем, как всегда делал, когда на него "накатывало"… не спился он только по благоприобретенной в юности стойкости к спиртному. Но и воспоминания об обстоятельствах этого приобретения вызывали тягостные чувства; да, со временем они бледнели, но в минуты рецидива Барашов прибегал к национальному русскому способу эмоциональной релаксации. Другого ему не оставалось.
В комнату отдыха зашел Рыбаков – выпить чашку кофе. Увидев полковника, Антон попробовал вытянуться по стойке "смирно", но Барашов остановил его ленивым взмахом руки.
- Садись, - сказал Антону командир. – Вискарь будешь?
- Так точно, - ответил Антон. – Но, с вашего позволения, я предпочел бы добавить пару ложек в кофе. Спать хочется, а если я сейчас что-то выпью – свалюсь на месте, - Антон взял бутыль и плеснул немного напитка в чашку. Полковник хмуро глянул на него, но ничего говорить не стал. Антон сделал пару глотков кофе, но Барашову заметил, что мысли лейтенанта блуждают где-то в нездешних сферах. После рюмки крепкого напитка на опохмел Барашову слегка полегчало.
- Ты что такой задумчивый, Антон? - спросил полковник. – Опять со складскими поцапался? Надеюсь, Сан Саныч жив еще…
- Жив Сан Саныч, - ответил Антон. – Что этому старому хрычу сделается… Я о другом думаю.
Барашов кивнул: мол, продолжай. Лейтенант Рыбаков ему не очень-то нравился. Во-первых, не нравился за изрядное высокомерие, ставившее его наособицу от коллег и подчиненных, и проявлявшееся даже при общении с начальством. Во-вторых, авантюризм лейтенанта несколько… утомлял; да, операции, проводимые Рыбаковым, были всегда успешными, но за ними обычно тянулся целый шлейф из раздраженных и задетых товарищей, чьи претензии, естественно, приходилось выслушивать Барашову. Как сейчас, когда разбор бахчисарайского захвата закончился похмельем и потерей времени, а на очереди стоял еще губернаторский начальник охраны, с которым полковнику тоже не хотелось терять устоявшиеся приятельские отношения, да и обнаглевшая в последние годы СБУ наверняка выкатит свои претензии... Словом, лейтенант Рыбаков был эффективным, но неудобным подчиненным, и полковник периодически намекал на этот факт лейтенанту – постоянно с огорчением убеждаясь, что намеки лейтенант пропускает мимо ушей.
Была и еще одна причина, по которой полковнику было тяжело общаться с Рыбаковым: внешний вид и манера поведения лейтенанта бередили в Барашове старые душевные раны, слегка затянувшиеся, но все еще очень болезненные. Но с похмелья боль души отступала перед головной болью; последствия возлияний лечили израненную совесть полковника не хуже самих возлияний.
- Да я все об этом пареньке, которого я в Бахчисарае брал, - сказал лейтенант. – О Беляеве. Нехорошо с ним выходит, знать бы раньше, что им Лубянка заинтересуется… Мы тут пообщались с одним из московских чекистов, так он говорит, что парню, скорее всего, светит расстрел.
- У нас смертной казни нет, - хмыкнул Барашов. – Впрочем, ни Егорова, ни его предшественника, Джабраилова, это никогда не волновало. А тебе-то что?
- Не знаю, товарищ полковник. Просто… ну сердце, что ли, не на месте. Жалко парня, ведь очевидно же, что не лазутчик, так, просто повезло пройти незамеченным. Вернее, не повезло. А взятка - вовсе идиотизм какой-то...
- Очевидно, думаешь? – саркастически спросил полковник. – Для наших московских товарищей это, к сожалению, совсем неочевидно. Но в любом случае у нас твоего клиента забрали, и мы на его судьбу вряд ли окажем какое-то влияние, - Барашов поскреб щетину на подбородке.
- Да я вот думаю, - сказал Антон. – Хочу попробовать убедить московских следователей, что парень неопасен. Просто молодой везучий дурачок. Как думаете, есть шансы?
- А тебе-то что до него? – буркнул полковник. – Он тебе не брат, не сын и не мама с папой. Пусть с ним чекисты разбираются. А ты плюнь и забудь.
Антон задумчиво почесал подбородок.
- Сам не знаю, товарищ полковник. Вроде бы и в самом деле надо плюнуть и забыть. Но что-то не дает. Ну… не знаю, как тут объяснить, наверное, так бывает, когда имеешь дело с младшим братом или племянником – взрослым уже, самостоятельным, а все равно за него тревогу чувствуешь, если беда случилась.
- У тебя ж ни братьев, ни племянников нет, - сказал Барашов.
- Нет, товарищ полковник. Но вот насчет Беляева такое ощущение, что он мне родственник. Свой. Причем младший, за которого я ответственность несу. Совершенно нелогичное и непонятно откуда взятое ощущение.
- Ну что тут сказать? Не повезло тебе с родственниками, Антон, - пожилой офицер невесело усмехнулся. - Но затею с его выгораживанием ты все-таки оставь. Шансов оправдать Беляева нет. Никаких.
- Почему, товарищ полковник?
- Его дело ведет Фомина, - разъяснил Барашов. – Знаешь ее?
- Нет.
- Твое счастье. У нее репутация такая, что хоть стой, хоть падай. Приходилось смотреть современные киноопусы про "кровавую гэбню"? Ну там "Утомленные солнцем", "Ивана Чонкина", всякую другую чушь…
- Так, краем глаза.
- Фомина – один-в-один следователь НКВД из этих фильмов. Слухи насчет ее жестокости, наверное, сильно преувеличены, но даже если их надвое разделить, все равно картина получается неприятная. Если твой Беляев к ней угодит – расстрел ему не то чтобы светит, а прямо-таки гарантирован.
- А если ее все-таки попробовать переубедить? Вдруг получится – чем я рискую, собственно?
- Чем рискуешь? Как тебе сказать…- полковник задумался. – Погоди, а ты что, все это всерьез говорил?
- По-видимому, да, - ответил Рыбаков. – А что?
- Держи и пей, - полковник вылил в чашку Антона весь оставшийся виски и сказал: - Пей давай. А то приказ отдам.
Антон залпом выпил содержимое чашки.
- Еще раз спрашиваю, - сказал Барашов. – Ты это всерьез говоришь?
- Так точно, всерьез.
Полковник почесал в затылке.
- Тебя настолько достало нынешнее место службы и вообще коллектив?
- В каком смысле? – удивленно спросил Антон.
- В самом прямом, - хмыкнул Барашов. – Если тебе удастся переубедить Фомину, ребята с Лубянки в тебя всеми конечностями вцепятся: такие кадры, как ты, им всегда нужны. А если еще и покопают биографию… помнишь, как ты Гегеля с Кантом перепутал?
Антон эту историю прекрасно помнил. Дело было еще на первом году обучения в академии, на экзамене по философии. Курсант Рыбаков с жаром и апломбом доказывал экзаменатору, присутствующим преподавателям и всем остальным, кто не успел вовремя покинуть аудиторию, что фундаментальный труд "Основы метафизики разума" принадлежит перу прославленного философа Георга Гегеля. Робкие возражения отметались, оратор сыпал цитатами из многочисленных авторитетных и не очень источников, требовал логических опровержений своим выкладкам – и оппоненты не выдержали напора. Антон получил вожделенную пятерку в зачетку, а слушатели, и в их числе полковник Барашов, – тяжелый когнитивный диссонанс. Поскольку автором "Основ метафизики разума", как всем было доподлинно известно, в действительности был не прославленный философ Георг Гегель, а не менее известный мыслитель Иммануил Кант.
- В общем, - резюмировал Барашов, - если ты продемонстрируешь чекистам свои таланты по части развешивания лапши на уши, они тебя точно здесь не оставят, - полковник вдруг подумал, что это совсем неплохая перспектива; и в самом деле, Егоров умеет справляться с подчиненными-авантюристами, а без Рыбакова у крымских пограничников жизнь станет гораздо спокойнее. - Так что придется тебе перебираться из наших тихих санаториев в московскую суету. Нет, запрещать тебе я ничего не буду: решай как знаешь. Перспективы я тебе обрисовал. Если решишь все-таки защищать своего "племянника" - жду от тебя рапорт, в двух экземплярах. Один нам, другой чекистам. А пока давай еще по одной, и хорош на сегодня…
Через день на столе у Барашова лежал рапорт. В трех экземплярах. Третий экземпляр Барашов возвратил Антону с пометкой "В рамочку и на стенку!" Остальные два ушли по назначению.
* * *
- Аллерон, Аэллай, - зовет Мэллаин. Королева с супругом стоят в главной зале, взявшись за руки. Сейчас заиграет музыка, и пары, одна за другой, закружатся в вальсе. Аллерон и Аэллай должны идти следом за венценосной парой; эта немалая честь, и все это знают, знает и Аллерон, и он горд собой и польщен оказанным ему вниманием. Он уже готов встать в круг танцующих, готов и еле сдерживает нетерпение.
Но что такое? Аэллай нет рядом с ним. Вот только что была здесь, но стоило Аллерону чуть отвернуться, и нет ее, растаяла, как весенний туман, как снежинка на руке. Ее все ждут, нет, нельзя начинать танец, либо Аэллай должна стать в круг, либо Аллерон должен этот круг покинуть. Но Аэллай нет, а тем временем звучат первые звуки музыки.
- Простите, простите, первый танец без нас, я найду ее, сейчас побегу, найду.
Но его уже не слышат, танец начался, и Аллерон бежит в пустой, темный коридор, ведущий к помещениям клуба – может, Аэллай там? Но Аллерон не узнает родных стен – в коридоре темно, пыльно, и какие-то обрывки проводов свисают с потолка. Затхлый запах вечной сырости, какой бывает в заброшенных старых домах, и музыка вальса затихает, сливается с гулким звоном струящейся воды, как будто где-то протекает веселый ручеек. Или нет, это не ручеек: это проржавевшая, лопнувшая труба, из нее хлещет мутно-ржавая вода, ударяясь о бетонный порожек.
- Аэллай! – кричит юноша. – Где ты, Аэллай?!
Дальше, дверь, еще одна, за ней еще одна, а там – темнота. Аллерон не видит ничего, но тьма, тьма, она хватает его за плечи, немилосердно трясет и зовет голосом его подруги:
- Аллерон, Аллерон! Денис, Аллерон, очнись, Денис, Беляев Денис, Дениска, нас ждут, нам пора на танец, наш выход, нам на выход, на выход, с вещами, на выход…
- Беляев Денис, на выход! С вещами! – сквозь остатки дремы услышал Аллерон резкий голос охранника. Последние крохи сна растворились в зловонной реальности камеры предварительного заключения, и сосед по нарам, хитроватого вида морячок с встрепанной бородкой, тряс его за плечи, приговаривая:
- Вставай, Дениска, вставай, хорош уже дрыхнуть! Тебе на выход пора, сынок, вон, старшина заждался уже. Вставай, ну вставай же! А то ведь тут и сапогом под ребра разбудить могут, вставай.
Морячок сидел в камере уже с полгода, пока по его делу велось следствие – то ли порезал по пьяни кого-то, то ли что еще, Аллерон не запомнил. В любом случае, как только Аллерона заселили в камеру, морячок сразу взял над ним своего рода шефство. Может, он был из тех, кому позарез надо о ком-то позаботиться, может, просто любил поболтать, но уже на четвертый день знакомства Аллерон лез на стену, не чая уже избежать общения со словоохотливым соседом. Другие сокамерники были не лучше – бритоголовый толстяк со шрамом поперек щеки, он постоянно смолил вонючие папироски; двое мелких жилистых азиатов, еле лопочущих по-русски; обрюзгший блондин, этот в основном листал порнушный глянцевый журнал. По камере бродил неприметный дядечка, он все предлагал арестантам играть с ним в карты или нарды, на деньги, конечно. Аллерону он несколько раз предлагал сыграть на "просто так" - что-то в этом предложении было нечисто, судя по хитрым физиономиям сокамерников, и Аллерон на предложения дядечки гордо отмалчивался.
Было еще несколько арестантов, общим числом около дюжины. Словом, и человеку-то находиться в этом паноптикуме социальных низов было бы неприятно. Эльфу тем более.
Разумеется, о том, что он эльф, Аллерон не распространялся, нутром чуял – либо не поверят и посмеются, либо поверят и побьют. Но все равно Аллерон иной раз задумывался о том, что лучшей пытки для эльфа тюремщики подобрать не смогли бы, даже если бы знали, кто Аллерон таков: соседство отбросов человеческой стаи (даже человеческой!) мучительно для эльфа. Так что перспективе сменить обстановку он даже обрадовался, наивно полагая, что всюду и всяко будет лучше, чем в обществе столь отвратительного уголовного отребья. На запястьях Аллерона защелкнулись наручники, и он побрел навстречу своему будущему, понукаемый унылой бранью тюремщика.
Тюрьмы по всему бывшему СССР похожи одна на другую – коридоры с облупившейся краской и острым запахом хлорки, решетчатые двери с тяжелыми врезными замками, бетонные лестницы, маленькие грязные окна. Аллерона вывели на улицу (эльф с наслаждением вдохнул, впервые за последние недели, свежий воздух) и отконвоировали в соседнее здание. Тюремщик передал ключи от наручников плечистому охраннику в камуфляжной форме без знаков различия и, пробормотав что-то неразборчиво нецензурное, ретировался. Аллерона повели дальше.
Перед небольшой фанерной дверью охранник велел эльфу остановиться. Аллерон послушно замер, и охранник заглянул в комнату. Оттуда послышался негромкий женский голос:
- Что, уже привели? Хорошо, давайте его сюда.
Аллерона усадили в жесткое кресло, привинченное к полу, и прикрепили зажимами к подлокотнику. Аллерон попытался осмотреться; но перед его лицом зажгли мощную лампу, почти ослепившую его.
- Хорошо, - послышался все тот же голос. Он принадлежал женщине, сидевшей прямо перед ним; но Аллерон не мог, конечно, различить ее лица. – Вы, Лопарев, пока свободны. А вы, лейтенант, присаживайтесь, поучаствуйте в допросе нашего арестанта.
Охранник, которого назвали Лопаревым, вышел и прикрыл дверь. Еще один человек подошел к Аллерону и присел на стул сбоку от него.
- Я думаю, можно выключить лампу и отомкнуть наручники, - сказала женщина. – Он ведь отсюда никуда не сбежит?
- Ты ведь отсюда никуда не сбежишь, малыш? – мужской голос адресовался уже к Аллерону. Знакомый голос.
Эльф закивал головой.
- Никуда он отсюда не сбежит, - подтвердила женщина. – Он уже свое отбегал.
Женщина щелкнула выключателем, лампа погасла. Но перед глазами Аллерона все еще плавали светящиеся круги, и потребовалось время, чтобы зрение юноши полностью восстановилось.
- Вы полагаете? – спросил мужчина. – На мой взгляд, это не более чем совпадение, что мальчик прошел через лес именно там.
- В таком деле совпадений не бывает, товарищ Рыбаков, - ответила женщина. – Да что я вам объяснять буду? Там патрули, собаки, мимо них так просто не пройти. Режимные объекты, знаете ли, охраняются строго, особенно в таких сложных регионах, как Крым.
- Евгения Максимовна, - сказал мужчина, – в его годы пройти мимо патрулей можно только случайно. Тренированный лазутчик в таком возрасте – это нонсенс, согласитесь. Неужели вы и в самом деле считаете, что этот мальчишка – диверсант или террорист? Даже укры не настолько глупы, чтобы подписывать детей на такие задания.
- Я допускаю такую возможность, - женщина встала из-за стола и прошлась по комнате. Аллерон наконец-то смог ее разглядеть: немного за тридцать лет, высокая, стройная, с красивой фигурой, но с невыразительным, совершенно не запоминающимся лицом. Эльф повернул голову к лейтенанту и увидел старого знакомого: пограничника, который арестовал его на бахчисарайской поляне. Аллерон непроизвольно потер левую скулу.
- Я допускаю эту возможность, - повторила Евгения Максимовна, - и я не имею права на ошибку. Если он действительно лазутчик – это угроза для национальной безопасности нашей страны.
- Лазутчик? Какой лазутчик? – спросил Аллерон. – Я лазутчик?
- Тихо, - отозвалась женщина. – Вы, Беляев, будете говорить только тогда, когда вас спросят. Когда вас не спрашивают, вы будете молчать.
- Ничего, Евгения Максимовна, это вполне закономерный вопрос, - сказал Антон. – Я, с вашего позволения, отвечу на него. Так вот, Дениска, попал ты на самом деле очень круто. Я не знаю, как тебе это удалось, но ты умудрился погулять в районе одного очень секретного объекта. Какого объекта, говорить не буду – если ты просто везучий дурачок, то знать тебе это незачем, а если и впрямь лазутчик, то и сам знаешь. Я-то склоняюсь к мысли, что ты везучий дурачок, ну не может вменяемый диверсант, вместо того, чтобы уходить от погони, в эльфов играть с друзьями-приятелями. Но вот капитан Фомина со мной не согласна, а решение о твоей судьбе принимает именно она.
- А с лазутчиками, - добавила с каменным лицом Евгения Максимовна, - мы поступаем просто: выводим в чистое поле, ставим лицом к стенке и пускаем пулю в лоб. Так что жить вам, Беляев, от силы осталось часа полтора.
Аллерон сидел, чуть дыша, тяжелый, липкий ужас вползал в его разум. Язык едва повиновался юному эльфу, и Аллерон то ли проговорил, то ли прошептал:
- Нет… этого не может быть… этого не может быть. Это сон! - вдруг завопил паренек, так, что задребезжало оконное стекло. – Это сон! Проснись, проснись! Это сон! Это страшный сон! А-а-а-а…
Антон схватил его за подбородок, зажал рукой рот и нос и придавил сонную артерию. Эльф обмяк в его руках. Антон приотпустил арестанта – тот не пошевелился.
- Вы его не придушили часом, лейтенант? – иронично спросила Евгения Максимовна.
- Нет, что вы, Евгения Максимовна, - сказал Антон, - Меня же учили. Минуты две просидит без сознания, потом оклемается.
- Вы его, кстати, обратно пристегните, - сказала Фомина. – Мало ли что.
Антон снова прикрепил руки эльфа к подлокотникам.
Это был не сон, как бы Аллерону ни хотелось верить в обратное. Юноша постепенно возвращался к жизни, ощущая, как все желания, все стремления, все ощущения отступают, уходят на второй план, оставляя только одно: жить, хочу жить, не хочу умирать, я еще слишком молод, чтобы умереть, я не хочу умирать так глупо! Но реальность постепенно вновь облекала в видимые формы его страхи, и Аллерон осознал: нет, это не сон, и он все еще находится в комнате, где двое следователей обсуждают над ним, беспомощным, прикованным к креслу, планы на его смерть.
- Нет… - прошептал он.
- Молчать! – приказала Евгения Максимовна. – Истеричка. Попался, так встреть смерть достойно.
- Евгения Максимовна, - голос лейтенанта оставался спокойным, - я думаю, что с расстрелом торопиться все-таки не стоит. Разве можно ожидать от диверсанта-профессионала такой качественной истерики, как нам тут изобразил этот мальчик? Ведь это не представление для благодарных зрителей, любой психолог вам подтвердит. Это совершенно искренняя паника.
- Как будто лазутчик в такой ситуации не запаникует, - скучающе ответила Фомина.
- Но я… - сказал Аллерон, но вдруг осекся и окинул Антона внимательным взглядом. Увиденное его поразило до глубины души: Аллерон увидел перед собой сородича. Высокий, худощавый, с острыми ушами, лейтенант, казалось, сошел со старинных гравюр, изображавших эльфов древности. Нет, лейтенант, наверное, не был чистокровным эльфом; но крови Старшей Расы в его жилах текло поболее, чем у самого Аллерона. Неожиданно диалог предстал перед юношей в ином свете. Он видел перед собой двоих – человека и эльфа. Человек, враг, требовал его смерти. Эльф, друг, настаивал на его невиновности. Аллерон почувствовал к Антону симпатию.
- Посмотрите, Евгения Максимовна, - продолжал тем временем Антон, - что мы имеем по части Беляева? За то, что он лазутчик, говорит только одно – он сумел пройти незамеченным по охраняемой зоне. А вот аргументов против – вагон. Во-первых, нежный возраст. Во-вторых, как вы помните, взяли мы Беляева в совершенно дурацкой ситуации, во время игры в эльфов. В-третьих, за все время ареста он не пытался ни бежать, ни выведать чего-либо у охранников. В-четвертых, недавняя истерика. То есть четыре к одному, что он не лазутчик, а что его не отловили вовремя, так раз в сто лет и палка стреляет.
Аллерон почувствовал, как в нем пробудилась надежда; и правду сказать, рассуждение Антона выглядело более чем убедительным.
- А то, что он вам взятку сунуть пытался, это, по-вашему, - хищно усмехнулась женщина, - тоже говорит в его пользу?
- Вы удивитесь, Евгения Максимовна, но, кажется, да, - Антон предпочел не заметить сарказма. – Только не сама взятка, а ее… последствия, что ли. Когда я Дениску с ног сбил, пацан не то, что не попробовал закрыться, - он, кажется, моего движения вообще не отследил. Рукопашные рефлексы у мальчишки отсутствуют напрочь. Вы можете себе представить какие-либо спецслужбы, которые, натаскивая агента-одиночку, забывают преподать ему основы рукопашного боя? У меня фантазия не настолько развита…
- Вам бы адвокатом работать, лейтенант, - заметила Евгения Максимовна. – Ну а что, если он все-таки окажется лазутчиком? Нет, я не могу рисковать. Отпускать Беляева нельзя, значит, я сейчас вызову расстрельную команду. Если парень невиновен, значит, ему не повезло. Если он лазутчик – значит, повезло нам. Как говорится, лес рубят – щепки летят.
Лейтенант кивнул и крепко задумался. Аллерон поник. Надежда поманила юного эльфа пальчиком и опять растворилась в небытии. Евгения Максимовна нажала кнопку на коммуникаторе и распорядилась:
- Лена? Лопарева ко мне, срочно. Ну что, - спросила она Аллерона, - есть у вас последнее желание, Беляев?
Аллерон промолчал. Вместо него ответил Антон:
- Нет у него желаний. А вот у меня, Евгения Максимовна, есть одна идея.
- Я вся внимание, - отозвалась Фомина.
- Мы не можем гарантировать, что Беляев не диверсант, тут вы правы. Но вот подвести его под статью о незаконном проникновении на режимный объект мы ведь сможем? Или под попытку дачи взятки?
- Сможем, конечно, - ответила Евгения Максимовна. – А что?
- А то, что наказание по обеим статьям, - сказал лейтенант, - до двух лет исправительных работ. По совокупности как раз то, что нужно.
- То есть, - уточнила Евгения Максимовна, - вы предлагаете его вместо расстрела на зону определить?
- Именно, - сказал Антон. Аллерон во все глаза уставился на него. – Пусть поработает пару лет на лесоповале, ему полезно будет для общего развития. А у нас будет время точно выяснить, лазутчик этот мальчишка или нет. Если лазутчик – расстрелять никогда не поздно. Если везучий дурачок, выпустим досрочно за хорошее поведение. Как вам идея?
- Смотрите сами, товарищ Рыбаков. Это ведь дополнительная работа, и довольно обширная. Вы готовы взять расследование под свою ответственность?
- Готов, - ответил лейтенант. – Может, это и глупость, но мне пацан чем-то глянулся. Жаль пускать его в расход.
- Если готовы, то забирайте Беляева и везите в Москву, - она снова нажала кнопку на интеркоме. – Лена? Проезд до Москвы оформи, пожалуйста. Что? Ну не самолетом же. До Новороссийска катером, оттуда поездом. На сегодня, после обеда. И подготовь документы на конвоирование. На кого? Я не сказала? На Беляева Дениса Владленовича. И на конвоира, лейтенанта Рыбакова.
В дверь постучали.
- Войдите, - крикнула Фомина. Вошел охранник.
- Старшина Лопарев по вашему приказанию прибыл, - бодро отчеканил он. – Какие будут инструкции?
- Обычные. Отправляем Беляева в Москву. Подготовьте арестанта к пересылке.
- Так точно, - ответил Лопарев. Он отстегнул Аллерона от стула, эльф встал на ноги, и, слегка пошатываясь, двинулся к выходу. Обернувшись, он посмотрел Антону в глаза и просто сказал:
- Спасибо, - и дверь за ним закрылась. Евгения Максимовна обернулась к Антону:
- Вы тоже готовьтесь к отъезду. Вам, видимо, надо собраться?
- Так точно, - ответил Антон.
- Тогда я больше вас не задерживаю. Возвращайтесь домой, собирайте вещи, какие надо, и… - Фомина прервалась, услышав звонок телефона. Речь собеседника была не слышна, а по репликам Евгении Максимовны ("Да… Нет… Да, уговорил, молодец… Да, конечно… Сейчас скажу…") Антон не мог восстановить смысл беседы. Впрочем, его любопытство не успело толком разгореться: положив трубку, Евгения Максимовна обратилась к нему:
- Все-таки придется вам слегка задержаться, лейтенант. Звонили от Барашова, просили зайти. Чем скорее, тем лучше.
- Так точно, - ответил Антон и покинул кабинет.
Выйдя из кабинета Евгении Максимовны, Аллерон чуть задержался в коридоре, перевести дух.
- Давай, иди, - беззлобно пихнул его в плечо Лопарев. – Повезло тебе. Я уж думал, тебя в расход пустят, Фомина – дама суровая. Но ты везунчик, не иначе.
- А сейчас мы куда? – спросил Аллерон.
- В душевую, - ответил охранник. – Разит от тебя, парень, как от последнего бомжа.
* * *
В комнате совещаний у Барашова, кроме самого полковника, сидел, вальяжно развалившись в кресле, незнакомый офицер в форме с нашивками ФСБ. Антон приложил руку к фуражке, чекист же поднялся с кресла и протянул Антону ладонь для рукопожатия.
- Здравствуйте, товарищ Рыбаков, - сказал он. – Рад знакомству. Наслышан. Я подполковник Курьянов, сотрудник ФСБ. Но пока идет операция, называйте меня Алекс, так будет проще и мне, и вам.
"Алекс", - подумал Антон. То ли позывной, то ли сокращение: Алексей или Александр. Но Антону он в целом пришелся по душе. Серьезный человек, голос у него командирский, и рукопожатие крепкое, и явно он не из тех, кто просиживает штаны в штабах и аналитических отделах. "Штабных" Антон, как и почти любой оперативник, недолюбливал.
По некоторым нюансам казалось, что Барашов воспринимал Алекса как старшего, и это удивляло: хоть погранслужба и является официально частью ФСБ, но во многих аспектах это все-таки разные ведомства, да и звания обоих предполагали обратную иерархию. По идее. Хотя с этими суровыми парнями из Москвы никогда толком не знаешь, кто кем руководит и от кого имеет право требовать подчинения. В общем, история с лазутчиком-"эльфом" грозила обрасти весьма интересными деталями. Антону это скорее нравилось – лейтенант Рыбаков был любопытен, вопреки даже сопутствующим любопытству неприятностям вроде выговоров от начальства и лишения премий.
Лейтенант Рыбаков слегка повернул голову и встретил взгляд полковника Барашова. Барашов отвел глаза и сделал вид, что крайне заинтересован заоконным пейзажем: покрытой лужами площадью, по которой изредка, поднимая фонтаны брызг, проносились автомобили. Полковник смотрел в окно; смотрел и Алекс, но не в окно, а на старенькие часы, отсчитывающие минуты летнего дня. Антон ждал. Часы тихо звякнули: одиннадцать часов утра. Барашов перевел взгляд на лист бумаги, лежавший перед ним на столе, и сказал:
- Итак, Рыбаков Антон Олегович, одна тысяча восьмидесятого года рождения, лейтенант пограничной службы, способности к оперативной работе, первый юношеский разряд по стендовой стрельбе и спортивному ориентированию, и прочая, и прочая… вот здесь приказ, касающейся вашей дальнейшей судьбы. Не буду врать, что мне печально с вами расставаться, вы хороший сотрудник и честный офицер, но для нашего региона – очень уж беспокойный. А в Москве вам самое место, надеюсь, там найдут способ справиться с вашим авантюризмом или хотя бы направить его в полезное для человечества русло, - Алекс загадочно хмыкнул, словно бы усмотрев в последней фразе некий непонятный непосвященным юмор. Удивительно, но усмехнулся и Барашов, правда, радостной его кривую усмешку было сложно назвать. - В любом случае, расследование, которое вы решили взять на себя, выходит далеко за рамки компетенции пограничной службы, так что с настоящего момента и, полагаю, до конца вашей службы, вы выходите из-под моего подчинения и переводитесь из Севастополя в Москву. Товарищ Курьянов проведет первичный инструктаж, а я желаю вам достойной службы на новом месте и прощаюсь, - полковник крепко пожал Антону руку и вышел из комнаты совещаний.
Алекс сразу перешел к делу:
- Задание простое. Вам необходимо доставить Беляева в Москву. Подбросим вас служебным бортом до Новороссийска, у нас туда как раз вертушка идет завтра утром. А оттуда до Москвы - поездом. Возьмите проездные документы, - он подвинул к Антону прозрачный файл с бумагами. - На месте передадите арестанта в комендатуру ФСБ. Наши аналитики возьмут дело на контроль и обеспечат необходимое решение суда. По следствию работать будем вместе, надеюсь, работа окажется плодотворной и интересной. А вообще соблюдайте осторожность, мало ли что. Может, у Беляева, кроме умения незаметно шляться по лесу, еще что-нибудь прорежется.
Последнее предупреждение Антон с легким сердцем пропустил мимо ушей.
- В Москве отзвонитесь по этому телефону, спросите старшего лейтенанта Буланова, - добавил Алекс и написал на листке бумаги несколько цифр. – Телефон выучите наизусть. Скажите Буланову, что звоните от Курьянова насчет операции "Бахчисарай", он поймет, кто вы. Дальше он объяснит, куда подъехать, кому передать арестанта и с чего начать расследование. Вообще вы, Рыбаков, человек рисковый. Взяли на себя следственную работу, да еще по линии спецслужб. Нам такие люди нужны, но все-таки… вы уверены, что справитесь?
- Уверен, товарищ подполковник, - ответил Антон.
* * *
Курьянов и Фомина возвращались из Крыма вместе, самолетом. Можно было бы и поездом, но Алекс, как обычно, торопился: огромное количество планов и проектов, переполнявших его разум, практически не оставляли времени для их реализации, и подполковник старался как можно меньше времени тратить впустую. Бизнес-класс был почти пустым, только на первом ряду дремал какой-то пожилой мужчина в деловом костюме, распространяя вокруг себя легкий аромат перегара.
- Интересно, - поинтересовалась Фомина, когда самолет вырулил на взлетную полосу, - а до идеи определить эльфа на зону Рыбаков сам додумался, или кто-то ему подсказал?
- Разве что Барашов мог. Он-то как раз заинтересован в успехе этой авантюры. Он явно считает, что, забирая Рыбакова, мы оказываем Белгороду изрядную услугу. Да и не только поэтому, на самом-то деле...
- Хитрый лис, - улыбнулась Фомина. Освещенное улыбкой, ее лицо вряд ли кто-то сумел бы уже назвать невыразительным и незапоминающимся; из сухой и страшноватой следовательницы она перевоплотилась в обаятельную молодую женщину.
- Нет, вряд ли, - усомнился Курьянов в услышанной характеристике Барашова. – Я его давно знаю, хитрить старик никогда не умел, оттого и к нам не вписался, и эльфов подвел под лаборатории.
- Эльфов? – удивленно переспросила Фомина.
- Ага, - Алекс напустил на себя важный вид знатока-наставника. – Ингерманландский Холм, в Ленинградской области.
- Так его же накрыли еще в сердине пятидесятых!
- А тебе, Женя, рассказывали, каким образом его накрыли?
- Конечно, рассказывали, - пожала плечами Женя. – Еще в учебке. Вышли на юнца из Холма, который был слишком глуп, чтобы скрывать, кто он таков, и что ему нужно от человечества. Подсунули симпатичную девочку-агента, прикинувшуюся непробужденным эльфом, выяснили точное местоположение Холма, затем провели штурмовую операцию, которая теперь считается хрестоматийной. Эльфов частью перебили, частью отправили на дезактивацию. Мы всю эту операцию зубрили в деталях, и все равно Егоров, который принимал у нас экзамен, половину курса отправил на пересдачу. Эх… славные были времена…
- Отставить ностальгию, - сказал Алекс, - лучше ответь-ка на такой экзаменационный вопрос: что случилось с тем эльфом, который выдал местоположение Холма?
- Дезактивировали, если я не ошибаюсь… в общем-то, больше речь о нем в той саге не шла. Погоди… ты хочешь сказать, что Барашов…
- … Совершенно верно, - подхватил фразу Курьянов. – Барашов – тот самый эльф. Бывший эльф. С ним даже без хирургического вмешательства обошлось. Он тогда совсем мальчишка был, тринадцати лет от роду, с очень гибкой психикой, словом, идеальный материал. Думали поначалу, что Барашов впишется к нам в отдел, но не получилось. Слишком паренек мучился совестью из-за своего "предательства"… ну, конечно, именно на этом психологи и сыграли, мол, теперь тебе, предателю, растрепавшему секреты Холма непробужденной подружке, дороги назад нет, даже если мы тебя и отпустим, так что возвращайся-ка ты обратно к людям.
- Жестоко. Но все лучше, чем хирургическая дезактивация, - сказала Женя. - Это сейчас наши медики набили руку, а тогда добрая половина пациентов шла по итогам в расход…
- Лучше. И одним эльфом в мире меньше, тоже польза. Сделали мальчишке чистую биографию, выдали новые имя, фамилию. Родственников он еще в блокаду потерял, так что исчез парень, можно сказать, бесследно. Потом отправили учиться, сначала в школу милиции, потом в академию погранвойск… постепенно он до полковника дослужился. Хотя о своем "предательстве" не забыл, конечно, глушит воспоминания алкоголем.
- Он, наверное, и Рыбакова потому так легко отдал, что тот бередит в нем старые печали.
- И поддержал его идею отмазать Беляева тоже поэтому, - подумав, ответил Алекс. – Так-то Антон хоть и неудобный, но эффективный подчиненный, только дурак его отдаст в чужое ведомство без важных на то причин.
- А Барашов не дурак, - кивнула Фомина.
- Не дурак, - подтвердил подполковник. - И Антон не дурак, хотя когда ты, Женя, вызвала Лопарева, я в этом уже засомневался. И подумал, что придется вмешиваться и предлагать идею с расследованием от себя. Хорошо, что Рыбаков успел раньше. Убедительнее вышло.
- Я вот думаю... - медленно сказала Женя и сделала паузу.
- Это полезно, - вставил реплику подполковник. – Думай.
- Да ну тебя, - улыбнулась Фомина, - я вот думаю, понял ли Антон, что я ему и Беляеву представление устроила? Или все-таки принял все за чистую монету?
- Не волнуйся, - сказал Алекс. – Ты была, как всегда, на высоте. Чувствую, ГИТИС много потерял, когда тебя завербовали в наш отдел, актриса вышла бы что надо.
- Да ладно, - Женя слегка покраснела, услышав комплимент. – Кстати, и из Антона, кажется, тоже актер неплохой получится, можем дуэтом выступать.
- Тогда уж трио должно быть. Если наш план завершится успешно, то уже к следующей новогодней елке вы с Рыбаковым сможете подготовить представление. А что, не все же Эрика Снегурочкой наряжать! А третьим Гэллестара приглашайте. Будет играть нашего эльфа-арестанта.
- Не, сержант такую качественную истерику не изобразит, - рассмеялась Женя. – Он парень легкомысленный и не обделен здоровым пофигизмом, не чета этому мальчугану.
- Значит, придется опять Лерочку привлечь, - улыбнулся Алекс. – На самом деле все хорошо вышло с первой частью операции, как по маслу. Вернемся в Москву, с меня коньяк.
- Ты еще с прошлого задания коньяк обещал, - напомнила Фомина. – И мартини с позапрошлого. И где оно все?
Подполковник Курьянов притворился, что не расслышал последнего вопроса.
* * *
Прозвучал гудок электровоза, лязгнули сцепки вагонов, и поезд тронулся. Остался позади залитый полуденным солнцем серый перрон, провожающие отправились по своим делам, и Антон, прикрыв дверь купе на замок и защелку, снял с Аллерона наручники. Аллерон растер занемевшие запястья. В купе, кроме них двоих, пассажиров не было, и неудивительно – не следует особо опасных преступников конвоировать в одном помещении с мирными гражданами: слишком легко последние, при малейшей неосторожности конвоира, переходят в разряд заложников. Антон улыбнулся про себя: "особо опасный преступник", все еще перепуганный, сжался в комочек возле окна, осмысляя события сегодняшнего дня; что и говорить, столкновение с реальностью спецследствия было для юноши шоком, да и болтанка в вертолете не прибавила ему спокойствия и хорошего самочувствия. Впрочем, вскоре нервное напряжение взяло свое, и арестант, уперев голову в сложенные на столике руки, забылся крепким сном. Оно и к лучшему, подумал Антон.
Поезд выехал из Новороссийска и неспешно подрагивал на стыках рельс, унося пассажиров по направлению к Москве. Народ в соседних купе доставал продукты, спиртное, знакомился и вообще устраивался к дальней дороге. В поезде всегда особая атмосфера, располагающая к общению и откровенности; пусть неизвестны имена попутчиков, пусть дороги соседей по купе разойдутся на станциях и полустанках, чтобы никогда не сойтись снова – тем легче распахнуть душу, раскрыться перед соседом, жизненное пространство которого случайно пересеклось с твоим. Антон любил ездить в поездах, и в юношеском возрасте, и даже до сих пор. Он открыл на планшете последний роман Пелевина и углубился в чтение.
В соседнем купе забренчала гитара – высокий, но, несомненно, мужской голос выводил несложный мотив старой песни Макаревича:
"Вагонные споры – последнее дело,
Когда больше нечего пить.
Но поезд идет, в окошке стемнело,
И тянет поговорить.
И двое сошлись не за страх, а за совесть,
Колеса прогнали сон,
Один говорил: "Наша жизнь – это поезд".
Другой говорил: "Перрон…"
В купе постучал проводник, осведомился, не нужно ли пассажирам принести чаю, или кофе, или, может быть, пива? Антон заказал четыре бутылки "Очаковского": путь неблизкий, и скрасить его соком ячменной лозы - неплохая идея. Да, конвоиру не положено употреблять спиртное; но его подопечный, разумеется, о служебных уставах не был осведомлен. А самому Антону инструкции такого рода обычно были до лампочки.
Проводник принес пиво и два стакана; Антон поблагодарил, отдал деньги и снова закрыл дверь на замок.
Ближе к вечеру, наконец, проснулся арестант. С трудом разлепив глаза, ошалело осмотрел обстановку купе, видимо, плохо спросонок соображая, где находится и как здесь оказался. Потом вспомнил и скис, повесив голову. Рыбаков отложил планшет и открыл бутылку пива.
- Будешь? – спросил он у Аллерона. Тот поднял голову и удивленно посмотрел на него.
- А можно? Я думал, арестованным не положено…
- Не положено, - ответил Антон. – Но я думаю, можно немного отступить от инструкций, да и в одиночку мне пить тоже как-то нехорошо. А тебе отказываться совсем неумно: в следующий раз тебе пиво предстоит пить года через два, может, конечно, и раньше, но ненамного, - лейтенант откупорил бутылку и разлил ее на два стакана. Купе наполнилось приятным хмельным ароматом. – Выпей. Тебе надо немного расслабиться, в конце концов, все не так уж и плохо сложилось, правда?
- А меня в самом деле посадят? – спросил Аллерон. Он взял в руки стакан и отпил глоток.
- Посадят, - кивнул Антон. – Но хоть не расстреляют, и то хлеб. Твое здоровье! – он на секунду задержал стакан на уровне глаз, как обычно делают, поднимая тост, и отхлебнул сразу полстакана. – А что, на зону очень не хочется?
- Не хочется, - сказал мальчишка. Он немного расслабился, сложно пить пиво и при этом напряженно вжиматься в угол купе. – Я ведь ничего такого даже не думал, просто гулять ходил… ну и заблудился немного, я ж из Москвы, к горам не привык...
- Места для прогулок тоже выбирать с умом надо, - ответил Антон. – Угораздило же тебя к секретному объекту выйти. И ладно бы просто выйти, но ведь ты мимо него прошел, и ни собака тебя ни учуяла, ни патруль не заметил. Если бы я тебя не видел на задержании, тоже решил бы, наверное, что ты диверсант.
- Но ведь вы не считаете меня шпионом? – спросил Аллерон. Его голос дрогнул. – Я не знаю, как это объяснить, могу поклясться, но ведь мне не поверят. Я сам бы себе не поверил.
- Я тебя шпионом не считаю, говорю же, - сказал Антон. – Но сам понимаешь, я простой оперативник, мое мнение это только мое мнение, и не более того.
Они помолчали, допивая пиво. Затем Антон открыл и разлил по стаканам следующую бутылку.
- А может, как-то это все можно исправить? – сказал эльф. - Не хочу я на зону, страшно мне. Может, мне все-таки дадут условный срок? Или штраф назначат?
- Ну что ты как маленький, - хмыкнул Антон. – Сам же слышал, тебя на зону закрывают, чтобы мы следствие могли спокойно провести. И когда-никогда, но вытащить тебя из того болота, в котором ты, уж извини, засел по самые уши.
- Да уж, - грустно улыбнулся Аллерон. Он поймал себя на мысли, что уже разговаривает с лейтенантом как с хорошим знакомым; впрочем, эта мысль не вызвала у него отторжения, как обычно бывало, когда он, представитель Старшей Расы, задумывался насчет общения со смертными. Лейтенант выглядел (и вел себя) как эльф, и Аллерон чувствовал в нем родственную душу. Своей манерой общаться, спокойной и немного ироничной, лейтенант напоминал юноше Гэллнара.
- Пойми, Дениска, - продолжал Антон. – Теперь тебе на свободе опаснее, чем под замком. Если тебя выпустят, то только для того, чтобы потом по-тихому устранить. Может, конечно, тебе и удастся просидеть всю оставшуюся жизнь в каком-нибудь захолустье, не высовываясь на улицу, но ты точно уверен, что пожизненный домашний арест лучше, чем год-другой на лесоповале?
- Возможно, - сказал Аллерон. – Не знаю. Но…
- То есть? – спросил Антон. Он допил свой стакан и ожидал, пока эльф покончит со своим, чтобы разлить третью бутылку.
- Но... я совсем не против исчезнуть. Я знаю, куда я могу податься, там мне будут рады, - сказал Аллерон. – У меня есть друзья, они меня примут, а там уже ваши и искать меня перестанут…
- Ну, спасибо, - сказал Антон. - Вот она, благодарность за спасение от расстрела. Даже не знаю, кто ты - сволочь или идиот.
- Почему идиот? – голос Аллерона опять задрожал. – Вы хотите сказать…
- Я хочу сказать, что если ты исчезнешь, Дениска, то уже я под трибунал пойду, - хмуро ответил Антон. – Потому что я взял тебя под свою ответственность, убедил Фомину, что ты не опасен. И тут ты исчезнешь. Сам подумай, какие из этого выводы сделает Евгения Максимовна?
- Она решит, что я все-таки лазутчик?
- Ну надо же, догадался, - язвительно ответил Антон. – А когда будут искать крайнего, кто виноват в твоем побеге, как ты думаешь, кому придется туго?
- Вам, - пробормотал Аллерон.
- Молодец, возьми с полки пирожок. Правильно мыслишь. Под расстрел меня, наверное, все-таки не подведут, не того уровня преступление, но десятка строгого режима мне гарантирована. Нет, так не пойдет. Если бы была возможность, я бы тебя вытащил, понятно же, что ты случайно в эту переделку угодил. Но никакой возможности я не вижу. Так что, извиняй, Дениска, не будет тебе условного срока, я тоже жить хочу. И не смотреть на небо в клеточку.
Эльф молча допил пиво.
Антон разлил третью бутылку. Аллерон мрачно созерцал блики фонарей в окне: поезд стоял на каком-то полустанке. На зону Аллерону очень не хотелось – он недавно Пробудился, у него появились друзья, цель в жизни, он был влюблен, и два года на лесоповале казались юноше громадным сроком. А еще он был слегка пьян и крайне перевозбужден; наверное, именно поэтому он произнес слова, которые иначе бы застряли у него в гортани:
- Антон, простите, не знаю вашего отчества…
- Олегович.
- Антон Олегович, а может, нам исчезнуть вместе?
Несколько секунд лейтенант удивленно смотрел на Аллерона. Потом расхохотался и откинулся на спинку сидения.
- Так, Беляеву Денису больше не наливать, у него белая горячка началась! Тебя, парень, надо не на лесоповал отправлять, а в психушку, от алкогольной зависимости лечиться. Вот где тебе самое место! Ничего, у тебя еще есть возможность закодироваться… года через два.
- Но я серьезно, - попытался объясниться Аллерон. – Правда, там и вас примут, честное слово…
- А если это серьезно, - Антон неожиданно прекратил смеяться, - то я ведь могу и пожалеть, что тебя от расстрела спас. И сдать тебя чекистам с вердиктом, что Евгения Максимовна была права, а я сглупил, отмазывая тебя, - лейтенант достал из кармана наручники. – Мало того, что пытаешься избежать наказания, так еще и подбиваешь меня, своего конвоира, к дезертирству. Подставляй грабли, дальше поедешь в наручниках. Диверсант...
Аллерон отшатнулся и инстинктивно убрал руки за спину.
- Подставляй грабли, я сказал, - лейтенант помрачнел и опустил руку на кобуру. - Иначе поедешь не только зафиксированным, но еще и с дырой в каком-нибудь бесполезном месте. В голове, например, - подтверждая свои слова, он вытащил пистолет и направил его на Аллерона. - Быстро!
Глаза Аллерона расширились, он дернулся и опрокинул стакан. Посыпались осколки, и пиво разлилось по коврику. Эльф неотрывно смотрел на черное отверстие, из которого вот-вот должна была вылететь пуля и прервать его занимательное существование.
- Нет, нет, вы меня неправильно поняли, нет! – крикнул Аллерон. – Я не диверсант, и я не пьян, нет! Выслушайте меня! Выслушайте!
Пистолет слегка покачивался в такт движению поезда.
- Ну-ну, - жестко проговорил лейтенант. – Не диверсант, не алкоголик, так кто же тогда?
- Эльф, - просто сказал Аллерон.
Повисла напряженная пауза, на две или три секунды, но Аллерону эти секунды показались бесконечными. Неожиданно Антон рассмеялся, и пистолет снова переместился в кобуру.
- Нет, - проговорил лейтенант сквозь смех, засовывая наручники обратно в карман, - однозначно, давно у меня не было такого забавного арестанта. Конечно, ты не диверсант, такую чушь под дулом пистолета может сморозить… - он остановился и нахмурился. – Может сморозить только тот, кто действительно верит в свои слова. Ты взаправду считаешь себя эльфом, Дениска?
Аллерон перевел дух.
- Да, я эльф, - сказал он. – И вы эльф. И те, к кому я зову вас уйти, тоже эльфы.
Лейтенант раскупорил последнюю бутылку и пододвинул Аллерону свой стакан, единственный уцелевший. Сам Антон прихлебнул пива из горлышка. В купе постучался проводник, услышавший вопль Аллерона; Антон попросил его убрать осколки стакана и сунул смятую купюру: за услугу и на дополнительное пиво.
- Такие новости надо хорошенько запить, - прокомментировал он.
Аллерон залез на сиденье с ногами, опасаясь порезаться об осколки, и наполнил свой стакан. Руки дрожали, и часть пива пролилась на стол. Аллерон судорожно вытер его рукавом рубашки, мрачно посмотрел на расползающееся по ткани мокрое пятно и опустил глаза. Антон вздохнул и протер остатки пива купейным полотенцем.
- Эльфы – это такие мелкие, с крылышками, из сказки про Дюймовочку? – спросил он. – Нет, Дениска, ты не похож, уж извини. Крупноват ты для того, чтоб по цветочкам порхать. Да и у меня крылышки не растут, это я точно знаю.
- Да нет же! – возразил Аллерон. – Какие крылышки, какие цветочки? Эльфы совсем не такие. Эльфы – прекрасные, волшебные, мудрые… - он осекся. Антон беззвучно хохотал.
- Мудрец из тебя, Дениска, я тебе скажу, тот еще. Вот юморист потрясающий, может, эльфы в первую очередь забавные, а, как думаешь?
- Веселые, - нерешительно поправил Аллерон. – Веселые и с хорошим чувством юмора. Антон Андреевич!
- Олегович, - беззлобно поправил тот.
- Антон Олегович, у вас же все мои вещи! Там должна быть книга, маленькая такая брошюрка, "Дорога к Эльфхейму", называется. Там все-все про эльфов написано! Ее писали по-настоящему мудрые эльфы, не как я, честно. Достаньте ее, пожалуйста!
Антон снял с верхней полки тюк с вещами Аллерона, и, покопавшись, достал оттуда книжку. Он передал брошюрку Аллерону; тот полистал ее, нашел нужную страницу и торжественно зачитал:
- Вот! "Эльфы – древняя земная раса гуманоидного типа, отличающаяся от людей рядом признаков и значительно большей продолжительностью жизни – возможно, бессмертием. Эльфы в настоящем мире ассимилировались с людьми, и, тем не менее, в последнее время сознание их стало потихоньку пробуждаться" [3].
- Ты хочешь сказать, что ты бессмертен? – удивился Антон.
- Ну… вряд ли, наверное, - Аллерон отвел глаза. – Я все-таки полукровка, то есть во мне есть человеческая кровь. Но лет на семьсот, не меньше, я рассчитываю. И умру не от старости или болезни, а просто однажды почувствую усталость от жизни и уйду. А вы, если Пробудитесь, то веков пятнадцать проживете, в вас эльфийской крови намного больше.
- Тогда я тем более не понимаю, чего ты так испугался пары лет на зоне. При таком сроке жизни это ведь совсем мелочи, если так посмотреть. Да, а с чего ты меня-то в эльфы записал?
- Ну как же. Вот, Мэллаин пишет, - Аллерон полистал книжку, - все отличительные признаки эльфа, один за другим: "эльф выглядит гораздо моложе своих сверстников". Вам на вид лет двадцать, не больше, а на самом деле сколько? Двадцать пять? Ну вот видите!
- Ну-ну, - покивал головой Антон.
- Читаем дальше, - продолжил Аллерон. – "Эльфы зачастую имеют завидное здоровье и обладают большой выносливостью". И вот еще "белых телец (лейкоцитов) в крови эльфа больше, чем у человека, и, тем не менее, уровень гемоглобина у эльфа всегда высок. Кроме того, регенерация кожных покровов у эльфов идет очень быстрыми темпами. То же самое можно отнести и к костной ткани". Правда ведь? У вас так?
- Примерно, - подтвердил Антон. – Я всегда отличался и хорошим здоровьем, и немалой выносливостью. Вот только уровень лейкоцитов и гемоглобина не считал, надо будет в медицинскую карту заглянуть, что ли…
- Третье. "Иммунная система эльфа тоже иная. Например, замечена удивительная стойкость эльфов к венерическим заболеваниям (сифилис, гонорея) и вирусу СПИДа".
- Вы эксперименты ставили? - расхохотался Антон. – Ну и статистика у вас! Слушай, надо проверить: я могу добыть возбудителя сифилиса и ввести тебе – вот и посмотрим, что ты за эльф за такой! Ну ладно, ладно, шучу. Заинтересовал ты меня, Дениска, и что там дальше?
- Четвертое, - Аллерон благоразумно не стал уточнять, болел ли лейтенант венерическими заболеваниями, - "Волосы на голове у эльфов, как правило, весьма привлекательны и составляют одно из главных украшений. Но у мужчин-эльфов почти нет растительности на лице: усы и борода весьма редки и жидки. На теле же волосы встречаются, но в гораздо меньшем количестве, чем у человека".
- Ну, по этому признаку я, пожалуй, прохожу, хоть и с натяжкой. И на раннюю лысину не жалуюсь, и бороду не хочу отпускать, и по волосатости до павиана точно не дотягиваю. Хотя уставная прическа вряд ли тянет на главное украшение.
- Пятое. "Сложение эльфов многие считают идеальным: формы их приближены к человеческим классическим, но – более тонкие и хрупкие. Еще одна отличительная черта внешности эльфов – бледный цвет лица: им редко присущ румянец".
- Тут, боюсь, что облом, - хмыкнул Антон. – Мое телосложение идеальным считают немногие, и я в их число не вхожу. Мышечную массу наращивать надо, а то как в анекдоте про ежа получается: "Я сильный, сильный… но легкий!"
- Зато и лицо не очень румяное, - заметил Аллерон. – А про мышечную массу тут тоже есть: "даже при высоком росте мужчины чаще всего худощавы и редко наращивают большую мышечную массу".
- Надо же, все предусмотрели, - сказал Антон. – А что еще во мне эльфа выдает?
- Шестое, - ответил Аллерон. – "Уши эльфа прежде всего отличаются от человеческих особой формой – они как бы сплющенные по бокам и с выделяющейся вершинкой, чаще всего острой, в отличие от круглой, человеческой". Вот Мэллаин, она настолько опытна в этом деле, что по форме ушей может определить количество эльфийской крови с точностью до процента, честное слово!
- А кто такая эта Мэллаин? – поинтересовался Антон.
- Наша королева, - Аллерон произнес эту фразу с легким придыханием, свидетельствующем о немалом пиетете, который он испытывал к помянутой особе. – Она и эту книгу написала.
- Так у вас еще и королева есть? – удивился Антон.
- Есть, - радостно улыбнулся Аллерон. – Недавно появилась, до меня, конечно, но незадолго, лет за десять. Настоящая королева, потомок наших древних королей, не самозванка.
- Ух ты, - восхитился лейтенант. – А еще что-нибудь она тут пишет?
- Пишет, но остальное – это про внутреннее содержание: самодостаточность, проблемы в отношениях с людьми, непредсказуемость, чувствительность, склонность к магии, сексуальность… - на этом слове Аллерон запнулся и покраснел. Антон вежливо сделал вид, что не заметил его смущения.
Время перевалило уже далеко за полночь, и Аллерона постепенно клонило в сон. Он привалился к окну и задремал. В соседнем купе все еще бренчала гитара; певец пел, почти кричал, и эхом отдавался нестройный хор – ему подпевали:
"Наша свобода – гул и грязь поездов,
Наша свобода – плен, память и зов!
Верность другу выше любых основ,
Шпалы времени в круге земных оков!
Шпалы времени в круге земных оков!" [4]
Антон смотрел в темное окно, в котором отражалась обстановка купе, и медленно допивал пиво, листая книжку и пытаясь осмыслить случившийся разговор. Разговор осмыслялся туго; но кое-что было ясно: Денис уверен в том, что он эльф; Денис уверен в том, что Антон эльф; существует немалое количество людей, считающих себя эльфами и организованных в некоторое тайное, замкнутое от непосвященных, общество. Секту? Очень может быть. Не исключено, что Денис, если он действительно лазутчик, именно там получил подготовку. Вопрос стоил того, чтобы в нем покопаться.
Засыпал Антон с четким пониманием: такой шанс выпадает раз в жизни. Разумеется, речь не шла о шансе принять подданство королеве Мэллаин, заполучить иммунитет от венерических болезней и прожить тысячу лет. А вот идея самостоятельно завершить операцию и поднести Алексу на блюдечке не только несчастного перепуганного мальчишку, а еще и интересную информацию о тайных "эльфийских" сектах – вот эта идея Антону очень импонировала. А, следовательно, предложенная арестантом идея внедриться в "эльфийское" сообщество на правах полноправного члена упала на благодатную почву... Осталось придумать, как это сделать, не вызывая подозрений у менее наивных, чем Дениска, "эльфов".
Конечно, строго говоря, это была откровеннейшая самодеятельность, которая в армии не поощряется; однако Антон всегда считал, что риск – благородное дело. Еще в детстве он преизрядно вымотал душу родителям своей склонностью к авантюрам, затем жертвой стал полковник Барашов, а теперь на очереди были нервы Алекса. Но такие мелочи Антона никогда не беспокоили, что в детстве, что сейчас. Возможно, в этом проявлялся его эльфийский характер. Мэллаин точно нашла бы возможность перетолковать помянутую особенность Антона в соответствующем ключе. Впрочем, Мэллаин – это Мэллаин, она могла перетолковать в эльфийском ключе все, что угодно…
С утра Аллерон проснулся от звука будильника на телефоне Антона. Он зевнул и спросил:
- Антон Олегович, мы уже приехали? – тут он вспомнил, куда и зачем он приехал, и как-то сразу погрустнел и осунулся. Впрочем, и похмелье тоже отражалось на внешнем облике юного эльфа, так что понять, где в его настроении отразились безрадостные перспективы на будущее, а где алкогольная интоксикация, было не очень-то просто.
- Нет, - ответил Антон. – Мы сейчас проезжаем Рязань. Я тебя поднял пораньше, потому что у меня есть к тебе разговор. В продолжение вчерашней беседы, - он кивнул на раскрытую ДкЭ, которая лежала на купейном столике.
Остатки сна мигом слетели с эльфа. Он выпрямился, как будто проглотил швабру, и изобразил живейшее внимание.
- Я обдумал нашу беседу, - сказал Антон, – полистал твою книжку. Если честно, мне крайне сложно во все это поверить. Но если это не белая горячка, то... словом, вот сейчас ты не пьян и серьезен. Я задам тебе несколько вопросов, Денис. Ответь на них прямо и односложно, от ответов зависит твоя дальнейшая судьба.
Аллерон кивнул.
- Ты эльф? – резко спросил Антон.
- Да.
- Ты можешь это как-то доказать? Так, чтобы я поверил тебе?
- Не знаю, - подумав, ответил юноша.
- Я же говорил, отвечай односложно, - сказал Антон. – Ты можешь доказать, что ты эльф?
- Но я в самом деле не знаю! – воскликнул Аллерон. – Я не знаю, какое доказательство вы примете! В книге написаны все признаки, если их недостаточно, то я и не знаю, как еще я могу подтвердить свои слова!
- Зато я знаю, - сказал Антон. – В книге написано, что эльфы – существа, склонные к магии. Если ты эльф, ты сможешь доказать это, сотворив нечто волшебное.
- Я не умею ворожить, - сказал Аллерон. – Честно, не умею. Я ведь Пробудился совсем недавно, еще ничему научиться не успел. Если что и выходит, выходит случайно, не по моей воле, то есть.
- Проще говоря, не можешь.
- Не могу, - сник эльф.
- Ну а тогда как я могу поверить в твой рассказ? Да, ты веришь в то, что написано в этой книге. Но люди верят в разное – кто в ужа, кто в ежа, кто в пень сосновый. Всем им верить – никакой веры не хватит. Жаль. Красивая сказочка, на самом-то деле.
Аллерон опустил голову на руки, и его плечи затряслись; из глаз полились крупные слезы. Недюжинным усилием воли мальчишка взял себя в руки, стиснул кулаки и зубы и подавил в себе рыдания, уже рвущиеся наружу.
"Ого, парень уже стесняется показать слабость, - подумал Антон. – Морально растет на глазах".
Аллерон вдруг замер, как будто ему на ум пришла некая догадка. Затем он встрепенулся, попытался вскочить. Но больно ударился головой о верхнюю полку, и рухнул обратно на сиденье.
- Я понял! – закричал он. – Понял! Я могу доказать! Могу!
- Доказывай.
- Я понял! Антон Олегович, я ведь не диверсант, но прошел мимо всех патрулей, ловушек, собак! Я прошел. Это лес, понимаете, лес! А я эльф! Понимаете?
- Не понимаю, - сказал Антон. – Наверное, потому что ты изъясняешься как-то слишком уж по-эльфийски. Объясни по-человечески.
- Ну лес же, блин, это же лес! Лес укрыл собой меня, эльфа, и от собак укрыл, и от людей! В лесу найти эльфа нельзя, невозможно. Мне деревья защиту дали, Антон Олегович! Ну скажите, как меня засекли?
- Как засекли? Заметили на входе в лес и на выходе из леса. Мы сопоставили полученную информацию и выяснили, что в обоих донесениях фигурирует один и тот же человек, ты, собственно.
- Не человек! Эльф! Я эльф! – радостно сказал Аллерон, потирая ушибленную макушку. – Евгения Максимовна права, человек там бы не прошел. Только эльф, только волшебное существо! Меня и там, и там видели не в лесу. А в лесу – не видели!
- А в твоей книжке пишут, что эльфы на это способны? – поинтересовался Антон.
- Пишут, конечно, пишут! Вот, - Аллерон суетливо открыл нужную страницу. – "Вся живая природа расположена к вам, расе ее хранителей и защитников! Не бойтесь диких и домашних животных, они не тронут вас, не будьте равнодушны к растениям – они защитят вас в минуту опасности". Растения, то есть деревья, меня защитили в минуту опасности! И собаки не преследовали, если и учуяли, – они узнали во мне эльфа!
- Эка, - сказал Антон. – Красивая мысль, хоть и неожиданная. И объясняет гораздо больше, чем предположение о лазутчике-профессионале. Но вот сам-то я этого не видел, так что сомнения остаются. Скажи-ка, а в Москве есть еще эльфы?
- Есть, конечно! – сказал Аллерон.
- И среди них есть настоящие чародеи?
- Да.
- Ага, - Антон почесал в затылке. - Смотри, какая ситуация складывается. Если ты и в самом деле прошел объект под прикрытием эльфийской магии, мое расследование, о котором я договорился с чекистами, завершится не в твою пользу даже притом, что ты невиновен. Мне надо собрать доказательства твоей невиновности, но единственное объяснение, которое я смогу привести, - это то, что ты владеешь особой магией. Больше ничего я сказать не смогу, все остальное будет наглой, и, главное, легко опровержимой ложью. Как тебе такая перспектива?
Аллерона передернуло.
- Абсолютно верная реакция, - сказал Антон. – Мне могут либо поверить, либо не поверить. Если поверят, что я нахожу маловероятным, тебе грозит не два года колоний, а немедленный расстрел. Человек с такими способностями слишком опасен для государственной безопасности, чтобы оставлять его в живых; если я додумался до этой мысли, то Фомина додумается тем более. Есть, конечно, вариант, что тебя насмерть заанализируют в лабораторных условиях, но это та же высшая мера наказания, только растянутая во времени. Твое здоровье, физическое и психическое, в приоритетах военно-медицинских лабораторий не значится.
Аллерон завороженно кивнул.
- Если же не поверят, что я считаю более вероятным, - то меня определят в психушку, а твою судьбу будет опять-таки решать Фомина. С тем же предсказуемым результатом. И тогда – еще раз, подчеркиваю, если ты действительно обладаешь теми способностями, которые себе приписываешь, - единственный способ избавить тебя, Дениска, от безвременной гибели – это отпустить на все четыре стороны. И самому отправиться туда же, потому что свои десять лет строгача я отсидеть тоже не хочу.
- Как я и предлагал… - пробормотал юноша.
- Да, именно так. Еще раз – если ты прав насчет магии. Я пока еще пребываю в сомнениях, но мой скептицизм уже дал некоторую трещину. Чтобы я окончательно поверил, ты организуешь мне встречу с вашими опытными чародеями. На нейтральной территории, конечно, в какой-нибудь забегаловке возле вокзала. Сумеешь?
- Постараюсь, - сказал обнадеженный эльф.
- Постараешься, - утвердительно произнес Антон. – Ты ведь не хочешь на зону, значит, постараешься. А если твои сородичи-единоверцы не хотят тебе такой судьбы, они постараются меня убедить. На самом деле, я уже почти готов убедиться. Знаешь, Дениска, судьба эльфа меня привлекает, пожалуй, больше, чем карьера офицера в комплекте с муками совести за твою загубленную эльфийскую жизнь. И вообще, я всегда хотел жить пятнадцать веков.
"И, если ты не ошибаешься насчет магии, парень, - подумал он, - то все, сказанное мной, является истинной правдой. И у меня действительно не будет другого выхода, кроме как уйти, но спасти твою дурную голову. Дезертировать, буду честен с собой. Но тебе, Дениска, я этого пока не скажу: потому что если ваша магия – вымысел и обман, то вашу секту ничто не убережет от знакомства с чекистами. А тебе придется освоить профессию лесоруба".
Свой внутренней монолог Антон замаскировал холодной улыбкой.
- Антон Олегович, - Аллерон в ответ не улыбнулся, напротив, собрался и посерьезнел. – Мне позвонить надо! Дайте мне, пожалуйста, мой мобильник, у меня там нужный телефон записан.
- Держи, - Антон выудил мобильник из сумки и протянул Аллерону. - И поторопись, Дениска, а то мы уже в Подмосковье въехали. Нехорошо будет, если твои друзья на встречу не успеют.
Аллерон нашел в записной книжке номер телефона.
- Алло, алло! Сергей? Какой Сергей? Это ты, Галлаэдор? Галлаэдор, это я, Аллерон, ну программист, помнишь меня? Помнишь? Галлаэдор, пожалуйста, соедини меня с Высокой, или с Гэллнаром! Зачем? Ну, мне очень надо, тут моя судьба решается. И судьба еще одного эльфа, честно! Соедини, пожалуйста… То есть как нет? А по мобильному доступны? Должны быть доступны? Тогда я им сейчас перезвоню?.. Алло, милорд, Гэллнар? Гэллнар! Это я, Аллерон, мне нужна ваша помощь…
Поезд ритмично постукивал колесами по стыкам рельс, с каждой минутой приближаясь к столице России и месту, где королева эльфов держала свой престол.
* * *
Аэллай неспешно прогуливалась вдоль стеллажей гастронома, закупая продовольствие на ближайшую неделю. Цены в "Азбуке Вкуса" кусались, но и вероятность встретить знакомых людей была здесь на порядок меньше, чем в демократичных и дешевых "Ашане" или "Пятерочке". В денежных средствах жители Холма не были стеснены: огромная сокровищница, собранная еще в годы Великой Албении, хоть и изрядно похудела за прошедшие века, но до сих пор вполне обеспечивала безбедное существование немногочисленного эльфийского народа. Схему перевода сокровищ в человеческие деньги жители Холма отработали четкую: под видом добычи "черных археологов" произведения эльфийского искусства продавались через надежных антикваров и занимали почетные места в виднейших частных коллекциях древностей по всему миру.
Конечно, было нечто отвратительное в том, что изделия, призванные украшать собою изящный быт эльфов, попадали в грубые руки смертных. Неприятно было эльфам отдавать на позорное использование вещи, в которые вложена частичка души их сородичей; разве могли коллекционеры оценить, каким сокровищем они владеют, и отнестись к этому сокровищу с должным почтением и пиететом? Но, к сожалению, даже эльфам необходимо что-то есть и во что-то одеваться, и, скрепя сердце, они расставались с прекрасными чашами и изящными венцами, чтобы обрести взамен насущное пропитание.
Впрочем, насущное пропитание эльфов отличалось и разнообразием, и качеством. Качеством в особенности: это человек может давиться полупрожаренной пиццей или гамбургером из "Макдоналдса"; для эльфа же такая грубая пища есть оскорбление его природному эстетическому чувству и кулинарному вкусу. Эльфы – хранители и защитники Живого Мира, тем самым они имеют право и даже обязанность пользоваться его лучшими дарами.
В Холме были приняты общие трапезы, завтраки, обеды и ужины. Еду для сородичей готовил Ллиан, непревзойденный чародей-кулинар. Творения его мастерства были более чем достойны тех, кто ими наслаждался. Но эльфы все равно старались создать небольшие личные запасы - перекусить между делом, не отрываясь от работы, или самостоятельно поэкспериментировать с кулинарной магией, не отвлекая вечно занятого шеф-повара. В принципе, Аэллай могла бы взять необходимое продовольствие и с кухни клуба, но вчера она проснулась слишком поздно, и все лучшие продукты уже разобрали. Остались худшие, предназначенные для отпугивания случайной клиентуры в клубе, но эту пищу Аэллай смогла бы проглотить только под страхом расстрела. Случайная клиентура придерживалась того же мнения, во всяком случае, ни один посетитель, заказавший в ресторане что-либо, кроме бутылочного пива, не рисковал повторить этот опыт. Пиво было исключением просто потому, что испортить его сквозь стеклянную или пластиковую бутылку не могли даже самые талантливые эльфийские кулинары.
Так что Аэллай, уговорившись с Мэллас, взяла из кассы несколько тысяч рублей и отправилась в город, совершать закупки в частном порядке. Мэллас также посоветовала девушке не толкаться среди потных и раздраженных смертных в гипермаркете, а добраться до какого-нибудь центрального гастронома: меньше давки, меньше знакомых, продавцы не хамят, опять-таки. В хорошем магазине, сказала Мэллас, к эльфу обратятся с почтением, именно так, как он того заслуживает, пусть причиной вежливого обращения и будет не принадлежность покупателя к Старшей Расе, а его платежеспособность.
Телефонный звонок застал Аэллай в момент тяжелого и сложного выбора: девушка решала, какой сорт сыра предпочтительнее: "Камамбер" или "Пармезан"? Учитывая, что до ухода в Холм Аэллай не пробовала ничего дороже брынзы, выбор был и впрямь нелегким. Но мобильный телефон зазвучал мотивом "Зеленых рукавов", и Аэллай отвлеклась от стеллажа с продуктами. На другом конце провода (или что там у мобильных телефонов вместо него?) был обеспокоенный Гэллнар.
- Аэллай, - сходу начал он, - ты сейчас где?
- В магазине, - недоуменно ответила девушка.
- Нет, я не о том. На какой ты станции метро?
- На "Белорусской", вроде бы, - неуверенно сказала Аэллай. – А что?
- Когда ты сможешь быть на Казанском вокзале?
- Не знаю, - сказала Аэллай. – Я вообще-то с рюкзаком, он тяжелый. Ну, через полчаса, наверное, или где-то так.
- А быстрее можешь? Оставь рюкзак в камере хранения в магазине, пусть валяется. Надо быть на вокзале, и чем раньше, тем лучше.
- Да что такое случилось, ваше высочество? Что за спешка? Почему именно я? – Аэллай разом задала все свои вопросы.
- Аэллай, - сказал Гэллнар, – это крайне важно, для тебя в том числе. Оставляй свое барахло и дуй к вокзалу. Пока будешь бежать, трубку не бросай, я тебя в курс дела введу. Мне тут два часа назад звонил Аллерон…
Когда Аэллай садилась на поезд на станции метро "Белорусская", она уже примерно представляла ситуацию. Аллерон арестован, и ему светит срок, и хорошо, если не расстрел. Его конвоируют в Москву, чтобы здесь осудить и закрыть на зоне. Но конвоир Аллерона, некий Антон Олегович, – непробужденный эльф. Аллерон предложил конвоиру уйти вместе с ним в Холм. Антон колеблется, не может поверить Аллерону и ДкЭ до конца (конвоир ведь не знает, что это правда, вернее которой на свете нет!). Но конвоира можно убедить, если продемонстрировать ему какую-нибудь эльфийскую магию. Сам Аллерон этого не умеет – не успел ничему толком выучиться. В "Шоколаднице" возле Казанского вокзала назначена встреча. Там Аллерон и Антон будут ждать кого-нибудь, кто сумеет доказать конвоиру существование эльфов.
Аллерон связался с Гэллнаром и попросил помощи. Гэллнар обещал Аллерону найти кого-нибудь, кто сможет ему помочь. Проблема осложнялась тем, что сам Гэллнар был не дома: вместе с Мэллаин они отправились исследовать места Силы вдоль подмосковной речки Яхромы. Следующие пять минут Гэллнар и Мэллаин пытались дозвониться хоть до кого-нибудь, но на третьем звонке у консорта села батарейка в телефоне. Пока добрались до автостоянки, где оставили машину, пока подзарядились через прикуриватель – еще минус полтора часа. После этого Гэллнар принялся обзванивать всех по алфавитному списку, и вот тут ему повезло: Аэллай, вторая в списке, оказалась почти рядом с вокзалом.
Аэллай робко возразила, что, конечно, к вокзалу она ближе всего, но с магией у нее не лучше, чем у Аллерона. Гэллнар сказал, что он еще будет обзванивать эльфов, может, кого еще найдет, а задача Аэллай – добиться, чтобы Антон Олегович не разочаровался и никуда из "Шоколадницы" не ушел.
- В конце концов, - добавила Мэллаин в телефон Гэллнара, - чему-то Ролледель вроде бы тебя учила? Вот и используй ее науку. Попробуй – а вдруг получится?
- Попробую, но…
- Доверяй своему сердцу! – воскликнула королева. – Слушай его, оно подскажет тебе, как правильно сотворить заклятье. Ну, беги, да благословят тебя духи поднебесные!
Говорят, когда-то давно, еще при развитом социализме, "Шоколадница" в Москве была только одна – на "Октябрьской". Очереди в нее были непредставимые. Люди терпеливо стояли целыми часами, чтобы попробовать редкий и необыкновенный деликатес: блинчики с шоколадной пастой. Удивительно: казалось бы, шоколад или какао-порошок продавался даже в восьмидесятые годы в каждом магазине; и мастеров-кулинаров, способных приготовить в домашних условиях традиционные русские блины, тоже хватало. Но, видимо, в самом поедании блинчиков в ресторане есть некоторый глубокий смысл, недоступный пониманию современного москвича, слегка испорченного продуктовым изобилием и разнообразием городского общепита.
Сейчас однотипные "Шоколадницы" заполонили собой всю Москву, и блинчики, давшие имя процветающей сети кофеен, уже не являются изысканным и дефицитным кушаньем. Но Аэллай, влетев в кофейню возле вокзала и слегка переведя дух, обнаружила Антона и Аллерона, печально запихивающих в себя уже третью или четвертую порцию фирменного блюда. Перед Антоном, на столе, стоял слегка запотевший графин, на дне которого плескалось грамм пятьдесят водки.
Разговор у эльфа и конвоира не клеился. Антон откровенно тянул время: он листал ДкЭ, задавая подопечному полунасмешливые вопросы по тексту брошюрки. Аллерон отвечал невпопад, все время вскакивал, осматривался по сторонам… огорчался, никого в очередной раз не обнаружив, садился на место, затем опять вскакивал – и так каждые две-три минуты. Увидев Аэллай, он оживился, на его лице появилась неуверенная улыбка, увядшая, впрочем, как только эльф понял: Аэллай пришла на встречу одна.
- Аллерон! – кинулась к эльфу девушка. – Ты как? С тобой все в порядке?
- Пока в порядке, - осторожно ответил Аллерон. Хотя его бледный, нездоровый вид как нельзя лучше свидетельствовал об обратном.
- Да не ври ты! - воскликнула Аэллай. – На тебе же лица нет! Ты плохо себя чувствуешь, Аллерон?
- Так себе, - кивнул паренек. – Голова болит.
- Это похмелье у тебя, только и всего, - Антон напомнил эльфам о своем присутствии. – Ведь мы вчера пиво пили, а тебе на голодный желудок много и не надо было. Закажи еще кофе, оно поможет, только покрепче возьми, - он обернулся к Аэллай. – А вы бы хоть поздоровались, красавица. Тем более что не в первый раз встречаемся.
Аэллай присмотрелась к Антону и мысленно ахнула: вот уж кого-кого, а крымского лейтенанта она никак не ожидала встретить в московском ресторане. Антон поймал ее взгляд и широко улыбнулся; Аэллай, выдержав небольшую паузу, смущенно кивнула в ответ.
- Извините, - сказала она. – Я очень беспокоилась о моем друге. Здравствуйте.
- И вы не болейте, - ответил Антон. – Присаживайтесь. Что пить будете?
- Капучино, если можно, - Аэллай поерзала на диванчике напротив Антона, устраиваясь поудобнее. Аллерон придвинул стул поближе к ней: видимо, рядом с сородичем он чувствовал себя комфортнее. Аэллай прикоснулась рукой к плечу юного эльфа, жестом поддержки и ободрения.
- Аллерон, не волнуйся, - сказала она. – Все будет хорошо, вот увидишь!
Аллерон кивнул. Принесли кофе, а Антону – очередную порцию блинчиков: не то чтобы лейтенант испытывал львиный голод, но поглощение пищи помогало передать инициативу в беседе Аллерону и его подруге.
Аэллай тоже тянула время, но по другой причине. Рано или поздно, но конвоир потребует у нее пример эльфийской магии, и если она не сможет ничего показать, то позору не оберется. А о том, что ожидает Аллерона, и думать страшно. Поэтому Аэллай неспешно, маленькими глотками пила горячий капучино и вежливо улыбалась офицеру, силясь начать какой-никакой разговор, который оказался бы для лейтенанта интереснее, чем доставка Аллерона в тюремные застенки.
Впрочем, первым все-таки заговорил лейтенант.
- Дениска, ты бы хоть представил свою подругу! А то как-то странно получается: тебя она знает, меня тоже, а ее имя так и осталось тайной. Или это и впрямь ваша эльфийская тайна?
- Нет, нет, простите, - суетливо вскочил эльф, - позвольте представить, это Катя, моя…
- Его хорошая знакомая, - улыбнулась Аэллай.
- Рад встрече, - лейтенант выпрямился во весь немаленький рост, приложил руку к фуражке, а затем, взяв изящную кисть девушки, поднес ее к губам. Аэллай чуть-чуть покраснела. Как и любая представительница прекрасного пола, независимо от расовой принадлежности, Аэллай обладала природным женским чутьем на интересных мужчин; и природным же талантом, которым наделена любая женщина: умением расположить к себе мужчину, чей интерес стремилась привлечь. Впрочем, и в этом она еще не призналась даже себе, стремление привлечь интерес лейтенанта уже проистекало не только из желания выручить Аллерона из беды.
- Я тоже очень рада знакомству, - сказала она. – Только для друзей я не Катя, а Аэллай, - эльфийское имя звонко прозвучало в ее устах. Аэллай стрельнула глазками в сторону Антона. – Надеюсь, мы сумеем с вами стать друзьями?
Определенно, решил Антон, девушка пытается с ним флиртовать, не слишком умело, однако настойчиво. Но Антон не имел ничего против такого развития беседы: собеседница была и привлекательна, и - предположительно - не глупа, хотя, возможно, несколько наивна. Флирт обещал быть занимательным времяпровождением.
- Но я, вы меня простите уж, позабыла ваше имя, - продолжила девушка. - Вы разве его уже называли?
- Называл, еще в Бахчисарае называл, - кивнул Антон. – Но я понимаю, обстановка там не располагала к запоминанию имен. Рыбаков Антон Олегович, лейтенант погранвойск, к вашим услугам, - Антон выдержал паузу и добавил: - Но если мы с вами действительно намерены стать друзьями, то называйте меня просто Антон.
- С удовольствием, Антон, - сказала Аэллай. – Антон. Так и в самом деле лучше. Да и среди эльфов принято обращаться друг к другу только по имени.
- Но я-то пока не эльф, - заметил Антон.
- Эльф, - утвердительно сказала Аэллай. – Человеку я бы не представилась своим истинным именем, тем более не стала бы предлагать дружбу. Да и вообще не захотела бы общаться, по правде говоря …
- В таком случае, - Антон провел пальцем по лишенному растительности подбородку, - мне следует благодарить своих родителей за эльфоподобную внешность. Только подумать – были бы у меня уши чуть круглее, и такая симпатичная девушка уже смотрела бы на меня как на врага народа.
- Да ну вас, Антон! – рассмеялась Аэллай. – Не в ушах дело.
- А в чем же еще? – преувеличенно-удивленно спросил лейтенант. – Вот и Дениска подтвердит, что острые уши это первый признак настоящего эльфа. Верно, Дениска? А о втором признаке с красивыми девушками на первом свидании не говорят.
- А у нас вовсе и не свидание! – заявила Аэллай.
- Ах да, я и забыл, - подхватил Антон. – Ну ничего. Если однажды оно случится, это первое свидание, тогда можете быть уверены, Аэллай: я поговорю с вами обо всем-всем на свете, но вот второй признак настоящего эльфа останется за рамками нашей беседы. Честное слово! А ты, Дениска, что смурной такой? – обратился Антон к эльфу.
Аллерон не ответил. Он испытывал два противоречивых желания. Ревность требовала больно стукнуть (или вызвать на дуэль) лейтенанта, который, кажется, проявлял к Аэллай отнюдь не нейтрально-деловые чувства. Инстинкт самосохранения подсказывал, что вмешиваться в изящную беседу Антона и Аэллай не стоит, если Аллерон действительно хочет избежать расстрела. Инстинкт самосохранения оказался сильнее, и Аллерон сделал гордое и непроницаемое лицо. То есть это ему казалось, что он сделал гордое и непроницаемое лицо, а на самом деле он просто надулся как мышь на крупу.
- Все еще похмельем маешься? – сочувственно спросил Антон. - Не расстраивайся, скоро пройдет. А следующее только через несколько лет будет, а что, тоже повод для оптимизма, - беседу следовало потихоньку направлять в нужную сторону.
- Но… Антон, - спросила Аэллай, - а вы и в самом деле… хотите посадить Аллерона в тюрьму?
- Аллерон – это Дениска? – спросил Антон. Аэллай кивнула. – Нет, что ты, я как раз этого не хочу, а хотел бы, так не пил тут с вами кофе. Но ведь Дениска вроде бы все объяснил по телефону, разве нет?
- Антон, - сказала Аэллай, - я знаю, что вам хочется увидеть пример настоящей эльфийской магии. Я думаю, что если вы увидите настоящую магию, то осознаете себя эльфом, Аллерон все это сказал. Но…я не хочу вам врать. Все, что я умею ворожить, - это приворот на себя, простейшее заклинание любовной магии. Будь вы человеком, я бы сотворила это заклинание сходу, и вы бы отдали мне Аллерона с приплатой, да еще и считали бы за счастье мне услужить. С человеком так поступить можно, смертные не заслуживает уважения. Но вы, Антон, эльф, а эльфа так обидеть я не могу. Что делать? Больше я ничего и не умею…
- Аэллай, - протянул Антон, - ну зачем вам любовная магия? Вы явно начали изучение своей науки не с того конца. При вашей очаровательной внешности, полагаю, вам следовало бы начать не с приворотных заклинаний, а с отсушивающих. Я уверен, что нежелательных поклонников у вас намного больше, чем равнодушных и при том интересных людей.
- Какая там очаровательная внешность! – запунцовела Аэллай. – Самая обычная, эльфийская. А насчет поклонников вы правы, Антон! Пока я жила среди людей – совсем замучили! Никакого спасу не было. Только вот отсушка очень сложно делается, у меня на это пока умения не хватает…
- Жаль, - сказал Антон. – А то на вас половина ресторана влюбленно косится. – В самом деле, немногочисленные посетители кофейни бросали на девушку мимолетные заинтересованные взгляды. Антон повторил: - Жаль. Умей вы отсушивать, можно было бы без проблем найти объект для демонстрации.
Аэллай была смущена (и польщена) до крайности; она опустила глаза вниз и притворилась, что очень заинтересована узором на столешнице. Аллерон, прислушивавшийся к беседе с все нарастающим вниманием, встрепенулся:
- Антон Олегович, - шепнул он лейтенанту, - а может, Аэллай сотворит приворотное заклятие на меня? И вы увидите, что оно действует…
- Тебя, Дениска, - ответил Антон также шепотом, - привораживать тоже смысла нет, ты на нашу собеседницу и так влюбленными глазами смотришь. Но идея интересная.
- Больше двух – говорят вслух, - вставила замечание Аэллай, отвлекшись от созерцания столешницы. – О чем это вы шепчетесь?
- Да тут Денис интересную идею подбросил, - ответил Антон. – Почему бы тебе, Аэллай, и в самом деле не сколдовать на меня приворотное заклятие? Если ты сделаешь это не тайно, а с моего полного согласия, - это ведь не противоречит твоим принципам, правда?
- Не противоречит, наверное, - сказала Аэллай. Перехода на "ты" она не то чтобы не заметила, но почувствовала, что сам ход беседы диктует переход к более доверительному ее стилю. – Но обычно приворот снимают опытные маги, а я этого тоже пока не умею. Придется ждать, пока само рассосется, это часа два-три, а то и больше.
- Ну, я думаю, за два часа нас отсюда никто не выгонит, - сказал Антон. – На худой конец, пойдем, прогуляемся где-нибудь.
- А ты не боишься? – спросила Аэллай.
- Чего именно?
- Того, что я приворожу тебя, отберу Аллерона и исчезну. А ты под приворотом не захочешь мне помешать.
Антон подумал (а скорее, изобразил некоторую задумчивость).
- Нет, - сказал он, придав своему голосу легкую неуверенность, постепенно переходящую в убежденность, - нет, не боюсь. Ты же сама сказала: намеревайся ты и впрямь меня так обмануть, не стала бы ждать моего согласия на эксперимент. Сразу приворожила бы, и готово дело. Так что у меня есть основания тебе доверять.
- Спасибо, Антон, - девушка прикоснулась к его руке. – Спасибо за доверие. Честное слово, я не причиню тебе зла. Ты эльф, как и я, как и Аллерон, - и увидеть тебя в нашем Холме я хочу ничуть не меньше, чем его. Я сейчас сотворю волшебство, это недолго, минуты три или четыре, не больше. Смотри мне в глаза, пожалуйста, не отрывай взгляда. Так мне будет легче, - на ее лице появилось отрешенное выражение, и ее тонкие пальцы зашевелились, сплетая нити заклятья.
- Ну, пока я еще в здравом уме и твердой памяти, - Антон чуть прищурил глаза, но не отвел взгляда, - я, пожалуй, подниму тост за твой успех. Я ведь тоже в нем заинтересован: если есть магия, значит, есть и эльфы. Удачи! - Антон вылил содержимое графина в рюмку и залпом опрокинул ее в рот.
Аэллай почувствовала неладное секунд через пять после того, как Антон произнес тост. Что-то пошло не так. Заклинание, сплетенное по простому, и уже хорошо вызубренному лекалу, вдруг начало утекать из формы, превращаться в бессмысленный набор жестов и образов; как будто вышитый узор, расползаясь по ниточке, превращался в аляповатый клубок разноцветных волокон. Аэллай запаниковала: она понимала, что у нее нет права на ошибку, особенно после слов, сказанных Антону. Если ее заклинание уйдет в небытие, Антон уверится, что эльфийская магия – вымысел, и уйдет, разочарованный и раздосадованный. И Аллерон вряд ли после этого избежит суда и тюрьмы; впрочем, уход и разочарование лейтенанта представлялись девушке бедой, еще большей, чем тюремный срок для Аллерона. В конце концов, Аллерон рисковал лишь несколькими годами отсидки; лейтенант же, разочаровавшись в эльфах, так и проживет всю жизнь человеком, не зная, какой прекрасной и удивительной судьбы он лишился из-за случайной ошибки глупой девчонки. Аэллай не признавалась себе, отчего ее так волнует судьба лейтенанта; впрочем, задуматься ей было некогда.
"Ну же, глупая девчонка! – прикрикнула она на себя. – Сделай хоть что-нибудь, ты же можешь!" Она пыталась связать распадающиеся нити заклятия одно за другим, но они рвались быстрее, чем она их связывала, и в миг высочайшего напряжения Аэллай услышала голос Высокой, где-то далеко на задворках сознания: "Доверяй своему сердцу! Слушай его, оно подскажет тебе, как правильно сплести нити!"
Аэллай сконцентрировалась на своем сердечном ощущении. В ее сознании замелькали образы и звуки, цвета и запахи, и она ощутила, как стихийные потоки заклинания начали сплетаться иначе, незнакомым и непривычным образом, не похоже ни на один узор, который она когда-либо видела, наблюдая за ворожбой других эльфов. Разноцветные волокна приворотного заклятья приобретали металлический блеск, они кололись и искрились разрядами, и в некий момент Аэллай, не в силах более удержать их сплетение перед собой, метнула получившуюся блестящую сетку в Антона. Краем сознания Аэллай испугалась: это не приворот, это не может быть приворот, только бы то, что сотворила она, слушая голос сердца, не было бы опасным, только бы не нанести Антону никакого вреда…
Антон заметил, как исказилось лицо Аэллай через несколько секунд после выпитой им водки. Если до того милое лицо девушки было лишь отрешенно-задумчивым, то теперь на нем отобразились недоумение и паника, а через еще пару мгновений оно застыло, превратившись в холодную маску античной статуи. Эта маска облекала лицо девушки несколько секунд; затем Аэллай резко всплеснула руками и выдохнула. Она широко распахнула глаза, попыталась что-то сказать – и тут Антон потерял сознание.
…Сетка окутала образ Антона, на секунду облекла его фигуру по своей форме, вспыхнула ослепительно белым светом – и исчезла. Антон запрокинул голову и медленно сполз, почти стек со стула. Зазвенела, падая на кафельный пол, металлическая ложка.
* * *
[1] То есть резиновая дубинка, используемая правоохранительными органами при разгоне толп и задержании преступников. В 1990-х годах многие противники и жертвы "демократических" реформ испытали на себе всю гамму ощущений, которые мог доставлять этот инструмент, за что и наделили его таким названием.
[2] А. Макаревич (иноагент). "Разговор в поезде".
[3] Цитаты из книги "Дорога к Эльфхейму" приведены по изданию: С. Павлова, "Дорога к Единорогу", М. 2002. Незначительные изменения внесены в цитаты для связности сюжета.
[4] Анарион. "Поезд".
Глава 4. Дезертир
Сознание возвращалось к Антону очень медленно. Болела голова, прямо-таки раскалывалась, и неясный шум вокруг лишь добавлял неприятных ощущений. Антон с трудом разлепил глаза и обнаружил, что полулежит на заднем сидении автомобиля, причем его голова покоится на коленях недавней знакомой… ах да, ее, кажется, зовут Катя. Или Аэллай? Как бы девушку ни звали, лежать на ее коленях оказалось неожиданно приятно, и Антон решил это удовольствие пока не прерывать. Автомобиль неспешно тащился в пробке по Садовому кольцу, агрессивных стремлений никто не проявлял, зато разговор, который вели водитель и Аэллай, стоил того, чтобы послушать внимательнее. Собеседники, будучи увлечены беседой, не заметили, что лейтенант пришел в себя, и Антон снова прикрыл глаза: пусть и дальше думают, что он в отключке.
Разговор, похоже, имел вполне определенную направленность: водитель ругал на все корки собеседницу, та пыталась оправдаться, а Аллерон, сидевший на переднем кресле, вставлял краткие реплики, немного разнообразящие разговор.
- О духи поднебесные! – если бы водитель не сидел за рулем, он бы, несомненно, поднял бы руки и глаза к небу. – Обрели на свою голову ворожею-недоучку! Ну кто, кто, скажи на милость, додумался обучать тебя боевой магии? Крымчане? Ролледель? Кто-то из наших? Кто?
- Какая боевая магия? – изумленно спросила Аэллай. – Это боевая магия? Я применила боевую магию? Как? Я же не умею!
- Да неужели? – ответил водитель, соединив в интонации уверенный скептицизм и откровеннейший сарказм. – Ты же на него набросила "серебряный мешок", сиречь оглушающее заклятье!
- Фареллос, но я…
- Аэллай, ну кому ты это говоришь?! Я скоро век как практикую магию, и поверь, не спустя рукава, знаю, о чем говорю! Не может никак эльф, позавчера Пробудившийся, сплести "мешок", ему и боевые маги немалое время учатся, да и не всем в конце концов сопутствует успех. А ты говоришь, что случайно получилось – ну хоть передо мной не стоит чушь городить!
- Я… - пролепетала Аэллай.
- Она, вообще-то, - послышался язвительный голос Аллерона с переднего сидения, - приворот скастовать хотела. Но почему-то не получилось.
- А ты вообще не вмешивайся, арестант, - огрызнулась девушка. – Тебя не освободили еще.
- И чтоб слова "кастовать" я от тебя никогда не слышал! – добавил Фареллос. – От начала времен нет в нашем языке такого слова. "Кастовать" ты в своих компьютерных игрушках будешь. А эльфы заклинания плетут. Или ткут. Или прядут. Или, на худой конец, ворожат. Уяснил?
- Уяснил, - хмуро ответил Аллерон, неожиданно оказавшийся под перекрестным огнем. – Ну хорошо, хотела соткать приворот. Все равно что-то не то вышло.
- Сделать хотела грозу, а получила козу? – ехидно вопросил Фареллос. – Хотя нет, напротив, получила ты как раз грозу вместо козы. Ну-ка, посмотрим… на привороте у нас первая бесцветная струна двойным узлом под нить воздуха, сопряжение белого и зеленого потоков, двойная обратная прядь воды… На "мешке" первая бесцветная двойным под нить серебра, затем двойная обратная прядь воды, затем зеленый, бесцветный и светло-серый потоки, затем двойная обратная прядь холода… Определенно, с такой стороны я не рассматривал… действительно, плетения схожие. Но удержать без подготовки две обратных пряди разных стихий, да еще и через тройную косичку потоков… Одно из двух – это или изрядный талант, или немалое везение. А может быть, и то, и другое. Надо бы с тобой индивидуально поработать; магия в руках талантливого невежды - кошмар хуже Агасфера. Ну-ка, Аэллай, расскажи еще раз, подробнее – что у тебя с приворотом не сладилось?
- Да не знаю я, говорю же! Все нормально шло, как обычно, я ведь и раньше его делала, и все в порядке было. А тут вдруг расползлось в руках, никак собрать не могла. А королева советовала слушать голос сердца… вот, я и послушала…
- Стало быть, совет королевы… - протянул водитель.
- А зачем мы его вообще с собой потащили? – вдруг спросил Аллерон. – Вызвали бы скорую, сдали б Антона Олеговича медикам и отправились восвояси.
- Аллерон! – воскликнула девушка. – Да что с тобой, ты ж сам его хотел в Холм привести! Какая муха тебя укусила?
- Да никакая, - ответил Аллерон. – Ну это, просто ведь я хотел, чтобы меня не сажали, а сбежать я не мог, потому что как тут сбежишь, да и Антона Олеговича подставлять не хотелось, под трибунал и всякое такое. А потом он ведь не отпустил меня, а потерял сознание, откуда они поймут, что из-за магии, и никакого трибунала, или поймут, не знаю… - Аллерон запутался в словах и замолк.
- Да ну, чушь какую-то ты несешь! – рассердилась Аэллай. – Это же эльф, все мы видим, что эльф, самый настоящий, может, настоящее тебя, это ж долг любого эльфа – помогать Осознанию и Пробуждению сородичей. И я ведь обещала не причинять ему вреда.
- Никакого вреда и нет, - сказал Аллерон. – Ну, пришел бы он к эльфам не сейчас, а через год-другой. И не в Москву, а в бахчисарайский Холм, или как там он называется, из головы вылетело…
- Понтийский, - бросил водитель.
- Ну да, Понтийский, какая разница? Или вообще бы не пришел, невелика потеря. Мало ли непробужденных эльфов? Одним больше, одним меньше…
- Одним больше, одним меньше? Да как у тебя вообще повернулся язык такое сказать! Он счел бы нас мерзавцами и обманщиками, и остался бы смертным на всю жизнь, это мелочи, по-твоему? – крикнула Аэллай. – Ну, Аллерон, я была о тебе лучшего мнения!
- Аэллай, утихомирься, разве ты не видишь? - рассмеялся Фареллос, - Мальчик ревнует, только и всего. Ты брось взгляд на его физиономию – юноша согласился бы отдать несколько лет жизни, только бы оказаться сейчас на месте нашего пассажира, головой на твои колени опираясь. Наверное, ему никогда не приходилось испытать столь трогательную заботу с твоей стороны. Так ведь, Аллерон?
- Да ну вас, - Аллерон обиженно отвернулся и сделал вид, что крайне заинтересован заоконным пейзажем; они сейчас как раз проезжали, а вернее, проползали мимо НИИ Склифосовского.
- Вернемся к твоему привороту, - сказал Фареллос. – Ты говорила, у тебя заклинание расползлось?
- Да, - сказала Аэллай. – Просто расползлось, как ветхая ткань.
- Если бы конвоир был бы Пробужденным эльфом, я бы предположил, что он защиту поставил, - задумчиво сказал маг. – Но нет, вроде бы к магии он пока не способен. Скажи, а перед тем, как ты начала плести заклинание, он что-нибудь говорил? Или делал?
- Ну… он посмотрел мне в глаза, как я просила. Затем сказал, что хочет предложить тост за то, чтобы у меня все получилось, затем выпил, потом опять смотрел в глаза… все. А потом у меня узор расползся.
- Так-так. А пил он что?
- Водку, кажется.
- Тогда дело очевидное, - кивнул Фареллос. – Ты, верно, не знаешь, но крепкие спиртные напитки, - противоядие от любой магии, которая оказывает влияние на волю объекта. В том числе и от приворота. Так что если в будущем будешь плести такие заклятья, смотри, чтобы объект был трезв как стеклышко.
- Как стеклышко?
- Ага. Такой же остекленевший, - пошутил эльф. – На наркоманов приворот, кстати, действует, будь то хоть старый недобрый опиум, хоть новомодные пилюли. А вот спиртные напитки дают человеку совершеннейшую защиту.
- А эльфу?
- Пробужденному эльфу не дают, - ответил Фареллос. – Но Пробужденные, за вычетом новичков, уже умеют защиту ставить. Однако я не представляю ситуации, когда бы тебе понадобилось привораживать эльфа. Вот отсушку делать учись, и чем скорее, тем лучше. А то Аллерон так и будет ходить как пыльным мешком по голове обиженный.
- Вот и Антон рекомендовал мне научиться отсушивать, - улыбнулась девушка. – Но тут уже как сердце подскажет.
Эльфы немного помолчали.
- Да, Фареллос, - нерешительно начала Аэллай.
- Внимаю, - ответил эльф.
- Спасибо.
- За что?
- Вы очень вовремя до нас добрались. Не знаю, что бы я делала в кафе. Уже и в самом деле хотели скорую вызывать.
- Вовремя, - кивнул Фареллос. – А лучше того, что я на машине прибыл, удалось убедить швейцара, что я сам доставлю пациента в клинику. Все-таки, хоть и людское изобретение эта четырехколесная повозка, но местами она премного полезна. Мне, собственно, Гэллнар дозвонился, сказал, что Аллерону помощь нужна, и не абы какая помощь, а помощь искушенного мага. Я и приехал… но, как выяснилось, с магией господин поручик уже познакомился без моей помощи.
- А с Антоном все будет хорошо?
- Выживет, будь покойна, - успокоительно сказал Фареллос. – Должен вот-вот очнуться. Но он находился на волосок от смерти. Запусти ты на первом витке не бесцветную, а белую нить под серебро, и ты бы кинула в него ледяную стрелу. И его – насмерть, и ресторан бы порушила, и сами бы не выбрались. Сердце нашептало, как узор подправить? Повезло тебе с сердцем, Аэллай, иначе не сказать…
- Еще как повезло, - раздался голос с колен Аэллай. – Ну, Дениска, принимай извинения, с меня бутылка антиприворотного зелья. Демонстрацию ты мне устроил более чем убедительную. Верю – вы эльфы.
- Мы – эльфы, - уточнила Аэллай, поставив ударение на слово "мы". – Ты ведь это хотел сказать, Антон?
- Верно, - чуть поколебавшись, ответил лейтенант. Он сел прямо и покачал головой. Голова слегка побаливала, как после сотрясения мозга. – Мы – эльфы. Эльф-диверсант, эльф-водитель, эльфка-ворожея и эльф-дезертир в моем лице. Мои соболезнования Евгении Максимовне, но, похоже, следствие по делу о проникновении на режимный объект накрылось медным тазом.
- Похоже на то, - Аэллай радостно улыбнулась. – Ура! Только женский род от слова "эльф" - не "эльфка", а "эльфийка".
- Постараюсь запомнить, - сказал Антон. - А сейчас мы куда? Дениска говорил, что у вас есть, где укрыться, переждать розыскные мероприятия.
- Не Дениска, а Аллерон, - ответил "эльф-арестант". – Раз уж решили к нам, Антон Олегович, то называйте меня по настоящему, а не по паспортному имени. Кстати, извинения принимаются.
- Заметано. Тогда и ты меня по имени называй, без отчества, - сказал Антон. – А откуда вообще эти ваши настоящие имена берутся?
- Когда эльф Пробуждается, он понимает, как его зовут по-настоящему, - ответила Аэллай. - Все наши имена – они на Старшей Речи, с определенным значением: мое имя означает "Путь Сердца", имя Аллерона – "Стражник", имя Фареллоса – "Осенний Лист". Когда ты Пробудишься, и у тебя будет настоящее имя, которое определит твою судьбу.
- Между прочим, - вставил Фареллос, - иногда эти имена звучат, на взгляд носителя русского языка, несколько странно. Например, некогда я знавал эльфа по имени Толлиан, что означает "Светлый".
- Бедняга. Его все называли Толяном?
- Да, даже непроизвольно. Юноша от этого страшно ярился, но отречься от имени, названного при Пробуждении, сами понимаете, не мог. Возмущался, злился, кого-то даже на дуэль, помнится, вызывал, а потом и вовсе сбежал от нас в Швецию. Там его имя на хулиганский манер точно никто не переиначивает.
Эльфы посмеялись.
- Да, - добавил Фареллос после непродолжительной паузы, - вы, Антон, спрашивали, куда мы едем сейчас. Мы, разумеется, направляемся в наш Холм, это на севере Москвы. Королева и консорт обязательно пожелают с вами познакомиться. Вот вернутся с Яхромы, и пожелают. Сейчас пробки везде, почти повсеместно, и Дмитровское шоссе тоже плотно стоит. Нам предстоит долгий и скучный путь, ибо в арсенале эльфийской магии нет заклятий, способных справиться с дорожным затором.
* * *
Надо заметить, что самый неожиданный результат от заклинания, случайно сотворенного Аэллай, имел к магии как таковой косвенное отношение. Все в совокупности – и сам факт магического воздействия, и разговор в машине, и нежная забота эльфийки, и даже забавная ревность Аллерона, - все это выбило Антона из привычной колеи, так что едва ли не самое важное решение в жизни он принял с бухты-барахты, без долгого размышления и глубокой рефлексии. Конечно, долгая рефлексия лейтенанту Рыбакову вообще не была свойственна, но и решение ведь было из ряда вон выходящим. Как правило – и это правило подтвердили на своем опыте многие жители московского Холма - эльф решался порвать отношения с людьми, только Пробудившись и обретя убеждение в своей совершенной чуждости смертному роду. А вот Антон рвал эти отношения уже сейчас. Признав свою принадлежность к эльфам, Антон тем самым отказывался выполнять приказ Алекса, рушил карьеру и ставил себя вне человеческого закона. Но – Антон принял решение, к радости Аэллай и некоторому недовольству Аллерона. Что до Фареллоса, то ветеран Холма отнесся к ситуации философски: его возраст уже давно перевалил за сотню лет, усугубив и без того флегматичный характер, и мало кто смог бы назвать вещь, к которой этот достойный эльф не отнесся философски. Что касается Антона, то его ощущения по поводу собственного поступка, наверное, описывались словами "легкое недоумение".
Фареллос припарковал машину на стоянке клуба "Сказка", поставил на сигнализацию, и Галлаэдор-охранник препроводил их к неприметной двери с надписью "только для персонала", которая открывала проход во внутренние помещения Холма.
- У меня не так много времени, как, возможно, желалось бы, - сказал Фареллос Антону, когда они вошли в каминную залу. – Понимаете ли, господин поручик, завтра мне предстоит лекция по основам магических искусств, и, как преподавателю, было бы более чем несообразно приходить на нее не подготовленным надлежащим образом.
- Фареллос, - спросил Антон, - скажите, а эта ваша манера говорить "высоким штилем" - особенность эльфийского этикета, или…
- Или, - встрял Аллерон. Антон и Аэллай посмотрели на него с некоторым неодобрением, но юноша этого не заметил. – Фареллос говорит так, как его учили в детстве…
- А детство у меня, - перехватил речь Фареллос, - еще при царской власти было. Пробудился я в одна тысяча девятьсот восемнадцатом году, сразу после революции. Посмотрел я на то, как большевики моих родных и близких, как это говорилось, "в расход пускают", и понял, что если они – люди, то я человеком не был, не буду, и, что самое характерное, быть не пожелаю. Впрочем, и до той поры мой круг общения по большей степени из полуэльфов слагался, неосознанных, конечно, - специфика высшего общества царской России… да и Европы в совокупности.
- Фареллос, между прочим, - заметила Аэллай, - благородных кровей! Не случись революции – был бы барином.
- Был бы, - кивнул Фареллос. – Владели мы симпатичным поместьем под Тамбовом, сейчас там какой-то ведомственный пансионат.
- А я из графов происхожу, - высказался Аллерон. – Помнишь, Аэллай, я в Крыму рассказывал?
- Да-да, что-то такое было, - сказала девушка. - Граф Березкин, правильно?
- Березин, - поправил Аллерон. – Граф Березин.
- Что-то никогда о таких графах не слышал, - хмыкнул Фареллос. – Хотя по Бархатной книге, сиречь энциклопедии знатных фамилий России, в свое время меня читать учили. Ты ничего не путаешь, Аллерон?
- Это все большевики, сволочи, - юнец ответил очень резко; похоже, Фареллос не первый подвергал сомнению титул Аллерона, - уничтожили архивы, где хранилась грамота на пожалованный моему прапрадеду графский титул, поэтому и не слышали.
- Э-э-э… - Антон позволил себе ехидную усмешку, - как-то все это мелко, не сочтите за оскорбление. Вот я, например, если по отцовской линии смотреть, должен зваться не Антон Рыбаков, а Антуан де Борн! А про моего знаменитого предка любой литературовед знает: герцог Бертран де Борн, благороднейший из провансальских менестрелей! Великий человек! Четыре сирвенты написал! Всю жизнь сражался за добро, погиб, защищая добро. Говорят, так и принял последний бой: в одной руке меч, в другой – мешок с добром…
- Ой, - картинно всплеснула руками Аэллай, - ну прямо дворянское собрание, да и только! Барин, герцог и, до кучи, граф Березкин. А вот у меня отец – мещанин, мать – из казачества, что делать? Пора вам в ножки бухнуться и завопить: "Господа хорошие, не велите казнить, велите миловать!"
Ее собеседники рассмеялись.
- Добро, - сказал, отсмеявшись, Фареллос. – Как писал Пушкин, сие есть дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Но знаете, дама и господа, судьба Пробужденного эльфа мне более по душе, чем могильная плита со словами "его благородие", так что все в конечном итоге повернулось ко благу. Сложись все иначе, я мог бы и не Пробудиться. Да и вообще, к чему нам, эльфам, генеалогиями соревноваться? Мы ведь отрицаемся от родства со смертными людьми, и по личному выбору, и в клятве упоминаем сие…
- Вы приносите какие-то клятвы? – с интересом спросил Антон.
- Ну… - протянула Аэллай, - ну да, приносим. Клянемся в верности эльфийскому народу, отрицаем связь с народом смертных и всякое такое. Только это не обязательно, просто если эльф чувствует, что готов ее принести, то приносит. А если нет, то никто, конечно, не настаивает.
- А вы с Дениской… тьфу, с Аллероном уже клялись?
- Я не клялся пока, - ответил Аллерон. – Но слова клятвы я уже помню наизусть. Да хоть сейчас процитирую эту клятву, как там она начинается… "Я, пришедший из мира людей, отрекаюсь от…", - затараторил он.
- Погоди, погоди, - сказала Аэллай. – Не надо.
- Почему? – спросил Аллерон, прервав цитату на середине.
- Это не те слова, которые стоит трепать почем зря, - сказала девушка. – Их надо произносить как клятву… ну или не произносить вовсе.
- Да не проблема, - сказал Аллерон. – Я могу произнести их и от души. Тем более, что я по любому ведь собрался уходить от смертных. "Я, пришедший из мира людей…"
- Да постой же! – остановил его Фареллос. – Подумай: после того, как ты произнесешь эти слова, обратной дороги ведь уже не будет. Эти слова должны идти из самой глубины сердечной; спешка в таких вещах ни к чему.
- Никакой спешки и нет, - ответил Аллерон. – Просто… ну не знаю, я ведь собрался исчезать, иначе ни я, ни Антон не спрячутся от чекистов. Ну и вообще с людьми больше общаться не хочется, достали они меня до печенок.
- А что люди тебе такого ужасного сделали? – спросил Антон. – Ну, кроме того, что едва не расстреляли как лазутчика?
- А этого мало? – ответил Аллерон вопросом на вопрос. – Да и вообще… ну что я хорошего от людей видел?
- Вообще-то много видел, - Антон почесал щеку. – Родили тебя люди. Воспитали тебя люди. Образование тебе дали люди. Носишь ты одежду, сделанную людьми, ешь еду, выращенную ими, защищают тебя тоже люди. Разве мало?
- Достаточно, если бы я был человеком, - сказал Аллерон. – Понимаете… если… нет, ну как это объяснить… я ведь… нет, но эльфы, - юноша запутался и беспомощно посмотрел на сородичей.
- Аллерон хочет сказать, - пришел на помощь Фареллос, - что все перечисленные вами, Антон, блага века сего, давались ему под одним подразумеваемым условием: чтобы он, эльф по природе и крови, признавал себя человеком, в этом качестве жил, и в этом же качестве умер.
- Точно! – обрадовался Аллерон. – Меня воспитывали, учили, кормили как человека… в общем, меня пытались сделать человеком! Все – родители, родственники, учителя. Все! А я не хочу быть человеком, я эльф! С какой стати мне испытывать благодарность к тем, кто хочет переделать меня по своей мерке? Меня насильно делают частью серой массы. А я – не серая масса!
- Заметим, что серой массе, - добавил Фареллос, - свойственно нивелировать всякое отклонение. Эльф на фоне людского общества – несомненное отклонение; его, соответственно, всегда будут нивелировать.
- В переводе с фарелосского на русский язык это означает, - в разговор вступил новый голос; в нем сквозила легкая ирония, - что эльфа от его эльфийскости будут лечить. Могут даже в психиатрическом стационаре. Вот хоть Ллиана спросите, расскажет интересные подробности. Приветствую. Меня зовут Гэллнар, а моя супруга и королева, Мэллаин, подойдет сюда через пару минут. Интересная у вас тут беседа завязалась, приятно послушать.
Гэллнар присел на кушетку.
- О чем, значит, речь? – сказал он. - Ах да, о том, как тяжело эльфу жить среди людей… Традиционная тема, ее поднимают в разговоре с любым новичком.
- Вот-вот, тяжело, - сказал Аллерон. - И у меня как раз получилось, как говорит Гэллнар. Конечно, в психушку меня не сажали, но когда я сказал, что я эльф, мне родители ответили, что это пройдет. Мол, это подростковое, что я повзрослею и стану нормальным человеком. А я не хочу быть человеком! Нормальным – тем более не хочу. Вообще, даже если не эта история с расстрелом, я все равно бы ушел в этом году от людей. Невозможно эльфу так жить, с души воротит.
- Просто никто не верит, что ты, Аллерон, эльф, - заметил Антон. – Я тебе, как ты помнишь, тоже не сразу поверил.
- Только поэтому его, как ты говоришь, учат, кормят, одевают, защищают, - сказала Аэллай. - А поверят люди, что он эльф, так сразу всего лишат. Могут даже жизни лишить, - девушку передернуло при воспоминании о гибели Ролледель, но углубляться в эту тему она не стала. Не время. - Понимаешь, Антон, мы, эльфы, вообще лучше людей: прекраснее, мудрее, благороднее. Если человек честен с собой, и не отравлен гордыней, он признает, что мы лучше него, и отнесется к эльфу так, как он заслуживает. Но честных людей на этой планете очень мало. Поэтому…
- Погоди, Аэллай, я не совсем тебя понял, - перебил Антон. – Выходит, на ваш взгляд, нравственное достоинство человека определяется тем, признает ли он превосходство эльфа над собой?
- Нет, не совсем так, - Аэллай задумалась. – Не определяется. Скорее, узнается. Если человек – действительно хороший человек…
- Для человека, - вставил Аллерон. Девушка на него шикнула, но потом добавила, соглашаясь:
- Да, для человека. Так вот, если у человека есть хотя бы следы честности, он признает правду о себе и о нас.
- Это не тождество, разумеется, - уточнил Фареллос. – Скорее, причина и следствие. Честность и нравственность, как нетрудно уяснить, это причина. Отношение к эльфу – необходимое следствие.
Антон задумчиво покачал головой.
- Что в лоб, что по лбу… Я даже не сомневаюсь: подавляющее большинство людей не признают, что эльфы заслуживают к себе особого отношения. Но что в том безнравственного? Вы же понимаете: о том, что эльфы лучше смертных, люди если и знают, то только с ваших слов. Естественно, что голословным утверждениям они не верят. Это ведь вполне разумно.
Ненадолго воцарилось неловкое молчание.
- То-то и оно, – женский голос прозвучал очень мягко. Аэллай, Фареллос и Аллерон обернулись в сторону входа, встали с кресел и поклонились; чуть погодя встал и Антон. Гэллнар, не вставая с тахты, помахал рукой.
- Позвольте представить, - сказал он, - ее величество Мэллаин, моя возлюбленная супруга и королева эльфийского народа. Вот так, по-простому, без эскорта и почетной стражи, так что цените оказанную честь.
- Садитесь, садитесь, у нас тут не официальный прием, - сказала Мэллаин. – А ты, Гэллнар, не пугай мне гостя. Хотя его, похоже, сложно чем-то испугать.
- Пожалуй, - ответил Антон, - но почетная стража в этой небольшой комнате могла бы создать некоторый дискомфорт. Рад знакомству, ваше величество.
Мэллаин присела рядом с консортом и обвела взглядом собравшихся.
- В общем, - возобновил Антон прерванный разговор, - я вас, товарищи эльфы, так и не понял. Какое-то странное у вас представление о нравственности, нелогичное…
- Причем тут логика! - воскликнула королева. – В том и беда, что люди приучили тебя, Антон, все логикой мерить! Но вы ведь не про логику говорите – вы о морали разговор затеяли! А ее корень не в рассудке. Он в сердце. Конечно! люди сейчас слушают глас рассудка чаще, чем собственное сердце. Нет, вернее будет сказать, что люди просто разучились слушать голос сердца! А ведь именно сердце, никак не рассудок, может подсказать человеку правду о нас, может вызвать в нем доверие к эльфам. Только оно!
- А при виде эльфа сердце отнюдь не шепчет, - сказала Аэллай. – Оно кричит во весь голос, оно, можно сказать, рвется наружу. И если человек не слышит его громкий крик, а тем более, если он глушит его логикой, услышит ли он шепот сердца в иных обстоятельствах? Словом, если человек не верит эльфу, он тем более не будет способен различить добро и зло. О какой нравственности тут может идти речь?
- Ага. Уже яснее, - кивнул Антон. – Действительно, поскольку большинство людей не признают эльфов эльфами, или, во всяком случае, не ощущают, что называющий себя эльфом обладает исключительными нравственными достоинствами… - Антон не договорил. За него это сделал Аллерон:
- Это означает, что большинство людей – моральные уроды. А все вместе – толпа, быдло. А вы, Антон, еще спрашиваете, почему я собираюсь от них уйти и никогда больше с ними дела не иметь. Вот поэтому и собираюсь. Потому и клятву хотел принести. И сейчас все еще хочу.
- Постой, - королева подняла руку. – Мы все верим в твою готовность, Аллерон. Но я хочу попросить тебя отложить принесение клятв до Альбан Эльвед…
- До чего? – спросил Антон.
- До осеннего равноденствия, - сказал Гэллнар. – Это праздник такой, наподобие праздника урожая, немного похож на кельтский Самайн.
- Скорее, кельтский Самайн схож с Альбан Эльвед. Кельты его как раз у эльфов переняли, - уточнил Фареллос. – Исказили, конечно, как это людям свойственно. Аллерон, ты все же уважь просьбу королевы. Принесешь клятвы на празднике, в торжественной обстановке. Это и красиво будет.
- Ну ладно, - уступил юноша. – А ты, Аэллай, уже клятву принесла?
- Нет пока, – ответила та. – Я тоже подожду до Альбан Эльвед. Хорошо? – она посмотрела на Мэллаин.
- Конечно, хорошо! – сказала королева. – У нас будет очень радостный праздник: двое Пробужденных принесут эльфийские клятвы! А если Антон пожелает, то и трое.
- Посмотрим, - пожал плечами Антон. – Я пока не Пробудился.
Эльфы немного помолчали. В соседней зале зазвучала негромкая музыка.
- Что там? – спросила Аэллай, кивнув в сторону двери.
- Если я не ошибаюсь, Кэаллан репетирует, - сказал Фареллос. - Его недавно Таллион на арфе играть научил, а у мальчика, оказывается, редкий талант. Разве вы не слышите? Кэаллан не просто перебирает струны – он сумел вплести музыку в ткань заклинания. Прислушайтесь…
Аэллай, а с ней и другие эльфы, прислушалась. Тонкий голос арфы взлетал и падал, переливался долгими перезвонами. Он завораживал, звал за собой, что-то шептал ей. Аэллай посмотрела на Антона: в его глазах появился оттенок легкой задумчивости, и лицо лейтенанта, в отблесках камина, казалось чуточку нездешним, словно он пришел в двадцать первый век из древнего прошлого, которому нет ни названия, ни даты в календаре смертных.
Эльфы наслаждалась музыкой; сия гармония могла бы продолжаться бесконечно, если бы не сквозняк, слегка качнувший неплотно прикрытую дверь. Скрипнули плохо смазанные петли, и Аэллай очнулась от забытья. Очарование момента медленно уходило, растворялось в пространстве. Музыка продолжала звучать, но волшебство, каким бы оно ни было, рассеялось.
- Да, - медленно произнесла королева. – Это талант. Развить бы его… но в нашем Холме нет столь искушенных менестрелей! С окситанцами, наверное, надо поговорить, если они будут на Альбан Эльвед.
- Н-да… - потрясенно сказал Гэллнар. – А я-то хотел его в дружину брать. Хорошо, что не успел.
- А что такое? – спросил Аллерон.
- Менестрель лишается волшебного дара, взяв в руки оружие, - объяснил Фареллос. - Я знавал одного эльфа, он жил век назад в Ингерманландском холме. Он, как мне рассказывали, был когда-то прекрасным менестрелем. Но однажды над ним жестоко подшутили…
Мэллаин подняла руку, прерывая рассказчика. Фареллос проследил за ее взглядом; королева смотрела на Антона, а тот сидел, прикрыв глаза рукой, будто силясь вспомнить или почувствовать что-то.
- Что случилось, Антон? – тихо спросила королева. Антон молчал; потом сказал, немного невпопад, словно не отвечая на вопрос, а озвучивая свои сумбурные мысли.
- Эта музыка… или, скорее, ощущение… Не знаю, что это было, но, кажется, продлись это ощущение еще немного, и со мной случилось бы нечто…
- Что случилось бы? – обратилась к нему Аэллай.
- Не знаю. Что-то такое, после чего я перестал бы быть сам собой…
Гэллнар и Мэллаин обеспокоено переглянулись и что-то быстро шепнули друг другу. Аэллай прислушалась к их шепоту и вдруг ахнула:
- Неужели?
- Что неужели? – спросил Аллерон.
- Пробуждение!
- Так вот оно какое… - задумчиво сказал Антон. – Странно, я, наверное, должен был что-то запомнить…
- Антон! – Аэллай придвинулась к Рыбакову и схватила его за локоть. – Антон, что ты видел? Ты и в самом деле должен помнить! Антон! Ты узнал свое имя? Вспоминай, вспоминай!
Антон осторожно высвободил руку из пальцев девушки. Посмотрев ей в глаза, он покачал головой:
- Нет, Аэллай. Я не запомнил. Да и не было ничего. Только ощущение… вроде как бывает перед парашютным прыжком. Стоишь ты перед люком, и нужен только один шаг, чтобы упасть в облака. Я его почти сделал, но дверь скрипнула, и я пришел в себя.
- Антон!
- Тише, Аэллай, - сказал Фареллос. – Антон не Пробудился. Ткань Пробуждения слишком тонка, ее легко порвать. Дверного скрипа хватило.
- И вот, из-за простой дверной петли сорвалось?.. – у Аэллай не хватило духу договорить.
- Из-за чьей-то халатности оно сорвалось, - мрачно уточнил Гэллнар. – Смазывать петли надо. Ну, Кореллин…
Мэллаин всплеснула руками.
- Точно! Она ж отвечает за каминную залу. Я ей устрою! – королева схватила телефонную трубку. – Галлаэдор! Кореллин у вас? Нет? Как появится, пусть срочно зайдет ко мне. Что? Только завтра? И прошлую неделю тоже не было? А меня почему не предупредили? А. Да. Ну ладно. Что случилось? Пробуждение сорвалось! Нет, потом расскажу. Да, из-за нее. Да, я недовольна, и это мягко сказано! Будет звонить, так ей и передай! Все, пока! – королева повесила трубку. – Даже зло сорвать не на ком! Антон, прости, что так вышло. Мне в самом деле очень жаль!
- Нам всем очень жаль, - добавила Аэллай. – Ваше величество, а что теперь будет?
- Не знаю, - сказала Мэллаин. – Прерванное Пробуждение – тяжелый шок для эльфа. Но если он Осознал себя, рано или поздно Пробуждение случится снова. Через несколько месяцев, может быть. Все зависит от того, когда сердце исцелится…
- Да вроде бы оно и так в полном здравии, - недоуменно пожал плечами Антон.
- Духовно исцелится, я имею в виду, - сказала королева. – Ты еще не научился распознавать тонкие ощущения, это не сразу приходит. А я вот чувствую печаль твоего сердца.
- И я чувствую… - шепнула Аэллай на ухо Антону. Антон улыбнулся ей. Аллерон насупился и отвернулся.
- Ладно, - сказал Антон, - бывает. Переживем. Зато теперь мы все можем быть уверены, что я – все-таки эльф. У людей, я так понимаю, Пробуждения не случаются?
- Не случаются, - ответил Фареллос. – Постой, а раньше у тебя уверенности в том, что ты эльф, не было? Мне помстилось, что ты признал себя эльфом, когда мы сюда ехали.
- Не совсем так, - кивнул Антон. – То есть в машине я понял, что вы – действительно эльфы. Но самого себя, - Антон подчеркнул голосом два последних слова, - я признал эльфом, так сказать, волюнтаристически, вопреки имеющимся сомнениям. А сомнения никуда не делись, вернее, делись только сейчас.
- Так что же получается, - ахнула королева. – Ты только сейчас Осознал?
- Видимо, да.
- Ну, Фареллос, ну, Аэллай, ну Аллерон, - Гэллнар встал и скрестил руки на груди, - ну вы даете! Ладно, к молодежи претензий меньше. Аэллай пребывала в прострации после своей магии, а Аллерон едва расстрела избежал. Но твои-то глаза, Фареллос, где были? Притащить в Холм не то что Непробужденного, - неосознавшего! А если бы он так и не Осознал?
Аэллай отпрянула от Антона и опасливо на него посмотрела. Аллерон слегка оживился. Что до Антона, то его ситуация откровенно забавляла.
- Позволю себе с вами не согласиться, - сказал Фареллос. – Где вы видели, ваше высочество, чтобы Пробуждение предшествовало Осознанию? Просто эльфы, привыкшие среди людей полагаться более на разум, нежели на чувства, не могут избавиться от сомнений, пока не Пробудятся. До Пробуждения же они постоянно задают себе вопрос: а не признак ли надвигающегося безумия мое Осознание? Я знавал эльфов, у которых именно так обстояли дела. Да что уж там, и сам я был таким.
- Да, наверное, и у меня то же самое, - согласился Антон. – Сомнения в собственной вменяемости были точно.
- А по большей степени – сомнения в нашей вменяемости? – ехидно спросил Гэллнар.
- А эти сомнения, товарищ консорт, у меня после частичного Пробуждения никуда не делись, - съязвил в ответ Антон. – Но я сильно надеюсь… да что там, искренне желаю, чтобы эти сомнения решились в вашу пользу.
- Так что все в конечном итоге сложилось удачно, - подытожил Фареллос. – Антон Осознал, почти Пробудился, население Холма увеличилось на одного эльфа, да и, ваше величество, ну скажите, разве когда-нибудь бывало, чтобы мои небольшие ошибки не оборачивались ко всеобщему благу? Вспомните хотя бы историю о товарище Куйбышеве и деве Эаллаль. Ах, ну да, вы же этого не можете помнить…
- То, что твои ошибки оборачивались к лучшему, Фареллос, - бросила Мэллаин, - не твоя заслуга, а милость духов поднебесных. Права и дальше делать глупости они тебе не давали! А то, знаешь, ли, им может и надоесть развлекать тебя за наш счет.
- Это вряд ли, - хмыкнул Фареллос. – Думаю, что духам мои эскапады доставляют слишком много приятных минут, чтобы запросто от них отказаться. Я все-таки неповторим.
- Не ерничай! Между прочим, ты позорно продул ему тот спор про нравственность и разум, не так, скажешь? Что он тебе наговорил? Разумные люди эльфам не доверяют, странные у вас нравственные принципы и тому подобное. Хорошо, я пришла, сумела его переубедить! А если бы нет? С такими сомнениями он вполне мог и разочароваться в эльфах!
- Ах, оставьте, ваше величество, - ответил Фареллос. – И это не повод к таким треволнениям. Предположим, разочаровался бы он. Ушел бы. Рассказал бы. Что дальше? Вот достопамятные диггеры тоже в свое время ушли и кое-что рассказали…
- И нам повезло, что им никто не поверил! А если бы он пошел к этим… казакам из станицы? А? Что тогда? Аэллай! Надеюсь, ты ему про казаков не рассказала?
- Нет, конечно! – возмущенно ответила девушка. – Мне, вообще-то, не до того было!
- Ну еще бы, - съязвил Аллерон. – Она Антону глазки строила, какие уж тут казаки и станицы…
Аэллай сдернула с ноги туфлю и запустила ею в Аллерона. Аллерон увернулся, и туфля попала в камин. Запахло горелой кожей. Гэллнар кошкой прыгнул к камину, попытался выхватить туфлю из огня и… налетел на Антона, который сделал то же самое. Эльфы столкнулись лбами, синхронно ойкнули и упали на пол по обе стороны камина. Пока они тужились прийти в себя, Фареллос не спеша подошел к огню, вытащил кочергой полусгоревшую туфлю и аккуратно затоптал тлеющие ошметки кожи. Сделав паузу, он как-то по-хитрому повел пальцами левой руки, и зловонный дым, завившись спиралью, улетел в вентиляционное отверстие.
Антон и Гэллнар поднялись на ноги: у обоих наливались на лбу изрядные кровоподтеки, быстро приобретающие густо-синий оттенок. Мэллаин, Аллерон и Аэллай переглянулись и рассмеялись – уж очень комично смотрелись трое эльфов у камина. Фареллос полушутя раскланялся и со словами: "Вынужден покинуть достопочтенное и благородное общество…", вышел из комнаты.
- Э-эх, герои, - махнула рукой Мэллаин. Она легко могла раздуть скандал без серьезного к тому основания, но так же легко и оттаивала, стоило ее вниманию отвлечься на что-то другое. Эта детская черта, неожиданная для взрослой женщины, как полагали в Холме, происходила от душевной чистоты, в равной степени свойственной и детям, и эльфам. Во всяком случае, так свою импульсивность объясняла сама королева, и никто из эльфов не рискнул бы оспорить ее теорию.
– Идите-ка лечиться, - добавила она. - Да, и Аллерона с собой прихватите, пусть отдохнет, поспит, может, что-то успокоительное выпьет. Ему пришлось тяжелее всего. А сами поставьте примочки и возвращайтесь. Нам с Антоном еще есть о чем поговорить. Кстати, я что-то проголодалась. Аэллай, не в службу, а в дружбу, сбегай, пожалуйста, на кухню. Скажи Ллиану, пусть приготовит нам поужинать. Ты сама-то будешь?
- Мне бы… - замялась Аэллай.
- Да? – кивнула Мэллаин.
- Мне бы сначала туфли новые найти. Вместо сгоревших. А потом до магазина добраться, пока он не закрылся. Я же там покупки оставила, когда Аллерона побежала встречать.
- Ах да, конечно. Ну ладно, милая. Беги. Может, еще и успеешь вернуться к ужину.
- Но вы в случае чего меня не ждите! – Аэллай заковыляла в одной туфле к двери; поймав насмешливый взгляд Гэллнара, она вспыхнула, скинула бесполезную обувь, и убежала по коридору, ведущему к кладовым, шлепая босыми ногами по паркетному полу.
Гэллнар, Антон и Аллерон вышли в другую дверь, направившись в лазарет. Королева проводила их долгим взглядом.
* * *
Утолив легкий голод, королева с супругом и Антоном сидели в столовой, примыкающей к той же каминной зале, и неспешно потягивали рубиновое вино из высоких бокалов, наслаждаясь его изысканным букетом. Лоб Гэллнара был девственно чист: эльфийская целительская магия легко справилась с несерьезным кровоподтеком. Голову Антона украшала повязка, распространявшая вокруг себя стойкий запах троксевазина: Рыбаков, подумав, решил не искушать судьбу второй раз и, несмотря на заверения целительницы и пример Гэллнара, предпочел прибегнуть к людскому методу лечения травм.
Поданные к королевскому столу блюда оказались простыми, легкими, но восхитительно вкусными, так что Антон (впрочем, как и Мэллаин, и ее супруг) счел совершенной глупостью разбавлять их поглощение светской беседой. Садясь за стол, он предполагал, что после пяти или шести порций блинчиков из "Шоколадницы" он сможет впихнуть в себя разве что салат; но после обеда из трех блюд лейтенант почувствовал, что не отказался бы от добавки. За время обеда он немного осмыслил разговор, случившийся в стенах каминной залы часом раньше, и понял, что некоторые вопросы остались непроясненными. Когда подали вино - напиток, располагающий к беседе, - Антон изложил собеседникам суть своего недоумения: эльфы, как нетрудно заметить даже ему, новичку, с презрением и ненавистью относятся к людям. Почему? Потому что, отвечают эльфы, люди презирают и ненавидят их. Но откуда такая уверенность насчет людей?
- Конечно, - объяснил Антон, - люди в эльфов, как правило, не верят. И не понимают их… нас. Но почему сразу "враги"? Почему не "соседи"? Врага ненавидят, да. Но соседу можно попробовать объяснить.
- Сложно сказать, - возразил Гэллнар. – Если бы люди просто не верили и не понимали, с этим можно было бы как-то жить. Но эльфы решительно не укладываются в людскую картину мира. Вернее, укладываются, но только в качестве психов с оригинальными идеями, а нам такая социальная роль, как ты понимаешь, не вполне подходит. Если каждый сосед пытается вылечить меня от безумия, я постараюсь не иметь дела с соседями вообще.
- Иногда мне кажется, - Антон улыбнулся, - что чем эксцентричнее идея, тем больше шансов, что она будет принята современной культурой. А что не поймут – не беда. Кому надо – те разберутся. Конечно, будут активные оппоненты, которые обвинят вас во всех смертных грехах. Будут насмешники, которые решат самоутвердиться за ваш счет. Но это ведь все пустой треп. А большинству людей вы, несомненно, будете безразличны: у них своих забот хватает. Но эльфы, почему-то, предпочитают прятаться в подземные Холмы и пестовать в себе мизантропию...
- Ты предлагаешь, - спросил Гэллнар, - выйти к людям, во всеуслышание объявить себя эльфами и добиться от них признания конкретными примерами и делами?
- Не то чтобы предлагаю, - ответил Антон. – Скорее, недоумеваю – почему вы этого до сих пор не сделали? Может быть, не сразу, но вы смогли бы встроиться в общество, а там и изменить его так, чтобы эльфийская раса нашла свою комфортную нишу. Конечно, могло бы потребоваться время, но, если я правильно понимаю, ваши жизни не ограничены семьюдесятью-восемьюдесятью, и то при особом везении, годами. Торопиться вам некуда.
- Дело не в этом! - покачал головой консорт. - Наша осторожность проистекает от горького опыта. Четыре тысячелетия назад мы, а вернее, наши предки сделали именно так, как ты говоришь: пришли к людям, не скрываясь. Мы защищали их, помогали им, учили жить в гармонии с собой и Живым Миром. Но люди тогда отплатили нам черной неблагодарностью. Была война. Люди безо всякой причины, если не считать причиной их ощущение собственного несовершенства на нашем фоне, пожелали уничтожить эльфов. Всех. Мужчин, женщин, детей. Без разбора. Много невинных жертв погибло в той страшной войне, а кто выжил, накрепко усвоили: доверие людям оборачивается бедой и гибелью.
- Но это давние дела, - возразил Антон. – Люди сорокавековой давности и наши с вами современники различаются и по культуре, и по воспитанию, и по широте взглядов. Вряд ли эта война может повториться сейчас. Да таких дикарей в Европе и не осталось, наверное.
Королева тревожно посмотрела на Гэллнара. Тот опустил глаза и нехотя кивнул.
- Расскажи ему, - попросила Мэллаин. – Он должен знать.
Гэллнар вкратце пересказал ему события, случившиеся в крымской станице, свидетельницей которых была Аэллай. Трагического рассказа о гибели несчастной Ролледель хватило, чтобы снять все озвученные вопросы Антона, а равно и те, которые занимали его разум, но при первых словах печального повествования застряли в гортани. Когда Гэллнар закончил, у Мэллаин по лицу текли крупные слезы, а Антон, казалось, разом утратил весь полемический запал.
- Антон, - сказала королева, - знаешь… ведь до того, как этот ужас случился, я была даже в чем-то согласна с тобой. В своей книге я наметила пути, по которым мы могли бы сделать то, о чем ты говоришь – войти в людское общество, изменить его догмы и спасти Живой Мир, исстрадавшийся за время гонений на эльфов. Я надеялась, что за века, прошедшие с той войны, люди стали светлее и чище, что они снова могут стать друзьями эльфов, видя в нас не предмет безумной ненависти, а целителей и хранителей Живого Мира – иных, непонятных, но соседей и учителей, а не врагов. Я думала, что мы сможем вернуться в Золотой Век. Я даже иногда думала, что неправы те из нас, кто видит в людях морально ничтожных, не достойных стоять рядом с эльфами существ. Мне и сейчас неприятно так думать - но, похоже, я ошибалась. Среди людей всегда были и будут мерзавцы, способные сжечь эльфа заживо, и будут толпы, с удовлетворением созерцающие жуткие картины этой казни. Мы никогда не объясним им, что убийство эльфа – преступление против самой Жизни. Пойми, Антон, - никогда.
- Понимаю, – потрясенно ответил Антон. - И… и что вы теперь собираетесь делать?
- У нас только один путь, - мрачно сказал Гэллнар. – Те, кто способен лишить жизни эльфа, не заслуживают права на существование. Если они не понимают доброго отношения – что ж, поймут жестокое. А вот когда люди уяснят, что нет более верного способа самоубийства, чем поднять руку на одного из нас, - вот тогда уже и спасением мира можно заняться, не ожидая предательского удара в спину. Мы будем мстить.
- Мстить? – изумленно спросил Антон. - Вы на это способны?
- Жизнь заставляет, - ответила Мэллаин. – Плохо злом отвечать на зло. Но поощрять зло бездействием еще хуже. Нормального отношения к себе люди не понимают.
- Я не о том, - помотал головой Антон. – Не сочтите за оскорбление, но вы мне не показались хорошими бойцами. Я видел казаков из крымских станиц – любой из них походя раскатает по асфальту "воителя" вроде Аллерона или Фареллоса. И не факт, что не раскатает тебя, Гэллнар.
- А тебя? – спросила Мэллаин.
- Меня, скорее всего, не раскатает. Но у меня специальная подготовка есть. Ладно, положим, среди вас есть неплохие рукопашники, хотя после знакомства с Аллероном я в этом крепко сомневаюсь. Но вы же не просто драться хотите. Вы собираетесь убивать. А голыми руками убить ой как непросто: человек – существо с громадным запасом прочности.
- Ну, для быстрого перемещения врага на тот свет есть оружие, - сказал Гэллнар, указав на полированное деревянное панно позади себя, на котором, хитро переплетаясь и перекрещиваясь между собой, висели различные образчики средневековых орудий убийства: мечи, кинжалы, копья, луки, топоры...
- Оружие? – спросил Антон. – Простите, но это - не оружие. Не подумайте, что я над вами насмехаюсь, но… в двадцать первом веке это либо антиквариат, либо металлолом. Вы же не собираетесь всерьез выходить против огнестрела, которым наверняка вооружены эти казаки, с луками и рогатинами? Это будет в лучшем случае жалко, в худшем самоубийственно, а в наиболее вероятном – и жалко, и самоубийственно одновременно.
- Не можем же мы взять в руки автомат! – воскликнула королева.
- А почему, собственно? – спросил Антон. – Очень удобная и полезная штука, между прочим. Ведь очевидно, что ваш антиквариат - ничто по сравнению даже с обычным охотничьим дробовиком или пистолетом, не говоря уж об автоматическом оружии.
- Сердце не лежит, - поморщилась Мэллаин. - Огнестрельное оружие создано людьми и для людей, в нем нет ни души, ни мудрости, ни красоты. Хитроумные мертвые куски металла – эльфу к таким и прикоснуться противно! Бр-р-р!
- То ли дело меч или копье? – риторически вопросил Гэллнар. - Им даже имя можно дать. А автомату Калашникова – разве что инвентарный номер…
- Ну ладно, с души воротит, бывает, - уступил Антон. – Но вы ведь не можете не понимать, что в бою важна не столько эстетика, сколько функциональность. Своим оружием вы не сможете сражаться так же эффективно, как люди – своим.
- Значит, - жестко ответил Гэллнар. - мы будем сражаться своим оружием, как эльфы. А не как люди. Антон, ты меня совсем уж за идиота не держи! Я не повел бы своих дружинников на верную смерть. У нас есть свои преимущества, и будь уверен: если мы ими правильно воспользуемся, проклятым убийцам не помогут ни дробовики, ни автоматы, ни даже ядреная бомба, если она у них случайно найдется. Мы не собираемся сходиться с ними в открытой схватке, Антон. Мы их будем убивать. Из-за угла, в постелях, в сортирах, на узких тропках. Безоружных, испуганных, не знающих, откуда в следующий раз прилетит бесшумная, безжалостная смерть, - Гэллнар притормозил речь, заметив в глазах Антона какой-то странный блеск. - Хочешь сказать, это бесчестно?
- Да нет, - ответил Антон. – Вы мне ответите, что на отморозков правила чести не распространяются. И, в общем, эта позиция мне понятна. Непонятно, почему вы решили, что станичники будут покорно ожидать своей очереди получить стрелу в глаз или мечом промеж ребер. На их месте я бы после первого трупа поднял народ, организовал бы оборону, патрули, прочесал бы окрестности. Даже если казаки вооружены только обрезами и охотничьими ружьями, вам придется туго. А скорее всего, у них найдется и что-нибудь помощнее.
- Если они будут настолько глупы, чтобы прочесывать местность, я возблагодарю всех духов поднебесных, - ответил Гэллнар. – Антон, ну подумай немного своими мозгами, а не армейскими клише: если мы рассчитываем победить при таком преимуществе врага в вооружении, на что мы рассчитываем?
- На магию? – озарило Антона.
- Правильно! Пять с минусом. Пятерка за сообразительность, а минус – за плохую память: ты ведь уже столкнулся со вполне пригодным для мстителя качеством эльфа: способностью незамеченным передвигаться по лесу. И боевое заклинание на себе испытал: Аэллай постаралась. А ведь этим наши возможности не исчерпываются. Магия может направить стрелу точно в цель; заточить лезвие меча до остроты алмазной грани; заставить врага напасть на своих товарищей; почти мгновенно залечить серьезную рану. И так далее. Мы не беззащитны, Антон. Просто враги еще не поняли, с кем связались…
- Н-да, - смутился Антон. – Стереотипы, чтоб их. Я иногда на досуге люблю порешать тактические задачки, но никогда не исходил из предположения, что одна из сторон имеет, кроме тактического, еще и магическое преимущество…
- Ничего, привыкнешь, - хмыкнул Гэллнар. – По первому времени перестроиться всегда тяжело.
- Тем более эльфу, который по природе своей склонен к сохранению прошлого, а не созданию нового, - добавила королева.
- Хм, - кивнул Антон. - Ну ладно. Предположим, у вас есть магия. Предположим, у вас есть холодное оружие, совместимое с этой магией. Предположим, вы умеете маскироваться и лечиться с помощью волшебства. Но даже если у вас все это есть, - откуда вы возьмете опыт боевых действий? Даже самое лучшее оружие бесполезно в руках новичка.
Гэллнар пожал плечами.
- Вообще-то у нас есть тренировки. И фехтовальные, и стрелковые.
- И что вы там отрабатываете? – спросил Антон. – Навыки поединка на мечах? Стрельбу из лука по неподвижной мишени? - судя по вытянувшейся физиономии Гэллнара, он попал в самую точку. – Вы действительно считаете, что этих навыков достаточно для успешной террористической деятельности?
- Почему это "террористической"? – возмущенно спросила Мэллаин. – Мы не террористы, мы мстители! Попрошу не путать.
- Без разницы, - ответил Антон. – Зависит только от того, с какой стороны посмотреть. А суть одинаковая: убийства с целью подрыва морального духа в стане противника.
- Так смотри с эльфийской стороны! – заявила королева. – Ты же эльф, а не милиционер! В общем, мне слово "террористы" не нравится.
- Другого нет, - пожал плечами бывший пограничник. – Есть устойчивое словосочетание "террористическая деятельность". Словосочетания "мстительская деятельность" в русском языке не существует.
- Значит, учи эльфийский! – вспылила Мэллаин. - Есть замечательное словосочетание "святая месть". Будь любезен в будущем использовать его! – королева, похоже, опять была на грани срыва. Антон успокаивающе поднял руки.
- Ладно, ладно, не кипятитесь, ваше величество. Пусть будет "святая месть". Все равно подготовка ваших "святых мстителей" явно оставляет желать лучшего.
- А нам деваться некуда, - сказал Гэллнар. – Мы бы и рады тренироваться в условиях, приближенных, как говорится, к боевым, но где ж нам эти условия взять? Своих дружинников я не уговорю ради примера взять в руки автомат или винтовку, да и пользоваться ими тоже надо уметь. Тренироваться с какими-нибудь людьми…
- Понимаю, звучит по-дурацки.
- Значит, придется тренировать, что сможем, а на месте уже надеяться на помощь духов поднебесных и на осознание своей правоты. А также на эффект неожиданности.
- Пожалуй, эффект неожиданности, - сказал Антон, - это единственное, на что я действительно стал бы рассчитывать на вашем месте. Остальные факторы слишком нечеткие, чтобы строить на них далеко идущие планы террори… э, простите, "святой мести".
- Вообще-то родилась у меня идейка, в порядке бреда, - раздумчиво сказал Гэллнар.
Антон изобразил живое внимание.
- Слышал я про такую забаву, пейнтбол… Если бы удалось с какой-то людской командой договориться на "пострелялки" - они со своими пукалками, мы – с луками или арбалетами, но с безопасными стрелами… а про магию можно и не сообщать, как и про наше эльфийское происхождение…
- Гэллнар, ты что! Нас же засмеют! – заявила Мэллаин.
- Засмеют, разумеется, - кивнул консорт. – А какая нам разница? Главное, чтобы согласились. Мы же не развлекаться будем, а учиться побеждать. Ради этого можно терпеть насмешки.
- А, - сказала Мэллаин. – Хорошо.
Антон задумался.
- Согласен, вот это уже похоже на рабочую идею. С одной поправкой! – восклицание Антона заставило королеву эльфов подпрыгнуть на своем стуле. Восстановив равновесие, она укоризненно посмотрела на Антона.
- Мои извинения, - сказал тот и продолжил уже более спокойным тоном. – Вообще-то пейнтбол вам не очень подойдет – слишком малое пространство для маневра, по лесу толком не побегаешь, да и правила у него очень строгие – спорт есть спорт. Вам, совершенно очевидно, нужен страйкбол.
- А что это такое? Ты в это играл? – хором поинтересовались Мэллаин и Гэллнар.
- Играл пару раз, сослуживцы вывозили прошлым летом. Страйкбол - тоже такая милитаризованная игра. Только вместо "пукалок" там модели реального стрелкового оружия, да и тактика больше напоминает реальную, и сценарии проводятся в здании, в лесу, в общем, в практически боевых условиях.
- А стреляют там чем? – спросила королева.
- Шариками пластмассовыми. Летят далеко, бьют терпимо, одежду не пачкают. Только глаза защищать надо. Очками, например, или маской.
- Но если шарики одежду не пачкают, как отслеживают попадания?
- Строго на честность. Попали – признаешься и уходишь с поля боя.
- Хм. А если не признался?
- Насколько я понимаю, не пойман – не вор. Но если поймали на, как страйкболисты это называют, "несознанке", - пощады не ждите. Могут крепко побить. Кстати, а что такое "безопасная стрела"?
- Это стрела, у которой вместо наконечника нашлепка из поролона, - сказал Гэллнар. – Попадание такой стрелой безопасно. Глаза, правда, все равно лучше защитить.
- Так у нее ж аэродинамика отвратительная!
- Ну, тем интереснее будет задание для заклинателей, - усмехнулся консорт. - Если они доведут безопасную стрелу до цели, боевую доведут еще легче.
Королева подняла руку и прервала начинающуюся дискуссию.
- Знаешь, Гэллнар, - сказала она. – Это кажется очень правильной идеей. Может, попробуем? Соберем двадцать-тридцать дружинников, дадим им по одному заклинателю на пять-семь бойцов, и посмотрим, как оно все пойдет…
- Можно…
- Ваше величество, - вставил замечание Антон, - я бы посоветовал с количеством не торопиться. Выведите на игру пять-семь бойцов с одним заклинателем, больше не надо.
- Но нас же сразу задавят числом, и даже не заметят, как! – возразила королева.
- А вам надо, чтобы заметили? О "дурачках-с-луками" и так по всему игровому пространству шушукаться будут. А если еще выяснится, что все тридцать "дурачков", как один, кладут в цель десять стрел из десяти, тут такие слухи пойдут…
- Точно, - поддержал Гэллнар Антона.– Чтобы проверить наши возможности сами по себе, пятерых эльфов за глаза хватит. Потом внесем нужные поправки в схему тренировок, возможно, отправим другую пятерку, на другую страйкбольную перестрелку, чтобы не палиться больше необходимого. А для начала надо подобрать хороших лучников: Кореллин, Миалла, кого еще… подумать надо.
- И еще боевого мага надо с ними отправить толкового, - сказала королева. – С бестолковым магом их расстреляют прежде, чем они поймут, что происходит.
- Кого ты предлагаешь? Фареллоса или Мэллас?
Королева подумала и покачала головой.
- Я сама поеду.
- А стоит?
- А почему нет? Ты же знаешь, Ролледель была одной из лучших моих подруг, - королева вытерла набежавшую слезу, встряхнула волосами и продолжила твердым голосом, - я хочу за нее отомстить сама. Я поеду в Крым! Но мне нужна тренировка!
- As you wish… [1] - пожал плечами консорт. Он хорошо знал супругу и чувствовал, когда с ней можно спорить, а когда – не стоит нарываться на бесполезный скандал. – Но в таком случае, сама понимаешь, одну я тебя не отпущу.
- Ты же с луком не очень дружишь, правда? А помахать мечом тебе там вряд ли удастся.
- Ничего, я в лагере посижу, на хозяйстве. Зато на машине приедем, гораздо удобнее, чем в электричке трястись среди смертных.
- Ладно, - улыбнулась королева. – Присоединяйся, буду только рада.
Возникла недолгая пауза.
- Я только одного не понимаю, - нарушил тишину Антон. – Если эльфийская магия способна отвести глаза, залечить любую рану, положить в яблочко десять пуль… э… стрел из десяти, почему же эльфы проиграли людям ту древнюю войну? Люди остались, как вы говорите, теми же самыми, только что по оружию они эльфов в те века вряд ли превосходили. А вы… то есть, мы, эльфы, наверное, были стократ сильнее себя нынешних. Как людям удалось одержать победу?
Гэллнар посмотрел на супругу. Королева кивнула.
- Да, Антон, - сказала она, - умения задавать неудобные вопросы у тебя не отнимешь. Но ответить на него я не смогу: у меня сердце сжимается, когда я думаю о событиях тех времен, хоть и прошло уже три тысячелетия. Если хочешь узнать больше, зайди в библиотеку и возьми почитать перевод "Хроник Ауллана". Там ты найдешь ответы на свои сомнения.
- Я, наверное, прямо сейчас и схожу. А то с таким количеством неудобных вопросов я, пожалуй, и выспаться толком не сумею.
- Тоже дело, - Гэллнар сделал неопределенный жест кистью. - А прочитаешь, подходи к Мэллас, она подберет тебе комнату. Скажи, что я тебя направил. А мы с супругой, наверное, пока побродим по страйкбольным сообществам в интернете. Надеюсь, удастся найти подходящее мероприятие для испытания наших сил.
- Так я ж не знаю, где искать эту Мэллас.
- Спроси у кого угодно, - сказала Мэллаин. – Мою сестру здесь все знают. А некоторые даже боятся.
- И правильно боятся, - заметил Гэллнар, - от нее иной раз больше вещей зависит, чем от нас с Мэллаин, вместе взятых.
- Хорошо, - кивнул Антон, - уговорили. Буду бояться, но комнату у нее все-таки вытребую.
* * *
Если Антон обладал феноменальной способностью задавать неудобные вопросы; Фареллос – спорным талантом раз за разом, садясь в лужу, выходить сухим из воды; а Мэллаин – небезопасным умением устроить скандал на пустом месте, то тайным пороком Исфеллин было неистребимое любопытство. Вот и сейчас, поднимая трубку параллельного телефона (мобильники, разумеется, в подземелье вне зоны доступа, а связь иной раз нужна даже эльфам), она услышала не гудки, а раздраженный голос Мэллас. Тут бы ей повесить трубку, но любопытство, после недолгой борьбы с деликатностью, одержало сокрушительную победу, и Исфеллин, боясь лишний раз вздохнуть, приложила к уху динамик.
- Слушаю. Что вам надо?
- ...Алло, алло. Алло? Алло, вы меня слышите? – голос принадлежал какой-то женщине, и в нем ощущалось отчетливое паническое беспокойство.
- Я вас внимательно слушаю, и не надо так кричать. С кем я говорю?
- Алло, простите, я ваш телефон нашла в записной книжке у сына, вы не могли бы мне помочь? Понимаете, Денис уехал в Крым, я жду третий день, он уже должен быть дома…
- Тише, тише, не спешите. Какой Денис? Какой Крым? Что вам вообще нужно, женщина?
- Ну Денис, Денис Беляев, знаете такого?
- Денис Беляев? Да, мы знаем такого, и что? В смысле, что вам все-таки нужно?
- Я его мама. Я нашла ваш номер в записной книжке, там еще фамилия такая стоит, необычная: Мэллас. Это ведь вы?
- Предположим, я, и что?
- Ну вот, Денис пропал, я не знаю, где его искать, обзваниваю всех по записной книжке.
- Бывает.
- Может, вы знаете, где он?
- Может, и знаю.
- Где? Где??? Скажите, прошу вас, где он?
- Нигде. Для вас – нигде. Он больше не хочет иметь с вами дела. Положите трубку и больше сюда не звоните.
- Это шутка?
Бип, бип, бип, бип…
Исфеллин повесила трубку. Денис Беляев? Кто же это такой… ах, ну да, это же бедняга Аллерон, все еще приходящий в себя в лазарете после крымского странствия. История его приключений уже обрела популярность: Фареллос не преминул рассказать ее Кэаллану, тот – Релле, своей подружке. А то, что знала Релла, вскоре становилось достоянием всего Холма, успевая обрасти в ее пересказе фантастическими деталями и подробностями.
Телефон между тем зазвонил снова: ну что ж, ответ Мэллас явно содержал в себе недоговоренность, и родительница Аллерона просто обязана была перезвонить. Выждав небольшую паузу, эльфийка снова приложила трубку к уху.
- …Алло, алло, вы меня слышите, это мама Дениса, не бросайте трубку, пожалуйста. Скажите, прошу вас, где он, это его мама, понимаете? Я очень волнуюсь, беспокоюсь…
- Я же сказала – больше сюда не звонить! Сколько раз вам нужно повторять?!
- Как вы смеете... нет, нет, я наверно, ослышалась, простите, что вы сказали?
- Я сказала – больше сюда не звонить! Могу повторить по буквам, если уши прочистите. Денис не собирается возвращаться в ваше жилище, все, больше сына у вас нет, ясно? Повторяю еще раз, для особо тупых: он не хочет иметь с вами дело, все, кладите трубку и не нарывайтесь на неприятности!
Бип, бип, бип, бип…
Исфеллин снова повесила трубку. "Мэллас совсем не в себе? – растерянно подумала она. – Зачем она так?" Пропустить развязку она, тем не менее, уже не могла.
Из соседней комнаты вышли трое: Мэллаин, Гэллнар и этот… новичок с холодным, цепким взглядом, скрытым за нарочито самодовольной улыбкой. Антон, так его зовут. Сейчас он выглядел скорее задумчивым, чем самодовольным, хотя ощущение от его взора не претерпело существенных изменений. Узрев Исфеллин, вцепившуюся в телефон, королева удивленно остановилась и набрала в грудь воздуха, намереваясь задать закономерный вопрос. Исфеллин сделала круглые глаза и бешено замахала свободной рукой, одновременно пытаясь призвать венценосную пару к молчанию и предложить принять участие в акте спонтанного шпионажа. Телефон зазвонил в третий раз.
Мэллаин кивнула в знак понимания и приложила палец к губам, повернувшись к Гэллнару и Антону. Те наклонили головы. Исфеллин включила на телефоне – модель была относительно современная – режим громкоговорителя. К счастью, звонила та же женщина, что и в прошлый раз.
- Алло, алло, алло…
- Опять вы? Да какого дьявола, я уже третий раз повторяю, не звоните сюда больше. Забудьте этот номер и разбейте телефон об стену! Или об свою тупую голову!
- Но Денис, мальчик мой… скажите хотя бы, что с ним? Почему он? За что?
- Ладно, объясняю в первый и последний раз! Повторять не буду, и так много для вас чести, что я трачу свое время. Запомните, Дениса нет, и никогда не было, все, это ваш шизофренический бред, галлюцинация, ясно? Он вычеркнул вас из своей жизни. Теперь он обрел свое истинное имя и истинную природу, вопреки всем вашим стараниям! Вы, люди, мразь, годами пытались подавить в нем эльфа, хотели сделать из него человека, - сами виноваты! Судьба оказала – вам, не кому-то еще, - великую честь, в вашем доме рос настоящий эльф! А вы… вы… да вы должны были ноги ему целовать, на руках носить, чтоб ни единый волос с его головы не упал! А вы по своей мерке думали его перекроить, заглушить голос эльфийской души, не дать Пробудиться, Усыпить, навязать ему свою волю, мораль и судьбу, - хватит, доигрались! Он ушел к жизни, к которой предназначен судьбой, а вам, снисходя к вашей глупости, еще раз настоятельно рекомендую забыть о том, что он вообще был. Сжечь документы, выкинуть фотографии и не вспоминать. И не думайте его искать – хуже будет!
- А… какие эльфы, вы что?
- А теперь повесьте трубку и больше сюда не звоните!
- А… сердце… ох….
Бип, бип, бип, бип…
Исфеллин выпрямилась, сжала кулаки и посмотрела на сородичей. Королева и Гэллнар казались несколько удивленными; лицо Антона окаменело. Что до Исфеллин, так создавалось впечатление: из ее ушей вот-вот повалят клубы перегретого пара.
- Ну… - сказала она и поперхнулась. – Ну Мэллас… Ну сука… Ну я ей сейчас скажу!
- Что скажешь? – спросила Мэллаин.
- Все скажу! Все, что думаю о ней! Прямо сейчас пойду и скажу! А если слов не хватит - за шкирняк оттаскаю! - Исфеллин резко развернулась на каблуках, и кинулась в одну из дверей – в ту, которая вела к лестнице в верхние коридоры Холма и дальше, в помещения клуба. Гэллнар переглянулся с супругой и бросился следом. За ним поспешили Антон и Мэллаин.
* * *
Мэллас повесила трубку и вернулась к прерванному занятию – составлению продуктовой раскладки для клуба на будущую неделю. Мэллас исполняла обязанности директора по закупкам "Сказки"; она неплохо справлялась с бюрократической текучкой, но и без того тяжелый характер ключницы эта работа отнюдь не улучшила. Ее мог взбесить любой пустяк; такое вот семейное качество, общее для Мэллас и ее сестры. Но импульсивность королевы, смешанная с неотразимой харизмой, казалась милой причудой; раздражительность Мэллас воспринималась окружающими как неприятная дурь. С эльфами, конечно, Мэллас старалась как-то сдерживаться, с переменным успехом, но тем сильнее доставалось людям, с которыми она, по работе, вела коммерческие дела. Сорвав зло на недавней собеседнице, Мэллас сразу почувствовала, что жизнь продолжается, и, в общем-то, прекрасна – и пребывала в этом приятном заблуждении вплоть до того момента, как дверь жалобно загудела от хорошего пинка, распахнулась внутрь и явила взору ключницы взъерошенную Исфеллин, за плечом которой мелькали обеспокоенные лица консорта, королевы и незнакомого эльфа с повязкой на лбу и в камуфляжной куртке армейского фасона.
- Мэллас, ты вконец офонарела? – без предисловий накинулась на нее начальница охраны. – У тебя что, крыша поперек извилин встала? Если злобу некуда девать, головой об стенку побейся, говорят, помогает!
- Исфеллин, ты спятила? – заорала в ответ Мэллас. – Что на тебя нашло?
- Что на меня нашло? Что на тебя нашло, садистка ты тупорылая! – Исфеллин повысила голос. – Откуда такая жестокость, Мэллас? За что ты несчастную женщину до сердечного приступа довела?
- Ты подслушивала? – Мэллас вскочила со стула, ее лицо пошло багровыми пятнами. – Да как ты вообще посмела подслушивать! И смеешь при этом мне говорить…
- Подслушивала! И не раскаиваюсь, - крикнула Исфеллин. – Кто еще остановит тебя, дуру протокольную, кроме меня! Мэллас, да за такое тебе уши обрезать мало!
- А что я такого сделала? - Мэллас уступила бешеному напору Исфеллин и начала оправдываться. – Все правильно сказала, пусть эта погань больше нашего Аллерона не трогает! А то звонит, права какие-то на него заявляет! Не фиг! Зарвавшиеся смертные должны знать свое место!
- Мэллас, не трахай мне мозги! Я слышала весь разговор от начала до конца, и уж если кого там и называть зарвавшимся, то не человека, а эльфа!
- А что я должна была сделать, по-твоему?! – зло огрызнулась Мэллас. – Сказать, мол, да, ваш Дениска у нас, он сглупил, мы очень вам сочувствуем, понимаем ваши родительские чувства и всякое такое? Чушь! И лицемерие вдобавок, потому что ни хрена я ей не сочувствую и тем более не собираюсь понимать!
- И очень зря! – парировала Исфеллин. – Может, если бы попыталась понять, поумнела бы! Неудивительно, что от тебя все наши парни шарахаются: если ты неспособна к состраданию, ни один эльф не пожелает видеть тебя спутницей и матерью своих детей! – по гамме чувств, которая промелькнула на лице ключницы, было ясно, что слова Исфеллин ударили в болевую точку.
- Да чему там вообще можно сострадать! - заорала в ответ Мэллас. - Какие чувства могут быть у этого смертного отребья! Собственнический инстинкт да куча комплексов, замешанных на чувстве ненависти к эльфам! Конечно, она беспокоится об Аллероне, - беспокоится, что не сможет сделать его своим отвратительным подобием! Каких еще чувств ты ожидаешь от людей?
- Мэллас, да что за бред ты несешь! Даже животные охраняют свое потомство и беспокоятся о нем. А люди – разумные существа, они умеют и любить, и страдать. Аллерон и так причинил матери зло. Наверное, необходимое, но оно же не стало от того добром!
- А куда ему деваться? Либо к нам, либо на зону!
- Я ж сказала – необходимое зло! А так я вообще-то считаю, что нельзя принимать у эльфов клятвы, пока живы их родители! Каждый такой уход рвет сердечные связи, по живому рвет! Аллерон, можно сказать, вонзил матери в сердце кинжал! Зачем тебе понадобилось еще и провернуть его в ране?! Насмерть провернуть!
- И хорошо, что насмерть! – ответила Мэллас. – Зато теперь эта гадина точно ни нас, ни Аллерона не побеспокоит!
- Духи поднебесные, - пораженно выдохнула Исфеллин, - что за дерьмо… Я, кажется, начинаю понимать, почему люди нас ненавидят, - о, если им приходилось встречаться с тобой или тебе подобными, то я не удивляюсь, что у них возникает желание эльфов на кострах сжигать! Да Агасфер по сравнению с тобой – чистое и невинное дитя! Нет, зря тебя в Холм пустили, видно, человеческого тебе гораздо больше, чем эльфийского, причем человеческого самого худшего сорта!
- Да ты зарываешься, Исфеллин! – Мэллас потеряла последние капли самообладания; и правду сказать, сложно чем-то оскорбить эльфа сильнее, нежели сравнением с Агасфером. – Это уже слишком! Если так любишь смертных, сама убирайся к ним, отрекайся, авось помрешь от птичьего гриппа и лишишь нас сомнительного удовольствия видеть твою елейную харю! Я, значит, хуже Агасфера?! А ты, наверное, решила урвать толику славы Эллаира! Гнать тебя из Холма поганой метлой надо, как его из Альбина изгнали!
- Да это тебя с позором изгнать надо! Инквизиторша остроухая! – доведенная до крайности Исфеллин рванулась, чтобы перейти от полемических аргументов к физическому насилию. Но Гэллнар, почуявший, к чему идет дело, сумел перехватить ее прежде, чем она причинила экстерьеру оппонентки непоправимый вред. Исфеллин дернулась, пытаясь вырваться, но консорт держал крепко.
- А ну прекратите этот балаган! – резкий голос королевы, едва не доходящий до ультразвука, подействовал на спорщиц как ушат холодной воды. Мэллас и Исфеллин с ненавистью взглянули друг на друга и замолчали, переводя дыхание. На лицах обеих появилось смущенное выражение: кажется, они начинали понимать, какую безобразную сцену только что устроили, да еще на глазах у венценосной пары и малознакомого эльфа. Гэллнар ослабил захват, в котором держал Исфеллин; та резко высвободилась из его рук, но в драку уже не полезла.
- Девочки, - произнесла королева уже спокойнее, - ну что вы тут учинили! Бранитесь, как торговки на площади! Не хотите ли повиниться друг перед другом?
- Не буду я перед ней извиняться, - хором воскликнули обе спорщицы.
- Будете, куда вы денетесь, - сказал Гэллнар. – Вы не поняли насчет извинения, это не риторический вопрос, а прямой приказ. Приказ королевы.
- Причем первой будет извиняться Исфеллин, - тоном, не допускающим возражений, сказала Мэллаин. – Потому что именно она начала этот безумный скандал! Ну, я жду!
- Ладно, - нехотя уступила Исфеллин. – Мэллас, я все равно считаю, что ты не права, но за ругань, за сомнение в чистоте крови и за сравнение с Агасфером прошу прощения.
- Прощаю, так и быть, - кивнула Мэллас. – Я тоже остаюсь при своем мнении. Но за оскорбления и за сравнение с Эллаиром извиняюсь.
Исфеллин кивнула в ответ.
- До чего мы дожили! – воскликнула королева. – Одна эльфийка защищает человека против своего же сородича! А другая - раздражительность выплескивает на кого придется, и так, будто это ее священный долг перед Старшей Расой! Честно, ну не стоят люди того, чтобы быть причиной вашей ссоры! Причем обе ведь неправы, каждая по-своему!
- Это в чем же я неправа? – запальчиво возразила Исфеллин.
- В том, что сердечная связь эльфа с родителями-смертными так ценна, что ее разрыв – всегда зло. Исфеллин, на самом деле меньшего зла не бывает. Как нет осетрины второй свежести, так нет и зла меньшего или большего. Есть только добро и зло. Вот взять Аллерона. Что он решился жить с сородичами и ушел от смертных, - это ведь добро! Он спасся от расстрела, от тюрьмы, поспособствовал Осознанию еще одного эльфа. Все это ведь добро, так? Значит, все, что препятствовало ему уйти, было злом, среди прочего и связь с матерью-человеком. Ее следовало разорвать, и это правильно. Нельзя задерживать эльфа, желающего уйти от смертных; твоя идея, что клятву эльфа можно не принять ради благополучия людей, - безумна.
- А в чем тогда ошиблась я? – спросила Мэллас.
- По сути, наверное, ни в чем. Просто, - королева мягко улыбнулась, - Мэллас, сестренка, зачем ты стала срывать на ней раздражение? Сделала бы проще. Ладно, позвонила она, спросила, где Денис Беляев. Нет, сказала бы ты, не знаем такого, вы не туда попали, до свидания. На нет и суда нет. Зачем устраивать человеку такую изощренную пытку? Нет, конечно, я тебя за твой гнев не виню, иного отношения смертные не заслуживают, но зачем опускаться на их уровень? Пусть всякие там казаки находят радость в чужой боли, а нам не пристало уподобляться нашим врагам.
- Да, - виновато ответила Мэллас. – Я зря дала волю гневу.
- И, конечно, меня очень расстроили твои поспешные выводы, - добавила королева. – Мы ведь не знаем, кто с тобой говорил.
- То есть как - не знаем? - удивилась Исфеллин. – Мать Аллерона, естественно. Не думаю, что она соврала.
- Я не о том, - отмахнулась королева. – Пойми, сестра, ведь Аллерон эльфийскую кровь обрел не через переливание. Та же кровь течет в жилах кого-то из его родителей, а может, и они оба – потомки эльфов. Мэллас, ну почему ты не подумала, что, может быть, твоя собеседница – непробужденный эльф? Может, она бы еще могла Пробудиться! Но ты своей несдержанностью, Мэллас, закрыла перед ней путь Старшей Расы.
Она помолчала и добавила:
- Сможешь ли ты когда-либо себя оправдать, сестренка?
Мэллас опустила голову и ничего не ответила.
* * *
От легкого шока, вызванного вышеописанной эльфийской перебранкой, Антон отходил в библиотеке, изучая рекомендованный королевой текст. "Хроники Ауллана", как говорилось в небольшом предисловии переводчика, были, по-видимому, написаны вскоре после взятия Альбина, столицы Эльфийской Албении, через несколько лет по счету людей. Автором записок, как предполагал переводчик, был один из лордов боранского, будущего московского Холма, очевидец событий Великой Войны. Полный текст "Хроник" считался утраченным; безжалостное время сохранило лишь часть рукописи-копии, небольшой отрывок в пять-шесть страниц текста, который переводчик, подписавшийся как Веллон, предоставлял вниманию читателя. Перевод отпечатали на машинке; особенности начертания шрифта и слегка пожелтевшая бумага показывали, что сделали его относительно недавно – в шестидесятых или семидесятых годах двадцатого века. Антон раскрыл первую страницу, прочитал несколько предложений и потрясенно отшатнулся – таким безумным, неудержимым, безысходным отчаянием звенели страшные слова древнего эльфа, страшные – даже в переводе на русский язык.
…Помните! Помните! Помните!
Я, Ауллан, сын Йоллерана с Лазурного Озера, пишу эти строки кровью: чернила не передадут скорбь моего сердца и боль моего разума. Мало осталось тех, кто может вспомнить события Черного десятилетия; многие из помнящих уйдут прежде, чем найдут в себе силы поведать о том, чему невольно стали свидетелями. Я берусь за перо, ибо в тот день, когда Врата откроются, в Холмах должны остаться эльфы, помнящие ужас Великой Войны. И помнящие довоенные счастливые дни. Я доверяю памяти бумажной те вещи, которые не доверяю памяти моего сердца, - да падет проклятие духов поднебесных на меня одного!
Я помню: в дни славы Дивного Народа великолепные дружины Холмов подчинили власти короля Оберона обширные земли вокруг Албении, заключив мирные и вассальные договоры с коренными обитателями этих мест – людьми. Я помню: люди радостно встречали послов Албении, ибо мы несли им мир, справедливость, процветание и защиту. Да, в те дни мы доверяли людям, жалели, видя, как печальна жизнь дикарских племен, и охотно дарили смертным свою помощь. Многих людей эльфы удостаивали и личной дружбы, и те получили прозвание Друзей Эльфов; сердца некоторых посещала и любовь, и от союзов людей и эльфов рождались полукровки – горько мы проклинали свою доверчивость несколькими веками позже!
Мы же невеликое возмещение требовали от своих подданных. Только одного мы ожидали от смертных – не причинять вреда Живому Миру, и не допускать такого вреда со стороны своих соплеменников. Небольшая цена за столь великие дары; и люди охотно соглашались на условия Дивного Народа.
И Живой Мир, впервые за тысячелетия, прошедшие с появления людей, вздохнул свободно. Коренастые белокожие дикари, одетые в шкуры, больше не приходили с бронзовыми топорами и не рубили девственные леса Галлии и Иберии. Пропахшие потом и грязью рыжеволосые земледельцы больше не ранили мотыгами целинные степи Иллирии и Дакии. Полуголые, смуглые аборигены более не вгрызались в увитые плющом склоны Карпатских и Альпийских гор, и не увечили камень примитивными зубилами. Ибо первое, чему мы научили новых своих друзей, - что Живой Мир чувствует боль, которую ему причиняют, и что причиняющий ему вред – проклят перед лицом поднебесных духов. Тогда нам казалось, что люди поняли сии слова, и перестали брать от Мира больше необходимого им для жизни.
Но нет в людях должного совершенства, дабы определить безопасную меру своих деяний, меру, которую Живой Мир может выдержать без вреда для себя. Не могли они обойтись без помощи Старшего Народа. Эльфы же, по воле и приказу короля Оберона, внимательно следили за тем, чтобы кто-либо из людей не причинил вреда выздоравливающему Миру – от невежества ли или по дурному умыслу. Мы объясняли невеждам их неправоту; мы останавливали тех, кого вела алчность - иногда действуя мягко, иногда и жестко. Чаще же друзья эльфов творили суд и расправу над сими негодяями своей волей – нам же оставалось лишь посоветовать им смягчить излишне суровую кару. Но любую рану, нанесенную Земле алчными безумцами, люди и эльфы целили совместным трудом, и был этот труд в радость обоим народам.
Да, я помню. То были годы славы эльфийской расы, годы ее величия, и Врата были открыты для любого эльфа, кто пожелает вложить силы тела, разума и сердца в труд исцеления Живого Мира – такого незнакомого и такого прекрасного. Но счастливая жизнь провоцирует утрату бдительности, а вслед за нею мы утратили и благополучие: великое горе постигло наш народ, и великая ошибка стала тому причиной.
Мы, эльфы, всегда стоим на стороне добра и верим в него. Эта вера и подвела нас: не сразу мы заметили предательство, свившее гнездо в самом сердце Великой Албении. Был среди советников короля мудрец-философ по имени Эллаир, и жизнь свою посвятил он изучению Земли – нового Живого Мира, целителями и хранителями которого должны были стать эльфы. Неведомо, какая отрава проникла в душу философа, неведом ход его мыслей, но ведомо, что призывал он эльфов бросить Землю на произвол судьбы, вернее, на произвол ее исконных обитателей, людей, - бросить и вернуться обратно, туда, откуда пришли эльфы.
Ибо сознание Эллаира столь помутилось, что видимые вещи отражались в его разуме, словно в кривом зеркале: те блага, что принесли мы в этот мир, представлялись ему мнимыми; те дела, что мы совершали в этом мире, - опасными; та мудрость, которая вела короля Оберона и его советников – ложной. Ни один эльф до Эллаира не доходил до таких глубин повреждения разума, и неудивительно, что мы не сразу поняли, как тут быть.
Его увещевали – он не слушал; ему доказывали его неправоту – но безумец не понимал доказательств. Отчаявшись, король изгнал его из пределов Албении, и Эллаир ушел, взяв с собой лишь одного ученика, - юношу по имени Гаэллор - которому, единственному из Прекрасного Народа, он сумел заморочить разум своими бреднями. Может быть, если бы Эллаира и Гаэллора удержали в Албении, если бы нашли для них искусного лекаря, если бы, наконец, отправили их за Врата, или даже казнили - может быть, не случилось бы того, что случилось. Но их изгнали, и такова величайшая ошибка, когда-либо совершенная эльфами Албении.
Эллаир был великим мудрецом, и даже лишившись разума, не лишился рассудка. Тьма вложила в сознание безумца мысль, что корень всех бед – тех, которые возникли в его воспаленном воображении – это Врата. И в один день, день скорби, Эллаир призвал на помощь всю свою волшебную силу, все свои знания, всю злобу, обиду и ярость, – и запечатал Врата, на долгие века разорвав единство двух миров и единство эльфийского народа. Остановить его не успели, и даже стрела, прервавшая его жизнь, опоздала лишь на одно – но бесценное! - мгновение: Врата закрылись.
Эллаир погиб, но его ученики остались живы. Древний обычай гласит, что странствующего философа должны сопровождать двое учеников; и Эллаир от обычая не отступил. Но не было среди нас второго легковерного дурачка, готового составить пару Гаэллору. И Эллаир взял в обучение смертного мальчишку, дикаря, грязного кочевника из варварского племени. И духи поднебесные прокляли безумного философа, ибо никто не принес Дивному Народу большего зла, чем этот мальчишка. Имя ему – Агасфер.
Что же до судьбы Гаэллора - о ней мне неведомо. Но смерть его не настигла.
Говорят, вскоре после гибели Эллаира Агасфер добрался до маленького острова посреди обширного океана – кто бы из нас мог подозревать о его существовании, тем более – о его опасности? Но маленький остров населяли кровожадные варвары, властвовал над которыми жалкий царек – злейший из варваров. Эти островитяне не умели ни говорить с живой природой, ни колдовать, ни чувствовать биение сердца Мира, - но они умели делать оружие, и умели поворачивать его против тех, кому недостойны были целовать края одежды. Против нас. Против Прекрасного Народа.
Эти варвары звали себя атлантами, а страну свою – Атлантидой. Неведомо, как Агасфер обрел их доверие; говорят, он объявил себя не то пророком, не то живым богом, - но сердца островитян склонились на его сторону, и Атлантическая Империя объявила войну Великой Албении. И радовался Агасфер, желая отомстить нам за изгнание и смерть учителя.
Атланты умели воевать и умели убивать – единственный талант, в котором люди превзошли эльфов. Мы же оказались беззащитны, ибо в той войне эльфам пришлось встретиться с силой, против которой не выстояла вся магия Живого Мира. Великая Албения погибла прежде, чем этой силе дали имя, ибо никогда доселе эльфы не сталкивались с ней.
Легионы атлантов невредимыми проходили сквозь огненные стены. И наши волшебные мечи ломались, как сухие ветки, сталкиваясь с клинками их солдат. Стрелу, направленную в цель лучшими магами, легко мог сбить в сторону случайный ветерок, она могла не пробить броню, или нанести врагу пустяковую рану. Железные, источающие клубы дыма и сполохи пламени, колесницы атлантов, утыканные стрелами, легко пролагали себе путь к отрядам лучников и вминали их в землю. И клинья степных коневодов сметали знамена Холмов, оставляя после себя обильно политую эльфийской кровью траву.
И – будь проклят Эллаир! - Врата не связывали более нас с нашей родиной, и каждый погибший от рук дикарей был бесценной потерей: мало того, что вместе с ним умирала часть Живого Мира, мало того, что красота, любовь, добро, которые наполняют сердце каждого эльфа, пропадали в бездне смерти. Но даже на смену погибшему не вставал никто; по Эту Сторону нас даже в дни расцвета было гораздо меньше, чем людей.
Атланты были сильны. Но кто знает? Мы могли бы одолеть их малочисленное воинство, если бы к атлантам не присоединялись во множестве дикари, жившие на эльфийских землях. И мы ужасались, видя, сколь легко те, кого мы называли друзьями и считали преданными союзниками, отвращают сердца от нас и отдают верность атлантам. И вновь воцарились беспорядок на землях, затронутых войной, и вновь Живой Мир застонал под ударами топоров, мотыг и зубил, ибо людьми снова овладела алчность, а под рукой Атлантиды, провозгласившей себя Империей Людей, они почувствовали и безнаказанность.
Будь проклят жестокосердый Агасфер, и будь проклят безумный император атлантов! Будь прокляты алчные дикари, отринувшие мудрость своих учителей, заставившие страдать Живой Мир, возненавидевшие его целителей и защитников! Будь прокляты, наконец, глупцы из королевского совета, не допустившие до слуха короля Оберона слово Аталлика Менестреля – того, кто знал, как одолеть людские орды! Того, кто понял, что сила дикарей – не в тайном, чуждом эльфам колдовстве; не в предательстве и не в неосторожности магов Албении; не в проникновении из-за Врат могущественных слуг Темного, нет! Мощь смертных коренится в сердцах их вождей и жрецов, тех, кто сделал жестокое ученье Агасфера смыслом своей жизни! Ибо имя той страшной и всесокрушающей силе – фанатизм.
Раньше наших врагов в обоих мирах влекли простые чувства: алчность, страх, злоба, зависть… Но ни единое из этих чувств не может заставить разумное существо счесть свою жизнь разменной монетой. Фанатизм – мог. И если мы хотели победить, именно против фанатизма, против всевластия идеи над жизнью человека нам надлежало направить удар. Нашим оружием должны были стать не мечи и заклятия, но песни и книги; искусное слово поразило бы врага сильнее, чем острая стрела. Таковы речи Аталлика! Он понял, как нам выстоять в этой страшной войне. Но голос моего брата эльфы услышали слишком поздно…
Племена людей предавали нас одно за другим. Отступники убивали друзей эльфов, нарушали границы земель, отведенных людям под поселение, рубили деревья и распахивали новые поля. И король Оберон не мог свершить суд над преступниками, ибо атланты в достатке снабжали их оружием. Тогда мы познали всю тяжесть непостоянства смертных. Люди, не видевшие от нас ничего, кроме добра, люди, чьи земли под властью короля Оберона процветали и наполнялись красотой, уничтожали эту красоту и эту власть с ненавистью и, к особому ужасу эльфов, с упоением и радостью.
Эльфы отступали в Холмы, но и там не находили покоя и безопасности. С атлантами шел Агасфер, прекрасно знавший и устройство Холмов, и их слабые места, - не раз он бывал в эльфийских твердынях, сопровождая своего учителя Эллаира, – будь проклято его имя! И Холмы, прекрасные и могучие твердыни Дивного Народа, рушились один за другим, погребая под собой их защитников, и вместо шелковых знамен цвета весенней травы, украшенных серебряными семиконечными звездами, над дымящимися руинами Холмов реяли черные стяги Империи с изображением сжатого кулака.
Ужасная участь постигла погибших; стократ ужаснее была участь тех, кто живыми попадал в руки атлантов. Мужчины, женщины – никого не щадили кровожадные варвары. По всей эльфийской земле пылали костры, и горели на них заживо прекрасные девы и гордые воины, - но нет! эти воспоминания раскаленной иглой ранят мое сердце, и более о том я не в силах писать…
Наконец, рухнули золотые врата и перламутровые башни Альбина, престольного града Великой Албении, и король Оберон принял смерть от руки обезумевшего фанатика, но успел сплести последнее заклятие, оказавшееся сильнее, чем ненависть терзавших его тело. Огромная волна поглотила остров Атлантиду, со всеми его хижинами, полями, жителями, и это была достойная месть за горе и боль, что атланты безвинно причинили нашему народу.
Немногие эльфы спаслись из руин Великой Албении. Не все Холмы найдены жестокими убийцами, и Холм, в котором я оставлю эти страницы, - из их числа. В самых дальних, самых недоступных уголках прежней Албении затаились эльфы, ожидая, пока люди забудут о нас; ожидая, пока исполнятся сроки, и будут вновь открыты Врата, запечатанные Эллаиром Безумным. Тогда мы уйдем домой, а люди, наконец, поймут, как тяжело жить в Мире, где нет ни красоты, ни волшебства, ни мудрости – то есть, где нет эльфов.
Я боюсь не дожить до того дня, когда Врата снова откроются. Боюсь, что однажды не вынесу вечного ужаса, который теперь будет спутником эльфа до исполнения сроков. Не знаю, что тогда случится – буду ли я искать гибели в бою от рук грязных дикарей, или, наоборот, взмолюсь о том, чтобы мне даровали их судьбу – хотя бы на несколько лет спокойной жизни, не омраченной страхом, до тех пор, пока смерть не вонзит хладное жало мне в сердце. Но пока я еще нахожусь в здравом уме – я пишу эти записки и передаю их своему сыну Инллохару, с наказом вскрыть их не раньше, чем до него дойдет весть о моей гибели или отступничестве.
Помните, эльфы! Помните…
Антон перечитал текст "Хроник" еще раз, потом еще и еще, пытаясь воспринимать их, по совету королевы, в первую очередь сердцем. Получалось не очень. Вопросов, вопреки уверениям королевы, меньше не стало.
Под слоем ярких, отчаянных эмоций Ауллана угадывалось все-таки что-то несвязное, нелогичное. Может быть, дело в том, что Ауллан в своем монологе избегал упоминать, в чем же конкретно состояла суть "жестокого учения Агасфера". Да и "безумного учения Эллаира", если уж на то пошло. Возможно, автору и в самом деле казалось, что основой и того, и другого учения была безосновательная ненависть к эльфам: у Эллаира происходящая от безумия, у Агасфера – от злобы и желания отомстить за убийство учителя. Но – Мэллаин верно подметила, умения формулировать неудобные вопросы Антону было не занимать, - это не объясняло, почему сплав из эльфийского и людского безумия стал идеологией, объединившей людей разных племен и, похоже, даже разных цивилизаций; видимо, предположил Антон, не одной ненавистью жили и умирали последователи Агасфера. Было что-то еще. Идея империи людей точно была. Но почему ее строили на трупах эльфов? Может быть, эльфы - удачно подвернувшийся "внешний враг", на борьбе с которым можно объединить человечество? Но вряд ли это удалось бы атлантам, будь жизнь в Албении вполовину так прекрасна, как расписывал Ауллан. Положив поговорить об этом как-нибудь с Гэллнаром или, лучше, Фареллосом (и мимолетно пожалев, что не может выслушать другую сторону за отсутствием таковой в пределах практической досягаемости), Антон задумался о более приземленных, если так можно выразиться, вещах:
"Интересно, почему Мэллаин и Гэллнар не подумали, что станичные родственнички Аэллай, может быть, обладают фанатическим иммунитетом к магии? Тогда попытка атаковать их магическими средствами превратится даже не в фарс – в резню. Надо бы переговорить с консортом". Хотя, обдумав эту мысль с разных сторон, Антон все-таки решил, что выводы преждевременны: во-первых, не факт, что после страйкбольной перестрелки эльфы не откажутся от своего замысла; во-вторых, если в станице и есть один-два воинствующих фанатика (гетман и священник?), - их легко убрать без применения какой-либо магии вообще. Антон точно справился бы, хотя и сомневался, стоит ли предлагать помощь в таком деле.
В любом случае, говорить о таких вещах следовало не раньше, чем Мэллаин и ее отряд вернутся со страйкбольной "перестрелки". А перестрелка пока что существовала лишь в отдаленных планах.
Антон вернул "Хроники" на полку в библиотеке и отправился искать Мэллас. День выдался изрядно утомительным, и лейтенанта Рыбакова крепко клонило в сон.
* * *
[1] Как пожелаешь… (англ.)
Глава 5. Клятва
Хотя эльфийская монархия, несомненно, обладала традицией, неизмеримо превосходящей по продолжительности любую человеческую, долгий перерыв между гибелью короля Оберона Ллина и воцарением королевы Мэллаин не мог пройти бесследно для культуры обитателей Холмов. Многие знания и воспоминания были утрачены с гибелью их носителей - чистокровные эльфы, конечно, народ долгоживущий, и возраст в тридцать пять веков для них - все равно что середина зрелости для смертного человека, но война с атлантами и последовавшие века гонений сыграли печальную роль: в Холмах не осталось никого, кто бы, пусть и в ранних летах, застал эпоху расцвета Великой Албении и мог передать последующим поколениям Пробужденных эльфов ценнейшие знания о традициях и церемониях королевского двора Оберона Ллина.
Впрочем, по дошедшим до нынешних дней обрывкам знаний, король Оберон и сам был еще тем новатором и прогрессистом. Во всяком случае, с точки зрения жителей Вечного Королевства в Эльфхейме, родном мире Старшего Народа. В Эльфхейме верховный правитель эльфов был в изрядной степени фигурой сакрального значения, его частная жизнь протекала среди массы детально разработанных мистериальных ритуалов, где участие короля было обязательным и нередко регламентированным до последнего шага и слова. Король Оберон же, провозгласив себя повелителем эльфийского народа в новом мире, наотрез отказался следовать эльфхеймской традиции и сочинил свой церемониал, значительно менее утомительный как для короля, так и для прочих участников. Как говорят, отношения между ним и прочим населением Албении были гораздо более простыми, дружескими и, если хотите, искренними. Хотя против последнего определения Мэллаин бы возразила: неискренности в эльфийских отношениях, даже церемониальных, не бывает, а если кому-то что-то не то кажется, так это дурное влияние людей. Вернее, примерно это она и ответила Антону, когда тот докопался до нее с очередным вопросом насчет происхождения эльфийской королевской власти и соответствующих ей прав и обязанностей.
Прав и особенно обязанностей, конечно, было немало. Мэллаин тоже не сразу согласилась на трон королевы всех эльфов, вполне отдавая себе отчет в том, какую каторжную работу ей придется взвалить на свои хрупкие плечи. Вот положение леди Московского Холма было ей по нраву. Но – деваться некуда: насели сородичи, сначала со всей России, потом со всего мира, потом к их просьбе, наконец, присоединил свой голос и Гэллнар, и тогда леди Мэллаин, состроив для порядка страшное выражение лица, согласилась на корону, отдельно оговорив лишь право продолжить церемониальную традицию, унаследованную от короля Оберона. Вернее, право изобретать ее почти что с нуля в меру собственного желания и фантазии.
Как пример, короли древности точно не стали бы самостоятельно искать в интернете сообщества, посвященные страйкбольным клубам и мероприятиям. Конечно, интернета в Великой Албении тоже не было, но если бы был, - король Оберон посадил был за эту работу пару-тройку своих самых нелюбимых советников, но сам бы не унизился ни до освоения новой техники, ни тем более до попыток договориться с людьми, от которых зависел допуск или недопуск эльфов на мероприятие. А вот Мэллаин вышла в сеть сама, и, надо сказать, никто разочарован не был. Вот разве что небольшое разочарование постигло Аллерона, когда он обучал королеву пользоваться "аськой": бедняга едва не поперхнулся собственным языком, когда понял, что свойственное всем более-менее опытным компьютерщикам бурчание по поводу "неадекватных чайников" в этом случае могут счесть оскорблением короны…
В любом случае, результат переговоров со страйкболистами следовало озвучить и обсудить. Эльфы собрались в Зале Совета – более располагающем к обсуждению серьезных вопросов помещении, чем каминная или обеденная зала. Всех созывать не стали - только тех, кто непосредственно или участвовал в планировании выездной тренировки, или будет участвовать в ее воплощении в жизнь.
Королева уселась на резном кресле в центре комнаты, под зеленым знаменем с белой семиконечной звездой; рядом с ней разместился консорт, а остальные расположились полукругом на жестких деревянных стульях, потемневших от времени. Зажглись светильники на стенах: к сожалению, древние светочи, в которых сияли магические огоньки, пришлось поменять на обычные электрические бра: в Холме давно уже не было своего мастера светоплетения. Но важно ли это? Важны слова, сказанные раньше - и те, что будут сказаны сегодня.
Королева, она же командир будущего отряда и его боевой маг, посмотрела на собравшихся эльфов, задержав взгляд на лице каждого из них. Пятеро лучших лучников Холма, в недалеком будущем костяк отряда "святых мстителей", казались несколько встревоженными: им не сообщили подробностей о цели сбора, просто попросили явиться в назначенный час. Антон Рыбаков, приглашенный в качестве эксперта, хранил привычный высокомерно-самодовольный вид. Гэллнар неубедительно притворялся, что очень заинтересован не раз виденной инкрустацией на потолке, искусно повторяющей рисунок звездного неба.
Королева тихонько постучала по подлокотнику кресла, привлекая внимание эльфов. Когда их взоры обратились к ней, она прикрыла глаза и, казалось, ушла глубоко в себя. Эльфы терпеливо ждали: всем была известна привычка Мэллаин начинать серьезный разговор с такой молчаливой преамбулы – не паузы вовсе, а диалога королевы с собственным сердцем. Тишину нарушал лишь тонкий звон комара, неведомо как залетевшего в это глубокое подземелье. Казалось, вечность прошла, прежде чем она заговорила – тихим, немного отстраненным голосом, удивительно подходящим этому месту и содержанию речи.
Мэллаин напомнила собравшимся о страшной гибели Ролледель, леди Крыма. Кровь невинной жертвы вопиет ко отмщению, говорила она, и слушатели завороженно кивали вослед ее словам. Смертью должны быть наказаны жестокие убийцы, и те, кто собрался в этой зале, обретут великую честь первыми нанести удар по станице проклятых потомков Святогора. Антон при этих словах слегка поморщился – мол, невелика честь выстрелить в спину не ожидающему нападения человеку, - но благоразумно оставил комментарий при себе.
Королева вкратце напомнила собравшимся об их тренировках, мастерстве, и о преимуществах эльфийского боевого искусства, сопряженного и переплетенного с искусством магическим. Идея страйкбольного выезда была воспринята в несколько смешанных чувствах: все-таки очень непривычный для эльфа способ проверять воинскую готовность через посредство людских развлечений. Общее сомнение озвучил Галлаэдор:
- Ваше величество, но стоит ли нам выставлять себя на посмешище перед смертными, играя с ними в их игрушки? Лучник, что противостоит автоматчику, выглядит по меньшей мере нелепо; поскольку же мы не собираемся слишком настойчиво демонстрировать им свое стрелковое и тем более магическое искусство, мы и уйдем с игры, сопровождаемые насмешкой. Стоит ли тренировка такого унижения перед смертными?
- Я задавала Гэллнару тот же вопрос, - ответила королева, - но он убедил меня, что насмешка – небольшая цена перед возможностью испытать свои силы. Но мне понятны ваши чувства, и я сумела найти такое мероприятие, где мы будем смотреться с луками вполне уместно, и никто не скажет в наш адрес какую-нибудь гадость.
- Скажем так, я тут немного помог с поисками, - нескромно ввернул Антон.
- И что это за мероприятие? – заинтересовался Кэллаган.
- Ролевая игра с элементами страйкбола! – наставительно подняла палец Мэллаин. – Это вроде театра на природе, но без сюжета и без зрителей. Игроки делятся на команды, изображают всяких персонажей, ведут себя так, как будто бы были персонажами, и вообще…
- А, ну да, - кивнула головой Кореллин. Хотя отношения между ней и королевой оставались слегка напряженными (после сорванного Пробуждения Антона), мало кто в Холме стал бы отрицать ее мастерство как лучницы. – Ну да. Когда я работала менеджером в торговой компании, у нас были такие тренинги: представляешь себя то генеральным директором, то уборщицей, то каким-нибудь торговым агентом несуществующей фирмы, - и действуешь, как действовал бы персонаж. Считалось, что это вроде как повышает навыки общения. Только я не очень представляю, зачем на такой игре лук или даже автомат.
- Нет, там другая ролевая игра, - ответила королева. – Там все на природе будет, на выходных в первых числах октября. А изображают не уборщиц и торговых агентов, а ковбоев там всяких, шерифов, бандитов и тому подобное – в общем, Дикий Запад, как в вестернах. И оружие соответствующее – кольты, ружья, двустволки…
- Так не луки же, - сказала Кореллин. – Или мы там за индейцев будем?
- Именно, - кивнула королева. – Именно индейцев и будем изображать. Индеец с луком органично смотрится, не находите?
- Ага, благодарю покорно, ваше величество, - хмыкнул Миалл. – Только индейцу положено еще орлиными перьями, иглами дикобраза и скальпами себя увешать, для полной органичности, так сказать. У кого скальпы снимать будем? Бомжей пойдем ловить?
- А женщины у индейцев и вовсе топлесс ходят, - Гэллнар добавил дров в разгорающийся костер спора. – Дорогая, я, конечно, понимаю, что эльфийский стриптиз – это высокое искусство, но, может быть, не стоит демонстрировать свои интимные части тела столь широкой аудитории?
- И, заодно уж, давайте зоопарк грабить, а где еще можно живого орла с дикобразом найти? – поддержал Кэллаган. – Нет, ваше величество, мы эльфийские воины, и становиться чудами в перьях не желаем! Может, хрен с ней, этой тренировкой? Очень уж не хочется выставлять себя на посмешище смертным.
Королева неодобрительно посмотрела на хихикающих эльфов. Что-то в ее взгляде было такое, что веселье быстро сошло на нет.
- Я надеялась, - сказала она, - что мой народ меня поддержит. Если воля вашей королевы для вас ничего не значит…
- Ваше величество, - сказал Галлаэдор, - вы можете приказать, и мы пойдем за вами. Но, может быть, не стоит отдавать воинам приказ, противоречащий их эльфийскому самоощущению? Ничто в этом мире не стоит того, чтобы мы забывали о своей крови. Даже месть убийцам этого не стоит.
- И тем не менее… - королева прервала фразу на середине и крепко задумалась. Аргумент эльфийского рыцаря был "убойным", во всяком случае, для Мэллаин, которая привыкла опираться именно на эти понятия. – Но…
- Кажется, - подал голос Антон, - у меня есть решение, которое может устроить все заинтересованные стороны.
Эльфы с интересом посмотрели на него. Антон сделал короткую паузу и задал вопрос:
- Ваше величество, вам сказали, какое именно племя индейцев вы должны изображать? Навахов там, апачей, сиу…
- Да нет, - осторожно ответила королева. – Приняли заявку на "индейцев" и сказали, что детали мы сами можем проработать.
- Прекрасно, - кивнул Антон и повернулся к Гэллнару и лучникам. - А вас не устраивает именно необходимость носить перья, иглы и скальпы?
- Ага, - подтвердила Кореллин. - А также мокасины, вампумы, и что там еще надевают эти дикари…
- А пончо вы надели бы?
- Почему нет? – подумав, пожала плечами эльфийка. – Нормальная одежда… ну, для человека, конечно. Но все ж не перья.
- Тогда, - сказал Антон, - рекомендую вам взять за образец не кочевые племена Дикого Запада, а оседлые, земледельческие. Тэва, тано, зуми и прочие пуэбло… Они как раз лишних перьев не носят, скальпы тоже не снимают, а луки и им вполне к лицу. Может, оно не так романтично, как апачи или навахи, но гораздо приличнее, да и зоопарк грабить не потребуется.
- А что, - задумчиво сказала королева. – Вполне достойный вариант. Как он вам, сородичи?
Сородичи ответили осторожными кивками и невнятным бурчанием насчет того, что "по сравнению с перьями и скальпами…"
- Значит, решено, - подвела королева итог беседе. – Детали обговорим позже. А сейчас – Галлаэдор, Кореллин, Миалл, Деллиар, Кэллаган… Вы подтверждаете участие?
- Подтверждаю… подтверждаю… подтверждаю… - вразнобой ответили поименованные эльфы.
* * *
Последние две недели Аэллай пребывала в совершенно расстроенных чувствах. Две склонности, одинаково сильные и одинаково укорененные в сердечных ощущениях, вступили между собой в жестокую борьбу, и утомленная этой борьбой душа эльфийки не находила покоя ни днем, ни, в особенности, ночью. Склонности нельзя было примирить; невозможно было и отбросить одну из них, освободив сердце для другой. Возможно, у девушки на это хватило бы сил, но она просто не знала, какую склонность следует предпочесть. Самая мысль о том, чтобы избавиться от любой из них, причиняла эльфийке страдание.
Склонности имели свои имена: Аллерон и Антон.
С Аллероном ее связывала общая тайна Пробуждения. То единство душ, которое они испытали в день Альбан Хэффин, до сих пор откликалось в сердце девушки смутной смесью нежности и невыразимого счастья. Аллерон, по-видимому, испытывал в ее отношении схожие чувства, но смешанные в последние дни с ревностью и очевидной обидой. Девушка жалела его, почти так же сильно, как себя. Она несколько раз пыталась объясниться, - но слова выходили глупыми, неумелыми, неловкими, и Аллерон, конечно же, ее не понимал и еще сильнее обижался. Юноша с горделиво-оскорбленным видом удалялся в дальние коридоры Холма, где, как говорила Релла, бесцельно бродил от стены к стене, глухо вздыхая и бормоча под нос какие-то обрывки не то ругательств, не то клятв.
Антон… с ним было где-то проще, а где-то и сложнее. Во-первых, Аэллай до сих пор чувствовала перед ним некоторую вину за случайно брошенное заклятие; и, что было совсем необъяснимо, за сорванное не по ее вине Пробуждение. При этом в обществе бывшего пограничника девушка чувствовала себя надежно и комфортно, забывая о своих проблемах и тем более о проблемах Аллерона. Аэллай с удовольствием внимала его рассуждениям и байкам, на которые он был более чем щедр, смеялась шуткам (а Антон продолжал подтрунивать и над ней, и над Аллероном, и вообще над всем, что попадалось ему на глаза и казалось заслуживающим насмешки); она смотрела сияющими глазами на его лицо, на сильные, крепкие руки, в которых, наверное, так уютно было бы оказаться, хотя бы на краткий миг… Скорее всего, Антон замечал, что отношение девушки к нему выходит за рамки дружеской симпатии, но ни разу не дал понять, что испытывает к ней какое-либо ответное влечение, и это ровное, сдержанно-ироничное отношение, перемежающееся вежливым флиртом, почти сводило юную эльфийку с ума. Когда же Аэллай оставалась одна, в сердце снова пробуждалась склонность по имени Аллерон, и девушка уходила в свою комнату и ночами то плакала в подушку, то колотила ее кулаками, будучи не в силах разобраться в чувствах, и не решаясь спросить совета у подруг, а тем более – у королевы…
Только что закончился одна из бесплодных и бессмысленных попыток объясниться с Аллероном. Юноша в очередной раз отправился бродить в дальние коридоры, а Аэллай, в ярости на себя, свое сердце и стечение обстоятельств, ввергшее ее в столь ужасающее, кошмарное и безвыходное противоречие, влетела в комнату и заметалась по ней, награждая пинками подворачивающиеся на пути предметы мебели, интерьера, одежду, в беспорядке разбросанную по комнате, сумку, не разобранную еще со дня возвращения из Крыма…
Сумка. Не разобранная со дня возвращения из Крыма. Проклятого полуострова, логова палачей и места величайшей трагедии, перевернувшей всю ее жизнь. Аэллай еще раз от души пнула мягкую ткань… и не смогла сдержать крика: пальцы ноги встретились с чем-то твердым и тяжелым, чего в ее вещах не могло быть по определению. Яркая, пронзительная боль немного отрезвила сознание девушки.
Аэллай опустилась на корточки и запустила руки в недра сумки. Так, это новый бюстгальтер, еще не разу не надетый… двоюродная тетя, когда-то подарившая эту деталь туалета, чересчур оптимистично оценила размер ее бюста. Это короткое летнее платье… расклешенные белые брюки… еще одни брюки, темно-синие… косметичка, но она слишком легкая, об нее невозможно так ушибиться… колготки, причем, похоже, рваные… ну да, порванные после той поездки в Бахчисарай… вот оно! Девушка выпрямилась и поднялась в полный рост, сжимая в руке увесистый цилиндрический предмет, закутанный в несколько слоев чистой потрепанной холстины. Этого предмета она в сумку точно не клала, и вряд ли его могла упаковать бабушка.
Аэллай аккуратно развернула небольшой сверток. Под несколькими слоями ткани скрывалось… нечто. Нечто, от чего исходила такая мощная волна магии, что все прочие чувства девушки на мгновение отключились, пораженные и ослепленные могучим сиянием волшебства, наполнявшего странный предмет. Во всяком случае, и зрение, и осязание долгое мгновение не приходили на помощь своей обладательнице, и не могли подсказать, что за вещь она держит в руках.
Первым к девушке вернулось осязание – и она поняла, что предмет удобно и органично ложится в руку, хотя и рассчитан на более мощную и широкую ладонь. В этой ладони предмет, пожалуй, уместился бы почти целиком; из хватки Аэллай он выступал на сантиметр в одну сторону, завершаясь далее граненым навершием; с другой стороны было утолщение.
Потом вернулось и зрение, подтвердив выводы осязания: девушка держала в руках недлинный цилиндр, изгибы которого в точности повторяли изгибы ладони, если бы та держала его набалдашником вниз. Граненый набалдашник казался сделанным из огромного, тускло-прозрачного куска зеленого оргстекла, но – нет, поняла Аэллай, никакое это не оргстекло – это был драгоценный камень, цельный кристалл размером с крупную сливу, искусно обточенный, ограненный и слитый воедино с цилиндром. С другой стороны цилиндр расширялся, и в овальном торце зияло узкое глубокое отверстие.
Цилиндр, мягко-черный и на ощупь приятно шершавый, был перевит спиральной серебряной нитью; между витками убористой вязью бежали древние эльфийские руны – но Аэллай, конечно, еще не изучила древнее наречие в достаточной мере, чтобы прочитать выписанный изысканной ювелирной вязью текст. Откровенно говоря, она вообще еще толком не приступала к изучению Старшей Речи. У бабушки такому предмету было взяться неоткуда… наверное.
Чем бы ни был этот предмет, - это была, несомненно, работа эльфов и работа искуснейшая, причем сделанная под какого-то конкретного владельца – того, чья рука идеально бы легла на рукоять, украшенную серебряной нитью. Откуда удивительный предмет мог взяться в ее сумке – обычной, ничем не примечательной дорожной сумке, в которую она не заглядывала уже добрый месяц? Эльфийка, бережно держа в руках волшебный предмет и боясь вздохнуть, чтобы ненароком не разрушить тайну, скрытую в нем, потрясенно огляделась вокруг и заметила краешек листка бумаги в клетку, выглядывающий из складок отброшенной в смятении холстины. Аэллай осторожно положила предмет на тумбочку, вытащила из ткани листок и развернула его. Это была записка из нескольких строчек и, к некоторому облегчению девушки, составленная на русском языке.
"Это – рукоять меча, когда-то принадлежавшего Мэаллару, воину из воинов, капитану Стражи Бастиона. Три с половиной тысячи лет прошло с тех пор, как Мэаллар лишился жизни, а его меч лишился клинка; мечу настал срок обрести новое лезвие и нового владельца. Отдай его тому, к кому лежит твое сердце, Аэллай: оружие да достанется достойнейшему. В твоих руках судьба Старшей Расы".
Подписи, росчерка, даты – ничего этого не было. Было лишь ее имя – и древняя рукоять эльфийского меча, лишенная лезвия.
Аэллай перечитала записку. Потом еще раз и еще раз. "Кажется, я запуталась, - подумала она. – Меч надо подарить тому, к кому лежит сердце. А что делать, если сердце лежит сразу к двоим эльфам?"
Девушка присела к небольшому письменному столу, где лежала стопка бумаги, и стояла старинная лампа с желтым тканевым абажуром, распространявшая вокруг себя мягкое сияние и легкий запах нагретой пыли. Рукоять меча она положила возле лампы; чуть подумав, Аэллай взяла остро отточенный карандаш и несколькими быстрыми штрихами изобразила на бумаге силуэт таинственного артефакта. Эльфийка посмотрела на получившееся изображение, сделала недолгую паузу – и решительным движением пририсовала к рукояти клинок – листовидное лезвие, слегка расширенное ближе к концу и сводящаяся в тонкое, агрессивно выглядящее острие двумя плавными дугами. Меч смотрелся… так, как должен смотреться меч настоящего эльфийского героя.
Героя? А кто больше подходит на роль героя – Аллерон или Антон? На первый взгляд, эта роль больше соответствовала бывшему пограничнику; подумав, она нарисовала фигуру в армейском камуфляже, очертаниями напоминающую Антона. В правую руку фигуре она пририсовала меч. Получившееся изображение выглядело… нелепо. Мягко говоря. Девушка рассмеялась и сама удивилась своему смеху: вот, значит, и Антон может выглядеть глупо, не все ж ему чужую глупость вышучивать.
На другом листе Аэллай изобразила еще одну антоноподобную фигуру – на этот раз держащую в руках какой-то автомат. С огнестрельным оружием Антон выглядел гораздо внушительнее, хотя и похож был, скорее, на человека, а не эльфа. Аэллай сравнила оба рисунка и покачала головой: нет, уж кому-кому, но не Антону следовало доверить обладание судьбой Старшей Расы. Уж больно по-идиотски эта судьба смотрелась в руках у лейтенанта Рыбакова.
Аллерона она нарисовала рядом с автоматчиком. Субтильная фигура Аллерона (Аэллай изобразила юношу в той же одежде, в которой запомнила его с Альбан Хэффин) рядом с изображением Антона казалось жалкой и невзрачной. Казалась – до тех пор, пока карандаш художницы не вложил ему в руку меч с листовидным клинком. Аэллай закончила вычерчивать острие меча и окинула взглядом получившееся изображение. Окинула и замерла: перед ней был портрет эльфийского воина, храбреца с гневным взглядом, - а не инфантильного юнца, страдающего от неразделенного чувства и переизбытка гормонов.
Подростковая субтильность обернулась сухощавой гибкостью; длинная рубаха, закрашенная серыми штрихами, показалась вдруг блестящей серебристой кольчугой, а ремешок на непослушных волосах – венцом тонкой работы. Даже кривая линия рта, выражающая абстрактную обиду Аллерона на весь мир, вдруг стала отражением иной эмоции: светлой, всепоглощающей ярости, той ярости, за которой должен последовать неотразимый, крушащий все и вся на своем пути удар меча.
Как ни странно, но этот гнев не был направлен на Антона, хотя Аэллай изобразила юношу стоящим в пол-оборота к атлетической фигуре с автоматом в руках. Более того, казалось, что оба, и мечник, и автоматчик – соратники, почти собратья, вместе противостоящие неведомому злу; воин в кольчуге будто бы обращался к солдату в камуфляже с просьбой поддержать его атаку против толпы врагов – тех, глазами которых смотрела Аэллай. От этой мысли девушка вздрогнула.
Аэллай еще раз перечитала записку, прилагавшуюся к рукояти, и сунула ее в карман джинсов. "Ну что же, - решила она, - сердечная склонность, кажется, определилась. Осталось найти ее предмет". Девушка бережно взяла рукоять меча и завернула в холстину; затем хлопнула себя по лбу и развернула его снова. От первого листа, того, где был изображен меч и Антон с мечом, девушка аккуратно отрезала собственно изображение меча и упаковала, вместе с рукоятью, в потрепанную ткань, стянув получившийся сверток несколькими канцелярскими резинками. Остальные рисунки остались лежать на столе: Аэллай не очень себя понимала, но ощущение, что их следует сохранить в тайне от всех, даже от королевы, было настолько ярким, что противиться она не посмела. Положив рукоять в сумочку, девушка подхватила ее, выскочила из комнаты и быстро пошла, почти побежала по коридорам Холма, надеясь только на то, что ноги не подведут ее и вынесут туда же, куда убрел измученный ревностью, исстрадавшийся Аллерон.
Ноги не подвели – после пятиминутного блуждания по коридору она вышла в небольшую залу, пол которой был покрыт толстым слоем пыли, – в древности, видимо, подсобное помещение или хранилище, ныне заброшенное за немногочисленностью населения Холма. По зале бесцельно бродил Аллерон, время от времени ударяя кулаком в стену и морщась от боли. При виде Аэллай на его лице мелькнула легкая радость, тут же сменившаяся настороженной гримасой.
- Аллерон, - бросилась к нему девушка, - как хорошо, что я тебя нашла! Мне надо тебе кое-что сказать, очень важное…
- Очень важное? – кисло сказал Аллерон. – Спасибо, я уже наслушался твоих важных речей, до тошноты меня твои речи уже довели. Иди-ка ты лучше к Антону, скажи ему свое "важное", если предпочитаешь его. А меня оставь в покое, блин.
- Да погоди ты! - прервала его Аэллай. – Это действительно очень важно, и это действительно для тебя и только для тебя, не для Антона, - она схватила эльфа за руку. Тот дернул кистью и наполовину вытащил ее из цепкой хватки девушки, но не довел движение до конца: было видно, что прикосновение Аэллай ему приятно. Выражение лица юноши чуть смягчилось; он обратил лицо к эльфийке, и сказал, безуспешно попытавшись изобразить скучающе-нейтральные интонации:
- Ну ладно, что там у…, - его голос дрогнул, и последнее слово юноша произнес с удивленной нежностью, - … у тебя? Говори...
- Это показывать надо, - сказала девушка. Она выпустила пальцы Аллерона и, раскрыв сумочку, вытащила оттуда сверток с рукоятью.
- Вот, - смущенно сказала она. – Это тебе.
- Что это? – Аллерон отбросил притворство, и в его взгляде, наконец-то, зажегся огонек любопытства. Юноша принял сверток и аккуратно взвесил на ладони. – Весомая штука.
- Это… - сказала Аэллай, - э… наверное, это твой будущий меч. Вернее, рукоять от него, разверни.
Аллерон развернул сверток и с восхищением уставился на содержимое. Аэллай кивнула.
- Попроси Гэллнара сковать тебе клинок под эту рукоять.
- Но… почему мне? – спросил Аллерон. Он взял рукоять в правую кисть; рукоять удобно легла в его ладонь. – Почему не Гэллнару, не Галлаэдору? Не Антону, наконец?
- Сердце подсказало, что оно понадобится тебе, Аллерон. Не спрашивай, почему. Я и сама себе не в силах объяснить. Но… понимаешь, это меч древнего героя, забыла его имя, и в ней каким-то образом заключена судьба эльфийского народа. Не спрашивай, как. Я не знаю. Все, что я знаю, - меня попросили передать эту вещь достойнейшему, а сердце решило, что достойнейший – ты.
- А… кто попросил?
- Не знаю, - сказала девушка. – Честно, я совсем ничего не знаю. Просто я нашла эту рукоять в сумке, и к ней прилагалась коротенькая записка. Вот эта, – она вытащила записку из кармана джинсов.
Аллерон прочитал записку.
- Все равно ничего не понимаю. Меч мне ведь не сделают, пока я не стану оруженосцем. А я только позавчера первый раз на тренировке был, как паж. Когда еще я дорасту…
- А ты попроси заранее, - улыбнулась Аэллай. – И не пользуйся им, пока Гэллнар тебя в оруженосцы не посвятит. Как, кстати, прошла первая тренировка?
Аллерон приосанился и напустил на себя загадочно-самодовольный вид.
- О, тренировка прошла просто замечательно! Галлаэдор, наш тренер, был сильно удивлен…
- Тем, что ты знаешь, с какого конца за меч берутся? – Аэллай не удержалась от шпильки: уж очень горделиво выглядел юный вояка, грех такого не спустить с небес на землю.
Впрочем, Аллерон был настолько доволен успехами, что счел ниже своего достоинства как-то реагировать на насмешку. Он неопределенно махнул рукой и сказал:
- Не только. Галлаэдор сказал, что мой удар – он изначально поставлен правильно, идет с руки, плеча и корпуса одновременно. Он даже сказал, что обычно пажи правильный удар нарабатывают полгода-год, и если у меня действительно талант, то в оруженосцы меня могут посвятить не к будущему Альбан Хэффин, а даже где-нибудь к весне. Он еще спрашивал, не занимался ли я фехтованием раньше, потому что для такого удара требуется даже не талант, а опыт!
- А ты занимался? – спросила эльфийка.
- Нет, конечно! Хотя… - Аллерон помолчал. – Понимаешь, когда я впервые в руки меч взял, не детскую игрушку, а стальной, хоть и незаточенный, меч, у меня появилось странное чувство, что я знаю, как с ним обращаться. Галлаэдор показывал мне удары "восьмерки", это такое упражнение для начинающих, а мне казалось, будто я не что-то новое узнаю, а восстанавливаю старый навык.
- Сердце подсказывает, - кивнула Аэллай. Она вспомнила свой рисунок и подумала, что они оба, и художник, и паж, каким-то образом столкнулись с двумя проявлениями одной и той же тайны – тайны, которая связывает воедино Аллерона и оружие, которое ему предназначено.
Если бы Аэллай верила в переселение душ, она бы решила, что Аллерон - новое вместилище духа какого-то древнего воина - видимо, того самого Мэаллара, кем бы он ни был. До своего прихода в Холм она разделяла это примитивное человеческое суеверие, как и множество других; но ей хватило одной беседы с Фареллосом, чтобы отказаться от глупых заблуждений. Фареллос жестко высмеял концепцию реинкарнации. В самом деле, душа эльфа органично связана с телом, и впихнуть ее в другое, пусть даже близкого происхождения и схожей генетики, было бы просто невозможно. Фареллос ехидно описал этакую душу, на которой, как на вешалке, болтается неподходящее по размеру тело; или, наоборот, душу, которая не умещается в физическую оболочку и выпирает то из ушей, то изо рта, то из иного отверстия. Катя (тогда еще не обретшая истинного имени), представив последнюю картину, смеялась несколько минут; отсмеявшись, она поинтересовалась у собеседника, что же тогда происходит с душами умирающих эльфов? Фареллос резко помрачнел и сообщил девушке, что это никому неведомо. Раньше эльфы знали о своих посмертных путях, но стараниями Агасфера это знание было, в числе прочего, утрачено. А придумывать что-то новое ради самоуспокоения… зачем? Эльф тем и отличается от человека, что смотрит правде в лицо, не пытаясь прикрыть ее удобной ложью.
"Религией?" - спросила его Катя.
"Скорее, суеверием, - ответил Фареллос. – Переселение душ я полагаю именно суеверием. А в религии, возможно, есть здравое зерно… или мне казалось, что оно есть, пока я был человеком. Но то дела людские, а судьба Пробужденного иная. Какая – мы все узнаем в свой черед…"
Аллерон, между тем, подобрал рисунок листообразного меча и теперь с интересом его рассматривал.
- А что это? – поинтересовался он.
- Это... – замялась девушка. – Это, наверное, просьба. Аллерон, когда ты будешь обговаривать с Гэллнаром форму меча, попроси сделать клинок именно такой формы. Это очень важно… почему-то…
- Правда? – спросил Аллерон с некоторым разочарованием. – А я думал о чем-то таком… чуть изогнутом, вроде шашки…
- Аллерон, - настойчиво произнесла девушка, - пожалуйста, поверь мне. Клинок должен быть именно таким, как я нарисовала: это сердце, сердце подсказало мне правильную форму. Пожалуйста, ради моей просьбы…
- Хорошо, хорошо, - уступил Аллерон. – Попрошу сделать именно такой. Я прямо сейчас пойду к Гэллнару… прямо сейчас. Он, наверное, в своих покоях?
- Не знаю, - сказала девушка. – У меня в голове какая-то восхитительная пустота. Наверное, я очень устала, мне надо выспаться… да, надо выспаться… - девушка вдруг заметила, что говорит это пустому пространству, в котором легким эхом отражался звук бегущих шагов: Аллерон торопился найти консорта, лучшего воина Холма и, одновременно, - единственного кузнеца. Аэллай улыбнулась каким-то своим мыслям. Неожиданно она поняла, что тревога от противоборства двух склонностей оставила сердце: странный рисунок, на котором солдат и воин вместе противостояли невидимому врагу, утихомирил бурю в душе эльфийки.
Рисунок она, конечно, сохранила. Не будучи в силах понять, хоть сердцем, хоть рассудком, его странного очарования, Аэллай бережно свернула тонкий лист и засунула в тумбочку. В самый дальний угол, туда, где она хранила самые личные вещи: эскизы дизайна эльфийского сайта, полуобгоревшую обложку ДкЭ, и, теперь, - лист бумаги с изображениями Аллерона и Антона, одновременно и похожих, и непохожих на самих себя.
* * *
Наступил сентябрь, и Аэллай в очередной раз задумалась, как изменила всю ее жизнь встреча с эльфами Холма. Предыдущая, человеческая, жизнь казалась страшным сном, от которого повезло вовремя освободиться. Что ж, обретение эльфом себя не зря называют Пробуждением. Если бы не ДкЭ, королева Мэллаин и Холм, она бы сейчас грустно сидела на какой-нибудь очередной лекции, со скукой созерцая потолок и снова переосмысляя странное ощущение чуждости и неуместности в окружающем мире; она бы вяло перешучивалась с Ниной; вежливо кивала головой на рассказы однокурсниц о том, кто что купил и с кем переспал… И так в течение всего года, и еще одного, и еще, и еще… до самой смерти, которая, наверное, была бы очень глупой – от тяжелой болезни, под машиной на улице… а может быть, она стала бы искать утешения в тяжелых наркотиках, и они убили бы ее… нет, нет! Этого не будет и быть не может, судьба ей улыбнулась самой широкой улыбкой, какая возможна: она обрела истинное имя и истинную судьбу, у нее появились друзья, в том числе очень близкие, и впереди лежала долгая и прекрасная, волшебная и самую чуточку опасная жизнь.
Родители, наверное, беспокоились о ней, но если какое-то объявление в розыск и было дано, до подземелий Холма его отзвуки не докатились. А может, ее никто и не искал: бабушка рассказала маме о событиях в станице, мама, как она это часто делала, грустно покивала и оставила все как есть. Аэллай о родителях вспоминала редко, а когда вспоминала – то воспоминания были как бы полускрыты дымкой прошлого, такого, которое можно лишь представлять, но не вернуться в него. Возвращаться, разумеется, не хотелось.
Впрочем, нельзя сказать, что Аэллай пребывала в Холме в блаженном ничегонеделании. Нет, отнюдь, - каждому эльфу полагалось работать на общее благо. Она обучалась магии в мастер-классе Мэллас (и уже научилась зажигать взглядом свечу, лечить легкие царапины и ставить защиту от приворота); Фареллос разъяснил ей несколько базовых плетений, используемых в боевой магии, чтобы в будущем не повторялось ситуаций "сделать хотел козу, а получил грозу". На Аэллай возложили ответственность за порядок в каминной зале, отобрав эту почетную обязанность у Кореллин; первое, что сделала Аэллай в роли смотрительницы зала – аккуратно смазала петли всех четырех дверей. Наконец, Аэллай, в тесном сотрудничестве с Аллероном, продолжала работать над сайтом, прорабатывая и изменяя дизайн страниц, которые эльф-программист наполнял кодом и закачивал на зарубежный сервер.
Кроме работы над сайтом, Аллерон осваивал воинскую премудрость, удивляя наставников тем, как быстро он схватывает упражнения и приемы, на освоение которых у обычного пажа уходят месяцы, а то и годы. Он уже владел мечом лучше, чем остальные бойцы его потока, выигрывая у Галлаэдора в среднем один учебный поединок из восьми, тогда как его товарищи, Алловис, Паллехар, Фаэллур, Нилльх и Раэлламэ пока что держались на уровне "один из двадцати". Гэллнар, видя его успехи, пообещал посвятить Аллерона в оруженосцы на Зимнее Солнцестояние, и это были не пустые слова, а твердое и непременное обещание. Конечно, даже при этом Аллерону приходилось трудиться очень много, так что его по просьбе Гэллнара освободили от всех обязанностей, кроме тренировок и программирования. Даже изучение Старшей Речи пришлось прекратить – а вернее, отложить на будущее.
Эльфийский форум, под аплодисменты всего населения Холма, запустили в последних числах августа; хотя там и следовало кое-что доделать и поправить по мелочи, он уже вполне мог служить по основному назначению: позволять эльфам разных городов, как Пробужденным, так и Осознавшим, общаться между собой. На форуме обсуждались животрепещущие вопросы, близкие и понятные любому эльфу: тема о магических способностях, спонтанно проявляющихся в жизни эльфов; тема о стиле эльфийской одежды, прически, аксессуаров; тема о том, насколько эльфы превосходят людей, и о том, как люди ненавидят эльфов; тема об отношении эльфов к религии, культуре, технике, выпивке…
Разумеется, не обошлось и без скандалов: на форум заявился какой-то православный неофит (судя по фотографии – типичный непробужденный полуэльф) и понес пургу. Мол, исторические эльфы – это черти и бесы; все присутствующие на сайте эльфы – на самом деле люди, исповедующие еретическую религию, всякое Пробуждение-Осознание есть красивый самообман, а так называемые Холмы – просто тоталитарные секты, тянущие деньги из доверчивых подростков. К неофиту присоединились несколько приятелей, частично опровергающих эльфийскую идею, частично – высмеивающих… было бы даже забавно, не будь эти фанатики столь убийственно серьезны. Наверное, именно такие мракобесы в древности шли за Агасфером разрушать прекрасный Альбин, а позже штурмовали монсегюрский Холм; если бы не уголовный кодекс, они и сейчас жгли бы на кострах несчастных эльфов и вообще всех, кто посмеет усомниться в истинности религиозных догм…
В конце концов, Миэлль обозвала их скопом "воинствующими мракобесами"; они же подхватили с гордостью этот ярлык, подняли его на знамя и организовали "Клуб воинствующих мракобесов". Вреда от этого клуба было, конечно, немного (даже сами "мракобесы" рассматривали его, кажется, лишь как повод собраться, выпить пива и поругать эльфов). Но само его наличие служило ярким напоминанием, как легко смертные могут объединиться ради борьбы с Прекрасным Народом: достаточно всего лишь фанатичной религиозности и понимания своего недостоинства рядом с эльфами, выразившегося здесь в настоятельном отрицании самого их существования. Да, в этом была великая опасность для эльфов, и именно из-за нее ныне они прозябали в упадке, хотя, по справедливости и воле поднебесных духов, должны были править Землей, исцеляя ее раны и обучая людей добру, красоте и бережному отношению к Живому Миру.
Словом, у всех жителей Холма были какие-то занятия, заполнявшие их время, и бездельем не маялся никто. За единственным исключением: бывший пограничник Антон так и не нашел, куда ему пристроиться, и каким делом заняться, чтобы как-то оправдать пребывание, проживание и кормление в Холме. Нет, конечно, эльфы слишком хорошо воспитаны и слишком ценят покой немногочисленных сородичей, чтобы хоть полунамеком дать понять Антону о его, будем честны, иждивенческом положении в Холме. Но Антон свое положение прекрасно чувствовал и сам. Он брался за любую работу: помогал Аэллай с уборкой в каминной зале, установил антивирусную программу на компьютеры Холма, менял испорченную или устаревшую сантехнику, наладил мини-АТС, сделавшую внутреннюю телефонную сеть Холма более упорядоченной (и защищенной от случайных подслушиваний, за что Мэллас была втайне Антону благодарна). Иногда он подменял по охранным делам Исфеллин и Галлаэдора, выпроваживая редких клиентов, к которым необходимо было применить силу; понятно, что "пугала" охранников-эльфов, при всей брутальности и устрашающем виде, отнюдь не добавляли их создателям физической мощи. Но это все были разовые работы, постоянного дела у Рыбакова не было.
Антон получил в первую очередь военное образование, в нынешнем виде не особо полезное эльфам. Он имел юношеские спортивные разряды по стендовой стрельбе и биатлону, но какого эльфа заинтересует огнестрельное оружие, или даже пневматические его аналоги? В свое время Антон получил неплохую борцовскую подготовку и даже создал на этой основе собственную рукопашную технику, учитывающую особенности его эльфийского телосложения. Но Гэллнар, а затем и Мэллаин не одобрили идею Антона организовать тренировки в Холме. Им показалось, что приемы, показанные Антоном, несут какой-то отпечаток человеческих ненависти и жестокости, слишком неприятных эльфу, чтобы он пожелал освоить людской рукопашный бой. Решили, что вернутся к этому вопросу после того, как Антон Пробудится и сумеет оценить и переосмыслить свою технику уже с позиций эльфа, а не человека.
В конечном итоге получилось так, что большую часть времени Антон проводил в библиотеке, ища ответы на многочисленные вопросы, получая их, формулировал новые вопросы, отыскивал следующие ответы, и следующие, и следующие, и до бесконечности. Мэллас даже как-то порекомендовала назначить Антона смотрителем библиотеки, освободив от этой обязанности и так перегруженного делами Фареллоса, но Мэллаин решила иначе: Антон – слишком активный и деятельный эльф, чтобы получать удовольствие от спокойной и нудной работы библиотекаря. Пройдет первое любопытство, и он взвоет от скуки в окружении пыльных фолиантов и старых полок. Королева посоветовала Антону просто подождать Пробуждения: только после этого станет ясно, к чему он на самом деле пригоден и предназначен судьбой. Но Пробуждения все не случалось.
* * *
- Восемь из десяти у Кореллин и Деллиара, - сказал Гэллнар, помечая что-то в потрепанном блокноте. – Семь из десяти у Миалла и Кэллагана, девять из десяти у Галлаэдора. Не идеально. Даже хуже, чем обычно. Конечно, аэродинамика у безопасной стрелы тоже не идеальна, но это не оправдание. Тренироваться надо больше.
Лучники глухо заворчали.
- Куда уж больше, ваше высочество? – спросил Галлаэдор. – И так уже по восемь часов ежедневно на тренировки уходит, а у меня, между прочим, и другие дела есть. Охрана. Или обучение пажей.
- Ты это пану гетману скажешь, если по нему ненароком промахнешься, - отрезал консорт. – Авось пощадит, снисходя к твоей занятости. Попроси, пусть Антон тебя на охране сменит. А я проведу у пажей пару-тройку уроков, мне несложно.
Галлаэдор тяжело вздохнул и отправился к мишени подбирать стрелы.
- Попробуем еще? – предложила Мэллаин. Ее лицо было слегка бледным, но решительным, хотя и с некоторой заметной долей отстраненного размышления. – Может, на этот раз у меня получится…
- Погоди-погоди, - помотал головой Гэллнар. – Ты хочешь сказать, что на последней стрельбе ставила магическую поддержку?
Мэллаин кивнула и нервно потеребила рукав платья.
- Что с тобой? – с беспокойством спросил консорт. – Чтобы боевая магия не выверяла, а сбивала прицел лучника… любимая, с тобой все в порядке?
- Нет-нет, - быстро ответила Мэллаин. – Все в порядке. Просто… просто я о другом задумалась, а тут еще и стрельба вразнобой, сложно. Конечно, это неправильно, так нельзя, попробуем еще раз, я сконцентрируюсь…
- Хорошо, - сказал Гэллнар и обернулся к стрелкам. По зале пронесся легкий сквознячок. – Лучники! Луки к бою! Стрелы на тетиву! Прицел взять! Залп! Дальше по готовности!
На этот раз у Деллиара, Кэллагана и Миалла было восемь из десяти, Галлаэдор положил в яблочко всю десятку, а вот результат Кореллин был совершенно обескураживающим: четыре стрелы в мишень, остальное в "молоко", и ни одного попадания в яблочко. Кореллин раздраженно отбросила лук и повернулась к Мэллаин.
- Ваше величество, не сочтите за грубость, но с такой стрельбой мы ни в Крыму, ни на Диком Западе долго не продержимся! Честное слово, я лучше обойдусь вовсе без магической поддержки, чем доверю меткость стрелы вашей магии.
- Не понимаю… - невпопад протянула, после недлинной паузы, королева. – Все должно работать. Наверное, опять о другом задумалась.
- Второй раз подряд, ваше величество? – спросил Деллиар, утерев со лба пот. – Мэллаин, прошу вас от имени всего индейского племени…
- Сесть, обдумать свою сложную и отвлекающую думу, а потом уже к тренировкам вернуться, – продолжил фразу Гэллнар. – Мэллаин, я присоединяюсь к просьбе племени. Отдохни.
- От моих дум не отдохнешь, - кисло поморщилась королева.
- А что случилось? – спросил консорт.
- Если, конечно, это не тайна, - добавил Кэллаган.
- Может, что и тайна, - ответила Мэллаин. – Но не для вас, сородичи и соратники! – Она вздохнула, словно опасаясь продолжить реплику. Эльфы терпеливо ждали. Мэллаин сделала неопределенный жест рукой и, решившись, прошептала. - Сегодня утром мое сердце… нет, не так… словом, есть у меня предчувствие, что на игре мне будет угрожать какая-то страшная опасность.
Эльфы потрясенно обернулись к королеве. Но правильные слова никому не приходили на ум; пятеро лучников и консорт беспомощно молчали, и тишина затянувшейся паузы звенела, словно натянутая струна. Гэллнар мог соперничать цветом лица с вялым капустным листом. Остальные выглядели не лучше.
- Сердце никогда не обманывает меня, - изрекла королева, - и вы сами это знаете. Все, что есть у нас, основано на вере в мое сердечное ощущение и предчувствие. Неправильно будет отбросить то, что так явственно легло мне на сердце! Я не знаю, что это за опасность, угрожает ли она только мне или всей нашей команде, но я чувствую, что что-то на игре будет неправильно, не так, как нам нужно.
- То есть ты решила не ехать на игру? – выдохнул Гэллнар. – Жаль, конечно, но мы можем попросить Фареллоса или кого-нибудь еще из наших магов… или вообще отказаться от игры, на худой конец...
- Если бы все было так просто, - печально ответила Мэллаин. Гэллнар, к которому начал было возвращаться нормальный цвет лица, снова напрягся. – Нет, я о другом задумалась! Сердце говорит мне, что на игру ехать опасно. Разум говорит, что я не должна ехать на игру: на мне лежит ответственность за весь эльфийский народ, и моя жизнь принадлежит не столько мне самой, сколько… вам. Если что-то случится – что будет с Холмом? С нашими собратьями, Пробужденными и Осознавшими? С эльфийской расой, наконец?
- Правильно говорит разум, - кивнул Галлаэдор. – Он согласен с сердцем, значит, решение просто и очевидно? Так, ваше величество?
- Так, да не так, - сказала королева. – В том и беда, что сердце не согласно с разумом. Сердце говорит, что я должна ехать.
- Почему?!! – хором спросили все эльфы.
- Потому, друзья, что я дала слово. И обязана его сдержать.
- Какое слово? – непонимающе спросила Кореллин.
- Я пообещала, что поеду на игру и вывезу на нее нашу команду, - Мэллаин обвела взглядом лучников. На лицах эльфов было написано искреннее недоумение. Предвосхищая шквал вопросов, она подняла руку, обращенную ладонью вперед. – Нет-нет, я знаю, что вы готовы меня освободить от обещания, если этого требуют высокие интересы! Но я дала обещание организаторам этой игры, что повезу команду и поеду сама! Что они подумают, когда капитан команды откажется ехать на игру?
- Что подумают люди? - недоуменно прогудел Миалл. – Ваше величество, да что с вами? С каких пор эльфам есть дело до того, что о них думают люди?
- Вы могли бы оказать им честь самим участием в игре, – вторил ему Галлаэдор. – Пусть они и не подозревают, что их мероприятие почтила присутствием сама королева эльфов. Но оправдывать перед ними отказ - не многовато ли для смертных?
- Вы не понимаете, - поморщилась королева. – Дело в моем слове! Я не могу заявить: мол, "это мое слово, хочу – дал, хочу – обратно взял". Это будет… это будет бесчестно! Не всякая даже уважительная причина хороша, чтобы нарушить королевское слово.
- Неужели предчувствие беды – недостаточно уважительная причина? – спросил Гэллнар.
- Это не предчувствие беды, - покачала головой Мэллаин. – Это предчувствие опасности. Но не всегда следует избегать опасностей! Может, ради Живого Мира и волей духов поднебесных мы должны встретить ее и преодолеть. Я не знаю! И вы не знаете. Все, что я знаю, - что я дала слово и обязана его сдержать.
- Погодите, - Кореллин поправила челку, прилипшую к вспотевшему лбу. – Получается, что вы, ваше величество, хотите рискнуть своей жизнью, будущим эльфийского народа и нашими жизнями ради честного слова, данного человеку? Выражаясь лапидарно, ваше величество, - а не охренели ли вы?
- Что? – задохнулась королева. Так нагло с ней никто еще не смел говорить, и все положенные слова застряли у Мэллаин в гортани: редчайшее явление. Выражаясь лапидарно, она и впрямь охренела. Лицо консорта окаменело и приобрело сероватый оттенок.
Эльфы подтвердили слова лучницы глухим ропотом. Кореллин аккуратно сняла тетиву с лука и положила его перед собой. Туда же лег и колчан. Она окинула пронзительным взглядом остальных лучников, и эльфы последовали ее примеру.
- Что это значит? – спросил Гэллнар, нервно нашаривая на поясе рукоять меча. Меча там не обнаружилось, так что консорт судорожно стиснул охвостье пояса.
- Это значит, милорд, - горделиво вскинула подбородок Кореллин, - что мы забираем обратно свое согласие участвовать в этом мероприятии! Мы не короли, наше слово – это слово нормальных, - Кореллин поставила ударение на последнем слове, - эльфов. Нормальных! Понимающих, что ставить будущее Холма под удар из-за блажи единственной эльфийки, какая бы там у нее кровь ни была, - преступление!
- Да, ваше величество, - сказал Деллиар. – Именно блажь. И если эту блажь вам подсказало сердце… - эльф отвел взгляд и замолк.
- Значит, - продолжила Кореллин, - ваше сердце обманывает вас и ведет к гибели весь эльфийский народ. Я не знаю, может, оно вас и насчет опасности обмануло, и насчет чего-нибудь еще. И я вообще хочу поставить такой вопрос: можем ли мы доверить вашему, как выясняется, совсем не безошибочному, сердцу свои судьбы?
Королева все еще глотала ртом воздух, но в ее глазах уже поблескивали первые сполохи грозящей бури.
- Вся эта история с игрой, - Кореллин активно жестикулировала, то показывая на королеву, то обводя рукой лучников, - полный бред! От начала и до конца. Я не знаю, что творится с Мэллаин, но ей сейчас не игрушки ролевые нужны, а отдых! Если бы она была человеком, понадобилась бы еще и помощь психотерапевта. Эта игра стала ее навязчивой идеей, вы разве не видите? Друзья, она была готова нарядить нас в перья и скальпы, лишь бы поучаствовать в глупой человеческой забаве! Разве это не признак неадекватности? И этой женщине мы собираемся вручить меткость своих стрел, скрытность шагов… да что там, собираемся вручить свои жизни в сражениях с людьми? Эльфы, это же безумие! Лучше уж вообще оставить затею с войной, чем доверять ее воплощение этой дуре!
Прямое оскорбление стало последней каплей, переполнившей чашу. Казалось, светильники в тренировочной зале потускнели. Мэллаин заговорила, и эльфы ощутили странный холодок, пробегающий по спинам: такой они королеву еще не видели. Даже Кореллин прервала словоизвержение и в испуге вытаращилась на Мэллаин, запоздало осознавая, что она, Кореллин, преступила все возможные и невозможные границы.
- Как посмела ты, позавчера Пробужденная, возвысить свой голос против меня, - грозно произнесла королева. – Как посмела ты, сорвавшая Пробуждение, решать, что хорошо для народа эльфов, а что дурно? Или твоя кровь сильнее, чем кровь потомков короля Оберона? Или властью в Холме ты соблазнилась, и на мятеж подбиваешь сородичей? Не будет этого! Никогда не восставали эльфы против владык, и лишь ты устремилась обрести славу первой мятежницы Холмов. Что ты делаешь, Кореллин? Что. Ты. Делаешь.
- Ничего я не делаю! - Кореллин пока не растеряла задор. - Разве что вас, Мэллаин, я спасаю от глупости, которую вы готовы совершить! Теперь у вас нет команды – хотите или нет, а исполнить слово вы не можете! Не можете! И пусть ваше сердце порадуется тому, что так хорошо сложились обстоятельства: что среди ваших подданных есть умные эльфы, способные удержать королеву от самоубийственного предприятия!
Кореллин хорошо понимала, что отступать уже некуда: тут или петля надвое, или шея прочь. Понимали и остальные эльфы; они отводили глаза, не смея встретиться взглядом ни с Кореллин, ни с Гэллнаром, ни тем более с королевой.
- Ты не ведаешь силы моих слов, Кореллин, - сказала королева. - Обещание королевы эльфов, данное эльфу, человеку, или даже червю и травинке, - это не пустое сотрясение воздуха. Это могучее заклятие, меняющее судьбы мира и связанное с его жизнью! Ты вынуждаешь меня нарушить слово. Смотри, как бы твоя непрошеная услуга не повернулась против тебя и всех нас. Я провижу: жажда власти, что коренится в тебе, приведет однажды к великой беде для Холма. И тогда проклянешь ты этот день, Пробужденная, как ныне проклинаю его я. И вы, эльфы, что не последовали за своей владычицей, когда она вас позвала, имеете долю в будущей беде. Смотрите! Наполовину вы добились безумной цели: вы обманули мое доверие, но над собой я властна. Я исполню свое слово, и поеду одна. Я нарушу его, потому что поеду без команды. Да будет так!
- Так не будет! – неожиданно прозвучал ломкий, напряженный голос от дверей. Королева, консорт, эльфы-мятежники... все они обернулись на звук. В дверях стоял слегка смущенный Аллерон, а за ним – еще трое юнцов с тренировочными мечами в руках: Алловис, Фаэллур и Раэлламэ. Пажи пришли на ежедневную тренировку, и, кажется, они застали конфликт в самом разгаре. Королева вздохнула, намереваясь дать отповедь и этим особо нахальным участникам, но ее опередил Аллерон. Юный эльф махнул рукой товарищам, и, сделав несколько шагов вглубь зала, неловко опустился на правое колено. То же самое сделали остальные мальчишки.
- Ваше величество, - Аллерон попытался говорить напыщенно и пафосно, сообразуясь с ситуацией, но паренька хватило только на первые два слова, так что продолжил он уже в более привычной для себя манере. - Ваше величество, а вот я… мы… можно, мы вместо них? Мы готовы сделать все, что надо, что вы скажете, мы, конечно, не такие замечательные лучники, как они, но ведь дело уже не в том, кто лучше стреляет, а в том, что королевское слово… ну… это… блин… судьбы мира и Холма…, - юноша совсем стушевался и смолк.
Мэллаин выдохнула и улыбнулась. По ее щеке скатилась крупная, тускло поблескивающая слеза.
- Аллерон… - растроганно сказала она. – У меня нет слов, чтобы выразить тебе свою благодарность. Тебе и всем вам, ребята! Честно, пока в Холме живут такие эльфы, у нашего народа есть надежда и будущее. Спасибо вам! – Королева помолчала, потом тихо прибавила, так, что ее слова услышали только Кореллин и Гэллнар. – Вот только долго ли вам осталось жить в этом Холме?
В тренировочном зале стало светлее, и Гэллнар, а равно и эльфы-лучники, перевели дух. Королева сняла с руки серебряный браслет, изукрашенный тонким черненым узором, и надела его на запястье Аллерону.
- Носи его в знак и в награду твоей верности, оруженосец! - сказала Мэллаин. Лицо Аллерона приобрело странное выражение.
- Я паж, ваше величество, - осмелился поправить он. – Я еще не оруженосец.
- Теперь оруженосец, - ответила королева. – Моим словом ты обрел это звание. Моим словом! – воскликнула она, обращаясь уже, скорее, к Гэллнару и Кореллин, чем к Аллерону, впавшему от обилия королевских наград в легкую прострацию.
Гэллнар кивнул:
- Принято, ваше величество. Но я, к сожалению, пока не могу, как требует обычай, вручить Аллерону его меч. Особая работа – ты знаешь о ней – требует немалого времени.
- Что ж, вручи ему пока что пояс и фибулу, - ответила королева. – Меч же он получит в свой срок. Встаньте, эльфы, - обратилась она к товарищам Аллерона. - Пусть и вас найдет своя награда.
- Я прослежу за этим, - сказал ее супруг.
- А вы, чья верность столь легковесна, убирайтесь вон, - повелительным взмахом руки королева отослала прочь ошеломленных "мятежников".
- Следовало бы наказать их, - заметил консорт.
- Наказанием им будет тяжелые мысли и будущие беды, - ответила королева. – Большей кары не придумал бы даже Агасфер. Уходите!
Кореллин кивнула лучникам, и они, спотыкаясь, двинулись к выходу. Один из лучников, Миалл, чуть задержался, как бы запнувшись о порожек, затем решительно махнул рукой и вернулся к своему оружию.
- Нет, Кореллин, - сказал он. – Я не пойду за тобой. Сегодня я видел, что королевский титул Мэллаин – не пустые слова. Моя верность принадлежит ей.
Кореллин фыркнула, сверкнула глазами и покинула помещение. Миалл подобрал лук и стрелы и, повернувшись к королеве, опустился, как это сделали незадолго до него пажи, на колено.
- Ваше величество, - сказал он. – Прошу простить меня. Вам не хватает одного бойца до полной команды в пять лучников и одного мага. Примите меня обратно, прошу!
- Ты изменил мнение и не считаешь мое решение безумным? – спросила Мэллаин.
- Ваше решение безумно, миледи, - эльф наклонил голову. – Но поступок Кореллин отвратителен, и приличествует более человеку, чем эльфу. Если стоит выбор между тем, что безумно, и тем, что отвратительно, то я выберу безумное.
- Достойно сказано, - ответила королева. – Пусть это игра, баловство, но она оказалась серьезным испытанием на верность. Да будет по твоей просьбе!
- Тогда тебе, Миалл, - сказал Гэллнар, - придется хотя бы немного потренировать наших пажей в стрельбе из лука. Галлаэдору я их больше не доверю.
- Хорошо, милорд, - кивнул лучник.
- И все-таки, хоть решение и принято, - обратился консорт к Мэллаин, - тебе, милая, все равно нужен отдых. Не надо забывать и о том, ради чего мы отправились на эту игру; и если мы собираемся воспитать мстителей и дружинников Холма из этих мальчишек, - нам понадобится много работать над ними и над собой. И боевому магу, то есть тебе, тоже работы прибавится.
- Я понимаю, - ответила королева. – Что ж, если отдыхать, то в ближайшее время, пока Миалл учит команду Аллерона, - венценосная пара вышла из залы и направилась по отделанному дубовыми панелями коридору к своим покоям. - Надеюсь, к тому времени, как они научатся основам стрельбы, я смирюсь с неизбежным.
- С предчувствием опасности на игре? – уточнил Гэллнар.
- С ним я уже смирилась. Нет, я о другом. О том, что кончились мирные дни нашего Холма, и не будет эльфийское общество таким, как было раньше. Внешний враг нас всегда мог разрушить, но сейчас в Холме есть враг внутренний, стократ более опасный.
- Кореллин?
- Да. И те, кто ушел за ней. Я предчувствую, - королева нахмурила брови, - что Кореллин этого так не оставит. Она желает власти, и не будет стесняться в средствах, чтобы заполучить ее. Холм еще испытает беды, что произойдут от ее властолюбия и нечуткого, испорченного дурными, слишком человеческими побуждениями сердца.
- А ведь на будущей неделе будет Альбан Эльвед, - сменил тему консорт. – Надо к нему готовиться.
- Возьми это на себя, хорошо? – попросила Мэллаин. – У меня будет немало дел, связанных с игрой и с нашими героями-пажами. Времени мало, а сделать и переделать надо очень много.
* * *
Примерно в то же время, или несколькими часами позже, та же самая ролевая игра с элементами страйкбола обсуждалась в совсем ином контексте и в совершенно другом помещении. Помещение это находилось, в отличие от эльфийской залы совета, не под толщей земли, куда не проникает даже лучик естественного света, а на пятом этаже обычного каменного здания. И художникам не пришлось искусно расписывать потолок, чтобы создать иллюзию звездного неба над головой; желающие увидеть звезды могли просто посмотреть в окно.
Впрочем, в современной Москве редко удается увидеть настоящие звезды: смог затягивает небо над городом, и редкий луч может пробиться сквозь его зловонную завесу. Так что единственные звезды, которые были видны из окон комнаты в любое время и почти в любую погоду, украшали собой башни Кремля. Помещение, в котором происходило сие действо, находилось гораздо ближе к старинным краснокирпичным стенам, чем подземные анфилады Холма. Находилось оно в здании, равно пользующемся как самой дурной, так и самой героической славой (и то, и другое – вполне заслуженно), и было не менее официальным и серьезным, чем эльфийская зала Совета, - но, в отличие от нее, было простым и функциональным. Казалось, самим своим существованием это помещение отрицало волшебство Старшей Расы; любая мысль о сердечных ощущениях, поднебесных духах, древней магии и Пробуждении эльфов казалась здесь до отвращения глупой, неумной и неуместной. Да, в комнате оперативных совещаний одиннадцатого отдела ФСБ царствовали прагматизм и целесообразность, не оставляя никакого места для плетения колдовских чар.
Впрочем, людям до колдовских чар нет никакого дела, и мысли об эльфийской магии редко посещают их умы. Эльфы же боятся и думать о таких помещениях, а даже если бы и нашелся храбрец-Пробужденный, - ни один чекист, находящийся в здравом уме, не пригласит его в самое сердце одиннадцатого отдела – в комнату, где обретают реальные очертания самые страшные кошмары обитателей Холмов.
Сотрудники отдела, офицеры и штатские, числом около полутора десятка, негромко переговариваясь и перешучиваясь между собой, занимали места поближе к столу командира, возле которого уже расположились знакомые нам полковник Егоров, подполковник Курьянов, а также женщина лет тридцати в штатском брючном костюме. Последняя, слегка волнуясь, вертела в руках картонную папку с надписью "Дело №", скрепленную алюминиевой скобой.
- Интересно, что нам приготовили на этот раз? – лениво спросил старший лейтенант, который сидел в левом ряду и, развалившись во весь двухметровый рост, занимал двухместную скамью целиком. - Опять место Силы чистить?
- А чем тебе прошлая зачистка не понравилась, Эрик? – спросила его миниатюрная девушка. – Хорошо отдохнули, в море искупались, разве что вот на симферопольских эльфов посмотреть не удалось…
- Это у тебя, Лерочка, бахчисарайская зачистка была последней, - отмахнулся Эрик. – А нас с Данилой еще после нее в Вынгаяху по болотам ползать гоняли. Эти места Силы теперь появляются как грибы…
- Угу, - поддержал Данила, - и, что характерно, обнаруживаем мы их в самых неожиданных местах. Вот кто бы мог подумать, что в сибирской тундре когда-то водились эльфы? Там и люди-то с трудом выживают…
- А что вы там откопали? – спросила Лерочка.
- Ай, - сказал Эрик, - и называть смешно. Гребаный стыд, одно слово… Ложку мы там откопали. Обычную металлическую ложку, с зубчатым орнаментом по черенку…
- ...И с тремя семиконечными звездочками на черпале? – вопрос был задан с задней скамьи.
- Точно, - удивился Данила. – А ты откуда знаешь, Лесько?
- Откуда я знаю? – с задней скамьи вскочил сержант, длинноволосый молодой человек… хотя, впрочем, нет. Не молодой. И не человек. – Откуда я знаю? Да я полтора века гадал, где это я умудрился свою старую ложку посеять! Черт побери, я уже и не думал, что она найдется…
- Гребаный стыд, - хищно прищурился Эрик. – Гэллестар! Так вот кому, значит, мы обязаны этой замечательной поездкой! Ты, зараза остроухая, ложки теряешь, где ни попадя, а нам – по болотам шляться да комаров кормить?
Гэллестар не обиделся. Чувствовалось, что такие полушутливые перепалки для него – совершенно в порядке вещей.
- Ну, разумеется, - тряхнул он неуставной кипой волос. – Это в обычае эльфов, ты разве не заметил, товарищ старший лейтенант? Нагадим своей клятой магией, а людям разгребать. Так что нечего тут злиться, это традиция с долгой историей, - эльф с высокомерной ухмылкой скрестил руки на груди, - а традиции надо чтить!
- А ты не переводи стрелки, Лесько, - парировал Эрик. – У вас, эльфов, есть традиция магически гадить, а у нас, людей, традиция – штраф за гадство требовать. Так что, товарищ сержант, придется тебе проставляться…
- С меня опять бутылка? – кисло вопросил сержант.
- Не скромничай, - ответил Эрик. – Ящик как минимум. И твое активное участие в потреблении напитка. Или тебе впадлу с сослуживцами пива выпить?
– Нет уж! – заявил эльф. - На ваши штрафы, не считая обычных пьянок, добрая четверть моей зарплаты уходит. Еще и допустить, чтобы вы мое пиво без меня хлебали… Перебьетесь, товарищи человеки!
- Ага, - кивнул Данила. – Заодно расскажешь, как ты ложку посеял. Нутром чую, история стоит того.
- А вы ее, кстати, в лабораторию сдали? – спросил эльф.
- Ну а куда эту штуку еще девать? – пожал плечами Эрик. – Павлу Ильичу отнесли, он как раз что-то там очередное мудрит с дезактиватором. Ты к нему загляни в перерыве, может, он ее почистил уже. Получишь ценное имущество назад.
- Да бритые ежики с ней, - махнул рукой Гэллестар, - без магии там уже вкусовые ощущения не те будут.
- Кхм,… - негромко произнес Егоров, и легкий гул многочисленных междусобойчиков резко затих. – В этот знаменательный день я хотел бы,… - полковник прервался, заметив на лицах подчиненных несколько странные гримасы. – Прошу прощения, последствия вчерашнего юбилея, - он налил себе стакан воды из стоящего на столе графина и залпом выпил. В его глазах появилось некоторое облегчение. – Отставить хихикать, сержант, - он лениво мотнул головой в сторону галерки. – Словом, ребята, у меня для вас хорошая новость. Есть оперативное задание. Причем на этот раз вы не будете ложки из болот выкапывать – работа предстоит посложнее. Предоставляю слово товарищу Пчелкиной.
Женщина, к которой обратился полковник, встала, сжимая в пальцах свою картонную папку.
- Позавчера я, конечно, уже докладывала товарищу полковнику о результатах моей работы, - сказала она. – Как вы знаете, основной задачей меня как специалиста по…
- Да знаем мы, знаем, - с некоторым раздражением прервал ее Егоров. – Основная задача вас как специалиста – сбор целевой информации по общедоступным источникам. Основной инструмент, в последнее десятилетие, - глобальная сеть "Интернет". Опускайте преамбулу, товарищ Пчелкина, и переходите к сути дела.
- Да, прошу прощения, Николай Павлович, - ответила Пчелкина. – Около полутора недель назад я обнаружила объявление о мероприятии под названием "Дикий Запад". Это ролевая игра с элементами страйкбола… надеюсь, все присутствующие знают, что такое "ролевая игра" и "страйкбол"?
Аудитория утвердительно загудела.
- Хорошо. Так вот, в списке заявленных команд есть некие "индейцы" - небольшая, в пять-семь человек, команда, вооруженная, судя по тому, что написано в аннотации, исключительно мускульным стрелковым оружием…
- Чем-чем? – прогудел со второго ряда старшина Лопарев.
- Ну, луками и стрелами, наверное. Вряд ли у индейцев на Диком Западе были арбалеты, - ответила Пчелкина. - Как следует из той же аннотации, заявленная команда выступает от имени московского клуба "Сказка", занимающегося спортивной стрельбой из лука. Как вы знаете, клубы спортивной стрельбы из лука часто являются местом вербовки Пробужденных эльфов, и поэтому мы стараемся все организации такого рода держать под наблюдением. Но спортклуб "Сказка" в нашей базе данных не зарегистрирован. Я проверила списки предприятий и организаций Москвы и Московской области: название "Сказка" носят один антикварный магазин, три парикмахерских, четыре ночных клуба, восемь привокзальных забегаловок, один ролевой клуб, два продовольственных магазина и более тридцати детских садов. Спортклуба с таким названием я не нашла. Согласно инструкции мне следовало выяснить координаты "Сказки", установить контакт с ее руководством и прозондировать почву насчет возможного внедрения нашей агентуры.
Пчелкина уже увлеклась своей речью – в ее случае увлеченность проявлялась в том, что громкость ее голоса вполне могла составить конкуренцию не то сирене, не то мегафону. Егоров, недовольно поморщившись, сделал знак приглушить звук.
- Я связалась с организаторами ролевой игры, - Пчелкина справилась со своим голосом, хоть и не сразу, - и представилась одиночным игроком, желающим присоединиться к команде "индейцев". Хотя организаторы и не сочли возможным передать электронный адрес капитана команды, мне удалось связаться с ней через мессенджер "ICQ".
- Программу по обмену мгновенными сообщениями? – уточнил Данила.
- Да. Но в "индейцы" меня эти нехорошие люди не взяли. Их капитан, некая Светлана Петрова, вполне определенно выразилась в том смысле, что команда у них уже сыгравшаяся, сработанная, тренированная, и новичкам в ней не место. Я спросила, можно ли ходить в их клуб на тренировки уже после игры, и получила столь же решительный отказ: мол, народ набран, больше тренеры не потянут, приходите через год-другой, или вовсе не приходите.
- Н-да, впрямую подсадить к ним наблюдателя не получится, - задумчиво сказал широкоплечий сержант с ярко-рыжей шевелюрой.
- Не получится, - сказала Пчелкина. – И не только потому, что госпожа Петрова не любит новичков. Слушайте дальше. Нашим компьютерщикам удалось определить IP-адрес, с которого выходила в сеть моя собеседница. Машину с этим адресом нам удалось взломать. К сожалению, защиту на этой системе ставил хороший специалист по информационной безопасности, и почти любое проникновение извне было бы отслежено и заблокировано.
- Стопроцентной защиты информации не бывает, - заметил Эрик. – Любую систему можно взломать, было бы время и ресурсы.
- В любом случае, - пожала плечами Пчелкина, - с моими ресурсами и ограничением по времени я ничего сделать не могла. Тогда я и не могла предположить, на что именно я наткнулась, а мелкая повседневная работа не предполагает привлечения всех имеющихся ресурсов. Значит, ребята из вычислительного центра смогли предложить только небольшую следящую программку, которая может перехватывать вводимые с клавиатуры пароли – но без информации о том, к каким именно данным осуществляется доступ. Иногда такие программки приносят очень неожиданные результаты.
- Кстати, вы определили физическое местонахождение соответствующего компьютера? – спросил Алекс.
- Где-то в Северном административном округе Москвы, а точнее сказать не представляется возможным. Посмотрите в моем письменном отчете, там все технические детали подробно изложены.
- Верю, - кивнул подполковник. – Что у вас дальше?
- Через трое суток после внедрения программы на компьютер Петровой мы получили первые статистически достоверные данные. Большая часть перехваченных строк, как это обычно бывает, представляют собой случайные последовательности символов или примитивные пароли, но несколько повторяющихся последовательностей привлекли мое пристальное внимание. Гэллестар, - обратилась она к сержанту-эльфу, - тебя не затруднит перевести на русский язык слова "мэллаин" и "ллиан"?
- Конечно, - ответил Гэллестар. – "Мэлаин" означает "высокий". Или "высокая", или "высокое": в Старшей речи нет различия прилагательных по родам. "Лиан" переводится как "облако". Сдвоенная буква Л в обоих словах означает, что это не просто слова, а имена собственные, вернее, личные имена эльфов. Своего рода лингвистический маркер, в моем имени есть такой же.
- Отсюда можно сделать вывод, - добавил рыжий сержант, - что в стрелковом клубе "Сказка" занимаются как минимум двое Пробужденных.
- Скорее, - поправил его Алекс, - что за компьютером, которым пользуется госпожа Петрова, иногда работают двое Пробужденных; причем нельзя сбрасывать со счетов и то, что подобные последовательности символов могут быть случайными или являть собой результат единичного всплеска напряженности эктополя в нервных клетках непробужденного полукровки. Впрочем, этим наблюдением результаты, полученные товарищем Пчелкиной, далеко не исчерпывается, так что позволим ей продолжить.
- Спасибо, товарищ подполковник, - благодарно кивнула Пчелкина. – Хотя я и не могла с точностью перевести эти имена на русский язык, тем не менее, некий оттенок эльфийскости в них заметен невооруженным глазом. Разумеется, я постаралась проверить, не связана ли каким-то боком моя собеседница Светлана Петрова с эльфами. Я сделала несколько запросов в поисковые системы, и полученные результаты превзошли мои самые смелые ожидания, - докладчица прервалась и потянулась за картонной папкой.
- Можно сказать, - тихо заметил Алекс, - что эта операция, Анастасия, оказалась вашим звездным часом.
- Можно сказать и так, - согласилась Пчелкина. Она достала из папки небольшую книжечку в мягкой обложке и продемонстрировала собравшимся. На обложке был изображен ручей в карельском сосновом лесу.
- Эта книга, "Дорога к Эльфхейму", за авторством некоей Светланы Петровой, поступила в свободную продажу в ноябре прошлого года. Издательство "Деловая книга", тираж пять тысяч экземпляров. До сих пор изредка встречается в продаже в разнообразных магазинах оккульттоваров; цена, в разных торговых точках, от двухсот семидесяти до трехсот пятидесяти девяти рублей. Текст этой книги будет отсканирован, размножен и выдан сотрудникам отдела для ознакомления.
- А что в этой книге такого сверхнеобычного, что ради нее стоило собирать оперативное совещание? – спросил старшина, сидевший по соседству с эльфом-сержантом.
- Сейчас объясню, товарищ Лопарев, - сказал Алекс и забрал из рук Пчелкиной пресловутую книгу. – Давайте откроем ее в случайном месте и прочитаем… Итак… "по этой третьей дороге и я предлагаю пойти тебе, читатель, дабы найти этот мир, который и по сей день многие склонны считать воображаемым и иллюзорным. Вперед, по дороге к Эльфхейму – символу Света и Чистоты! Она начинается здесь, у самого твоего порога и уводит в заоблачные дали... Но, чтобы увидеть, разглядеть и понять ее, преодолев искусно созданную стену неверия, нужно определенное мужество. Это дорога сильных, ибо только сильному духом предстоит постичь Великую Истину построения мира!"
На задней скамье хмыкнул Гэллестар. Остальные чекисты замерли в напряженных позах.
- Неплохо завернуто, правда? – Алекс сделал паузу и перевернул несколько страниц. – Вот еще, для примера: "У каждой расы, как мне кажется, была своя цель и роль на этой земле: если эльфы должны были хранить ее в неизменности и целостности, то люди изначально – реформаторы и новаторы. Вспомним, человек ведь и был создан, чтобы работать на Земле, преображая ее, тогда как эльф – для владычества над птицами, животными и рыбами, то есть – для надзора за уже созданной природой".
Аудитория безмолвствовала. Наконец, тишину нарушила Лерочка.
- Этот тираж следовало бы изъять сразу после выхода из типографии.
- Этот тираж, - хмыкнул Данила, - следовало бы запретить еще на этапе предпечатной подготовки. Вы проверили издательство?
- Проверила, - кивнула Пчелкина. – К сожалению, глушняк. Тираж небольшой, книга, на первый взгляд, - обычная эзотерическая чушь. Ее в издательстве едва вспомнить сумели. Всю работу по этой книге отдали в качестве первого задания новенькой внештатной сотруднице, и сразу после сдачи тиража заказчику она уволилась. Есть фотография этой сотрудницы, но малоинформативная: средний рост, невзрачное лицо без косметики, бесформенные тряпки, длинная прическа, скрывающая уши. Работала по серой схеме, в архиве организации только фиктивный адрес и имя, скорее всего также фиктивное. Макет книги утерян. Если это и эльфийка, то ее мы уже не отследим.
- Смекаете, ребята? – полковник Егоров грузно поднялся со своего места и хлопнул ладонью по столешнице. – У нас под самым носом, в Москве, уже скоро год как распространяется эльфийская агитка! В открытой продаже! За такое восхитительное головотяпство вас, товарищ Пчелкина, премии лишить надо и выговор вам объявить!
- А за то, что я все-таки ее обнаружила, товарищ полковник, - без смущения парировала та, - мне полагается, наоборот, премию дать и объявить благодарность. Так что все останемся при своих.
По аудитории прокатился сдавленный смешок.
- Остатки-то из магазинов вы изъяли? – спросила Лерочка.
- Нет, - ответила Пчелкина. – И не собираемся пока. Если ушастые следят за динамикой продаж, исчезновение издания из магазинов может вызвать ненужный ажиотаж в Холмах.
- Я загрузил этой темой аналитиков, - добавил Алекс. – Один из ребят почти сразу же выдал толковую мысль: переиздать тираж, снабдив каждый экземпляр электронной радиометкой. И запустить в продажу. Сейчас питерцы разрабатывают технические детали, если у них все получится – по прошествии нескольких месяцев мы сможем прослеживать маршруты читателей этого опуса.
Аудитория удовлетворенно загудела: перспективы открывались интереснейшие. Алекс под шумок пустил по кругу брошюрку.
- Знаете, - задумчиво сказал Данила, полистав ДкЭ, - а агитка, между прочим, очень своеобразная. Ее целевой аудиторией являются не спонтанно пробудившиеся полуэльфы, а Осознавшие. То есть те, кого мы раньше в планах редко учитывали и практически не отслеживали. Если эльфы решили пополнять ряды за счет Осознавших, мы должны найти способ этому помешать.
- А вот именно это и возвращает нас к началу доклада товарища Пчелкиной, - сказал Алекс. – У нас нет полной уверенности, что капитан команды "индейцев" и автор "Дороги к Эльфхейму" - одно и то же лицо. Но подозрение такое есть, и его следует проверить. Единственный способ проверки, который не вызовет нарушения режима секретности в случае ошибки, - это найти способ пообщаться с "индейцами" вживую. Причем, разумеется, не в качестве чекистов…
- И, упаси духи, - вставил Гэллестар, - не в качестве…
- Утихни, Лесько, - Алекс показал эльфу кулак. – Словом, единственное качество, в котором мы можем, не привлекая особого внимания, пообщаться с этими "индейцами", - это качество игроков на игре "Дикий Запад". Из вас будет сформирована команда каких-нибудь ковбоев, это мы еще обсудим с организаторами, под какой оперативной легендой вас отправлять…
- То есть, - сказал Лопарев, - вы подозреваете, что мы имеем дело не просто со спортивным клубом, а с организованной ячейкой эльфов?
- Что-то в этом роде, - ответил Алекс. – Судя по этой книжке, сейчас по всей России должны стихийно организовываться ячейки осознавших, а то и пробужденных эльфов.
- На базе Холмов? – спросил Эрик.
- Сомнительно. В Холмы всегда был открыт вход только пробужденным, вряд ли эльфы решились отбросить осторожность до такой степени. Скорее всего, эти ячейки существуют относительно независимо. Вот что хотелось бы знать, так это связана ли с Холмами Петрова. А также, зачем эльфийской ячейке эта игра в индейцев…
- Ну… - протянула Лерочка, - эльфы тоже люди, тоже развлекаться хотят. Не все ж им мизантропическими чувствами проникаться вдали от смертных…
- Может, - предположил Эрик, - это вербовочная акция? Они рассчитывают найти среди игроков осознавших эльфов?
- Или, - сказал Данила, - лучники просто решили разнообразить свои тренировки?
С задней скамьи поднялся Гэллестар.
- Кажется, я могу ответить на ваш вопрос, товарищ подполковник, - лениво сказал он. – Если эльфы решили потренироваться в стрельбе по людям, вооруженным аналогами огнестрельного оружия… значит, они решили потренироваться в стрельбе по людям. Оценить свои силы и возможности как воинов. Оценить свою способность убивать и выживать. Полагаю, эти эльфы готовятся к вооруженной борьбе с людьми. Может быть, только они. А может, и остальные подобные им ячейки тоже хотят войны.
- С луками против огнестрельного оружия? – спросила Лерочка. – Много ли они навоюют...
- Ну что ты, - укорил ее Данила. – Об эльфах можно сказать много дурного, но обвинить их в суицидных стремлениях никак нельзя. Наоборот, выживать они умеют. Они выжили после разгрома Албении, пережили века гонений, сумели дожить до наших дней… я не думаю, чтобы они не имели в запасе какого-то козыря. Гэллестар, на что они могут рассчитывать, как думаешь?
- На магию, конечно, - вздохнул эльф. – На что же еще? Кто-то из "индейцев" является боевым магом, и эта игра – проверка и его способностей тоже.
- Сомневаюсь, кстати, что боевой маг может быть самоучкой, - заметила Пчелкина. - Он прошел обучение в Холме… или у эльфов Холмов.
- Значит, нам до зарезу надо потолковать с их боевым магом с глазу на глаз, - заметил Эрик. – Если среди них есть боевой маг.
- А почему его там может не быть? – спросила Лерочка.
- Например, если у них завышенная самооценка, как это свойственно недавно пробужденным эльфам, - ответил Данила. – Тогда они могут несколько необъективно отнестись к своим возможностям. Решить, например, что меткая стрельба и эффективная маскировка – неотъемлемое свойство эльфийской природы.
- Насчет маскировки они, кстати, не ошибаются, - ввернул Гэллестар.
- Зато насчет стрельбы ошибаются, и сильно, - сказала Пчелкина. - Но мне вот что интересно: почему они выбрали именно игру, на которой у персонажей нет и не может быть автоматического оружия и взрывчатых веществ? Если они собираются воевать с современной армией, им придется столкнуться и с автоматами, и с пулеметами, и с гранатами… не говоря уж о бронетехнике и авиации.
- Потому что, по всей видимости, они пока не планируют воевать с современной армией, - хмуро ответил Алекс. – А вооружение гражданских лиц как раз и состоит в лучшем случае из охотничьих гладкоствольных ружей, нелегальных обрезов и пистолетов. Как раз по игровой ситуации на "Диком Западе".
- А вы не рассматриваете ситуацию, - поинтересовалась Лерочка, - что эльфы просто выбрались поиграть ради собственного удовольствия?
- Я так не думаю, - сказал Алекс. – Эльфы играют с людьми, только если эти люди выступают в качестве игрового инвентаря. Они никогда не подчинились бы правилам, которые устанавливают для игры люди.
- Но они подчиняются, - сказала Лерочка.
- Значит, имеют цель, которая важнее, чем эти неудобства. Гэллестар считает, что эта цель – терроризм. Мне кажется, что он прав.
- Даже если неправ, - сказал Данила, - эльфы, развлекающие себя с помощью магии, едва ли не более террористов опасны для человечества. Магия губительна независимо от намерения, с которым ее используют.
- Другой вопрос, если с ними нет мага… - задумчиво протянула Пчелкина.
- Таким образом, - подвел итог полковник Егоров, - если оправдываются наши худшие и, к сожалению, вполне вероятные предположения, на игре мы встретим группу пробужденных в сопровождении боевого мага, оттачивающих свои тактико-магические навыки в преддверии возможных терактов против гражданских лиц. Это следует, как минимум, проверить. Если предположения верны, то наша задача, товарищи бойцы, - отбить у них всякую охоту к терроризму на ближайшие пару сотен лет. Капитана команды и мага взять живыми и способными отвечать на вопросы. Товарищ Курьянов, за вами – план операции и ответственность за ее успех. И дайте-ка мне эту эльфийскую брошюрку, - Алекс протянул ему ДкЭ, - я ее в архив передам. Товарищ Пчелкина, благодарю за проделанную работу.
Егоров и Пчелкина вышли из комнаты совещаний. Алекс закрыл за ними дверь, затем вернулся к столу, достал из папки несколько чистых листов бумаги и обратился к оперативникам:
- Итак, начнем. Первое, что нам следует сделать, это определиться с легендой, то есть с ролью нашей команды на игре…
* * *
Последние два года Кореллин жила в Холме, среди сородичей. У нее была своя комнатка, уютная, украшенная вышитыми гобеленами, оставшимися от предыдущих обитательниц; была работа, вносящая свой вклад в красоту Холма: из кусочков дерева, проволоки и перламутра Кореллин создавала симпатичные подвески и броши, которые с радостью носили и жители Холма, и гости, получавшие изделия Кореллин в подарок. Все было – не было только чувства удовлетворенности жизнью, поскольку сердце Кореллин с самого детства терзал жестокий недуг – обостренное чувство несправедливости. В первую очередь – несправедливости, творимой в отношении нее самой.
Кореллин выросла с пониманием, что ее ровесники – дети, затем подростки, затем молодежь, - не ровня ей, девочке из хорошей семьи, воспитанной, умненькой, разносторонне развитой, не обделенной художественным вкусом и острым язычком. В общем, не самое редкое для юного эльфа положение вещей – кто из жителей Холма не начинал свой путь к Пробуждению с понимания своей уникальности в безликой человеческой толпе? Но обычно эльф, испытывая отторжение к окружающему его обществу, замыкался в себе самом, создавал себе отдельный, личный, закрытый от внешних сил мирок, в котором он был безграничным властелином собственных фантазий, демиургом, главным героем и романтическим идеалом в одном лице. В этом мирке эльф и жил до тех пор, пока благая судьба не сводила его с сородичами, и маленький мирок несчастного изгоя-фантазера не становился частью цельного, превосходящего любые фантазии и ожидания, мира Холмов.
С Кореллин, однако же, случилось иначе. Мир не признал ее достоинств и не пожелал оказать ей подобающее почтение. Несправедливо, факт, но смириться с несправедливостью она не пожелала. Справедливость же состояла, по ее абсолютному убеждению, в том, чтобы яркие и уникальные личности (такие, как она) повелевали серой толпой безликих индивидуумов. По мановению ее, Кореллин, руки, окружающие ее мелкие людишки должны были кричать от радости или идти на смерть… или хотя бы беспрекословно исполнять ее волю, принимая ее цели и желания как свои. Таково должно было быть справедливое положение вещей, и на эту цель Кореллин положила первые годы своей сознательной жизни.
Беда была в том, что где бы она ни попыталась занять подобающее ее достоинствам место, она терпела крах. В школьном классе, среди институтских сокурсников, в рабочих коллективах, даже в компании отдыхающих ее претензии на лидерство в лучшем случае возносили ее на одно из второстепенных мест, в худшем – делали предметом насмешек. Серые массы избирали в вожаки не Кореллин, а подобных себе невежд, упорно не понимая, что высший смысл жизни обывателя – служить фоном для ярких личностей, и только в исполнении их воли массы могут обрести счастье и достоинство. И вместе со своими вожаками невежды насмехались над юной Кореллин, когда та, наивно рассчитывая на их понимание, пыталась объяснить им суть справедливого положения вещей.
Неужели они сами не чувствуют своего предназначения, яростно думала Кореллин, тогда еще не ведавшая о своей эльфийской судьбе, кусая губы после очередного фиаско. Неужели это тупое быдло не осознает, что именно она должна стать светом во тьме для них, влачащих мрачное существование среди бесцельных деяний? После десяти лет бесплодных усилий ответом могло быть только тяжелое "Нет". Но деятельная натура будущей эльфийки не успокоилась этим ответом. Если люди сами не знают, что для них лучше, - придется решать за них. Если обыватели не хотят по доброй воле покориться ее слову, - их следует вынудить к этому.
Дальше было увлечение прикладной психологией, риторикой, нейролингвистическим программированием… дальше была работа в торговой фирме, где Кореллин приобрела полезнейшие навыки обращения с людьми… дальше явилось понимание, что каждый индивидуум в серой массе лелеет иллюзию собственной уникальности, и задачей лидера является поддержание этой иллюзии… Затем она поняла, что почет, преклонение и вознесение на высочайший пьедестал приятны, только если почитатели сами по себе выделяются (конечно, в меньшей степени, чем она сама) из серой массы, а восхищение толпы больше утомляет, чем радует.
А затем она встретилась с единственным в своем роде ярким и уникальным существом, которое поначалу даже признала равным себе во всех качествах и достоинствах. Существо это носило имя Мэллаин, и вокруг нее собралось несколько разнородное, но очень типичное общество менее ярких личностей, для которых Мэллаин была именно тем, чем всегда хотела быть Кореллин – повелительницей, идеалом и смыслом жизни. Девушка осознала, что именно это общество, общество эльфов, устроено по-настоящему справедливо. И это был первый ее шаг к тому, чтобы Пробудиться и занять достойное место среди своего народа, обретя новое имя, означающее "Бегущая Лань".
В отличие от Мэллаин, Кореллин понимала словосочетание "свой народ" не с позиции своей принадлежности к народу, а скорее, с перспективы принадлежности этого народа себе. Но, по-видимому, для Пробуждения и такое отношение к эльфийской идее было достаточным.
Немного расстраивало, что Мэллаин, несмотря на очевидное превосходство новой жительницы Холма над остальным его населением, не спешила делить с Кореллин место на вершине власти. Это было, конечно, не очень справедливо: да, Кореллин ни с какого боку не потомок Оберона, но разве это повод усомниться в ее достоинствах? Она же не собиралась как-то ущемлять интересы Мэллаин! Вдвоем бы они сделали вдвое больше добра эльфийскому народу.
Но когда Кореллин попыталась приватно изложить свои размышления королеве, та ее жестко осадила. Эльфы, сказала она, в первую очередь мои сородичи, и лишь во вторую – подданные. Не может быть серой массы, состоящей из эльфов, любой эльф уникален, ярок, и равен в этом и ей самой, и Кореллин, и любому другому эльфу, кого ни возьми. Если Кореллин вынесла из людского общества представление об окружающих как о бездумной скотине, высказалась королева, эти совершенно справедливые в отношении смертных мысли следует оставить за вратами Холма.
Что Кореллин совершенно точно вынесла из своей жизни среди обывателей, так это личную объективность, непредвзятость и точность в суждениях и оценках. Или, вернее сказать, уверенность в наличии у себя перечисленных качеств. Насчет сообщества эльфов Кореллин не имела повода усомниться: свое превосходство над серой эльфийской массой она видела не менее ясно, чем превосходство над массой людской. Если королева этого не замечает, и не замечает из принципиальных соображений… что ж, вывод однозначный: есть достоинство, в котором Кореллин неизмеримо превосходит королеву эльфов. Это достоинство – ум. А значит, положение вещей, когда лидером сообщества эльфов является дура, следует признать несправедливым. А как Кореллин относилась к несправедливости такого рода, читатель уже осведомлен.
Утром одного из осенних дней Кореллин, в немалом раздражении, сидела у себя в комнате, в Холме и поглощала растворимый кофе чашку за чашкой, наливая воду из электрического чайника. Ее светло-русые волосы были сумбурно растрепаны, как это нередко бывает у представительниц прекрасного пола с утра – когда они, по собственному мнению в первую очередь, прекрасны лишь теоретически, а для обращения теории в практику им предстоит извести добрую порцию времени и косметических средств.
Растворимый кофе – редкостная бурда, и это подтвердит вам любой человек или эльф, которому случалось попробовать натуральный кофе, приготовленный мастером своего дела. Безраздельный хозяин кухни Холма, Ллиан, был несомненным мастером, и кофе, сваренный им, со специями, аккуратно подобранными в пряную смесь, был вполне достоин тех, кто им наслаждался. Однако же в столовой Холма Кореллин вряд ли могла рассчитывать на уединение и возможность спокойно поразмыслить – а после беседы, случившейся получасом ранее, эльфийка очень нуждалась в уединении.
Беседа, строго говоря, случилась не у нее, да и трудно назвать беседой краткий обмен язвительными репликами. Тема была популярной, модной в последнюю неделю: повесть о том, как Кореллин взбунтовалась против королевы и едва не сорвала ее планы насчет игры в индейцев и "святой мести" жестоким потомкам Святогора, передавалась из уст в уста, обрастая в процессе передачи новыми деталями и, в особенности, комментариями и оценками. Разумеется, эльфы, присоединившие свой голос к протесту Кореллин, рассказывали об этом событии иначе, чем юнцы из команды Аллерона; рассудительной критике первых противостояли гордые верноподданнические речи вторых, и, правду сказать, тут нашла коса на камень: обе точки зрения казались вполне основательными и имели своих убежденных сторонников и противников.
В чем обе стороны, однако, сходились во мнениях, так это в том, что Кореллин, дойдя в своем протесте до прямых оскорблений, перешла допустимую границу: даже при искреннем беспокойстве за судьбу эльфийского народа простому жителю Холма не пристало опускаться до хамства в лицо венценосной особе. Осознав, что по этому вопросу эльфы ее не поддержат, Кореллин сочла нужным изобразить раскаяние: при первой же возможности она принесла королеве публичные извинения, подкрепив их небольшим подарком: браслетом, инкрустированным серебряной проволокой и осколками малахита, изображающими зеленую ветвь не то лавра, не то вьюнка. Мэллаин царственно приняла подарок и благожелательно кивнула в ответ на подготовленную по всем правилам риторики покаянную речь Кореллин.
Если Мэллаин и заметила, что кающаяся бунтовщица не вполне искренна, виду она не подала. А может, и не заметила ничего: до игры оставалось от силы полторы недели, и Мэллаин разрывалась на части, координируя подготовку своей команды и оттачивая узоры боевых заклинаний.
Конечно, в своем отношении к самой идее ехать навстречу опасности ради слова, данного людям, Кореллин не покаялась и прощения за свои взгляды не просила. Во-первых, это выглядело бы неестественно, и вот тогда ее точно бы уличили в неискренности. А во-вторых, в итоге она вышла из этой, очень неудобной и потенциально опасной для торжества справедливости ситуации даже с некоторым положительным остатком: в Холме за ней закрепилась слава эльфа, способного как на последовательную защиту своих взглядов, так и на честное признание своей неправоты там, где это необходимо. А вспыльчивость… с кем не бывает? Главное, что Кореллин с нею боролась.
Или, скорее, успешно делала вид, что боролась. Уж что-что, а свои эмоции Кореллин контролировать умела. Поскрипеть же зубами можно было и в одиночестве, подальше от чужих острых глаз и не менее острых ушей. Что Кореллин сейчас и делала, поскольку перепалка Аэллай и Кэллагана заставила ее снова, и очень остро, прочувствовать несправедливость, возрастающую в Холме стараниями полоумной королевы.
Аэллай накинулась на Кэллагана, услышав мельком очередной пересказ событий в тренировочной зале с развернутым комментарием рассказчика. Надо заметить, рассказ предназначался вовсе не для ее ушей: Кэллаган объяснял ситуацию эльфу из Норвегии, прибывшему в гости на Альбан Эльвед, – еще не очень опытному, но вполне вменяемому Пробужденному, неплохо владевшему русским языком. Он очень удачно обратился за объяснениями именно к Кэллагану, и тот разливался соловьем, не замечая, что в немалой части своих объяснений впрямую цитирует рассуждения Кореллин – те, которыми она сочла нужным поделиться с соратниками-бунтарями. Сама Кореллин, не вмешиваясь в диалог, мельком прислушивалась к нему издалека – и одобрительно кивала головой, строя разнообразные планы с участием нового, почти приобретенного, союзника в борьбе с глобальной несправедливостью.
Заморский гость внимал собеседнику и, как казалось Кореллин, принимал его объяснения всей душой. Еще бы немного – и партия Кореллин пополнилась бы очередным убежденным сторонником (и проводником ее, Кореллин, идей в норвежском сообществе эльфов!), но тут, на беду, вмешалась Аэллай. Девчонка выдала две длинных и не очень связных фразы - и свела на нет все объяснения и старания Кэллагана. Две фразы, нелогичные, сумбурные, но очень эмоциональные; королева бы сказала, что эти фразы шли от сердца Аэллай, но то королева, а Кэллаган сказал, и довольно резко, чтобы Аэллай шла дальше по своим аэллайским делам и не прерывала неуместными замечаниями беседу, присоединиться к которой ее не приглашали. Аэллай не стала устраивать скандал – видимо, и в самом деле куда-то торопилась, - и, многозначительно поглядев в глаза норвежцу, изящно повела плечиком и ушла куда-то в сторону библиотеки.
Кэллаган попытался вернуться к прерванному разговору, но было уже поздно. Зарубежный гость, пять минут назад почти убедившийся в правоте своего рассудительного собеседника, с поразительной ловкостью скомкал конец беседы и, поблагодарив Кэллагана за интересные новости, поспешил вслед за Аэллай. Позже его видели беседующим с Фареллосом (маг был сторонником "лоялистов") на все ту же модную тему, и Кореллин с сожалением была вынуждена смириться с потерей перспективного союзника.
Проклятая девчонка! Кореллин испытывала к ней легкую неприязнь с самого начала, и, в общем, даже примерно знала, с чего это началось – с приснопамятной беседы о сайте, когда Кореллин, желая объяснить новенькой Осознавшей расклады в Холме, намекнула насчет шаблонного мышления (читай - глупости) королевы. Но новенькая, показавшаяся поначалу вполне понятливой девочкой, неожиданно взбрыкнула, оскорбилась за свою повелительницу и кумира. И хотя Кореллин сумела тогда поставить нахалку на место, неприятный осадочек остался. Дальнейшие события ситуацию только усугубили.
Тем хуже, кстати, было наблюдать, как среди остального населения Холма, и в первую очередь у королевы и консорта, расположение к девчонке возрастало. Аэллай очень хорошо вписалась в нестройные ряды обитателей Холмов, и внешне, и душевными качествами, и – Кореллин поморщилась – качествами интеллектуальными.
Сидя в полумраке своей комнаты и поглощая третью чашку растворимого кофе, Кореллин неожиданно осознала, что Аэллай, кажется, воплощает в себе все ненавистные ей качества, от глупости до нечувствительности к ее, Кореллин, достоинствам. Справедливо было бы избавить Холм от навязчивого присутствия глупой девчонки. Но о такой справедливости Кореллин могла лишь мечтать – даже если бы она каким-то чудом стала повелительницей эльфов, изгнать Пробужденного эльфа из Холмов можно лишь за прегрешение, сравнимое по чудовищности с преступлениями Эллаира.
* * *
В этом году бабье лето – так уж совпало – пришлось на осеннее равноденствие, и Гэллнар, на которого несколько неожиданно свалилась всецелая ответственность за организацию праздника, счел правильным провести его на природе, в окружении осенней красно-золотой листвы, под звенящим густо-лазурным небом. Жители Холма восприняли идею консорта на ура: все-таки эльфу сложно славить Живой Мир, находясь в глубокой пещере. Пусть лес не может дать той защиты, которую дают чертоги Холма, небезопасность с лихвой искупается близостью к поднебесью, ощущаемой и телесно, и сердечно.
Однако консорт не был бы собой, если бы он ограничил празднование выездом в осенний лес, с палатками, котелками, рюкзаками и другими походными причиндалами. Гэллнар ценил комфорт несколько выше – пусть даже этот комфорт обеспечивался бы не эльфийскими, а людскими стараниями. Следуя этому побуждению, консорт договорился с небольшим подмосковным пансионатом о проведении "культурного мероприятия", сняв его, фактически, для празднования Альбан Эльвед на двое суток. Сутки на подготовку, ночь на собственно праздник, и утро на уборку территории. Пришлось доплатить едва ли не половину цены и за то, чтобы в течение праздника обслуживающий персонал пансионата и (тем более!) праздношатающиеся люди не забредали на эльфийскую полянку, но перспектива ночевки на мягких кроватях и горячей воды в душе того стоила.
В древности Альбан Эльвед отмечался как праздник Урожая: эльфы вкушали от лучших плодов земли, пили хорошее вино, танцевали эльфийские хороводы, смотрели на осенний звездопад, если такой случался, и рассуждали о вечном и преходящем. В общих чертах эта программа сохранилась и в празднике Гэллнара, хотя неумолимое время и назойливые смертные внесли свои значительные коррективы.
Так, немногие древние танцы дожили до наших дней – вот только эльфийский хоровод остался в памяти светлого народа, да сольный танец, который следовало танцевать, вплетая в движения нити заклятий. В московском Холме не было танцовщицы, способной сотворить танец-заклятие, и подданные Мэллаин искренне надеялись, что к ним приедут в гости англичане из Эрсилдуинского Холма: там искусством волшебного танца владели трое мастеров, леди Холма и две ее ученицы. За сими примечательными исключениями, эльфы могли рассчитывать только на человеческие бальные танцы вроде вальсов и менуэтов, а те, кто помладше, – разве что на "эльфийский ручеек".
Невозможно было и всецело последовать традиции в том, что касалось пира. Так сложилось, по ряду не зависящих от эльфов причин, что лучшие плоды земные, уместные на королевском пиру, были выращены не руками эльфов, но куплены в ближайшем человеческом супермаркете. По большей части: Гэллнар полдня ходил павлином, сумев вытащить на праздник одного эльфа из-под Брянска, который жил в старом деревянном доме и умудрился вырастить на огородике несколько пучков моркови. Эльфийская морковка должна была украсить праздничный стол; и то сказать, за последние несколько десятилетий плоды, выращенные и собранные эльфами, стали изрядной редкостью. Винить в этом, конечно же, следовало людей, застроивших луга и леса в окрестностях Холмов городскими многоэтажками и элитными коттеджами.
"Гвоздем программы" мероприятия, сиречь центральным событием праздника, должно было стать принесение Клятв. Двое Пробужденных – Аэллай и Аллерон – изъявили желание произнести клятвы в ночь Альбан Эльвед, и на подготовку к этому торжественному ритуалу консорт потратил немало сил. К сожалению, третий эльф, Антон, не присоединился к своим сотоварищам по приключениям последних месяцев: неудачное Пробуждение, кажется, и в самом деле было для него серьезным шоком, от которого он пока не оправился. Повторного Пробуждения у бывшего пограничника так и не случилось.
Для пущей безопасности Галлаэдор и Исфеллин поставили вокруг места праздника "туманную тропу" - особого рода иллюзию, заставляющую случайного прохожего исподволь обходить поляну Альбан Эльвед, в полной уверенности, что он идет прямо и никуда не сворачивает. В старину, когда Холмы стояли среди живой природы, а не в городской застройке, туманные тропы были неотъемлемой частью охранной системы эльфийских твердынь: непрошеный гость обходил Холмы стороной, а немногочисленные желанные гости потом рассказывали потомкам легенды о раскрывающихся пригорках и огромных подземных чертогах. В наши дни пришлось искать другие способы маскировки, защищающие не только от невнимательного людского взгляда, но и от равнодушной аэрофотосъемки.
На поляне, надежно теперь скрытой от нежелательных гостей, эльфы развернули небольшой лагерь. Кружком поставили флаги и штандарты эльфийских земель, признавших королеву Мэллаин, - там был белый единорог московского Холма, синий парусник донецких эльфов, золотой лист Эрсилдуина, красный кувшин сирийцев, серебряное крыло американской диаспоры… И, конечно, огромное королевское знамя Оберона: семиконечная белая звезда на зеленом поле. Рядком стояли шатры; некоторые из них источали аппетитные запахи: там работал Ллиан с помощниками, а также заграничная гостья по имени Алладуаль, тайная Пробужденная, приехавшая из французского городка Орнезона. Ллиан и Алладуаль, два искуснейших кулинара, с самого начала подготовки к празднику вступили в негласное соревнование, так что эльфов ожидало приятное знакомство с шедеврами как окситанской, так и московской кулинарии; тем более что Алладуаль привезла несколько бутылок замечательного вина со склонов Корбьерских гор – когда-то эльфы, жившие на тех землях, славились и среди сородичей винодельческим мастерством. Но их Холмы были разрушены еще до падения Альбина…
В центре поляны было оставлено пустое пространство, усаженное зеленой газонной травкой, на котором белой тканью была выложена семилучевая звезда: место Клятвы. Вокруг места Клятвы расположились шесть пиршественных столов: каждый длинный стол был продолжением луча. У вершины седьмого луча стоял невысокий помост с двумя складными стульями и небольшим столиком между ними: места для венценосной пары.
Гэллнар поначалу планировал вытащить из Залы Совета, где обыкновенно приносились Клятвы, старинные троны, с тем, чтобы установить их на помосте. Таллион, Энхеллен и Антон прокляли все на свете, но дотащили, обливаясь потом, оба трона почти до самого выхода. У выхода обнаружилось, что в "служебную" дверь, разделяющую лестницу из Холма и помещения клуба, древнеалбанские образчики мебели не пролезают ни стоймя, ни лежа, ни боком или наискось.
Обратно эльфы несли мебель молча…
Гэллнар, однако, нашел выход: купил в спортивном магазине пару походных стульев и выпросил у Мэллас драгоценные покрывала, сотканные задолго до Великой Войны, что хранились под заклятием, предохраняющим ткань от разрушительного действия времени. С покрывалами складные стулья приобрели вполне величественный вид.
Так что когда Мэллаин и Гэллнар, в красно-золотых праздничных одеждах, заняли троны, и Алловис, назначенный кравчим, наполнил кубки янтарным вином, а Релла увенчала их головы венками из осенних кленовых листьев, эльфы пораженно ахнули: перед ними сидели, будто явившиеся из легендарного прошлого, из Земель-за-Вратами, повелители эльфов: светлые, благородные, могущественные и благосклонные к своему народу.
Это был час принесения Клятвы: и в бело-зеленых одеждах, но – дань празднику! – в пышных венках из осенних листьев, пред королевой и ее супругом предстали те, кому Живой Мир предназначил в этот день оставить в прошлом все судьбы, связи и дела, связавшие их с миром смертных…
- Я, пришедшая из мира людей, отрекаюсь от жизни своей среди смертного народа. Меня зовут Аэллай, и другого имени у меня нет. Я отрекаюсь от имени, данного мне людьми, и верности, связавшей меня с ними. Я отрекаюсь от родичей своих, чья кровь отравлена смертью, и от тех, кто не слышит зов Древней крови. Да будут враги Старшей Расы моими врагами, дела Старшей Расы моими делами, да не назову я отныне ни братом, ни сестрой, ни отцом, ни матерью, ни сыном, ни дочерью, ни учителем, ни учеником, ни возлюбленным, ни мужем никого из смертных! Да пребудет мое слово нерушимо, и не разрушит его ни огонь, ни вода, ни зверь, ни птица, ни эльф, ни человек! И если я преступлю клятву сию, да постигнет меня достойная кара – по воле и справедливости Старшей Расы!
- Мы принимаем тебя, Пробужденная, и в знак принятия отныне не поименуем тебя иначе, чем на языке Старшей Расы. Отныне и навеки позабыты имена, данные смертными. Достойно носи имя Аэллай, что значит "Путь сердца" на древней речи, ибо сердечное чувство ведет тебя путями этого мира, и высоки помыслы твои. Будь же достойна судьбы, что Живой Мир даровал тебе, и духи поднебесные благословят тебя. Встань же с колен, Аэллай, дочь Старшей Расы!
- Я, пришедший из мира людей, отрекаюсь от жизни своей среди смертного народа. Меня зовут Аллерон, и другого имени у меня нет. Я отрекаюсь от имени, данного мне людьми, и верности, связавшей меня с ними. Я отрекаюсь от родичей своих, чья кровь отравлена смертью, и от тех, кто не слышит зов Древней крови. Да будут враги Старшей Расы моими врагами, дела Старшей Расы моими делами, да не назову я отныне ни братом, ни сестрой, ни отцом, ни матерью, ни сыном, ни дочерью, ни учителем, ни учеником, ни возлюбленной, ни супругой никого из смертных! Да пребудет мое слово нерушимо, и не разрушит его ни огонь, ни вода, ни зверь, ни птица, ни эльф, ни человек! И если я преступлю клятву сию, да постигнет меня достойная кара – по воле и справедливости Старшей Расы!
- Мы принимаем тебя, Пробужденный, и в знак принятия отныне не поименуем тебя иначе, чем на языке Старшей Расы. Отныне и навеки позабыты имена, данные смертными. Достойно носи имя Аллерон, что значит "Страж" на древней речи, ибо тебе уготована судьба воителя и защитника Прекрасного Народа от злобы и ненависти смертных врагов его. Будь же достоин имени, что Живой Мир даровал тебе, и духи поднебесные благословят тебя. Встань же с колен, Аллерон, сын Старшей Расы!
Эльфы подняли кубки, полные вина, к небу, приветствуя юных эльфов, только что сказавших слова Клятвы-заклятья, самой величественной, самой могущественной Клятвы, какую только знали два мира. Восклицая здравицу Аллерону и Аэллай, а равно и прославляя королеву эльфов, они не заметили, как из-за стола тихо выскользнул Антон и отошел к краю полянки, где, за первым рядом деревьев, он уселся по-турецки на голую, уже по-осеннему холодную землю и погрузился в раздумья.
Уединение Антона нарушила Исфеллин часа через два. Она уже несколько раз, проверяя целостность и состояние туманной тропы, проходила по периметру полянки, ощупывая нити стихий, составляющие узор защитной сетки иллюзий. Каждый раз она натыкалась на бывшего пограничника – но, видя, что он погружен в какие-то мысли, не решалась его отвлекать. Тем не менее, беспокойство все-таки нарастало в душе Исфеллин, и, на четвертый или пятый обход, не выдержав, она окликнула Антона.
Антон махнул рукой, показывая, что все в порядке. Но Исфеллин справедливо усомнилась в искренности бывшего пограничника: слишком странное было у Антона выражение лица, да и то, что он предпочел уединение лесной опушки шумному и радостному пиру, тоже говорило о каких-то проблемах, легших на душу лейтенанта. Не найдя, впрочем, нужных слов, Исфеллин быстро ретировалась и, при первой же возможности, улучила момент шепнуть королеве, что с Антоном творится что-то неладное.
Мэллаин, конечно, могла потребовать, чтобы Антона привели "пред ее ясные очи" - как королева эльфов и владычица Холма, она имела полное право так поступить. Но, надо отдать королеве должное, к чувствам своих сородичей она всегда относилась очень бережно; так и здесь она предпочла покинуть застолье и отправиться на опушку – выяснять, что за проблема отяготила думы бывшего пограничника. Гэллнар, выслушав супругу, предпочел остаться на месте – но вручил королеве бутылку вина и два бокала, уверенно полагая, что беседа Антона и королевы затянется не на пять минут.
- … Понимаете, ваше величество, - говорил Антон спустя полчаса, жестикулируя зажатой в руке бутылкой, к горлышку которой он, не затрудняя себя использованием бокала, периодически прикладывался. – Понимаете, ваше величество, я слушал слова Клятвы, которую приносили эти ребята, и у меня все внутри переворачивалось. Наверное, я не обладаю достаточно гибкой психикой, чтобы спокойно воспринять все эти отречения; наверное, неправильный я какой-то эльф, нетипичный. Но я даже представить не могу, что повторю слова этой Клятвы от себя лично. Может, конечно, я не испытал всех тех разочарований и испытаний, что выпадают на долю эльфа, может, я отношусь к ним проще, не знаю…. Но меня с души воротит от мысли, что я мог бы отречься от своего опыта и своего прошлого, осволочить, пусть и в высокопарных выражениях, своих родителей, друзей, учителей, командиров… и я с ужасом думаю, что должно было случиться с Аллероном и Аэллай, что они пожелали порвать все связи с людьми.
- Антон, - отвечала ему королева, тоже успевшая принять алкоголя для расслабления и поддержания беседы. - Я не буду говорить, что понимаю тебя: я почувствовала стремление отринуть мир смертных задолго до того, как узнала о существовании эльфов. Я входила в Холм органично! Но тебя же едва ли не силой выдернули из привычного потока жизни, и никто не потребует от тебя той же решительности, какую проявили Аллерон и Аэллай! Надо подождать, Антон, подождать до Пробуждения. Я знаю, тебе, наверное, надоело уже ждать, - но тут уже никак иначе нельзя: только Пробужденный эльф почувствует, что пора приносить Клятву.
- А пока я не Пробудился… - Антон не закончил фразу.
- Пока ты не Пробудился, ты многие вещи еще воспринимаешь как человек, а не как эльф. Жди, друг мой. Жди. Никто не будет тебя торопить… - королева сделала паузу, отобрала у Антона почти пустую бутылку, и плеснула несколько глотков вина в бокал. – Пойдем обратно, Антон. Праздник продолжается, а тяжелые думы оставим будущему!
Глава 6. Поединок
…Пеон [1] Педро Хуанес второй час сидел в салуне "Бешеная коровка", посасывая виски с содовой из плохо отмытого стакана, и лениво таращился на девиц, отплясывающих канкан на загаженной сцене. Девицы были низенькими, толстенькими и совершенно бездарными; последнее, впрочем, несколько компенсировалось откровенностью нарядов. Танцовщицам, видимо, никто не объяснял в детстве разницу между мини-юбкой и широким поясом, и девки, невысоко задирая кривоватые ножки, тем не менее раз за разом срывали аплодисменты грубых парней в широкополых шляпах, собравшихся со всех ранчо по обе стороны Рио Гранде.
Педро откровенно скучал. Сеньор Эль Валентино, весьма уважаемый в прерии человек, дезертир и главарь самой отмороженной банды в окрестностях, недвусмысленно предупредил, что насадит его задницей на первый же кактус, если Педро напьется и ляпнет в салуне что-нибудь не то. Педро грустно ответил: "Си, сеньор!" и отправился исполнять приказ. Эль Валентино, в целом, был прав: шериф Мэтьюз, славный грубостью манер и объемом талии, мог в случае ошибки Хуанеса сильно осложнить жизнь банде Эль Валентино и воспрепятствовать ее планам, широким, но, вопреки обыкновению, не предполагающим штурма салуна и похищения всех запасов виски.
- Да, старый Педро видел эль конкиста и эль реконкиста, - жаловался Хуанес в пространство, грустно кивая в сторону девиц на сцене, - видел дона Франсиско Писарро на эль хорса бланка… Но такого старый Педро еще не видел!
Посетители сочувственно кивали Хуанесу и шлепали девок по голым ляжкам. Девки устало визжали.
За два часа пеон выяснил, что посетители салуна уважают шерифа, боятся Эль Диабло (безумного вакеро с южного берега реки), смеются над Джимом и Бобом из банды Эль Валентино, и плевать хотели на индейцев, которые настолько тупы, что за все время так и не разобрались, с какой стороны заряжают игрушку полковника Кольта. В принципе, больше ничего банду не интересовало, но Педро получил четкий приказ покинуть салун, только получив разрешение главаря. Не раньше.
…Два ковбоя сидели в тени коновязи возле дома шерифа и играли в кости, обмениваясь краткими полудружескими-полуязвительными репликами. По репликам можно было определить, что северяне, пропив все имеющееся в наличии барахло, кроме исподнего, лошадей, упряжи да стволов, играли "на желание".
- Хей, Джим, - говорил один, бросая шестигранные кубики на пыльный чепрак. – У меня десятка, чтоб меня черти взяли!
- О’кей, Боб, - отвечал другой, бросая кубики в свой черед, - у меня семь, чтоб мне виски поперек горла встало!
- Хей, Джим, - говорил первый, - тебе выполнять желание, парень!
- О’кей, Боб, - отвечал второй, - говори свое желание, чтоб тебе никогда зеленого доллара не видеть!
- Хей, Джим, а не прокукарекать ли тебе по-петушиному из-под брюха моего жеребца!
- О’кей, Боб, сейчас кукарекну. Только, разрази меня гром и шериф Мэтьюз, у тебя никогда не было жеребца, дружище! Ты на мерине приехал, чтоб его пума сожрала!
- Хей, Джим, отмазка что надо! Кидай кости, парень!
- О’кей, Боб, сейчас кину.
И тот, кого назвали Джимом, снова кидал кости и ждал реакции своего приятеля. Приятель тем временем прислушивался к гулкому голосу из конторы Мэтьюза, благо, окно, под которым расположились игроки, было распахнуто настежь. За два часа Мэтьюз затребовал две бутылки виски и распил их с местным владельцем ранчо, скушал бифштекс с кровью, пропесочил и посадил под замок шулера из "Бешеной коровки", долго и со вкусом бранил индейцев, назначил награду за Эль Валентино (желательно, живого) и Эль Диабло (желательно, мертвого). Награды могли бы неплохо поправить бюджет ковбоев, и они целых пять минут с жаром обсуждали, кто кого переборет: они Эль Валентино, или Эль Валентино – их. Сошлись на преимуществе главаря, после чего затею оставили. Тем не менее, что они хотели – то узнали, и теперь просто тянули время, ожидая условленного сигнала.
…В зарослях кактусов лежал долговязый дон Хуан Мануэль Габриэль Микаэль Даниэль Христофор де Гарсиа. Впрочем, друзьям он разрешал себя именовать по-домашнему: Хуан Мануэль Габриэль Микаэль Даниэль Христофор; на северном берегу с подачи шерифа к нему прилепилось прозвище "Хуэль Мануэль", а в банде, невзирая на протесты, его именовали просто "Гарсиа". В кактусах было жарко, колко, летала мелкая мошка, и благородный дон с тоской вспоминал свое каталонское поместье, проданное за долги какому-то богатею из los gringos [2]. С тех пор судьба помотала обедневшего идальго по самым дальним окраинам мира, пока он не прибился на берегах Рио Гранде к банде Эль Валентино.
В кактусах идальго лежал со строго определенной целью: рядом проходила дорога, ведущая от бродов к деревне индейцев пуэбло, и де Гарсиа должен был внимательно отслеживать, кто, с какой целью и с каким грузом направлялся к аборигенам в гости. За последние два часа по дороге прошел один торговец с грузом ржавых мушкетов: наверное, хотел скинуть бросовый товар индейцам, взяв в обмен меха и маис. Пробежали две нахальные девчонки с ближайшего ранчо – искательницы романтики прерий. Так они сами представились небритому и полусонному бандиту, окликнувшему их из зарослей. Де Гарсиа покивал на их рассказ, отпустил пару сальных шуточек и показал девчонкам кратчайшую тропу к деревне (втихомолку посочувствовав ее населению). Еще на дороге встретилась компания - три ковбоя, намеренные порезвиться на полях индейцев; вооружение, состоявшее из трех кольтов, одного нарезного штуцера и пары кавалерийских палашей, вселяло в ребятишек полную уверенность в собственной безнаказанности. Идальго предпочел прикинуться ветошью, пока горланящие невразумительную песню грабители не скроются из виду.
Обратно по дороге не проходил никто. То ли всем гостям у индейцев очень понравилось – так, что уходить не хотелось, - либо, что вероятнее, аборигены поступили с пришельцами не слишком гостеприимно, зато очень конструктивно.
Между тем смеркалось, и мошка становилась все злее. Де Гарсиа хлопал по всем открытым местам тела, проклиная себя за то, что забыл смазаться комариной потравой, и дико завидуя Эль Диабло, которого, кажется, не могла пронять никакая кусачая тварь. Но уйти идальго не мог: ждал приказа Эль Валентино.
…В камышах возле Рио Гранде бродил Эль Диабло. Из одежды на нем были только прочные кожаные штаны, да заряженный мушкет болтался на чуть длинноватом ремне. Эль Диабло искал бизона, чтобы сшить из его шкуры новые штаны. Он всегда искал бизона, где бы ни находился: в городе ли, в камышовых зарослях или в безводной прерии. Но Эль Диабло, на беду многих, был подслеповат; еще на большую беду, на снайперские способности близорукость почему-то не влияла. Незнакомому человеку было опасно приближаться к Эль Диабло на расстояние выстрела: существовала немалая вероятность, что вакеро, не разглядев, примет его за бизона. Даже сотоварищи по банде избегали подходить к Эль Диабло, если у того в руках был заряженный ствол. Сходу вакеро узнавал только главаря, и то не каждый раз. Сейчас Эль Диабло получил приказ проверить броды, нещадно расстреливая любого "бизона", какой сунет свой нос в холодные воды пограничной реки. Эль Диабло почему-то счел этот приказ невыносимо смешным, и над широкой Рио-Гранде разносился дьявольский хохот безумного вакеро, и обитатели ранчо дрожали в своих домишках, говоря детям: "Слышишь этот хохот? То Эль Диабло беснуется в камышах на Рио-Гранде, и нет в сей день ходу на реку ни человеку, ни бизону, ни койоту. Ибо Эль Диабло вышел на охоту, чтобы раздобыть себе новые кожаные штаны – кто знает, чью шкуру он употребит на этот раз?"
На самом деле в штанах Эль Диабло не нуждался; не далее как в прошлом месяце он подстрелил бизона и смастерил из него отличную одежду. Бизоном, по слухам, оказался не то управитель ближайшего ранчо, не то его лошадь, исчезнувшие примерно в одно и то же время с изрядной суммой денег. В любом случае, останков человека или лошади, способных пролить свет на происхождение новых штанов сумасшедшего снайпера, найдено не было, а спросить у Эль Диабло, понятно, никто не рисковал. Только банда знала правду: на самом деле Эль Диабло употребил на штаны шкуру случайно подвернувшегося койота, а управителем ранчо, успешно ограбившим дона Иниго Перейру на кругленькую сумму песо, был никто иной, как лично Эль Валентино.
Так что, повторимся, вакеро был полностью экипирован, что не мешало ему бродить по камышам и распугивать окрестных жителей дьявольским хохотом. К окончанию второго часа Эль Диабло крепко подустал и слегка сорвал голос, так что в ужасном хохоте подслеповатого убийцы прорезались явственные хриплые нотки. Но приказ есть приказ, и вакеро продолжал нарезать круги в прибрежных зарослях, ожидая сигнала от Эль Валентино.
…Сам Эль Валентино залег в зарослях маиса, неподалеку от главного костра индейцев. Уже два часа он лежал почти неподвижно, лишь иногда напрягая и расслабляя мышцы, чтобы сохранить их тонус. Индейцы его присутствия так и не заметили, сам же Эль Валентино отследил все, что хотел, - включая безвременную гибель торговца, романтичных девиц и хулиганствующих ковбоев. Стрелы индейцев обладали потрясающей меткостью и дальнобойностью, превосходя в этом и мушкеты, и штуцер, и кольты, и – разумеется! – палаши. На расстоянии Эль Валентино не мог различить лиц индейских воинов – но и так было видно, что командует ими женщина в длинном пончо, сама вооруженная лишь сучковатым посохом.
Эль Валентино достал из заплечного мешка маленький арбалет со стрелкой и странный ящичек со шкалой. Стрелку он запустил к костру индейцев, заботясь лишь о том, чтобы падение стрелки прошло незаметно для обитателей деревни. У него получилось: стрелка упала в высокую траву за спиной женщины-вождя. Эль Валентино повернул что-то на ящичке и внимательно посмотрел на шкалу. Спустя две-три минуты он поморщился, словно бы увидел нечто неприятное, но ожидаемое, спрятал ящик обратно в заплечный мешок, и аккуратно пополз, стараясь не шевельнуть ни единого маисового стебля, подальше от индейской деревни.
…Пеон Педро резко вскочил и ощупал котомку. В котомке что-то запищало, и мексиканец, бросив на стол несколько песо, выскочил из салуна и побежал в ближайшие кусты. Скрывшись от нежелательных глаз, он запустил руку в сумку и вытащил оттуда матово поблескивающую рацию. Нажав тангенту, он произнес: "Данила на связи, прием!"
…Джим, все-таки проигравший последний бросок, залез под коновязь и приготовился кукарекнуть. Но перед тем, как закричать по-петушиному, он бросил взгляд на приклад своего штуцера и увидел, что небольшая щель на растрескавшейся древесине замерцала красным огоньком. Джим выскочил из-под коновязи как ошпаренный и, толкнув в плечо Боба, рванулся к лесочку на окраине города; Боб подхватил свое ружье и кинулся следом. В лесочке они остановились, переводя дух, и Боб, сдвинув хвостовик приклада, достал из полого тайника маленькую рацию; то же сделал и Джим. В эфир пошли сообщения: "Роман на связи, прием!", "Лопарев в канале, прием!"
…Де Гарсиа, прибив очередную мошку, вдруг замер, к чему-то прислушиваясь. Из широкого кармана потрепанного, но когда-то роскошного камзола идальго достал серо-серебристое переговорное устройство и тихо сказал в микрофон: "Эрик слушает, прием!"
…Эль Диабло прицелился в бизона, пересекающего вплавь Рио Гранде (на бизоне была очень неплохая широкополая шляпа; вакеро давно мечтал слегка разнообразить свой гардероб), и уже было совсем был готов спустить курок, как почувствовал легкую чесотку в районе правого бедра. Перекатившись в сторону с огневой позиции, он запустил руку в набедренную сумку и выудил оттуда совершенно мокрую рацию, испачканную какой-то белесой липкой дрянью. Нажав тангенту, Эль Диабло сказал: "Гэллестар в канале, прием!"
…Эль Валентино, выслушав эти сообщения, передал в эфир общий приказ: "Алекс – всем. Приказываю собраться в базовом лагере на оперативное совещание, готовность тридцать минут. Повторяю: всем собраться в базовом лагере на оперативное совещание, готовность тридцать минут. Отбой связи!
* * *
Эрик раздвинул заросли, на первый взгляд непролазно густые, и выбрался, чертыхаясь и отмахиваясь от комаров, на небольшую сухую полянку метров десять диаметром, на которой стояли две армейские палатки, и весело потрескивал костер. При виде высокой атлетически сложенной женщины в камуфляже, сидевшей возле костра, Эрик выпрямился и приложил руку к голове. Но рука лейтенанта застыла на полпути: он вспомнил, что в качестве головного убора на нем не фуражка, а потрепанная фетровая шляпа.
- Вольно, старший лейтенант, - сказала женщина и отложила в сторону рацию, которую держала в руках.
- Я первый? – спросил он.
- Первый, не вопрос, - кивнула женщина. – Держи чай, - она передала Эрику большую кружку с ароматным напитком. Эрик благодарно принял кружку и отхлебнул здоровенный глоток.
- Ух, - выдохнул он. – Горячий, зараза!
- Так мне ведь не положено холодным чаем бойцов поить, - усмехнулась женщина. – Звание, знаете ли, не позволяет.
- Звание ваше, товарищ майор, в принципе позволяет не поить бойцов чаем, - послышался язвительный голос из зарослей рябины. Голос принадлежал Алексу. Захрустели ветки, и из кустов аккуратно выбрался подполковник, отряхивая репьи с шерстяных брюк. – Вы офицер ФСБ, а не полевой кулинар.
- Забей, - у женщины дернулся кончик рта. – Я сегодня не чекист, и тем более не командир московского отделения, а так, поразвеяться вышла. Когда еще приведется свежим осенним воздухом подышать, в операции принять участие, на живого эльфа посмотреть…
- Если хочешь посмотреть на живого эльфа, Снежана, - рассмеялся Алекс, - поверни голову налево. Там Лесько под осиной залег, думает, наверное, что его никто не видит.
Из кустов бесшумно поднялась сухощавая фигура в мокрых кожаных штанах. Выражение лица у фигуры было обиженное.
- Я так не играю, - заявил эльф. – Алекс, ну это просто некрасиво с твоей стороны! Мог бы сделать вид, что не заметил. Все, я обиделся! – Гэллестар уселся на бревно возле костра и посмотрел исподлобья на Снежану. Та, не смутившись, передала ему кружку с чаем.
- На обиженных, как известно, воду возят, сержант, - Алекс совершенно не проникся показной обидой подчиненного. – Так что после совещания пойдешь на родник за водой. А если не хочешь, чтобы я тебя замечал, учись маскироваться по-людски.
- Точно-точно, - поддержал командира Эрик. – Пора бы уже привыкнуть, что эльфийская маскировка на нас не действует. Да и вообще, сколько можно? Сам же знаешь, что такое магия, так зачем ее используешь?
На поляне тем временем прибавилось народу: к костру подсели Данила, Эрик и Лопарев. Снежана раздала им кружки.
- Да знаю я, - сказал Гэллестар. – Но я же не специально. Оно как бы само по себе происходит, без волевого усилия, просто потому, что я эльф. Вот если я буду плести заклинания намеренно, это и в самом деле будет что-то вроде самоубийства. И заметим, отнюдь не карьерного.
- А почему самоубийство? – удивленно спросил Лопарев.
- Тебе разве не рассказывали? – ответил вопросом на вопрос эльф. – Меня ж приняли в отдел под условием, что я не буду намеренно применять магию. Если меня в этом уличат – все, каюк.
- Не каюк, а принудительная дезактивация, - бросила Снежана. - Ты у нас и так уникум. Эльф, чистокровный, да вдобавок наотрез отказавшийся от дезактивации. Сказал бы мне кто, что такое у нас водится, не поверила бы… да, честно говоря, и не поверила сразу, когда узнала.
- Ну вот так сложилось, - пожал плечами эльф. - А куда мне было деваться? Не к этим же… позорищам Пробужденным уходить, да еще и собственного отца на каждом слове хаять. Бить морды за такое надо, я вам скажу, - в общем-то, именно этим и занимаюсь под вашим руководством, товарищ подполковник.
- Собственного отца? - непонимающе спросил Лопарев.
- Эх, молодежь, - вздохнул Данила. – Все вам объяснять надо...
- Данила, - хмыкнула Снежана, - кто б говорил! Себя бы вспомнил: когда тебе сказали, что Гэллестар – сын Эллаира, в твой открытый рот могла ворона влететь.
- В твой, насколько я знаю, тоже, - сказал Эрик.
- Знаете, друзья, - подытожил Гэллестар, - все вы были хороши. Надо бы мне фотоаппарат с собой носить: буду рассказывать о моем происхождении каждому новичку и фотографировать его в этот момент. Фотогалерея получится убийственная.
- Ага. Причем убивать будут фотографа, - съязвила Снежана. – Всем отделом.
- А Егоров, говорят, воспринял новость о твоем происхождении совершенно спокойно. Даже в лице не изменился, - прокомментировал Алекс. – Но Егоров вообще предпочитает образ абсолютно безэмоционального человека.
- Иногда у него даже получается, - кивнула Снежана. – Тоже своего рода ролевая игра, только без ковбоев и индейцев. Кстати, как вам игрушка?
- Ну… - протянул Эрик. – Конечно, куст калины на кактусы не очень похож…
Остальные чекисты не преминули вставить и свои пять копеек:
- И коновязь из полусгнившего бревна на козлах…
- И салун – натянутый тент, полянка под которым огорожена ширмами из дешевой ткани…
- И выдохшийся "Спрайт" вместо виски…
- И шериф в пробковом южноафриканском шлеме…
- И ручеек шириной в два метра и глубиной курам по колено в качестве Рио-Гранде…
- И шариковый помповик, изображающий мушкет…
- Нет, такого старый Педро еще не видел!
Чекисты переглянулись и рассмеялись.
- На самом деле, - подытожил Алекс, - полезное развлечение. И мозги разгружает, и командный дух воспитывает, и пространство для творчества есть…
- И для веселья тоже, - добавил Гэллестар. – Я бы еще как-нибудь выбрался, причем именно поиграть, а не на индейцев охотиться…
- Так. Насчет индейцев, - Алекс резко прекратил веселье. – Игрушки дело хорошее, но мы сюда и в самом деле не играть приехали. Мы на задании. Оперативное совещание открыто, прошу сотрудников доложиться по результатам работы. Начинайте, товарищ Буланов.
- Так точно, товарищ подполковник, - Эрик все-таки приложил руку к шляпе. – Наблюдение за единственной тропой, связывающей стоянку "индейцев" и другие локации, велось в течение четырех часов. Со стороны "индейцев" не было замечено никаких попыток участвовать в ролевой составляющей игры. Отмечено несколько попыток игроков других команд вовлечь "индейцев" в ролевые активности, но эти попытки оказались односторонними и, насколько я понимаю, провальными, то есть закончились гибелью персонажей упомянутых игроков. Вывод: команда "индейцев" не стремиться к игровому взаимодействию на игре и, следовательно, целью ее выезда не является игра как таковая. Доклад закончен.
- Товарищ Фролов?
- Я, - ответил Данила. – За четыре часа, которые я провел в салуне, я услышал множество разговоров, как от лица персонажей, так и от лица игроков. Однако я не услышал ни одного упоминания об "индейцах" как об игроках или персонажах, знакомых или известных посетителям салуна. Поскольку салун – единственное заведение такого рода на полигоне, в нем собираются игроки практически всех представленных на игре команд. Учитывая вышесказанное, я делаю вывод, что команда "индейцев" не принадлежит к ролевому сообществу, а пришла со стороны, причем никто из игроков сообщества не представляет толком, откуда именно они взялись. Доклад закончен.
- Майор Климова?
- Сейчас, - кивнула Снежана. Она привстала, одернула камуфляж и нахлобучила берет, до того лежавший за бревном. – Я подключилась к каналу радиосвязи мастерской группы и отслеживала переговоры, которые вели организаторы игры. Меня интересовали, разумеется, в первую очередь переговоры, касающиеся взаимодействия с "индейцами". К сожалению организаторов, "индейцы" оказались крайне твердолобым народом и не пожелали как-либо выполнять требования мастерской группы по включению команды в глобальный сюжет, так что последние полтора часа об "индейцах" мастера говорили в исключительно нецензурном ключе. В итоге мы можем констатировать, что "индейцы" - команда, либо не умеющая, либо, что вероятнее, не желающая соблюдать неписаный этикет ролевого сообщества. Конечный вывод совпадает с выводом Данилы: "индейцы" к этому сообществу не принадлежат, и, добавлю, не ставят целью в него войти.
- Старший лейтенант Скирский?
Рыжеволосый "ковбой Боб" тяжело повел плечами, будто сбрасывая какой-то груз.
- Мы со старшиной Лопаревым вели наблюдение за локацией "дом шерифа", в которой шла ролевая игра лидеров команд: шерифа, алькальда и владельцев крупных ранчо. В отношении "индейцев" все лидеры сходятся во мнении, что, цитирую, "дикари окончательно обнаглели, и им нужно преподать достойный урок". "Достойный урок" запланирован на сегодняшний вечер. Бить "индейцев" собираются все команды полигона, что "янки", что "мексиканцы". Не берусь делать из этого какой-то определенный вывод.
- Вы можете что-то добавить, товарищ Лопарев?
- Так точно, - ответил тот. – Мои наблюдения несколько более обширны: похоже, "индейцы" намеренно спровоцировали полигон на боевые взаимодействия. Следовательно, ребятки прибыли на это мероприятие именно ради боевых взаимодействий.
- Так, - кивнул Алекс. – Сержант Гэллестар?
- Мне, - сказал эльф, - следовало выяснить, можно ли полностью избежать появления игроков в окрестностях лагеря "индейцев" на время проведения спецоперации. Мой ответ – нельзя, если мы хотим сделать операцию незаметной для окружающих. В лучшем случае имеющимися силами можно перекрыть основные тропы полигона, но практически невозможно предотвратить случайное перемещение людей по пересеченной местности. Следовательно, проводить операцию придется поздно ночью или рано утром.
- Менее вероятны нежелательные встречи, - согласился Курьянов. – Хорошо. Что касается моих собственных наблюдений. Команда "индейцев" состоит из шестерых игроков – одна женщина и пять мужчин. Мужчин, конечно, это сильно сказано, - игроки, кроме одного лучника, на вид подростки лет восемнадцати, плюс-минус, но следует учитывать, что эльфы могут выглядеть моложе своего биологического возраста. Женщина – капитан команды. Одежда "индейцев", состоящая из плотного пончо и свободных штанов, не дает возможности оценить телосложение игроков, но не похоже, чтобы кто-либо из них обладал лишним весом. В лагере, кроме игроков, еще один мужчина эльфийского телосложения, в темной одежде, в игре участия не принимает: видимо, выехал за компанию. Своими луками индейцы пользуются эффективно; прицельная дальность стрельбы процентов на десять выше, чем у пневматических пистолетов и ружей, меткость – на уровне три из трех выстрелов. Они мало стреляли. Конечно, для стрелы со смягчителем вместо наконечника это очень неплохой, но не сверхъестественный результат. Здесь окончательных выводов делать нельзя. Далее, никаких визуальных признаков магического воздействия, вроде шаровых молний или непонятно откуда взявшихся ураганов, не было. Что касается эктомониторинга, то монитор показывает повышенные значения, но находящиеся в пределах допустимой нормы, - Алекс обвел взглядом собравшихся.
- Насколько я помню лекции по теории эктоматериальных взаимодействий, боевая магия эльфов практически не создает затухающего фона, - сказал Лопарев. – Или, вернее, этот фон быстро рассеивается. Долговременный затухающий фон на большом пространстве характерен для магии иллюзий, в меньшей степени для целительской и любовной магии. Но боевая магия – это резкий точечный всплеск фона и, затем, быстрое понижение до нормальных значений.
- Верно, товарищ старшина, - кивнул Алекс. – К сожалению, провести необходимые замеры во время боевых взаимодействий я не сумел. Сенсор мне так и не удалось закинуть в точку, возле которой проводилось плетение заклятий. Если оно проводилось.
Алекс помолчал.
- Как вы понимаете, товарищи, мы не имеем права на ошибку. Мы должны точно определить, используют ли "индейцы" магию; только после этого мы можем планировать дальнейшие действия. Возможность отследить колдовство нам представится во время большой драки "индейцев" против остального полигона. А вот способ пока неясен. Прошу высказываться.
Но чекисты высказываться не спешили. В прохладном воздухе звенела надоедливая мошка. Солнце клонилось к западу, небо потихоньку затягивалось облаками, и со стороны реки потянуло промозглой сыростью. Трещал костер; Эрик подложил в огонь пяток влажных поленьев, и пар, поваливший из раскаленной золы, заставил старшего лейтенанта закашляться.
- Ну… - сказал Гэллестар, - есть у меня одна мысль, только вот…
Эльф замолк, словно испугавшись собственных слов.
- Раз начал, товарищ сержант, так продолжай, - сказал Алекс.
- Штука в том, что я все-таки эльф…
- Это не новость, - иронично заметила Снежана.
- Так вот, как эльф, я могу определить, что другой эльф плетет заклинание, и мне не нужен никакой эктомонитор. Но одновременно, и именно потому, что я эльф, я этого сделать не могу…
- Лесько, - вздохнул Эрик, - кончай толочь воду в ступе. В чем проблема-то?
- Проблема, - вмешался Данила, - видимо, в том, что Гэллестару запрещено пользоваться своими магическими способностями. Под страхом принудительной дезактивации. Он только что об этом упоминал. Именно поэтому он, хоть и знает, как отследить всплеск напряженности эктополя, но применить свои знания на практике не может.
- Вот-вот, - выдохнул Гэллестар. Эльф испытывал изрядное облегчение оттого, что Данила взял на себя неблагодарную задачу изложить его сомнения в понятной форме. – Хотя… если по форс-мажорным обстоятельствам мне разрешат один раз воспользоваться магией… только один раз…
Алекс подумал.
- Нет, - сказал он. – Я не стану рисковать одним из моих людей…
- Эльфов, - хором поправили его Гэллестар, Эрик и Снежана.
- …Я не буду рисковать им, кем бы он ни был. Нам тебя, сержант, потерять никак нельзя; в своем текущем качестве ты слишком полезен отделу, чтобы тебя под лаборатории подвести.
- Вот, значит, почему вы меня еще на Усыпление не сдали, - съехидничал эльф. – А я-то думал, меня любят за легкость характера, чувство юмора и верность командному духу. Ладно, а если я договорюсь насчет магии с Егоровым?
- Егоров тебя точно не поддержит, - сказала Снежана. – Уже потому не поддержит, что обращение через голову непосредственного начальника – вопиющее нарушение субординации. А он таких вещей не любит. Скажет - пусть решает Алекс.
- А я, в свою очередь, - жестко произнес Алекс, - запрещаю. Наотрез. Мне совершенно не нравится твое отношение к этому вопросу: такое впечатление, будто у тебя навязчивая идея возникла – вот хочется заклинание соткать, и хоть трава не расти!
- Ты не понимаешь, командир, - вздохнул Гэллестар. – Эльфу отказаться от магии - все равно, что курильщику, который раньше по пачке в день смолил, отказаться от курения. Только у курильщика-человека "ломка" ослабевает, а у меня абстиненция неизменна уже все пятьдесят лет, и будет такой, похоже, всю мою оставшуюся жизнь. А жизнь у эльфов долгая, - Гэллестар опустил голову.
- Бедный, - пожалела его Снежана. – Алекс, может, и впрямь разрешить ему немного поколдовать? Из соображений гуманности, а?
Эльф выпрямился и просительно посмотрел человеку в глаза. Алекс не отвел взгляда и медленно покачал головой.
- Нет. Прости, Снежана, прости, Гэллестар, но – нет. Если человек завязал с курением, сигарету ему давать нельзя: очень быстро он снова вернется к своей пачке в день. А если тебе разрешить воспользоваться магией... ты уверен, что сможешь ограничиться единственным разом? Вот, положа руку на сердце, – уверен?
- Да, уверен!
- А вот я не уверен, - отрезал Курьянов. - А поскольку я являюсь твоим командиром, то запрет на применение магии имеет силу приказа. Ясно?
- Так точно, товарищ подполковник, - глухо сказал эльф.
- Надо будет потом поговорить с лабораторией, - предложила Снежана. – У Павла Ильича могут найтись идеи, как облегчить Гэллестару "ломку".
- Да, - сказал Данила, - наш доктор всех наук ухватится за эту проблему с огромным интересом. "Абстинентный синдром в контексте эктополевых взаимодействий"… Чувствую, нас всех вскоре ожидает еще одна монография страниц на шестьсот. Ладно, мы с этим разберемся позже, а сейчас вернемся к исходной проблеме: как нам с точностью определить, что наши дорогие "индейцы" пользуются магией? Или не пользуются ею?
- А у нас не то чтобы очень много вариантов, - пожал плечами Алекс. – Будем глушить. Пусть Роман скрытно подберется во время вечерней битвы к позициям "индейцев" на радиус действия противофазы, а остальные будут вести наблюдение за их реакцией и эффективностью стрельбы…
* * *
Куохтли из племени пуэбло, за пределами Дикого Запада известный как Аллерон, выпустил очередную стрелу по засевшему за березой ковбою и выругался сквозь зубы: стрела ушла метра на полтора в сторону и, вместо того, чтобы поразить цель, запуталась в орешнике, стряхнув на землю несколько пожелтевших листьев. Как и несколько ее предшественниц за последние минуты. Отметив на будущее добраться до этого кустарника и подобрать стрелу, индеец метнулся за пригорок и пополз к примеченному заранее густому ельнику – сменил позицию. Ковбой, паскуда, оказался метким стрелком: пластмассовые шарики, изображавшие пули, свистели у острых ушей индейца, лишь по счастливой случайности не попадая в цель.
Аллерон ощупал колчан и с ужасом обнаружил, что в нем осталось только две стрелы. Еще десять минут назад он счел бы этот боезапас достаточным: одна стрела в ковбоя, вторая – на всякий случай. Отползти к шалашу жрицы, взять оттуда десяток-другой стрел, обновить заклинания меткости и маскировки, - и обратно в поле…
В поле подозрительно колыхалась трава: кто-то полз в густой осоке, подбираясь к индейским позициям. Аллерон, уже не надеясь ни на что, выпустил в колыхающуюся траву предпоследнюю стрелу – и, естественно, промазал.
"Берут в клещи, - обреченно подумал он. – Еще один выстрел, и мне конец".
К ковбою за березой присоединился мексиканец; последний направил свой штуцер в сторону Аллерона и принялся неспешно выцеливать противника. Палец снайпера дрожал на спусковом крючке. Ковбой перезарядил кольт и сделал несколько выстрелов в сторону ельника, маркируя позицию индейца и прижимая того к земле.
Аллерон заметил снайпера и, как жест отчаянья, выпустил в его сторону последнюю стрелу. С некоторым удивлением он наблюдал, как его стрела, неуклонно забиравшая в полете влево, вдруг хитро вильнула, изменив направление полета, и ударила мексиканца в солнечное сплетение. Снайпер охнул и выпустил ружье, хватая ртом воздух. Ковбой немедленно залег в подлесок. Индеец выдохнул, только сейчас сообразив, что задерживал дыхание все это время.
Лучник выбрался из-под елки и переместился поближе к шалашу. К нему по-пластунски подобрался Ахуилицзтли. Впрочем, это мудреное имя не смог выучить никто в команде, включая самого Ахуилицзтли, так что все именовали беднягу по-простому: Алловис. Эльф волок два полных колчана: один свой, а второй он тут же передал Аллерону.
- У тебя все нормально? – спросил он.
- Нет, - ответил Аллерон, переведя дух. – Я расстрелял, наверно, стрел десять, и все в молоко ушли. Давай-ка на рубеж: там два человека, один за березой прямо и чуть направо, а второй слева по полю ползет. Был еще снайпер, но я его последней стрелой все-таки снял.
- Вот и у меня то же самое, - шепнул в ответ Алловис. – А Раэлламе сложили, зажали с трех сторон и расстреляли. А он ни в кого попасть не мог, хотя до того один тропу прикрывал.
- А ты королеву видел? – спросил Аллерон.
- Королева говорит, что она минут пять вообще не могла ничего сплести, все в руках разваливалось. Говорит, опять мысли о неведомой опасности. А потом – раз, и все снова в порядке…
- Ладно, Агасфер с ней, этой опасностью. Нам надо оборону держать. Вот там, за березкой, паренек сидит. Меня он уже видел, а тебя нет пока. Хотя ведь не должен был видеть, Высокая обещала нам маскировку…
- Ага. Постреляй в его сторону, ладно? Я со стороны зайду, сниму его.
- Будь осторожен, там на поле кто-то был.
- Уже нет, - Алловис кивнул в сторону поля. Судя по тому, как пригибалась трава, неизвестный противник полз обратно, подальше от индейских стрел. Вдали что-то блестело: то ли капли росы на пожухлой осенней траве, то ли линзы бинокля.
- Струсил, - ухмыльнулся Аллерон. – Ладно, иди в обход.
Вдвоем они легко зажали и сняли ковбоя. Вернее, снял его Алловис; а Аллерон, куражась, метким выстрелом выбил из руки ковбоя кольт. Дела, кажется, пошли на лад…
* * *
- Итак, товарищи, - Алекс хмуро смотрел на подчиненных, – наши подозрения подтверждены. Перед нами отряд пробужденных эльфов, действующий при поддержке и под руководством боевого мага. Мне нет нужды напоминать, как следует поступать с такими отрядами. Напоминаю лишь насчет боевого мага. Ее следует взять живой и способной отвечать на заданные вопросы.
- Алекс, послушай, - Снежана повернулась к подполковнику. – Черт побери, разве ты сам не видишь, что этот, с позволения сказать, "отряд" - компания подростков, почти мальчишек, ну, положим, с одной взрослой дурой во главе? Это враг человечества? Это террористы, которые собрались воевать с гражданским населением? Курам на смех! Это пионерский отряд какой-то! Может, не стоит с ними так? Попугать, да и отпустить; если хорошо попугать, потом уже и сами не захотят делать глупостей.
- Товарищ майор, - раздраженно ответил Алекс. – Вам бы следовало внимательнее слушать лекции шефа. Не люблю повторять прописные истины. Короче, перед нами, если ты не понимаешь, не люди, в отношении которых допустимы гуманизм и снисхождение. Перед нами пробужденные эльфы. Чуждая нам раса, которая существует ради магии и не желает от нее отказаться. Однажды эта магия едва не уничтожила наш мир и человеческий род. Дай эльфам волю, они обязательно попробуют еще раз. Может, по злобе, может, по глупости, может, по прекраснодушию. Но нам, людям, будет уже без разницы. Поэтому мы обязаны любое, самое незначительное поползновение в эту сторону жестко пресекать.
- Это уже не "жестко", а "жестоко" получается! – возразила Снежана.
- Если понадобится – обязаны пресекать жестоко.
– Ну не сделали эти дети ничего такого, за что их следовало бы приговорить к высшей мере! Ни один Уголовный кодекс…
- Ни один Уголовный кодекс не рассматривает преступления, совершенный нелюдью против человечества, - бросил Эрик.
- Да какие же это нелюди! – вспылила Снежана. – Полукровки, по случайности пробужденные, у них есть родители, родственники, друзья…
- От которых они, если я правильно помню текст Великой Клятвы, - вставил Лопарев, - отреклись…
- Значит, дураки, раз отреклись! Тупые дети. Нам-то зачем уподобляться им, становиться с ними на одну планку?
- Ладно, ладно, - повел рукой Алекс. – Успокойтесь. Нам лишние трупы тоже не нужны. И лишний шум не нужен. Если удастся взять ребятишек живыми – сдадим Эвелине на дезактивацию, или в лаборатории в качестве подопытного материала. Если будут сопротивляться – будем действовать по нормам военного времени.
- Сейчас время мирное, - протянула Снежана. - Знаете, я еще не настолько спятила, чтобы воевать с недорослями!
- Ваше право, - безразлично сказал Алекс. – Вы, товарищ майор, по штатному расписанию не входите в число моих подчиненных, так что имеете полное право не спятить. А вот я спятил как раз настолько, чтобы оценивать ситуацию по ее реальной опасности, а не по биологическому возрасту тех, кто ее создает. Командование меня поддерживает. И остальные бойцы тоже разделяют наше безумие. Так ведь, товарищи бойцы?
Товарищи бойцы утвердительно заворчали.
- Разделяют. Тем более что нашим эльфам где-то по восемнадцать лет – самый возраст для солдата. Неважно. Надеюсь, что тебя, Снежана, я могу попросить взять на себя эвакуацию? Вызвать вертолет, медика, дать координаты… ну, сама все знаешь, что я буду тебе разжевывать?
- Ладно, сделаю.
- Хорошо. Тогда прошу минуту внимания, - Алекс развернул карту полигона и жестом пригласил чекистов придвинуться поближе. - Основная фаза операции запланирована на пять часов тридцать минут. Рации на седьмом канале. В пять часов к стоянке индейцев выдвигается Гэллестар, занимает позицию, с которой просматривается весь лагерь, где-то в районе этой высоты, - палец Алекса указал точку на карте. – У него две задачи: сообщать, если кто-то из эльфов покидает лагерь, и выбрать подходящую позицию для снайпера. В пять пятнадцать я занимаю найденную сержантом точку. Вмешиваюсь, только если противник начинает активное вооруженное сопротивление. Лопарев, Данила, Роман, Эрик, вы должны занять позиции в непосредственной близости от лагеря, но со стороны зарослей, - Алекс показал приблизительное место. – Учтите, что к северо-востоку от стоянки индейцев находится болото. Топкое и довольно глубокое. Вы занимаете позицию в пять двадцать, в пять двадцать пять к вам присоединяется Гэллестар. В пять тридцать начало боевой фазы. Приоритет – минимальное время и отсутствие шума. В пять тридцать пять боевая фаза должна быть завершена. В пять сорок пять к лагерю "индейцев" должна прибыть "вертушка" для вывоза пленных, раненых и трупов, точка выхода "вертушки" здесь, - Алекс ткнул пальцем в прогалину, расположенную в сотне метров от индейской стоянки. – Эльфийскую стоянку необходимо снять и загрузить в вертолет: для остальных игроков все должно выглядеть, как будто команда индейцев съехала с утра пораньше. В шесть – конец операции, "вертушка" отбывает. Я и Гэллестар – в сопровождение, оставшиеся бойцы тихо сворачивают лагерь и снимаются. Сейчас – всем скинуть игровые тряпки, переодеться в камуфляж, подготовить и подогнать снаряжение. Затем отдыхать. Подъем в четыре пятьдесят пять. За лагерем противника ведем наблюдение, по два часа, в одиннадцать Эрик, потом Данила, потом я, потом, перед самой операцией, Гэллестар. Инструктаж окончен.
* * *
- Мэллаин, сколько раз я тебе говорил, оставь эту привычку! - Гэллнар бурно жестикулировал, чему способствовало как легкое опьянение, так и нерешительная поддержка лучников, неровным кругом обступивших костер, над которым летали иронично-шутливые реплики венценосной четы. – Твои таланты велики, обильны, и общеизвестны в эльфийских Холмах, но умение выбирать вино в их число не входит, и, судя по напитку в этой бутылке, - Гэллнар неуважительно щелкнул ногтем по горлышку бледно-зеленоватой емкости, - приобрести его в ближайшие полтора тысячелетия тебе не грозит.
Эту картину, с незначительными вариациями, жители Холма наблюдали с периодичностью раз в пару месяцев. Консорт, несомненно, понимал толк в хороших винах; в достаточной мере, чтобы не доверять тонкое дело закупки сока виноградной лозы своей драгоценной супруге. Не без должного основания: Мэллаин, имея привычку выбирать напиток, скорее, по эстетической ценности этикетки и названию, вполне могла купить откровеннейшую бурду, если только эта бурда именовалась бы, скажем, "Шато д’Эльф". Собственно, именно это вино плескалось в кубках эльфийско-индейской команды, и последняя не проявляла ни малейшего желания переместить их содержимое в желудок.
- Зато, - парировала королева с изящной улыбкой, скрывающей сведенные кислым вином скулы, - этот милый недостаток не позволяет нам позабыть, что и я тоже – живое существо, а не телесное воплощение эльфийской идеи, - она храбро отхлебнула большой глоток из своего бокала и с трудом проглотила его.
- Живое, живое, - покивал Гэллнар. – Была б ты абстрактной идеей, ты б эту жидкость пить не смогла.
- Это почему же? – заинтересовалась королева.
- Смотри: идеи – они из идеального мира. Значит, совместимы только с идеальным. Следишь за моей мыслью?
- Да…
- А эта паршивая бормотуха, - припечатал Гэллнар, - дальше от идеала, чем многое, виденное мной. В идеальном мире таких напитков не бывает. Раз ты ее пьешь – значит, чистой идеей быть не можешь!
Мэллаин поперхнулась и пролила пару капель на длинное платье. Сразу после игры, не желая ни секундой больше носить одежду индейской шаманки, королева переоделась в приличествующее ей одеяние; на плечи она набросила плащ и, наконец-то, стала похожа на саму себя, а не на смертную дикарку. Рандеву с вином не сказалось на внешнем виде королевы – шерстяная ткань была кремово-белой. Не самый практичный цвет в осеннем лесу, но удивительно приятный глазу и сообщающий своей владелице величественную красоту.
- А вдруг это идеал паршивой бормотухи? – робко поинтересовался Аллерон, надеясь, что вмешательство в представление не будет поставлено ему в вину. Надежда оправдалась – эльфы дружно расхохотались.
- Браво, Аллерон, - консорт хлопнул паренька по плечу. – Уел. Ничего не скажешь. В награду тебе – полный кубок этого идеального вина, и только посмей не выпить его до дна!
- Не издевайся над мальчиком, - королева отобрала у супруга чашу и бутылку. – Чувство юмора у эльфов надо поощрять и развивать. А не наказывать.
- А у нас в качестве поощрения только это вино и есть, - ответил Гэллнар. – Другой награды я предложить не могу, разве только сейчас у соседних команд добыть чего-нибудь повкуснее.
- Самогону? – сморщилась Мэллаин. – Уговоришь смертных поделиться? Лучше не надо. Судя по ароматам в людских лагерях, эти игроки пьют какую-то отвратительную сивуху.
- По-моему, это было виски, - уточнил Гэллнар. – Впрочем, принципиальной разницы я не вижу.
- Так надо просто съездить в магазин, - предложил Миалл. – Наверняка в Черноголовке есть круглосуточник, уж хотя бы пиво там должно быть. [3]
- Пиво… - с неопределенным выражением лица протянул Раэлламе.
- Все лучше, чем это вино, - подвел черту Гэллнар. – Напиток, выбранный королевой, не всякому эльфу по силам. Но идея Миалла мне нравится. Дорога сейчас сухая, до Черноголовки и обратно за час доеду. И вернусь с нормальными напитками.
- А может, не стоит? – поморщилась Мэллаин. – Чаю попьем.
- У нас чаю – одна пачка на десять пакетов, - вставил Алловис. – Все остальное вчера выпили.
- Вот видишь, - сказал Гэллнар, - ехать все-таки придется. Без чая тяжко, а утром, по холодку, будет очень тяжко.
- А если ехать, - сказал Миалл, - то грех не прихватить какой-нибудь горячительный напиток.
- Ладно, убедили, - королева махнула рукой. – Отправляйся.
- Ура королеве! – рявкнули четыре юношеские глотки, и эльфы побежали по палаткам за деньгами – скидываться на покупки и решать заодно, кто что хочет заказать в магазине.
- Теперь я знаю точно, - буркнул Гэллнар, роясь по закоулкам палатки в поисках денег и водительских прав, - какая именно беда угрожает тебе на этой игре. Тяжелая изжога ей имя! Если мы, может, еще и переживем этот, с позволения сказать, "эльфийский замок", то твоя судьба, Мэллаин, совсем незавидна. Может, тебе что-то от повышенной кислотности в аптеке купить, на всякий случай?
- Ты лучше возвращайся поскорее, - супруга прижалась щекой к его плечу. – И осторожнее на дороге, ладно? Не хотелось бы выяснить, что предначертанная беда, - это ты, дорогой, попавший в аварию!
Гэллнар разогнулся, сжимая в руках бумажник.
- Надеюсь, что нет. Но, если оставить шутки… боюсь я за тебя, милая. Боюсь, что предсказанная опасность случится после моего отъезда. Боюсь, что я не смогу быть рядом, и не смогу защитить тебя.
- Я думаю, - ответила Мэллаин, потеребив край плаща, - что беспокоиться о беде уже нет нужды. Мы встретили ее и преодолели.
Гэллнар понимающе кивнул.
- Ты говоришь о тех минутах, - сказал он без вопросительной интонации, - когда нити Живого Мира отказались повиноваться тебе. А потом вновь стали послушны.
- Да, - кратко ответила Мэллаин.
- Но что это было? И каков смысл этого странного неповиновения?
- Не знаю, - сказала королева. – И у меня на сердце не будет покоя, пока я не узнаю. Когда я вернусь в Холм, надо будет поговорить с Фареллосом, с Мэллас, с Аэллай, возможно. Связаться с эльфами других Холмов. Наверное, Живой Мир хотел сказать мне что-то важное, может быть, не менее важное, чем его первое слово ко мне. Не знаю. Надо думать. И рассудком, и…
- И в особенности сердцем, - договорил за нее Гэллнар.
– Наверное, мне показали, какой мощи и какой радости лишены не ведающие себя эльфы, ради Пробуждения которых я живу. Наверное, я слишком привыкла быть эльфом, а для того, чтобы приводить к истине непробужденных, я должна была вспомнить, каково оно – быть человеком. Да. Наверное, именно так. Но на сердце все равно неспокойно…
- Мэллаин... – голос Гэллнара понизился до мягкого шепота.
– А может быть, так и надо? – продолжила она. - Сердце, наполненное болью Живого Мира, страданием непробужденных… Может, это и есть мой долг – понести часть этой боли, часть этого страдания, чтобы хоть немного облегчить ношу Живого Мира, прояснить пути тем, кто ищет эльфийской судьбы? Я смогу выдержать эту ношу.
- Сможешь, - Гэллнар обнял ее за плечи и крепко сжал в объятиях. – Сможешь, мы все верим в тебя. И не пожалеем ничего, лишь бы помочь тебе. Будь сильной, моя королева. Моя любимая.
Мэллаин опустила голову ему на грудь, и они постояли так несколько мгновений, прислушиваясь к хриплому крику осенней птицы. Погода стояла необычно теплая для начала октября, и холода эльфы не чувствовали. Наконец, Гэллнар выпрямился и с усилием разомкнул объятия.
- Поеду я, - сказал он. – Мне ведь до города ехать, затем магазин искать, затем…
- Тсс… - сказала королева, – не оправдывайся. Мы ведь должны заботиться и о благе своего народа. Даже в таких мелочах. Что делать, если я ошиблась, выбирая напиток?
- Только исправлять ошибку, - кивнул Гэллнар, запрыгивая в нутро "Нивы", бледно-розовой в отблесках костра. Спустя мгновение машина заурчала и затряслась. Гэллнар приоткрыл окно и помахал рукой супруге, одновременно стартуя с места. "Нива" рыкнула, выплеснув из-под колес фонтан грязи, и заковыляла по раздолбанной колее к асфальтовой дороге. Вдогонку ему разочарованно крякнул Алловис: мальчишка неудачно встал у колеи, и "Нива", пробуксовывая, окатила коричневой жижей эльфа от щиколоток до пояса.
* * *
Из-за кустов, неспешно и вразвалочку, вышел толстый гаишник [4], лениво помахивая полосатым жезлом. Многоярусный подбородок на потной круглощекой физиономии почти скрывал короткую шею, розовую, как у младенца, и толстую, как у хряка. Улыбка завзятого чревоугодника занимала пол-лица: гаишник предчувствовал поживу, и немалую, очередное прибавление к его неправедно нажитому капиталу. Он качнул жезлом, и его поблескивающий светоотражателем кончик указал на грязно-серую "Ниву", неспешно катящуюся в сторону Черноголовки.
- Старший лейтенант Степанчиков, ДПС Черноголовского района Московской области, - радостно представился блюститель правопорядка, заглянув в салон автомобиля. – Ваши документы, пожалуйста.
Гэллнар тихо выругался сквозь зубы, забыв про свое эльфийское достоинство. Он выкарабкался из машины, испачкавшись о порожек, и, вздохнув, достал из кармана куртки документы на автомобиль.
Гаишник с отсутствующим выражением лица просмотрел свидетельство о регистрации, полис ОСАГО, талон техосмотра. Ох, пришлось в свое время побегать эльфам, чтобы получить эти документы на обе машины Холма, не раскрывая большего о себе, чем это допустимо в целях безопасности! И так каждый год, раз за разом. А иначе нельзя – в цепких руках правоохранительных органов не каждый эльф сможет промолчать или талантливо соврать, чтобы сохранить тайну своего народа и его поселений.
С дорожными блюстителями правопорядка, справедливости ради, было легче всего. Алчные до взяток, они редко доводили дело до своего начальства, предпочитая набивать свой карман за счет нерадивых водителей; кто-то брал больше, кто-то меньше, но брали все, и эльфы, а равно и люди, этим беззастенчиво пользовались. Но, судя по нахальной ряхе этого гаишника, на умасливание его аппетитов уйдет немалая часть денежного НЗ, выделенного Гэллнару на решение дорожных проблем.
Гаишник повертел в руках карточку водительского удостоверения Гэллнара и, удовлетворенно хмыкнув, сунул его в карман.
- Пройдемте, молодой человек, - сказал он, указав пухлым, похожим на сосиску пальцем в сторону патрульной машины. Голос у гаишника был, пожалуй, чересчур высоким и писклявым, к такой комплекции не подходящим. – Поговорим, да, поговорим о жизни, и просто поговорим.
- О чем? – буркнул эльф, садясь на пассажирское сидение потрепанной "Лады". – Я ничего не нарушал.
- Это дело поправимое, уважаемый автовладелец, поправимое, да… - елейно протянул Степанчиков, доставая с заднего сиденья маленький приборчик, - вот подуйте-ка сюда, захватите губами и от души подуйте, и будет вам счастье… или мне, возможно, будет счастье, а вам ответ на ваш вопросик… да вы дуйте, дуйте, не тушуйтесь…
Гэллнар вздохнул и дунул в трубочку. Как все не ко времени. Глоток отвратительного вина, причинив неприятные ощущения в гортани, и до сих пор напоминающий о себе легким неудобством в желудке, кажется, для полноты картины устроит еще и кровопускание его кошельку.
Улыбка на жирной ряхе блюстителя правопорядка, кажется, выползла за пределы щек.
- Дорогой вы наш автовладелец, да вы нетрезвы! – радостно констатировал он. – Разве вам не говорила мама в детстве, что пьянство вредно? А пьянство за рулем – вредно вдвойне! Наверное, молодой человек, не говорила. Когда она спросит, почему ее дорогой сыночек уже второй год ходит пешочком, вместо того, чтобы кататься на замечательной белой машинке – что вы ответите старушке, а, молодой человек? Сынок спросит – где наша бибика, а, папа? Что вы скажете ребеночку, а? Нехорошо...
- Сколько с меня? – буркнул эльф, в раздражении от елейной речи наглого гаишника, а в равной степени и от обращения "человек". Гэллнар не смотрел в лицо собеседнику, не без оснований опасаясь, что, увидев снова эту хамскую физиономию, он не удержится и разобьет ее.
- Ай-ай-ай, - продолжал, будто бы не слыша его, Степанчиков, неприкрыто, издевательски наслаждаясь беседой, - не смотрите мне в глаза, да, правильно не смотрите, дорогой вы наш! Вижу, вижу, стыдно вам за такое безответственное поведение! Стыдно! И хорошо, что стыдно, да, очень это хорошо, не совсем вы безнадежны, как я думаю, не совсем! Надо вам помочь, да, как хороший человек хорошему человеку, мы, хорошие люди, должны помогать друг другу. Вот я, скажем, помогу вам. А вы поможете мне, да? Вам не придется краснеть перед мамочкой и ребеночком, а также перед друзьями и девочками-красавицами, не исключая горячо обожаемую женушку, так ведь, дорогой мой? - он бросил многозначительный взгляд на обручальное кольцо на руке эльфа. - А я своему сыночку машинку куплю, он у меня страсть как обожает машинки…
- Представительского класса? – не удержался от шпильки эльф, мрачно прикидывая, сколько предложить "хорошему человеку". Ситуация складывалась неприятная: выкрутиться из нее мог бы разве что мастер-заклинатель, который сумел бы подчинить волю гаишника, да хоть тем же приворотом, который у Гэллнара никогда толком не получался… Впрочем, представив себе вероятный результат такой магии, консорт ощутил легкий ужас. Нет уж, лучше пусть ущерб будет нанесен кошельку, а не хрупкой эльфийской психике.
- Что вы, что вы, молодой человек! - отмахнулся между тем Степанчиков. - Моему малышу пока рано, да, ему шесть лет скоро, рано пока за руль, он радиоуправляемые любит, гоночные. Но все у него впереди, да, все у него впереди! И у вас все впереди, я в вас верю, и мой сыночек в вас верит, и мамочка, и любимая супруга, да, дорогой мой человек!
- Ладно, - Гэллнар смирился с неизбежным и достал из кошелька две светло-бирюзовые бумажки, - пусть у ребенка будет машинка.
- Ай-ай, - покачал головой жирный гаишник, - какой вы бережливый. Неужели вы думаете, что я настолько не люблю своего мальчика, чтобы дарить ему всякое барахло? Вы-то своему ребеночку, наверное, китайскую халтурку покупать не будете, нет, не будете, правда, правда же?
Гэллнар добавил, скривившись, еще тысячу. Степанчиков удовлетворенно хрюкнул, пряча деньги в кармане кителя.
- Ладно, ладно, молодой человек, поезжайте, да, поезжайте и старайтесь больше не пить за рулем, - он вернул Гэллнару водительское удостоверение. - А лучше поворачивайте-ка через километр налево, там дачный поселочек… хороший поселочек, да, в пятом домике от въезда бабушка Даша сдаст вам коечку. Выспитесь, протрезвеете… и в дорогу с чистой душой и ясной головкой! До свиданья, до свиданья! Не забудьте, пятый домик, да, пятый домик!
Трогаясь с места, консорт посмотрел в зеркало заднего вида. В зеркале маячила округлая фигура разговорчивого взяточника и еще одна, широкоплечая и коренастая, в камуфляжной форме. Вторая фигура бешено вращала руками, пытаясь привлечь внимание Гэллнара. Ну его к Агасферу, подумал эльф, еще и этому приспичило взятку содрать. Пусть с ним этот… "хороший человек", чтоб ему лопнуть с перенапрягу, делится. Сделав вид, что не заметил второго милиционера, Гэллнар тронулся с места и набрал скорость.
- Так, ты, скотина жирная, я тебя… - сзади донесся голос, громкий, низкий и крайне раздраженный. Что именно собирался сделать с жирной скотиной обладатель низкого голоса, Гэллнар уже не слышал – но гадал об этом еще минут пять.
Ответ на свой вопрос эльф получил, выходя из магазина с двумя плотно набитыми позвякивающим грузом сумки. Машина стояла за углом, у пустыря, заросшего лопухами и скудно освещенного единственным тусклым фонарем, прикрепленным к глухой стене магазинчика. На улице было пустынно, но возле машины отирались две знакомые фигуры. Впрочем, одна из них как-то уже утратила свою индюшачью важность и стояла, понурившись, напоминая полуспущенный воздушный шарик. Вторая, на погонах которой блестели сержантские лычки, сделала шаг вперед и опустила тяжелую руку на плечо консорта.
- Значит так, гражданин, - с места в карьер начал сержант. – Взятка сотруднику правоохранительных органов при исполнении – серьезнейшее преступление. Только что на моих глазах вы его совершили. Тем самым, вдобавок, и отяготив свое предыдущее преступление, то есть вождение в нетрезвом состоянии. Оправданий я слушать не собираюсь, их у вас нет и быть не может. Проще говоря, парень – ты попал. И попал очень серьезно.
Гэллнар подумал, и решил, что сержант прав. Но, надеясь еще решить дело миром, он хмуро спросил:
- На деньги попал?
- На деньги ты еще попадешь, не волнуйся, - заверил тот, доставая из кармана наручники, - на зоне тебе они пригодятся, поверь. А пока что ставь сумки на землю… так, медленно и аккуратно… хорошо, - он ловко защелкнул наручники на запястьях эльфа. – Да, я забыл представиться. Сержант Болдышев, одиннадцатый отдел ФСБ. Взяток не беру. Набить морду могу, так что быковать не рекомендую. Усек? Вот Степанчиков усек, не рыпается, - гаишник-взяточник потерянно кивнул. На его запястьях блестели такие же наручники, болезненно врезавшиеся в жирное тело.
С такими ребятами, как Болдышев, Гэллнар сталкивался в армии, еще до того, как встретил Мэллаин и Пробудился, и как общаться с ними, примерно представлял. Лучшее, что можно было сделать в этих обстоятельствах – это подчиниться. Подчиниться и ждать удобного случая.
На мгновение мелькнула безумная идея – добраться до меча, спрятанного под сиденьем и оказать физическое сопротивление… нет, глупо. После этого придется заметать следы, бросать машину, добираться пешком до дома и пару-тройку десятилетий, пока его не перестанут искать, отсиживаться в подземельях Холма. А ведь Болдышев – определенно не дилетант, и если не удастся достать его первым ударом, второго эльфу не представится.
Словом, вариант с мечом был отброшен. Что осталось? Только один вариант - смутить и надавить на сочувствие. Эльф расправил плечи, стараясь казаться как можно более адекватным и серьезным.
- Товарищ сержант, - начал он, - войдите в положение!
- Молчать, - Болдышев посмотрел на Гэллнара исподлобья. – На суде попросишь войти в положение, парень. Может, и войдут. А мое дело – довести вас обоих до КПЗ. Там вами другие люди займутся. Пошевеливайся. И ты, жирная свинья, пошел, - с этими словами сержант ткнул в бок Степанчикова, и тот, мелко вибрируя всеми четырьмя подбородками, покорно поплелся вдоль тротуара вслед за Гэллнаром. Сумки с выпивкой так и остались стоять посреди улицы; впрочем, буквально через пять минут ее содержимое уже распределяла между собой стайка припозднившихся бомжей, с сопутствующими процессу дележа матюгами и мордобоем…
* * *
Болдышев присел на стул. Предмет мебели жалобно заскрипел под его весом: сержант был весьма массивен, напоминая многим гнома-переростка. Но, в отличие от гаишника Степанчикова, в объемном торсе Болдышева не было ни капли жира. Болдышев немного покачался на стуле, но, заслышав под седалищем неприятный хруст, поспешно вскочил на ноги. Слишком поздно. Стул перестал быть сиденьем – теперь его можно было использовать разве только на дрова.
Болдышев тяжело вздохнул и снял с пояса рацию.
- Докладываю, - сказал он, прижав тангенту. - Поймали мы вашего "индейца". И взяточника из ДПС заодно.
- Ну что я могу сказать вам, товарищ сержант? – скрипнул голос в рации, с трудом пробиваясь сквозь помехи. – Опять не в свое дело влезли? Не можете пройти мимо даже мелкого правонарушителя. С таким энтузиазмом вы когда-нибудь нарветесь, чует мое сердце. Ладно. Возьмите ситуацию под контроль и проследите, чтобы парень посидел в "обезьяннике" хотя бы часов до семи.
- Уже взял, – ответил чекист. – УВД передаст его нам, я договорился. А дальше что?
- Смотрите по обстановке. Но нам нужно, чтобы утром он был на полигоне. Урок, который мы собираемся преподать эльфам, кто-то должен до них донести.
- Принято, командир.
- Отбой.
Отбой, конечно, был бы очень кстати: во втором часу ночи сложно не хотеть спать. Но дело прежде всего. Сержант громогласно зевнул и отправился проведать "обезьянник". За решеткой, покрашенной в грязно-зеленый свет, чекист обнаружил презабавную картину. Степанчиков спал сном младенца, похрюкивая сквозь дрему и пуская газы. Второй арестант брезгливо отодвинулся на дальний конец лавки, но заснуть даже и не пытался. Эльф жадно смотрел на стол, где позвякивал уведомлением о пропущенном звонке его мобильник, и лежало содержимое карманов: ключи, водительское удостоверение и пачка "Ульфамида" - лекарства от изжоги, которое Гэллнар купил на всякий случай и теперь собирался с его помощью выбраться из зловонной клетки.
- Командир, - рванулся он к вошедшему Болдышеву. – Командир, ради бога, выслушайте!
- Говори, - тот обернулся к консорту, поспешно изобразив на лице скучающе-презрительную гримасу.
- Командир, у меня жена там, в Дядькино, больная… живот скрутило так, что разогнуться не может, а лекарств нет ни у кого! – оживленно заговорил эльф. – Я за лекарствами поехал, на нетрезвую голову, да, виноват, но больше некому было, а скорую когда еще дождешься! Вот оно на столе лежит… - он неловко показал скованными руками в сторону таблеток.
- А выпивку, - ухмыльнулся Болдышев, - тоже для лечения покупал?
- И это тоже, - ответил эльф. – Ребята узнали, что я еду в город, и вот… Сами понимаете, командир, сколько спиртного не бери, все равно придется еще раз бегать!
Болдышев скривился.
- А взятку, значит, по доброте душевной Степанчикову дал, на машинку ребенку?
- Командир, ну вы же понимаете, там жена у меня мучается, тут как бы легче денег дать…
- Понимаю, можешь не продолжать, - лицо человека немного смягчилось. "Поверил", облегченно выдохнул эльф. Как удачно, что он все-таки купил это лекарство. Болдышев, однако, никаких действий предпринимать не спешил. – Так что тебе все-таки надо?
- Ну… - Гэллнар замялся, показывая, что вроде бы уже все объяснил, - жене плохо, лекарство нужно. Командир, может, договоримся как-нибудь без этого, - Гэллнар обвел рукой интерьер обезьянника, - а?
- Так, мужик, - резюмировал Болдышев после недолгого раздумья. – Понять я твою ситуацию могу. Но на пьяную голову за руль ты не сядешь.
- Командир, я ж только глоток… - вскинулся эльф.
- Все вы так говорите, - пожал плечами человек. – А потом выясняется, что в вашем алкоголе крови не обнаружено. Иногда – после вашей смерти. Иногда – после смерти случайного прохожего. Так что придется твоей жене потерпеть часов до семи утра. Выветрится хмель, - отпущу. И радуйся, что легко отделаешься.
"Агасфер тебя забери", - раздраженно подумал эльф, но вслух сказал только:
- Дайте тогда хоть телефон. Я скажу ребятам, чтобы не ждали меня и вызывали "скорую".
- Ладно, держи, - Болдышев передал эльфу трубку.
Консорт вздохнул и неловко стал набирать скованными руками номер. На часах было около половины третьего ночи.
* * *
Алловис проснулся от неприятного ощущения тяжести в мочевом пузыре. Вчерашнее побоище завершилось тем, что какой-то отчаянный ковбой из второй волны нападавших сумел (как – об этом у Аллерона уже был обстоятельный разговор на повышенных тонах с Фаэллуром, которому была доверена охрана королевы) проползти к шатру Мэллаин и сделать несколько выстрелов из револьвера в его входной проем. В смельчака тут же влетели сразу три стрелы, но сделанного не воротишь: Мэллаин получила два шарика, в голову и в живот, и решила, что уже наигралась. Без магической поддержки лучники, конечно, долго не продержались.
"Ну и хорошо, на самом деле, - думал Алловис, всовывая ноги в холодные, покрытые росой сапоги, - а то пошли бы гулять всякие нежелательные слухи. Пора было уже прекращать"…
Во всяком случае, эльфы получили желаемую информацию: да, при их уровне подготовки и при поддержке боевого мага пять лучников, даже малоопытных, – практически неуязвимая для ружей и пистолетов боевая единица. С этим знанием можно было возвращаться в Холм; жителей станицы Чудовой вскоре ожидал неприятный сюрприз. Вылезая наружу, Алловис бросил взгляд на часы, слабо светящиеся на руке Миалла – соседа по палатке. На циферблате было пять двадцать девять.
Под рукой спящего эльфа тускло поблескивал короткий меч: Миалл на всякий случай взял с собой на полигон боевое оружие. Да и не к лицу дружиннику, сопровождающему королеву, быть безоружным. Во всяком случае, так он объяснил свое решение королеве, и та, привычно прислушавшись к голосу сердца, идею Миалла одобрила. Алловис застегнул за собой молнию тента и побрел в сторону ближайших кустов, ежась от утреннего, пронизывающего холода. Со стороны речки дул влажный ветер, и тоскливо кричала какая-то птица. Светало. С другой стороны слегка шевельнулись кусты, и пять темных фигур плавно, расходясь веером, двинулись в рассветных сумерках к палаткам мирно спящих эльфов. Алловис раздвинул кусты, пролез через сплетение ветвей, сделал шаг, другой, третий…
- Хлюп… чмок! - сказало болото. Алловис потерял равновесие и свалился в чавкающую жижу. Он почувствовал, как холодная грязь обнимает его тело, затягивая вглубь трясины, и истошно завопил:
- Беда! На помощь! Лю… то есть эльфы!!!
…Снайпер выругался сквозь зубы и приложил к плечу приклад винтовки. Идиот, залезший по нужде в болото, переполошил весь лагерь и лишил штурмовой отряд надежды взять эльфийскую компанию по-тихому. В палатках зашевелились, заворочались полусонные "индейцы", поспешно выбираясь из спальных мешков. Выбираясь навстречу смерти. Стрелок придавил пальцем тангенту на рации и произнес:
- Алекс - всем. Действуем по плану Б. К черту гуманизм!
- Принято, - мрачно отозвалась рация. Темные фигуры в лагере вытащили выкрашенные черной краской десантные ножи. – Режем всех, кроме мага. Отбой связи.
Эльф, тонущий в болоте, громко и нечленораздельно орал. Галки на сухой березе присоединили свои голоса к его воплям.
…Миалл выскочил из палатки, полуголый, босой, но с мечом в руке. Темная фигура, ожидавшая его сбоку, увидев меч, чуть отпрянула: оперативник рассчитывал атаковать безоружного врага, и наличие меча сбило штурмовика с толку. Сбило на мгновение, но этого оказалось достаточно: Миалл краем глаза заметил его движение, развернулся, привычно стал в стойку… и увидел на левом рукаве врага нашивку: знакомый, кошмарный символ. Глаза эльфа расширились: он понял, кого видит перед собой. Но – надо отдать ему должное – Миалл справился с шоком почти моментально.
- Враги! – заорал лучник, занося меч над головой чекиста. Лопарев перенес вес на левую ногу, готовясь увернуться из-под удара. Один раз, только один раз, а там он сможет нанести удар на поражение. – Враги! Трево… - Меч пошел вниз, набирая скорость, но вдали послышался легкий хлопок, выстрел из снайперской винтовки с глушителем, и крик Миалла оборвался. Эльф захрипел, пошатнулся и рухнул навзничь.
- Спасибо, командир, - буркнул боец в рацию и полоснул ножом по палатке: проверить, есть ли там кто-нибудь еще. Палатка была пустой, и оперативник юркнул в кусты.
…Раэлламе расстегивал полог палатки, спеша выбраться наружу, когда услышал крик Миалла. Он увидел, как на груди друга алым пятном расплывается пулевое ранение. "Может, Кореллин была права?" - панически подумал Раэлламе, лихорадочно ощупывая пространство вокруг себя в поисках хоть чего-нибудь похожего на оружие. Он нащупал рукоять топорика для рубки дров, почти ухватил ее, но тут проем шатра заслонила широкоплечая темная фигура в пятнистом камуфляже. Огромная ладонь зажала ему рот и нос. Паж почувствовал, как горла касается холодная сталь. Волна леденящего ужаса затопила его сознание, и топор выпал из ослабевшей руки.
- Привет от Агасфера, пацан, - процедил Роман на ухо юноше и полоснул по горлу остро отточенным лезвием. Но это было уже излишним: жизнь покинула тело эльфа за мгновение до смертельного удара. Раэлламе умер от разрыва сердца, услышав страшное имя.
…Одноместная палатка Аллерона стояла чуть на отшибе, выходом в сторону леса. Основные события разворачивались чуть поодаль, возле остывшего кострища, и Аллерон сумел осторожно выползти из палатки, не создавая лишнего шума и не привлекая нежелательного внимания. В палатке эльф хранил, в числе прочего имущества, свой лук и несколько завернутых в дерюжку стрел. Настоящих боевых стрел, с заточенными металлическими наконечниками. Когда ткань палатки затрещала под ножом человека в камуфляже, Аллерон, согнувшись за кустом метрах в пяти от палатки, лихорадочно натягивал тетиву на лук.
Боец обнаружил, что палатка пуста, и разочарованно выпрямился. Аллерон, затаив дыхание, медленно наложил стрелу на тетиву и прицелился во врага.
- Не делай этого, эльф, - прошелестел за спиной тихий голос. Тусклый изогнутый нож бесшумно перерезал тетиву, лук распрямился, хлестнув обрывком жгута по лицу юноши. Тетива рассекла кожу на щеке, обожгла болью; тот, кто невидимо стоял за спиной Аллерона, мягко надавил двумя пальцами где-то в районе затылка эльфа. Перед глазами оруженосца замелькали цветные пятна, предметы, едва освещенные рассветом, обрели четкость, затем расплылись в неясные кляксы, и Аллерон осел на пожухлую октябрьскую траву. Незнакомец мягко поддержал его, попутно приняв из руки бесполезный лук с обрезанной тетивой, и растворился в сумраке. "Не делай этого…" - прозвучал шелестящий голос в угасающем разуме юноши еще раз…
…Фаэллур не успел ничего понять. Он спал, натянув на голову спальный мешок, и крик провалившегося в болото Алловиса пропустил мимо ушей. Разбудил эльфа только безумный вопль Миалла и последовавший сразу за ним треск распарываемой ткани палатки. Фаэллур широко распахнул глаза... только для того, чтобы увидеть блеск заточенной кромки черного штык-ножа. Это было последним, что он увидел: нож по самую рукоять вошел эльфу в глаз.
…Трясина затягивала Алловиса все глубже и глубже. Леденящий страх объял эльфа, лишив его дара речи и парализовав; густая грязь залепила ему уши, и крик Миалла, хоть и слышимый, был абсолютно неразборчивым. Алловис медленно погружался в болото и смотрел, смотрел, смотрел в сторону лагеря, ожидая, что друзья, наконец, придут и спасут его от неминуемой смерти. На поверхности оставалась только голова эльфа и левая рука.
Вместо друзей к болоту вышел незнакомый человек в камуфляже: огромного роста, с выкрашенной черной краской лицом и с ножом в правой руке.
- Помоги… - прохрипел Алловис. Он не хотел умирать, настолько не хотел, что готов был принять даже помощь смертного. Лишь бы это была помощь!
Человек мгновение помолчал, словно прикидывая, стоит ли откликаться на просьбу утопающего, потом резко кивнул, убрал нож в ножны, отцепил от пояса саперную лопатку и протянул ее эльфу. Длины его рук и длины черенка как раз хватило, чтобы достать до Алловиса; эльф уцепился за штык лопаты, обдирая пальцы об острые края, и человек, крякнув, потащил его из трясины. Болото разочарованно чавкнуло, упустив добычу. Алловиса передернуло.
- Спасибо, - сказал он спасителю, вставая на ноги. Человек пожал плечами и повесил лопатку обратно на пояс; вспомнив об эльфийском достоинстве, лучник добавил:
- Я в долгу перед тобой, человек! Надеюсь, что сумею отдать долг, когда придет время, - эльф слегка наклонил голову, а когда выпрямил ее снова, то увидел… направленный на него ствол пистолета.
- Не стоит благодарности, эльф, - сказал Эрик. – Мне просто легче тащить твой труп по суше.
Прогремел выстрел.
…Мэллаин сидела в шатре, откинувшись на высокую спинку походного кресла и придерживая на его подлокотнике кубок, все еще наполненный невкусным вином. Звонок Гэллнара, где он вкратце описал ситуацию и попросил не паниковать, прогнал сон и испугал королеву; и хотя супруг клятвенно заверил, что утром доберется до стоянки целым и невредимым, беспокойство снедало ее сердце. Мэллаин сидела в шатре и ждала новых вестей от Гэллнара. Но постепенно сон сморил эльфийку, и она смежила веки.
Ей снилось, что предсказанная беда пришла в ином, странном и неведомом виде. Беда не предварила своего прибытия вежливым стуком. Она не вошла в шатер королевы и не повела коварный разговор о смысле эльфийской жизни и ее, Мэллаин, искушениях и страданиях. Беда пришла в виде ощущения странной душевной слабости: это было знакомое ощущение, его испытывала королева сегодня, когда на целых пять минут была бессильна плести самые простые заклятия, была бессильна поддержать своих дружинников, доказывающих в схватке с людьми превосходство эльфийского лука над человеческим ружьем. Сейчас было то же самое ощущение; во сне Мэллаин сидела на кресле, в котором дрема застигла ее; сидела и понимала: противостоять этой беде магией она не в силах, и не в силах она покинуть кресло, ставшее ей оковами. Но решимость и воля встретить опасность лицом к лицу у нее оставались. Как положено королеве эльфов. Она понимала, что видит сон, и это придавало ей уверенности – эльфийской ли королеве бояться порождений собственных эмоций?
Кто-то отчаянно вопил на улице – голоса были знакомые, но королеве не хотелось вслушиваться в слуховые галлюцинации. Зачем? Гремели выстрелы, и крики прерывались. Отчего?
Полог заколыхался, отодвинутый рукой в черной перчатке, и в шатре появились два человека. Или, скорее, полуэльфа. Один высокий, крепко сложенный, рыжеволосый, в залитом кровью камуфляже. Второй – русые волосы, худощавое телосложение, серые, с язвительным прищуром, глаза. Они встали слева и справа от трона и, не произнося ни слова, взяли Мэллаин под прицел пистолетов.
В шатер вошел, слегка пригнувшись, еще один человек в серо-зеленом камуфляже. Нет, поправилась королева. Не человек. Эльф. Эльф? Сородич посмотрел ей в глаза, и королева чуть отшатнулась. Да, она видела перед собой настоящего эльфа. Не Пробужденного, не Осознавшего, не случайный результат смешения генетических цепочек полуэльфов. Стоящий перед ней эльф был рожден чистокровными эльфами и не имел в своих жилах ни капли скверной крови смертных. Но в глазах эльфа стояли гнев и ненависть. Ненависть, направленная не на людей, стоящих рядом с ним. Ненависть, направленная на нее. Каменное, ничего не выражающее лицо, - и глаза, полные ярости. И молчание. Такого Мэллаин еще не видела – и не знала, что такое вообще возможно. Впрочем, во сне возможно многое.
"Какое зло я причинила тебе, сородич?" - хотела спросить королева. Но слова застряли у нее в гортани, когда эльф, все так же молча, достал из кобуры пистолет и направил ствол в ее сторону. Еще двое ходили снаружи шатра; Мэллаин видела их силуэты в прорезных, затянутых прозрачной тканью окнах.
"Это и есть опасность, которую мне предсказало сердце? - спросила себя Мэллаин. - Или… или только часть ее?"
Королева, стараясь успокоиться, отпила глоток вина из бокала ("Разве я могу ощущать вкус во сне?" - мельком подумала она), отставила его на подлокотник, и в этот момент в шатер вошел еще один человек в испачканном камуфляже; две крупные коричневые звездочки на погоне показывали в нем подполковника. Офицер встал перед "троном" королевы. В его глазах билось и пылало ледяное пламя, и Мэллаин, будь он чуть слабее духом, испытала бы парализующий страх. Но Мэллаин была королевой эльфов и потомком Оберона, и она сказала:
- Я ждала вас. Я не знала, какова будет опасность, о которой мне было предсказано, - но опасность пришла, и вы принесли ее с собой. Мне неведомо, кто вы, но…
- Пока это вам незачем знать, - перебил ее офицер. – Ваше имя – Светлана Петрова?
- Да, иногда меня так называют, - неохотно ответила Мэллаин. Осведомленность офицера ее не поразила: во сне ее должны знать все.
- Прекрасно, - кивнул человек. - В таком случае, я уведомляю вас, что вы арестованы по обвинению в пропаганде эльфийской идеи, применении магии и в подготовке террористических актов. Потрудитесь проследовать со мной, обвиняемая, - произнося это, офицер не менялся в лице.
- Откуда вы?.. – Мэллаин осеклась. – Да вы знаете, с кем имеете честь разговаривать?
- Вам незачем знать, обвиняемая, откуда мы, - терпеливо повторил ее нереальный собеседник. - Что до вас, то вы – пробужденный эльф, командир и боевой маг отряда лучников, и, по-видимому, автор брошюры "Дорога к Эльфхейму". Мы вполне осознаем, с кем имеем дело. Вы проследуете со мной добровольно, или понадобятся наручники?
- Я проследую с вами добровольно, - сказала королева. – Если вы представитесь.
- Вы, Петрова, не в том положении, чтобы ставить условия, - спокойно произнес подполковник.
- Требование законное, командир, - нарушил молчание русоволосый спецназовец.
- Принято, товарищ лейтенант, - чуть подумав, изменил свое мнение странный офицер. – Петрова, вы арестованы оперативной группой одиннадцатого отдела ФСБ, находящейся под моим командованием. Подполковник Алексей Курьянов, если вам это любопытно. Чтобы исключить лишние вопросы, прошу вас обратить внимание на мою нарукавную нашивку, Петрова, - подполковник повернулся левым плечом к эльфийке. – Если вы знаете древнюю историю своей расы, это избавит нас от долгих объяснений, на которые у меня нет времени.
Мэллаин присмотрелась к нашивке и обомлела.
- Духи поднебесные… - потрясенно пробормотала она.
Она дрогнула всем телом, и чаша с вином, и так неустойчивая на подлокотнике кресла, со стуком упала на землю, расплескав свое содержимое. Королева почувствовала резкое облегчение и прикрыла глаза: после такого она проснется, не может не проснуться, и кошмар оставит ее измученное сознание… она откроет глаза и вернется в реальный мир.
Эльфийская властительница открыла глаза и встретила ледяной взгляд, прожигающий насквозь ее сердце. Это был тот самый взгляд, взгляд сумрачного офицера из кошмарного сна. На плече подполковника тускло белела страшная нашивка.
- Так это не сон… - в паническом ужасе прошептала Мэллаин. Ее глаза закатились, и королева неловко сползла, потеряв сознание, на пол. Снаружи послышался рокот вертолета.
- Придется нам все-таки ее на себе тащить, - заметил один из бойцов.
- Кто ж знал, что у боевых магов такие слабые нервы? – философски пожал плечами подполковник. - Ладно, парни. Наденьте Петровой наручники и перетаскивайте ее к "вертушке".
- А трупы? – спросил кто-то, заглянув в шатер.
- А что трупы? – отозвался командир. – Их тоже грузим. Не оставлять же тут. Люди волноваться будут. И лагерь собирайте. Поторопитесь, времени мало. Заберите все предметы, дающие повышенный фон, а остальное – в болото. Туда за ними никто не полезет.
Подполковник подошел к трону, взял полупустую бутылку, оставленную возле кресла Мэллаин, и отпил из нее небольшой глоток.
- Кислятина, - поморщился он. – Даже вина приличного эти эльфы не могут найти…
* * *
Аллерон очнулся. Он лежал под кустом, слева, в нескольких метрах, начинался склон оврага; в правой руке он сжимал охвостье сломанной стрелы, рядом валялся лук с обрезанной тетивой. Щека болела и немного кровоточила. На полянке рокотал вертолет, и люди в камуфляжной форме сноровисто перетаскивали в его салон… перетаскивали тела его друзей! Окровавленные тела Фаэллура, Раэлламе, Миалла… покрытый грязью труп Алловиса… Что они сделали? Кто они? Эльф повернул голову в сторону шатра, и его лицо исказилось от боли. На этот раз – боли не телесной, а душевной: он вспомнил события последних… минут? Часов?
Из шатра вынесли тело, одетое в белое платье… Мэллаин! Королева! На ее руках были наручники, и несли ее аккуратно, не как труп. Несли туда же – в вертолет. По позвоночнику Аллерона пробежал холодок: они пленили королеву! Надо ее выручать!
Аллерон вскочил на ноги, превозмогая головную боль, рванулся к вертолету. Шаг, другой, третий… только бы вытерпеть, только бы не… не…
Боль оказалась сильнее. Аллерон запнулся, упал и покатился, обдирая руки и лицо об ветви кустов и колючую траву, скрежеща зубами и чуть не плача от бессилия; он воткнулся лицом в небольшую зловонную лужу, из последних сил перевернулся на спину и снова лишился чувств.
Эльф очнулся, услышав голоса наверху. Беседовали двое: один, явно начальник, распекал своего подчиненного за какой-то проступок; второй, подчиненный, пытался оправдаться.
- …Командир, я точно помню – труп здесь лежал, как огурчик! Такой же зеленый.
- А теперь не лежит, сержант. Ты его точно убил?
- Обижаете, товарищ подполковник! Мне этот удар двенадцать лет ханьские монахи ставили, он у меня уже так отработан – ночью разбудите, я его вам сделаю!
- Нет-нет, сержант, давай-ка без ночных демонстраций… и погоди-ка… монахи тебя учили, говоришь?
- В течение двенадцати лет, товарищ подполковник!
- Так, отсюда подробнее. Ты хочешь сказать, что вырубил своего "клиента" вручную, без оружия? Приемом из арсенала ушу?
- Да, я ножом только тетиву лука перерезал… товарищ подполковник, да вот же и этот лук лежит…
- Не отвлекайся от темы, Гэллестар! – перебил собеседника подполковник. Аллерон, несмотря на головную боль, придушенно ахнул в кулак: среди нападавших был эльф! "Гэллестар" - имя, подходящее эльфу! Пробужденному! Но как странно ведет себя эльф – оправдывается перед человеком, обращается к нему как к старшему… он что, с ума сошел? Или что-то другое? Или подполковник – тоже эльф? Да нет, все вроде люди… на вид. Думать оказалось неожиданно больно, и Аллерон отложил размышления на потом.
- …Пойми, сержант, - говорил тем временем подполковник, - ты допустил две серьезные ошибки. Первая ошибка в том, что ты применил к эльфу боевую методику, разработанную под человеческую физиологию. Вполне допускаю, что ты своим касанием и в самом деле можешь убить человека. Но с чего ты взял, что твое касание убивает эльфа? Может, оно временно его выключает? Может, наоборот, действует как стимулятор? Такие ошибки, товарищ сержант, допускать нельзя. Оперативнику нашего отдела – нельзя вдвойне.
- Виноват, товарищ подполковник!
- Виноват, само собой. Но эта ошибка – просто дурь. А вторая смахивает на нарушение приказа.
- Командир? – голос эльфа дрогнул.
- Тебе говорили в учебке, что против эльфов необходимо применять только оружие, прошедшее обработку специалистами отдела?
- Говорили, но…
- Тебе говорили, что никакое другое оружие использовать нельзя, если ты собираешься убивать эльфа?
- Говорили, но…
- Тебе говорили, что на месте гибели эльфа, убитого неправильно, происходит такое повышение напряженности эктополя, что на зачистку придется полторы бочки препарата извести?
- Говорили, но…
- А тебе говорили, чем чревата такая напряженность?
- Говорили, но…
- Так какого хрена ты, Гэллестар, снова занимаешься самодеятельностью?!
- Товарищ подполковник… но ведь я – тоже своего рода оружие. Сам по себе, как рукопашный боец. Иносказательно. И я прошел обработку специалистами, так ведь? Вы сами, товарищ подполковник, меня и обрабатываете, на каждой тренировке по рукопашному бою! Я ничего не нарушил! Я действовал по уставу, просто оружием было мое собственное тело!
- Твое тело в ЭЧСРе не мариновали! – рявкнул подполковник. - Творчески переосмыслил устав, стало быть? Знаешь, сержант, повезло тебе сегодня, что одна твоя ошибка нейтрализовала другую. Если бы ты этого паренька действительно насмерть уложил, - я б тебе для исправления мозгов пару недель работы в лаборатории бы выписал. Там давно хотят тебя на обследование заполучить.
- Может, не надо? – мрачно спросил эльф. – Я и без лаборатории исправлюсь, честное слово.
- Я же говорю: пока попробуем обойтись без радикальных мер. Для начала те же пару недель ты походишь в учебку на лекции по теории эктополевых взаимодействий. Потом сдашь экзамен. Мне сдашь. Спрашивать буду строго. Если получишь итоговую оценку меньше четверки – лабораторий тебе не избежать. И, конечно, только после сдачи экзамена я верну тебе допуск к оперативным заданиям. Все ясно?
- Так точно, товарищ подполковник, – голос был таким же мрачным, но Аллерон уловил в нем некоторый оттенок облегчения. Почему эльфа так испугали лаборатории? Что за лаборатории, в конце концов? Да важно ли это сейчас?!
- Да, и запомни на будущее, Гэллестар, все это восточное рукомашество – как говорится, от лукавого. Пользуйся пистолетом, автоматом, ножом и своими мозгами – так надежнее. Во всяком случае, пользуйся нормальным оружием на операциях, и это, для ясности, не совет, а приказ.
- Так точно. А с беглецом что мне делать? – спросил сержант. – Найти и добить?
- Да где его теперь искать! - видимо, офицер махнул рукой. – А время поджимает. Ничего не надо с ним делать. Пусть расскажет сородичам, что он видел. Думаю, после этого рассказа у них охота к терроризму отпадет надолго, - голоса отдалялись: собеседники отходили от края оврага. - А ты пока что бери эктомонитор и баллончик с препаратом. Обработай все области повышенной напряженности.
- Да, сержант, - послышалось издали, уже почти неслышно за рокотом вертолета, - только лук ты все-таки забери. У него наверняка повышенный фон.
Аллерон услышал звук торопливых шагов – сначала приближавшихся, потом удаляющихся. Кто-то (видимо, сержант) подобрал лук Аллерона и присоединил его к, несомненно, многочисленным трофеям странных убийц. Аллерон скрипнул зубами и пополз наверх по склону оврага, надеясь улучить момент и если не выручить королеву, то хотя бы узнать, куда ее увозят.
Надежды юного эльфа не оправдались: к тому времени, когда он, дрожа от холода и страха, выбрался к поляне, рокот вертолета стал гораздо громче, и винтокрылая машина, плавно развернувшись, поднялась над вершинами деревьев и направилась на юго-запад, в сторону Москвы. Аллерон уткнулся лицом в землю и заплакал…
Шум вертолета затих вдали, и Аллерон услышал голоса. Люди что-то обсуждали, подтрунивая друг над другом и обсуждая перипетии недавнего (недавнего? казалось, прошла целая вечность!) боя. Хотя какой это бой? Резня, иначе не сказать. Аллерон подумал, что предоставлять этим людям шанс найти его и исправить ошибку эльфа-сержанта он не очень хочет. Пора было уходить. Или, скорее, уползать.
Аллерон ощупал карман джинсов; по холодному времени он, ложась спать, надел всю одежду, которая нашлась в палатке. В одном из карманов лежала смятая десятирублевка. В другом нашелся почти севший мобильник, показывавший отсутствие соединения с сотовой станцией.
Аллерон отключил телефон, чтобы зря не тратить батарею, и пополз, прячась в густом подлеске, в сторону ближайшего дачного поселка. Там должна была быть связь, предположил эльф: он позвонит Гэллнару или Фареллосу и попросит приехать на машине и забрать его в условленном месте. Сам, да еще в таком виде, он до Холма вряд ли доберется. А добраться надо: от его, Аллерона, рассказа зависит судьба королевы, а возможно, и всего московского Холма, уже успевшего стать для юноши родным домом.
* * *
- Антон! - в библиотеку влетела запыхавшаяся Аэллай. Антон нехотя отвлекся от чтения очередного эльфийского манускрипта, отложил в сторону толстенный латино-русский словарь и албанско-латинский тезаурус, и выбрался из-под книжных завалов. – Антон, срочно, идем в залу Совета! Все уже собрались, тебя ждать не будут, не до того!
Антон улыбнулся девушке; обычно та таяла под его взглядом, немедленно забывая о деле, с которым прибегала, но тут Аэллай едва заметила улыбку бывшего лейтенанта, сохраняя озабоченный, сосредоточенный вид.
- Антон, ну поторопись же! Это не говорильня, это действительно важно!
- Да что такое случилось? – удивился Антон. – Что за суета? Неужели вы не можете принять решение без моего участия? Я же даже не Пробужденный…
- Ты не знаешь? – ахнула Аэллай. – Тебе никто не рассказал? Должны были сказать, Холм кипит этими слухами. Идем же, я по дороге расскажу! Идем! – она потянула Рыбакова за запястье. Антон аккуратно разжал ее пальцы, кивнул в знак согласия и набросил на плечи камуфляжную куртку, до того висевшую на спинке стула в читальном зале. Застегивать пуговицы он не стал.
- Идем, - коротко сказал он. – Рассказывай.
Аэллай засеменила по каменным плиткам пола, подстраиваясь под шаг Рыбакова, и начала сбивчивый рассказ. По словам девушки, четыре часа назад Гэллнар, возвращаясь на машине из Черноголовки на полигон ролевой игры, подобрал Аллерона недалеко от местной деревни. Подобрал одного, ни королевы, ни ребят из пажеской дружины, ни Миалла рядом с ним не было. Сам Аллерон был в совершенно непотребном виде, промокший, перепуганный, исцарапанный, с раной на щеке, дрожащий от холода и страха, заикающийся, но живой и почти целый… Гэллнар загрузил его в машину и погнал со всей скоростью к лагерю королевы, но там, где был лагерь, осталась только примятая трава да остывающее костровище. Ни палаток, ни вещей… ни эльфов. Никого. Как и не было.
Отчаявшись вытрясти из Аллерона связный рассказ, Гэллнар влил в мальчишку полбутылки снотворной настойки из аптечки и помчался в Холм. Полчаса назад они добрались до "Сказки", и теперь Гэллнар ходит серый, как холщовое полотно, оруженосец валяется в покоях исцеления и бредит, повторяя на разные лады слова "беда", "плен", "смерть" и "королева". Целительница сплела над ним особое заклятие; говорила, что вот-вот юноша придет в здравый ум и сможет рассказать, что же случилось. Гэллнар собрал всех эльфов, которые были в Холме; когда Аллерон очнется, его принесут в залу Совета, и Аллерон будет говорить. Догадки самые дикие, а, учитывая тот слух про предчувствие беды, что пришло к Высокой в последние недели перед игрой…
- Аллерон, на самом деле, должен уже минут пять, как быть здесь, - взволнованно говорила Аэллай, - вот, слышишь, Антон, он уже рассказывает.
Рыбаков со своей спутницей как раз подходили к зале, и из-за неплотно прикрытых дверей доносился сбивчивый голос Аллерона, повествующий о событиях, которым юный эльф был свидетелем. Антон и Аэллай аккуратно проскользнули в дверь, и присели рядом, на скамьях, полукольцом охватывающий троны венценосной пары и кресла советников. Сейчас королевское кресло пустовало, и эта пустота, диссонансом нарушающая гармонию залы совета, приковывала взгляды окружающих, пусть даже гармония сейчас была последней вещью, интересовавшей собравшихся в зале эльфов. Эльфы напряженно слушали страшный рассказ Аллерона, боясь прервать его течение даже громким вздохом или несдержанным рыданием. Оруженосец едва держался на ногах; под локоть его поддерживал Фареллос; но голос юного эльфа был достаточно тверд, чтобы донести до сородичей горькую весть о гибели дружинников Холма, пленении королевы и о том, что у эльфов, кажется, появились враги, жестокие, безжалостные и знающие об эльфах гораздо больше, чем эльфы знают о них.
- Самое странное, - закончил Аллерон, - в том, что среди них есть эльфы. Или эльф. Один, по меньшей мере, - тот, который хотел меня убить. Он носит ту же форму, что и люди, вооружен, как они. К нему обращаются по званию, как к сержанту; иногда его называют по имени… как же это… "Гэ…", "Га…", "Гэл…"?
- Гаэллор? – быстро спросила Аэллай.
- Не знаю. Не помню. Может быть, - неопределенно ответил Аллерон. – Да. Может, что и Гаэллор.
- Значит, Мэллаин была права. Гаэллор служит врагам, - тихо ответила Аэллай. Но ее услышали.
- Кто они, эти враги? – спросила со своего места Кореллин.
- Не знаю, - поморщился Аллерон. – Они не представились. Я слышал только обращения: ну, воинские звания, обычные такие, армейские: подполковник, сержант. И у них еще на рукавах были такие нашивки, простенькие: щит черного цвета, а на щите – сжатый кулак. Это все, хотите – гадайте, а больше ничего я… - юноша осекся и обвел взглядом собравшихся. На побледневших лицах эльфов постарше застыло выражение панического ужаса; на лицах младших отражалось искреннее недоумение. – Что случилось? – Аллерон обернулся к Фареллосу, но увидел на его лице выражение того же безумного страха. – Что с вами всеми? - спросил он, уже громче.
- Аллерон, - подал голос лейтенант Рыбаков, - ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. И насколько не повезло королеве. Не берусь сказать, повезло ли погибшим ребятам. Но если то, что ваши легенды повествуют об Агасфере, - истина хотя бы наполовину, то я склоняюсь к мысли, что им все-таки повезло.
- Причем тут Агасфер? Не хочешь ли ты сказать?.. – на лице Аллерона, с некоторым опозданием, проявился тот же ужас.
- На нашивках этих людей изображен герб Атлантиды, - вздохнул Рыбаков. По залу прокатился потрясенный вздох. Аэллай смотрела расширенными глазами на Антона и боялась пошевелиться. – Ваш лагерь атаковали воины-фанатики, последователи Агасфера. Как там называется эта организация, которую создал Агасфер тридцать веков назад?
- Мы его всегда называли просто – Орден, - тихо сказал Фареллос. – Или – инквизиция.
- Значит, ваш лагерь был уничтожен инквизицией, - слова Антона падали в гулкой тишине, как капли раскаленного свинца.
- Но ведь их больше не существует! – воскликнула Исфеллин. – Агасфер был убит своими собственными слугами еще в пятнадцатом веке, я точно знаю, я читала про то, как Орден сам уничтожал себя!
- И вы убеждены, что у него не осталось верных людей? – спросил Антон.
- Нет, но все говорят…. Ох, - сникла начальница охраны.
- А я ведь предупреждала, - кисло пробормотала Кореллин. Паллехар и Галлаэдор покивали, соглашаясь.
- А мне ведь говорили… Так что же, - неверяще прошептала Аэллай, - наша королева теперь в лапах у инквизиции?
Лицо Гэллнара стало белым, как мел. Консорт вскочил с трона, выбежал в середину круга, и его перст обвиняюще указал на Антона.
- В этом твоя вина, пришелец, - прогремел на всю залу голос Гэллнара. – Ты повинен в смерти наших подданных и в беде, постигшей королеву эльфов!
Антон тоже вскочил со своей лавки.
- Гэллнар, дружище, что за чушь ты несешь! Ты спятил? Я разделяю твое горе, и мне понятен твой страх за жену, но я-то тут причем?
- Ты не причем? – Гэллнар зло оскалился. – Эльфы, взгляните на этого наглеца! Он предлагает нам проверить силы в бою с людьми. Он рассказывает нам про страйкбол, а потом помогает королеве найти эту проклятую игру про индейцев. Он убеждает королеву отправиться на игру маленьким отрядом. Когда эльфы думают отказаться от этого мероприятия, он находит, так сказать, "компромисс", и королеве ничего не остается, кроме как принять его. Иначе она преступит свое слово. Твоими стараниями, Антон, моя супруга поехала навстречу беде!
- Гэллнар, проклятье! – крикнул в ответ Антон. – Твоя супруга честно последовала своему обещанию и не отступила от решения. Может, решение было самоубийственным, может, она совершила кошмарную ошибку, - но приняла она его сама! Сама, ты же сам все слышал!
- Ты искусен в том, чтобы отвести от себя подозрения, да? – процедил Гэллнар сквозь зубы. - А я искусен в том, чтобы увидеть за паутиной слов истинные мотивы поступков. Антон, сородич ты наш недопробужденный, а ты сам, часом, не предатель? А то и инквизитор из последышей Агасфера, а?
Тут обмерли все присутствующие. Такие слова среди эльфов всегда и во все времена смывались только кровью.
- Гэллнар, - тихо сказал Фареллос, - друг мой. Прошу тебя, возьми свои поспешные оскорбления назад. Пока не поздно избежать непоправимого, молю - успокой свой гнев.
- Фареллос, ты не понял, - Гэллнар ответил громко, во всеуслышание. – Это не оскорбление. Это – обвинение.
Антон скрестил руки на груди, перевел дыхание, и ледяным голосом, слегка на уличный манер растягивая слова, обратился к консорту:
- Знаешь, сородич, за такой базар в приличном обществе принято отвечать. Я понимаю, насколько тяжело твое горе, и только это удерживает меня от того, чтобы прямо здесь разбить тебе твое дивное эльфийское мурло.
- Так за чем же дело стало? – яростно рассмеялся Гэллнар. – Хочешь боя – будет тебе бой! Слушайте все! Я вызываю этого эльфа на поединок! Если мои слова не имеют веса – пусть предателя покарает благородное оружие!
- Ты сказал! – поспешно произнесла Кореллин; она ожидала продолжения с какой-то нетерпеливой жадностью, тогда как остальные с ужасом смотрели на разворачивающуюся в зале Совета драму. – Эльфы! Дайте место для боя! – Эльфы отпрянули на задние ряды залы Совета, освобождая пространство.
Фареллос поднял руки, призывая к тишине.
- Прошу вас хотя бы сражаться до первой крови. Не надо нам лишних смертей…
- Не возражаю, - наклонил голову Антон.
- А я возражаю! – от рокота голоса консорта закачались светильники на стенах. – Я буду драться до тех пор, пока стоящий передо мной изменник не заплатит жизнью за предательство. Принесите нам оружие! Дайте мне меч! – Гэллнар указал на длинный полуторный клинок в ножнах, стоящий у трона.
Кэллаган передал консорту его оружие. Гэллнар стряхнул с клинка ножны и крутанул меч над головой.
- Хорошо! – воскликнул он. – Дайте оружие и моему противнику! Пусть защищает свою жалкую жизнь. Если посмеет!
Кто-то протянул Антону клинок. Лейтенант Рыбаков взял его левой рукой и уставился на блестящее лезвие так, будто держал в руке змею. Гэллнар презрительно усмехнулся, подбросил меч в воздух, поймал его за спиной и, яростно скривив лицо, отсалютовал противнику. Антон в ответ просто кивнул.
- К бою! – выкрикнула Кореллин сигнал к началу поединка и быстро отошла в сторону. Гэллнар, занеся над головой меч и, видимо, намереваясь покончить со своим противником одним ударом, с кличем "Мэллаин!" бросился на Антона. Аэллай в ужасе зажмурилась… и услышала звук, подобного которому никогда не знали эти подземелья за все многие века своего существования. Звук пистолетного выстрела.
Консорт покачнулся и с изумлением посмотрел на свою белоснежную рубаху. На шелковой ткани, у сердца, распускался пульсирующий алый цветок. Напротив стоял Антон, держащий в левой руке бесполезный меч, а в правой – пистолет, из дула которого вился легкий дымок. Какое-то мгновение Гэллнар не верил случившемуся; из его руки выпал верный клинок, тонко звякнув о каменные плиты пола, а затем и тело консорта, только что полное ярости и жизненной силы, осело на пол залы бесформенным мешком. Гэллнар что-то прошептал, едва слышно; Антон отбросил меч и, продолжая держать противника под прицелом, наклонился ближе к нему, чтобы разобрать последние слова консорта.
- Но это… бесчестно… - из последних сил прошептал Гэллнар, и жизнь оставила его тело.
Антон выпрямился и убрал пистолет обратно в подмышечную кобуру. Эльфы молча смотрели на бывшего пограничника. В звенящей тишине подземелья разносилось дальнее эхо недавнего выстрела, и звучал спокойный голос победителя:
- Прости, Гэллнар. Но я плохо фехтую.
* * *
[1] Батрак в Мексике. Примерно то же самое, что и ковбой (вакеро), но общественное положение пеона считалось более низким.
[2] Американцев (исп. жарг.)
[3] В описываемое время (середина 2000-х годов) была разрешена ночная торговля алкогольными напитками, и не только пивом, а и чем покрепче.
[4] От "ГАИ" - государственная автоинспекция, как называлась ГИБДД до 1998 г.
Глава 7. Прагматики и циники
Кореллин поправила тонкий серебряный венец на длинных русых волосах, и с удовлетворением посмотрела в зеркало. Что ж, до величия Мэллаин ей далеко, но ведь и на роль королевы эльфов она не претендует. Ей хватило бы и титула леди московского Холма, с которым она, безусловно, управится гораздо лучше безвременно погибшей Мэллаин. Или, если уж быть честной хотя бы с самой собой – очень своевременно погибшей.
Пиетета перед королевской кровью Кореллин не испытывала. Невеликое достоинство быть чьим-то потомком. Важно, что эльф собой представляет здесь и сейчас. Да и, если подходить к проблеме непредвзято, то происхождение от Оберона следовало бы скорее счесть признаком несомненной профнепригодности правителя. Оберон довел блистательную и процветающую Великую Албению до бесславной гибели в войне с дикарями; при его наследнике эльфы прятались в самых глубоких пещерах Холмов, тогда как наверху безраздельно правил Агасфер; внук короля, струсив, отрекся от своего рода и предпочел добровольное усыпление смерти… И Мэллаин – достойный продолжатель традиции! – дала глупое слово, еще глупее – попыталась его сдержать, глупая смерть стала уделом тех, кто пошел за ней, и верх этой глупой чехарды – вместо того, чтобы помереть или сбежать, она угодила в плен, подтвердив тем самым и свою собственную глупость. И это не единственная ошибка Мэллаин, проистекающая от ее систематического прекраснодушия и романтического, слишком наивного отношения к своему титулу и своим обязанностям. Нет, романтикам нельзя доверять власть, идеалист портит все, до чего дотягивается. Чтобы исправить все ошибки королевы, Холму позарез необходим иной, более прагматичный, решительный и хитроумный властитель. Или, вернее, властительница.
Того, что палачи развяжут язык королеве насчет секретов Холма, Кореллин не боялась. Во-первых, магия может приглушить болевые ощущения; во-вторых, Кореллин, конечно, могла сказать о Мэллаин много дурного, при желании, но отрицать за ней огромной силы духа было нельзя. Нет, королева, скорее, умрет под пыткой, но не скажет инквизиторам ни слова. Учитывая то, что известно про Орден, - скорее всего, смертью дело и закончится, так что в Холме королеву больше не увидят. Хотя, отметила Кореллин, было бы верхом глупости заявлять это открыто, лишая эльфов надежды на лучшее и выставляя себя циничной интриганкой. Кореллин улыбнулась: пожалуй, это определение было бы недалеко от истины; ну так и что же? Правитель гонимого народа должен быть циничным интриганом. Иначе народ не выживет, а Кореллин, все-таки, искала власти не ради себя. Или, если уж совершенно избегать самообмана, – не только ради себя.
В конце концов, она может править эльфами и в номинальной должности местоблюстительницы – до возвращения королевы в Холм. Которое никогда не наступит.
А эти четверо "индейцев" – трое юных идиотов и один взрослый болван – небольшая потеря для Холма. Без них Кореллин гораздо легче управится с эльфийской вольницей, которая расслабилась под властью Мэллаин и теперь нуждается в твердой руке, а то и в ежовых рукавицах. Можно лишь пожалеть, что Аллерон, этот герой-оруженосец, выжил в резне, устроенной инквизиторами; и вдвойне – что с ним на тот свет не отправили его блондинистую подружку и, заодно, недопробужденного лейтенанта.
Впрочем, поправила себя Кореллин, лейтенант может оказаться полезен. Застрелив Гэллнара, он настроил против себя изрядное число эльфов Холма; его бы линчевали на месте, если бы не Фареллос. Маг предложил не проявлять недостойной эльфа поспешности (которую проявил, и за которую уже поплатился консорт), и судить Антона законным судом, где и обвинители смогут сказать свое слово, и обвиняемый попробует оправдаться, если пожелает. Кореллин, сперва поддавшаяся общему порыву, устыдилась и присоединила свой пронзительный голос к Фареллосу; затем ее поддержала Исфеллин, а потом и другие эльфы. Антон был препровожден в свою комнату, у дверей которой встали Исфеллин и Галлаэдор – охрана, частью предотвращающая побег, а частью – самосуд. Впрочем, Антон не проявил никаких стремлений к побегу, и не воспротивился даже изъятию пистолета.
Так вот, если удастся поставить дело так, чтобы Антона оправдали (Кореллин прикинула в уме возможные аргументы защиты), и при этом создать впечатление, что оправдали в основном благодаря ее, Кореллин, стараниям, то можно рассчитывать на некоторую благодарность лейтенанта. Благодарность и поддержку; с огнестрельным оружием в руке, умение владеть которым он только что продемонстрировал, Антон мог бы стать неплохим сдерживающим фактором для тех, кто пожелал бы оспорить ее власть. А когда он все-таки Пробудится – возможно, что ему подойдет роль лорда-консорта, почему бы и нет? А то и лорда Холма – декоративного, конечно, реальной властью Кореллин делиться не собиралась. Антон мужчина симпатичный, а что нет великой любви, так это не самое главное. Важно, чтобы муж практическую пользу приносил.
Кореллин набросила на плечи зеленый плащ с серебряной вышивкой и скрепила его крупной фибулой с орнаментом в виде листьев и цветов, переплетенных тонкой вязью. Что ж, подумала она: леди по ту сторону зеркала, холодно глядевшая на нее серовато-голубыми глазами, вполне может быть повелительницей Холма. Если ее речи будут соответствовать ее облику, разумеется, - но тут все зависит только от нее. От Кореллин из московского Холма. От Кореллин, леди московского Холма. Она улыбнулась краешком рта своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ, и Кореллин, повернувшись, вышла из комнаты и изящно, неторопливо и царственно двинулась в сторону Залы Совета, не озираясь по сторонам, но зная, что именно к ней прикованы все взгляды, и что эти взгляды – восхищенные. Кореллин вошла в Залу Совета, и плащ развевался за ней, как крылья.
- Чего это она так вырядилась? – спросила Аллья у Фареллоса, поспешая вслед за всеми на суд.
- Полагаю, мы это вскоре узнаем, - хмуро ответил маг. – Когда-то давно, в детстве, мне рассказывали сказку о гусыне, вырядившейся лебедью… - они вошли в залу, и Фареллос осекся, - впрочем, сейчас не время для сказок.
Фареллос, как старейший эльф Холма, занял одно из кресел советников, стоявших ближним полукругом вокруг тронов. Впрочем, троны были отправлены в чулан, и на их месте располагался покрытый шелком стол. На столе лежало тело Гэллнара, уже обмытое, одетое в легкий доспех и украшенное пожухлыми гирляндами осенних цветов, оставшимися со дня Альбан Эльвед. Кореллин стояла возле стола и, похоже, не собиралась садиться.
Аэллай проскользнула на свое место на галерке, надеясь не встретиться взглядом с Антоном. Сам лейтенант сидел на табурете слева от Кореллин, и чуть сзади от него стояла Исфеллин. Галлаэдор встал у двери – то ли страж, то ли привратник.
- Кажется, все собрались? – тихо спросила Мэллас в пространство. – Все, так ведь?
Фареллос открыл рот, чтобы ответить, набрал в легкие воздуха, но его возможная реплика так и осталась непроизнесенной, потому что вместо него быстро и громко ответила Кореллин.
- Если и не все собрались, больше никого мы ждать не будем! Пришло время для суда.
Фареллос хмуро посмотрел на Кореллин, но ничего не сказал.
- Кому не ведомо, тот да узнает! – вдохновенно продолжила Кореллин. – Под судом находится Осознавший эльф по имени Антон, обвиненный в предательстве, в службе врагам эльфийского народа, и в подлом убийстве консорта Гэллнара на судебном поединке, призванном доказать справедливость двух первых обвинений. Пусть обвинение и защита выскажут свои слова, чтобы обосновать вину или невиновность подсудимого!
- Должен заметить, - ввернул Фареллос, - что на этом суде нам достаточно рассмотреть лишь обвинение в подлом убийстве. Если вина Антона будет доказана – это и доказательство справедливости первых двух обвинений, ибо бесчестная победа в поединке равносильна поражению. Если же Антон будет признан достойно сражавшимся, то судебный поединок следует счесть правомочным, и доказывающим неправоту почившего консорта.
- Верно, - Кореллин кивнула. Ей эта мысль не приходила в голову, но тем лучше: задача упрощается втрое. Однако в ее планы не входило передавать руководство беседой Фареллосу, и когда тот попытался сказать следующую фразу, Кореллин резко оборвала его:
- Скажи, Фареллос, ты выступаешь в качестве обвинителя или защитника?
- Я , - помолчав, ответил маг, - предпочел бы пока что роль наблюдателя.
- В таком случае нам следует выслушать обвинителя. Эльфы! – обратилась она к собравшимся в зале. – Хочет ли кто из вас сказать обвиняющее слово в адрес подсудимого?
Несколько эльфов подняли руки. Так… Галлаэдор, Релла, Деллиар, Кэллаган, Ллиан… что ж, каждый из них мог бы сказать страстную и прочувственную обвинительную речь, и эльфы, и так-то отнюдь не сопереживающие Антону, окончательно осудили бы его… на смерть? Вряд ли, но на изгнание наверняка. А у Кореллин были совсем другие планы, и для их осуществления требовался обвинитель, риторический талант которого был бы давно и прочно зарыт в землю. И подходящий эльф на примете у Кореллин имелся; но вот только руку он не поднял, хотя с жадной неприязнью смотрел на Антона, словно бы мечтая, но не смея предложить свою кандидатуру. Что ж, Кореллин, взявшая на себя, исподволь, но уже почти очевидно для всех, функцию председателя суда, могла помочь бедняжке…
- Да, - обратилась она к тем, кто поднял руки, - каждый из вас имеет, что сказать. Но я читаю желание выступить обвинителем еще в одних глазах, принадлежащих тому, кого страшные события последних часов затронули более, чем остальных, находящихся в этом зале. Аллерон, - позвала она юношу, - почему же ты не поднял руки? Разве ты не хочешь сказать свое слово?
- Хочу, - громко бухнул Аллерон. – Но я уверен, что выбор все равно падет не на меня, так зачем же…
- Ну почему же не падет? – Кореллин адресовала юноше самую медоточивую из своих улыбок. – Мне вот кажется, что лучшей кандидатуры нам не найти. И я полагаю, остальные жители Холма со мной согласны. Так ведь?
Кто-то из эльфов утвердительно закивал или отрицательно закачал головой, кто-то, перекрикивая друг друга, попытался поддержать Кореллин или возразить ей. Аэллай уткнулась лицом в сложенные руки, не в силах видеть ни лицо Аллерона, ниже Антона, ни тем более Кореллин. Антон с легкой ироничной усмешкой смотрел на Кореллин: видимо, и он понимал, что Кореллин оказывает ему услугу, назначая такого обвинителя.
Зал гудел; Кореллин дала ему немного побесноваться, и затем, подняв руку, призвала всех к тишине. Тут был очень тонкий и узкий момент плана: если бы ей не удалось успокоить бушующие страсти, она потеряла бы нестойкую харизматическую ауру председателя. Но в случае удачи… о, в случае удачи эльфы, подчинившиеся мановению ее руки, признали бы тем самым ее, пусть даже и только в собственном подсознании, своей предводительницей. А довести потом этот факт до сознания – дело нехитрое.
Кореллин повезло: шум в зале затих по мановению ее руки, и эльфы, хоть и не сразу, вновь обратили внимание на председательствующую леди. Кореллин почувствовала гордость и вдохновение; она никогда не испытывала затруднений, излагая свои мысли в словах, но сейчас слова, кажется, опережали мысли, и Кореллин старалась сдерживаться, чтобы не ляпнуть ненароком что-нибудь не то.
Она широким жестом обвела залу.
- О да, сородичи! Оруженосец Аллерон – лучший обвинитель, какой мог бы выступить в этом деле. Неужели это не очевидно? Его сложно обвинить в невежестве; как и все мы, он был здесь сегодня утром, и сам говорил о событиях ночи, и видел, как Гэллнар объявил судебный поединок и был повержен Антоном. И обвинить Аллерона в предвзятости никто не посмеет: всем известно, что Антон выручил его из большой беды, и как обвинитель он не прибавит к своим словам вымысла или непроверенного оговора. – Эльфы закивали, соглашаясь. – Да, он устал, ибо эта ночь была самой страшной в его жизни; он утомлен и пребывает в немалом горе. Но и это лишь поможет ему сказать обвинение; горе и усталость воспрепятствуют ему приукрасить речь фантазией, которая, как понимают все вменяемые эльфы, на суде неуместна.
Эльфы не возражали. Никто не захотел признать себя невменяемым эльфом, и Кореллин мысленно поблагодарила тех, кто учил ее когда-то профессии менеджера по продажам. Риторические приемы, которыми она обильно воспользовалась в своей речи, Кореллин усвоила еще в те времена, когда представляла себе эльфов кем-то вроде бабочек, а ближайшей целью ее карьерных устремлений была должность супервизора в конторе по торговле косметикой…
Поймав себя на слишком долгой паузе, Кореллин сделала плавный жест рукой, и ее пальцы указали на Аллерона.
- Выйди же в круг, обвинитель Аллерон, и да будет твое слово сказано пред жителями Холма!
Аллерон неловко выбрался, спотыкаясь и скользя на чисто отмытых от крови плитках пола.
- Ну… я даже не знаю, что сказать… - обратился он к Кореллин.
- Смелее, оруженосец, - подбодрила его председательница. Вспомнив стиль речи Мэллаин, она добавила: – Доверься своему сердцу, оно подскажет правильные слова.
- Словом… ну, все мы видели, как Гэллнар вызвал Антона на честный бой. На мечах. Такой бой и должен вестись на мечах, и очень подло поступил Антон, когда не воспользовался мечом и достал пистолет. Оружие было неравным, и ни о каком честном поединке говорить нельзя.
- А то он был честным в варианте Гэллнара, - подал реплику Антон.
- Подсудимый, вам предоставят слово в свой черед, - оборвала его Кореллин. – Продолжай, Аллерон.
- Ну, это, в общем, все, - сказал юноша. – Все видели, все знают.
- Но, быть может, ты знаешь причины, которые подвигли подсудимого на это убийство, - подсказала ему Кореллин. – Кроме очевидной боязни за свою жизнь. Не стесняйся, говори, как на сердце ляжет…
- На сердце… а на сердце, знаете ли, у меня уверенность, что ничего другого от него и ожидать нельзя! Он и раньше поступал бесчестно!
- Как интересно… - елейно протянула Кореллин. – Наверное, стоило бы рассказать эльфам об этих показательных случаях, как ты думаешь? Они могут оказаться косвенными доказательствами.
- Ну, во-первых, - начал загибать пальцы Аллерон, - он это… ну, в Бахчисарае, он не захотел отпустить меня, а избил и арестовал. Сородича избил ни за что, блин, как вам такое?. Во-вторых, когда Антон решил в Холм уходить, он нарушил присягу, он же офицером был. Тоже бесчестный поступок, как мне кажется, - Антон, слушая это, менялся в лице; если в начале речи Аллерона в гримасе Рыбакова преобладала ирония, то сейчас выражение лица подсудимого обещало, в случае оправдательного приговора, хорошую порку "прокурору". – Вообще, отбросивший присягу не достоин доверия, я так считаю. И еще третье… ну, не знаю как сказать, это очень интимное… в общем, я ему помог Осознать, привел в Холм, познакомил с королевой, с вами, он почти Пробудился, я помог ему свою судьбу обрести, а он… он… - мальчик шмыгнул носом и густо покраснел, - он хочет отобрать у меня любовь!
На галерке зашушукались, иногда посматривая в сторону Аэллай; любовный треугольник из бывшего пограничника, эльфа-программиста и упомянутой девушки был известен многим. Аэллай запунцовела и порывисто подалась в сторону Аллерона; сидящая рядом с ней Релла схватила девушку за руку и что-то успокаивающе шепнула на ухо. Аэллай чуть расслабилась, но смущенный румянец никуда не делся. Антон выглядел так, как будто Аллерон пытается накормить его мылом.
- Так-так, - проворковала Кореллин. Она едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос, но делать этого было никак нельзя. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, пришло ей на ум, но эта поговорка имеет и обратную силу: не все, позволенное быку, позволено Юпитеру. Кореллин желала быть Юпитером; вокруг нее сидело стадо быков, а скорее – баранов. Аллегория ей понравилась.
После небольшой паузы она повторила:
- Так-так. Наверное, ты, Аллерон, можешь вызвать свидетеля, подтверждающего твои наблюдения?
- Могу. Ну то есть про уход Антона в Холм знают все, а в Бахчисарае из наших только Аэллай была, и, это… ну… как бы сказать…
- Не стыдись, оруженосец, - сказала ему Кореллин, подражая интонациям Мэллаин. - Не стоит стыдиться самого высокого чувства, которое может посетить сердце эльфа. Мы не люди, не стоит ждать от нас плевка в распахнутую душу. Ты хочешь сказать, что твоей любовью, которой хочет завладеть подсудимый, является дева Аэллай? И что она может подтвердить остальные обвинения, и ты поэтому хочешь вызвать ее в круг?
- Да, - облегченно ответил Аллерон.
- В таком случае, - провозгласила председательница, - пусть выйдет сюда дева Аэллай, дабы подтвердить или опровергнуть слова обвинителя.
Аэллай, в некоторой прострации, спустилась в круг и встала напротив Аллерона. Что делать дальше? Девушка прислушалась к своему сердцу и разуму, желая получить от них совет. Разум советы давать отказался, а сердце взяло тайм-аут на размышление, так что Аэллай застыла с сомнамбулическим видом, внося некоторое разнообразие в картину судилища.
- Итак, - сказала Кореллин, - обвинитель утверждает, что вы были свидетелем трех недостойных поступков подсудимого: нанесения побоев сородичу, нарушения присяги и неблагодарности по отношению к благодетелю, - не засмеяться бы, думала Кореллин, только бы не засмеяться! Как только остальные не видят, что она несет заведомую чушь? Она еще раз возблагодарила поднебесных духов, наделивших ее даром убеждения, а слушателей пороками глупости и нерешительности. – Можете ли вы, свидетельница Аэллай, подтвердить перечисленные обвинения?
Аэллай вздрогнула. Сердечное ощущение, неожиданно ею осознанное, было ярким и всепоглощающим. Теперь она знала, что делать дальше. Девушка развернулась к Аллерону и отвесила ему наотмашь смачную, гулкую пощечину. Аллерон дернулся и вскрикнул, от неожиданности, а больше от боли, потому что удар Аэллай пришелся как раз по раненой щеке.
- Мерзавец! – закричала Аэллай, и крупные слезы покатились из ее глаз. – Подлец! Антон нарушил свою присягу, чтоб спасти твою дрянную шкуру! Причем спас ее дважды, первый раз, когда тебя расстрелять хотели. А то и трижды, если б он тебя из Бахчисарая не забрал, ты мог вместе с Ролледель в костер угодить! Свинья ты неблагодарная, обвинитель нашелся! А насчет твоей особо чистой и высокой любви – никакой Антон не смог бы выставить тебя бесчестным ревнивым дураком лучше, чем это ты сделал сам! – девушка всхлипнула. – Зачем ты так…
Аэллай повернулась и выбежала из Залы Совета, хлопнув дверью так, что закачались светильники. Из коридоров послышалось эхо сдавленных рыданий. Галлаэдор прикрыл тяжелые створки дверей. Эльфы безмолвствовали. Даже Антон выглядел смущенным.
- Таким образом, - сказала Кореллин, внутренне торжествуя. Все шло даже лучше, чем она планировала. Только бы не засмеяться. – Таким образом, мы должны принять к сведению, что свидетель обвинения подтвердила слова оруженосца Аллерона, хотя и выразила согласие в достаточно оригинальной форме. Вы можете что-либо добавить к сказанному, оруженосец?
- Могу, - прошипел сквозь зубы Аллерон. – Нахрен все эти косвенные доказательства! Все, что требуется для обвинения, – это тело Гэллнара, с пулей в груди. Если кому-то хочется подробностей, может посмотреть в лицо погибшему и вспомнить, в чьих руках, благодаря советам обвиняемого, теперь наша королева! И пусть кто-то посмеет вякнуть, что я ошибаюсь!
О-па! А вот этого Кореллин не предусмотрела. Физическая боль от пощечины, а равно и душевная боль от слов Аэллай слегка отрезвили сознание Аллерона, и он выдал просто гениальный аргумент в пользу обвинения. Если бы Аллерон сказал это в самом начале, тем и ограничившись, у Антона не было бы никаких шансов на оправдательный приговор. Этих шансов и сейчас было немного, но…
- Достойно сказано, оруженосец Аллерон, - произнесла Кореллин. – Но теперь надлежит выслушать и сторону защиты. Есть ли среди эльфов желающие сказать слово в защиту обвиняемого?
Тут тоже была вилка; Кореллин рассчитывала на то, что адвокатов-добровольцев среди эльфов не будет. Их и не было. Почти. Только в первом ряду сидел один эльф, слегка повернувший ладонь в утвердительном жесте.
Фареллос.
"Нет, Фареллос не годится, - сказала себе Кореллин. – Он умен, и может и в самом деле добиться оправдательного приговора. Но оправдать Антона должна я. Я! Иначе его благодарность будет обращена к Фареллосу, а мне нужно, чтобы Антон благодарил меня".
- Нет-нет, - сказала она. – Фареллос, ты же сам отказался от роли обвинителя или защитника. Неужели ты хочешь нарушить слово?
- Нет, к этому я отнюдь не стремлюсь. Но, к несчастью, больше добровольцев Холм тебе не предоставляет, - улыбнулся маг. – Выбор несложный: либо я, либо никто.
- Ну почему же? – улыбнулась в ответ председательница. – Я сама могу выступить от лица защиты. И у меня к этому больше оснований, поскольку я никогда не общалась с подсудимым близко, и даже имела по его невольной вине некоторые неприятности, которые сейчас обсуждать не время.
- Не смею препятствовать, - кивнул Фареллос. – Но все-таки я прошу вызвать меня в качестве свидетеля защиты; у меня есть, что сказать в оправдание подсудимого.
- Хорошо, - ответила Кореллин. – Итак, я приступаю.
Она поправила венец и вышла в круг.
- Нет нужды в долгих преамбулах, ибо немалую часть аргументов защиты вы, кому надлежит высказать вердикт, слышали в речах Аэллай, столь эмоционально их изложившей, и столь несвоевременно покинувшей наше общество. Если пересказать их вкратце, то не следует обвинять Антона в подлой неблагодарности, ибо долг чести Аллерона перед Антоном едва ли меньше, чем долг чести Антона перед ним. Да и не сама ли Аэллай имеет исключительное право решать, к кому из двоих эльфов лежит ее сердце? Не следует также и обвинять Антона в нарушении присяги, ибо что значит слово, данное человеку, перед возможностью спасти жизнь эльфа? Королева Мэллаин показала нам пример обратного и, глубоко печалясь об ее судьбе, мы не можем не отметить ошибочности решения королевы, - эльфы закивали, соглашаясь. – Не следует также и слишком строго судить поступок Антона в Бахчисарае, ибо есть очевидная разница между беспричинным насилием и ударом, что нанесен в ответ на предложение поступиться принципами. Разница несомненна: первое – жестокость, второе – долг чести. Антон не принял взятку: это достойный поступок. И даже в причинении обиды сородичам нельзя обвинить Антона, ибо в день тот он еще не ведал, что принадлежит к эльфийской расе, ниже о том, что перед ним стоят Пробужденные эльфы. Так что все косвенные доказательства Аллерона рассыпаются в пыль.
Что же до поединка, то, признавая за консортом достоинство величайшего воина и благороднейшего рыцаря, не должны ли мы заметить и того, что известие о страшной судьбе, постигшей королеву, ввергла его в безумие, и безумие это искало выхода в пролитии крови, в убийстве невиновного? Можно ли считать законным вызов, сделанный в нездравом разумении? Я пока не отвечаю на этот вопрос, я задаю его.
Более того, неужели Антон, неумелый фехтовальщик, смог бы противостоять натиску Гэллнара с мечом в руке? Гэллнар обнажил меч против заведомо слабого противника; можно ли считать такой вызов достойным эльфийского рыцаря? Я пока не отвечаю на этот вопрос, я задаю его.
Наконец, обвинение, что сказал Гэллнар в адрес Антона, не из тех, что легко снести. Однако же Антон, не желая кровопролития, дважды пытался избежать боя насмерть; но консортом овладела воля к смерти, и он сам шел навстречу своей судьбе. Можем ли мы обвинить самую смерть в бесчестном убийстве, если тот, кто нанес последний удар, был лишь ее орудием? Я пока не отвечаю и на этот вопрос, я задаю его.
Эльфы внимательно слушали Кореллин, изредка, на особо удачных пассажах речи кивая или бормоча утвердительные слова. Кореллин же воздела руки к небу, завершая свою речь убийственным аккордом:
- А ответите на эти вопросы вы, собратья! И пусть каждый из вас, кто слышал мое слово, услышит глас сердца! И да подскажет оно вам правильный ответ!
Фареллос сделал знак рукой.
- Ах да, - добавила ораторша. – Пусть свидетель защиты скажет слово.
- Я не задержу суд надолго, - начал Фареллос. – Однако хочу напомнить, что в изрядном числе дуэльных кодексов, имевших хождение среди благородного сословия некоторых европейских земель, было такое положение: вызванный на поединок должен прибегать к тому оружию, которое находится при нем в момент вызова, и которое он постоянно носит при себе. В момент вызова у Антона был только пистолет; права воспользоваться им он не потерял и после того, как по приказу Гэллнара ему вручили меч. Наоборот, согласно одному из толкований дуэльного кодекса, именно мечом он и не имел права воспользоваться. Таким образом, Антон действовал вполне в рамках традиций чести, а что до Гэллнара, то я вынужден присоединиться к словам Кореллин и отметить, что безумие консорта подвигло его на скоропалительные обвинения, а суд оружия, как ему и положено, показал, к всеобщей нашей скорби, его неправоту, заставив заплатить за таковую жизнью. Сегодня мы потеряли и королеву, надеюсь, лишь временно; и консорта, к нашей печали, навсегда; это великое горе для Холма и всего эльфийского народа, но вины Антона в нем я не усматриваю. Dixi.
- Но разве кодексы, изобретенные людьми, могут определять поступки эльфов? – выкрикнул кто-то с задней скамьи.
- Людские не могли бы, - ответил Фареллос. – Но, и это характерно для европейского дворянства, по большей части оно слагалось из полуэльфов. Чаще всего непробужденных, конечно. Тем не менее, в их жилах текла та же кровь, что и в наших.
Больше реплик из зала не последовало, и Кореллин, вернувшись на помост и встав у гроба Гэллнара, объявила голосование. Сорок два собравшихся эльфа Холма отдали за оправдательный приговор девятнадцать голосов; четверо, в их числе Аллерон, воздержались, и девятнадцать же эльфов сказали: виновен.
Подсчитав голоса, Кореллин испытала некоторое смущение. Она рассчитывала на преимущество голосов в пользу оправдания. У нее был заготовлен форс-мажорный план на случай обвинительного приговора. Но вариант "ничьей" Кореллин не предусмотрела. Надо было срочно импровизировать. Мозг Кореллин лихорадочно искал выход из положения, пока язык молол чушь, заполняя недопустимые паузы.
- …И таким образом, - за последние пять минут председательница повторяла эту фразу на всякие лады седьмой раз, - равенство голосов не дает нам возможности вынести однозначный приговор, но при этом все голоса нами учтены, и неучтенных голосов у нас нет…
- Вы ошибаетесь, эльфы, - подал голос доселе молчавший Антон, и на этот раз его никто не прервал. – Есть один голос, который вами пока что не учтен. Его обладательница выбежала отсюда в слезах полчаса назад.
- Аэллай! – вскочил с места Фареллос. – Именно! Она покинула залу по особой причине, а значит, не может быть причтена ни к воздержавшимся, ни к отсутствующим. Ее слово будет решающим.
- Мы ее должны привести прямо сейчас? – спросила Исфеллин.
- Нет, - раздумчиво протянула Кореллин. – Сейчас девушке тяжело, не стоит ее беспокоить. Да и речей защиты она не слышала, а времени на пересказ у нас нет. – Кроме того, сейчас Аэллай вполне могла в запале чувств поддержать обвинительный приговор, а этот вариант Кореллин не устраивал. Хотя, конечно, неидеальным был и вариант, когда судьбу Антона в итоге решит не она, а Аэллай. Что ж, подумала она, придется отказаться от планов на Антона. Или же, что несколько противнее, искать способ привлечь на свою сторону и глупую девчонку, но это тоже не смертельно. Главное, чтобы после того, как Кореллин выступила на стороне защиты, не был произнесен обвинительный приговор: в глазах всего Холма это поставило бы под сомнение весомость ее мнений, и о каком усилении власти можно тут говорить?
Впрочем, суд прошел совсем неплохо. Гнев эльфов был направлен на Антона, на Аллерона, у кого-то даже на Мэллаин… но лидерство Кореллин, исподволь направлявшее эмоции эльфов, оспорить не додумался (или не решился?) никто. Даже Фареллос и Исфеллин, со стороны которых, правду сказать, Кореллин ожидала критики и готовилась к противодействию ей.
Все-таки это была гениальная идея – устроить судилище в присутствие, так сказать, in corporis [1], Гэллнара. Спасибо, мысленно обратилась она к почившему консорту, сейчас ты помогаешь мне добиться своего самым своим присутствием; как раньше самым своим присутствием подавлял меня. Эльфам по их природе отвратительна и страшна насильственная гибель, лишающая их гораздо большего, чем могла бы лишить человека; и в зале, где присутствие безвременной смерти было явственно и грубо зримо, ее тонкий аромат крови, смешанный с запахом увядающих осенних цветов, омрачал души эльфов и влиял на их волю. Кореллин не была исключением в отношении эмоций; но воля ее была непоколебимой; а может, чувство ответственности за население Холма и стремление поработать на благо своего народа (которые Мэллаин назвала бы, вероятно, жаждой власти) были так сильны, что все другие ощущения отступали перед этими всепоглощающими желаниями.
- Подходит одиннадцатый час, - завершила Кореллин, - час назначенного погребения. Да будет так: Антону надлежит оставаться под домашним арестом до той поры, пока Аэллай не объявит своего решения. Во времени на размышление же она не ограничена. Суд вынес вердикт! Желает ли подсудимый сказать последнее слово?
- Забавно… - улыбнулся Рыбаков, - кажется, я опять должен доверить свое будущее Аэллай. Ну что ж, один раз я ей доверился, получилось приемлемо. Рискну и второй раз.
- У тебя нет другого выхода, Антон, - раздраженно фыркнула Исфеллин. – Ее решение определит твою судьбу, и от твоей воли тут ничего не зависит. А пока побудешь под домашним арестом; сиди в комнате, пока Аэллай будет думать.
…Гэллнара похоронили в той крипте Холма, где покоились эльфы, чья жизнь прервалась раньше срока, отпущенного им Живым Миром. Аллерон помогал опускать тело в гробницу и задвигать тяжелую каменную плиту склепа; но ни Антона, ни, что удивительно, Аэллай на похоронах не было. И на последующей тризне, скудной и непродолжительной, - тоже.
* * *
Королева всех эльфов, леди московского Холма, наследница трона Альбина и прочая, и прочая, сидела на металлическом, довольно-таки неудобном высоком кресле, и ее руки и ноги были пристегнуты эластичными креплениями к подлокотникам и подножке. Она не помнила, как очутилась здесь, и не знала, что это за место; последнее воспоминание было о том, как офицер, - да-да, тот самый подполковник Курьянов, который сейчас удобно устроился с сигарой в руках на противоположном конце комнаты, положив локти на монументальный конторский стол сталинской эпохи, - как офицер указывает ей на свою нарукавную нашивку: на страшный символ людской ненависти к эльфам, который, как ей раньше казалось, давно и бесследно растворился в темных глубинах прошлого. Офицер что-то проговорил; Мэллаин подняла голову, не очень убедительно изображая стойкость и презрение к врагам. Ей было страшно, но она не собиралась ронять свою честь, показывая чувства тем, кто недостоин знать о них. Сзади переминались с ноги на ногу двое охранников; Мэллаин их не видела, но слышала тяжелое дыхание на два голоса.
- Так вот, повторю еще раз, - говорил офицер. – У нас, то есть у одиннадцатого отдела ФСБ вообще и у меня в частности, есть к вам несколько крайне занимательных вопросов. Мы готовы на многое, чтобы найти на них ответ, но надеемся, что вы не вынудите нас прибегать к радикальным методам извлечения знаний.
- Не рассчитывайте, что я стану отвечать на ваши вопросы! – бросила Мэллаин.
- Станете, Петрова, непременно станете, - ответил дознаватель, аккуратно раскуривая сигару. - Весь вопрос только в том, сколько времени мы потратим на переубеждение, и насколько непоправимый вред вашему здоровью при этом нанесем. Мы заинтересованы в том, чтобы сократить это время. Вы, полагаю, заинтересованы в том, чтобы получить минимальный вред. Обе цели будут достигнуты, если вы ответите на мои вопросы прямо сейчас, а не в принудительном порядке.
- Лично я заинтересована в том, чтобы вас всех дракон сожрал вместе с вашими мерзкими порядками!
- Понимаю, - офицер выпустил изо рта струйку дыма, улетевшую в приоткрытое окно. – Я, со своей стороны, предпочел бы, чтобы все ваше остроухое племя совершило массовый акт самосожжения. Но ни ваше пожелание, ни мое, к обоюдному сожалению, не исполнятся в обозримой перспективе. Надо стараться ставить реальные цели.
- Ставьте их куда хотите! – крикнула эльфийка; в ее душе кипели эмоции, странный коктейль из страха и гнева; но страх постепенно пропадал, а гнев нарастал, все больше завладевая сердцем королевы. – Вы не придумаете такой пытки, которая сломит волю эльфа! Не хватит ума и злобы, проклятые смертные! Можете рвать мне ногти, можете подвесить на дыбу, можете жечь каленым железом, - я не предам свой народ!
- Все-таки вы, эльфы, всегда очень недооценивали технический прогресс, - скривился чекист. – Дыба, железо… это все дикое средневековье, не находите? Мы давно переросли эти примитивные технологии. Но как вам вариант, например, принудительного Усыпления? Мы можем сделать вас человеком, не спрашивая вашего на то согласия. Или любого другого эльфа – на ваших глазах.
- Не можете!
- Можем, можем. Методика хирургической дезактивации, или, по-вашему, Усыпления, давно разработана, апробирована и внедрена в медицинскую практику. Из эльфов, надо заметить, получаются очень достойные, благоразумные и социально адаптированные люди.
Мэллаин передернуло от острого, колючего отвращения и боли за тех несчастных сородичей, кого инквизиторы превратили в "социально адаптированных" людей. Нет, долгие века, прошедшие со времен падения Альбина, никак не притушили людской злобы! Методы стали более гуманными, "человечными" (горькая ирония этого слова!), но желают они все того же: полного исчезновения эльфийской расы с лица Земли и ее, Земли, гибели, поскольку без эльфов она не выживет. Проклятые, безумные фанатики!
В комнату зашел холеный кот, черный, с белой полосой на груди. Он обошел вокруг Мэллаин, попробовал когти на ее платье, порвав шелковую ткань и слегка поцарапав ногу эльфийки; вскочил на подлокотник, забрался по руке королевы эльфов на плечо и несколько минут сосредоточенно нюхал королевское ухо, периодически пробуя его на вкус.
- Брат Каттус, - подполковник отвлекся от беседы, - не мешай допросу. Успеешь еще познакомиться с нашей гостьей. Она у нас тут надолго задержится.
Кот, к которому офицер адресовался столь странным образом, протяжно мяукнул и еще раз прикусил эльфийское ухо. Его обладательница поморщилась от резкой боли и дернула плечом, стараясь сбросить животное. Животное вцепилось когтями в ее одежду, не прерывая своего увлекательного занятия.
- Ладно, ладно, - кивнул подполковник. Обернувшись к Мэллаин, он прокомментировал: - Это, изволите ли видеть, наш кот. Любит эльфов, - кот протестующе мяукнул, - странною, как говорится, любовью. Очень общительное существо, почти как эльф, только гораздо умнее. Говорить по-человечески не умеет, но все-все понимает. А вот вы, кажется, понимаете не все. Придется внести в наши отношения некоторую ясность. У эльфа, попавшего нам в руки, есть только два пути – либо в морг на утилизацию, либо в лаборатории на Усыпление. Свободы вам в любом случае не видать. Но облегчить свою участь вы сможете, согласившись на добровольное сотрудничество.
- Значит, остальных эльфов вы тоже так пугаете… - от страха у Мэллаин перехватило дыхание. В себе она была уверена: ее могут убить, могут очеловечить, но заговорить не заставят. Однако есть ли та стойкость у Аллерона? У Миалла? У Алловиса?
- Опасаетесь, не заговорят ли ваши бойцы? Я вас утешу: не заговорят. Мертвые не болтливы.
- Вы… вы… - Мэллаин побледнела от ярости. – Мерзавцы! Палачи! Да как у вас вообще поднялась рука... поднялась рука на…
- На кого? – чуть наклонив голову, поинтересовался подполковник.
- На эльфов! – крикнула Мэллаин. – На тех, кому вы недостойны смотреть в глаза! Убитые вами эльфы были во всем, несоизмеримо лучше вас! - она чуть перевела дух. – Мерзостная людская зависть, она всегда была свойственна вашей отвратительной расе. Вы всегда убивали тех, кого не могли принизить до своего уровня. И меня убьете! Чтоб не чувствовать свою гнусность рядом со мной!
- Разумеется, ту незначительную деталь, что вы, носители сверхъестественных достоинств и особого величия, готовили теракты, мы отметаем как несущественную?
- Мы имеем право на святую месть! Никто больше не причинит вреда эльфу, оставшись безнаказанным! Эти проклятые казаки дорого заплатят за муки и смерть Ролледель, за боль и слезы Живого Мира!
Кот на плече закончил исследование эльфийского уха и, больно куснув на прощание объект своего внимания, мягко спрыгнул на пол и покинул помещение. Подполковник закусил кончик сигары, едва сдерживая смех.
- Смешно? – яростно прошептала Мэллаин. – Смейся, убийца! Но знай: и вас настигнет святая месть эльфийского народа! И тогда уже вы, инквизиторы, будете корчиться и вопить на кострах, которые мы разожжем перед вратами Нового Альбина, и не будет вам ни милосердия, ни пощады! За каждое аутодафе вы заплатите втрое, вчетверо, стократно!
- Вот, кстати, на первый интересующий меня вы вопрос уже и ответили, - спокойно произнес дознаватель. – И дыба не понадобилась. Теперь мы знаем, что вы и в самом деле готовитесь к войне с людьми. И даже знаем, кто вас так обидел: святогоричи. Раньше это все было неподтвержденной гипотезой, так что приношу вам искренние благодарности. Продолжим в том же духе?
- Так вы... убили… просто потому, что подозревали… и этого вам хватило… и поэтому вы, жестокие… - у Мэллаин не было слов, чтобы выразить всю свою ярость, всю ненависть, все презрение и отвращение к кровавым палачам! Как бы ей хотелось отправить в тартарары и этого вежливо-ироничного негодяя, и охранников, наверняка тупо ухмыляющихся за ее спиной и делающих неприличные жесты, и все это здание вместе со всем его населением, а еще лучше – всю людскую расу, злокачественную опухоль на теле Живого Мира, гордую своей мерзостью! Магия, верный спутник и могущественнейшее оружие эльфа, где ты? Почему твои нити стали неуловимы и почти невидимы? О, если бы она сохранила волшебную силу, как бы горько пожалели убийцы о своих словах и делах! О, если бы она была хотя бы свободна, она бы выцарапала этому палачу глаза!
- Как благоразумно с вашей стороны, - процедила Мэллаин, - что вы приковали меня к креслу! А то…
- Старшина, - обратился подполковник к одному из охранников, - отстегните Петрову от сидения. Мне очень любопытно, что она сделала бы, не будь ее движения ограничены.
Охранник повернул рычажок на кресле, и Мэллаин почувствовала, что эластичные захваты перестают стеснять свободу ее конечностей. Она порывисто вскочила, сделала два шага к Алексу… и остановилась. Без магии она слабая женщина, а ее враг – тренированный убийца, не отягощенный джентльменским отношением к даме. Во всяком случае, не настолько, чтобы пожертвовать ради вежливости своим зрением. Нет, он играет с ней, как кот с мышью… она сейчас не более свободна в действиях, чем сидя в кресле. Она бессильна покарать врага. Магия Живого Мира, где ты? Отзовись своей повелительнице! Верни ей, хоть на миг, силу волшебства! Хоть на миг!
И Живой Мир откликнулся на страстный, отчаянный призыв королевы эльфов.
Воздух в комнате зазвенел от напряжения. Руки Мэллаин обожгла двойная косичка огненных прядей; белая нить завязалась сложным узлом с тонкой серебряной плетенкой, в которой неслись, соединяясь и сочетаясь, струи зеленого, бесцветного и серого потоков, противостоя обратному стремлению огненных прядей, разделившихся надвое и соединившихся в сложный узор на пальцах заклинательницы. Мэллаин почувствовала живую, бешеную, всепоглощающую ярость битвы; она воздела сложенные лодочкой ладони, и в них запылал, запульсировал оранжево-розовым яростный огонек – сила Живого Мира, ставшая оружием в руках его королевы!
- Что это… - привстал подполковник, вынимая изо рта сигару.
- Твоя смерть, мерзавец! – провозгласила Мэллаин, встряхивая руками. Огненный шар, да! Он сорвался с ее ладоней и, сначала медленно, а затем набирая все большую скорость, понесся вперед, направленный волей заклинательницы в грудь врага.
- Мля… - офицер был шокирован, но не парализован; однако он и сам не осознал, наверное, что побудило его схватить недокуренную сигару и запустить навстречу шару. Предметы столкнулись посреди комнаты, и сигара упала на паркет горсткой белесого пепла; шар повисел полсекунды в месте столкновения, засветился глубоким алым светом… и бесшумно взорвался, наполняя комнату черно-красными клубами волшебного огня.
- Ой, - как-то наивно, по-детски беспомощно прозвучал женский голос, разом утративший всю силу гнева. – Ой. Я и не думала, что огненный шар в этой комнате не поместится…
Чекист рыбкой нырнул под стол и был вынесен взрывной волной сквозь окно, вместе со своим монументальным укрытием. Что же до остальных, то позже даже Павел Ильич, начальник лаборатории, счел непосильной задачей разобраться, какие молекулы золы остались от арестантки, какие – от охранников, а какие – от сигары подполковника.
* * *
Бывают люди, которые больше всего на свете боятся поступить против совести; достойное и полезное качество само по себе, но в нашем неидеальном мире даже нравственное чувство иной раз обманчиво, и без должной тренировки этого чутья его носители нередко, говоря иносказательно, обжигаясь на молоке, дуют и на воду. Эти люди никогда не сделают ничего, в чем они усматривают хотя бы малый повод для сомнения; беда же их в том, что зачастую они усматривают повод для сомнения там, где его нет. Такие люди часто вызывают восхищение своей силой духа и кодексом чести; но немногие доверили бы им прикрывать свою спину в настоящем бою. Ибо настоящий бой, а не потешный турнирный поединок, ведется не ради рукоплесканий и почестей, нет! В настоящем бою воин сражается за жизнь – свою, своих близких, своего племени, народа; в настоящем бою нет правил, кроме одного правила – выжить любой ценой. Именно поэтому он всегда – зло. Может быть, меньшее, но зло. В настоящем бою часто приходится идти на сделки с совестью. Но люди, о которых идет речь, на сделки с совестью не способны в принципе, и тот, кому они прикрывали спину, может однажды обнаружить, что враги окружили его со всех сторон, ибо совестливый союзник отошел в сторону, а то и обратил оружие против бывшего товарища.
За окном лил осенний дождь, и тусклые ночные тучи, слегка подсвеченные огнями большого города, застилали небо над московским микрорайоном Ясенево. Снежана глотнула теплого чая из толстой керамической кружки. Покопавшись в косметичке, она достала оттуда бумажку с десятизначным номером, с трудом добытым ею в вычислительном центре.
Трудность была не столько в том, чтобы добыть этот номер, а в том, чтобы ее действия не были замечены службой внутренней безопасности Отдела. Потому что то, что она собиралась сделать, было, мягко говоря… дурно. И это очень мягко говоря, потому что, например, полковник Егоров, не склонный к обтекаемым эвфемизмам, определил бы поступок майора Климовой как государственную измену.
Но иначе поступить она не могла. Накапливалось раздражение, несогласие; нравственные принципы создавали частые нравственные потрясения, и совесть Снежаны уже в течение многих месяцев была неспокойна. Капля камень точит; и однажды она почувствовала, что камень ее убежденности в правоте товарищей дал трещину. Потом еще одну, и еще… пока не рассыпался в мелкую гальку.
Снежана включила ноутбук. Замигали огоньки модема, и она решительно ввела в маленькое окошечко на экране цифры, записанные на бумажке.
Первый шаг сделан. Совесть спокойна. Dignum et iustum est. [2]
* * *
Мэллас сидела в своем кабинете директора по закупкам, наверху, в помещениях закрытого на "санитарный день" клуба, и пыталась найти в повседневной работе если не утешение, то хотя бы забвение. Сестра королевы очень болезненно восприняла новость о беде, постигшей Мэллаин, а смерть Гэллнара стала последней каплей, и теперь эльфийка сидела с серым лицом и красными от слез глазами на офисном кресле, время от времени хлюпая носом, и раздраженно сортировала по отдельным папкам электронные письма. Коммерческие предложения следовало проштудировать и выбрать компанию, поставляющую продукты наихудшего качества. Заявки на проведение корпоративных и частных мероприятий сразу перемещались в корзину. Как и приглашения на выставки, и реклама семинаров по повышению квалификации, и резюме поваров, барменов, стриптиз-танцовщиц, охранников...
Обычно (как недавно и как давно!) по вечерам за соседним компьютером сидела сама королева, ведя переписку с организаторами "Дикого Запада", болтая по "аське" с Осознавшими и Пробужденным из разных городов и стран, развлекаясь чтением темы эльфийского форума, где все еще вяло бесчинствовал "клуб мракобесов". Неплохой компьютер, подаренный кем-то из приходящих обитателей Холма, имел странное свойство часто виснуть при перезагрузке, с неизбежными повреждениями жесткого диска, и Аллерон, промучавшись с этой ошибкой полтора дня, в итоге порекомендовал просто не выключать систему вообще. Антон предположил, что дело в испорченной материнской плате, но отправить гонца на радиорынок тогда руки не дошли, а сейчас – кому сейчас, в этот день величайшей скорби, было дело до электронной техники? Так что компьютер королевы тихо гудел, и по плоскому жидкокристаллическому экрану плавал разноцветный кубик заставки.
На столе стояла чашка с давно остывшим кофе: Мэллас по привычке налила себе крепкого напитка, но, погруженная в мрачные думы, так и не сделала ни глотка. Она встала, чтобы закрыть дверь кабинета на защелку: эльфийка не желала, чтобы ее уединение кто-то прервал. Глухо щелкнул запор, отгораживая комнату от внешнего мира, и Мэллас, слегка пошатываясь, вернулась на рабочее место. Устраиваясь удобнее в своем кресле, она задела локтем "мышку" соседнего компьютера, компьютера королевы, и монитор, в последний раз мигнув заставкой, отобразил рабочий стол "Windows", на котором требовательно мерцали окна "аськи". Мэллас, всхлипнув еще раз, пересела за компьютер королевы.
Тайн от сестры королева никогда не имела; и не единожды Мэллас, просматривая новые сообщения на компьютере Мэллаин, находила, что они требуют срочного высочайшего внимания. Затем Мэллас звонила по внутреннему телефону королеве, описывала их содержание, и нередко слышала от сестры благодарность за внимательность и умение определять срочность и важность сообщений, адресованных Мэллаин. Поэтому Мэллас не нашла ничего недостойного и даже необычного в том, чтобы просмотреть переписку сестры, и, сделав несколько скупых движений мышкой, открыла по очередь все окна "аськи". Так, подумала она, посмотрим, что у нас тут…
Первое сообщение было от организаторов "Дикого Запада", сообщавших, что команда индейцев так и не оплатила игровые взносы, с настоятельной рекомендацией сделать это как можно скорее. Мэллас раздраженно закрыла окно: наглость смертных, отдавших королеву эльфов в руки инквизиции, да еще и требующих за это какого-то вознаграждения от эльфов же, просто поражала! Парочка спамерских сообщений с рекламой, одно непристойное предложение от турецкоподданного, одно "письмо счастья"… бред сивого мерина. Два сообщения от Осознавших с форума, они могут подождать. Подождать, пока королева вернется? Может быть: сумасшедшая, беспочвенная надежда, но Мэллас, как и другие эльфы Холма, все еще цеплялась за нее – единственное основание, чтобы не впасть в самые черные и отвратительные глубины отчаяния. Дальше… дальше призыв покаяться и оставить еретические воззрения от "воинствующего мракобеса"… Мэллас всегда удивлялась, почему сестра тратит время на этого болвана, но королева, как обычно, отговорилась сердечным чувством: мол, чувствует она, что "мракобес" - латентный эльф, и ее долг как королевы эльфов – поспособствовать его Пробуждению. "Мракобес", со своей стороны, не оставлял дурацкой надежды убедить Мэллаин отречься от "сатанинских прельщений", и беседы его с королевой не приводили ни к какому положительному результату. И вообще были, по мнению Мэллас, бессмысленными и скучными. Ну и хрен с ним – эльфийка закрыла и это окно. Вот уж кто-кто, а она не собирается миндальничать с виртуальными фанатиками, эльфам хватает бед и с фанатиками настоящими.
Последнее сообщение, пришедшее с неизвестного контакта. Тоже, наверное, турецкоподданный. Мэллас равнодушно скользнула по нему взглядом, нажала курсором кнопку "Закрыть". Или нет, постойте… ее указательный палец задрожал на клавише "мышки". Что-то странное было в этом сообщении, что-то… что-то такое, что никак нельзя было пропустить. Что-то, за что зацепился ее взгляд… что-то тревожное. Что же это было? Мэллас вызвала в памяти образ сообщения, которое прочитала краем глаза, и холодок пробежал по ее позвоночнику: в окошке "аськи" было написано слово "Агасфер".
Мэллас лихорадочно перекопала список неизвестных контактов… да, вот этот контакт, вот это сообщение. Рядом с контактом пиктограмма, зеленый цветочек; значит, его владелец ждет ответа… и ждет, судя по времени, обозначенному в начале сообщения, уже часа полтора. Кто он? Что он хочет сказать? Откуда знает это страшное имя? Мэллас глубоко вздохнула, словно ныряльщик перед прыжком в воду, и приступила к чтению.
"Я не знаю, кто вы и где вы, - писал неизвестный автор, скрывающийся за псевдонимом "Доброжелатель". - Если вам говорят что-то имена "Агасфер", а также "Мэллаин", "Ллиан", и "Светлана Петрова", мы продолжим разговор. Если нет – считайте, что это сообщение ушло не по адресу, и примите мои извинения".
Эльфийка нерешительно положила руки на клавиатуру… убрала их, скрестила на груди… заметила чашку с остывшим кофе, выпила ее одним глотком, не ощущая не вкуса напитка, ни его аромата; мысли вихрем проносились в ее голове. Что делать? Отвечать? Не отвечать? Позвать других – Фареллоса, Кореллин, Исфеллин – пусть они решают? Нет, нет… она сестра королевы, она самый близкий родич Мэллаин и Гэллнара, она имеет право знать. Она должна знать! Мэллас снова повернулась к клавиатуре, и набрала, поминутно сбиваясь и исправляя опечатки, такой ответ:
"Да, мне эти имена говорят многое. Кто вы, и что хотите от меня?"
Ответ пришел незамедлительно:
"Неважно, кто я. Важно, кто вы. Вы считаете себя эльфом, и сегодня утром вы потеряли пятерых своих сородичей. Так?"
"Да, да! Вы знаете, что с ними? Где они? Они живы? Говорите же!".
"Хорошо. У меня мало времени. Все ваши друзья погибли, и не пытайтесь спасти их или их тела, а тем более не пытайтесь отомстить. Спасайте собственные жизни, если цените их".
"Погибли? Все? А как же Мэллаин? Она же была в плену, мне говорили!"
"Значит, ее все-таки звали Мэллаин? Петрова не называла своего эльфийского имени в плену. Она тоже мертва: погибла во время допроса".
"Ее убили? Запытали? Нет, нет, не может быть, скажите, что это шутка, дурная шутка, да кто вы, в конце концов!"
"Нет. Она сама лишила себя жизни, а вместе с собой – и троих врагов. Можете считать, что месть свершилась. Но это неважно. Важно, что она не успела ничего рассказать о вас. И если вы будете осторожны, то сохраните хотя бы собственные жизни. Не пытайтесь перехитрить ФСБ. И не думайте о мести: ваших сил едва хватит на то, чтобы выжить".
"ФСБ работают на инквизицию? Они знают о нас?!"
"Чекисты знают, кто вы, но не знают, где вы. Допросить Петрову так и не успели. И если вы затаитесь, вас они не найдут. Мой вам совет – не облегчайте врагам работу".
"Скажите, кто вы? Вы тоже из инквизиции, да?"
Ответ все никак не приходил, и Мэллас, напряженно вглядываясь в монитор, ждала ответа. Ждала, ждала, все еще не в силах поверить сказанному неизвестным "Доброжелателем"…
* * *
…Кто-то мягко коснулся плеча Снежаны. Женщина закончила печатать, обернулась, подняв голову, и увидела печальную улыбку на лице Фредерика Штальбера. В другой момент она была бы рада увидеть старого знакомого и, когда-то, своего протеже, поскольку именно по ее рекомендации Фреда приняли на обучение, разглядев талант в пареньке из провинциальной немецкой деревни. Что ж, она не ошиблась, и Фредерик, с блеском окончив учебный курс, получил назначение в отдел внутренней безопасности… и именно поэтому именно сейчас лейтенант Штальбер был последним, кого бы пожелала увидеть Снежана, застигнутая на месте преступления. За плечами Фреда маячили хмурые физиономии Романа и Данилы.
- Откуда вы взялись? – резко спросила Снежана.
- Мы сочли возможным войти к вам, товарищ майор, без звонка и приглашения, - мягко сказал Фред. – Учитывая обстоятельства, вы, полагаю, согласитесь, что мы были правы, хотя это и не дало вам довести преступление до конца и замести следы.
- Да, - опустила голову Снежана. Что еще она могла сказать? Она знала, на что идет и чем рискует. Не знала лишь, что Фред так быстро среагирует на ее поступок; что ж, наверное, она и в самом деле нашла хорошего сотрудника. Этим можно было бы гордиться, если бы жертвой своего таланта в подборе кадров не стала она сама.
- Поверьте, Снежана, - продолжил лейтенант Штальбер, - я сам не рад, что все так повернулось. Но, памятуя о присяге и данных мне инструкциях, я вынужден сообщить, что вы арестованы по обвинению в государственной измене и по приказу полковника Егорова. Надеюсь, вы не будете создавать нам дополнительные неудобства?
Снежана с тоской посмотрела на окно; прыжок из него мог бы разом решить все проблемы, но подход к окну перегородил шкафообразный Роман; да и падение с четвертого этажа не всегда смертельно.
- Нет, - покачала она головой. – Этот спорт не для меня.
- Хорошо. В таком случае мы обойдемся и без наручников. Соберите вещи, которые вам могут понадобиться во время предварительного заключения.
- Какие вещи? – горько спросила Снежана. – Ты забыл, Фредерик? Или издеваешься? По обвинению в государственной измене всегда было только одно наказание – расстрел.
- Если вы, Снежана, признаете вину, раскаетесь, и будете сотрудничать со следствием, - ответил вместо Фреда Данила, - я буду настаивать на смягчении приговора и на замену расстрела разжалованием и тюремным заключением с последующей ссылкой. Вы знаете, у меня есть на это право. Думаю, что ваши прошлые заслуги послужат серьезным смягчающим обстоятельством…да и ничего по-настоящему секретного вы сообщить эльфам, кажется, пока не успели.
- Глупости все это, - поморщилась Снежана, вставая из-за стола, где все еще мигало позабытое окно "аськи". – Не знаю, что хуже, расстрел или пожизненный срок. Да и каяться в своем поступке я не стану. Не в чем мне каяться! Спасти невинных людей, да хоть и нелюдей, от…
- Давайте отложим дискуссию на судебное заседание, - прервал ее Фредерик. – Собирайтесь, Снежана. Поторопимся.
Поразмыслив, лейтенант подошел к компьютеру и набрал на клавиатуре несколько слов.
* * *
[1] В виде трупа (лат.)
[2] Достойно это и праведно. (лат.)
Глава 8. Меры безопасности
…Окошко "аськи" замигало, и Мэллас судорожно бросилась к компьютеру. В списке сообщений, вслед за ее последней репликой появился ответ. Она прочитала еще раз и еще раз…
"Скажите, кто вы? Вы тоже из инквизиции, да?"
"Уже нет. Ваша собеседница будет отдана под трибунал по обвинению в государственной измене. Всего доброго и до скорой встречи".
Мэллас долго сидела, читая и перечитывая свою переписку. Горе потерь, теперь даже не смягченное напрасной надеждой, отравляло сердце, и буря сомнений бушевала в ее разуме. Неведомая доброжелательница, пытавшаяся спасти эльфов от безжалостной ненависти неизвестных врагов, принесла страшную жертву ради их, эльфов, благополучия. Мэллас испытывала озноб от одной мысли о том, каким жестоким мучениям и изобретательным пыткам подвергнут предательницу безумные эльфоубийцы. Ради того, чтобы жертва этой неведомой смертной женщины, неизвестного эльфам друга эльфов (а она-то думала, что такие остались лишь в легендах о древних днях!), оказалась не напрасной, она, Мэллас, должна что-то сделать… что-то сказать народу Холма…
С другой стороны, что случится с эльфами, когда они узнают, что нет никакой надежды на возвращение королевы? Более того, они узнают, что самая страшная, самая жестокая, самая кровавая организация в человеческой истории преследует эльфов по всей России. Или по всему миру? Какой страх, какое безысходное отчаяние посеют эти знания в сердцах жителей Холмов?
Мэллас верила в свою стойкость, но и она сейчас испытывала панику и парализующий, препятствующий думать и чувствовать, ужас. Нет. О, нет! Не ей принимать решение и говорить перед эльфами в зале Совета! Надо с кем-то посоветоваться… с кем-то, кто решительнее ее, кто лучше знает, как быть, кто может взять на себя тяжкое бремя ответственности. Все еще сомневаясь, Мэллас подняла трубку и набрала внутренний номер Кореллин.
- …Да, Мэллас, ты права! Ты абсолютно права! – говорила спустя полчаса Кореллин, возбужденно жестикулируя. – Правда слишком страшна, чтобы испытывать на прочность сердца наших сородичей! Мы не можем лишить эльфов последней, пусть полубезумной, но животворящей надежды. Да! Пусть эльфийский народ сохранит надежду: без нее нам не пережить новых гонений, воздвигнутых восставшим из небытия злом!
- Кореллин, подожди, - досадливо поморщилась Мэллас. – Ты говоришь, наверное, правильные и разумные слова, но ведь… это означает солгать эльфам? Как пойти на это? Моя сестра никогда бы не одобрила такой лжи.
- Да, - кивнула Кореллин, поправляя венец на волосах, - Мэллаин положилась бы на стойкость своего народа. Но Мэллаин не ведала, что гонения на эльфийский народ не кончились века назад. До самой смерти, наверное, она не верила, что древние времена ужаса и скорби вернулись. Мэллаин правила эльфами, которые снова обретают место в мире, приличествующее их дарам и достоинствам. Ее последователям снова предстоит править эльфами, у которых единственная и главная цель - выжить. Спрятаться, затаиться, - чтобы пережить врагов и плюнуть на их заплесневелые могилы! Если ради того, чтобы сохранить наш народ, я должна буду лгать, - я буду лгать. Если мне придется лукавить – буду лукавить. Если мне для этого придется проявить суровость, - я ее проявлю.
Кореллин поймала себя на мысли, что слишком разоткровенничалась с интеллектуально ограниченной собеседницей. В способности Мэллас понять хотя бы сотую долю ее побуждений Кореллин искренне сомневалась; но Мэллас, волею слепого случая, стала обладательницей тайны, подобной обоюдоострому оружию: она могла легко послужить укреплению ее, Кореллин, власти над Холмом, но столь же легко могла бы повернуться против нее, буде Мэллас решит, что Кореллин зарвалась. Поэтому Кореллин должна была сделать все возможное, чтобы задушить в самом зародыше возможный протест в сердце собеседницы.
- Мэллас, милая, - продолжила Кореллин, - пойми, и мне не доставляет большой радости путь, на который меня зовет судьба. Но я ведь эльф, как и ты, как и Мэллаин; я хочу нашему народу блага и только блага. Многие эльфы, и твоя сестра в их числе, умерли ради светлого народа. Я же хочу жить ради него, и прошу тебя – как сородич, как подруга – поддержи меня! Мне придется быть хитрой, жестокой, лицемерной вопреки тому, что радует мое сердце, но я не вижу другого пути сохранить наш народ. И если за мои грехи на меня падет проклятье поднебесных духов – да не затронет оно остальных старших детей Живого Мира!
В поднебесных духов, правду сказать, Кореллин не очень-то и верила. Зато верили остальные, а раз так, эту веру тоже можно было поставить себе на службу. Кореллин собиралась ставить себе на службу все, что могло поспособствовать укреплению ее авторитета; было бы невыносимо затратить столько усилий и не получить достойного воздаяния за них.
- Но что ты собираешься делать, Кореллин? – недоуменно спросила Мэллас. – Просто умолчать об этом разговоре?
- Нет, конечно, нет! – всплеснула руками Кореллин. – Только этого не хватало! Пройдет первая боль, и кому-нибудь обязательно придет в голову мысль освободить королеву из тяжкого плена, отомстить палачам и убийцам, исполнить долг верности. Никто не сможет их удержать: если королева и впрямь жива и в плену, было бы бесчестьем и неблагодарностью бросить ее на произвол судьбы! Нет! Надо дать эльфам такую веру, чтобы она не вынудила их к опасным для нашего народа действиям.
- Кореллин, ты совсем меня запутала, - Мэллас потерла покрасневшие глаза. – Ты не хочешь говорить о смерти Мэллаин, но не желаешь и признать, что она в плену. Какую веру ты хочешь дать эльфам? Разве возможно нечто третье?
- Да, Мэллас, возможно! – Кореллин вскочила с кресла и воздела руки, едва не разбив плафон лампы на потолке. – Возможно! Вспомним историю монсегюрского Холма, вспомним легенду о леди Эллармон из Фуа, что звалась среди людей Эсклармондой! Эта легенда укрепила сердца тех, кто пережил альбигойскую войну; она давала эльфам силы выживать, сражаться и любить, ибо разве не повестью о судьбе Эллармон де Фуа вдохновляются и доныне эльфы европейских земель?
Мэллас, мы дадим новую жизнь этой легенде! Мэллаин, подобно леди Эллармон, бежала из плена, обратившись белой голубкой, оставив зловонную шайку Агасфера с носом! По ночам Мэллаин является к эльфам, сохранившим чистоту своих сердец и веру в лучшее, и несет им утешение и радость. И быть ей голубкой до тех пор, пока не исполнятся сроки. Когда же придет время, королева вернет себе эльфийский облик, и явится в Холмы, и вновь воссядет на высоком троне в зале Совета, под знаменем с семиконечной звездой!
- Э… - изумленно выдала Мэллас; столь страстной и убедительной была речь ее собеседницы, что на мгновение представилось, будто бы сама королева восстала из небытия и говорит устами Кореллин.
Мэллас слишком глупа и все еще заражена прекраснодушием покойной сестры, решила Кореллин. Она не додумается, при всей несносности собственного характера, использовать знание о судьбе Мэллаин как орудие шантажа. Но может использовать как орудие бунта – следовательно, резюмировала Кореллин свой внутренний монолог, насущной задачей становится сделать Мэллас своей верной сторонницей. Настолько насущной, что, возможно, с этой дурой даже придется поделиться толикой власти. Небольшой. Но разрекламировать эту уступку как едва ли не соправительство. Или… Кореллин осенило: а почему бы и в самом деле не сделать Мэллас местоблюстительницей королевского трона? Все-таки сестра королевы, пусть и сводная, без крови Оберона; быдло, как говорится, схавает. А ей, Кореллин, нужен не столько почет, без которого она легко обойдется, сколько власть. Ее более чем устроит и место за троном. Быть "серым кардиналом", стоящим за троном правительницы-марионетки, - разве это не прекрасно? Если и не прекрасно, хмыкнула про себя Кореллин, то, во всяком случае, справедливо.
- До той же поры, - разливалась между тем соловьем эльфийка, - надлежит эльфам сохранить свои Холмы и жизни; соблюдать осторожность и скрываться от всех, недостойных доверия. Да, однажды королева вернется, чтобы править нами; наш же долг сделать так, чтобы ей было куда возвращаться!
- Э…
- Возможно, придется даже временно оставить обычай принимать в Холмах Осознавших; в дни беды не держат врата нараспашку.
- А как быть с теми Осознавшими, кто уже нашел путь в Холмы? – Мэллас была в шоке, подавленная харизмой Кореллин, и задала совсем не тот вопрос, который крутился на ее языке.
- Те, кто уже нашел путь в Холмы, пусть остаются, их приняла сама королева, и нет для них лучшей рекомендации. Но наши сердца, сердца простых эльфов, не обладают той же чуткостью, что у королевы! Нам простительно, и даже предписано быть осторожнее.
- Кем предписано? – выдавила Мэллас.
- Разумеется, поднебесными духами и Живым Миром! – вдохновенно провозгласила Кореллин. – Хотя нет, есть идея лучше… Да будет известно всем, что мне, леди Кореллин из Московского Холма, в тонком сне на Месте Силы явилась королева Мэллаин! Что поведала она мне о своей судьбе и о том, что случится, когда исполнятся сроки! Что посоветовала она нам хранить осторожность и не быть поспешными в доверии. Мэллас, эльфы поверят! Они не смогут не поверить!
- Я бы тоже поверила, если бы не знала, что это вымысел, - пробормотала Мэллас. Но ты же не была ни на каком Месте Силы…
- Это не препятствие, - рассмеялась Кореллин. – Сегодня же ночью я отлучусь из Холма, переночую в городе, а завтра с утра расскажу эльфам новую легенду о королеве-голубке. И про совет хранить осторожность скажу, и даже… - Кореллин сделала паузу, будто бы эта идея только что осенила ее разум, - и даже скажу о том, кому завещала Мэллаин хранить трон до ее возвращения!
- Кому? – непонимающе спросила сестра королевы.
- Тебе, Мэллас! – воскликнула ее собеседница. Мэллас захлопала ресницами, изумленная до глубины души. – Кому же еще? Ты ближайшая родственница королевы, ты умна и проницательна, - ой, только бы не рассмеяться, подумала Кореллин, - ты всегда была рядом с ней, ее ближайшая помощница. Ты бережлива и осторожна в доверии, ты всегда можешь принять правильное решение и настоять на его выполнении. Ты, наконец, умеешь общаться со смертными, не нарушая нашей тайны и не провоцируя у них желания расширить знакомство… сама подумай, кого бы еще могла избрать Мэллаин для хранения своего трона, своих Холмов и своего народа?
- Но у королевы есть сын… - напомнила Мэллас. – Мой племянник, Данэллан, ты же знаешь. Принц воспитывается среди людей…
Упс. Про принца Кореллин совсем забыла. На мгновение эльфийку выбило из колеи, но она тут же взяла себя в руки.
- Конечно же, - сказала Кореллин, с трудом сделав вид, что уже давным-давно обдумала эту проблему, - мы немедленно, будь на то желание принца, заберем его в Холм и воспитаем так, как должно воспитывать настоящего эльфийского владыку. В свой срок он возглавит наш народ, правя именем своей матери, - в конце концов, мальчик, с детства воспитываемый под ее, Кореллин, присмотром, будет даже лучшей марионеткой-у-власти, чем его раздражительная тетушка. – И тогда ты передашь принцу-наместнику верховную власть, и уйдешь на заслуженный и почетный покой. Но до тех пор, пока принц не вырос и не возмужал, ты, Мэллас, правишь эльфийским народом. Ты хранишь его от злобы инквизиторов и от собственных ошибок. И ради того, чтобы ты смогла исполнить свой долг, я скажу завтра эльфам о судьбе королевы. О той судьбе, которую им следует знать. Поддержи меня, леди Мэллас!
- Не знаю… нет, нет, - прошептала Мэллас. – Я так не смогу. Я не сумею так солгать. Я не смогу сделать вид… Нет…
- Тебя я прошу, - Кореллин неожиданно рухнула на колени и вцепилась в ладонь Мэллас, - только об одном. Доверься мне! Позволь мне сделать то, что должно, ради блага всех эльфов нашего мира! Сохрани в секрете эту переписку, - она повела ладонью в сторону монитора, - а лучше удали ее с компьютера, чтоб и следов не осталось! Пусть эльфы верят в возвращение королевы – это даст нам силы выжить. И ты, и я, - мы обе сильны духом и способны справиться с горем, - так не выпустим же его вовне! Прошу тебя, леди Мэллас, ради памяти твоей сестры и нашей королевы, поддержи меня и спаси наш народ! – она пустила точно рассчитанную скупую слезу.
- Ну что ты, что ты… - забормотала Мэллас, подхватывая ее под плечи и вынуждая встать с колен. – Не надо, Кореллин, что ты. Конечно, я поддержу тебя. Конечно, я разделю с тобой ответственность и перед эльфами, и перед духами поднебесными. Я доверяю тебе, доверяю. Все будет хорошо, - Мэллас всхлипнула и уткнулась покрасневшим лицом в плечо Кореллин. Тонкий шелк платья быстро промок и стал неприятно склизким. Кореллин тяжело вздохнула, имитируя сочувствие, и крепко обняла сестру королевы.
Что же, все пока идет просто замечательно, отметила Кореллин, пока Мэллас изливала свою скорбь и доверие в горьких рыданиях на ее плече. Эта псевдоответственность повяжет их с Мэллас намертво, и Кореллин не придется опасаться, что фундамент власти (для Мэллас – номинальной, для Кореллин – почти абсолютной), выстроенный на ненадежном песке лжи во благо, даст опасную для прочности конструкции трещину. А уже через пару лет, или даже раньше, вера в будущее возвращение королевы станет для эльфов почти сакральной (а то и без всякого "почти"), и тогда любой, кто осмелится поставить ее под сомнение, окажется врагом эльфийского народа. Уж она, Кореллин, постарается, чтобы оказался. Так что решено: Мэллас будет местоблюстительницей, Кореллин – первой советницей Мэллас, а остальные эльфы – верными подданными и добронравными помощниками. А от "слабых звеньев", в том числе и от "леди Мэллас" с племянничком, если те не оправдают ожиданий Кореллин, можно будет избавиться по ходу дела.
- Но, Кореллин, - всхлипнула меж тем Мэллас, - я же не смогу править одна. Я не справлюсь! Я не выдержу всего этого, у меня сердце разрывается, когда я вижу пустующий трон моей сестры. Прошу тебя, ради всего того, что нам дорого, пожалуйста – не оставляй меня!
- Конечно, конечно, леди Мэллас, - успокаивающе зашептала Кореллин, едва сдерживая ликование, - я не оставлю тебя. Ты выдержишь, ты сильная. А я всегда буду рядом с тобой, чтобы помочь справиться с бедой, чтобы дать, в меру моей мудрости, правильный совет и исполнить неприятный долг там, где он неподъемно тяжек для тебя. Верь мне, леди Мэллас. И мы будем вместе и заодно.
* * *
- Аэллай, ну прости меня, пожалуйста! Ну я ж ничего, я больше не буду! Пойми, я же люблю тебя!
- Уже поняла, - окрысилась девушка, даже не пытаясь скрыть презрение. Она прополоскала в тазу грязную тряпку, насухо выжала ее и выпрямилась. – И лучше бы тебе не попадаться мне на глаза, прокурор недоделанный. Смотреть на тебя противно. Учти, еще одно слово о любви, и я запихну тебе эту тряпку в рот! Или даже не в рот…
Аэллай повернулась к юноше спиной и снова взялась за швабру. Как и Мэллас, она пыталась найти утешение в работе; как и Мэллас, не преуспевала в этом, но все еще надеялась, яростно натирая зеркально чистый пол, что тяжелая работа изгонит из сердца скорбь. По ночам девушке снилась белая голубка, цитирующая отрывки из ДкЭ; под конец во сне обязательно появлялся черный упитанный кот с белой полосой на груди, который сворачивал голубке шею и, чавкая, пожирал окровавленную тушку, утробно урча от наслаждения. Аэллай просыпалась в холодном поту, попадая из кошмарного сна в кошмарную реальность.
Не в силах сама справиться со своими страхами, девушка обратилась за помощью к Аллье, целительнице Холма. Но эльфийская медицина оказалась не то, что бессильна изгнать из сознания Аэллай образ кота-убийцы, - Аллья перепугалась не меньше своей пациентки, и Аэллай, вместо того, чтобы найти лекарство своим страхам, была вынуждена утешать целительницу. Аллья сочла сны Аэллай пророческими (и возможные их интерпретации ввергали впечатлительную целительницу в благоговейный ужас), так что девушке пришлось потратить немало времени, чтобы дать понять целительнице – она, Аэллай, остро чувствует, чувствует сердцем, что это всего лишь сон, страшный, кошмарный, но все-таки сон. Кажется, Аллья так до конца и не поверила.
Аллерон, после приснопамятного суда растерявший последние остатки самоуверенности, всюду таскался за Аэллай, заглядывал ей в глаза, первым бежал выполнять ее просьбы, и только что не скулил, вымаливая прощение. При взгляде на несчастного "прокурора" к горлу девушки подступал комок: ощущение, сродственное не столько жалости, сколько тошноте.
Холм менялся на глазах, утрачивая очарование, свойственное ему при Мэллаин, и обретая взамен угрюмую атмосферу осажденной крепости. Мэллас (а вернее, Кореллин от ее имени), став местоблюстительницей по воле королевы, последовательно обрубала все контакты, все связи Холма с внешним миром, оставляя только те, что требовались для выживания. На дверь клуба повесили табличку "Ремонт", и Исфеллин, нацепив брутальную личину ремонтника-таджика, на ломаном русском языке отгоняла от дверей клуба посетителей, не разбирая уже формы их ушей. Стражница валилась с ног от усталости, но сменить ее было некому. Галлаэдор нес не менее утомительную, но более почетную стражу у нового знамени Холма. Волей королевы (переданной через Кореллин) Московский Холм сменил свою символику: вместо древнего серебряного единорога зеленое полотнище нового знамени Холма украсило стилизованное изображение голубки, держащей в клюве семиконечную звезду. Уже помнилось с трудом, что в старые дни почетной стражи в Холме не существовало, и на том месте, где сегодня стоял навытяжку эльф, сжимая в руке старинное копье, размещалась фаянсовая ваза с душистыми цветами.
Из клуба убрали мебель, сняли светильники и подвесные потолки, ободрали стены, густо присыпав помещения цементной пылью. По мнению Мэллас, это создавало иллюзию ремонта, но больше напоминало погром. Осознавшим и Пробужденным, из тех, кто еще не покинул обиталища смертных, Кореллин в недвусмысленной форме предложила сделать свой выбор прямо сейчас. Четырнадцать Пробужденных и трое Осознавших остались с сородичами; остальным ясно дали понять, что теперь их в Холме видеть не рады, и эльфы, глотая слезы, ушли в серый осенний туман, чтобы больше никогда не встретиться с жителями Холмов.
Кореллин приказала (да, именно приказала, и облекать свои приказы в форму вежливой просьбы, подобно Высокой, она не умела или не желала) убрать из помещений Холма все компьютеры, телефоны и даже электрическое освещение. Теперь, говорила она, даже если враг проникнет в клуб, он не найдет ни проводка, ведущего во внутренние помещения Холма и выдающего их существование; может, оно и так, но залы, скудно освещенные свечами из старых запасов, погрузились в напряженный, глубокий полумрак, навевавший мрачную печаль. Во тьме таились незримые чудовища, порожденные отчаяньем и болью; они, казалось, ожидают, когда догорит, задымится и погаснет фитилек последней свечи, чтобы вырваться на свободу и овладеть ослабевшим сердцем Аэллай.
Антон вторую неделю сидел под домашним арестом в своей комнате. Маялся, конечно, от неизвестности, а больше от безделья. Поначалу его навещал Фареллос, каждый раз принося с собой стопку-другую книг из библиотеки; но Антон, кажется, потерял всякий интерес к историческим исследованиям, и маг, так и не сумев разговорить бывшего пограничника, махнул на него рукой и погрузился в свои дела. Фареллос пытался освоить непривычное дело светоплетения, чтобы хоть как-то компенсировать отказ от электричества, но волшебные огни, сплетаемые магом, давали света не больше, чем обычная свеча, зато гасли вдвое быстрее. Но эльф героически трудился и предполагал освоить создание светильников мощности, сопоставимой с сорокаваттной лампочкой, не позже, чем через пять-шесть лет.
Конечно, не было и речи о том, чтобы эльфийский сайт, с таким трудом созданный совместным трудом Аэллай и Аллерона, жил полноценной жизнью. Королева-голубка приказала, устами Кореллин, чтобы никто из эльфов более не появлялся в Интернете, и форум, которому предоставили вариться в собственном соку, постепенно хирел и умирал. Доступ в сеть остался только у Мэллас, но тут, конечно, сыграли роль конспиративные причины: следовало поддерживать маскировку.
Аэллай тяжело перенесла новость, что королева Мэллаин больше не нуждается в сделанном девушкой сайте; но хуже приходилось Аллерону; ему, программисту и компьютерщику, тоже не было места в жизни Холма, населенного сумрачными призраками. Но он, в отличие от своей бывшей подруги, оказался неспособен даже к примитивному физическому труду; домашний избалованный ребенок, Аллерон никогда не держал в руках веник или молоток. Впрочем, сейчас бы он не смог сосредоточиться и на программировании: ссора с Аэллай подкосила юного оруженосца, и Аллерон грустно ходил, как привязанный, за девушкой, пытаясь вымолить у нее прощение, и каждый раз получая презрительный отказ.
Аэллай повернулась, чтобы выполоскать тряпку, и увидела, что Аллерон, всхлипывая и утирая рукавом слезы, все еще стоит, прислонившись к дверному косяку, и смотрит на нее влажными глазами побитой дворняги.
- Тьфу, - фыркнула девушка, - видеть тебя не могу, противно. Что уставился?! Избавь меня от своего присутствия, герой-любовник. Желательно навсегда.
Она повесила тряпку на край старого пластмассового тазика, подхватила емкость за ручки. Аэллай навела чистоту в каминной зале; следующими на очереди были жилые комнаты, но чтобы добраться туда, требовалось миновать Аллерона, подпирающего косяк именно той двери, что вела к жилым пещерам.
Девушка, гордо отвернувшись, попробовала пройти мимо бывшего друга, но почувствовала, что на ее плече сомкнулась кисть юноши.
- Аэллай! – воскликнул он. – Останься, прошу! Я люблю тебя, честно!
Аэллай развернулась и гневно посмотрела на эльфа.
- Отпусти меня, ты, ничтожная тварь, хуже всякого смертного!
- Не отпущу! – Аллерон стиснул плечо девушки еще сильнее. – Не отпущу, пока не простишь!
- Ах, так? – задохнулась эльфийка и резким движением выплеснула на Аллерона содержимое таза. Половая тряпка повисла на руке юноши; вода стекала по его рубашке, оставляя грязно-серые потеки, и Аллерон бессильно разжал руки. Он посмотрел на себя, на Аэллай, на пустой таз и лужу под ногами; сел в самую середину мокрого пятна и, опустив лицо на колени, зарыдал в голос. Аэллай, чувствуя досаду на него, а больше на себя, подобрала таз и тряпку, схватила швабру и быстро прошла, почти пробежала, в коридор. Гулко хлопнула дверь.
* * *
В комнате теплилась одинокая свеча, сгоревшая почти наполовину. Тусклое колеблющееся пламя не разгоняло сумрак; но маленький огонек, живя своей незамысловатой жизнью, словно одинокий воин противостояло окружающим теням, снова и снова разрывая их плотные боевые порядки, смыкавшиеся над свечкой. И тени флегматично откатывались, перегруппировывались, снова нападая и снова, не вступая в открытую схватку и ожидая мгновения своего непременного торжества, не в этот, так в следующий штурм. Унылая картина, повторявшаяся раз за разом последние дни.
Антон лежал на спине, закинув руки за голову, и насвистывал незатейливый мотивчик скабрезной песенки, по случаю запомнившейся с курсантских времен:
"Шотландские воины носят юбки,
Под которыми нет трусов,
Они храбрее всех на свете,
Они прогонят английских псов…" [1]
В песне повествовалось о забавных национальных особенностях разноплеменных вояк через призму их отношения к нижнему белью. Вообще-то петь ее надлежало нестройным хором мужских глоток (численностью от отделения и выше), хорошенько перед тем поднабравшись высокоградусных жидкостей: водки, самогона, "шила", дешевого виски, если кто-то хотел шикануть. Антон пел ее соло и до отвращения трезвым: арестанту не полагалось даже вино, не говоря уж о крепких напитках, к которым эльфы испытывали немалое отвращение и в Холме не держали.
"Исландские воины щеголяют
В трусах из рыбьей чешуи,
При виде противника оголяют
Пропахшие рыбой мечи свои".
За последние дни Антон перепробовал все развлечения, которые смог изобрести, сообразуясь со своим арестантским режимом, раз за разом убеждаясь в их бессмысленности. Разбирал "на память" автомат Калашникова, пока не начал путаться в деталях. Играл сам с собой в "города"; игра традиционно закончилась, когда Антон не смог вспомнить ни одного города на букву "А"; завершили цепочку поселений Архипо-Осиповка, Ахтырка и Альбин. Читать не хотелось, писать – тем более; дней пять назад появилось желание пообщаться с кем-нибудь, но Фареллос уже не заходил в гости, и бывшего пограничника навещал только хмурый Деллиар. Он приносил еду и скудный запас свечей, забирал мусор, который Антон выставлял за дверь комнатушки, но смотрел на арестанта, как на пустое место; Антон несколько раз пытался заговорить со своим нелюдимым тюремщиком, но бросил эту затею как бесперспективную.
"Индейские воины курят трубки,
в них забивая трусы англичан,
у них луженые желудки
а яйца тугие, как барабан..."
В комнатушке, конечно, был санузел и даже сидячая ванна с душевой колонкой; но вода, поступавшая в старинную, изолированную от внешнего мира водопроводную систему Холма, была артезианской, ледяной; замечательная на вкус, она была крайне неудобна для гигиенических целей, и Антон каждый раз собирал в кулак всю свою силу воли, чтобы встать под холодный душ и немеющими пальцами втереть в отросшую кипу светло-русых волос плохо мылящийся шампунь. А затем сидеть, завернувшись во всю одежду, простыни, покрывала и одеяла, что только были в его каморке, и греть, стуча от промозглого, сырого холода зубами, озябшие кисти рук над маленьким огоньком свечи.
"Советские воины всех отымеют,
Невзирая на трусы,
Они вообще ни на что не взирают,
Кроме водки и колбасы…"
Песенка кончилась, и Антон призадумался. Старые вирши, определенно, стоило бы дополнить парочкой куплетов.
"Атланты носят стальные кирасы
И не бреют свои усы.
Они, конечно, … педерасты
И отбирают у эльфов трусы.
Эльфийские девы плетут заклятья,
Поджигая трусы людям,
С ними совсем не могу воевать я:
Не поднимается…".
- "Меч на дам"? – прозвучал звонкий голосок с порога. – Очень надеюсь, дорогой Антон, что ты хотел спеть последний куплет именно так, а то, знаешь ли, пошлые шуточки про эльфийских дев могут кое для кого очень плохо закончиться!
- Аэллай… - протянул непробужденный эльф, не вставая со своего ложа. Спрашивать с места в карьер о судебном вердикте не хотелось, да и гостья почему-то делала вид, что зашла по важному, но не связанному с судопроизводством, делу. Во всяком случае, напряженной торжественности, которую Аэллай всегда демонстрировала, желая поведать ему нечто великое и серьезное, не было и в помине. Ладно. Захочет, сама расскажет. - Как неожиданно. Ты давно тут?
- Примерно с исландцев, - усмехнулась девушка. – Извини, не хотела прерывать твои вокальные упражнения, да и когда в следующий раз я послушаю такую занимательную песенку?
У Антона достало такта выглядеть смущенным: после "исландцев" он спел еще с десяток куплетов, и строфы про индейцев и советских воинов были, пожалуй, самыми невинными из них.
- Заходи, раз уж навестила арестанта, - он повернулся на бок и облокотился на край кровати. – С чем пожаловала?
- Со шваброй, - хмыкнула девушка и втащила в комнату жестяное ведро. – Буду у тебя влажную уборку делать. В соседних комнатах сделала уже, только ты остался, - она потерла руки о платье, пытаясь избавиться от неприятной сухости в пальцах; порошок, который она добавляла в воду, хорошо отмывал грязь и жир, но отрицательно сказывался на состоянии длинных пальчиков девушки, до того чаще державших карандаш и кисть, чем швабру и веник.
- Э нет, так не пойдет, - заявил Антон, поднимаясь с койки. – А ну-ка, давай сюда эту штуковину, - он забрал у девушки ведро. - Еще не хватало, чтобы ты, красавица, у меня в камере пол терла. Забирайся-ка на кровать… с ногами, с ногами забирайся, не беспокойся, что испачкаешь, - лейтенант прополоскал тряпку и бросил ее на пол. – А с чего ты вдруг за уборку жилых помещений взялась? Ты же за каминную залу вроде бы отвечаешь, и все. Так ведь?
- Так, да не так, - сказала Аэллай, утомленно сжавшись в комочек возле стенки. – Теперь я и за столовую отвечаю, и за залу Совета, и за кладовые, и за жилые коридоры… легче сказать, за что я не отвечаю – за лестницу наверх и за библиотеку.
Антон присел на корточки и протер пыль под кроватью.
- Аэллай, я не знаю, кто тебя надоумил переквалифицироваться из художника в уборщицу, но можешь передать ему решительный протест. Это просто преступление перед человечеством… прошу пардону, перед эльфийской расой, что ты отложила кисть и взялась за швабру. Потрудись исправиться, милая.
По идее, следовало осадить Антона, моментально взявшего в общении с девушкой привычную манеру вежливого флирта, но Аэллай не спешила: Антона словно бы не затронули перемены последних недель, и, если закрыть глаза, она могла бы вообразить, что находится в каминной зале, ярко освещенной десятком стоваттных ламп; что в камине тихо гудит огонь, а в соседнем кресле сидит иронично-веселый Гэллнар в шлепках на босу ногу, потягивающий из бокала рубиновое вино. И что в соседнем чертоге королева Мэллаин, живая и невредимая, пишет письмо очередному эльфу, Осознавшему и боящемуся поверить собственному Осознанию… и эта иллюзия может быть бесконечной, если не открывать глаза. Но Антон ждал ответа, и девушка с сожалением вынырнула из мечтаний об ушедшем счастье.
- Нет, Антон, я уже не исправлюсь, - грустно сказала она. – Во дни гонений нет нужды в художниках и дизайнерах, так говорит наместница, и сама королева приказала мне заботиться о чистоте Холма, до самого ее возвращения. Кто бы воспротивился приказу Высокой?
Антон выжал тряпку, и обратил к девушке удивленное лицо.
- Я, наверное, что-то недопонял, - сказал он, вешая тряпку на холодное ведро. – Наместница? Королева? Я не покажусь слишком нахальным, если попрошу объяснений?
- Покажешься, - тихо сказала Аэллай, - но это неважно. Я попробую объяснить…
Антон пододвинул табурет и присел напротив кровати, так, чтобы видеть лицо девушки, не препятствуя тихому сиянию свечи освещать ее чело. Аэллай начала свой рассказ.
- …И я сама мало что понимаю, Антон, - говорила она, сжимая в горячих пальцах ладонь собеседника. - Мне рассказывали, как Кореллин называла королеву дурой, но сейчас королева-голубка не общается ни с кем, кроме нее и Мэллас; любое распоряжение Мэллаин передает через ее уста, почему? Почему королева избегает меня? Почему не посещает Фареллоса, Ллиана, Исфеллин – самых близких своих друзей? Неужели наши сердца менее чисты, чем сердце Кореллин? И какое очищение должно свершиться, чтобы нам оказаться достойными встретить, пусть даже во сне, королеву-голубку? И буду ли я рада этой встрече… Я не знала, что королева может поступать так…
- Как? – шепотом спросил Антон, почти прошелестел.
- Она сказала Кореллин, что больше не нуждается в моем сайте, получается, мой труд пора выбросить на свалку за ненадобностью… а как рада она была полгода назад, когда увидела первые эскизы! Она приказала не общаться с внешними эльфами и не привечать новых Осознавших. Но королева прежних дней помыслить не могла о том, чтобы прогнать сородича, Осознавшего и пришедшего к вратам Холма. Она лишила нас радости видеть многоцветье Живого Мира, отказаться от яркого освещения… да, пусть это изобретение людей, но прежняя Мэллаин скорее рискнула бы жизнью, но не возможностью наслаждаться красотой… Что с ней сделали в застенках инквизиции, каким пыткам подвергли ее палачи, что она стала непохожа на себя?
- Знаешь, Аэллай, я, конечно, непробужденный эльф и многое не понимаю, могу ляпнуть глупость… - задумчиво сказал Антон и вдруг замолчал.
- Продолжай, раз начал, - подбодрила его собеседница. – Не волнуйся, я не обижусь.
- Весь этот рассказ о голубке, о чудесном спасении, о странных приказах и нововведениях в Холме вызывает у меня смутные сомнения. Знаешь, я подозреваю, что Кореллин просто морочит вам головы.
- Кореллин эльф! – возмущенно дернула головкой Аэллай. – Она не станет лгать своим сородичам!
- Прости, - Антон неопределенно повел ладонью. – Я же говорю, я непробужденный, могу какие-то вещи недопонимать. Просто… я еще на суде отметил, что Кореллин – хитрющая особа, и не слишком стесняется в средствах. Она умеет подчинить себе аудиторию, и это не магия и не врожденная харизма, Аэллай, а осознанная манипуляция сознанием.
- Антон, не валяй дурака, - напряженно ответила девушка. – Сознанием эльфа невозможно манипулировать, мы ведь не люди. Разум эльфа всегда подчинен сердцу, а сердце безошибочно распознает ложь и обман.
- Хорошо, хорошо, - поспешно сказал Антон. – Вам, Пробужденным, виднее. Прости, я сужу со своей колокольни, вижу логические несообразности… и у меня не настолько сильное, - или слепое, подумал, но не произнес он, - сердце, чтобы эти несообразности отбросить как незначительные. Но здесь не о чем спорить…
- Не надо спорить, друг мой, - Аэллай задумчиво крутила на пальце прядь своих волос. – Наверное, я не смогу тебе возразить. Ты умеешь говорить обоснованно, разумно… но очень уж как-то по-человечески. Наверное, надо быть Пробужденным эльфом, чтобы вопреки всей этой логике поверить в невозможное. Потому что, если королева и в самом деле погибла, … зачем нам тогда жить? Нет, Антон, я верю, что королева спаслась, пусть и потеряла на время облик эльфа и возможность бывать в Холме. Я не могу отказаться от этой веры, не потеряв надежды на лучшее. Если Мэллаин погибла, и королевский род пресекся… нет, я не хочу даже думать об этом.
- Так ведь он и не пресекся, насколько мне известно, - возразил собеседник. – Даже если королева и в самом деле погибла, у нее вроде бы был сын.
- Был, и есть, - вздохнула Аэллай. – Про него вспомнила Мэллас, и Галлаэдор с Кэллаганом проделали долгий и опасный путь до Краснодара, где живут родители консорта, воспитывающие его сына. Мерзавцы! – всхлипнула она, как-то очень вне контекста рассказа.
Антон промолчал, ожидая продолжения.
- Антон, они… эти люди… они испортили принца! Они сделали его человеком! – крикнула Аэллай так, что от ее голоса задрожало пламя свечи. – Галлаэдор нашел мальчика, говорил с ним, а он… он…
- Не поверил?
- Хуже. Поверил и отрекся! – Аэллай уже не сдерживала рыданий. – Принц, сын королевы, потомок Оберона – отрекся! Все плакали, когда Галлаэдор пересказывал свой разговор с принцем. "Я не эльф, а человек! И мое имя не Данэллан, а Даниил!", - сказал он Галлаэдору. Как он мог… так… он же...
- А что говорил ему Галлаэдор? – спросил Антон.
- Истину, - ответила Аэллай сквозь слезы, - все как есть говорил, об эльфах, о древних днях, о долге короля и зове древней крови. О том, как эльфу тяжело жить среди людей, как ненавидят люди все эльфийское, и какое будущее ждет его в Холме. О родителях говорил, о постигшей их судьбе. О том, что в нем, Данэллане, единственная надежда эльфийского народа… много что говорил. А мальчик не перебивал, слушал, поддакивал, мол, вот что это у меня были за сны; вот откуда я знаю этот язык... А Кэллаган называл его по имени, и все порывался принести ему клятву верности… как наследнику престола… А мальчик… он смотрел, весь собранный, напряженный, будто от боли… почему-то, а потом… потом он… сказал, что его зовут Даниил… и отрекся… - девушка дрогнула и беззвучно разрыдалась.
Антон налил стакан воды из стоящего на тумбочке графина; передал его собеседнице, и та выпила его залпом. Аэллай попыталась поставить стакан обратно, но ее руки задрожали и выронили граненый кусок стекла, с глухим стуком упавший на пол.
Бывший пограничник подобрал стакан и задумчиво повертел его в руках.
- Тебе бы сейчас не воды выпить, солнце мое, а вина. Или чего покрепче. Но могу принести лишь извинения: более ничем твой покорный слуга не богат…
- Крибле-крабле-бумс, - проговорила эльфийка, слабо улыбаясь сквозь слезы.
- Что? – недоуменно переспросил Антон.
- Крибле-крабле-бумс, - повторила Аэллай. – Загляни в шкаф справа от стола, на самом верху, за мешковиной, там ты найдешь кое-что.
Антон покопался в пыльной ткани и, к своему удивлению, извлек оттуда вытянутую прозрачную бутылку белого вина.
- Откуда?.. – начал он.
- Крибле-крабле-бумс, я же говорю, - сказала девушка. – Я тебе сюрприз хотела сделать. Месяц назад подложила ее туда, думала, как-нибудь ближе к твоему дню рождения загляну на чашечку чая, предложу затем выпить по бокалу винца и… крибле-крабле-бумс… вино найдется там, где его быть никак не может. Такое вот незамысловатое эльфийское волшебство, - грустно закончила она.
- Спасибо, Аэллай, - ответил, посерьезнев, Антон. Он достал из ящичка штопор и ловко вскрыл бутылку; в комнате запахло пряным винным ароматом. – Спасибо за подарок… и за твое незамысловатое волшебство.
Золотистый напиток мягкой струйкой полился в граненый стакан; не лучший сосуд для того, чтобы насладиться тонким букетом виноградной лозы, но другого у Антона не было; недавний гость в Холме, он еще не успел обрасти личным имуществом. Антон присел на кровать рядом с девушкой и протянул ей вино.
Аэллай медленно пригубила напиток, отпила полстакана и вернула вино Антону.
- Твоя очередь, - прошептала она, соприкоснувшись с ним трепещущими пальцами.
Антон взял в руки стакан, поднес его ко рту… и отставил в сторону, на тумбочку.
- Кажется, я уже немного пьян… но не от вина, - ласково проговорил лейтенант и, наклонившись к Аэллай, прикоснулся губами к ее губам. Эльфийка подалась навстречу Антону и обвила тонкими руками его шею. Антон сжал плечи девушки и осторожно уложил ее на спину, не разрывая терпкой сладости страстного поцелуя…
* * *
Аллерон нескоро справился с рыданиями. Прошло минут десять, прежде чем оруженосец поднялся из грязной лужи и, оставляя на паркете мокрые следы, убрел в сторону хозяйственных помещений Холма, не разбирая дороги и поминутно натыкаясь на стены и острые углы. Никогда Аллерон не испытывал такой безысходной ярости; о, как бы жестоко он мстил тому, кто заставлял страдать все его существо, если бы причиной страданий не являлся он сам. Эльф огорчался, что выжил в той схватке в лесу, что его не расстреляли в тюрьме, что его мамочка не сделала аборт, наконец. Аллерон лишил бы себя жизни, не испытывай он такой всепоглощающей жалости к собственной персоне.
Аллерон бесцельно петлял по дальним коридорам Холма. В миг просветления он снял со стены толстую свечу, чтобы подсвечивать путь; расплавленный воск капал на руки, но юноша не чувствовал боли. В темных, пыльных проходах, заброшенных за ненадобностью сотни лет назад, он изливал горе безмолвным теням, пока не выбрался к двери, показавшейся знакомой. Дверь была приоткрыта, и мастерская за ней, хоть и покрытая небольшим слоем пыли, ощущалась почти живой; казалось, мастер только что, оставив работу, выбежал за дверь, чтобы успеть… чтобы успеть куда-то, откуда не возвращаются.
Аллерон капнул воском на верстак и прикрепил к нему свечу. Затем осмотрелся. В комнате стоял тот же мрак, что воцарился, стараниями Кореллин и волей королевы-голубки, по всему Холму; но зрение Пробужденного эльфа острее человеческого, и Аллерон без труда разглядел, хоть и в сумрачной черно-белой гамме, детали обстановки. Эльф придушенно икнул – он понял, куда занесли его ноги.
Мастерская Гэллнара. Давно прогорел уголь в кузнечном горне, и когда-то звонкая наковальня уныло стояла возле бадьи с водой для закалки, освещенная дрожащим огоньком свечи. консорт, при жизни единственный мастер Холма, чьим рукам покорился металл, когда-то выговорил себе право завести особую кузницу, где он иногда трудился в секрете от всех, даже от королевы. Гэллнар, мастер, воин и заклинатель, вплетал волшебные нити стихий в плоть металла; и изделия рук его, выходившие из мастерской, несли в себе не только отпечаток души создателя, но и ритмы биения сердца Живого Мира. Гэллнар никому не позволял входить в тайную кузницу, может, за исключением супруги; и даже после его смерти эльфы не решились нарушить безмолвие чертогов повелителя металла. Не решился бы и Аллерон, но, видимо, так причудливо перетасовала карты судьбы, что юноша оказался в кузнице консорта помимо своего желания.
Когда глаза эльфа немного привыкли к сумраку, а вернее, к тому его оттенку, что наполнял мастерскую покойного консорта, Аллерону помстилось, будто свеча, принесенная им и сгоревшая едва ли не наполовину, не единственный источник света в комнате. Мягкий, почти невидимый зеленовато-белый свет струился откуда-то, нечетким оттенком былой радости наполняя скорбный мрак мастерской. Аллерон осмотрелся в поисках таинственного источника света и обнаружил длинный полотняный сверток, лежащий на полке одного из стеллажей, рядом с заготовкой для широкой чаши и почти законченным серебряным венцом.
Аллерон аккуратно снял с полки сверток и нерешительно развернул, один за другим, одиннадцать слоев полотна, завязанных хитроумными и, возможно, полными тайного магического смысла, узлами. Сняв последний покров, юноша не сумел сдержать изумленного возгласа: из ножен, обитых черной кожей и скрепленных золотыми скобами, торчала та самая рукоять с зеленым кристаллом, которую когда-то, кажется, вечность назад, подарила Аэллай, сказав, что в ней заключены судьбы эльфийского народа. Аллерон в тот же день передал рукоять Гэллнару… конечно! Где же еще мастер мог работать с этой волшебной и древней вещью, как не в своей тайной кузнице? Бело-зеленое сияние, пробивавшееся из щели между ножнами и гардой, было нестерпимо ярким для зрения, приспособившегося к сумеркам Холма, и Аллерону пришлось несколько раз протереть покрасневшие от рыданий глаза.
Из складок ткани выпали два листка бумаги. Аллерон подобрал их и положил на верстак.
Полотнища мягко стекли на пол, и Аллерон потянул меч из тугих ножен. Клинок тихо выскользнул наружу, и юноша невольно зажмурился: казалось, в руках он держал не стальное лезвие, а сияющую цветом весенней листвы молнию, и тайная мастерская Гэллнара наполнилась ярким, прогоняющим тьму, страх и призраков светом, не оставившим места для теней и отчаянья. Тонкий клинок слегка расширялся ближе к концу, сходясь в острие двумя плавными дугами, и Аллерон вспомнил: именно так, по просьбе Аэллай, должен был выглядеть меч, в котором заключена судьба Старшей расы. Какой глупостью ему сейчас казалась собственная идея – сделать клинок изогнутым наподобие шашки! Нет, другой клинок был бы чужд этой рукояти, удобно лежащей в руке эльфа-оруженосца, словно сделанной под нее еще в те, иные дни, под звездным небом родного мира Прекрасного Народа. Но кто мог знать?
Аллерон прокрутил "восьмерку" и "внутренний-внешний", два базовых фехтовальных упражнения, наслаждаясь чувством единства себя и меча, словно бы клинок был продолжением его руки. Потрясающая разница с грубой, слегка подточенной и обмотанной кожей рессорой – тренировочным мечом юного эльфа. Аллерон нанес удар по наковальне, в последний момент перепугавшись, что повредит сияющее лезвие. Но задержать удар юноша уже не смог: меч соприкоснулся с наковальней… и развалил ее надвое, остановившись в каменной плите пола.
Аллерон осторожно извлек оружие и внимательно осмотрел кромку. Ни зазубрины, ни заусенца; словно наковальня была куском подтаявшего масла. Эльф для верности потрогал зеркальный, словно отполированный, разрез; нет, все-таки это была твердая сталь. Вот, значит, какие мечи носили герои древности… Вот он, последний шедевр покойного лорда-консорта и вершина его волшебного искусства…
Аллерон очень аккуратно задвинул сияющий клинок обратно в ножны, но не до конца: не хотелось снова погружаться в мрачный сумрак мертвой мастерской. Эльф положил меч в ножнах на верстак и заметил, что по черной рукояти, перевитой золотым шнуром, бежит красно-золотая вязь древних рун.
Иль алерон экхаэрран двин синдин део у’лумьо эншаин лай.
Скудных познаний Аллерона в Старшей речи хватило, чтобы прочитать надпись, но что она означала? Задумавшись, Аллерон машинально скомкал бумажки, лежащие на столе, и бросил их на пол. Спохватился, поднял, расправил их: один из листочков оказался эскизом Аэллай, где она по наитию изобразила будущий облик волшебного меча; другой листочек был наполовину покрыт убористым почерком консорта. Аллерон повернул его под свет и погрузился в чтение.
"Сложно сказать, - писал Гэллнар, - какая судьба ждет будущего владельца этого меча. Я перевел надпись на рукояти, она гласит: "Пусть Страж Бастиона, идущий в Серую Тьму, обретет добрый путь". Дарственная надпись, содержащая пророчество; какое место займет в нем юный Аллерон, чье имя и переводится со Старшей Речи как "Страж"? Мы должны верить Аэллай, которая предназначила рукоять и достойный ее клинок Аллерону; если и есть в Холме сердце, сравнимое по чуткости с королевским, оно принадлежит этой девушке. Но кто такой Страж Бастиона, изначально владевший этой рукоятью – вернее, мечом, от коего осталась лишь рукоять? Как связан этот Страж с Аллероном? Боюсь, на эти вопросы юноше предстоит ответить самостоятельно".
Аллерон бережно свернул листки и засунул их в карман.
"Могу ли я забрать свой меч? – подумал он. – Не у кого спросить… разве что у Мэллас, но спросить у нее означает спросить у Кореллин, а с ней я что-то не хочу иметь дела. Спросил бы у Аэллай, если бы…" - юноша вспомнил о сцене в каминной зале, но почему-то ощутил ее чуждой, отдалившейся, будто меч, разрубив наковальню, разделил надвое и его собственную жизнь, и случившееся в прошлом уже не определяло грядущую судьбу оруженосца. Он испытывал горечь и печаль, как и прежде; но пропало чувство эгоистичного саможаления, и Аллерон уже не ощущал, что эмоции рвут на части его сознание. Эльф почувствовал в сердце стержень, раньше там отсутствовавший; казалось, меч, который все еще озарял мягким зеленым светом мастерскую, отдал часть своего яростного сияния новому владельцу. Новый владелец прикрепил ножны к поясу и почувствовал на бедре приятную тяжесть оружия.
"Да, - понял Аллерон, - меч мой. И прежде меня настигнет смерть, чем я отдам свое оружие в чужие руки".
Аллерон шел по коридорам Холма, и эльфы оборачивались, оставляли дела, узнавая и одновременно не узнавая своего сородича. Обернулась и Мэллас, по привычке сжимая в раздражении губы; улыбнулся Фареллос, затушив очередную серо-голубоватую тусклую светящуюся дымку на кончике деревянной щепки; удивился, спускаясь по лестнице, Галлаэдор, перекинувший через локоть запыленную джинсовую куртку; испуганно дернулась Кореллин, на секунду поверив, что это Гэллнар восстал из могилы…
Эльфы непроизвольно наклоняли головы: им не пришло бы на ум так почтить прежнего, жалкого и инфантильного подростка, но мальчишка, которого они знали когда-то, канул в небытие, и жил отныне лишь среди призраков прошлого. И никто не ведал, что на душе у юного воина, пришедшего ему на смену.
* * *
В подземельях нет понятий "день" или "ночь", есть только плавный ход часов, уведомляющих обитателя пещер о том, что наверху еще не прекратилось круговращение небосвода, и солнце с луной все так же освещают припорошенную ледяным крошевом землю, схваченную первым осенним морозцем. Смены времен года тоже нет в подземельях Холмов, и грустят их обитатели, оторванные от ритмов Живого Мира, и яростно завидуют смертным, способным увидеть небо, облака, деревья и сухую листву на неуместно-зеленой травке хотя бы из окна собственной квартиры. В древние времена, в землях, где эльфам не угрожал враг, они строили высокие белые башни с высокими стрельчатыми окнами, летящие невесомые своды которых были украшены искусной каменной скульптурой. Их дома были легки и ажурны, и Живой Мир был не опасностью, от которой стремится отгородиться житель человеческой халупы, но верным другом и невидимым обитателем эльфийского жилища, его незримым хранителем. Даже в опасных местах Холмы, если не было беды или совсем уж невыносимых холодов, пустовали, а эльфы жили в легких шатрах или строили вокруг Холма помосты, обильно украшенные тонкой резьбой, на ветвях самых могучих, многовековых лесных деревьев.
Часов в комнате у Антона не было (раньше он обходился мобильным телефоном, но теперь подзарядить его батарею было неоткуда), и Аэллай не знала, сколько времени провела она в маленькой каморке, в объятиях мужчины, изголодавшаяся по простой, телесной ласке. Впрочем, понятие "ночь любви" никто не отменял, а "день любви" звучит, словно название какого-то официального праздника; нет, решила Аэллай, для нее это именно ночь любви, и никак иначе. Свеча на столе почти догорела, но все еще давала неяркий, рассеянный, но уже достаточный свет для привыкших к темноте глаз.
Она тесно прижималась обнаженным телом к плечу мужчины; впрочем, тут не было особого выбора, поскольку на узком ложе Антона было порой тесно даже ему одному, что уж говорить о двоих. Голова эльфийки лежала на груди любовника, и Аэллай нежно, легкими касаниями поглаживала прохладную кожу Антона в области солнечного сплетения. Антон открыл глаза и с ласковой улыбкой посмотрел на девушку; вернее, на копну светлых волос, мягко щекочущих его плечи. Он чуть повернулся боком и положил руку на тонкую талию эльфийки.
Аэллай потянулась, выгнув спину, и прошептала: - Как хорошо… спасибо тебе, милый…
- И тебе того же, солнышко, - ответил Антон. - До этих подземелий, конечно, лучи солнца не доходят, но ты с успехом его заменяешь. У тебя глаза сияют так, что никакого другого освещения просто не надо.
Девушка запунцовела, польщенная. Что до Антона, то он, в некотором противоречии с предыдущим заявлением, дотянулся до тумбочки и извлек оттуда зажигалку и пару свечей-"таблеток". Щелкнул колесиком, рассыпав по комнате снопик ярких искр, и поджег фитили. В комнате сразу стало ярче и немножко веселее.
- Наверное, с моей стороны будет редкостным негодяйством спросить… - начал он.
- О вынесенном мною приговоре? - подхватила девушка. - Негодяй… мой ласковый негодяй… А что, есть какие-то сомнения?
- Кто тебя знает, милая… может ты, как та древняя царица, устроишь ночь любви, а потом - казнь, чтобы оказаться последней женщиной в жизни обреченного на смерть любовника… - он нежно поцеловал Аэллай в шеку.
- Нахал! - девушка для порядку легонько стукнула Антона кулачком по широкой груди, потому что сердиться на лейтенанта было совершенно невозможно. - Да ну тебя! Вот, знаешь, я прямо сейчас пойду и скажу все Кореллин…
- В таком виде? Нет, я ничего не хочу сказать, твоя нагота совершенна, а легенда о том, как влюбленная девушка защищала перед королевским троном невиновность своего сердечного друга, войдет в легенды Холма… но ты точно хочешь войти в легенды именно голышом?
Аэллай звонко рассмеялась. Продолжая смеяться, она опустила ноги на пол, встала, потом вытянула из-под Антона одеяло и закуталась в теплую шерсть.
- Я сделаю проще, - уведомила она лейтенанта и, приоткрыв дверь (только-только просунуть голову), обозрела пространство жилого коридора, по обе стороны которого располагались комнаты эльфов, по большей части запертые. К счастью, именно сейчас по коридору шел Деллиар с полиэтиленовым пакетом в руках, и направлялся он как раз в сторону каморки Антона.
- Деллиар! - окликнула его девушка.
- Аэллай, - остановился он. - Что ты там делаешь?
- Судебное заседание провожу, - хихикнула Аэллай. - Да и провела уже, наверное. А ты с чем пожаловал?
- Да вот, кормежку арестанту принес, - сказал эльф, подходя к двери. - И полдесятка свечей, на ближайшие сутки.
- Давай пакет сюда, - Аэллай протянула руку и забрала ношу у сородича. - Хватит тебе в тюремщика играть.
- А больше желающих нет, - заметил Деллиар. - Или ты решила меня сменить? Давай-давай, я с радостью поменяю свой пост на твою швабру.
- Давай я тебе швабру просто так отдам, - у Аэллай улыбка была уже на пол-лица, и Деллиар несколько насторожился. - А пост свой тюремный можешь послать к Агасферу! Деллиар, я приняла решение. Пойди, если тебе не сложно, скажи Кореллин, что я оправдываю Антона, говорю, что он невиновен, а? Заодно и сложишь с себя должность тюремщика, ты ж все равно должен будешь ей сказать. Ладно? Сделаешь это ради меня?
- Уж во всяком случае, не ради Антона, - пробурчал "тюремщик", безуспешно стараясь удержать улыбку. - Конечно, конечно, прямо сейчас сбегаю. Только пусть Антон тогда сам вынесет мусор!
- Антон, вынесешь свой мусор? - Аэллай обернулась к Антону, на мгновение явив Деллиару полуобнаженную грудь. "Ну-ну, - скептически подумал Деллиар, - судебное заседание, значит… Скорее уж судебное возлежание!". Сам "тюремщик" голосовал за обвинение, и не слишком-то был доволен итоговым решением. А впрочем, ладно. Главное, что ему больше не нужно надзирателя изображать.
- Вынесу, куда денусь, - прогудел из-за двери Антон. - Теперь я свободный человек… то есть эльф, и на бесплатный сервис рассчитывать не могу.
- Вынесет, - подтвердила Аэллай, снова обратив лицо к Деллиару. - А ты скажешь Кореллин, да?
- Скажу, скажу, - покивал эльф, развернулся на пятках и пошел неторопливо, но с видом несомненного облегчения, в старые покои Мэллаин, которые теперь были заняты под спальню Мэллас и их совместный с Кореллин кабинет.
- Спасибо, Деллиар! - крикнула Аэллай. - За мной не заржавеет!
Она прикрыла дверь и вернулась к Антону, растянувшись рядом с ним на койке.
- Вот и все, - мурлыкнула она. - Теперь никаких недоговоренностей между нами не осталось. Правда ведь?
- Правда, правда, - ответил Антон. Он собирался что-то добавить, но эльфийка заставила его замолчать самым приятным из возможных способов. Минут пять они самозабвенно целовались, и лишь потом нехотя оторвались друг от друга, переводя дух.
- О нас с тобой книгу можно писать, - сообщил Антон, накручивая на палец локон шелковистых волос (и где только Аэллай умудрилась их так чисто вымыть?), - в стиле любовного романа с элементами русского шансона…
- Это как? - заинтересовалась девушка.
- В невинной нанайской манере: "что вижу, о том и пою". Сюжет: судья, очаровательная, но измученная жизнью женщина, она приходит вечером в одиночную камеру к арестанту-уголовнику, затем ночь страсти, а наутро она встречается с любовником в зале суда, и должна осудить его или оправдать…
- Ах, милый ты мой арестант, - нежно протянула Аэллай, - ты еще не осознал свой приговор. Преступник признан виновным и осужден на пожизненное заключение, - она улыбнулась, приобретя сходство с кошкой, объевшейся сметаны, и тесно прижалась к Антону. - В моих объятьях…
- И за какое же тяжкое правонарушение преступный элемент был подвергнут столь суровой каре? - улыбнулся Антон. - За измену? Службу врагам народа? Побои при задержании взяточника?
- По этим обвинениям подсудимый оправдан целиком и полностью. Но за похищение нежного сердечка прекрасной девы он ответит, как за кражу со взломом, по всей строгости закона, - она потерлась щекой о его плечо. - А законы теперь устанавливаю я…
- Есть смутное опасение, что Мэллас… или Кореллин могут этого не одобрить, - заметил Антон. - Да и другим эльфам твой закон неинтересен; оправдать ты меня оправдала, но вряд ли восстановишь мою репутацию среди тех, кто проголосовал "виновен". А проголосовавших - добрая половина Холма…
- А эту проблему, дорогой мой, ты как-нибудь сам решай, - сказала девушка. - Живи с нами, помогай сохранить наш Холм до возвращения королевы. Пробуждайся уже, наконец, сколько можно тянуть? Не за неделю, конечно, но за год, за три года, за десятилетие эльфы снова научатся тебе доверять…
- Это будет с их стороны немалой глупостью, - пробормотал Антон. - Я бы на их месте не доверял себе ни на йоту.
- С чего это ты себя так низко ценишь? - Аэллай заглянула ему в глаза. - Разве ты не эльф? Не друг всем нам?
- Я дезертир, милая, - напряженно ответил Антон. - Иначе говоря, клятвопреступник. Аллерон, хоть он и дурак, правильно сказал на суде: отбросивший присягу не достоин доверия. Пусть это было единственное нарушение, пусть у меня не было другого выхода… это неважно. Когда я Пробужусь, мне предстоит давать эльфийскую клятву, как это сделали вы с Дениской. Ладно, я, положим, и в самом деле Пробужусь и приму вашу странную присягу… но какой дурак поверит, что я ее исполню?
- Я поверю, Антон, я, - Аэллай схватила его за руку. - Как верю сейчас; как верила несколько часов назад, когда ответила на твои ласки. Антон, любимый, мне неважно, какие клятвы ты соблюдал или нарушал, живя среди людей. Обещания, данные смертным, ничтожны перед зовом эльфийской крови. Оставь их в прошлом, Антон!
Антон ничего не говорил, просто смотрел на огонь свечи, и от выражения его лица у девушки защемило сердце.
- Ты нарушил свою присягу ради эльфа, - повторила она, осторожно погладив лейтенанту щеку. - Пусть эльф и оказался неблагодарным мерзавцем, это его проблемы, а не твои. Никто из нас не посмеет сказать, что ты поступил бесчестно. Ведь эльфа ты не предашь, я знаю это! Сердцем знаю!
- Нет, Аэллай, - покачал головой офицер, аккуратно снимая ее руку со своей щеки и сжав тонкие пальцы в своей широкой ладони. - Ты не понимаешь. Мэллаин, наверное, поняла бы, и Гэллнар, бедняга, тоже бы понял, а ты… ты почему-то нет. На самом деле не имеет значения, сочтут ли меня эльфы предателем, или оправдают мои проступки во благо эльфийского народа. Важно, что у меня самого здесь, - лейтенант, потянув девушку за руку, прикоснулся ее пальцами к своему лбу, - и здесь, - пальцы Аэллай ощутили ритмичное биение под гладкой кожей его груди.
- Попробую объяснить, Аэллай, - продолжил бывший пограничник. - Извини, если мои слова покажутся тебе излишне пафосными… напыщенными, может быть… Современные люди… да и эльфы тоже, на самом деле… мы разучились говорить о серьезных вещах, скрывая чувства за иронией и шутливыми полунамеками. Наверное, проще всего будет сказать так: у каждого человека есть репутация - то, что о нем знают другие. И у каждого… наверное… есть совесть, чувство собственного достоинства, что ли. То, что знает о себе он сам. Чувство правильности, не знаю даже, как это назвать…
- Честь, - тихо предложила Аэллай.
- Пусть будет честь, - согласился Антон. - Можно это знание о себе называть и так. Хотя… как-то все равно неловко употреблять это слово, слишком оно… обязывает, наверное. Неважно. Знаешь, я всю жизнь презирал тех, кто ставит репутацию выше совести. И сейчас, если я пожелаю снова добиться уважения среди эльфов, зная за собой то, что знаю, я… я стану презирать и себя. А затем - перестану быть собой. Ведь долго так нельзя жить, ты же понимаешь. Может, тебе понравится и тот человек… эльф, что придет мне на смену. Но я - такой, каким ты знаешь меня сейчас, - я исчезну в небытии, растворюсь в прошлом.
- Нет,.. - прошептала девушка. - Нет, Антон, это не так, не говори таких вещей. Я же люблю именно тебя… Этого не произойдет, нет, я не допущу… нет!
- К несчастью, да, - вздохнул тот. - Это неизбежно, поверь мне. Я вижу, где предел моей прочности. Я к нему приблизился, и лишь шаг отделяет меня от преображения… превращения в такое вот ничтожество. Как с этим быть? Я не знаю. А ты?
- Антон… Зачем ты это говоришь? Что с тобой происходит?
- Если бы я сам знал, Аэллай. Могу лишь предположить, что со мной произошло. Я много думал об этом в эти дни… действительном много думал, а чем еще заниматься под арестом и в полном уединении? Кажется, я понимаю теперь, почему люди сходят с ума в одиночных камерах. И не понимаю, как я до сих пор сохранил здравый рассудок. И даже не уверен, сохранил ли… Прости, что вываливаю это все на тебя, - вздохнул он, - но кому я еще могу полностью открыться? Других близких людей… эльфов… у меня уже нет.
- Антон… - Аэллай почувствовала резь в глазах и, утерев лицо, ощутила на своем запястье влагу. - Антон… я… оправдаю твое доверие, поверь… я помогу тебе, еще не знаю, как, но…
- Нет, - мягко прервал он. - Здесь даже ты бессильна. Бессилен и я.
- Антон… я смогу… я прошу тебя, - Аэллай вцепилась в его руку. - Я знаю… поняла, как помочь. Вот прямо сейчас поняла, пойми и ты… Ты же эльф, как и я, как все мы. Все просто: не мучай себя! Ты эльф, Антон… ты ведь сам признал себя эльфом. Подумай: если бы ты не преступил глупую присягу, данную смертным, ты не спас бы Аллерона… может, конечно, лесоповал бы пошел дураку на пользу, но… ты бы не обрел своей истинной судьбы, не стал бы эльфом, и мы бы с тобой никогда не встретились! Ты же эльф, вспомни об этом! Ты чужд смертным людям, свободен от них, их ожидания тебя ни к чему не обязывают! Вспомни, прошу… а я… я помогу тебе с этим справиться, всеми силами, всем сердцем! Поверь мне!
- Верю… Хотя бы попытаешься помочь. Но… знаешь, Аэллай, в последние дни я ощущаю себя… ощущаю так, будто стиснут четырьмя стенами. Не пошевелиться, и даже дышу будто бы с трудом. И выхода тут только два - прорваться вверх… или провалиться в бездну. Второе легче, это выход, который предложила мне ты: забыть… решить, что все это неважно… или неприменимо к людям, может быть. Что я должен буду провести границу, оправдывать себя, если мои… проступки… если я совершаю их в отношении людей. Сказать себе: вот, с этими людьми, то есть эльфами я буду честен и благороден; а с вот этими… людьми, которые люди… что по отношению к ним допустимы ложь, подлость, предательство. И я ведь на этом не остановлюсь. Пойду до конца - иначе не умею уже. До дна той самой бездны. Аэллай, готова ли ты увидеть, как я проведу новую границу, уже среди твоего народа? Решу, что с теми эльфами я должен вести себя так… а с этими иначе. Не сейчас, может, лет через десять, или пусть даже сорок, - но будет, я знаю. Второй раз прочертить эту границу будет проще. Третий раз - совсем легко. Четвертый, пятый… Готова ли ты, что однажды эта граница разделит и нас с тобой? Я не хочу этого. Я этого боюсь, признаюсь честно. Но оно случится - если я сейчас последую твоему совету и приму твою помощь. Нет. С этим я должен справиться сам. И найти второй выход. Наверх. Тоже сам. Если я этого не сумею, я, наверное, стану… таким, как вы. Эльфом. Но перестану быть человеком.
- Антон! - воскликнула Аэллай, отстранясь от лейтенанта и отпустив его руку. - Антон, что ты несешь? Зачем тебе оставаться человеком? Ты же эльф! Вспомни нашу гордость, историю, память! Антон, ты ведь слышал Великую Клятву! Эти слова… эти обещания… становясь эльфами, мы не связаны уже с миром смертных, обязательства, что связывают тебя с людьми, станут ничем! Мы с Аллероном ее принесли, и теперь свободны! Когда ты повторишь ее слова, они освободят и тебя!
- Да, я прекрасно помню ту клятву, что вы с Дениской принесли на Альбан Эльвед, - Антон крепко сжал губы, и продолжил после краткого молчания. - Помню. Меня еще тогда воротило с души, когда я слушал, как вы отрекаетесь от родных, от близких, от друзей и товарищей, которых вы оставили среди людей. Мэллаин сказала мне, что в день Пробуждения я осознаю свое истинное имя, пойму вас и захочу повторить ваши слова. Тогда я поверил ей. Но теперь не знаю, хочу ли я Пробуждаться, если, став эльфом, я перестану быть собой? Аэллай, пойми, у меня есть имя, данное мне от рождения, и оно слишком дорого мне, чтобы отбросить его, заменив на дурацкое прозвище "Араллельт", "Сияющий Утес на вашем наречии… - Антон осекся и каким-то другим голосом прошептал, поставив ударение на первый слог, - "Араллельт", значит… Вот, оказывается, каково мое эльфийское имя? Сияющий Утес?! Бред какой…
- Антон! - закричала Аэллай не своим голосом, - Антон! Араллельт! Ты Пробуждаешься! Ты эльф! Ты узнал свое имя, Араллельт!
- Да пошло оно нах… хрен, это похабное имя! - рявкнул Антон в ответ. - Прав ваш принц, сказав, что он не Данэллан, а Даниил! Я повторю его слова: меня достала эта х… хрень, никакой я не Араллельт! Я Антон Рыбаков! Черт побери, мой покойный отец не стал бы даже марать об меня руки, откажись я от его имени, он просто плюнул бы в мои хамские зенки! А Бертран де Борн, наверное, счел бы даже плевок излишней честью…
- Антон… Араллельт, причем тут твои смертные предки? - Аэллай заломила руки. - Если тебе не дорого Пробуждение, подумай о нас с тобой! Неужели наша встреча, наши чувства… наша любовь стоит меньше, чем твоя бессмысленная честь, Араллельт! Ты же эльф, так будь, наконец, эльфом! Почувствуй, что говорит тебе сердце, оно не солжет! Ты Пробужденный, ты должен поверить ему!
Лицо Антона-Араллельта застыло, словно он надел маску, схожую с ним чертами лица, но бледную, как лик самой смерти. В его глазах сверкнула льдистая искра, и Аэллай непроизвольно отшатнулась, ощутив, что ее сердце обожгло хладным пламенем.
- Если я, став эльфом, должен буду отказаться от своего имени, - глухо произнес Антон, - если голос сердца, который слышишь ты, слышала Мэллаин, слышат все Пробужденные эльфы, должен глушить голос совести, - что ж, в таком случае, пошло оно к чертям собачьим, ваше Пробуждение. Пусть я проживу остаток своей жизни человеком, пусть я не овладею магией, пусть мой срок будет в разы меньше отпущенного эльфам, - но проживу я эти годы так, что мне на том свете не будет стыдно взглянуть в глаза своему отцу. Лучше уж так, чем...
- Но… как же так, - тихо прошептала Аэллай. - Не отрекайся, Антон, не надо, нет…
Антон поднял с пола одеяло и накинул на обнаженные плечи девушки. Затем пошарив, по спинке стула, нашел и натянул на себя белье. Надел камуфляжные брюки, куртку, сапоги, взял с тумбочки зеленый берет, подхватил свой планшет с деньгами и документами и потянул на себя дверную ручку.
- Антон! - бросилась к нему девушка, снова хватая его за предплечье. - Не уходи, ты куда, Араллельт, не уходи! Прошу тебя, ради моей любви, не уходи!
Лейтенант, казалось, колебался, и ледяная искра в его глазах то угасала, то разгоралась вновь. Аккуратно, нежно и ласково, он разжал, один за другим, дрожащие пальцы, удерживающие его запястье.
- Нет, Аэллай. Я уже говорил тебе: если останусь, я перестану быть собой. Я перестану быть тем человеком, кого ты полюбила. Если ты и в самом деле полюбила именно меня, а не его - эльфа Араллельта из неслучившегося будущего, такого, каким я быть не хочу… и не смогу. Ты молчишь… значит, тоже боишься, что я прав, так?
- Нет… не прав… совсем не прав, - тихо прошептала Аэллай, стараясь не всхлипывать; обида постепенно завладевала ее сердцем. - Какой же ты все-таки дурак, Араллельт… еще хуже Аллерона…
- Знаю. Но меня уже не исправить. Аэллай… не мучай себя. Поплачь. И прости, если сможешь. А сочтешь нужным - возненавидь или презирай, у тебя есть на это полное моральное право. Но я уже принял решение и выбрал свою дорогу. Наверное, это и есть тот выход… вверх.. А знаешь, - грустно улыбнулся он. - Летать, оказывается, очень больно.
- Араллельт… Как же так, - девушка уже не скрывала слез. - Как же так, Антон… если ты не хочешь подумать обо мне, подумай обо всех нас! Если до тебя доберутся инквизиторы…
- Не доберутся, - Антон улыбнулся своей прежней, чистой и открытой улыбкой, на мгновение напомнив девушке себя самого… такого, каким она увидела лейтенанта в вокзальной забегаловке. - Меня не так-то просто поймать… и, надеюсь, тяжело сломить. И я скорее умру, чем расскажу им о Холме, Аэллай, потому что знаю, какая судьба тебя в этом случае ждет. На самом деле… на самом деле, если я и готов принести какую-то клятву, то только одну. Обещаю тебе, что скорее умру, чем отдам тебя в руки врагам. Любым, будь то люди, эльфы.. да хоть поднебесные духи. Как я отношусь к обещаниям, ты знаешь. Теперь знаешь точно. Прощай, Аэллай. Я… - он осекся, подумал, и добавил, - я не забуду тебя.
Антон Рыбаков, он же Пробужденный эльф Араллельт, отрекшийся от своего Пробуждения, распахнул дверь, и ворвавшийся сквозняк затушил свечи.
- Прощай, - повторил он и шагнул за порог. Аэллай уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Она плакала целую вечность… или полтора часа, пока в дверь комнаты не поскребся Деллиар, принесший приказ леди наместницы: Аэллай должна повторить свое судебное решение перед всеми обитателями Холма. Аэллай едва не послала его вместе с наместницей к Агасферу, но, подумав, все-таки удержалась от ругани и оделась, с трудом застегивая пуговицы непослушными пальцами. Ей хотелось выговориться, выплакаться перед кем-то, кто поймет ее и пожалеет; хотя бы и перед всеми сородичами.
… Антон прошел к выходу, и его не останавливали. Слух о решении Аэллай распространился по всему Холму со скоростью… со скоростью Реллы, неуемной разносчицы новостей. Лишь Исфеллин, стоявшая на выходе из клуба, попыталась задержать бывшего пограничника, но Антон обернул к ней посеревшее, исполненное внутренней боли лицо, и эльфийка оставила свою затею. Исфеллин видела, как Антон вышел на московскую улицу, подставил бледный лоб лучам осеннего, едва теплого, солнца, и под хриплое карканье ворон ушел в неведомую даль.
Исфеллин почувствовала какое-то странное неудобство на лице и, вернувшись в будку охранника, посмотрела в зеркало. Она ожидала увидеть там отвратительную харю "таджикского бригадира", но из-за пыльного стекла устало смотрели ее собственные, чуть раскосые эльфийские глаза. Куда делась личина? Сняла и не заметила, как? Отдохнуть надо, подумала Исфеллин, шестнадцатичасовой рабочий день никому на пользу не идет. Надо бы поговорить с Кореллин, может, выделят все-таки ей нового напарника взамен Галлаэдора. А может, и нет. Неважно. Когда кругом враги, о продолжительности рабочего дня думать как-то неприлично. У нее ведь, если подумать, не самое поганое рабочее место: в будке охранников есть электрическое освещение; несколько шагов до улицы, где можно хотя бы пару минут постоять под промозглым, но до боли живым осенним небом. Многие эльфы в Холме теперь, волей королевы-голубки, лишены и этих незначительных радостей. Ладно. Надо работать. Исфеллин глубоко вздохнула и снова сплела нити стихий, превратившие ее в уродливого человекообразного монстра. Надо работать.
Мусор из комнаты Антона так и не вынесли, конечно.
* * *
[1] Текст песни, кроме последних двух куплетов, взят с сайта http://rowan.hole.ru
Глава 9. Изгнанники
Порывистый ветер пронизывал широкие проспекты и узкие улочки города, шипел в подворотнях, звенел оконными стеклами и сдувал с деревьев последние желтые, ссохшиеся и сморщенные листочки, - печальный прощальный привет ушедшего лета. Тучи, скапливавшиеся на свинцово-сером небосводе, предвещали осадки, осеннюю хлябь из снега и воды, которой не суждено даже укрыть землю прохладным покровом, но лишь добавить собственную влагу к грязному беспорядку московских улиц. В небе кружила стая птиц, запоздавшая с отлетом в теплые края; их скорбные крики звучали среди оголившихся тополиных ветвей, где оставались ждать возвращения обитателей заброшенные гнезда, клубки древесного мусора. Жирные голуби и нахальные воробьи жались к автобусным остановкам и дворовым свалкам, ища частью безветренного покоя, частью насущного пропитания: городские птицы, обитатели каменных лабиринтов, жили их жизнью и не ведали другой.
У тротуаров скапливались коричневые лужи, покрытые масляными разводами, блеклыми и почти невидимыми в тусклом рассеянном свете поздней осени. Ветер гнал рябь по изредка спокойной воде. Чаще же проносящиеся машины, приобретшие на тусклой улице одинаковый хмурый серо-коричневый цвет, колебали водную гладь, окатывали потоками грязно-серой воды бордюрный камень, мокрый асфальт тротуара и, если удавалось, одежду прохожих, не успевших или не пожелавших убраться подальше от проезжей части.
Прохожие, в чьей однообразной одежде преобладали те же мрачные цвета, лениво бранились вслед автомобилям, привносящим скудное разнообразие в цвета их ботинок и брюк; с той же ленцой скапливались у передних дверей автобусов и трамваев, толкаясь, протискивались в салон через неудобную "вертушку" турникета (привычно проклиная мэрию, принявшую радикальные меры по борьбе с безбилетниками) и растекались по стоячим и сидячим местам, тут же погружаясь в бездумную полудрему. На остановке собирались новые пассажиры, неотличимые от прежних, так же шарахались от грязных плесков из-под колес автомобилей, так же загружались в недра общественного транспорта, отправляясь по своим делам, так же дремали на жестких сиденьях…
Но один человек на остановке не ожидал ни автобуса, ни троллейбуса. Он сидел, поеживаясь от холода и потягивая из стаканчика, купленного в соседнем ларьке, чуть теплый и слегка сладкий чай - слабое спасение от непогоды для человека, одетого в легкий летний камуфляж с эмблемами пограничной службы. Худощавый мужчина не выглядел чужеродно на остановке, но внимательный наблюдатель не замедлил бы указать, что мысли офицера витают где-то в дальних облаках; а наблюдатель, умеющий читать в сердцах, не преминул бы отметить, что эти аллегорические облака свинцовой тяжестью вполне в силах посоперничать со своими реальными собратьями, затягивавшими небо над Москвой, покоренной тоскливым сумраком ноябрьских дней.
Вопреки обыкновению, этот наблюдатель, коему литераторы нередко приписывают поспешность и дилетантизм в суждениях, в случае лейтенанта-пограничника проявил бы несомненную проницательность: мысли Антона Рыбакова, человека, отказавшегося от эльфийской судьбы, были и впрямь нелегки. Но - что отличало лейтенанта от многих его бывших соседей по Холму - долгая рефлексия была ему несвойственна, и в облаках, затянувших его сознание, огненные сполохи молний складывались в буквы, составлявшие вполне однозначный вопрос: "А что дальше?" Вопрос, который встал перед ним во весь рост через час после ухода из Холма, когда он вышел из автобуса на его конечной остановке и понял, что должен найти себе место в мире людей, от которого он столь решительно отказался четыре месяца назад.
Конечно, о поспешном решении тогда речи не шло: Аллерона, как ни крути, он пообещал вытащить из крайне неудобной ситуации, и другого способа исполнить свое обещание, кроме как уйти в Холм, объективно не было. Сейчас Аллерон был в относительной безопасности (хотя, по здравом размышлении, не стоил затраченных на него усилий), а вот Антон - говоря откровенно, дезертир и военный преступник, - чувствовал себя очень неуютно.
Можно было бы до конца жизни "залечь на дно" в какой-нибудь сибирской глубинке; но к сельскому натуральному хозяйству Антон призвания не чувствовал (и, между нами говоря, вряд ли бы пережил на плодах своего огорода зиму), а охотничий промысел, в котором он мог бы себя найти, предполагал необходимость "засветиться" хотя бы в момент покупки ствола и охотничьего билета. Скорее всего, его до сих пор искали чекисты, понукаемые обеспокоенной Фоминой, у которой из-под носа исчез (в этом сейчас не должно было быть сомнений!) высококлассный диверсант неизвестного подданства. Но чекисты Антона мало беспокоили, их стиль мышления и возможности Антон приблизительно представлял и, имея в таких делах некоторый опыт, знал, как обвести вокруг пальца товарищей с Лубянки. Гораздо сильнее беспокоила Антона другая опасность, о которой бывший эльф знал только три вещи: это опасность, она существует, и предсказать ее проявления на уровне знаний Антона невозможно.
Где-то в Москве сидели, как пауки посреди паутины, инквизиторы Ордена, только и ждущие возможности побеседовать в приватной обстановке с человеком, знающим о местонахождении Холма, - о тайне, раскрытие которой стало бы смертельной опасностью для одной несчастной эльфийской девы; впрочем, пожалеть об этом обещании он не мог, испытывая к Аэллай если и не любовь, то самое искреннее расположение души. Но Антон ведал пределы своих сил: существуют способы заставить человека сказать все, что он знает, а потом вспомнить еще кое-что. Вряд ли инквизиторов остановят конвенции, запрещающие пытки при допросах. Конвенции, осуждающие убийства, не остановили их вояк, когда те вырезали "индейцев" и взяли в плен Мэллаин. Кстати, как они подготовили этот план? Как организовали операцию? Как, в конечном итоге, вышли на эльфийскую команду? Антон знал, что такое полевая операция, каких усилий стоит подготовить спецназ, какую предварительную работу надо провести… все говорило о том, что Орден - это не компания мстителей-непрофессионалов, занимающаяся отстрелом эльфов в свободное от других дел время. Нет, Орден - это мощная разветвленная организация, по возможностям сопоставимая с криминальной транснациональной корпорацией или… разведкой иностранного государства. А вот это сравнение давало неплохую пищу для размышлений.
У кого человеку имеет смысл искать защиты от смертельного врага, если у помянутого человека нет друзей, но есть сведения о враге? Разумеется, у тех, кто в свою очередь враждует с врагом человека. Если враг - инквизиция, то кто враг инквизиции? В первую очередь, конечно, эльфы, но обратно в Холм Антона по ряду очевидных причин не тянуло. А кто во вторую очередь? Правильно, кивнул про себя Антон. О тайной организации, ведущей активную деятельность в России (и не только!), уничтожающей ее граждан - а эльфы, что ни говори, юридически граждане России, - и при этом законспирированной до полной невидимости, с огромным интересом узнают на Лубянке. Возможно, познавательная информация о так называемом Ордене окажется для чекистов достойным возмещением за утраченного арестанта. За свое временное дезертирство Антон, конечно, получит закономерную затрещину, но не слишком значительную: человек, способный добыть такую информацию, слишком ценен для спецслужб, чтобы закрыть его на зоне. Понизят в звании, конечно, в худшем случае дадут годик-другой строгого режима условно. Все лучше, чем жить натуральным хозяйством, подозревая инквизитора в каждом незнакомом человеке. Зато Орден до потенциальной жертвы точно не дотянется: чекисты тоже не лыком шиты.
Была только одна сложность. Сказав "а", следует добавить "б"; рассказав об Ордене, лейтенант Рыбаков не избежит и рассказа об эльфах. Как бы рассказать об эльфах, чтобы ему поверили, но при этом не заинтересовались "нечеловеческой гуманоидной расой" больше, чем Орденом? Вряд ли в руках той же Евгении Максимовны девушке угрожает меньшая опасность, чем в руках орденского фанатика: как он в свое время сказал по аналогичному поводу Аллерону, физическое и душевное здоровье эльфов не входит в список приоритетов секретных лабораторий ФСБ. Следовало проработать легенду, выдающую эльфов за безобидную религиозную секту с экстравагантными идеями, преследуемую другой, кровавой и отвратительной, сектой убийц-расистов; а пока Орден и ФСБ будут решать проблему друг друга, он найдет способ предупредить Аэллай, чтобы та делала ноги из Холма. Желательно в компании Аллерона, за которого Антон все-таки еще чувствовал некоторую ответственность.
Кроме того, ехидно подсказал Рыбакову его собственный разум, после многочисленных высоких слов о достоинстве, совести и долге настоящего человека, вываленных на несчастную эльфийку, со стороны честного, совестливого и, главное, принципиального Антона было бы логично ожидать некоторого соответствия слова и дела. Если уж Антон и впрямь собрался следовать заявленным принципам, так первым шагом на этом пути должен быть отчет о невыполнении задания и принесение повинной. Дальше - как получится, но повинная должна быть по-любому.
…"В Москве отзвонитесь по этому телефону, спросите старшего лейтенанта Буланова, - оказалось, память лейтенанта сохранила не только содержание слов подполковника, но и его голос, и даже интонации, с которыми он произносил слова приказа. - Телефон выучите наизусть. Скажите Буланову, что звоните от меня насчет операции "Бахчисарай", он поймет, кто вы"…
В метро лейтенант купил таксофонную карточку и, сделав глубокий, как перед прыжком в воду, вдох, набрал номер.
- Алло… Мне нужен старший лейтенант Буланов… Уже капитан Буланов, говорите? Да, я от подполковника Курьянова. На связи лейтенант Рыбаков, насчет операции "Бахчисарай"…
* * *
Аэллай приоткрыла массивную дверь, толкнув ее с каким-то отчаянным усилием, и тяжелая дубовая панель, скрипнув с натуги, неожиданно легко поддалась напору и распахнулась, стукнув чеканным медным набалдашником ручки о стену. Девушка не удержалась на ногах и, споткнувшись о косяк, неловко упала на колено, опершись рукой о каменную плиту пола. Хорошо, не растянулась навзничь; впрочем, и такое падение вызвало легкий смешок на "галерке" и ехидный вопрос Кэллагана - не слишком ли поспешно она преклонила колено перед достойным собранием? Аэллай обвела взглядом "достойное собрание" и поежилась, предвидя, что за бурю вызовет ее повесть. Наверное, она предпочла бы поговорить в узком кругу - может быть, с Исфеллин, с Фареллосом, наконец, с Кореллин - не ради своих близких отношений с леди советницей, которых никогда и не было, а ради близких отношений последней с королевой-голубкой. Но все эльфы Холма собрались в выстывшей, зябкой полутемной зале, скудно освещенной несколькими десятками свечей, и Аэллай возблагодарила духов поднебесных и королеву Мэллаин уже за то, что в полумраке так легко скрыть страдание, написанное на ее лице заглавными (и хорошо, если не готическими) буквами.
- А что ты без Антона, милая? - спросила ее Мэллас. - Ему следовало бы присутствовать на этом собрании едва ли не в первую очередь…
- Разумеется, - подхватила Кореллин, - после тебя, Аэллай, меня, леди Мэллас и королевы Мэллаин, которая незримо с нами, и - я это чувствую сердцем! - наблюдает за нами с заботой и благосклонностью! И вы, собратья, чувствуете ее присутствие, так ведь? - эльфийка сделала паузу, давая присутствующим проникнуться сакральным присутствием королевы-голубки. Эльфы встретили ее вопрос молчанием: каждый прислушался к зову своего сердца и либо нашел там искомое ощущение, либо погрузился в горькие мысли о собственной ущербности, не позволяющей ему почувствовать незримое присутствие Высокой. Дав эльфам несколько секунд на осмысление сакрального, Кореллин снова обратилась к Аэллай. - Но если глаза не обманывают меня в этих сумрачных залах, ты не привела в наше собрание оправданного тобой эльфа.
- Не эльфа… - тихо сказала Аэллай; подумав, она повторила чуть громче. - Не эльфа! Не эльфа! - девушка шмыгнула носом и закрыла глаза рукой, повторяя эти два слова, раз за разом, пока они вовсе не потонули в ее рыданиях.
- Что с тобой? - воскликнула целительница Аллья, вскочив со своего места в первом ряду и подбежав к девушке. Она взяла плачущую эльфийку за плечи, и крепко встряхнула, несколько раз. - Аэллай, что случилось? Народ, дайте ей попить! Дайте ей попить, Агасфер вас побери!
Кто-то протянул бокал; Исфеллин сунула край сосуда в зубы Аэллай и влила несколько капель напитка в рот. Аэллай поперхнулась, закашлялась, но взяла бокал своей рукой и выпила до дна. Вкус вина показался ей знакомым: да, это было то же самое вино, которым ее угощали почти год назад - в день первого знакомства с Холмом. Аэллай справилась с рыданиями и позволила Аллье, обнявшей ее за плечи, довести себя до ближайшего кресла.
- Антон - не эльф, сородичи. Он… он… он отрекся!
"Галерка" потрясенно выдохнула, изумление было написано на лицах всех эльфов, не исключая ни Мэллас, ни Кореллин. Да что там, даже голубка на знамени, казалось, распахнула в изумлении клюв столь широко, что выронила свою семиконечную звезду.
- Отрекся… - эхом повторила Аэллай и низко опустила голову, избегая встречаться взглядом с Кореллин, Мэллас и голубкой на знамени.
- Аэллай, Аэллай, тише… - Фареллос встал с места и подошел к девушке, положив руку ей на волосы в неловкой попытке успокоить. - Не волнуйся. Антон непробужденный, иногда случаются такие ситуации, это временно, бывает, пройдет…
- Ты дурак, Фареллос! - Аэллай резко скинула его руку со своей прически и дернула головой. - Ты ничего не знаешь, вот и не говори глупостей!
- Твое право, - пробормотал маг слегка обиженным тоном, но попытки утешения оставил и вернулся на свое кресло.
- Да, мое право! - крикнула Аэллай. - Антон почти Пробудился… нет, что я говорю, он Пробудился, он обрел эльфийское имя, он стал эльфом по жизни, да, по жизни! Я оправдала его от обвинения, он мог бы быть одним из нас, частью Живого Мира, воином и героем Холма, моим возлюбленным! Но он… Он тут же отрекся и от обретенного имени, и от эльфийской крови, и от меня!
В повисшей тишине прозвучал идиотский, почти неуместный, вопрос:
- И как зовут Антона по Пробуждению?
- Уже никак, - огрызнулась девушка. - А могли бы звать Араллельт! Но он назвал свое имя пошлым и…. и отрекся. А я… а он…
Кореллин, наконец, справилась с замешательством, совершенно непристойным для правительницы Холма, но прошедшим незамеченным для коллектива, потрясенного не менее своей властительницы. Она встала с места, и резким, пронзительным голосом, неуместно самоуверенным, выкрикнула:
- Всем молчать! Тихо!
Не сразу, но ее послушались, и вскоре в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами Аэллай.
- Так, - сказала Кореллин, - если попытаться извлечь из сбивчивых речей Аэллай содержательное зерно, выходит, что Осознавший Антон был оправдан по предыдущему обвинению, затем он Пробудился, обретя имя Араллельт. Затем отрекся, при этом тут как-то все завязано на высокие чувства девы Аэллай, а затем с ним происходит неизвестно что, но Аэллай появляется здесь в совершенно расстроенных чувствах и не может толком объяснить происходящее. Сожалею, но я вынуждена настоять на том, чтобы дева Аэллай успокоилась и рассказала нам историю Пробуждения и отречения Антона. Дайте ей еще вина, - добавила Кореллин, - и пусть Аэллай начнет свою повесть в тишине и внимании.
Аэллай залпом выпила кубок и заговорила, тихо и глухо, но в звенящей тишине залы Совета ее слова звучали похоронным набатом. Девушку не перебивали.
- …Мне еще Ролледель когда-то говорила, - заканчивала Аэллай свою речь, уже справившись с рыданиями и загнав горе поглубже в сердце, стараясь задавить его обильным многословием, - что глаза, они ведь зеркала души, понимаете? И у каждого они разные. У обычных людей они как будто грифелем заштрихованы, жирно-жирно, а если этот грифель стереть… Люди - духовные калеки. Похоть, жадность, самодовольство, эгоизм. Лучше не стирать, чтобы не испугаться. Да, и у непробужденных то же самое. Да, и у Антона то же самое было. Вот у Пробужденных, у нас другое. Пробужденные… глаза эльфа словно теплым огнем изнутри горят, и от этого огня становится так хорошо, так спокойно… и у Антона тоже так глаза на мгновение засияли… на то мгновение, когда он произносил свое имя. А потом… потом у Араллельта это сияние погасло, а потом снова разгорелось, но как! Я посмотрела ему в глаза, и забыла и о разговоре, и о клятвах, и даже о любви… как я испугалась! Глаза серо-стальные, и в них искра… такая… обжигающе холодная, серебряно-голубая, как лед…Или холодное пламя… А потом он ушел. Наверх. Навсегда… - девушка замолчала.
- Говоришь, яркое холодное пламя в очах… - протянул, нарушив молчание, Фареллос, сжимая в узких суховатых пальцах подлокотник кресла. - Яркое холодное пламя… нет-нет, - он сделал нетерпеливый жест в сторону Галлаэдора, вознамерившегося было что-то добавить, - нет, оно крайне важно, я точно знаю. Это какая-то важная деталь, она позволяет понять, что случилось с Араллельтом, но вот где же я ее читал… нет, я даже помню, где, но вот суть вспомнить не могу, помню только, что ледяное пламя в глазах - какой-то особый знак, но вот какой?
- Дорогой друг, - вмешалась Кореллин, - я знаю, как разрешить твои сомнения. Иди сейчас же в библиотеку и отыщи эту фразу и ее значение. Если ты действительно помнишь, где найти искомое, твоя работа не будет долгой. А вернешься - расскажешь о результатах изысканий.
Фареллос встал, отдал легкий поклон Мэллас и поспешил, путаясь в полах длинной бело-зеленой рубахи, в сторону библиотеки. Кореллин кивнула ему вслед: учитывая, как она собиралась повернуть ситуацию, в которой оказалась Аэллай, лишние защитники последней были бы неуместны.
А дальнейшая судьба Аэллай была, по планам Кореллин, совсем незавидной. Мало того, что Кореллин не испытывала к девчонке особой любви; мало того, что не единожды уже планы Кореллин оказывались нарушенными вмешательством Аэллай - неделю назад в Холме возник слух, будто бы девчонке во снах является королева-голубка, а эта молва представлял собой прямую угрозу ее, Кореллин, власти. Второй "пророк" в Холме, чьи сны непредсказуемы и не поддаются контролю…
И хотя сама Аэллай проявляла в этом случае несвойственное ей здравомыслие, считая сновидения порождением своих личных страхов, Корреллин не могла обольщаться. Девчонка глупа; рано или поздно общественное мнение, если дать ему укрепиться, повлияет на нее, и Аэллай признает свои сны пророческими. И тогда… тогда первый же сон, где королева-голубка выскажется против установлений Кореллин, вызовет в Холме брожения и нестроения - и хорошо, если не прямой бунт.
Кореллин, в общем, знала, откуда пошла молва: из чертогов Исцеления. Но все ее попытки противодействовать распространению опасного слуха - попытки осторожные и малоэффективные, потому что даже самый наивный эльф легко мог, засомневавшись в снах Аэллай, усомниться и на ее, Кореллин, счет, - все эти попытки не давали желаемого результата. Даже Мэллас, кажется, была готова поверить молве - Мэллас, которая, казалось бы, доподлинно знала, что новая легенда о королеве-голубке - чистый вымысел! Что творилось в умах остальных эльфов, Кореллин боялась и предположить.
У Кореллин оставался только один выход - устранить из Холма сам предмет слуха. Устранить Аэллай, пока вера эльфов в ее пророческие способности была еще слаба. Пожертвовать одной, не очень-то ценной девчонкой ради будущего единства и идейной спаянности эльфов Холма - несомненно, обмен в пользу Кореллин. Да, Аэллай могла бы осложнить негласной повелительнице Холма власть над умами и душами эльфов. Но у Кореллин возник план, как обратить на пользу дела горькое повествование девчонки…
Между тем Фареллос спешно покинул залу Совета и направился в библиотеку; на лбу мага обозначилась резкая морщина, свидетельствующая о том, что Фареллос полностью погружен в проблему… и это тоже было неплохо, потому что Фареллос, испытывавший к Аэллай дружеские, почти отеческие чувства, мог выступить в ее защиту. Теперь не выступит.
- А мы, - добавила Кореллин в спину Фареллосу, - пока обсудим другие детали, менее важные для понимания сути событий, но имеющие немалое значение для судьбы одного вполне конкретного эльфа.
- Для Араллельта? - спросила Мэллас.
- Что вы, миледи, - улыбнулась Кореллин. - Его вопросом занимается сейчас Фареллос, не будем ему мешать. Нет. Нам надлежит решить судьбы девы Аэллай, найдя достойную кару ее вине.
- Какой вине? - это вопрос был задан едва ли не хором. Едва ли - потому что Аэллай не присоединила свой голос к общему недоумению. Хор же немедленно разбился на какофонию реплик, частью недоуменно вопрошая Кореллин о смысле ее слов, частью провозглашая, что Аэллай невинная жертва, и вопрос о ее вине не только неуместный, но и безнравственный.
Но Аэллай лишь всхлипывала, и слезы пролагали соленые дорожки по ее бледному лицу, еще совсем недавно вспыхивавшего страстным румянцем под поцелуями Антона. Да, Аэллай хорошо знала о своей вине, и была готова принять любое наказание, чтобы эту вину если не загладить, то хотя бы пройти через искупление, заплатить болью сердечной за то, что она не сумела найти правильных слов, чтобы удержать Араллельта, чтобы склонить на сторону зова эльфийской крови. Она не смогла помочь сородичу, людская скверна завладела его разумом и заглушила голос сердца, и Аэллай даст ответ за свой проступок.
Кореллин простерла правую руку, указывая на съежившуюся под необоримым грузом вины девушку. Вторую руку она подняла, обратив ладонью к собранию, и шум вопросов и оправданий затих.
- Я вижу, дева Аэллай и сама осознает тяжесть своего преступления, - провозгласила Кореллин, и девушка, неожиданно обратившаяся из судьи в свидетельницу, а затем в подсудимую, потерянно кивнула. - Но прежде стоит обратить внимание на некоторые особенности ее проступка, чтобы суть преступления и наказания стала яснее и нашему собранию, и ей самой.
- …И королеве-голубке, которая смотрит на нас с вершин чистоты, - добавила Мэллас. Кореллин поморщилась: эта вставка была лишней, Мэллас все-таки не удержалась и ляпнула глупость: ведь королеве, согласно новой мифологии Холма, были ведомы самые тонкие и глубинные движения эльфийских сердец. Но вроде бы (уфф!) никто на эту оговорку не обратил должного внимания: Аэллай была слишком занята собой, а остальные были слишком заняты Аэллай.
- Леди Мэллас, - обратилась Кореллин к сестре королевы, сидевшей на троне с изумленным и растерянным видом, - я знаю, что долг велит вам самой изложить вину и приговор, что устами королевы-голубки был произнесен пред нами, невидимо для прочих. Тяжелое решение приняла королева, ибо все мы знаем, как любила она деву Аэллай, и тяжело будет передать вслух то, что легло на сердце. Позвольте же мне, вашей подруге и верной советнице, взять на себя эту тяжесть; позвольте облегчить бремя вашей власти хотя бы на эту скромную долю.
- Э… да,.. - сказала в замешательстве Мэллас. Неопределенный звук, но эльфы, почти загипнотизированные уверенной речью Кореллин и постоянными намеками на волю королевы-голубки, видимо, сочли, что за выражение согласия реакция Мэллас вполне сойдет.
- Благодарю вас, леди Наместница, за доверие, - твердо проговорила Кореллин. - Будьте уверены, я не подведу ни вас, ни королеву! Итак, что касается девы Аэллай, мы…
Кореллин еще что-то говорила, но Аэллай ее не слушала, исполненная самыми разнообразными чувствами - от обиды на Антона до искреннего раскаяния. Девушка вновь обрела способность воспринимать услышанное лишь к концу речи Кореллин, - и немедленно пожалела о том, что эта способность вернулась. Услышанное поразило эльфийку в самое сердце.
…Смотрите, эльфы, - провозглашала Кореллин, и все безмолвно внимали, - мы помним слова Великой Клятвы: "Да не да назову я отныне ни братом, ни сестрой, ни отцом, ни матерью, ни сыном, ни дочерью, ни учителем, ни учеником, ни возлюбленным, ни мужем никого из смертных!" Слова этой Клятвы - не пустые колебания воздуха, нет! Это могучее заклятие, меняющее судьбы Живого Мира, - Кореллин мысленно поставила себе "пятерку" за удачное применение отповеди, которую она когда-то услышала от Мэллаин, в собственных целях. - Слово эльфа, данное даже червю и травинке, имеет вес, а Великая Клятва приносится перед Живым Миром! Нарушение же Великой Клятвы изменяет судьбу клятвопреступника, по воле и справедливости Старшей Расы!
Вы спросите меня, причем тут Великая Клятва и ее содержание? Я без радости, но повинуясь возложенному на меня долгу, передаю вам слово Высокой! Дева Аэллай, принесшая Клятву в день Альбан Эльвед, почтила любовью своего сердца и желанием своего тела Араллельта, иначе известного как Антон. Пред собранием она подтвердила, что любовь не ушла из ее сердца - при всей нашей скорби, это нарушение Клятвы, ибо не может быть у эльфа любви к человеку. От лица королевы Мэллаин и ради блага Живого Мира я обвиняю деву Аэллай в нарушении Великой Клятвы и приговариваю ее к вечному изгнанию из московского Холма, и да ни один Холм, признающий Дом Оберона, не даст ей укрытия более чем на три дня раз в три года. Дева Аэллай покинет Холм незамедлительно, взяв с собой лишь то, с чем она вошла в пределы владений королевы. Такова воля Мэллаин, королевы-голубки! Таково решение суда, повинующегося воле королевы!
- Вечное изгнание? - слабо повторила Аэллай. - Из Холма? За что?
- Ты хорошо знаешь, за что, - сказала Кореллин самым мягким и сочувственным тоном, какой она только могла изобразить. - Ты преступила Великую Клятву, это было, и никто не может сделать бывшее небывшим. Мы не люди, нарушающие свои клятвы и совершающие дурные поступки в надежде согрешить, а затем покаяться. Так говорила королева. По дороге в Эльфхейм можно идти только вперед; ступивший в сторону не возвращается обратно на этот путь. Мне очень жаль, Аэллай. Действительно жаль, - поверит? Не поверит? Без разницы, решила Кореллин. Важно, что девчонка с слишком чувствительным сердцем и странными снами больше не будет представлять угрозы для ее власти. - Но слово Высокой - закон для эльфийского народа. Ты уйдешь, и больше не вернешься. Мы вынуждены пожертвовать тобой, чтобы спасти Холм.
- А если я не уйду? - слабо спросила Аэллай.
- Тогда нам придется тебя убить, - прошелестел тихий голос Кореллин. Но ее слова услышали все. - Убить, чтобы выжили остальные. Прошу тебя, не заставляй нас идти на такие меры, Аэллай.
Кореллин пихнула в бок Мэллас, и та, очнувшись от своей прострации, закивала:
- Да, Аэллай. Кореллин права. Если ты не хочешь причинить вред себе или Холму - уходи. Мы тебя будем рады иногда видеть здесь - не более трех дней в три года, но хотя бы так!
- Да идите вы… к Агасферу со своими тремя днями! - тонко вскрикнула Аэллай. - Вы собрались меня убивать? Скажите мне, что это кошмарный сон!
- Это не сон, - печально сказала Исфеллин. - Аэллай, не вынуждай нас к ужасным мерам. И пощади себя. Пощади нас. Мы не хотим пролить кровь сородича. Уйди по-доброму, пожалуйста!
- Когда-то такие же слова обратили эльфы к Эллаиру Безумному, - пробормотал с заднего ряда Кэаллан. На менестреля зашикали, зашипели, и он смущенно умолк.
- И это, насчет убийства, тоже сказала королева? - звонкий, но слегка ломкий голос, насмешливо звучавший с верхнего ряда, был Аэллай смутно знаком. - Не верю! И никто из нас, знавших королеву в прежние дни, не поверит! Не так разве, эльфы?
Эльфы промолчали; Аэллай же, обернувшись на звук голоса, в изумлении обнаружила в говорящем Аллерона. Или не Аллерона? Она запомнила его жалким и инфантильным подростком, страдающим от неразделенной любви и достойным лишь презрения да ушата грязной воды. Но по проходу к тронам и кругу советников шел молодой воин, одновременно похожий и непохожий на себя прежнего.
Кореллин поняла, что перегнула палку. Эльфы еще недостаточно прониклись верой в королеву-голубку и Кореллин, пророчицу ее, чтобы воспринять как руководство к действию любое повеление, исходящее от советницы, но приписанное королеве. Сомнение надо задушить в зародыше - но убедительных аргументов, позволяющих приписать идею об убийстве королеве-голубке, у нее не было, а, значит, следовало сделать шаг назад. Хорошо, что формулировки слов это позволяли.
- Оруженосец Аллерон, - сказала Кореллин, прищурив глаза. - Возможно, меч добавляет тебе мужественности, но ошибкой было бы счесть, что он прибавил тебе ума. Внимательнее слушай чужие слова, и не выставляй себя дураком. Где я, скажи на милость, приписала Высокой свои слова? Или ты считаешь, что я, как болванчик, своих мыслей не имею и только цитирую речи королевы-голубки? Ты ошибаешься. Впрочем, это неважно. Ради блага Холма и эльфийского народа я приму на себя ответственность за необходимое зло, неизбежное в эпоху гонений. И кару, если что, я приму не от тебя, оруженосец, а от поднебесных духов и королевы Мэллаин!
- Это твое дело, - Аллерон надменно вскинул голову, - а у меня по этому поводу свое мнение есть. И это мнение я готов защищать хоть против тебя, хоть против Холма, хоть против всех духов поднебесных всей их тусовкой! Кто-то хочет возразить? - юноша обвел взглядом ряды кресел и скамей. - Пусть берет меч и возражает, если кишка не тонка! – юноша уверенно положил руку на знакомый эфес. - Она уйдет по доброй воле, или не уйдет вовсе!
- Спасибо, Аллерон, - прошептала несчастная девушка.
- Странный ты какой-то, - хмыкнул на галерке Ллиан. - То ревнуешь без оснований, то проявляешь поистине рыцарские стремления, когда основания для ревности появились. Ты сам-то себя понимаешь, а?
- Частично, - поморщился Аллерон. - Но мне показалось, что так будет правильно. Типа сердце намекает, наверное. Оно, конечно, намекает и на то, что Антону при личной встрече я откручу голову, но это Антону. А вот Аэллай, кого бы и как бы она ни любила, не будет убита по приказу долбанутой тетки. Хотите поспорить? - снова обратился он к собранию. - Рискните! Обещаю, насмерть никого бить не буду. Но целителям работы прибавится. Ну? Кто смелый? Кто хочет рискнуть и поспорить?
- Мы не будем ни спорить, ни рисковать, - сказала вдруг доселе молчавшая Мэллас. - Аллерон, ты лезешь не в свое дело. Тебе нужен отдых. Отдыхай! - сестра королевы как-то по-особому щелкнула пальцами левой руки, и оруженосец, закрыв глаза, закачался на месте и рухнул бы на пол, если бы Деллиар, сидящий ближе всего, не подхватил юношу под руки и не оттащил на ближайшее кресло. Аллерон свесил голову на грудь и отключился.
Кореллин обеспокоилась: Мэллас, конечно, поступила правильно и уместно, но как-то уж слишком… самостоятельно, что ли. Без ее, Кореллин, совета и санкции. Возможно, решила она, контролировать леди наместницу будет не слишком-то легко. Но надо! Положив на будущее уделять больше внимания развитию в Мэллас нерешительности и склонности по любому поводу просить ее совета, Кореллин, тем не менее, прошептала на ухо "подруге" несколько поощрительных слов, и обратилась затем к собравшимся эльфам, поняв, как обратить поведение Аллерона в свою пользу.
- Смотрите, эльфы! Вот первый плод нарушенной Великой Клятвы - оруженосец Аллерон едва не затеял распрю в Холме ради клятвопреступницы. Мы не обвиним Аллерона в том, что перед лицом новых гонений и старой жестокости наших извечных врагов он едва не обнажил меч против сородичей - злой рок вел Аллерона, и извиняет мальчика его любовь к подсудимой. Но мы видим, что нарушение Клятвы не замедлило повлечь за собой беду - пресеченную решимостью леди Мэллас в зародыше! Дальше будет только хуже. Мы не можем позволить себе столкнуться с будущими бедами, и я повторяю: уходи, Аэллай. Ты изгнана, и если ты любишь эльфийский народ и этот Холм - уходи по своей воле!
…Аэллай побросала в рюкзак вещи, привезенные из Крыма: по воле королевы-голубки несчастная девушка не могла взять из Холма ни денег (кроме тех пяти или шести тысяч, что были при ней после возвращения в Москву), ни продовольствия, ни даже теплой одежды, необходимой в начале ноября на московских улицах. В отдельный пакетик она сложила свои сокровища, ненужные и бессмысленные для Холма, но важные для ее собственной нелепой жизни: обгорелая обложка ДкЭ, первые эскизы эльфийского сайта с пометками королевы Мэллаин и странный рисунок, изображающий солдата и воина. Она подумала… и оставила этот пакет на столе: если королева приказывает покинуть Холм, она должна порвать все связи, соединяющие ее с сородичами. Аэллай не очень понимала, зачем это делает, но чувствовала: так надо.
В последний раз изгнанница прошла по чертогам Холма, вспоминая о былых, похожих на прекрасный сон, светлых днях счастья и радости. Она не сдержала слез, зайдя в комнату, где тусклые блики от свечи отражались на потухших экранах мониторов: здесь они с Аллероном работали над эльфийским сайтом. В библиотеке она присела за столик, где имел обыкновение, изучая разнообразные манускрипты, сидеть Антон. В общей столовой она не задержалась: Ллиан и Релла, расставлявшие тарелки и чашки, избегали встречаться с ней взглядом и делали вид, что ее здесь нет. Неумело делали, и Аэллай, посмотрев в последний раз на знакомые сервизы и скатерти, избавила сородичей от своего утомительного и опасного общества. В личные покои королевы, теперь занятые Мэллас, ее не пустил Галлаэдор: мол, наместница занята важными делами, и не следует ее беспокоить. А тебе, Аэллай, не следует вдвойне, уточнил он, - давно бы пора лишить нас счастья видеть твою скорбную физиономию.
Заглянув в комнату Антона, она обнаружила невынесенный мусор и недопитую бутылку вина. В комнате Аллерона лежал спящий магическим сном ее владелец, все еще сжимающий рукоять меча; будить его Аэллай не стала, да и не смогла бы, на самом деле: снять заклятье сна может только опытный чародей - или время. Она прикрыла дверь и ушла из жилых коридоров.
В каминной зале Аэллай, наконец, потеряла сознание.
…Фареллос копался в библиотеке четыре часа. Прослышав об изгнании Аэллай, маг в ярости запустил в стену массивным сборником альбинской поэззии и отправился скандалить с Мэллас. Мага быстро осадили, конечно: против воли королевы-голубки аргументов у Фареллоса не нашлось. Но если бы весть о приговоре запоздала хотя бы на четверть часа, он бы нашел карандашную пометку на полях злополучного сборника, сделанную рукой менестреля Аталлика три тысячи лет назад; пометку, гласившую, что и в самом деле эльфам древности случалось видеть в глазах человека искру ледяного пламени. Они видели это пламя в глазах Агасфера.
* * *
Звонок застал подполковника Курьянова в подмосковном ведомственном санатории, где тот "проходил курс реабилитации". Курс состоял, в основном, из последовательных визитов начальства, подчиненных и коллег подполковника. При этом каждый визитер считал своим долгом прихватить с собой что-нибудь высокоградусное, так что непредвзятый человек, наблюдая за медицинскими процедурами, затруднился бы сказать, от чего в основном лечится этот офицер - от полученных на службе травм или от похмелья. Пациент опасался, что через неделю-другую такой "реабилитации" он примитивно сопьется, но обидеть товарищей не мог и только надеялся, что поток желающих пообщаться и послушать историю обретения этих травм из первых уст рано или поздно иссякнет.
Подчиненному повезло: он поймал подполковника Курьянова в момент, когда похмелье с прошлого раза уже кончилось, а алкогольное опьянение еще не настало. В гостях у Алексея на этот раз была Эвелина, штатный психолог Отдела, принесшая с собой бутылку армянского коньяка, пару теплых шерстяных свитеров и некоторое количество уже поднадоевших подполковнику вопросов.
Коньяк только-только покинул плоскую бутылку и готовился к перемещению в чекистские желудки, как на столике рядом с бутылкой задрожал и завибрировал телефон: "Наша служба и опасна, и трудна…"
- Эрик, - отметил Курьянов, отставляя рюмку с коньяком и протягивая руку за средством связи. - Неужели хочет присоединиться? С его стороны было бы неразумно устраивать подряд две пьянки с перерывом в полтора дня, - подполковник раскрыл телефон и приложил к уху. - Слушаю… Рыбаков вышел на связь?.. Наконец-то!.. Да, конечно… Высылайте машину. Часов в семь в "Молли", организуешь, Эрик?.. Добро… Жду. Конец связи.
Курьянов отложил трубку в сторону и повернулся к терпеливо ожидающей комментария Эвелине. Комментарий не замедлил.
- Боюсь с коньяком придется обождать. У нас работа.
- И что за работа? - вежливо поинтересовалась девушка, завинчивая пробку. - Снова пьянка, но на сей раз оплачиваемая из государственного бюджета?
- Вроде того, - кивнул подполковник. - Ты про Антона Рыбакова слышала?
- Нет, - пожала плечами его собеседница. - А кто это такой?
- Ну, раз не слышала, значит, и не положено было. Ладно, - Курьянов чуть задумался. - Сейчас твоя помощь может потребоваться, так что вкратце введу тебя в курс дела…
К подъезду корпуса подъехал, просигналив, УАЗ с черными армейскими номерами. За рулем сидел хмурый сержант - понятно, Эрик отправил за Курьяновым одну из своих машин. Подполковник накинул на плечи куртку и, неловко скривившись (боль в порванном боку давала о себе знать), застегнул молнию. Эвелина замотала горло тонким шарфиком.
- А какую информацию, - спросила она, - мы хотим у Рыбакова выяснить?
- Полную. Начиная с момента, как он сел с "диверсантом" в поезд, и заканчивая вопросом, где и как он болтался все это время. Вообще с ним поаккуратнее надо: парень, думаю, считает себя дезертиром и уже настроился на трибунал, так что постараемся не сильно давить, хотя бы поначалу. Способности у него непхохие, а нам толковые сотрудники всегда нужны.
- Не нам, а вам, - поправила Эвелина, застегивая молнию на полусапожках. - Ты ж его в оперативники хочешь заполучить, не так, скажешь?
- Если ты его убедишь в мозгоклюи податься, неволить не буду, - пожал плечами Курьянов, подхватывая трость (врач настойчиво рекомендовал ею пользоваться до окончательного выздоровления, отчаявшись убедить пациента в необходимости постельного режима). - Одно дело делаем, в конце концов. Шеф всегда подчеркивает, что каждый из нас в равной мере ценен для человечества, независимо от наличия или отсутствия погон.
Они прошли к выходу и забрались на заднее сидение машины. Мотор чихнул, выпустив клуб неуместного в санаторной зоне выхлопа, и "уазик" покатил к выходу.
- На "Добрынинскую", к ресторану "Молли Гвинз", - сказал подполковник водителю. - Необходимо быть на месте к шести вечера, плюс-минус пятнадцать минут. Перед разговором, - это уже было сказано Эвелине, - нам по-любому следует перекусить самим, обговорить еще раз ситуацию и тактику беседы.
- А что ее обговаривать? - не поняла Эвелина. - Рыбаков считает себя дезертиром и все равно решился прийти с повинной. Видимо, хочет нам что-то сказать. Пусть говорит, а мы послушаем. А там как пойдет.
- Вот возможные варианты "как пойдет" нам и следует обсудить, - сказал Курьянов. - Чтобы никакие неожиданные повороты беседы не поставили нас в тупик. Эрик, опять же, может что-то интересное добавить: он ведь говорил с Рыбаковым сам, может, что-то услышал в интонациях или недомолвках…
* * *
Очнулась эльфийка от ощущения холодной влаги на лице. Аэллай сморгнула, открыла глаза и встретилась взглядом с деревянным гномиком, украшавшим лужайку перед входом в "Сказку". На густых, грубо вырезанных бровях истукана оседали хлопья первого ноябрьского мокрого снега, и гном, казалось, смотрел на девушку с сожалением и сочувствием. Дверь клуба (врата Холма!) была закрыта на громадный амбарный замок, и к двери наискось была прикреплена табличка с лаконичной надписью "Ремонт". Эльфийка разрыдалась: ее мир рухнул в одночасье, и надежды на возвращение не было.
Аэллай полулежала на кусках картона, предохраняющих ее от сырости, но не от холода. Люди шли мимо, не видя одетую по-летнему девушку, всхлипывающую в обнимку с деревянным истуканом. Последний подарок Холма: вокруг нее было сплетено отводящее глаза заклятие, и смертные не нарушали неуместным сочувствием одиночества изгнанницы. Было зябко: дул промозглый ветер, и редкие прохожие, натянув шапку поглубже на уши, торопливо проходили куда-то, где их ждал теплый автобус, теплое помещение магазина, теплый офис… теплый дом. Да, дом. Которого у Аэллай теперь не было.
Аэллай почувствовала холод и, не желая замерзнуть, была вынуждена принять меры. Девушка распотрошила свой рюкзачок и надела все свои вещи, и тонкие, и очень тонкие, и очень-очень тонкие… что делать? Кто бы в августе месяце повез в Крым шерстяные кофты или плотные носки? Обошлась, чем было. Хорошо еще, что в качестве обуви у нее были кроссовки, а не легкие босоножки. Поверх достаточно разнородной одежды она натянула легкую курточку-дождевик, прикрывший пестроту надетых один на другой топиков и футболок, повязала на голову платок на манер банданы, скрыв под ней свои светлые волосы, и, решительным движением вскинув на плечи изрядно похудевший рюкзак, сделала шаг в недружелюбный и чуждый мир. Мир, в котором есть эльфы, среди которых ей нет места.
Сев в трамвай и немного согревшись, Аэллай, наконец, совладала с собой достаточно, чтобы задаться вопросом: а куда ей, собственно, идти? На что и где жить? Чем питаться, где одеваться? Домашняя девочка, ушедшая из родительского дома и изгнанная из дома приемного - куда она подастся? Обратно в Дубну, к родителям? Обратно в институт, к подруге Нине и почитательницам современной попсы? Примут, конечно, куда денутся: похихикают, потычут пальцем, но примут. Конечно, ее давно считают пропавшей без вести, наверное, уже и мертвой, и правильно считают, девушки Кати больше в мире нет, есть эльфийская дева Аэллай. Хочет ли она снова становиться Катериной, романтичной студенткой со странными запросами, - или вечно делать вид, что таковой является? Ей придется снова привыкать к жизни среди людей, забывать ради выживания о своей крови, о своем долге эльфа, о своей сути и о своей мечте, наконец. Нет, этот путь для нее закрыт. Лучше умереть эльфом, чем жить среди людей, делая вид, что ты человек.
Лучше умереть…
Аэллай вошла в метро, внутренне содрогаясь от отвращения к смертным, заполонившим улицы и переходы людских подземных чертогов - какая жалкая пародия на чертоги эльфийских Холмов! Смертные толкались, теснились, лениво переругивались, от них пахло потом, иногда одеколоном, иногда - перегаром, и девушка, поеживаясь от дискомфорта толпы, от которого уже успела отвыкнуть в Холме, пробралась в самый конец вагона, где было чуть свободнее. Аэллай прислонилась к двери и обвела затравленным взглядом толпу смертных.
Лучше умереть.
Эта мысль неотступно засела в ее сознании. Лучше умереть… Все хорошее, что было в ее жизни, было в прошлом. В будущем - лишь боль, страдание и бессмысленные попытки поддержать в себе жизненные силы - которые не к чему приложить и негде пополнить, не отрекаясь от себя и своей сути. Так стоит ли?
Лучше умереть.
Аэллай вышла из метро на "Серпуховской" и медленно побрела, все еще по привычке поеживаясь под промозглым ветром, но уже не столько от холода, сколько от душевной боли. Она проходила мимо стройки, звучащей русской и нерусской бранью, пересекла несколько дорог, однажды едва не попав под машину: водитель, высунувшись в окно, долго матерился ей вслед с кавказским акцентом, распаляясь оттого, что дурная девчонка, чудом не угодив под колеса, не удостоила его даже взглядом. "Дурная девчонка" шла дальше, мимо ресторана "Молли Гвинз", мимо длинного дома на Коровьем валу, пересекла Калужскую площадь, где монументальный вождь пролетариата, окруженный своими подданными, хозяйским взором озирал мир, где не было места одинокой эльфийской деве.
Лучше умереть.
Она остановилась на Крымском мосту и перегнулась через парапет, устало созерцая серую рябь на грязной воде. Да. Вода примет ее. Вода лишит ее бессмысленной жизни, подарив взамен покой. Вода - часть Живого Мира, его кровь и его душа. Ей незачем идти дальше. Теперь эльфийской деве Аэллай одна дорога. Вниз.
Лучше умереть.
Девушка несколько раз вдохнула сырой, пропахший выхлопными газами воздух реки. Она боялась умирать. Боялась, не зная, что ждет ее за гранью бытия. Но жить она боялась еще больше, и, глубоко вздохнув в последний раз, Аэллай закрыла глаза, свесилась за парапет и позволила силе тяжести увлечь ее навстречу серым водам Москвы-реки…
Лучше умереть.
Лучше умереть.
Лучше умереть.
Умереть.
Умереть.
Умереть…
- Эхте каэргаш туртан! - за резким выкриком последовал грубый рывок за шиворот, и девушка, чье соединение со стихией Живого Мира было столь неизящно прервано, закашлялась, распахнула глаза и увидела перед собой перекошенное от ярости мужское лицо. Лицо было смутно знакомым. - Эхте шви мераддэан мэлаин гэрша туэрлах каэргаш Аэллай! [1] - он прервался, глубоко вздохнул и продолжил уже по-русски. - Иногда я жалею, что розги и ремни не в эльфийском обычае - вот что нам следовало заимствовать у смертных в первую очередь!
- Гаэллор… - определила, наконец, Аэллай. Определить было непросто: эльф, как и окружающие его смертные, был одет в плотную куртку-пуховик; шарф закутывал горло, а на руках были тонкие кожаные перчатки. Через плечо была перекинута сумка на длинном ремне.
- Узнала, молодец! - хмыкнул эльф, постепенно остывая; впрочем, он все еще крепко держал ее за шиворот, предотвращая возможную вторую попытку. - Значит, не все мозги в аппендикс перетекли, что-то в голове осталось. И кто тебя, дурочку, кидаться с моста надоумил?
- Гаэллор… зачем ты меня нашел? - ошалело ответила девушка вопросом на вопрос.
- Обычно в таких случаях спрашивают не "зачем", а "как", - поправил ее Гаэллор. - Чувствую я такие вещи. А с моста я тебя затем снял, что самоубийство - это не выход. Это продление страданий в вечность. Я не знаю, что тебя так выбило из колеи, но уверен, что ты не ставила своей целью вечное страдание.
- Я хотела избавления и забвения… Я… меня…
- В таком случае ты выбрала худший способ получить желаемое. Отойди-ка ты от парапета, Аэллай. Подальше отойди, на всякий случай… и пойдем, пойдем отсюда, поищем избавления и забвения в другом месте…
- Эльфы ничего не забывают…
- Распространенное в Холмах заблуждение, - сказал Гаэллор. - Забывают на самом деле. Медленнее, чем люди, но забывают. Не события, конечно, но болезненные чувства, сопровождающие эти события, постепенно отходят в память, забываются, не переживаются вновь и вновь, хранятся в дальних тайниках душ… Идем же! Попробую избавить тебя от страданий менее радикальным способом.
- Каким же? - вяло поинтересовалась эльфийка. - Отдашь меня инквизиторам? Убьешь, как хотел убить Аллерона?
- Ага, - сморщил нос эльф. - А еще сдам тебя в академию наук на опыты, скину с Котельнического моста, отравлю некачественным гамбургером, передам из рук в руки гетману Григорию, и лично разведу под тобой костер на сырых дровах. Еще какие-нибудь прогнозы о своей дальнейшей судьбе у тебя есть?
- Не лги мне, Гаэллор, - ответила Аэллай. - Не надо. Я все про тебя знаю.
- Удивительные эльфы встречаются в мире, - ответил ее спутник, ослабляя хватку воротника; они уже спустились с моста и медленно брели в сторону метро "Парк культуры". - Мне скоро сорок веков стукнет, а я про себя знаю еще очень и очень мало. Пространство для исследований огромное. А тут девочка, едва ли восемнадцати лет от роду, знает обо мне все. Так расскажи же мне, что ты знаешь: может, услышу что-то новое.
- Не притворяйся. Я знаю, что ты служил Агасферу и до сих пор выполняешь приказы его клевретов. Тебя видел и слышал единственный эльф, кто выжил в день, когда вы убили четверых наших воинов и взяли в плен королеву. Ты не эльф, Гаэллор, ты чудовище.
- Три предложения, - Гаэллор снял перчатки и сунул их в карман пуховика, - три новости. Агасфер - мой старый знакомый и, когда-то, близкий друг, но слугой ему я никогда не бывал. Про гибель воинов я впервые слышу от тебя, Аэллай; о том, что Мэллаин в плену у Ордена, тоже. Что? - переспросил он. - Уже нет? Спаслась? Хоть одна приятная новость среди интересных. А чудовищем меня называли часто, да. Но все-таки хочется верить, что ты и сама осознаешь невозможность совместить в одном эльфе все возможные человеческие и эльфийские пороки – и потому не боишься идти со мной по одной улице…
- А кто сказал, что я не боюсь? - возразила Аэллай. - Боюсь, конечно. Но ты меня все равно не отпустишь, так? Да и мне, знаешь ли, уже все равно, как умирать: на костре ли, под водой ли, человеческой ли смертью, если меня Усыпят…
- В таком случае я вынужден тебя разочаровать, - сказал Гаэллор. – Я не собираюсь тебя ни жечь, ни топить, да и усыплять я тебя намерен исключительно в смысле здорового отдыха. Заодно и узнаю, откуда в Холмах такие экстравагантные идеи о моей скромной персоне ходят. Сколько ни живи, а что-то новое всегда можно узнать, учитель часто повторял эту фразу… Неважно. Важно то, что я не слуга Агасферу, и ни разу в жизни не поднял руки на эльфа. На человека, впрочем, тоже. Тебе решать, верить или нет моему слову. Если нет - я тебя отпущу и не буду больше спасать против твоей воли. Если поверишь - я помогу тебе пережить горе и вернуться к нормальной жизни. Подчеркиваю - к нормальной эльфийской жизни. Прислушайся к сердцу, Аэллай. Но не прими голос отчаяния за его голос.
Аэллай задумалась. Все, что она знала о Гаэллоре, сводилось к мысли, что на дне реки ей было бы все-таки безопаснее, чем в обществе ученика Эллаира Безумного. Есть вещи, худшие, чем смерть; почти все эти вещи были так или иначе связаны с именем Гаэллора. Но вот сердце… ему доводы разума были традиционно не близки. Сердечное ощущение подсказывало, что Гаэллору можно доверять. Может быть, вопреки логике, но - можно. После недолгих колебаний девушка приняла решение.
- Я… попробую тебе довериться, Гаэллор.
- Спасибо, - серьезно, совсем без сарказма и иронии, которыми были исполнены его предыдущие фразы, ответил ее спутник. - Постараюсь оказаться достойным доверия.
- Так что ты собираешься со мной делать, Гаэллор? - поинтересовалась эльфийка.
- Лечить, - кратко ответил эльф. Помолчав, он добавил: - В исцелении нуждается и твое тело, и твоя душа. Грипп тебе, скорее всего, не грозит, разве что развелся штамм, способный заразить эльфа; но переохлаждение вредно эльфийскому организму не менее, чем человеческому. А средства - старые, проверенные и без лишней магии: чай с медом, теплый плед, горячая ванна, здоровый сон… беседа, если ты чувствуешь в этом потребность… - он сделал паузу, посмотрел ей в глаза и констатировал: - Чувствуешь. Необходимость найти смысл жизни ты тоже чувствуешь, но этот вопрос мы будем решать во вторую очередь.
Аэллай зябко поежилась. Холод, наконец, проник сквозь многослойную одежду девушки и взял реванш за часы пренебрежения собой.
- Холодно? - спросил Гаэллор. - Одета ты, конечно, не по погоде. Выпей это, - он достал из барсетки маленький флакончик с прозрачной жидкостью, свернул пробку и протянул его девушке. - Выдохни и резко, одним глотком, выпей.
Аэллай последовала его совету, и ее глотку обожгло жидким огнем. На глазах выступили слезы, и дыхание перехватило. Она застыла на месте, силясь прийти в себя; Гаэллор остановился, с пониманием взглянул на девушку, забрал у нее из ослабевших пальцев флакончик и положил обратно в сумку.
- Что… это… было? - Аэллай, наконец, справилась с дыханием.
- Ничего особенного, - сказал Гаэллор. - И даже ничего волшебного. Обычный медицинский спирт, настойка на можжевельнике, красном перце и сосновых иглах. Можжевельник набрал позапрошлым летом в Карелии, сосновых игл надергал в Крыму, а перец из ближайшего магазина. Ты как, согрелась?
- Ка… кажется, да.
- Прекрасно, - они вошли в метро и уже спускались по эскалатору на станцию Кольцевой линии. - До моего дома продержишься. А там уже займемся твоими разнообразными бедами вплотную.
* * *
Трое мужчин и одна женщина сидели в душноватом полумраке ресторана, перекрикивая грохот музыки и нестройные здравицы, доносящиеся из-за соседнего стола. Некомфортный шум, тем не менее, был очень уместен к данной беседе: вещи, не предназначенные для ушей широкой публики, этих ушей и не достигали. На телеэкране, подвешенной над барной стойкой, дефилировали модели с лицами, на которых застыло выражение непреходящей скуки и отвращения к происходящему; из динамиков лилась абстрактная фольк-попса иностранного производства; поддавший юбиляр, вытащив из-за стола нетрезвую соседку, танцевал нечто, смутно напоминающее вальс. В окне, выходящем на оживленную улицу, мелькнула знакомая фигурка. Аэллай? Нет, она не может идти так, едва переставляя ноги, словно придавленная невыносимым грузом. Шаг эльфийки всегда легкий, плавный, словно девушка не идет, а летит… Показалось, конечно, просто почудилось. Нервное перенапряжение, да и есть с чего. Антон утер со лба каплю пота и снова обратил взгляд к собеседникам: подполковнику Курьянову и двум его спутникам - высокому капитану в форме с нашивками ФСБ и женщине лет тридцати в деловом брючном костюме.
Подполковник сидел, неловко облокотившись на стол и повесив изящную трость на спинку стула. Он, определенно, был старшим в этой команде, он вел основную нить беседы, иногда обращаясь с вопросом к коллегам - капитану Эдуарду Буланову (подполковник адресовался к нему как к "Эрику" - то ли оригинальное сокращение, то ли позывной) и доктору Эвелине Лесковой. Последняя, впрочем, все больше молчала и слушала, предоставив говорить и делать выводы коллегам, и Антон не мог отделаться от ощущения, что его внимательно изучают, едва ли не препарируя под микроскопом каждое его высказывание.
- Если, товарищ лейтенант, - суммировал подполковник, - перевести сказанное вами в более лаконичную форму, получится примерно следующее. Вы потеряли арестанта, за которого несете ответственность, и не отрицаете, что освободили его по своему решению. То есть - говоря по-нашему, грубым армейским языком, преступили приказ, отданный в недвусмысленной форме, и затем дезертировали. Вы следите за моей мыслью?
Антон кивнул, мол, я весь внимание.
- Вы проникли в некоторое тайное укрытие, где и вы, и ваш арестант отсиживались в течение нескольких месяцев. В этом тайном укрытии вы выяснили, что на территории России и стран СНГ действует мощная и разветвленная террористическая организация расистского толка, ставящая своей целью физическое истребление лиц, которых она по каким-то невнятным критериям относит к нечеловеческой расе. Эти лица знают о том, что их преследуют враждебные фанатики-расисты, к помощи правоохранительных органов они при этом не обращаются, объединяются для самозащиты в тайные общества и организуют в заброшенных канализационных сооружениях укрытия, при этом, кстати, не отрицая, что действительно принадлежат к этой самой "нечеловеческой расе". Вы были приняты в одном из таких тайных обществ, затем по причинам, которые не хотите называть, добровольно покинули их укрытие и пришли к нам с таким вот занимательным рассказом, при этом не имея представления о том, где это укрытие находится, где находятся базы этого, так сказать, "ордена", по вашим словам, предполагающие развитую инфраструктуру, но считаете, что эта сумбурная информация представляет для нашего ведомства значительный интерес, и этот интерес позволит вам избежать и наказания за дезертирство, и близкого знакомства с орденскими фанатиками.
- Разве не так, товарищ подполковник? - напряженно спросил Антон. - Понимаю, что опытный следователь вроде вас легко отследит лакуны в моем рассказе, но все-таки информация о тайных расистских организациях - это по вашему ведомству, нет?
- Не надо лести, лейтенант, - Курьянов нахмурился. - Понятно, что самую горячую информацию вы придержите "на закуску", получив какие-то гарантии. Нас смущают не столько недоговоренности, сколько отсутствие фактов, которыми вы могли бы подтвердить свой полуфантастический рассказ.
- Вы считаете, что я лгу? - вскинулся лейтенант.
- Спокойно, товарищ Рыбаков, - вмешалась в спор Эвелина. - Вы не лжете, я могу это определить, - Антон чуть расслабился. - Но возможность обмана, неверной интерпретации каких-то событий и явлений, а также галлюцинаторных эффектов, полагаю, очевидна вам не в меньшей степени, чем мне. Поэтому вопрос товарища подполковника закономерен. Даже если вы по какой-то причине не можете подтвердить свой рассказ демонстрацией входа в укрытие вашей секты нелюдей…
- Вы можете, - фразу Эвелины закончил Буланов, - найти какие-то материальные свидетельства вашей правоты. Такие, чтобы наше руководство не отправило вас в психушку сразу после доклада, а приказало продолжить расследование. Вы не могли, если находитесь в здравом рассудке, не знать, что свидетельства вашей правоты будут нужны. Есть у вас такие свидетельства?
Как бы исхитриться, чтобы эти свидетельства не дали чекистам ниточку, по которой они выйдут на Холм? Так думал лейтенант Рыбаков, перебирая небольшой список возможных "свидетельств". Перед ним сидели люди, чей интеллект как минимум не уступал его собственному и был натренирован на распутывание именно таких информационных клубков, как тот, что выдал им Антон, сведя в достаточно бессистемный монолог все, что он мог сказать о Холме, не ставя Холм под удар.
- Не знаю… - протянул лейтенант, выгадывая на размышление еще несколько секунд. - Свидетельство должно быть однозначным и не допускающим двояких толкований?
- Мы примем к рассмотрению и косвенное свидетельство, - заверил его подполковник.
Антон, немного помявшись, рассказал историю о гибели команды "индейцев", конечно, в весьма урезанном виде. Эвелина слушала с большим интересом, делая какие-то пометки в блокноте. Эрик задал несколько уточняющих вопросов. Под конец своего монолога Антон заметил, что на месте лагеря индейцев могли сохраниться какие-то следы или даже пятна крови, а в болоте должны лежать элементы игрового антуража. Курьянов кивнул, подтверждая, что информация принята к сведению и обязательно будет проверена.
- Хорошо, - сказал подполковник, когда последняя кружка пива была допита, и разговору следовало подвести определенную черту. - С этими данными и вашим рассказом, товарищ Рыбаков, мы уже можем идти к академику. Окончательное заключение по вашему вопросу даст именно он.
- Академик Абрамов, - внесла ясность Эвелина, - наш лучший и самый опытный аналитик. Фактически, мозг нашего отдела.
- А какие у меня гарантии, - осторожно спросил бывший эльф, - что я, если ваш Абрамов даст отрицательное заключение, уйду с Лубянки живым?
- Никаких, - спокойно ответил Курьянов. - Как вам сказал ваш прежний командир, полковник Барашов, вы теперь в подчинении нашего отдела до конца жизни. Живыми наша система людей не отпускает, и тут мы с вами в равном положении. Если Абрамов признает, что ваш рассказ имеет галлюцинаторную природу, вы будете отправлены на лечение в закрытый диспансер, а потом, по выздоровлении, мы найдем вам какую-нибудь несложную работу в нашем ведомстве - в зависимости от результатов лечения.
Антон кивнул, соглашаясь с обрисованными перспективами.
- А если заключение будет положительным, - уточнил он, - у меня есть гарантии, что меня, как носителя чересчур горячей тайны, попросту не устранят или не отправят в тот же диспансер на принудительное лечение?
- Скажите, - ответил вопросом на вопрос подполковник, - а где ваше табельное оружие?
- Изъято, - кратко ответил Антон, никак не комментируя свою реплику.
- Пусть так. Потом напишете рапорт об утере. А пока что… пока что в качестве подтверждения своего слова я вам предлагаю это, - Курьянов извлек из-за пазухи небольшой пистолет с подарочной гравировкой и, прикрыв его салфеткой от лишних глаз, пододвинул ствол к Рыбакову. - Берите, берите. Потом вернете, когда получите новое оружие. Надеюсь, это достаточная гарантия?
- Вполне, - кивнул Рыбаков, но пистолет в руки не взял. - Но ведь это грубое нарушение Устава с вашей стороны, товарищ подполковник.
- Да, - сказал тот. - Но ФСБ, как вы понимаете, подходит к требованиям Устава творчески. Вы, с вашей привычкой к расширенной интерпретации приказов, должны нас понимать. Забирайте, а то народ уже на нас странно косится.
Антон протянул руку за пистолетом, и, придвинув оружие к себе, привычным движением вынул магазин. Магазин содержал девять патронов, боевых.
- Гарантия получена, - констатировал он, вставляя боезапас обратно. - Большего мне не надо. Возвращаю, - он передал пистолет под столом обратно владельцу. Подполковник усмехнулся и отправил свое оружие обратно в кобуру. - Конечно, с параноидальной точки зрения все это может быть хитрым и далеко просчитанным обманом…
- Может, - кивнула с видом знатока Эвелина, принимая у официантки счет.
- …Но мне вас переиграть все равно не удастся, так что придется поверить и положиться на удачу….
- Заметано, - кивнул Алекс. Эрик тем временем набрал на мобильнике несколько цифр и, перекрикивая шум ресторана, уведомил водителя, что через десять минут тот повезет четверых человек на Лубянку.
- Так все-таки, - поинтересовался Антон, - вы из какого отдела, товарищи чекисты? Контрразведка… это второй, кажется, отдел, так?
- Мы не совсем контрразведка, - ответила Эвелина.
- Одиннадцатый отдел, если это что-то вам говорит, товарищ лейтенант, - добавил капитан.
- Но… - удивился Антон, - насколько мне известно, в ФСБ нет одиннадцатого отдела…
- Есть, Антон, есть, - подполковник хитро прищурился. - Просто об этом знают только те, кому положено. Добро пожаловать в Органы, сынок…
* * *
- Вот, товарищ Абрамов, - сказал Эрик, открывая дверь кабинета, одного из многих в длинном коридоре, отделанном по обыкновению конца восьмидесятых годов шпоном "под дерево" и выстланном красной ковровой дорожкой по паркету. - Лейтенант Антон Рыбаков, хочет поделиться с нами интересной информацией насчет тайных обществ на территории России и сопредельных государств.
- Да-да, ты предупреждал, - ответил академик, не видимый Антону из-за широкой спины Эрика. - Он готов к долгому разговору?
- Не знаю, товарищ академик, - сказал чекист. Обернувшись к Рыбакову, он переадресовал реплику Абрамова. - Антон, вы готовы?
Антон неопределенно пожал плечами. Особой готовности он не чувствовал, но надо - значит, надо.
- Готов, - констатировал капитан Буланов и, повернувшись боком, сделал Антону приглашающий жест. Антон поправил берет и перешагнул порог.
Кабинет был… обычным. После необычностей, составлявших в последнее время основу впечатлений Антона, эта обыденность вносила приятное разнообразие. Несколько шкафов, один для одежды, второй был заставлен картонными папками. Сейф с поворотной Т-образной ручкой, окно с тяжелыми и чуть запыленными шторами, хрустальная люстра… большой стол, возле которого стояло четыре стула - обыкновенных деревянных четырехногих стула с матерчатой обивкой. На столе громоздились кипы бумаги, сейчас небрежно сдвинутые в сторону, чтобы освободить место для двух высоких граненых стаканов в ажурных подстаканниках и чайника, а также для локтей пожилого мужчины в сером костюме, непонятным образом уместившегося среди этих завалов.
- Добрый день, Антон, - непринужденно поздоровался академик, показывая жестом на стул напротив себя. - Чаю? Располагайся, будь как дома.
- Не забывая, что нахожусь в гостях? - поинтересовался Антон, присаживаясь на указанное место.
- Сейчас можно и забыть, - улыбнулся академик. - Ты с сахаром будешь?
- Без сахара, если можно.
- Отчего ж нельзя? - ответил хозяин кабинета. - Бери чайник, бери пакетик чая, наливай сам, сколько уж там тебе хочется.
Антон последовал совету и налил себе полстакана чая.
- Эрик, - обратился академик к капитану. - Я думаю, тебе можно идти. Дел у тебя много, в связи с последними кадровыми перестановками еще больше, а мы пока посидим, чаю попьем, поговорим. Нам с Антоном предстоит долгая и занимательная беседа.
- Вы полагаете? - осторожно спросил Эрик, явно опасаясь оставлять Антона наедине с Абрамовым.
- Я уверен, что у тебя много дел, мой мальчик, - с некоторым нажимом ответил академик. - Понимаешь ли, Антон, товарищ Буланов не так давно получил повышение, унаследовав одно из наших подразделений. Подразделение сложное, с разветвленной историей и своеобразными задачами… впрочем, я уверен, что ты еще познакомишься с нашей структурой чуть позже и гораздо подробнее.
Эрик аккуратно, стараясь не задеть головой притолоку, сделал шаг назад; ничего необычного или невозможного, но у Антона создалось впечатление, что капитан, выходя, отвесил легкий поклон пожилому улыбчивому человеку в сером костюме. Антон осторожно ответил:
- Возможно.
- А ты не спешил в нашу контору, Антон, - сказал академик, прихлебывая горячий чай. - Что, так понравилось в гостях у эльфов, что три месяца обратно к смертным не тянуло?
- Вам уже доложили?.. - спросил Антон и осекся. Он не произносил слова "эльф" в присутствии подполковника и его подчиненных. - Откуда вы?..
- Можно сказать, что и доложили, - кивнул его собеседник. - Ты пей чай, пока не остыл. Остынет, будет невкусный. Мне такие вещи часто докладывают. Что делать? Специфика работы обязывает, - он помолчал. - Про эльфов мы давно знаем, и наши ребята, с которыми ты уже познакомился, про эльфов знают. Просто тебя пугать не хотели, оттого и строили из себя невежд. А на самом деле мы по этой теме давно работаем. Ты, кстати, как, Антон, Пробудился уже? Или пока Осознавшим числишься?
- Человеком я числюсь, - буркнул Антон. - И дезертиром.
- Э нет, юноша, - возразил Абрамов. - Кем-кем, а дезертиром ты не числишься, и числиться не будешь. Если интересно, то в нашей отчетности ты проходишь как сотрудник на специальном задании… кстати, когда мы закончим, зайди в бухгалтерию, там твои командировочные лежат. И премиальные.
- А человеком я тоже не числюсь?
- Очень надеюсь, что числишься, Антон. Нам в нашем отделе одного эльфа более чем достаточно, второго заводить не хотелось бы. Может, кстати, тебе конфет к чаю? - вдруг спросил он и достал с подоконника хрустальную вазочку с "мишками" и "белочками". - Бери, не стесняйся.
- Спасибо, я лучше так, - Антон чувствовал нарастающее недоумение, смешанное с беспокойством.
- Как знаешь, - пожал плечами его собеседник. - А что ушел из Холма? Поссорился с кем-то? Или выгнали?
- Да как-то так… Товарищ академик, кончайте ходить вокруг да около, а? - попросил Антон. - Я уже понял, что вы знаете об эльфах, и об Ордене, наверное, знаете… может, тогда все-таки к делу перейдем? Ведь зачем-то я вам нужен, если меня сюда пригласили.
- Хорошо, Антон, - Абрамов допил чай одним глотком и отставил пустой стакан в сторону. - Мне твой подход нравится. Впрочем, он и раньше нравился, иначе бы я не дал согласия на всю эту операцию. Скажи, Антон, мне следует представиться, или ты уже сам догадался, кто я такой? Мы с тобой в какой-то мере уже знакомы, заочно, хотя, полагаю, ты знаешь обо мне раза в три больше, чем есть на самом деле…
Антон поперхнулся чаем и закашлялся.
- Вижу, что догадался, - кивнул Агасфер. Он чуть поменял позу, и на потертом лацкане его пиджака блеснул серебряный черненый значок: сжатый кулак на фигурном щите. - Прокашляйся, Антон, успокойся, съешь все-таки конфету, запей и располагайся удобнее. Нам предстоит долгий разговор.
* * *
[1] Идиоматические выражения, точных аналогов в русском языке не имеющие. В самых общих чертах эта фраза дает понять, что Аэллай зря решила прыгать с высокого моста, предположительно страдая специфическим недугом, поражающим некоторых волшебных тварей Эльфхейма в возрасте от восьмидесяти веков: функции атрофирующегося головного мозга берет на себя аппендикс.
Глава 10. Образы грядущего
Москва - город камня, кирпича и бетона. Не каждый двор может похвастаться большим, чем замусоренный газон и пара-тройка чахлых тополей, с обреченностью рахитичного ребенка тянущихся к небу, затянутому тусклой пеленой смога. Грязно-серые стены панельных домов отгораживают человеческие обиталища от холодного внешнего мира. Бетон непроницаем для воздуха, и каменные джунгли поделены на отдельные клетушки - отдельные миры, в каждом из которых заключена человеческая судьба, стремящаяся отгородиться от судеб Живого Мира.
Еще двести лет назад даже люди были ближе к природе. Деревянный дом - не каменная ячеистая клетка; бревна хранят память о том, что когда-то они были деревьями, и легкое дыхание скрытой в древесине жизни делает живым и сам дом - место, способное сберечь тепло и дать отдых усталому телу, но не изолирующее обитателя от мира, а органично находящее человеку место в нем.
Но в Москве почти нет деревянных домов - исключая разве что старые постройки с деревянными перекрытиями, суррогаты, взявшее от камня и от дерева их худшие свойства. Где-то в закоулках, далеко от дорог и станций метро еще стоят деревянные развалюхи, сарайчики на огородных участках, но настоящий, добротный и пригодный для обитания деревянный дом - преизрядная редкость в столице России. Но редкость на то и редкость, что все-таки, при некотором приложении сил, ее можно отыскать среди безликой обыденности, и в свое время ученику Эллаира это удалось.
С одной стороны - блочная двенадцатиэтажная башня; с другой - кирпичная пятиэтажка; с третьей - типовой детский сад, а с четвертой, за небольшим сквериком с детской площадкой - дорога. А посередине - деревянный двухэтажный домик, чуждый и неуместный в окружающем пейзаже, с забором, огораживающим малую вокруг него территорию, густо усаженную сливами и яблонями - жилище эльфа, изгнанного из Холмов и не желающего заимствовать людскую манеру отгораживаться от мира. Данью маскировке были кружевные занавесочки на окнах, в стиле русской деревни, и ухмыляющаяся физиономия олимпийского мишки, чье рельефное изображение украшало фасад дома.
Гаэллор повозился с калиткой, пропуская Аэллай вперед; пройдя по плиткам садовой дорожки, они подошли ко входу. Эльф отпер входную дверь, и его спутница почувствовала, как из глубин дома пахнуло живым, теплым ароматом подсохших цветов и какой-то выпечки… впрочем, поправила она себя, аромат выпечки что-то был чересчур сильным…
Эльф охнул и, не снимая обуви, бросился куда-то в недра дома. Через несколько минут из недр послышался облегченный, хотя и слегка раздосадованный, вздох, и Гаэллор вышел обратно, неся на противне угольный ошметок, источающий аромат горелого теста.
- Вот так, - сказал он, выставляя противень на улицу, остывать. - Когда я ощутил, что тебе требуется помощь, я только-только поставил яблочный пирог в духовку. Побаловать себя думал по случаю конца осени. Надо ж тебе было со своей бедой как раз под мою готовку подгадать… а впрочем, хорошо уже и то, что пожара не устроил: я ведь в спешке не успел даже газ выключить. Но ты заходи, снимай куртку и то многослойное нечто, что под ней… не волнуйся, я видел и не такие одеяния в разное время. У меня тут тепло, газ есть, даже горячая вода подведена. Ванная прямо и направо, там разберешься, что к чему, благо, среди людей родилась. Я сейчас кухню проветрю, поставлю чай, а ты пока отогревайся. Одежда есть?
Аэллай покачала головой, несколько смущенная сгоревшим пирогом и заботой Гаэллора.
- Хорошо, - сказал эльф. - То есть не очень хорошо, конечно, у нас на носу зима и нет для тебя теплой одежды… Ничего, мне скоро гонорар выплатят, купим тебе что-нибудь…
- Какой гонорар? - полюбопытствовала Аэллай для порядка.
- За работу, - просветил ее Гаэлллор. - У меня никакой сокровищницы нет, как в ваших Холмах, приходится зарабатывать на жизнь, чем придется. Сейчас вот приходится брать на дом переводы - надо сказать, что не самый худший вид работы в моей жизни. За многие годы я научился говорить почти на всех европейских и некоторых восточных языках - теперь пожинаю плоды своего усердия.
Эльф взял из рук Аэллай курточку и убрал ее в шкаф, взамен выдав свежее полотенце и тапочки.
- Иди, иди, - легким касанием к плечу девушки Гаэллор направил ее в сторону ванной комнаты. - Как закончишь, проходи на кухню… впрочем, ты не знаешь, где тут кухня, так что просто крикни, я к тебе подойду.
Погрузившись в теплую воду, Аэллай, наконец-то, дала себе возможность расслабиться и даже немного всплакнуть, горюя о своей печальной судьбе и неясных перспективах. Но, надо заметить, этим слезам недоставало надрыва: лежа в горячей ванне (для Холма, ныне лишенного отопления, - немалая роскошь!) даже Пробужденный эльф будет жалеть себя не слишком-то искренне. И хотя она совершенно не представляла, как дальше сложится ее судьба, на душу Аэллай снизошло успокаивающее ощущение, что жизнь, кажется, налаживается.
Спустя некоторое время она уже сидела, забравшись с ногами в кресло, потягивала из большой кружки теплый чай с медом, заедала каким-то печеньем (эльф принес изысканные извинения насчет того, что остатками яблочного пирога он не рискнет кормить помоечных голубей, ниже почтившую его дом гостью). Ее сбивчивый, немного сумбурный и, как она полагала, абсолютно невразумительный рассказ был воспринят с изрядным интересом: похоже, Гаэллор легко выстроил у себя в сознание подробную картину событий в Холме, но чем-то ему эта картина не понравилась. Что до Аэллай, то после рассказа о событиях в Холме ей изрядно полегчало; конечно, подумала она, кому меня и понять, как не Гаэллору - его история тоже началась с изгнания…
К удивлению Аэллай, эльф открыл ящик стола и извлек оттуда вещи, совершенно непредставимые в эльфийском доме: жестянку табака и трубку на недлинном изогнутом мундштуке.
- Не возражаешь, если я закурю? - спросил он. - Английский флейк помогает мне думать, хотя для непривычного человека или эльфа он может быть слегка крепковат.
- Ты куришь? - удивилась Аэллай.
- А ты, верно, считала, что эльф и табак - два совершенно несовместимых явления? - улыбнулся Гаэллор. - Курю, научился за сорок веков. Это не ради наркотического удовольствия, конечно, на эльфа никотин действует очень слабо. Скорее, я получаю своего рода эстетическое наслаждение от процесса… и мыслительные способности хороший табак тоже стимулирует, да. А обдумать кое-что надо.
Он придавил металлической лопаткой содержимое трубки и раскурил ее, прижигая спичкой растрепанные ленточки табака. Повеяло густым ароматом дыма.
- Знаешь, - сказал он вдруг, - а ведь Кореллин не первый эльф, попытавшийся установить свою власть над умами сородичей через изобретение религии. Веков восемь или девять назад в Иране был Холм Аламут: со Старшей Речи это слово переводится как "дальняя крепость", или "задрипанный форт", в жаргонном значении… а аборигены переводили его как "орлиное гнездо". Лорд Аламута, Гаселлан, был одержим идеей восстановить Великую Албению в ее могуществе и славе… и казалось, что он был близок к исполнению своей мечты. Гасселан пребывал в этом приятном заблуждении до того самого дня, когда враг захватил Аламут и сровнял его с землей… печальная повесть, да.
- А причем тут Кореллин? - спросила Аэллай.
- Гаселлан, который среди людей был известен как Гасан ибн Саббах…
- Постой, постой, - перебила его девушка. - Я ведь читала что-то такое, про ассасинов, наемных убийц, про тамплиеров, про какие-то видения с гуриями и гашишем. Ты хочешь сказать, что они - эльфы?
- Да, - просто кивнул Гаэллор. - Ассасины, гашиш, тайные убийства… тут больше легенд, чем правды. Хотя как тайные убийцы эльфы Аламута были очень сильны - и они с радостью помогали своим европейским сородичам, известным в тех землях как тамплиеры. Рассказы об этом странном союзе остались даже в людских хрониках. Но на какой основе строилось могущество Аламута? Гаселлан заимствовал у маленькой людской секточки учение об истинном пророке, который однажды придет и установит свою власть. Придет когда-то в отдаленном будущем, а сейчас надлежит повиноваться тем, кто исполняет и провозглашает волю мифического повелителя, то есть лично Гаселлану. Приказы Гаселлана были просты: хранить в безопасности Холм, устранять особо мешающих смертных, а остальных - подчинять, превращая в вассалов, поначалу, а затем и просто в слуг. А дурманящие видения были, да - только вместо гашиша была магия иллюзий, Гаселлан был величайшим в этом мире мастером иллюзий, и, конечно, видящим их непробужденным полуэльфам внушалось, что они телесно побывали в царстве джиннов... или в раю. Я был в гостях у Гаселлана и видел все это: он был жестким правителем и не останавливался ни перед чем, если считал, что поступает во благо эльфийской расы. Нужно было лгать - он лгал. Нужно было убивать - он убивал. Нужно было посылать на смерть - он посылал на смерть. Вашей Кореллин, конечно, до Гаселлана еще далеко, но созданный ей культ королевы-голубки обладает не меньшей глубиной. И не меньшей разрушительной силой, как любая ложь, достаточно большая, чтобы в нее захотелось поверить.
- Нет, Гаэллор, - Аээлай сжала губы. - Я не хочу верить в то, что королева погибла, а Кореллин - лгунья. Не доверять своим сородичам - дурное дело и ведет к гибели. Мэллаин всегда это говорила.
- Мэллаин, - ответил ее собеседник, - всегда очень идеализировала наш народ. Но своим идеалом она умела заразить тех, кто собирался вокруг нее, привлеченный мощным сиянием ее личности; и волшебная сказка об эльфах обретала реальность. К сожалению, эльфы умеют и лгать, и предавать, и даже убивать друг друга… я знаю, что разрушаю твои надежды и идеалы, прости меня, но так надо: нельзя жить фантазиями всю жизнь, даже человеку нельзя, а эльфу и подавно. Я не знаю, выжила ли Мэллаин - хотелось бы верить, что выжила, но… - эльф сделал паузу. - Но история про королеву-голубку - вымысел.
- Но ведь когда-то была леди Эллармон из Фуа! - воскликнула Аэллай. - Она превратилась в голубку, навещала эльфов… ты ведь должен знать эту легенду! Королева Мэллаин тоже так могла, почему нет?
- Не могла, - вздохнул эльф. - Потому что голубка Эсклармонда - тоже вымысел, от начала и до конца. Я знаю. Именно я сочинил эту сказку - именно как сказку, для юных эльфов, которые тогда еще рождались в окситанских Холмах. Но моя сказка оказалась слишком… слишком нужной эльфам, и превратилась сначала в легенду, а потом и в историческую хронику. Одна-две впечатлительные эльфийки, которым помстилось, будто бы леди Эллармон явилась им во сне, - и легенда обрела плоть, которую не разрушить никакими опровержениями. Так будет и с вашей "королевой-голубкой": вы уже сейчас, наверное, принимаете как должное все несообразности вашего с ней общения. А ведь несообразности есть, так ведь, Аэллай?
- Да, есть, - Аэллай задумалась. - Запрет общаться с Осознавшими, отказ от освещения, изгнание… еще в сентябре я и представить не могла, что Высокая может повелеть такое. А сейчас королева-голубка это делает, и ни у кого не возникает сомнений: все мы знаем, что инквизиторы искусны в подлости и пытках… Что-то в ее сердце, наверное, сломалось, раз она стала такой…
- Орденцы могут при необходимости быть жестокими, конечно. Но так сломать сердце эльфа не в силах даже они…
- Того эльфа они сломали… и заставили убивать сородичей, и убивать добровольно…
- Какого "того эльфа"? - заинтересовался Гаэллор.
- Мы вообще-то думаем… думали, - поправилась Аэллай, - что тебя. Аллерон говорил, что его чуть не убил эльф по имени Гаэллор…
- Прямо так и сказал, что Гаэллор? - эльф настолько оживился, что забыл даже про трубку.
- Ну… нет, - нехотя уточнила девушка. - Он только первые буквы запомнил, то ли "гаэ", то ли "гэа"… но вроде сказал, что похоже на твое имя.
- Точно "Гаэллор"? А не "Гэллестар"? - спросил ее собеседник.
- Да я-то откуда знаю! - Аэллай немного рассердилась. - Там же Аллерон был, а не я. Это все равно - важно, что Орден сумел сломать эльфа и сделать его машиной для убийства своих сородичей.
- Если это Гэллестар, - сказал Гаэллор, - то ломать, скорее всего, пришлось орденцев. Чтобы те разрешили эльфу своих сородичей убивать. Я его немного знаю, случалось пообщаться. Он объяснял, что хочет отомстить за смерть отца, а я ему не стал врать - сказал, что за этим делом он не по адресу обратился. Отправил в НКВД… или нет, тогда уже КГБ было, в начале шестидесятых годов прошлого века. С тех пор я о нем не слышал. Стало быть, теперь он с ними? Значит, пришелся ко двору, мои поздравления ему и сочувствия всем остальными…
- Гэллестар хотел отомстить за отца эльфам? Бред какой-то. Если его отец человек, то почему он сам эльф? А если отец был эльфом, то за его смерть надо людям мстить…
- А ты наблюдательная личность, я смотрю, - заметил Гаэллор. - Нет, Гэллестар - чистокровка, как и я. А отец Гэллестара был моим учителем.
- Он сын Эллаира Безумного? - Аэллай широко распахнула глаза.
- Эллаира Мудрого, - строго поправил ее эльф. - Да. Юноша еще до нашего изгнания ушел странствовать на восток. Там познакомился с местными мистиками-аскетами, те обучили мальчика созерцать пупок в надежде найти просветление… вот он и созерцал до самого недавнего времени. Говорил, к нему толпы народу стекались - а как же, древний отшельник, тридцать веков медитирует, и не стареет, и живет вечно. А потом туда пришли коммунисты, Гэллестара от созерцания пупка оторвали и в рамках борьбы за пролетарское счастье выставили взашей. Он тогда хотел отца навестить… приходит, а тут такое: Врата закрыты, отца сначала изгнали, а потом убили, Альбин разрушен, а население современных Холмов позорит высокое имя эльфийского народа… не злись, Аэллай, я лишь цитирую. Словом, он решил вступить в Орден. Я его пытался отговорить, но… вышло так, как вышло. Знаешь, мне до сих пор любопытно, как они осмысляют присутствие эльфа в организации по борьбе с эльфами…
- Вот оно как… - другого комментария Аэллай не придумала.
- Так что, - резюмировал Гаэллор, - это не Орден превратил Гэллестара в убийцу, а Гэллестар нашел свое место в Ордене. Нет. Орден, конечно, безжалостен. Но они не получают радости от чужой боли и патологических садистов в своих рядах не терпят.
- А костры?.. - Аэллай не закончила своей мысли, но Гаэллор ее понял.
- Это страшная и жестокая казнь, да. Но, к несчастью, до недавних пор иначе убивать нас, эльфов, они не могли…
- Могли бы и вовсе не убивать, - буркнула Аэллай. - Что мы сделали им плохого? Эльфы желали людям добра и делали ради них все, что могли. Почему в благодарность мы получили выбор между костром и усыплением? Люди - жестокие и бессердечные чудовища, другого ответа на этот вопрос нет.
- Есть, - Гаэллор отложил трубку. - В том и печаль, что другой ответ есть. Мой учитель дал этот ответ еще до того, как встретил Агасфера. Но эльфы предпочли не поверить Эллаиру, и многие дальнейшие беды проистекли от этого решения. У людей нет другого выбора, Аэллай. Они должны убивать эльфов - или погибнут сами.
Заметив, что чашка Аэллай давно пуста, он наполнил ее снова.
- Так учил тебя Эллаир? - спросила Аэллай.
- Да, он меня учил, - кивнул эльф. - А потом я бродил по Земле, наблюдая жизнь людей и эльфов, и за три с половиной тысячелетия не видел ничего, что опровергло бы теорию моего учителя. Зато подтверждений увидел немало.
- А… а можно спросить, чему учил Эллаир? - Аэллай ощутила, что ей и в самом деле любопытно, это не вопрос из пустой вежливости. Кажется, жизнь снова приобретала некоторый интерес.
- Спросить-то можно, но вот ответить… это повесть не на один день, - сказал Гаэллор. - И эту повесть сложно рассказать неподготовленному эльфу. А ты, Аэллай, эльф неподготовленный, и это касается не столько душевного состояния, сколько фундаментальных знаний. Раньше эти знания преподавались в школах Альбина, а сейчас, наверное, их могут изложить в более-менее внятной форме только орденцы и твой покорный слуга, - эльф улыбнулся и выколотил трубку в пепельницу.
- Наверное, - Аэллай улыбнулась в ответ; теплый чай распространил по телу расслабленную истому, и девушку клонило в сон, но слишком важный вопрос обсуждали эльфы, чтобы так просто прервать беседу. - Но если ты не против, Гаэллор, я бы хотела… как бы сказать… получить образование в школе Альбина.
- Если ты этого и в самом деле желаешь, Аэллай, я займусь твоим обучением, - кивнул Гаэллор. - Но должен предупредить - наставник я достаточно суровый, объясняю подробно, но и спрашивать буду строго.
- А я, наверное, должна буду называть тебя "учителем"? - поинтересовалась Аэллай. - Или как это было принято в Альбине?
- Так и было, - ответил Гаэллор. - И в Альбине, и в Эльфхейме, если эльф был в индивидуальном ученичестве у философа, то обращался к нему "учитель", или "мастер". Но ты можешь обращаться так, как тебе удобнее…
- Хорошо… учитель.
- Спасибо, - ответил эльф, кивком-полупоклоном давая девушке понять, что оценил и буквальный смысл ответа, и его подтекст. - Сложно носить в сердце знание, не имея возможности им поделиться, а ты первый эльф за последнее тысячелетие, рискнувший попроситься мне в ученичество.
- А что случилось с предыдущим?
- Об этом мы еще поговорим, Аэллай. Но не сегодня. Первый долг учителя - это составить расписание занятий по возможностям и к пользе ученика, - Гаэллор улыбнулся. - А тебе сейчас требуется не урок, а хороший и продолжительный сон. С завтрашнего же дня мы начнем наши занятия.
Гаэллор раздвинул диван-кровать и застелил его чистой простыней; сверху он положил пару теплых одеял и подушку.
- Пока ложись здесь, - сказал он. - Завтра я приберусь в соседней комнате, поставим кровать, письменный стол и так далее, чтобы у тебя было удобное место для занятий. А пока что, - он снял с полки пузырек с густым темно-зеленым настоем, - выпей это. Это мягкое снотворное… для человека, а эльфа оно заодно уберегает и от тяжких сновидений. Пей, - он передал лекарство Аэллай.
- Учитель… у меня один-единственный последний вопрос, можно? - у зелья был мягкий цветочный аромат и вкус, и оно действительно успокаивало, утихомиривало остатки бурь в сердце эльфийки, даруя покой и отдых. Девушка забралась под одеяла и откинулась на подушку.
- Аэллай, - обернулся эльф, уже устроившийся напротив нее в кресле с книгой в руках, - тебе сейчас спать надо, а не вопросы вопрошать.
- Просто интересно. Мне говорили, что у странствующего философа должно по обычаю быть двое учеников. А кто твой второй ученик?
- А где ты видишь странствующего философа? - эльф тихо рассмеялся. - Это учитель Эллаир исходил вдоль и поперек полмира. А я - философ оседлый, в странствия хожу только по острой необходимости и ненадолго. Живу в Москве, имею свой дом, работаю, пироги вот иногда пеку. Можно сказать, наслаждаюсь жизнью. Я не странник, мне разрешено и одной ученицей обойтись. Традиция к нам, домоседам, милостива…
Аэллай хихикнула.
- А еще один последний вопрос можно, учитель?
- Ты уже задавала последний вопрос, - улыбнулся эльф.
- Только один вопрос, а? - Аэллай уже почти засыпала, но из последних сил договорила, зевая: - А как переводятся те слова, которые ты говорил там… на мосту?
- Ты еще слишком маленькая, чтобы такие вещи знать, - усмехнулся Гаэллор, на миг напомнив проваливающейся в дремоту Аэллай не то доброго дедушку, не то Деда Мороза - тем страннее, что борода у эльфов не растет. - Вот лет через двести, может быть, устрою тебе краткий курс бранной лексики Старшей Речи. Если будешь себя хорошо вести. А теперь спи.
* * *
- Мне неловко это признавать, сынок, - сказал Агасфер Эрику, ощупывая лоб, на котором взбухал увесистый кровоподтек, - но ты был прав, а я ошибался. Какой все-таки товарищ Рыбаков шустрый паренек, подумать только…
Эрик пожал плечами и потер скулу, украшенную аналогичной травмой. Но было видно, что похвала начальства ему приятна; не каждый день орденец имел возможность видеть смущенного Агасфера, а признающего свою неправоту - тем более.
- Хорошо, что я не стал отходить далеко. Вы-то, шеф, с Антоном беседовали в первый раз, а я еще по телефону уловил, что товарищ лейтенант склонен к решительным действиям.
- Ну, ну, - хитро улыбнулся академик. - Ты уж совсем меня за старого маразматика не держи. Я предполагал, что Рыбаков попытается уничтожить мировое зло в моем лице. Не ожидал только, что он проявит такую недюжинную ловкость. По моим расчетам, в момент твоего появления он только-только должен был меня в бараний рог скрутить…
- А на деле успел взять в удушающий захват, - буркнул Эрик. - Он же вас почти вырубил, когда я вмешался. Гребаный стыд…
- Не вырубил, и ладно, - сказал Агасфер. - Спасибо, сынок. Знаю, что "спасибо" в карман не положишь и на грудь не нацепишь, но подтвердить свою благодарность могу только словесно.
- Я понимаю. Прикрыть Рыбакова хотите?
- Верно. Я не горю желанием объяснять государству, почему военный преступник, ударивший старшего по званию, не находится под следствием и под замком. А придется ведь. Так что, Эрик, давай решим вопрос неформально: я, в пределах моих скромных сил, выполню любую твою просьбу. Скажешь сразу, или возьмешь паузу на подумать?
Эрик приложил руку к фуражке.
- Сразу скажу, что уж там. Тем более, шеф, что все равно собирался об этом поговорить. Отмените смертный приговор Снежане, а?
- Благородная просьба, - Агасфер задумчиво почесал подбородок. - А кроме благородства, какие-то основания есть? - Заметив, что Эрик возмущенно покраснел и уже открыл рот, чтобы напомнить Агасферу его недавнее обещание, он поспешно добавил, - нет-нет, Эрик, я не собираюсь отказываться от своих слов. Просто интересно, зачем оно тебе надо? Если ты и раньше собирался прийти ко мне с этой просьбой - наверное, продумал аргументы?
- Продумал, конечно, - ответил Эрик. - Во-первых, именно она привела меня в Орден, а это налагает на меня некоторый долг благодарности. Но для Ордена важнее другое: у Снежаны огромный опыт по части руководства ее… моим подразделением, и мне хотелось бы не приобретать его заново методом проб и ошибок, а усвоить знания предшественницы. Если она согласится проконсультировать меня по моей новой должности, мы могли бы заменить высшую меру поднадзорной ссылкой.
- А не боишься, что она снова попытается установить контакт с эльфами?
- Я на это надеюсь, - капитан Буланов ухмыльнулся во все свои тридцать два зуба. - Мы ей даже мешать не будем, пусть устанавливает. Главное, создать вокруг нее правильную информационную среду, а там пусть рассказывает эльфам, что мы сочтем нужным. Хороший канал дезинформации всегда полезен.
- Хитрец ты, сынок, - Агасфер прищурился. - А что, если Снежана разгадает твою уловку? Она далеко не дура, и на своей должности была очень эффективным сотрудником.
- Тогда она и контакт устанавливать не будет, и вообще постарается не отсвечивать. Снизим ей допуск до уровня новиция, запишем на ставку штатского аналитика в комтурию, отправим на отдых куда-нибудь в Бразилию к товарищу Ольгерду. Зато жива останется, да и у меня на сердце легче станет…
- Что это ты, брат Экзекутор, про сердечные ощущения заговорил? - ухмыльнулся Агасфер. - Никак, Пробудиться надумал?
- Этого мне только не хватало! - Эрик замахал руками. - Чтоб я, да в эльфы… да за кого вы меня принимаете, шеф?!
- За человека, у которого есть чувство юмора, - парировал Агасфер. - Ладно. Я спрошу у Снежаны, согласна ли она на такой вариант. Но если она упрется…
- Если она упрется, то я свою просьбу снимаю, - заявил брат Экзекутор. - Простите, что перебил.
- Все в порядке, - ответил Агасфер. - Но теперь надо подумать, как бы все-таки поговорить с лейтенантом Рыбаковым.
- Если не возражаете, шеф, то я им займусь. У меня он все поймет, и довольно быстро.
- Нет, Эрик, - покачал головой академик. - Ты еще недостаточно опытен, чтобы вести такие разговоры. Как бы ты не напортачил еще хуже. Знаешь что? Пригласи-ка лучше сюда брата Магистра. Пусть он проведет разъяснительную беседу.
- Так точно, - Эрик приложил руку к фуражке; было видно, что он несколько раздосадован отказом Агасфера воспользоваться его помощью.
- Не обижайся, - от Агасфера чувства подчиненного не укрылись. - Как видишь, и я сам потерпел с Рыбаковым неудачу; тут уж поневоле остережешься. Пусть лучше брат Магистр попробует, он умеет вправлять мозги.
- Умеет, - кивнул Эрик. Гримаса досады покинула его лицо, сменившись морщинами напряженного раздумья. Он развернулся и направился к выходу.
- Погоди, - окликнул его Агасфер. - Прости стариковское любопытство, как это ты его так удивительно приложил? Вроде бы у нас такому способу драки не учат.
- А это, шеф, ваши дальние родственники постарались. Израильская система рукопашного боя, "крав-мага". Я уже пару лет хожу к ним на занятия, тренируюсь, подмечаю приемы. Хорошая и необычная школа боя всегда полезна. Особенно, когда противник раньше с ней не встречался.
- Полагаю, он еще придет к тебе с требованием матч-реванша, - сказал Агасфер. - Насколько я понял его подход к жизни, для Антона хуже горькой редьки, когда над ним кто-то одерживает верх. Но это тоже говорит в его пользу.
- Он, насколько я понял, - заметил Эрик, - использует какую-то современную борцовскую технику. Но сильно видоизмененную, созданную исходно под людское телосложение, а у Рыбакова оно типично эльфийское.
- Хм. Крав-мага говоришь. Интересно… - протянул Агасфер. - Сколько ни живи, а что-то новое всегда можно узнать, учитель часто повторял эту фразу… Ладно, брат Экзекутор. Пригласи сюда Егорова, а я пока попробую Антона в чувство привести.
- Только я, с вашего позволения, сначала свяжу его. На случай, если он предпримет вторую попытку.
- И чем ты его связывать будешь? - спросил Агасфер. - Веревки у меня нет, а уродовать лампу, отрывая от нее шнур, я тебе не дам.
Эрик извлек из нагрудного кармана наручники, украшенные парой ржавых пятен.
- Лампа не пострадает, - сказал он, нагибаясь к Антону, и профессионально зафиксировал кисти бывшего эльфа наручниками; действовал брат Экзекутор с очевидным опытом. Антон заворочался, и даже попытался оказать сопротивление, но вялые попытки лейтенанта воспрепятствовать своим действиям Эрик пресек быстро и решительно.
Агасфер сделал капитану знак отойти.
- Надеюсь, молодой человек, - обратился он к Антону, - вы усвоили урок?
- Надеюсь, что и вы тоже, - буркнул Антон.
- Наглость - второе счастье, - восхитился Агасфер. - Прямо как у меня в молодости. Скажите, юноша, а вы, совершенно случайно, не еврей?
- Совершенно случайно нет, - голос Антона звучал неприкрытым сарказмом. - Мои благородные предки, наверное, в гробу сейчас вертятся: их прямого потомка подозревают в еврейском происхождении. Что-то они мне на том свете скажут?
- Думаю, если они в раю, - ответил Эрик, - они скажут, что нет в мире ни грека, ни еврея… или как там в Библии написано?
- Ни эллина, ни иудея, - буркнул Антон.
- Точно. А если они в аду, так и вовсе обойдут этот вопрос стороной: когда под задницей раскаленная сковородка, меряться благородством как-то скучно.
Агасфер расхохотался, прикрыв глаза рукой, и даже Антон не сдержал усмешку. Лейтенант испытывал странное ощущение: как ни напрягал он свое воображение, как не силился вызвать в памяти мрачные эльфийские хроники… ну не мог он увидеть в ироничном пожилом еврее и в длинном жилистом парне с улыбкой на пол-лица то воплощение ужаса Старшей расы, которое воспринималось из помянутых хроник. И первый порыв, охвативший его получасом ранее, когда он проломился сквозь завалы мебели, бумаг и конфет, чтобы вцепиться в горло Агасферу, показался ему глубоко идиотским.
Проще говоря, не тянули Агасфер и Эрик на главного мирового злодея и его приспешника-громилу. Абсолютное зло, определенно, должно бы выглядеть как-то иначе. Агасферу положено быть иссохшим стариком с крючковатыми пальцами и паскудными глазками, спрятавшимися за лохматыми седыми бровями. А товарищу капитану Буланову надлежало быть сильно пошире в плечах, сильно поуже во лбу, а на лице должен был отражаться не интеллект вкупе с чувством юмора, а тупое злобное безразличие. Более эпично… или более шаблонно, что ли. Антона эта мысль позабавила, и он усмехнулся еще раз.
- Что такое? - тут же поинтересовался Агасфер. Как заметил усмешку - непонятно, вроде и смотрел в другую сторону, ну да Антона это не сильно обеспокоило. В двух словах он изложил Агасферу свои мысли, чем вызвал у обоих собеседников очередной приступ хохота.
- Кажется, брат Экзекутор, - сказал Агасфер Эрику, - дело идет на лад. В нашем госте проснулось любопытство, теперь он меня не убьет, пока не выслушает. А говорить я могу очень долго…
Эрик покачал головой и щелкнул пальцами.
- То есть брата Магистра, значит, звать уже не надо.
- Нет, наверное, - подтвердил Агасфер. - У Николая полным-полно работы, отвлекать его надо только в крайнем случае, а случай, кажется, перестал быть совсем уж крайним. Попробуем продолжить беседу сами. Как ты на это смотришь, Антон?
- Может, вы сначала с меня снимете наручники? - спросил тот.
- А ты драться больше не будешь? - мягко, с интонацией врача-психиатра, спросил Агасфер.
- Не буду…
- Что же, поверим на слово. Брат Экзекутор, можете вернуть подвижность рукам нашего собеседника.
- Разрешите мне присутствовать при вашей беседе, шеф? - спросил Эрик, снимая, однако же, наручники с Антона. Антон с тяжелым вздохом потер запястья, принял вертикальное положение и встал по стойке "смирно".
- Оставайся, оставайся, - согласился Агасфер, - Не думаю, чтобы на этот раз Антон угрожал моей жизни, но даже если я прав, тебе будет невредно послушать наш разговор. Может, дополнишь парой слов, может, для себя что-то новое узнаешь. Только вызови кого-нибудь, чтобы прибрались в комнате, хорошо? А то мы и ковер чаем залили, и стул сломали, пока Антон меня убивал…
- Разрешите высказать предложение, шеф? - спросил Эрик.
- Разрешаю, - ответил тот.
- Может, переместимся в мой кабинет? Там пока никого не убивали, все чисто и цивилизованно.
Агасфер улыбнулся.
- А чаю есть с чем попить, а, Эрик?
- Я спрошу на кухне. Вчера сестра Пацификатор день рождения праздновала, какие-то тортики вроде бы остались. И конфеты.
- Бальзам на мой израненный стариковский желудок, - кивнул Агасфер. - Идем. С сестрой Пацификатором, - он повернулся в сторону Рыбакова, - ты, кстати, знаком. Евгения Максимовна - очень хороший и добрый человек, замечательный сотрудник… и на тебя за побег совсем не сердится, Антон.
Лейтенант нервно икнул.
* * *
Рабочее место Эрика было современнее и лучше оснащено технически, чем кабинет Агасфера. И оформлено оно было на манер современного офиса, с изобилием пластиковых поверхностей и шкафов, покрытых серым шпоном. Это тоже была обыденность, но обыденность современная; Антону показалось, что эта обыденность культивируется намеренно, в противоположность эльфийскому стремлению выделиться, подчеркнуть свою архаичность и оригинальность. Он задал вопрос Агасферу, и тот подтвердил его подозрения.
- Понимаешь, Антон, постоянно работая с эльфами и храня эту работу в секрете от людей, нетрудно, даже против желания, усвоить некоторые привычки и особенности мышления наших врагов. Многие из наших сотрудников - полуэльфы, а значит, находятся в группе риска. Конечно, это не относится к братьям, прошедшим орденскую спецподготовку, вроде уже знакомых тебе Фоминой, Эрика или Эвелины, но молодежи из новициата надо постоянно напоминать о том, что они - как и их старшие товарищи - люди. Обыденность подчеркивает, что мы не стараемся как-то выделиться или оторваться от своих корней. Мы люди, и то, что мы стоим на переднем авангарде борьбы человечества с исконными его врагами, не делает нас чем-то особенным. Титанами, уникумами… богами. От такого преувеличенного представления о себе недалеко и до Осознания, а то и Пробуждения, а такая судьба - худшее, что может постигнуть человека. Вернее, полуэльфа.
- Там, откуда я к вам пришел, - осторожно заметил Антон, - Осознание и Пробуждение считалось лучшей судьбой для полуэльфа.
- Там, откуда ты к нам пришел, Антон, царствует невежество, подогреваемое амбициями и обидой на человеческую расу. Не могу сказать, что мы не дали эльфам повода для обиды - в конце концов, именно нашими стараниями эльфы, некогда провозгласившие свою власть над Землей, теперь прозябают в подземельях и бояться одного звука моего имени. Это было бы лестно для моего самолюбия - будь уничижение эльфов конечной целью Ордена.
- Эльфы считают именно так…
- Эльфы многое воспринимают на особый лад, и имеют к тому свои… не скажу "основания", скорее, "предпосылки". Но, к сожалению, говорить с ними бесполезно.
- Среди них много вменяемых людей… то есть эльфов, - недоуменно хмыкнул Антон, вспомнив Фареллоса, Кореллин, да и Гэллнара в лучшее его время. - Им можно многое объяснить…
- Ни одно разумное существо, - вставил капитан Буланов, - не сможет принять идею, согласно которой ему и его сородичам надлежит облиться бензином и совершить добровольное самосожжение. Эльфы как люди, они тоже жить хотят.
- Грубовато, но в целом верно, - подтвердил Агасфер. - Беда в том, что эльфы, пришельцы в этом мире, и люди, его коренное население, не могут ужиться вместе. Это вопрос не психологический, как тебе, несомненно, объясняли в Холме…
- Скорее, психиатрический, - хмыкнул Антон. - Мне объясняли, что вас, товарищ Агасфер, с самого начала вела иррациональная, безосновательная ненависть к эльфам. И ваших клевретов тоже.
"Клеврет" Эрик ухмыльнулся.
- Без нетерпимости нам никак нельзя, - сказал он. - Не всякая идея заслуживает того, чтобы ее терпеть, а идеи, исходящие от эльфов, не просто глупы. Они опасны. И местами отвратительны.
Антон кивнул, вспомнив о том, почему он ушел из Холма.
- Но разве заслуживает идея, пусть самая глупая, спорная или пусть даже ложная, такого отношения к ее носителям? - спросил он. - Невежд надо переубеждать. Безумцев надо лечить. Но убивать-то зачем?
- А что ты предложил бы делать с еретиками? - вкрадчиво спросил Агасфер.
Антон, не привыкший думать в таких категориях, смешался. Поразмыслив пару минут (орденцы вежливо ждали), он осторожно уточнил:
- А что вы, собственно, понимаете под "ересью"? Слово очень… неоднозначное.
- Для простоты, - ответил Агасфер, - возьмем классическое понимание этого слова, общепринятое во многих религиозных учениях. Примем, что ересь есть отрицание истины и провозглашение себя в этом качестве.
- Яснее не стало, - хмыкнул Антон. - Вы просто ввели новое, столь же неоднозначное, понятие.
- Эх… - кивнул Агасфер. - Все время забываю, что молодежи надо разъяснять многие вещи, понятные нам, старикам. Ладно, попробую сказать иначе. Примем, что истина - это комплекс идей, которые, будучи воплощены в жизнь, способствуют выживанию тех, кто разделяет эти идеи. Выживание может пониматься по-разному: выживание индивида после смерти, как это понимают христиане; достойная и счастливая жизнь на земле, как это считали мои родичи-иудеи двухтысячелетней давности; выживание племени или рода, как это обычно для язычества… или выживание человечества в целом, как это понимаем мы. Нельзя сказать, что наш взгляд на мир - это религия, скорее, это вид философии, имеющий практическое измерение. Но это так, к слову.
- Вроде марксизма в советское время, - внес ясность Эрик.
- Так, с истиной вроде бы уяснил, - кивнул Антон, что-то про себя прикидывая. - Значит, у вас есть некоторая условно верная практическая философия, принятие которой необходимо для выживания человечества. Вернее, поскольку эта философия все-таки неизвестна большинству людей, к которому пока что принадлежу и я, - необходимо не столько принятие этой философии, сколько неприятие идей, ей противоположных - то есть недопущение осознанной, как вы сказали, ереси. Так?
- А ты быстро уловил суть, Антон, - сказал академик, пока Эрик разливал по чашкам горячий чай. - Все верно, опасно не столько незнание истины, сколько приверженность к ереси. Но один упомянутый мною компонент ты не учел: ересь опасна, если она утверждает свою истинность и отрицает действительную истину. Я знаю, что говорю сложно…
- Проще говоря, - пересказал Буланов суть своими словами, - есть идеи, позволяющие человечеству выжить, а есть идеи, приводящие человечество к гибели. Первое – в нашем случае – истина, второе - заблуждение. А самая большая беда случается, когда находятся люди, готовые убеждать других людей, что их заблуждение как раз и способствует выживанию, а истина - безумие или злой умысел. Таких людей мы условно назовем еретиками. А хуже всего, если беда, которую идеи еретиков, а в особенности их воплощение в жизнь, несут людям, их самих не касается - или оборачивается для них благом. Пусть даже временным, но очевидным.
- А печальнее всего, - сказал Агасфер, - когда еретики абсолютно уверены, что воплощение их идей будет благом не только для них, но и для всего человечества. И что люди не принимают их идей исключительно по своей низости, невежеству или нетерпимости. Вам это ничего не напоминает, Антон?
- Я понимаю, куда вы клоните, - медленно ответил тот. - Вы хотите сказать, что "эльфийская идея", будучи воплощенной в жизнь, приведет к упадку, а то и гибели человечества. И именно, чтобы не допустить ее воплощения в жизнь, вы уничтожаете носителей этой идеи, эльфов. Даже если вся их вина состоит только в том, что они не понимают своей ошибки.
- Тебе это кажется слишком жестоким? - спросил Агасфер.
- Не знаю, - ответил Антон. - Если вы, Орден, правы в том, что есть благо для человечества, то у вас нет выбора. Либо люди, либо эльфы, и никак иначе. Но если вы ошибаетесь, и правы эльфы…
- То у нас нет оправдания ни перед людьми, ни перед историей, ни перед собственной совестью, - жестко закончил Агасфер. - Мы это сознаем. Может быть, даже лучше, чем ты, Антон; в конце концов, я живу с этим осознанием уже тридцать пять с лишним веков. Наверное, лучше было бы, если бы мы ошибались. Но мы, к несчастью, правы.
- Самоуверенное заявление, простите уж за грубость, - сказал Антон. - Вижу, эльфы не без оснований именуют вас фанатиками.
- Ага, нетолерантными фанатиками, - хмуро подтвердил Эрик. - Воинствующими. Орден нетолерантных воинствующих фанатиков - хоть официально так называйся, честное слово…
- В твоем отношении даже заслуженно, - подтвердил Агасфер. - Может, поведаешь, чем тебя эльфы так задели? Я-то помню, а вот Антону будет полезно.
- Не хотелось бы, - вздохнул Буланов. - Дела хоть и прошлые, но больно до сих пор. И давайте все-таки закроем тему: я недостаточно пьян для того, чтобы об этом спокойно рассказывать, а на трезвую голову мне все время хочется на ком-нибудь зло сорвать… с членовредительством.
- И я, из-за своей эльфийской внешности, первый кандидат? - ухмыльнулся Антон.
- Именно, - без тени улыбки ответил Эрик. - Так что притуши любопытство. Мне и так приходится над собой усилие делать, чтобы видеть в тебе человека. Вот пройдет год-другой, сходишь с нами на пару операций, проявишь себя - может, и расскажу. Когда точно уверюсь, что от эльфов в тебе только уши.
Антон кивнул.
- Но все-таки, - спросил он, сменив тему, - а чем опасна эльфийская идея? Насколько я смог заметить, по большей части это инфантильные бредни о собственной исключительности и низости окружающих. Попахивает расизмом, конечно, но эльфы слишком идеалистично воспринимают мир, чтобы стать по-настоящему опасными для человечества. Хотя в роли хозяев Земли, конечно…
- Вижу, ты начинаешь понимать. Да, сейчас эльфы, лелеющие свою обиду в подземельях и на лесных полянках, почти не мешают жить людям. Но загнаны они туда были в первую очередь нашими стараниями. В Великой Албении, где эльфы повелевали, а люди подчинялись, последним жилось очень нелегко. Причины, полагаю, очевидны: сложно накормить семью, построить дом, сшить одежду, если правитель твоей земли склонен карать за любой вред, причиненный Живому Миру. И милости ждать не приходится: любой, кто причиняет вред природе - злодей в глазах эльфа. И в глазах своих сородичей, знающих, что за вину одного будут платить все, искупая своим трудом нанесенный ущерб.
- Не может быть, - помотал головой Антон. - Эльфы, может, и любят природу, но и они понимают, что разумное существо неизбежно будет причинять ей вред. Главное, чтобы вред был восполнимым; именно за причинение невосполнимого ущерба они ненавидят людей. Помимо прочего.
- Не забывай, Антон, современные эльфы - это, в своем подавляющем большинстве, пробужденные полуэльфы. Они родились и росли среди людей и, в общем, понимают, что людям для жизни нужны блага природы, и даже представляют, в каком количестве они нужны. Но эльфы древности судили людей по себе. И та "норма", которую они назначали подвластным людским племенам, едва-едва дотягивала до прожиточного минимума. Даже рождение ребенка в человеческой семье могло ввергнуть ее в тяжкую нужду; а попытка избежать нужды влекла за собой нарушение закона Албении и быструю, неотвратимую кару. Когда со стороны эльфов, а когда и со стороны соплеменников, и, знаешь, второе иной раз было страшнее первого.
- Да, я что-то читал об этом. "Хроники Ауллана", кажется? Там говорилось и про преступников, причиняющих боль Живому Миру, и про суровые кары, которым их подвергали соплеменники…
- И про совместный радостный труд при исцелении нанесенных земле ран, - кивнул Агасфер. - Читал я этот опус, и Ауллана хорошо помню. Романтик, наивный мечтатель, иногда восторженный идеалист - но не худший представитель своего народа. Впрочем, мы не о нем. Знаешь, Антон, это было для людей самое мерзкое, - изображать радостный энтузиазм на глазах у эльфов, за глаза проклиная и их, и самих себя, неспособных воспротивиться эльфийскому гнету.
- Кое-кто сопротивлялся, - ввернул Эрик. - И их судьбы становились уроком для тех, кто был осмотрительнее. И после этого Ауллан еще изумлялся, почему вассальные людские племена Албении с такой легкостью присоединялись к атлантам, - Эрик отпил глоток остывающего чая. - Под рукой Императора они хотя бы ели досыта.
- А знаешь, что в этом было самое печальное, Антон? - спросил Агасфер, и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Самое печальное, что у эльфов были основания так обходиться с людьми. Субъективные основания, но очень прочные.
- Какие?
- Эльфы чувствуют боль Живого Мира, это их природное и неотъемлемое свойство, - сказал Агасфер. - Это величайший дар, которым природа наградила эльфов, но он же стал и их величайшим проклятием. И величайшей бедой человечества, когда эльфы вышли из Врат.
- Извращенцы… - ухмыльнулся Эрик. - У нас говорят, что само слово "изврат" появилось в связи с прибытием эльфов в наш мир.
- Эрик, оставь шутки на потом, - резко осадил его Агасфер. - Я о серьезных вещах говорю, если ты не заметил.
- Виноват.
- Так вот, Антон, - продолжил его собеседник, - эльфы, придя в наш мир и ощутив, спустя некое время, его боль и страдание, не ошиблись. Мир действительно и мучался, и страдал. Но они допустили ошибку, увидев причину этого страдания в людях. И это была главная ошибка эльфов, от которой проистекли все последующие беды. И людские, и эльфийские. Да, они чувствовали, что мир меньше страдает, когда люди живут по эльфийскому строгому закону, и считали свои деяния благом - и для мира, и для людей, которые, казалось им, сами уничтожают свое обиталище.
- Сейчас сказали бы, что люди рубят сук, на котором сидят, - кивнул Антон. - А известно, в чем именно была причина страдания Земли?
- Да, - кивнул Агасфер. - Нам это известно. Но мало кто из эльфов способен принять это знание, потому что истинная причина боли Живого Мира - в них самих.
- В эльфах?! - Антон не сумел сдержать изумления. - Это как?
- Это сложно объяснить, - ответил Агасфер. - Но я попробую. Понимаешь, в своем мире, в Эльфхейме, откуда эльфы пришли к нам, они были симбионтами с природой Эльфхейма. Я не знаю механизмов этого симбиоза, да он и не слишком-то важен, с практической точки зрения. Гораздо важнее то, что эктофизика Земли отличается от эктофизики Эльфхейма, и эльфы, ступив на землю нашего мира, оказались в нем не симбионтами, а паразитами. То есть стали тянуть силу из Земли, ничего не давая ей взамен. И именно этого изменения своего места в чуждом мире они не осознали; да что там, такая идея в сознание эльфа просто не вмещается… в большинстве случаев. Но это опять-таки неважно с практической точки зрения; важно то, что эльфы причиняли нашему миру вред, а причиной этого вреда сочли людей. И облегчали страдания Земли, как умели; а что людям с этого было не слишком-то комфортно, так какое до этого дело эльфу? Эльф - хранитель Живого Мира, а не его разумного населения.
- Учитывая эту ошибку, действия эльфов вполне логичны, - заметил Антон. - Итак, эльфы своим существованием тянут силы из Земли…
- Не совсем так, - поправил его Агасфер. - Беда не в эльфах как таковых, а в том, что является, по их глубокому убеждению, сутью и наполнением жизни всякого эльфа.
- Магия?
- Именно, Антон. Магия. Мне неизвестно, как работала магия в Эльфхейме. Но я доподлинно знаю, как она работает здесь, на Земле. Те нити стихий, которые эльфы сплетают в ткань заклятия - это потоки силы, энергии нашего мира. Эльф концентрирует их вокруг себя, создавая заклинание, систему заклинаний, в конечном итоге - так называемое место Силы. Уверен, ты слышал этот термин.
Антон кивнул.
- Но в нашем мире действуют законы сохранения энергии. Если что-то где-то прибавилось, в ином месте оно неизменно убавится. Земля большая, и убавиться может где-то на другой стороне планеты. Соткал эльф приворот - а в бразильских джунглях засохло вековое дерево. Создал туманную тропу - иссяк родник в Южной Африке. Сотворили эльфы маленькое Место Силы - в Китае рисовое поле потеряло плодородие, обрекая на голод тех, кого кормило… И так далее.
- Вот как, значит… - других слов Антон не нашел. - Но эльф, отказавшийся от магии, - это нонсенс.
- Три примера обратного за всю историю. Так что да. Нонсенс.. почти. Сейчас, нашими стараниями в том числе, Места Силы немногочисленны и малы, а если мы их находим, то уничтожаем. Средства у нас есть. То место Силы в Бахчисарае, где ты впервые встретился с эльфами, уже исчезло с лица земли, и не тянет жизненную силу из нашего мира. Но в древние дни, которые эльфы именуют Золотым Веком, вся Великая Албения была могущественнейшим местом Силы, и лишь немного она уступала Вратам. Многие земли были опустошены ради того, чтобы эльфийское королевство цвело и радовалось. Эльфы этого не желали, да и, как уже говорилось, не верили, что способны на это. Истощение Земли они приписали людям; оттуда и пошло эльфийское презрение и ненависть к нашему народу, хотя мало кто из современных эльфов помнит об их истоках. Но магией они очарованы и поныне, а оттого и поныне опасны.
Антон поразмыслил.
- Но в самой вашей концепции, - возразил он, - есть некоторые нестыковки. Вред, который наносит природе человечество, виден невооруженным глазом, и для этого необязательно чувствовать боль Живого Мира. Достаточно посмотреть на статистику промышленных выбросов. Или вы и эти, вполне осязаемые, экологические проблемы, припишете влиянию эльфов?
- Разве что опосредованному, - ответил Агасфер. - Истощенная эльфами Земля более не может обеспечивать людей необходимыми для жизни благами, и люди нашли единственный возможный для себя выход: стали развивать технологию, чтобы выжать из Земли больше, чем она могла бы дать сама по себе. Это еще больше отравляло Землю, и необходимо было еще активнее развивать технологии и технику на их основе, что, в свою очередь…
- Порочный круг, - вставил Эрик.
- Наш мир уже обречен, Антон, - печально сказал Агасфер. - Рано или поздно Земля лишится сил и способности поддерживать жизнь на своей поверхности. Но есть шанс, что ко времени окончательной ее гибели мы, люди, сумеем развить технологии настолько, чтобы поискать лучшей доли на других планетах. Или, может быть, в других мирах, если сумеем создать технический аналог Врат. Но если эльфы вновь поднимут голову и вернутся к привычному для них образу жизни, человечество не выживет. Умрет вместе с нашим миром. А если бы мы не боролись с эльфами здесь и сейчас - были бы уже мертвы. Вернее, не появились бы на свет.
- Видимо, кроме вас, Агасфер, - уточнил Антон. - А эльфы?
- А что эльфы? Возможно, их Албения процветала бы и была наполнена жизнью и радостью. Но вокруг нее простирались бы мертвые пустоши, населенные в лучшем случае ящерицами, змеями и отчаявшимися дикарями, убивающими друг друга за глоток воды. И эльфы бы считали, что люди, убившие Землю вопреки их стараниям, получают по заслугам. Ты хотел бы такой судьбы человечеству?
- Уверен, что эльфы тоже не хотят, - ответил Антон, - и если бы вы попробовали объяснить им суть вещей, вместо того, чтобы разжигать костры…
- Антон, Антон… - покачал головой Агасфер. - С неудачной попытки объяснить эльфам суть вещей все и началось. Даже до моего рождения единственный эльф, понявший законы Земли и место эльфов в них, призывал их оставить чуждый мир и вернуться туда, откуда они пришли. Но его не послушали; более того, его изгнали, а затем и убили. Но прежде смерти он передал свое знание ученикам - эльфу и человеку.
- А звали его, - Антон посмотрел собеседнику в глаза, - Эллаир Безумный.
- Да, эльфы его звали так. Но правильнее будет называть его иначе: Эллаир Мудрый. К сожалению, его мудрость пришлась эльфам не по вкусу; что ж, приправленная штыками атлантов и кострами так называемой инквизиции, она получилась гораздо убедительнее. Он не хотел, чтобы так получилось, но мне пришлось поступить против его желания. Другого пути я не видел, да и не вижу до сих пор. И со мной по этому пути идут те, кого я называю своими братьями. Наш Орден.
Эрик снова поставил кипятиться электрический чайник. Агасфер молчал; молчал и Антон, стараясь осмыслить слова своего собеседника. Когда-то он хотел узнать, как выглядит извечное противоборство эльфов и людей с другой стороны, со стороны Агасфера и его братьев (слово "клевреты" уже как-то не ложилось на язык). Теперь он узнал - и не мог уже сказать, кто прав. Вопросов у Антона меньше не стало - ушли старые вопросы, появились новые, но с ними следовало подождать. До тех пор, пока он не уложит в своей голове то, что услышал за этот недолгий, но насыщенный разговор.
- Но… - предпринял бывший эльф еще одну попытку усомниться, - но вы понимаете, что пока что ваши слова - это лишь слова. Если это правда, вы не можете поступать иначе. Но, узнав о существовании эльфов, я потребовал подтверждения и получил его. Вы дадите мне аналогичное подтверждение? Если я правильно понял, вы хотите, чтобы я стал одним из вас, братом Ордена - значит, вы надеетесь меня убедить в своей правоте. Так?
- Ты прав, Антон, - ответил Агасфер. - Но такие дела быстро не делаются. Брат Экзекутор покажет тебе, где находится наша библиотека, там ты найдешь ответы на некоторые вопросы. Вряд ли на все вопросы - но на что-то смогу ответить я, на что-то брат Экзекутор, на что-то - брат Командор или брат Эксперт. В личных беседах, если мы сумеем выкроить на них время.
- А как я узнаю, что свидетельства, имеющиеся в вашей библиотеке, не сфабрикованы? - спросил Антон. - Эльфы сочли бы вас способным на это.
- Ты не доверяешь моей искренности? - мягко спросил Агасфер.
- Ну…
- Тогда поверь хотя бы тому, что подделать такую прорву материальных источников не под силу никакому человеку, будь он даже самым злодейским злодеем и живи тридцать пять веков, - ввернул Эрик. - Ладно. Пойдем в библиотеку, Антон, посмотришь, почитаешь, что там есть, а дальше решай, верить нам или нет.
- Да-да, идите, - кивнул Агасфер. - А когда Антон закончит, не забудь ему найти какую-нибудь комнату. Потом брат Эконом снимет квартиру для тебя, Антон, но пока ты сомневаешься, вряд ли тебе захочется далеко удаляться от источников информации… Ну идите, идите… пока брат Малеус не ушел из библиотеки.
- Брат Малеус, - уточнил Эрик, провожая Антона по длинному коридору, - не единственный наш библиотекарь, но, пожалуй, он лучше всего подберет материалы по твоему запросу. Зайдем в канцелярию, я сейчас выпишу тебе пропуск…
* * *
Даже в наш век компьютерных технологий архивы Ордена по большей степени хранятся на неэлектронных носителях. Стеллажи густо уставлены толстыми папками вполне привычного вида; затем папки приобретают все более и более старинный облик - золотое тиснение надписей, кожаные обложки. Восточные рукописи на рисовой бумаге. Дальше на прочных деревянных подставках покоятся средневековые манускрипты: летописи, философские труды, тайные священные книги катаров, богумилов, павликиан, беггаров, хлыстов… Тексты античных авторов - римлян, греков, персов, армян. Дальше - папирусные свитки, тут много текстов, спасенных от пожара в Александрийской библиотеке. Они зажаты для сохранности в стеклянные листы. Огромный шкаф с кельтскими, древнегерманскими и древнеславянскими текстами - это либо камни, либо деревянные доски.
Стеллажи с клинописными табличками Междуречья, ткаными свитками древнего Крита. Полка с металлическими дисками - бронзовыми, золотыми, стальными, - книгами Великой Атлантиды. Гиперборейские костяные таблички. Резные дощечки ронго-ронго с острова Пасхи. Узелковое письмо южноамериканских индейцев. Разнообразие материалов, источников, назначений, эпох… единственное, что объединяет все эти свитки, книги, папки и диски - тема: они или рассказывали об эльфах, либо излагали историю Ордена.
В отдельном зале хранились книги Великой Албении. Светло-оранжевая бумага, мелко исписанная округлыми закорючками, не портится со временем; но по-настоящему значимых вещей эти книги не содержали. Простое эльфийское графоманство - эльфы во все времена чувствовали к нему некоторую склонность. Все действительно важные древнеэльфийские тексты находились не в библиотеке, а в орденской лаборатории, в хорошо защищенном хранилище, снабженном блок-генератором эктоизлучения. Магические гримуары и инкунабулы вне блокирующего эктополя могут преподнести читателю неприятный сюрприз. От невосстановимого исчезновения текста с листа до примерно шести с половиной мегатонн в тротиловом эквиваленте.
Антон предъявил свой пропуск хмурому сержанту-охраннику, приложил карточку к турникету и вошел в помещение библиотеки. Через несколько минут из недр стеллажей появился и библиотекарь - брат Малеус, штатский сотрудник Ордена, плотно сложенный мужчина средних лет в сером пиджаке. Антон предъявил ему допуск за подписью Агасфера. Брат Малеус посмотрел на пропуск, тихо хмыкнул и нырнул обратно в стеллажи. Отсутствовал библиотекарь минут двадцать, не меньше. Антон присел в старое кресло возле стойки и задремал.
Из дремы его вывел вопрос брата Малеуса, пошатывающегося под внушительной стопкой бумажных и пергаментных томов:
- Товарищ Рыбаков, извините за задержку. Вот ваш заказ. Подпишите тут и тут, и проходите в читальный зал, пожалуйста.
- Мой заказ?.. - удивленно спросил Антон, но библиотекарь уже скрылся в глубинах стеллажей. Недоуменно пожав плечами, бывший эльф взял книги и переместился за стол.
На часах было около восьми вечера, и Антон понимал, что ему предстоит долгое, но очень интересное ночное бдение. Он налил из кулера горячей воды в пластиковый стаканчик, растворил в нем пакетик кофе и раскрыл наугад одну из книг…
Антон с трудом продирался сквозь сложный текст, излагающий вкратце основы эктоматериальных взаимодействий (усилия автора по сведению многотомника в пятистраничный реферат, несомненно, были титаническими, но результат - откровенно неудобоваримым), когда на машинописную страницу лег пушистый хвост. Хвост на странице был неуместен: Антон отодвинул его в сторону. Хвост качнулся и занял прежнее положение. Антон его снова убрал. Хвост снова вернулся на страницу, по дороге слегка смазав бывшего эльфа по носу. Антон поднял глаза и узрел на столе упитанного черно-белого кота.
- Кис-кис-кис, - сказал Рыбаков и потянулся погладить животное. Животное отпрянуло, выгнуло спину и зашипело.
- Ну и черт с тобой, - хмыкнул Антон, но руку все-таки убрал. - Тебе же хуже.
- Шшшши… - кот повел лапой, царапая воздух, и выпустил когти, готовясь атаковать незнакомца. - Миаааау!
Антон приготовился смахнуть нахального котяру со стола.
- Брат Каттус! - Антон и кот синхронно повернули головы к дверям и обнаружили там молодую женщину в строгом костюме, держащую под мышкой папку с какими-то бумагами. - Брат Каттус, что ты делаешь? Прекрати немедленно!
Антон оглянулся по сторонам, но библиотека была пустынной. Кроме него и кота, в большой зале не было ни души, тем более - души, к которой могла бы обратиться женщина. Антон осторожно уточнил:
- Простите, это вы мне?
- Нет-нет, - покачала головой женщина, подходя к его столу. - Это я не вам, вы тут совершенно не при чем. Брат Каттус, - обернулась она к коту, - что за безобразие? Чем тебе не понравился наш новый сотрудник?
- Мяяу, шшшиии… - отреагировал кот.
- А, ты его за эльфа принял, - с пониманием кивнула женщина. - Не волнуйся, это человек, честное слово. Просто похож на эльфа. И пахнет ими, наверное.
- Мяяяяу? - по идее, человек не должен различать эмоциональные оттенки кошачьего мяуканья, но тут Антону явно показалось, что кот мяукнул с вопросительной интонацией.
- Не эльф, не эльф, - подтвердила ощущение Антона женщина. - Ты в глаза ему посмотри, брат Каттус, если на слово не веришь.
Кот, к громадному удивлению Рыбакова, и в самом деле опустил хвост, втянул когти и мягко извернувшись, заглянул ему в глаза. Секунду он смотрел на бывшего эльфа (Антона поразил его взгляд - очень осмысленный и проницательный, несвойственный животным, какими бы умными они ни казались), затем коротко фыркнул, молнией взлетел на плечо Антона, мягко куснул его за ухо и скрылся под столом. Антон не успел даже дернуться; похоже, отметил он про себя, едва не случившаяся драка с котярой закончилась бы не в пользу человека: несмотря на очевидную упитанность, зверь двигался так шустро, что реакция Антона за ним не поспевала.
- Брат Каттус! - строго воскликнула женщина. Она говорила с легким акцентом, выдающим в ней уроженку Польши либо западной Украины.
Из-под стола высунулась кошачья морда.
- Мяу? - недовольно спросил кот.
- А извиняться кто будет?
- Мяу… - кот нехотя выбрался из-под стола, вальяжно подошел к Антону, потерся спиной об ногу и так же, с достоинством, удалился обратно. Если до того момента у Антона было подозрение, что над ним издеваются, то сейчас они исчезли: кот, похоже, и в самом деле понимал человеческую речь.
- Брат Каттус?.. - спросил он у женщины. И не договорил.
- Брат Каттус, - подтвердила та. - Самый оригинальный сотрудник нашего отдела; таково мое безусловное убеждение, хотя, по мнению многих других, брат Венатор все-таки оригинальнее. Между ними до сих пор идет необъявленная война за первенство… и просто они друг друга не любят. Брат Каттус не любит брата Венатора, потому что вообще не любит эльфов, как чистокровных, так и полукровок, а брат Венатор не любит брата Каттуса, потому что ему некуда деваться.
- Еще и брат Венатор… - Антон вытер испарину на лбу. - Впрочем, про Гаэллора я знаю, что он работает на Агасфера.
Если Антон собирался поразить собеседницу своей осведомленностью, то он определенно просчитался.
- Гаэллор? - переспросила женщина. - Нет, соученик Агасфера у нас никогда не работал… к своему счастью. А брата Венатора зовут Гэллестар.
Тут уже настала очередь Антона покачать в недоумении головой, так как имя брата Венатора он слышал впервые.
- Мяяяу, - брат Каттус выразил из-под стола свое неприязненное отношение к Гэллестару.
- Основания считать брата Каттуса более оригинальным и, должна заметить, более эффективным сотрудником, у меня есть, - продолжала между тем женщина. - Передвигаться незаметно, бегло говорить и читать на Старшей речи, пользоваться холодным и огнестрельным оружием у нас умеют многие, Гэллестар тут не уникален, хотя и профессионал толковый. Но оставим брата Венатора в покое, вскоре вы сами, лейтенант, познакомитесь с ним. А вот брат Каттус обладает одним уникальнейшим талантом, который передается в его родословной из поколения в поколение: он умеет входить в эльфийские сны и изменять их - так, как подсказывает ему фантазия, а фантазией наш котик не обделен… если верить ему на слово.
- Так он не просто понимает голосовые команды? - удивленно спросил Антон. - Он разумен и может поддержать диалог?
- Мяу, - подтвердил кот из-под стола.
- Не в том понимании, которое мы могли бы вложить в это слово, - сказала женщина. - Он не напишет литературоведческий трактат и не решит математическое уравнение. Но он понимает обращенную к нему речь и, при некотором старании, может донести до собеседника свою мысль. Он не глуп и не гениален. Он просто мыслит иначе, чем люди.
- Откуда же он такой необычный… - пробормотал Антон, скорее для себя, чем для собеседницы.
- Оттуда же, откуда и эльфы, - ответила та. - Из врат, и, пожалуйста, не надо пошлых шуток по этому поводу.
- И не собирался, - заверил ее Антон.
- Хорошо. Эти шуточки, знаете ли, уже давно превратились в несмешную банальность. Так вот, эльфы, придя в наш мир, принесли с собой не только оружие и магию. Их домашние любимцы тоже нашли место в нашем мире. По-разному складывалась их судьба, складывалась во многом еще трагичнее, чем судьба их хозяев… - она прервалась, ожидая вопроса.
- Почему трагичнее? - спросил Антон.
- Верные спутники жителей Эльфхейма, в Албении они каким-то образом рассорились со своими хозяевами… и были большей частью уничтожены, а меньшей - рассеяны.
- И ваш котик…
- Ага. Наш котик - потомок выживших. Полукровка, конечно. Унаследовал от своих эльфхеймских предков разум, умение входить в эльфийские сны, долгий срок жизни, сравнимый с человеческим, и острую неприязнь к остроухому народу. А от земных котов - черно-белый окрас, буйный характер и хороший аппетит.
- Мяу, - кот счел нужным внести свой вклад в разговор.
- От кого он унаследовал свойство терять весной свой интеллект и превращаться в обыкновенного мартовского кота, я, честно сказать, не знаю. Но, полагаю, все-таки от эльфийских предков, иначе… - женщина замялась.
- Иначе, - кивнул Антон, - следует предположить, что среди предков брата Каттуса числятся зоофилы…
- Мяяяяуууу! - из-под стола донесся оскорбленный и возмущенный вопль.
- …Но поскольку мы не хотим так оскорбить вашего четвероногого сотрудника, мы примем более мягкий вариант.
Под столом фыркнули. Женщина странно посмотрела на Антона, как бы ставя ему одновременно пятерку за сообразительность и двойку за политкорректность.
- А сами вы, собственно, кто? - поинтересовался Антон, чувствуя, что беседа о брате Каттусе несколько провисла.
- Да, я и в самом деле не представилась, - кивнула женщина. - Сестра Интерпретатор, к вашим услугам. Меня зовут Агнесса Бялквяцкая, или, коротко, Нэйси. Я заведующая Орденской библиотекой, хотя основная моя функция в Ордене несколько другая.
- Интерпретатор должен интерпретировать… - пробормотал Антон.
- Совершенно верно. Я специализируюсь на изучении нечеловеческого, то есть эльфийского, разума и интерпретации его свойств и реакций для человека - или, при необходимости, человеческих реакций для эльфа.
- А тренируетесь, видимо, на кошках? - Антон кивнул в сторону кота. Ответом ему было возмущенное фырканье обоих.
- А применяю на юмористах вроде вас. Брат Анафематор…
- Кто, простите?
- Брат Анафематор - это Агасфер. Он просил меня выяснить особенности вашего мировосприятия. Иначе говоря, узнать, много ли вы усвоили от эльфов, и желаете ли вы избавиться от усвоенных стереотипов и ходов мышления.
- А что, если не пожелаю? - спросил Антон. - Что тогда?
- Насколько сумел понять Агасфер - пожелаете.
- Агасфер проницателен, - кивнул Рыбаков. - Неудивительно, при его-то возрасте и опыте. А все-таки, если бы я этого не хотел, тогда что?
- Тогда бы я не стала сообщать вам о своих задачах, - мило улыбнулась сестра Интерпретатор. - В беседе я бы выяснила ваши проблемные точки и усвоенные стереотипы, составила бы отчет, и дальше с вами бы работала Эвелина. Сестра Психиатр, она специализируется на психотерапии жертв эльфийской пропаганды.
- Или, иначе, на промывке их мозгов, - сказал Антон. - Что ж, хочу я этого или нет, вы не оставляете мне выбора.
- Не оставляем, - согласилась сестра Интерпретатор. - Эльфы слишком опасны, чтобы в работе с ними, или против них, что-то осознанно оставлять на волю случая. Если бы Агасфер доверял случаю, Албения процветала бы до сих пор, а мы с вами, скорее всего, не появились бы на свет.
- И когда вы начнете, - Антон почти зевнул, его глаза понемногу слипались, - когда начнете промывать мне мозги?
- Надеюсь, этого нам делать не придется, - ответила Нэйси. Ее слова были поддержаны очередным мяуканьем из-под стола; Антон почти и забыл о существовании брата Каттуса, увлеченный разговором. - Но помогать вам в поиске вопросов, сомнений и ответов я уже начала. И продолжу завтра, если вы не возражаете.
- Против вашей помощи? - улыбнулся Антон. - Пока не возражаю.
- Это хорошо, - сказала сестра Интерпретатор, - но я говорила о других возражениях. У вас был очень тяжелый день, а шеф вас еще и за книги усадил. Иногда у старика возникают преувеличенные представления о нашей работоспособности, ну а мы… мы стараемся его не разочаровывать.
- Да вроде бы не так поздно еще, - хмыкнул Антон.
- Согласна, - рассмеялась Нэйси. - Скорее уж, рано. Вы на часы посмотрите!
На часах была половина седьмого. Утра.
- Словом, пользуясь своей должностью заведующей библиотекой, я настаиваю на том, чтобы вы, товарищ Рыбаков, отдохнули. Книги можете оставить, как они лежат, никто их до вашего возвращения не тронет. Обратитесь к охраннику на входе, он покажет вам, где находятся комнаты отдыха.
- Хорошо, - Антон почувствовал, что он и в самом деле утомился. Сутки, начавшиеся с пробуждения (и даже с Пробуждения) в комнате Холма, а завершившиеся в библиотеке здания на Лубянке, были насыщены событиями, и предложение сестры Интерпретатора пришлось как нельзя кстати.
- Спокойной ночи, брат новиций, - напутствовала она Антона, - или, скорее, спокойного утра.
- Я не брат новиций, - ответил бывший эльф.
- Это временно, - улыбнулась Нэйси.
Эпилог
…Новиций Ульяна Святогоренко отработала на пятерку с плюсом, талантливо втянув мелкого ушастого дурачка в “медовую ловушку”. Мальчишка-эльф, по уши влюбленный в черноокую красавицу-казачку, наивно показал якобы “осознавшей” подруге главный вход Гатчинского Холма и даже поведал о существовании запасного. Но чтобы найти запасной выход, следовало провести разведку, и во всем Одиннадцатом отделе КГБ был только один сотрудник, способный войти в набитое ушастыми подземелье и выйти оттуда живым и с нужными сведениями. Вернее, сотрудница.
Фильтры, которые по заданию полковника Морозова разработал Илья Едриков, молодой, стеснительный, но уже подающий большие надежды аспирант научного отдела, помогали: запах эльфа сквозь них почти не ощущался. Даже вывалившись из вентиляции аккурат на уставленный блюдами стол в обеденной зале Гатчинского Холма, где зловонное эльфийское население бурно отмечало какой-то свой праздник, Мияуш смогла вести себя почти спокойно, лишь однажды позволив себе пару нелестных звуков в адрес остроухой братии. Но она едва и на этом-то не спалилась: оказалось, что один из обитателей Холма владеет, хоть и на самом начальном уровне, речью каттусов! Хорошо, что Мияуш вовремя спохватилась и прикинулась ошалевшей от ползания по пыльным лабиринтам дикой кошкой, лишь по случайности мяукнувшей что-то похожее на связную речь. Повезло, что эльфы не раскумекали, в чем дело, списав все на ошибку ослышавшегося сородича! А иначе не приманивали бы сестру Каттуса валерьянкой, чтобы вежливо выпроводить хвостатую гостью вон, а гонялись за ней по всему Холму с дрекольем и воплями. Поймать бы не поймали, куда ушастым вонючкам состязаться с орденским каттусом, но действие фильтра было рассчитано на жалких три часа, не более того, и когда они закончатся, Мияуш не сможет сдержаться, нападет на эльфов… и сорвет задание. Крепись, киса, мурлыкнула она себе под нос, только ты сможешь определить местонахождение эвакуационного выхода из Холма. Выхода, где капитан Лачков, брат Протектор Ордена, разместит засадный взвод, чтобы не дать эльфам сбежать из убежища, которое вскоре - уже завтра - станет для них ловушкой.
Время уже было на исходе: час на ползание по вентиляции, полчаса на попытки сбежать от эльфов, желающих погладить и покормить “милую кошечку”, еще час безуспешных метаний по коридорам древнего Холма. Ни в одной комнате Мияуш не видела ни подземного хода (или не могла отличить его от обычного коридора?), ни миски с эльфийской приманкой. На обоняние рассчитывать не приходилось: фильтры задерживали не только отвратительный запах эльфа, но и многие другие запахи, в том числе аромат валерьянки. Так что гениальная идея эльфов, которая могла бы изрядно облегчить сестре Каттус жизнь и выполнение приказа, к сожалению, не срабатывала.
Фильтры слабели… Мияуш бежала, сломя голову, по подземным коридорам, чувствуя, как закипает в ней инстинктивная, пробуждаемая все усиливающимся тошнотворным эльфийским запахом, ненависть, шипела себе под нос, злилась и бежала дальше. Фильтры слабели. Кошка бежала.
- Кис-кис-кис… - сзади послышался звонкий эльфийский голосок, - кися-кися, иди сюда, что у меня есть! Кис-кис-кис!
Нашли, драть их дворовыми псами! Фильтры не выдерживали, эльфийский запах становился все гуще и гуще, сестра Каттус замерла, сдерживаясь из последних сил. Навстречу ей, на небольшой перекресток, где сходились три коридора, выбежала эльфийская девчонка, мелкая совсем, почти ребенок - рожденная в Холме или недавно пробужденная, наверное. Запах эльфа стал таким концентрированным, что резал глаза… и Мияуш не выдержала. Она резко фыркнула, чтобы выбить из ноздрей фильтры – уже не помеху обонянию, но лишь помеху дыханию, начала глубокий вдох перед прыжком, выгнула спину дугой, выпустила когти…
И тут кошке в морду сунули серебряную чеканную мисочку, из ее недр шибануло густым ароматом крепкой валерьянки, вытесняя даже эльфийское зловоние, и Мияуш, облегченно выдохнув, погрузила мордочку в душистый напиток.
- Нравится, кисонька, правда, да? - защебетала ушастая малявка, даже не подозревая, какой опасности подвергалась мгновение назад. – Хорошая мисочка? Хорошая валерьяночка?
- Хрмррфрр… - ответила кошка, не рискуя оторвать нос от миски.
- Ну вот, как хорошо, - ответила юная эльфийка, - и как хорошо, что ты высморкала эти странные белые, - она подумала, подыскивая слово, - финтифлюшки. И нечего было когти выпускать, я обидеть тебя не хотела, лучше вот, выпей с нами за Живой Мир и на погибель мерзким смертным…
- Хрфррхр.
- Сейчас я заберу мисочку, - эльфийка наклонилась и погладила сестру Каттуса против шерсти, задев хвост. Кошка напряглась. - Вот я ее заберу, и мы пойдем, я поставлю ее возле запасного выхода, тут недалеко, буквально через две комнаты, и тогда попей и беги домой, кися… - она взялась за миску с валерьянкой и попыталась ее поднять. Не тут-то было.
- Да отпусти же ты! – воскликнула девчонка, когда Мияуш, не вынимая морды из миски, уцепилась за углубления серебряной чеканки всеми когтями. Сестра Каттус не собиралась так просто отдавать эльфийке единственную вещь, сохранявшую в ее черно-белой голове остатки разума… да и напиток, кстати, оказался неожиданно вкусным. Кошка еще несколько раз лизнула содержимое миски и почувствовала, что разум снова туманится – но уже по другой причине. С этой причины на дебош ее не тянуло. А вот спеть захотелось. Сестра Каттус икнула.
- Фу, пьяница, - буркнула эльфийка. – Как смертная себя ведешь, смотреть противно! Ну и сиди тут со своей валерьянкой, а я обиделась!
- Хфрхмрр…
- Тогда выход будешь искать сама! – сказала малявка, оставляя попытки забрать у сестры Каттуса миску.
- Фрхрр…
- Глупая кися, - заявила эльфийка и, развернувшись, отправилась обижаться.
Сестра Каттус напряженно размышляла, не вынимая из миски носа. Так. Девчонка шла по этому коридору. Она шла из того прохода, по которому ушла обратно. Она говорила, что выход рядом, через две комнаты. Сама Мияуш пришла из того выхода. Или из того? Память, замутненная валерьянкой, начала сдавать. Кошка фыркнула и лизнула еще валерьянки. В голове не прояснилось.
Толкая перед собой миску и не рискуя отрывать от нее нос более чем на несколько секунд, Мияуш проверила сначала первый коридор: в ближайших трех комнатах прохода не было. Потом проверила второй: та же беда. Потом, выпив еще немного, вернулась в первый и дотолкала миску до пятой по счету комнаты, где и обнаружила зияющую среди обломков старинной мебели сводчатую дыру. Сестра Каттус несколько раз глубоко вдохнула, набирая в легкие воздух, смешанный с ароматом валерьянки, допила остатки из миски, вдохнула еще раз и опрометью бросилась в проход, стараясь пробежать как можно большее расстояние, прежде чем ей придется сделать следующий вдох…
Внизу шумел, заглушаемый толщей стен, веселый эльфийский пир. Последний в многовековой истории Гатчинского Холма, Холма Золотой Лани…
Глоссарий
Глоссарий составлен по событиям на время завершения первой части романа.
11-й Отдел ФСБ
Ранее - 11-й отдел НКВД, МГБ, КГБ. Официальное название Ордена в структуре силовых органов Россйской Федерации. Брат Магистр, будучи официальным руководителем Отдела, номинально отчитывается директору ФСБ, но фактически подчинен Агасферу, который, в свою очередь, отчитывается только перед Президентом РФ (на момент событий романа - Путин В.В.), что является предметом соглашения между СССР/РФ и Орденом, заключенного еще в конце 1940-х годов и определяющего союзнические отношения Ордена и советского / российского государства, их права и обязанности в отношении друг друга.
Агасфер
Он же академик Агасфер Аронович Абрамов, брат Анафематор. В юности учился у Эллаира, в результате чего удачно словил магический выброс, после чего перестал стареть, надолго зависнув в биологическом возрасте, соответствующем примерно 55-60 годам человеческой жизни. Бессменный уже тридцать пять веков руководитель Ордена, неоспоримый лидер, наставник и идеолог его братьев. Для эльфов - воплощение всех ночных и дневных кошмаров, непримиримый враг и средоточие всех отрицательных качеств, которые только могут быть усмотрены в людях (или придуманы) остроухим наблюдателем.
Алекс
Он же подполковник ФСБ Алексей Андреевич Курьянов, брат Командор Ордена. Член Капитула, руководитель Центрального командорства Ордена и по совместительству командир орденских оперативников (иногда также стрелок-снайпер). Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Характер спокойный, при необходимости жесткий, манера общения язвительно-ироничная. Отчитывается перед братом Магистром.
Аллерон
Он же Беляев Денис Владленович. Юный (19-20 лет) эльф из Московского Холма, Осознавший, а затем и Пробудившийся в результате общения на молодежных форумах в интернете и внимательного чтения “Дороги к Эльфхейму”. Немного нескладный, еще до конца не сформировавшийся подросток с крупными, рублеными чертами лица и курчавыми жесткими рыжими волосами, почти не поддающимися расческе. Неплохой компьютерщик и даже программист. Видит себя могучим и славным эльфийским героем (хотя бы в перспективе), но ведет себя как современный, не очень умный подросток с кашей в голове и гормональными бурями. Хотя иногда может случайно додуматься до умных мыслей. Безоглядно влюблен в Аэллай, почти с первого взгляда, из-за чего временами творит разнообразные глупости. Часто попадает в неловкие и/или опасные ситуации, откуда его с трудом вытаскивают друзья (в первую очередь Антон Рыбаков), но вскоре после этого Аллерон опять куда-нибудь вляпывается. Аллерон очень жестко блюдет свою воинскую честь, насколько ее понимает, конечно, и большинство его глупых поступков проистекают именно от стремления Аллерона вести себя, как подобает истинному эльфийскому герою и куртуазному воздыхателю.
Аллья
Она же Орлова Алла Сергеевна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, талантливый и квалифицированный маг-целитель. Очень высокая (почти 190 см), но обладающая гармоничным телосложением и завидным изяществом пропорций. Аллья - самоотверженный врач, готовый приложить все возможные усилия (и даже изрядно сверх того) для оказания помощи пациенту, и если иногда ей и не удается помочь, то отнюдь не потому, что Аллья мало старалась. Она очень аккуратно и бережно относится к чувствам пациентов, друзей и вообще окружающих, старается поддержать морально и деятельно, если в том возникает необходимость, готова без сомнений забыть об усталости или своих проблемах, если требуется ее помощь. В общем, очень добрая, благожелательная, альтруистичная и абсолютно не эгоцентричная эльфийская дева. Единственное, что портит сей идеальный образ - Аллья проявляет вышеперечисленные качества только в отношении сородичей. Людей она не любит, в немалой степени презирает и старается держаться от них настолько далеко, насколько это только возможно.
Альбан Хэффин
Праздничная дата солярного круга, отмечаемая эльфами со времен Великой Албении в день летнего солнцестояния. День радости, танцев, веселья и прочих приятных забав. Аэллай и Аллерон Пробудились на Альбан Хэффин в 2006 г.
Альбан Эльвед
Праздничная дата солярного круга, отмечаемая эльфами со времен Великой Албении в день осеннего равноденствия. Праздник урожая. Аэллай и Аллерон принесли на Альбан Хэффин в 2006 г. Великую Клятву.
Альбин
Столица Великой Албении, тронный город эльфийского короля Оберона Ллина. Разрушена до основания в ходе Великой Войны и в начале XXI в. не существует даже в виде руин.
Антон Рыбаков
Лейтенант ФСБ Рыбаков Антон Олегович, брат новиций Центрального командорства. Полуэльф с незначительным процентом человеческой крови. Стал целью орденской операции по вербовке и выяснению местоположения Московского Холма, в результате чего познакомился с эльфами, Осознал и даже Пробудился, но сразу же от Пробуждения отрекся, таким образом, самостоятельно дезактивировавшись даже без приложения усилий орденских психологов. В результате этого же опыта обрел качества прохибитора. Все еще колеблется, выбирая, с кем ему дальше по пути, с эльфами, к которым он все-таки сохранил определенные симпатии, или с Орденом, к содействию которому его обязывают присяга и звание.
Аталлик
Аталлик, сын Йоллерана, чистокровный эльф, талантливый менестрель. Впервые открыл и описал, с эльфийской стороны, существование прохибиторов. Лично знал Эллаира, Гаэллора и Агасфера, с двумя последними даже одно время был в приятельских отношениях, до войны, конечно. Погиб в пятом веке до Н.Э. в бою с орденцами.
Атлантида
Человеческое государство XIX-XV вв. до Н.Э., располагавшееся на крупном острове к северо-западу от современных Канарских островов. Сумела построить развитую технологическую цивилизацию и влезть, при ненавязчивой помощи Агасфера, в Великую Войну с эльфами. Ушла под воду в результате экологической катастрофы, магически вызванной эльфийским королем Обероном Ллином. Потомки атлантов, выживших после катастрофы, быстро утратили свои знания и вскоре были ассимилированы аборигенным населением Европы.
Ауллан
Ауллан, сын Йоллерана, чистокровный эльф, второй барон Московского (Боранского) Холма во времена Великой Войны. Брат менестреля Аталлика. Лично знал Эллаира, Гаэллора и Агасфера, с двумя последними даже одно время был в приятельских отношениях, до войны, конечно. Погиб в бою с орденцами примерно в VII в. до Н.Э. Автор “Хроник Ауллана”.
Аэллай
Она же Куликова Катерина Игоревна. Юная (19-20 лет) эльфийка из Московского Холма, Осознавшая, а затем и Пробудившаяся в результате многократного чтения “Дороги к Эльфхейму”. Красивая стройная девушка со светлыми волосами. Немного наивна, очень эмоциональна и временами излишне доверчива, но обладает мощнейшей нравственной интуицией, часто компенсирующей изрядную кашу в голове и побуждающей к уместным в различных ситуациях поступках, до которых не могут додуматься рационально мыслящие друзья и соратники. Эльфийскую кровь унаследовала от отца, по материнской же линии является дальним потомком Святогора. Одно время жила в московском Холме, но была изгнана оттуда в результате интриги Кореллин, усмотревшей в девушке угрозу для своей власти.
Бахчисарайский Холм
Он же Понтийский Холм. Небольшое, вдвое меньше московского, поселение эльфов неподалеку от г. Бахчисарай в Крыму. Баронессой Холма была леди Ролледель, до ее безвременной гибели - вернее, термической утилизации. Аллерон и Аэллай гостили в этом Холме летом 2006 г.
Брат Каттус
Он же, по ситуации, “скотина хвостатая”, “жопа пушистая”, “долбаный котяра”, “зараза когтистая” и прочие эпитеты, которые может человек или эльф применить к представителю вида Felis Domesticus Cattus. Каттус, т.е. разумный кот, являющийся членом Ордена, равноправным с людьми. Крупный кот черно-белой расцветки, с хорошим аппетитом, боевитым характером и развитой фантазией.
Брат Малеус
Орденская должность специалиста по выявлению эльфов, маскирующихся под людей. После появления технических средств распознавания эльфов должность устарела, и хотя в силу традиции не была упразднена окончательно, потеряла значимость. На начало XXI в. звание брата Малеуса носит один из сотрудников орденской библиотеки.
Болдышев
Сержант ФСБ Болдышев Илья Андреевич, брат Фульгулятор Ордена. Состоит в отряде оперативников (специальность: стрелок-штурмовик). Чистокровный человек, массивный коренастый мужчина с темными волосами и с бородой. При необходимости может испугать неподготовленного эльфа (да и человека тоже) одним своим видом, но по характеру - тихий и добрый человек, не склонный не применять, ни даже демонстрировать свою физическую силу без особой надобности.
Великая Албения
Эльфийское государство (абсолютная монархия), существовавшее в ХХ-XV вв. до Н.Э. на территории Европы и части Малой Азии. Уничтожено людьми в ходе Великой Войны.
Великая Война
Крупномасштабный межрасовый конфликт людей (атлантов и европейских аборигенов) и эльфов Великой Албении, произошедший в XV в. до Н.Э. Противостояние магической и технологической цивилизаций, завершившееся пирровой победой последней. Итогом войны было истребление и ассимиляция большинства эльфийского населения Земли, а также гибель Атлантиды в результате катаклизма, вызванного эльфийской магией.
Великая Клятва
Торжественный ритуал, совершаемый Пробужденными эльфами и основанный на принесении особой присяги, подтверждающей желание и готовность эльфа разорвать все общение с людьми, связи с ними и симпатии к ним. Великая Клятва считается центральным событием в жизни эльфа и основой его дальнейшего существования, ее нарушение карается изгнанием из эльфийского общества. Аэллай прочувствовала это правило на собственном опыте.
Врата
Магическое образование, связывающее между собой миры Эльфхейма и Земли. Войти во Врата может только чистокровный или Пробужденный эльф. Для людей и Осознавших Врата невидимы. В XV в. до Н.Э. маг-изгнанник Эллаир при содействии ученика Агасфера сумел закрыть Врата, лишив эльфов возможности вернуться в родной мир и ликвидировав опасное влияние, которое Врата оказывали на Землю, активно расходуя ее энергию. Если бы Эллаир не закрыл Врата, Земля превратилась бы во что-то вроде Марса примерно к рубежу нашей эры, хотя, конечно, эльфы Земли считают эту перспективу бредовым вымыслом, а Эллаира - безумцем и наихудшим злодеем из всех, кого только знала бурная эльфийская история.
Галлаэдор
Он же Гриценко Андрей Петрович. Пробужденный эльф, рыцарь, страж Московского Холма, подчиненный Исфеллин. Маг - мастер иллюзий. Верный сторонник Кореллин и почитатель королевы-голубки.
Гаэллор
Гаэллор, сын Инллиха. Чистокровный эльф, родился в XVIII в. до Н.Э. в Альбине. В XVI в. до Н.Э. стал учеником эльфийского мага Эллаира, и вместе с ним был изгнан из Великой Албении, т.к. не пожелал отречься от ученичества. Во время ученичества был близким другом Агасфера, но после гибели учителя рассорился с другом и долгое время старался стоять в стороне от многовекового конфликта эльфов и людей. Интеллигентен (в хорошем смысле слова), эрудирован и хорошо образован, мудр, хотя склонен к излишней рефлексии и к колебаниям при принятии серьезных решений. В XIII в. был обращен в католическую веру бродячим проповедником отцом Доминго, впоследствии известным как св. Доминик.
Гетман Григорий
Старшина украинской милиции (до 1991 г. лейтенант КГБ СССР), Святогоренко Григорий Иванович, гетман станицы Чудовой, то есть глава крымского командорства Ордена. Чистокровный человек. Потерял родного брата по вине эльфов. Практически не отличается от своего пращура Святогора ни внешне, ни внутренне, ни в плане отношения к эльфам.
Гэллестар
Он же сержант ФСБ Гэллестар, сын Эллаира, брат Венатор Ордена. Да, сын того самого Эллаира. Да, эльф, причем чистокровный. Да, при этом сержант ФСБ и брат Ордена. Да, его все устраивает, а если не устраивает кого-то еще - не его проблемы. С XV в до Н.Э. и до середины XX в. странствовал, а потом жил в Китае, пытаясь достичь просветления через медитации в одной из даосских школ-монастырей, в результате чего пропустил массу интересных событий: изгнание и убийство отца, Великую Войну и все последующие перипетии эльфо-человеческого конфликта. Вернувшись в Европу и ознакомившись с реалиями новой жизни, преисполнился острой нелюбви к Пробужденным сородичам и счел необходимым попроситься к Агаферу в Орден, чтобы бороться против Пробужденных. Агасфер очень удивился, но все-таки позволил Гэллестару присоединиться к Ордену, конечно, под условием полного запрета на использование магии. Гэллестар - эльф среднего роста, с темными волосами и немного крючковатым носом. Эмоционален, часто поспешен в принятии решений, что временами приводит то к печальным, то к забавным последствиям. Обладает хорошим чувством юмора, всегда готов прийти товарищу на помощь (параллельно подшутив над ним, куда без этого?) и ожидает того же от товарищей. Состоит в отряде оперативников (специальность: полевой разведчик), прекрасно владеет рукопашным боем и соответствующим оружием. На вопрос, что заставило чистокровного эльфа связаться с Орденом, Гэллестар отвечает, что мстит за отца; но, судя по некоторым обмолвкам брата Венатора, там ситуация и побуждения сильно сложнее.
Гэллнар
Он же Оспин Павел Данилович. Пробужденный эльф, барон-консорт Московского Холма и супруг королевы Мэллаин. Капитан дружины, рыцарь, опытный воин-фехтовальщик. Эталон эльфийского благородства, рыцарственности и куртуазии, особенно в представлении подданных. Но даже и на беспристрастный взгляд весьма достойная личность, единственный минус - не человек. Получил высшее образование инженера-металлурга, занимался в Холме, кроме прочих обязанностей, также и кузнечным делом, в котором достиг немалых высот. Безоглядно любил свою супругу, что в итоге стало причиной его безвременной гибели: узнав о том, что Мэллаин была взята в плен орденцами, впал в отчаяние и безумие, обвинил в этой беде Антона Рыбакова (т.к. именно ему принадлежала идея выезда на ролевую игру “Дикий Запад”) и, вызвав его на дуэль, был убит.
Данила
Он же старший лейтенант ФСБ Фролов Даниил Денисович, брат Протектор Ордена. Полуэльф с незначительным преобладанием эльфийской крови. Сотрудник отдела внутренней безопасности. Оперативник московского командорства (специальность: огнеметчик), хотя традиционно функция брата Протектора - этический надзор за товарищами (чтобы не увлекались и не творили всякое непотребство над пленными эльфами, да и людям не мешали делать их дела), а также “адвокатура” при внутренних судебных и дисциплинарных разбирательствах, поиск смягчающих обстоятельств.
Данэллан
Он же Оспин Даниил Павлович. Единственный ребенок Гэллнара и Мэллаин. Был во младенчестве взят на воспитание родителями Гэллнара после трагической (инсценированной) гибели венценосной пары якобы в автокатастрофе. Предполагалось, что родители чудесно появятся в его жизни лет в 13-14 и заберут его в Холм, но Мэллаин и Гэллнар погибли до этого. Узнав в возрасте 12 лет о реальной судьбе родителей, их гибели, своем происхождении и прочем, Данэллан отказался признать себя эльфом и предпочел остаться человеком.
Дезактивация
В терминологии эльфов - “Усыпление”. Комплекс психологических или хирургических процедур, блокирующих расовые качества эльфа и преобразующих его в человека. Может применяться к чистокровным, урожденным и Пробужденным эльфам. К Осознавшим дезактивация неприменима, т.к. они до Пробуждения остаются биологическими людьми и нуждаются, максимум, в приложении к ним мер карательной психиатрии.
Деллиар
Пробужденный эльф из Московского Холма, оруженосец баронской дружины.
“Дикий Запад”
Полевая ролевая игра живого действия по сеттингу классического вестерна. Королева Мэллаин вывезла на эту игру команду эльфов-лучников (в роли индейцев), чтобы потренировать дружинников в условиях, максимально приближенных к реальному бою и оценить их готовность вступить в военно-террористическое противостояние с людьми. По результатам игры выяснилось, что к противостоянию эльфы вполне готовы, но реализовать свои мстительные планы они не успели: следующей же ночью на лагерь напали орденские оперативники, и в итоге из всей эльфийской команды выжил только Аллерон. Все-таки одно дело ролевики, вооруженные моделями револьверов и ружей, и другое - подготовленный спецназ, обладающий вдобавок к этому еще и иммунитетом к магии.
“Дорога к Эльфхейму”
Сокращенно “ДкЭ”. Агитационная брошюра, написанная королевой Мэллаин и содержащая основы т.н. “эльфийской идеи” - свода базовых знаний эльфов о своей природе и взглядов на свое место и предназначение в бытии. Была издана в человеческой типографии и запущена в свободную продажу, и большинство эльфов-новичков, приходящих в московский Холм (а также в другие Холмы в российских и русскоговорящих городах), Осознали именно на почве чтения ДкЭ. Брошюры, распространяемые в книжных магазинах, имеют свойства слабых артефактов, располагая читателей к доверию излагаемой информации - если, конечно, читатель не настроен к ней слишком критически с самого начала.
Женечка
Старший лейтенант ФСБ Фомина Евгения Максимовна, сестра Пацификатор Ордена. Высокая стройная женщина, полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Обладает легким, веселым и смешливым характером, но при необходимости (часто возникающей при допросе эльфов) умеет убедительно перевоплощаться в кошмарную бесчувственную дознавательницу, находящую - как видится окружающим - особое садистское удовольствие в издевательстве над беззащитными эльфами. Не то, чтобы ей самой нравилось такое амплуа, но работа есть работа.
Живой Мир
Он же планета Земля. Эльфы полагают нашу планету живым и разумным существом, а себя - ее хранителями и защитниками, в основном, от людей, отравляющих Живой Мир своей деструктивной деятельностью.
Ингерманландский Холм
Эльфийское поселение на территории Ленинградской области, г. Гатчина. Уничтожено орденским штурмовым отрядом в 1956 г. Население Холма частично утилизировано, частично дезактивировано.
Инквизиция
Церковно-следственный орган Римской Католической Церкви, предназначенный для поиска и выявления еретиков. Но в Средние века Орден и инквизиция активно сотрудничали, а испанская инквизиция времен королевы Изабеллы и вовсе была, фактически, орденским командорством. В итоге эльфы закономерно начали путать эти две организации, и в их обыденной речи устоялась привычка именовать орденцев “инквизиторами”. Разумеется, сами орденцы называют так себя только в шутку.
Исфеллин
Начальница охраны Московского Холма. Неплохой боец (имеет даже рыцарское посвящение) и один из лучших на настоящее время мастеров иллюзий.
Каттусы
Фелиноидный разумный вид Felis Domesticus Cattus. Разумные кошки. Каттусы были, наряду с эльфами, аборигенным населением Эльфхейма. Каттусы жили с эльфами в симбиозе, и переселились на Землю вместе с эльфами-колонистами Великой Албении. Природное свойство каттусов - способность проецировать свой облик в сновидения эльфов, меняя их образное и эмоциональное содержание. Уже на земле между каттусами и эльфами возник конфликт. Каттусы перестали распознавать в эльфах друзей и членов семьи, причем на органическом уровне: феромоны эльфийского организма начали вызывать у каттусов непреодолимую агрессию. Продолжая вмешиваться в сновидения эльфов Великой Албении, каттусы превращали их в сводящие с ума кошмары, отчего эльфы были вынуждены изгнать и даже истребить большую часть бывших друзей-питомцев. Немногочисленные выжившие каттусы нашли убежище у Ордена. Позднее каттусы были ассимилированы неразумными кошками Земли, но время от времени в семьях кошек-полукровок, среди предков которых были каттусы, рождаются разумные существа. Каттусы имеют, как правило, серый или черно-белый окрас шерсти, несколько превосходят по размеру среднюю кошку, обладают врожденным знанием членораздельной речи (построенной на звуках, которые может издавать представитель семейства кошачьих) и инстинктивной ненавистью к эльфам. Пониманию человеческой речи каттусы должны обучаться у старших сородичей.
Кореллин
Она же Пупкова Зинаида Арсеньевна. Она же “пророчица королевы-голубки”. Пробужденная эльфийка из Московского Холма, абсолютно убежденная в своем интеллектуальном и моральном превосходстве над всеми окружающими, в том числе (что выделяет ее на общем фоне) и над сородичами, включая даже королеву Мэллаин. Узнав в числе первых о гибели королевы, сумела перехватить власть в Московском Холме, сочинив легенду о “королеве-голубке”, т.е. якобы чудесно спасшейся, обратившейся в белую голубку Мэллаин, являющейся в мистических видениях ей, Кореллин, и диктующей приказы, как должны жить эльфы. Заняла место советницы, то есть “серого кардинала” при Мэллас, номинальной правительнице Холма, и застроила сородичей в три шеренги.
Королева-голубка
Вымышленный Кореллин миф, созданный ради того, чтобы перехватить и легитимизировать власть в Московском Холме после гибели королевы Мэллаин. Кореллин утверждала, что королева Мэллаин, плененная орденцами, якобы сумела чудесно спастить из их застенков, обратившись белой голубкой. Это чудо спасло ей жизнь, но изменило природу: теперь голубка обитает среди поднебесных духов и время от времени является в тонких видениях лично Кореллин, излагая ей свою волю и приказы, касающиеся жизни эльфов Московского Холма. Опираясь на эту легенду, Кореллин укрепляла свою власть как “пророчицы королевы-голубки”, обосновывая ее волей свои решения и приказы. Устанавливая свою власть, Кореллин осознанно спровоцировала и поддержала преобразование сообщества эльфов, увлеченных верой в королеву-голубку, фактически, в деструктивную религиозную секту.
Кэаллан
Пробужденный эльф из Московского Холма, талантливый менестрель и хороший, несмотря на молодость, знаток эльфийского языка. Неконфликтный, спокойный эльф, не имеющий особенных амбиций, за вычетом творческих.
Кэллаган
Пробужденный эльф из Московского Холма, воин в звании оруженосца, лучник. Если Аллерон доживет до его лет (примерно 40-45), то будет похож именно на современного ему Кэллагана.
Лерочка
Она же Буйнова Валерия Петровна, сестра Дубликатор Ордена. Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Исполняет обязанности секретарши Агасфера, иногда - аналитика, иногда - санитара или ассистента на оперативных мероприятиях. Миниатюрная девушка с очень тяжелым взглядом и не менее тяжелым характером, часто резкая и почти всегда крайне язвительная в высказываниях.
Ллайна
Юная Пробужденная эльфийка из Московского Холма.
Ллиан
Пробужденный эльф из Московского Холма, придворный маг-кулинар королевы Мэллаин.
Лопарев
Старшина ФСБ Лопарев Сергей Михайлович, брат Симплицификатор Ордена. Высокий крепко сложенный мужчина, чистокровный человек. Оперативник московского командорства (специальность: тяжелый штурмовик авангарда). Как правило, спокоен как танк, и надо очень постараться, чтобы вывести его из этого состояния.
Люди
Они же Homo Sapiens Sapiens. В общем, люди. К этому биологическому виду относят также и полукровок, носителей одновременно людской (доминантной) и эльфийской (рецессивной) генетики, появившихся в результате ассимиляции. Люди полностью неспособны к использованию магии, но могут быть целью эльфийского заклинания.
Магия
Комплекс вполне материальных, хотя и неизвестных официальной академической науке, явлений физического мира, а также методика управления ими. Для эльфов - их природный талант, обретаемый или по рождению, или по факту Пробуждения. Люди к магии неспособны, но в распоряжении Ордена есть технические средства, способные определять наличие магических явлений или магических способностей у индивидуума. Согласно теории Эллаира, магия - в смысле, методика управления магическими явлениями, - наносит серьезный вред окружающему миру (планете Земля), лишая ее жизненных сил, поддерживающих на ее поверхности биологическую жизнь, что, собственно, и является основной причиной антиэльфийской деятельности Ордена.
Место Силы
С точки зрения эльфов - прекрасное волшебное место, в котором можно творить самые мощные заклинания. С точки зрения орденцев - незаживающая язва, постоянно тянущая из Земли ее энергию. У орденцев есть технические средства, позволяющие дезактивировать Места Силы.
Миалл
Пробужденный эльф из Московского Холма, один из самых старших эльфов на момент своей гибели (примерно 400 лет). Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.
Мистика
Хотя эльфийская магия - это набор вполне объективных и доступных для исследования научными методами физических явлений, в сеттинге романа существует и мистика, построенная на базе христианского богословия и подчиняющаяся его законам - насколько их понимает сам автор, имеющий в анамнезе дополнительное образование учителя Закона Божьего. Однако мистическое измерение сеттинга для его персонажей ненавязчиво, и они вполне могут оспаривать, критиковать и отрицать христианские взгляды на бытие - собственно, как и в первичной реальности, - и не огребать на свою голову громы и молнии. Многие орденцы и почти все эльфы - атеисты и агностики; те же, кто исповедует христианскую веру, далеко не всегда полностью безупречны в нравственном или идейном плане.
Московский Холм
В прошлом - Холм Серебряного Единорога или Боранский Холм, крупная пограничная подземная крепость Великой Албении, не найденная орденцами в ходе Великой Войны и просуществовавшая до начала XXI в. “Столица” королевы Мэллаин и наиболее крупное эльфийское поселение на территории восточной Европы. Подавляющее большинство эльфов - персонажей романа когда-то жили или живут в Московском Холме.
Мэллаин
Она же “Высокая”, она же Петрова Светлана Алексеевна. Дальний потомок короля Оберона Ллина. Пробудилась в конце XX в. при ненавязчивой помощи Гаэллора, поселилась в Московском Холме и провозгласила себя королевой эльфийского народа. Была замужем за бароном-консортом Московского Холма Гэллнаром, имеет сына Данэллана. Была талантливым магом и идеалом красоты, мудрости и величия для признавших ее власть эльфов. Очень харизматичная, обаятельная и временами мудрая эльфийка, хотя зачастую излишне импульсивная. Пыталась, в меру возможностей и способностей, восстановить былое величие и славу эльфийской расы, активно собирала вокруг себя эльфийскую молодежь, как Пробужденных, так и Осознавших, для чего написала и опубликовала агитационную брошюру “Дорога к Эльфхейму”. Была взята в плен оперативной группой Ордена и погибла, запустив в допросчика огненным шаром в неподходящем для боевой магии помещении.
Мэллас
Она же Хаджиева Айкинай Зелимхановна. Пробужденная эльфийка из Московского Холма. Сводная (по матери) сестра королевы Мэллаин, не связанная родством с королем Обероном Ллином. В отличие от сестры, не обладает и толикой ее харизматического таланта и обаяния, отчего заслуженно имеет репутацию, даже среди сородичей, крайне неприятной в общении личности, грубой, резкой и довольно-таки ограниченной в интеллектуальном плане. При этом неплохой универсальный маг.
Никсандров
Никсандров Константин Владимирович, брат Эконом Центрального командорства. Главный бухгалтер Ордена, штатский сотрудник. Чистокровный человек. Трясется над каждой копейкой бюджета, за что не слишком-то любим остальными братьями. Но без его присмотра денежные дела Ордена были бы в куда большем беспорядке.
Нилльх
Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма.
Новициат
Подразделение Ордена, отвечающее за практическую и теоретическую подготовку новичков.
Новиций
Звание рядового сотрудника Ордена, как правило, до обретения им качеств прохибитора. После обретения этих качеств новиций обычно получает именную должность.
Нэйси
Агнесса Франциска Бялквяцкая, сестра Интерпретатор Ордена, член Капитула, кандидат антропологических наук. Полячка по происхождению, темноволосая красивая женщина среднего роста. Полуэльфийка с небольшим преобладанием эльфийской крови. Ксенопсихолог Ордена, занимается преимущественно штабной аналитической и исследовательской работой в вопросах, связанных с интерпретацией поведения эльфов (для людей) или, при необходимости, людей (для эльфов). Способна воспринимать на слух и корректно переводить речь каттусов. Дружит с братом Каттусом, который признает ее авторитет и даже, под настроение, готов слушаться ее указаний.
Оберон Ллин
Король Великой Албении, абсолютный монарх эльфийского государства. Открыл возможность использовать Врата для перемещения между мирами Эльфхейма и Земли. Исходно носил имя Ллин, “оберон” - это не имя, а эльфийский титул верховного короля мира. Но поскольку других оберонов история земных эльфов не знала, в обыденной речи “оберон” часто употребляется как одно из личных имен короля Ллина. Дальний предок королевы Мэллаин. Погиб при штурме Альбина войском атлантов, магически обрушив на голову себе и врагам крышу тронного зала, а перед этим - уничтожив заклинанием остров Атлантиду со всем ее населением. Среди эльфов считается идеалом благородного государя. Среди орденцев - в общем, остроухим козлом с расистскими замашками.
Орден
Организация по борьбе с эльфами, возглавляемая Агасфером и существующая с конца XV в. до Н.Э. Организационно Орден представляет собой несколько локальных командорств, размещенных в различных государствах и, как правило, интегрированных в силовые структуры этих государств. Надгосударственный характер организации определен набором секретных договоров и соглашений между государствами, в которых размещены командорства, поскольку, несмотря на многочисленные межгосударственные противоречия, спецслужбы и лидеры государств, в целом, согласны, что никому из них не хотелось бы обрести гегемонию на планете, превращенной эльфами в безжизненный каменный шарик.
Орденская система должностей
Основана на функциональных обязанностях братьев и сестер и по большей части не менялась с самого основания Ордена. Братья, входящие в число членов Капитула, а также братья Центрального командорства Ордена, по традиции носят названия должностей, начинающиеся с заглавной буквы (брат Магистр, брат Комиссар, сестра Интерпретатор), сотрудники же других командорств, выполняющие схожие функции, именуются в орденских документах с прописной буквы и с указанием страны пребывания (брат-экзекутор Франции, брат-протектор Великобритании).
Отец Никифор
Священник Никифор Святогоренко, православный, настоятель и единственный священник в церкви Илии Пророка в станице Чудовой. Чистокровный человек. Отличается от паствы несколько более умеренным отношением к эльфам и не слишком-то одобряет радикализм гетмана.
Поднебесный дух
В мифологии эльфов - благое нематериальное могущественное разумное существо, расположенное к эльфам, наставляющее их в мудрости и помогающее в трудной ситуации.
Полковник Барашов
Полковник пограничных войск Барашов Дмитрий Васильевич, бывший командир Антона Рыбакова во время службы последнего в крымском погранотряде. В юности был Пробужденным эльфом, жил в Ингерманландском Холме. Стал целью и жертвой орденской операции по выявлению местонахождения Холма, так что именно он стал причиной его уничтожения. Осознав это, впал в глубокую депрессию на почве своего невольного предательства и в итоге, с помощью орденских психологов, был успешно дезактивирован без применения хирургии. Временами на него накатывают печальные воспоминания о светлом эльфийском прошлом, которые, за неимением лучшего средства, приходится глушить алкоголем.
Полковник Егоров
Полковник ФСБ Егоров Николай Павлович, брат Магистр Ордена. Крупный, коренастый мужчина, чистокровный человек. Руководит повседневной деятельностью Ордена, администрируя текущие задачи. Отчитывается перед Агасфером. Обладает очень раздражающей остальных братьев ригористичной склонностью к порядку и дисциплине, а также неудобным для подчиненных талантом назначать взыскания, органично сочетающими неприятное с полезным. Убежденный лоялист-государственник, видящий в эльфах в первую очередь дестабилизирующий фактор для человеческого общества.
Потенциал/навык
Пара характеристик, определяющих магические способности эльфа и антимагические свойства прохибитора. Чем выше потенциал эльфа, тем более сложные и опасные заклинания он может плести в теории. Навык определяет его фактические способности, наработанные в процессе магической практики, иными словами - насколько эффективно эльф способен пользоваться своим потенциалом. Оба показателя измеряются в процентах, 0 до 100%. У обычного человека, в котором нет эльфийской крови, значения потенциала и навыка нулевые. Для определения способностей прохибитора используется отрицательная шкала потенциалов от -100% до 0, а фактически, примерно от - 30% до -7%; уровень -100% обозначает умозрительного прохибитора, способного своим присутствием дезактивировать эльфа. Даже у Агасфера потенциал равен -29%.
Пробуждение
Особый мистический опыт с органическими последствиями, доступный носителям существенного процента эльфийской крови, предварительно Осознавшим себя эльфами. Меняет биологическую природу разумного существа с человеческой на эльфийскую, придает Пробужденному долгий срок жизни, повышенную физическую и ментальную остроухость и способности к магии. Проявленность вышеперечисленных качеств в Пробужденном эльфе зависит от его изначально имеющегося процента эльфийской крови. Также при Пробуждении эльф, даже не зная ранее эльфийского языка, осознает свое эльфийское “имя по Пробуждению”, которым с этого времени и именуется в обществе сородичей. Многие эльфы предполагают, что Пробуждение влияет и на нравственные качества, вознося их на недосягаемую для человека высоту.
Прохибитор
Так называется человек, способный блокировать вокруг себя эльфийскую магию. Способности прохибитора не требуют волевого усилия для своего применения, наличие отрицательного потенциала является необходимым и достаточным условием для блокировки магии. Человек обретает способность прохибитора, испытав яркие отрицательные эмоции в обществе эльфов - что означает, как правило, что отрицательные эмоции испытываются по их вине. Эльф способен распознать в человеке прохибитора (в эльфийской терминологии - “инквизитора”), посмотрев ему в глаза и обнаружив там “ледяное пламя”. Большинство орденцев - прохибиторы. Стать прохибитором может только человек (в т.ч. непробужденный полуэльф или дезактивированный эльф).
Пчелкина
Пчелкина Анастасия Николаевна, сестра Спектатор Центрального командорства. Полуэльф с преобладанием эльфийской крови. Эксперт-аналитик, специализирующийся на поиске целевой информации по общедоступным источникам. Первой из орденцев обнаружила в продаже “Дорогу к Эльфхейму” и произвела ряд оперативных действий, позволивших орденцам подготовить и реализовать операцию по захвату и утилизации команды королевы Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.
Раэлламэ
Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.
Релла
Она же Лотова Анна Александровна. Пробужденная эльфийка из московского Холма. Бывшая (до Пробуждения) журналистка. Деятельная и очень любопытная, обладает живым умом, в Холме выполняет функцию разносчицы слухов и новостей.
Ролледель
Баронесса Понтийского Холма в Крыму. Была взята с поличным на применении магии жителями станицы Чудовой - иначе, крымским командорством Ордена - и сожжена на костре практически на глазах Аэллай.
Роман
Он же старшина ФСБ Скирский Роман Александрович, брат Терминатор Московского командорства. Оперативник, выполняющий задачи тяжелого штурмовика авангарда.
Святогор
Святогор, сын Люта, в молодости Святко. Он же Святогор-богатырь. Один из соратников Агасфера первого созыва Ордена, первый брат Маршал, могучий воин неимоверной силы и первый отморозок и эльфоненавистник среди ранних орденцев. В подростковом возрасте эльфы истребили всех его родичей, а ему самому магически вычистили разум, превратив, практически, в человекообразное животное. Хотя Эллаир с учениками и сумели вылечить бедолагу, бешеную ненависть к остальным эльфам Святогор пронес через всю свою долгую жизнь и даже сумел передать потомкам, да так, что на тридцать пять веков хватило.
Святогоричи
Они же крымское командорство Ордена, население станицы Чудовой. Потомки Святогора-богатыря, самое древнее командорство, когда-то зародившееся из дружины Святогора. Заслуженно считаются эльфоненавистниками и полными отморозками даже московскими товарищами, которые и сами относятся к эльфам отнюдь не комплиментарно.
“Сказка”
Ночной клуб в Москве, являвшийся официальным прикрытием для расположенного под ним Московского Холма. Персонал клуба был полностью укомплектован эльфами этого Холма. Закрыт для посещения после гибели королевы Мэллаин, по приказу Кореллин и Мэллас.
Снежана
Майор ФСБ Климова Снежана Витальевна, сестра Игнификатор Ордена. Полуэльф со значительным преобладанием человеческой крови, высокая блондинка с атлетическим телосложением, типаж валькирии. Возглавляла Московское командорство до того, как эту должность занял брат Экзекутор. Однажды уверилась, что меры орденской антиэльфийской борьбы кажутся ей слишком негуманными, и попыталась передать в Московский Холм сведения о планах Ордена по дальнейшему поиску и разгрому Холма - что могло бы очень паршиво кончиться для Антона, проходившего тогда в орденской отчетности как внедренный в Холм агент. Была застигнута на месте преступления братом Трибуном, снята с должности и отдана под трибунал. Информация о гибели Мэллаин, которую Снежана все-таки успела сообщить эльфам, натолкнула Кореллин на идею сочинить “королеву-голубку” и воспользоваться ею для легитимизации своей власти.
Старшая Речь
Родной язык эльфов. Существует в трех диалектах: исконный язык обитателей Эльфхейма; классическая Старшая Речь; современная речь, обогащенная заимствованиями (прямыми и калькированными) с человеческих языков, обозначающими явления и понятия, аналога которым эльфы Эльфхейма и Великой Албении не знали (в основном, из научно-технических предметных областей). В романе обычно под этим термином подразумевается классический диалект, язык эльфов Великой Албении.
Таллион
Пробужденный эльф из Московского Холма.
Теория Эллаира
Сводится к тому, что эльфийская магия вредоносна для Живого Мира (планеты Земля) и является своего рода наркотиком для самих эльфов. С точки зрения подавляющего большинства эльфов - лютый бред утратившего разум мага; собственно, именно за попытку донести ее до сородичей ее автор, эльфийский маг Эллаир Мудрый, был переименован в Эллаира Безумного и изгнан из Великой Албении. Базис для идеологии Ордена и основание для его борьбы с эльфами.
Утилизация
Физическое уничтожение чистокровного или Пробужденного эльфа, если почему-либо дезактивационные меры оказались неэффективными (или если лень возиться с остроухим пациентом). В течение многих веков существования Ордена единственным безопасным для людей, то есть не вызывающим мощного магического выброса, способом утилизации эльфа была т.н. “термическая утилизация”, т.е. сожжение эльфа на костре заживо (можно в бессознательном состоянии, но…) В середине XIX века были изобретены более гуманные методы утилизации, но за прошедшее время в сознании эльфов “инквизиция”, то есть Орден, и костры стали неразделимой ассоциацией.
Фареллос
Пробужденный эльф из московского Холма, наиболее опытный и талантливый маг из его населения, сравнимый по уровню способностей с королевой Мэллаин, но значительно превосходящий ее опытом. Происходит из дореволюционной аристократии, Пробудился вскоре после революционных событий 1917 года, под впечатлением большевистского красного террора. Имеет привычку к несколько архаичной высокохудожественной речи, чем сильно выделяется из числа прочих сородичей. Горд и самолюбив, хотя обычно не склонен явно демонстрировать эти качества.
Фаэллур
Молодой Пробужденный эльф из Московского Холма. Погиб при нападении орденских оперативников на лагерь команды Мэллаин, на полигоне ролевой игры “Дикий Запад”.
Фредерик
Майор ФСБ Фредерик Штальбер, брат Трибун Ордена. Родился в ГДР, но в юности переехал с родителями в СССР, где и остался жить после распада Советского Союза и объединения Германии. Крепко сложенный офицер с тонкими чертами лица, полуэльф с преобладанием человеческой крови. Руководитель службы внутренней безопасности Ордена. Обычно безупречно вежлив и корректен, говорит на чистом литературном русском языке, но если расстроен или хочет надавить на собеседника, в его речи проявляется резкий немецкий акцент. И да, совершенно беспощаден к врагам Ордена, арестовал даже Снежану, которая когда-то привела его в 11-й отдел и помогла подняться по первым ступеням орденской иерархии.
Холм
Эльф. “хоулэм”. Пограничная крепость Великой Албении, как правило, подземная, скрытое поселение эльфов. В большинстве своем Холмы были разрушены в ходе Великой Войны и в более поздние века, но на начало ХХ в. некоторые Холмы все же сохранились нетронутыми и населенными.
“Хроники Ауллана”
Автобиографическая летопись за авторством Ауллана, сына Йоллерана, описывающая основные события Великой Войны и нескольких предшествующих и последующих лет. Полный текст "Хроник" считается утраченным (в Московском Холме сохранилось только предисловие).
Чудовая
Она же “Чудова сечь”. Крымская казацкая станица, штаб-квартира крымского командорства Ордена под руководством гетмана Григория Святогоренко. Большинство станичников - потомки Святогора-богатыря, с его времен жестко пресекающие любые проявления эльфийской магии. Попавшиеся на ворожбе эльфы гарантированно оказывается на костре, и казакам, в общем, глубоко плевать на существование более гуманных методов утилизации и тем более на существование дезактивации. Кстати, мать Аэллай родом из Чудовой, и там до сих пор живет ее бабушка.
Эвелина
Лескова Эвелина Олеговна, доктор психологических наук, сестра Психиатр Ордена. Отвечает за меры карательной психиатрии, применяемой как к пленным эльфам, так и к неудачно попавшим ей под руку товарищам. Полуэльф с преобладанием человеческой крови, темноволосая девушка с мягкими чертами лица, но манера повседневного общения - жестко-серьезная, немного мрачноватая.
Эктомонитор
Техническое устройство, определяющее потенциал и навык человека или эльфа. Используется для распознавания магов и, шире, эльфов, а также для измерения уровня способностей прохибитора. Часто объединяется в одно устройство с эктосенсором.
Эктосенсор
Техническое устройство, определяющее возмущения напряженности эктополя в точке размещения. Используется как детектор магии. Часто объединяется в одно устройство с эктомонитором.
Эликсир четырех стихий
Сокр. ЭЧС. Немагический реагент, ослабляющий связь эктоматериального объекта (артефакта или Места Силы) с общим эктополем Земли. Изобретен эльфийским магом Эллаиром. Используется для дезактивации объектов и как ингибитор напряженности эктополя при хирургической дезактивации эльфов. В высокооочищенной форме полностью разрывает связь объекта с эктополем, из-за чего применяется при обработке вооружения и боеприпасов Ордена. Оружием, обработанным ЭЧСР (ЭЧС ректифицированный), можно убивать эльфа, не опасаясь выплеска магии, и именно изобретение ректифицированного препарата дало Ордену возможность отказаться от массового применения термической утилизации.
Эллаир
Эллаир, сын Раэллана. Он же Эллаир Мудрый, он же Эллаир Безумный. Чистокровный эльф, бывший придворный маг короля Оберона Ллина, родившийся в Эльфхеме и переселившийся на Землю в ходе эльфийской колонизации. По стечению обстоятельств открывший, что эльфийская магия оказывает на природу Земли деструктивное влияние, способное в среднесрочной (для эльфа) перспективе привести к уничтожению жизни на планете. Пытался донести свое открытие до короля и прочих эльфов, в результате чего был прозван “Безумным” и изгнан из пределов Великой Албении. Долгое время странствовал по Европе и окрестным местностям в компании верного ученика-эльфа Гаэллора и, позже, нового ученика-человека Агасфера. Отчаявшись переубедить эльфов, попытался уничтожить Врата, предполагая, что после этого эльфы лишатся способностей к магии, но смог только закрыть их. Был убит эльфийским героем Мэалларом в кульминационный момент закрывающего Врата ритуала.
Эльфийские воины
Как правило, фехтовальщики и лучники, иногда совмещающие эти умения с ограниченными способностями боевых магов. Чистые боевые маги редки, но тоже иногда попадаются. В каждом Холме есть дружина, возглавляемая капитаном - обыкновенно одним из посвященных по эльфийскому закону рыцарей, чаще всего самим бароном Холма (или супругом баронессы). Традиционно старшими офицерами дружины являются остальные рыцари, сержантами - оруженосцы, рядовыми и учениками - пажи. Но последние несколько веков ни один Холм, в силу малочисленности населения, не может выставить на поле боя полноценную дружину.
Эльфийские имена
Образуются из слов или словосочетаний Старшей Речи, в которых присутствует согласный звук “л”, удвоением этого звука. Осознаются эльфами в результате Пробуждения (или даются родителями-эльфами). Эльфы относятся к своим именам с сакральным трепетом и, как правило, не открывают их людям.
Эльфийское социальное устройство
Близко к раннефеодальному, но, в силу паразитического образа жизни современных эльфов, проедающих богатства, накопленные предками, их сообщество больше похоже на дружескую тусовку, чем на полноценный социум. Главой эльфийской общины, населяющей Холм, является барон (или баронесса - эльфийскому обществу свойственно равенство полов), остальные эльфы считаются равными друг другу, и обладают большим или меньшим авторитетом в зависимости от талантов и способностей. Осознавшие, до королевы Мэллаин не рассматривавшиеся эльфами как полноценные сородичи, по решению королевы теперь могут входить в их сообщество на общих с Пробужденными правах, но, как правило, Пробуждаются прежде, чем обретают в обществе сородичей хоть какой-то существенный авторитет. Король эльфийского народа обладает в теории абсолютной властью над всеми эльфами, но на практике история земных эльфов знала только двоих монархов - Оберона Ллина и Мэллаин, о первом из которых мало что помнят, а вторая ставила себя в отношении сородичей, скорее, не как властительница, а как лидер-харизматик, связанный с подданными отношениями дружбы и личной верности.
Эльфхейм
Родной мир эльфов, оставленный Обероном Ллином и его сторонниками ради колонизации Земли.
Эльфы
Они же Homo Sapiens Elficas. Они же “Старшая Раса”, “Прекрасный Народ” и прочие лестные эпитеты, которыми эльф может выразить свое восхищение собственной персоной и сообществом сородичей. Гуманоидный разумный вид, отличающийся от людей увеличенным сроком жизни, худощавым телосложением, способностями к магии и еще рядом реальных и вымышленных качеств, подробно изложенных в тексте “Дороги к Эльфхейму”. Эльф способен иметь общее с человеком нестерильное потомство. Делятся на чистокровных (крайне немногочисленных в ХХI в. потомков чистокровных эльфов по всем линиям родства), Пробужденных (человеко-эльфийских полукровок, испытавших Пробуждение), урожденных (детей в семьях Пробужденных эльфов) и Осознавших (еще сохраняющих человеческую природу полукровок, принявших факт своего нечеловеческого происхождения и желающих Пробудиться). Большинство эльфов - героев романа относятся к категориям Пробужденных или Осознавших. Также в мире живет немало непробужденных полукровок - носителей эльфийской крови, об этом факте не подозревающих, но способных, при удачном стечении обстоятельств, Осознать, а затем Пробудиться. Происходят из параллельного мира Эльфхейма, где эльфы построили высокоразвитую (но не технологическую) цивилизацию. Часть эльфов, воспользовавшись Вратами, переселилась из Эльфхейма на Землю, колонизировав захваченные земли и частично вытеснив, частично подчинив аборигенное (людское) население этих земель. В результате внутреннего идейного разногласия лишились возможности вернуться в родной мир. В результате серии конфликтов с людьми лишились своего государства и были в своем большинстве истреблены или ассимилированы. Немногочисленные выжившие ведут скрытный образ жизни среди людей или прячутся в Холмах, где предаются мечтаниям о том, как однажды вернут себе власть и славу.
Эрик
Старший лейтенант ФСБ Буланов Эдуард Иванович, брат Экзекутор Ордена. По степени радикализма в отношении эльфов если и не дотягивает до гетмана Григория, то ненамного. По характеру резок, жесток, легко впадает в гнев. Однако же в спокойном состоянии обладает неплохим чувством юмора. На оперативных задачах исполняет обязанности заместителя командира или стрелка-штурмовика, при необходимости.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге